Вольнодумщица для деспота

Глава 1

— Нет, ты не мог! — возмущенно всплеснула руками Сабина. — Ты не спросил моего согласия, даже не предупредил! Вот в Мерсии, я слыхала, магессы даже из знатных семей могут сами выбирать себе мужей, — прибавила она с горькой обидой.

— В Мерсии, я слыхал, и кур доят. А коровы по небу летают, — ехидно отозвался отец.

Тяжело вздохнул, поднялся с кресла и прошелся взад-вперед по кабинету. Остановился возле окна, задумчиво глядя на дочь.

— Это замужество — просто коммерческая сделка! — припечатала девушка.

— Да, милая. Это замужество — просто коммерческая сделка, — не стал спорить он. — Наш род восходит своими корнями ко временам исхода из Метрополии. Наши предки находились возле самого трона наместника Холеры! Но с тех пор утекло много воды. И если славу нашу никто у нас не отнимет, то безжалостное время отняло у нас почти все состояние.

Ну, от славы, положим, тоже мало что осталось, — хотела ответить Сабина. Но промолчала. Дело ведь не в этом!

А точнее — именно в этом. Древний род Эрнхилд обветшал. Обнищал. Единственное достояние — средняя дочка. И красивая, и обладающая редким даром. Таким, что даже богатый и влиятельный маркграф северо-запада не счел зазорным заполучить ее в жены. Согласился взять без приданого.

— Твоя старшая сестра сможет уйти в обитель милосердия, — грустно поведал отец. — Там она не станет простой послушницей, которой помыкают все — даже монахини из простолюдинок. Она займет подобающее ей место. Твоя младшая сестра получит хорошее приданое и возможность устроить свое будущее. Твой брат получит место возле твоего мужа, там он и получит образование, воспитание и обучение.

Значит, пристроят их младшенького пажом, а там — и до оруженосца дослужится, и, глядишь, рыцарское звание получит! Еще и под приглядом старшей сестры. Уж она-то в обиду паренька не даст!

Сабина опустила голову.

— А как же я? — и поморщилась — насколько жалобно это прозвучало.

Жалко. И это она — самая молодая ловчая королевства! Самая сильная и одаренная. Таких, как она, по пальцам пересчитать. И все служат короне. И принадлежат короне даже в большей степени, чем семье и самим себе.

— Его величество благословил этот союз, — сообщил отец. — Король считает, что твой брак пойдет на пользу всем. Он дает тебе приданое. Твое будущее обеспечено!

Может, и так. Только чего тогда так глаза щиплет, и хочется плакать и топать ногами от бессильной ярости?

— Твой будущий муж — благородный человек. Он взял бы тебя в жены и без приданого, что обеспечил его величество. И… он женится на тебе не только потому, что ты — ловчая королевства. И не потому, что тебе покровительствует его величество. Я говорил с ним. И видел, что он питает к тебе искренние чувства.

Сабина не слушала.

Его величество обеспечил ее приданым! За заслуги перед королевством. А это означало — она перестала быть жалкой бесприданницей. И могла бы выбирать мужа для себя. Но за нее всё решили.

— Милая, его величество дал тебе приданое, — отец, не иначе, прочитал ее мысли. — Но не с тем, чтобы ты распоряжалась им по своему усмотрению. А потому, что ты выходишь замуж именно за маркграфа цу Кирксен.

Она воззрилась на него во все глаза.

— То есть… приданое, по сути, полагается не мне, а маркграфу? — голос аж охрип.

— Ну… если говорить грубо и не вдаваться в тонкости, — отец пожал плечами. — На деле, само собой, это совершенно не так. Но технически — ты получаешь приданое от королевской казны, только если выходишь замуж за этого человека.

— Не понимаю… зачем это его величеству? — охватило чувство беспомощности.

— Его величество обеспокоен твоей судьбой. Тебе следует быть благодарной за то, что он принял участие в устройстве твоего будущего.

Ах да, еще бы! Разумеется, вручить приданое в награду ей за службу короне его величеству было не с руки. А вот вручить приданое якобы ей — но на деле маркграфу, с которым его величество связывают какие-то свои дела и обязательства — почему бы нет?

— Одним словом, — голос отца посуровел. — Маркграф сделал предложение — и я дал свое согласие. Его величество благословил ваш союз.

Оставалось только кивнуть и развернуться, чтобы покинуть кабинет.

Чего проще! Один сделал предложение, второй — дал согласие, третий — благословил и выделил из казны средства на приданое. Согласия ее, Сабины, никто не спрашивал. Потому как никого оно не интересовало.

— Дочь! — окликнул отец. — Твоя свадьба состоится в столице. Подготовься к поездке и приему при дворе.

— Жертвоприношение состоится на глазах у всего высшего общества, — с раздражением пробурчала девушка и вылетела за дверь.

Створа оглушительно хлопнула. Отец не стал окликать ее с требованием взять слова обратно, извиниться за поведение. Да и что одергивать! Она может злиться и фыркать сколько угодно. А решение уже приняли — и изменить что-либо она не в силах. Нет, можно, конечно, укатить в ближайшую обитель милосердия. Дальше ближайшей не уедешь! А оттуда сердобольные монахини вернут ее аккурат на руки отцу по первому требованию.

Собирайтесь в столицу, юная графиня Эрнхилд. Вы еще разок увидите двор, вас обвенчают с будущим супругом в столичном соборе. Многие девушки мечтали бы о таком!

*** ***

В родовой замок Сабина вернулась лишь позавчера: очередная поездка к южным границам Нарбонской марки затянулась в этот раз на пару седмиц. В иных условиях времени ушло бы куда больше — даром, что замок Эрнхилд находился на самом юге.

Ехать на восток, к Нарбонской марке, каретой заняло бы дня три-четыре. Верхом –несколько быстрее. На крылане Сабина домчала к пограничной крепости за день.

Утром уселась на спину крылатому ящеру, в сгущающихся сумерках приземлилась на месте. Так что та пара седмиц и была ею проведена в той самой крепости и ее окрестностях.

И пожалуйста: не успела вернуться — такая новость!

Хотя нет: вернуться успела. Примчалась домой в сгущающихся сумерках, уставшая и голодная. Проследила, чтоб крылатую любимицу завели в стойло, накормили как следует. Кое-как перекусила сама и свалилась в постель. Вчерашний день провела в праздности: встала поздно, и то сидела в осеннем саду, ловя последние лучи солнца, то читала в библиотеке.

Ну, а нынче — видимо, решил отец — она уже достаточно пришла в себя. И можно после завтрака стало сообщить о грядущих переменах.

День прошел, как дурной сон. Сабина бестолково шаталась по дому. Бродила по комнате, то заглядывая в шкаф, то перебирая записи.

Что брать с собой в столицу? В мыслях и чувствах царил разброд.

Силясь убежать от пустоты, поселившейся в груди, чуть ниже сердца, дошла до загона. Вывела свою любимицу, неоседланную, забралась верхом и подняла под облака. Ветер обдул лицо. Пришлось вцепиться в гребень крылана пальцами изо всех сил, чтоб поток воздуха не снес прочь с чешуйчатой спины. Она и забыла, каково это — лететь не в седле, без сбруи!

Шпильки в мгновение ока напрочь выдуло из прически. Волосы рассыпались по плечам, и ветер мгновенно растрепал их.

В небе всегда была свобода, какой не найдешь на земле. От бессмысленной суеты, условностей… и лишних мыслей.

Разумеется, ей придется еще подумать о грядущем замужестве. Но пусть это будет позже. Не теперь. Позже она соберет и вещи, и мысли. И шпильки, и волосы обратно в прическу, подобающую знатной девушке. А в небе можно позволить себе растрепанный вид и растрепанные чувства. Небу плевать на приличия и внешний вид. Оно принимает всегда, толкает ветром под крыло.

Земля плыла далеко под ногами. Ярко-зеленая, освещенная тусклым солнцем второй половины осени. Черные пятна убранных пшеничных полей попадались редко: южные предгорья испокон веку засаживались садами. А листва в садах сейчас пламенела.

Белеющие и бледно желтеющие ленты дорог и трактов, вьющиеся среди ало-рыжих садов и потускневших лугов, сверкание речушек и небольших озер. Холмы с обрывистыми склонами. Люди, ползущие понизу, как букашки.

Земля была далеко, а облака — близко. Сабина потрепала крылатую ящерицу по загривку.

— Давай, выше, — шепнула она. — К самым облакам!

К облакам — высоко. День нынче ясный, так что редкая легкая перистая рябь поднялась далеко-далеко. Будто прилипла к небесному своду.

Крыланица вытянула шею, фыркнула. И прянула вверх — почти отвесно. Надсадно махая крыльями и рискуя уйти в штопор. Сабина прильнула к мощной шее, вцепилась в гребень. Ветер швырнул в лицо прядь собственных волос, и она мотнула пару раз головой, силясь избавиться от них. Руки отпустить нельзя ни на миг. Даже ослабить невозможно! Разом слетишь и помчишься вниз.

Сумасшествие — так гонять, да еще и без сбруи? Возможно. Но только так можно было оставить за спиной тревоги. Улететь от них, и чтоб они не догнали.

Жаль только, возвращаться придется — а они дождутся ее на месте.

*** ***

Во внутреннем дворе замка Сабина приземлилась в сумерках. Солнце давно зашло за горизонт — они с Тенью проводили закатывающийся за край земли раскаленный шар, глядя на него с высоты. И с высоты казалось, что закат вот только что миновал.

Но двор тонул в сумерках.

Отец подскочил, когда уставшая Сабина неловко съехала со спины крылатой ящерицы. Она тут же пожалела, что так скоро вернулась: похоже, сейчас ей предстоит славная головомойка!

— И как это понимать, юная леди Эрнхилд?! — дрожащим от негодования голосом начал он.

— Я всего-навсего решила прогуляться, — она вздохнула. — Подышать свежим воздухом, привести в порядок мысли…

— Свежим воздухом. Предыдущие две недели тебе свежего воздуха показалось недостаточно?

Сабина нахмурилась.

— Ты — практически замужняя женщина. Твоя свадьба — меньше, чем через пару месяцев! И подобное поведение недопустимо.

— Не вижу ничего недопустимого в своем поведении, — рыкнула Сабина, не сдержавшись. — Не вижу надобности торчать в доме! Или мне и в сад выйти теперь нельзя? Не вижу связи с предыдущими двумя неделями — я улетала из дома по приказу, а не по своей блажи!

Отец тяжело вздохнул.

— Ладно, — уронил он наконец. — Я с твоим воспитанием, похоже, не справился. Оказался никудышным отцом. Пусть так — в таком случае, я не стану читать тебе нотации. В дальнейшем воспитанием твоим займется муж. Я слыхал, у маркграфа суровый нрав — так что укрощать тебя придется ему. Марш к себе! — он взмахнул рукой, предупреждая возражения.

Сабина недовольно фыркнула, дернула плечами. И зашагала стремительно к дому. О любимице не тревожилась: конюхи позаботятся! Ящер — не лошадь, вываживать после долгого полета не нужно. Да и полет не такой-то долгий для крылана. А сама она и так собиралась отправиться к себе: привести в порядок волосы, умыться, переодеться. Поужинать, в конце концов.

И что за надобность так возмущаться? Словно она совершила нечто предосудительное!

Да она — ловчая Гринвальдена, раз уж на то пошло! Состоит на службе у короны. И как маркграф в таком случае будет укрощать ее, хотелось бы знать? Еще любопытнее — как к этому отнесется его величество. Не затем ведь он давал благословение на ее брак, чтобы муж впоследствии лишил ее возможности выполнять ее долг?

*** ***

— Сестричка! — в комнату просочилась Алисента.

Не дожидаясь ответа, затворила за собой дверь, пробежала, с размаху шмякнулась на кровать. Сабина вздохнула.

— Ну, и чего ты вздыхаешь? — фыркнула младшая сестра. — Радоваться должна! Опять едешь во дворец, в столицу. В который раз! — она нахохлилась.

— Был бы повод делать такое лицо, — фыркнула Сабина. — В этот раз в столицу едем мы все. И ты тоже, да! Да и вообще, — она не договорила.

Благодаря жертвоприношению младшая сестричка тоже теперь будет время от времени бывать в столице. В королевском дворце. Спустя пару лет, когда придет ее время, будет официально представлена двору. На ее-то долю не выпадет таких унижений, какие достались самой Сабине!

— Ну да, легко тебе говорить, — Алисента сложила руки на груди. — А мы с братом не были там еще ни разу! Лиэль — всего единожды. Когда ее представляли двору.

— Ну, если б не мой дар — и я бы побывала там всего единожды, — проворчала Сабина. — И ты тоже! — она помолчала. — А чем Лиэль занята?

— Лиэль — как всегда. В часовне.

— Не понимаю, — заворчала Сабина снова. — Почему бы маркграфу не жениться на нашей благочестивой сестрице?! Она умна, кротка, послушна, владеет манерами. Она станет куда лучшей женой, чем я! Я, между прочим, ловчая королевства! Его светлость говорил тогда, что нас нечем заменить, — прибавила с обидой. — Как же я буду и ловчей, и супругой маркграфа одновременно?

— А ты хочешь быть именно ловчей? — Алисента посерьезнела.

На ее мордашке серьезная мина выглядела бы преуморительно. Если бы не внимательный, неожиданно пронзительный взгляд.

— Это мой дар, — пробурчала Сабина, смутившись. А Лиэль…

— Лиэль — дурнушка, — прихлопнула Алисента. — И она давно собиралась в монастырь!

— Она не дурнушка. Принарядить ее, причесать — вот тебе и графиня! Манер ей не занимать. А в монастырь она собиралась, потому что без приданого ей другой дороги не было. Но сейчас-то всё изменилось!

— Это для тебя изменилось, — сестра скривилась.

— То есть — для меня? Отец говорил — после моего замужества получится собрать приданое тебе. И для Лиэль — вроде бы, чтоб она попала в монастырь…

— Дотация от его величества — именно на то, чтобы она попала в монастырь.

Сабина нахмурилась. Что за…

За ней корона дает приданое — но лишь с тем, чтоб она вышла за цу Кирксена. Сестра получает дотацию — но лишь для того, чтоб похоронить свою молодость в обители милосердия.

Лиэль совсем скоро исполнится двадцать один — еще можно выйти замуж, хоть она уже и не считается юной девушкой. Но ей уготовили судьбу монахини.

Почему?! Почему за них всё решили. С Лиэль поступили еще хуже, чем с ней самой. Ее даже не спросили. Впрочем, ни одну из них не спросили. Алисента поймет это через пару лет, когда наступит время ей выходить в свет. Она, Сабина, ничуть не удивится, если и для сестренки найдут мужа в точности так же, как и для нее самой. И если этот муж окажется каким-нибудь деспотичным стариканом, крайне важным для короны.

А еще — наверняка Алисента возьмется плакать и возмущаться в этом случае, начисто забыв, как…

Хотя нет. Алисента ведь не пыталась уверять, будто считает правильным то, как распорядились их судьбами. Радоваться Сабина была должна, по ее мнению, поездке в столицу — и только.

— Я слышала, что этот маркграф — весьма видный мужчина, — протянула мечтательно сестра. — И к тому же богатый!

— Хотела б я знать, как это видный, богатый и влиятельный мужчина намерен мириться с тем, что жена его принадлежит короне больше, чем ему, — проворчала Сабина. — Уж едва ли мне позволят забросить обязанности ловчей, забыть о службе и своем даре. И посвятить себя полностью семье! — и ухмыльнулась криво.

Как? А мириться придется! Хоть как.

— Ой, знаю я эту мерзкую улыбочку, — протянула Алисента, потягиваясь на ее кровати. — Что-то уже надумала. Гадкое.

— У меня мерзкая улыбочка?! — возмутилась Сабина, вычленив из тирады только это.

— А ты в зеркало глянь, — ехидно отозвалась сестра. — Сознавайся, что надумала?

— Да что я могла надумать!

— Ну, — Алисента изобразила глубокомысленное выражение на хитрой мордашке. — Ты, наверное, думаешь — вот поймет он, что ты постоянно мотаешься по южным окраинам и гарнизонам, а ты еще поразишь его своими солдатскими манерами — и он немедля пожалеет о своем скоропалительном решении. Может даже, рискнет отказаться! Или просто — пока маркграф будет занят делами своей марки, ты сможешь безнаказанно изменять ему в своих разъездах, и никто ничего не узнает!

— Планы — один другого краше, — пробормотала Сабина. — А уж коварство зашкаливает.

— Ну, если ты ничего не отчебучишь — я буду разочарована.

— Алисента! Ты будешь представлена двору через год или два, — воззвала к разуму Сабина, не выдержав. — Что за возмутительные выражения?! Такие не подобают юной леди. Кто из нас — грубый солдафон, в конце концов?!

Сестра выразительно изогнула бровь.

Ну да, смешно. Сабина сообразила, что она ляпнула: немного времени понадобилось, чтоб ей превратиться в копию их отца! Не сдержавшись, прыснула. Попыталась напустить на себя серьезный вид — и расхохоталась безудержно. Алисента, уже полминуты сдерживавшая рвущийся хохот, присоединилась к ней.

— Надо тебе всё-таки собрать вещи, — заметила сестра, когда обе отсмеялись.

— Сама знаю, — Сабина махнула рукой. — Думаю, стоит взять все платья, что остались от последней поездки ко двору. Дальше разберемся…

Глава 2

Нет, разумеется, платья, в которых она блистала при дворе нынешним летом, не подходили. Во-первых, Сабину в них уже видели. Во-вторых, помолвка — это не представление двору новой ловчей на королевской службе!

Сабина задумчиво разглядывала плотный черный атлас с тонкой серебряной вышивкой. Роскошно!

— Изысканный выбор, графиня Эрнхилд, — напомнила о себе хофмейстерина фон Вестенберг. — У вас недурной вкус! Мало кто из юных девушек вашего возраста остановил бы выбор на таком варианте.

Сабина вздрогнула. Она пока не останавливала выбора ни на каком варианте! Просто задумалась.

— Очень необычно выглядит, — проговорила она. — Не то, чтобы я уже решила…

— Вы задумались, — хофмейстерина дружелюбно улыбнулась. — Это понятно. Но какая-нибудь ваша ровесница задумалась бы, разглядывая вон тот розовый муслин. Или палевый сатин — взгляните!

— Тоже серебряная вышивка, — пробормотала Сабина. — Только еще тоньше. И мягче.

— Так ведь совсем скоро зима. В преддверии зимы так естественны узоры, повторяющие рисунки изморози!

О. А густые оборки и тяжелые воланы, что украшали ее платья в летний приезд, должно быть, символизировали изобилие и урожай.

Хофмейстерина фон Вестенберг появилась в отведенных ей покоях спустя пару часов после ее приезда. И, едва кинув взгляд на ее гардероб, не до конца распакованный усердной Амели, сразу повела к портному.

Властителю придворной моды оказалось отведено целое крыло дворца. Сабина впервые попала в его владения, и обстановка здесь поразила ее. Черный атлас и привлек ее внимание, потому что глазу необходимо было хоть за что-то зацепиться в царящем разноцветье.

— Что ж. Изморозь так изморозь, — вздохнула ловчая. — Хотя узоры на этом черном атласе — скорее цветочные, — она помолчала. Тоже еще, нашла к чему придраться! — Так вы считаете — черный подойдет? Не слишком вызывающе? — она окинула взглядом разложенные рулоны материи. — Розовый и палевый — даже не знаю. Разве что вон тот сиреневый, — она потянулась к фиалковой ткани. — Если бы вместо полоски…

— Да, эта тонкая полоска выглядит несколько по-детски. Но, думаю, мы найдем ткань такого же оттенка с другой вышивкой. Для дневных выходов — недурно. А черный — на вечер. И черный с темно-серой полоской, — вытянула из-под рулона, что привлек внимание Сабины, еще один. — И, думаю, вам пойдет темно-синий.

— Мне остается только вам довериться, — девушка рассмеялась.

— Думаю, на завтрашний вечер лучшего, чем вы выбрали с самого начала, не придумать, — хофмейстерина кивнула модистке на черный атлас с вышивкой. — А что вызывающе — так самая юная ловчая королевства, да еще и невеста маркграфа цу Кирксена, просто обязана выглядеть вызывающе! Тем более, завтра — оглашение вашей помолвки… нет, милочка, не убирайте те ленты! — окликнула она модистку. — Вот к этой материи…

— Темно-синий атлас на черном, — отозвалась та с живостью. — Должно получиться эффектно! Есть еще кружево, вышивка…

— Прекрасно, я посмотрю, — кивнула фон Вестенберг. — Ступайте, графиня. С вас пока снимут мерки, — она улыбнулась.

Вот и славно. Ей же лучше — не копаться в этих кружевах и лентах! Они в первый же миг обезоружили ее внимание. Сабина направилась в соседнюю комнатку. Хотя, если подумать, она ведь хотела когда-то и наряжаться, и выбирать из красивых дорогих тканей. И носить вышивки, кружева, ленты… и почему желания сбываются так нелепо — когда это уже вроде как и не особо надо?

*** ***

— Для нынешнего ужина подойдет любое из привезенных вами платьев, — инструктировала ее фон Вестенберг, когда они снова очутились в покоях Сабины. — Маркграф прибудет завтра, завтра же и состоится оглашение вашей помолвки!

— Так скоро? — удивилась девушка. — Я хотела сказать — швеи так быстро справятся?

— Это придворные швеи, — рассмеялась хофмейстерина. — Не стоит недооценивать их! Эти девушки дорожат своим местом. Итак, маркграф будет либо в бордовом, либо в синем. Так или иначе — черный атлас и синие ленты вашего платья будут изумительно гармонировать с его костюмом.

— Прибудет лишь завтра, а уже известно, в чем будет?

Собеседница рассмеялась.

— Маркграф — старый закаленный вояка. Чем-то он похож на вас — только еще хуже в вопросах моды. Так что вопрос своего придворного гардероба целиком отдал на откуп портному.

— О, — протянула Сабина.

Старый закаленный вояка, похожий на нее. И почему ее не радует эта новость? Наверное, потому что жить с престарелым черствым сухарем будет не слишком-то радостно.

Она широко улыбнулась, заставив глаза засиять.

— Я почти ничего не слышала о маркграфе, — поведала она, опуская взгляд. — На самом деле, вы меня немного успокоили. Думаю, брак с человеком, который сходен со мною во взглядах и характере, должен оказаться удачным, — снова глянула на хофмейстерину. — А вы, должно быть, неплохо знаете маркграфа? Расскажите о нем.

Вестенберг хмыкнула. Вид у нее сделался озадаченный.

Сабина сама не могла бы сказать, к чему понадобилось это представление. Тирада содержала чистое вранье. Вот только выдавать свои истинные мысли опекающей ее фрейлине почему-то не хотелось.

— Не то, чтобы я хорошо знала маркграфа, — хмыкнула та наконец. — Он не так давно при дворе. Но слышала я о нем много. Полагаю, как и вы.

— Увы. Имя маркграфа цу Кирксена я впервые услышала, когда отец сообщил мне о помолвке, — Сабина снова широко улыбнулась. — И потому он представляется мне таким загадочным.

— Загадочным?!

— Я слышала, марка Кирксен десятка два лет как пробыла без хозяина. Переходила из рук в руки временных наместников.

— Вы, должно быть, располагаете устаревшими сведениями, — тонко улыбнулась Вестенберг. — Впрочем, неудивительно: марка Кирксен, при своем значении, невелика и небогата. Ею и правда долго управляли временные лорды. Маркграф же служил изначально под началом маркграфа Саар. Однако заслуги его позволили ему получить титул из рук его величества. Теперь он почти на равных со своим прежним сюзереном.

— О, — протянула удивленная Сабина. — Почти на равных — с учетом разницы в значении их марок для королевства, верно?

— Маркграфы Саар не одно поколение служат Гринвальдену, — Вестенберг поджала губы.

О! А она, не иначе, как гордится заслугами рода Саар. Эх, у нее всегда было скверно со знанием генеалогии! Но не исключено, что хофмейстерина — родственница им? Не просто ж так она получила свое положение при дворе.

Любопытно. И это почти на равных — могло ли случиться так, что, получив титул, цу Кирксен рассорился с прежним покровителем? Тот мог испытывать досаду, что вассал теперь независим от него…

— Я слыхала о маркграфах Саар — правда, немного, — Сабина потупилась. — Осенью даже ездила в Саарскую марку — правда, была занята поручением, — она осеклась. — Вы, кажется, гордитесь их древним родом, — и слегка улыбнулась.

— Я глубоко уважаю дядюшку за его заслуги перед Гринвальденом, — сухо подтвердила Вестенберг. Помолчала, по губам зазмеилась тонкая улыбка. — И не нужно пытаться меня подловить, юная леди, будущая маркграфиня цу Кирксен. Если хотите что-то знать — спросите прямо, — с этим она вышла, оставив Сабину в задумчивости.

Она хмыкнула озадаченно, запустила пятерню в волосы.

— Госпожа! — возглас Амели от дверей гардеробной заставил встряхнуться. — Ну, что ж вы делаете? Мне снова вас причесывать, — укорила горничная. — И… вы разозлили госпожу хофмейстерину? — прибавила она.

— Не стоит так пугаться. Просто слегка рассердила. Ну, всем свойственны иногда промахи, — Сабина изобразила улыбку. — А причесаться и правда нужно: я растрепалась еще у портного, во время примерки! На ужин в таком виде нельзя. То есть, можно конечно, но нежелательно.

— А этот маркграф… ваш будущий супруг, — робко начала девушка. — Кажется, суровый человек.

— Похоже на то, — вздохнула ловчая. — Завтра и взгляну на него!

*** ***

Маркграф оказался заметно моложе, чем Сабина себе представляла.

Воспаленное воображение рисовало облик высокомерного старца, жестокого и хмурого. Вместо этого ее представили молодому, полному сил мужчине. При всей внешней суровости и хмуром выражении лица, тот оказался безупречно вежлив и даже не чужд галантности.

Высокий, подтянутый, темноволосый, с жестким загорелым лицом.

Сразу видно — не сидит сиднем в замке. Взгляд пронзительный — словно привык вглядываться вдаль. Не понять только, какого цвета глаза…

Хотя ей-то какая разница! Что за мысли только лезут в голову.

Она бездумно таращилась на жениха, пока окружающие произносили полагающиеся по случаю слова. Ее задачей было кивать и улыбаться.

Вообще, в определенном смысле ей повезло. Не каждая невеста имеет возможность познакомиться с женихом до свадьбы! Некоторые видят мужа впервые лишь возле алтаря. А тут — она сможет даже немного побеседовать с ним. В ближайшие несколько дней они не единожды встретятся во время приемов.

— Безмерно рад знакомству, — он коснулся губами ее руки.

И этот безмерно рад! В душе всколыхнулось невольное раздражение. И Сабина старательно растянула губы в улыбке. Опустила ресницы.

По совести, ей грех привередничать. Она улыбается и хлопает глазами ровно так, как ее учили. Так, как это приличествует юной девушке. А маркграф тоже вправе раздражаться: мол, неужели у юных девиц одно выражение лица на всех!

Она подняла взгляд и увидела, как он заинтересованно глядит на нее.

Любопытно, сам-то он рад грядущему приобретению? Сабина представила, как прямо спрашивает об этом, и лицо его вытягивается. Мысль вызвала кривую ухмылку, которую она кое-как замаскировала вежливой улыбкой.

Кажется, скверно замаскировала.

Жених окинул ее пристальным взглядом, от которого сделалось не по себе. Между бровей легла складка. Сабине немедленно захотелось попросить прощения. Только за что?

— Я тоже рада нашему знакомству, — нашлась она после нескольких секунд мучительных раздумий. — Все-таки не каждой невесте везет увидеть жениха раньше, чем они окажутся вдвоем возле алтаря, — и совершенно искренне улыбнулась, радуясь, что удалось уйти от неловкого молчания.

— Я так понимаю, вас радует сам факт знакомства заранее, — жених весело улыбнулся.

А до Сабины дошло, что она только сейчас сморозила. Она радуется, что удалось увидеть жениха заранее. Но не знакомству именно с ним!

Она в замешательстве глянула ему в лицо. Он откровенно потешался над ней. Не разозлился? — изумилась девушка. И даже возмутилась этому.

— А вы, похоже, не слишком сердитесь на это, — не удержалась она.

Нет, не умеет она вести подолгу светские беседы! И долго изображать из себя светскую даму тоже не умеет. Не приучена!

Да, за последние месяцы ей не единожды довелось бывать при дворе. Но куда привычнее были казарма, питомник и походная палатка.

— А вы, похоже, не на шутку возмущены тем, что я не сержусь, — хмыкнул жених. — Хотя мне и полагалось бы!

— Ну… я все-таки ляпнула не подумав, — повинилась Сабина. — Мне жаль, — прибавила она.

— Не стоит! — отмахнулся маркграф. — Прекрасно понимаю вас. И, поверьте, мне куда больше нравится ваша непосредственность, чем жеманство и притворство. Я знал, чьей руки прошу. Видел вас не единожды — пусть и издали, много слышал о вас, — ну да, отец ведь говорил! Маркграф, с его слов, выбрал именно ее — а не приданое и даже не древний род. — Вы же обо мне не знаете ничего, — продолжил маркграф. — И видите впервые, — он огляделся. — Позвольте пригласить вас в более уединенное место!

— Это куда?! — мгновенно запаниковала девушка.

— Всего лишь в сторону, — хмыкнул жених, кивая вбок — туда, где возле стен, между колоннами, примостились удобные кресла и диванчики. — Сейчас начнутся танцы. Неохота быть затоптанным.

И правда! Толпа вокруг пришла в движение.

Кстати, а куда делся отец?! Он подвел ее к жениху — и она напрочь о нем забыла, поглощенная знакомством.

Спохватившись, подала руку маркграфу и направилась следом к свободному месту. А не так и страшно оказалось это знакомство! Может, они даже поладят? Со временем. У них есть еще несколько дней. И он, кажется, неплохой человек.

Сердце сжала тоска. Не о таком она мечтала, как ни крути! Не о таком.

Хотя о чем она вообще мечтала? Уж точно не о замужестве! Она хотела и дальше заниматься отловом и приручением крыланов. Эти удивительные животные завораживали ее. Мечтала девушка о новой сбруе. Еще мечтала побывать в далеких странах, о которых лишь слышала. Или даже в тех, о которых не слышала. А теперь… что ее ждет? Она зависит от мужа и его доброй воли!

Пока еще не мужа, — поправила она себя мысленно. Но это-то — дело нескольких дней!

— А вы, кажется, не слишком жалуете танцы, — заметила она.

— А вы хотели бы потанцевать?

— Разве что немного позже, — Сабина поморщилась.

— Почему-то я так и подумал. А для начала — недурно бы выпить и побеседовать без спешки и суеты, верно?

А танцевать мне теперь придется только с тобой, верно? — хотелось ей передразнить. Но приходилось сдерживать досаду. Тем более, формально повода злиться пока что не было. Будущий муж ни словом не обмолвился о том, что намерен в чем-то ограничивать ее. Вот только что в таких случаях диктует этикет?

Сабина задумалась, поняв, что в ее знаниях по этому вопросу имеется вопиющий пробел. И она даже не знает, как следует повести себя.

Маркграф усадил ее на софу, подал напиток, поднесенный услужливым лакеем.

— Вы часто бываете при дворе? — спросила Сабина первое, что пришло в голову.

— Не особенно, — покачал головой ее собеседник. — А вам здесь нравится?

— Не особенно, — она усмехнулась невольно.

— Неожиданно, — поведал он после недолгой паузы. — Обычно юные девушки в восторге от пребывания в этом благословенном месте. Особенно — те, что живут обычно в отдалении от столицы.

— Мой господин ненавязчиво указывает мне на мои провинциальные привычки?

Судя по взгляду — ей удалось его изумить.

— Ни в коем случае, — недоуменно откликнулся жених. — Что вы, графиня — и в мыслях не было оскорбить вас! Тем более, пока что я еще не ваш господин. Мне лишь показалось, что вы пытаетесь выяснить — удастся ли вам бывать при дворе достаточно часто после свадьбы. Вот и решил, что вам здесь нравится. И вы пожелаете бывать здесь чаще. Станете скучать на окраине — я ведь и сам живу в провинции. И — чего уж там — сам имею провинциальные привычки и нравы.

— Вы напрасно принижаете себя, маркграф, — Сабина покачала головой. — Есть ли нужда в такой скромности?

Кирксен хмыкнул, дернул щекой. Что-то ему не понравилось. Что?

— Значит, большую часть времени вы проводите в своих владениях? — она улыбнулась.

— Увы. Большую часть времени я провожу в разъездах, далеко от дома. И кое-где вам придется меня сопровождать. К слову, — он огляделся. — Я бы предложил вам сейчас сопроводить меня в прогулке по саду! Там в это время должно быть красиво.

О, королевский сад в свете звезд и фонарей? И правда. Что ж, неплохой вариант, чтобы продолжить беседу! Сабина, улыбнувшись, поднялась и позволила взять себя под руку.

Клятые условности и приличия не дозволяли бродить по садам после наступления темноты в одиночестве. Но в сопровождении жениха — совсем другое дело! Во всем можно отыскать светлые стороны. Даже в предстоящем замужестве. Если забыть о том, что у нее осталась лишь пара-тройка седмиц свободы…

Хотя свободы относительной. Можно подумать, много воли она имела под опекой отца! И на службе у короны…

Садовые дорожки оказались на удивление пустынными. Большинство предпочитало шумные залы с музыкой и голосами. Игнорируя красоты ночного сада, наполненного огоньками фонарей. Маркграф молчал. Задумался о чем-то, начисто забыв о шагавшей рядом невесте. Сабина скосила украдкой на него взгляд.

«А я слыхал, в Мерсии кур доят, а коровы по небу летают!»

Слова отца некстати всплыли в памяти. Прозвучали — словно он прямо сейчас произнес их совсем рядом.

— А я слышала, вам случалось бывать в Мерсии, — проговорила она и заметила, как вытянулось в недоумении его лицо. — Расскажите, эта страна правда существует, или это только сказка?

Повисло молчание.

— Ну почему же сказка, — заговорил жених спустя пару минут. — Такая страна есть, и мне там довелось побывать не раз. Там живут такие же люди, как и у нас. Только говорят на другом языке. Я немного знаю его. Правда, не так хорошо, как хотелось бы.

Голос его звучал спокойно, размеренно. Ну надо же — как быстро подавил удивление, что невеста ляпнула невпопад первое, что в голову взбрело!

— А отчего вы спрашиваете? — полюбопытствовал он после недолгой паузы. — Вам интересна эта страна, хотели бы побывать там?

— А это возможно?!

— Даже более чем, — он пожал плечами. — Нас с Мерсией связывает ряд договоров, и мне еще не раз, скорее всего, придется ездить туда. В какую-нибудь из поездок вы сможете сопровождать меня.

Ну да, в качестве его супруги! Сердце отчаянно заколотилось. И ведь как ненароком намекнул на предстоящую свадьбу!

— А правда, что Мерсия — очень большая и богатая страна? — голос помимо воли зазвучал выше и резче. — Когда я впервые приехала ко двору, меня поразил королевский замок! Такой большой, красивый и богатый. Но говорят, что королевский замок здесь, в Гринвальдене, может сравниться разве что с домом какого-нибудь богатого горожанина в Мерсии. И что роскошь дворцов тамошних вельмож такова, что ее и вообразить нельзя! А перед дворцом короля Мерсии меркнет даже она, — Сабина смолкла, выпалив все это на одном дыхании.

Мракграф хмыкнул, покачал головой. Пару-тройку минут шагал, задумчиво глядя перед собой. Даже странно, как это он не разозлился.

— Мерсия — и правда очень большая и богатая страна, — медленно заговорил он. — Вы правы — Гринвальден действительно королевство маленькое и небогатое. Да что там — откровенно бедное в сравнении с державами, что лежат к западу через Рубикон. А Мерсия богата даже в сравнении с Самбией. Гринвальдену же вовсе с нею не сравниться! И сравнивать-то нелепо, — он взглянул на нее, слегка усмехнулся. — Но знаете, что я скажу. Люди всюду одинаковы, и богатства здесь ни причем. Никакая роскошь не даст счастья и мира в душе. И не заменит, если их нет.

— Вы не похожи на проповедника, — Сабина нахохлилась.

И зачем только она его злит? Сама себе изумлялась. Хотя нет: куда сильнее она изумлялась этому человеку, который совершенно не похож был на то, каким она его себе представляла.

— Так я и не проповедник, — жених ее неожиданно от души рассмеялся.

Даже не так — заржал. Искренне и свободно, словно находился в компании своих приятелей, а не невесты.

— Неужели вы не разочарованы мною? — недоуменно вопросила она.

— А это вы так отчаянно пытались меня разочаровать? — он еще больше развеселился. — Ну, так вынужден вас огорчить. Ничего у вас не вышло!

Брови сами собой сошлись на переносице. Стоило труда вернуть спокойное выражение лица. В душе клокотала досада.

— Я лишь не поняла этого выпада насчет мира в душе, — отозвалась она сухо.

— Это не выпад, а правда, — маркграф вздохнул. — Мерсия — и правда очень богатая страна. А дворцы тамошних вельмож и, в особенности, короля, трудно описать словами. Роскошь, что там царит, способна ослепить. И она ослепляет. Многих. Я видел, как люди забывают родство, узы крови и дружбы из-за власти, громкого титула, завидного куска земли или тяжелого кошеля. Знаете, я предпочту наш простоватый и небогатый Гринвальден. Пусть у нас не встретишь вопиющей роскоши — но люди здесь пока еще не утратили самих себя.

— Вам все-таки стоило бы пойти в проповедники, — пробурчала Сабина. — У вас отлично получается обличать сребролюбие и корысть!

Маркграф на это лишь хмыкнул. Взгляд искрился весельем.

— Приятно видеть, как я вас веселю, — проворчала девушка. — Ничего не скажешь — славное приобретение: и жена и шут, и все это в одном лице!

— Вы ворчите так, словно не рады предстоящему замужеству.

— А вы веселитесь так, словно рады! — не сдержалась она. — Простите, — прибавила испуганно, увидев, как улыбка сбегает с его лица. — Простите…

— О. Это вы меня простите, — от спокойного тона повеяло холодом. — Сожалею, что стал причиной огорчений для вас, — он слегка поклонился и, круто развернувшись, направился прочь.

Растерянная Сабина осталась одна. Она застыла посреди садовой дорожки, недоуменно глядя в ту сторону, где скрылся ее жених.

Глава 3

Прижала руку к груди. Сердце отчаянно колотилось. И что это — почему вдруг сделалось так пусто и одиноко, и хочется расплакаться? Она поморгала, прогоняя непрошеные слезы с глаз. Не хватало еще разреветься прямо посреди сада! Нелепость. И из-за чего — жених вдруг сделался ею недоволен! Так она и хотела бы досадить ему.

Хотя нет. За время разговора что-то изменилось. Он ведь искренне говорил с ней, кажется, даже пытался понравиться. А она его обидела…

По щеке покатилась-таки одинокая слезинка. Сабина с досадой смахнула ее. Развернулась на каблуках и спешно направилась к выходу из сада. Она уже видела огни в окнах, когда чуть не врезалась в кого-то.

— Постойте, миледи! Постойте.

Сабина недоуменно глядела на молодого вельможу, что окликнул ее. В светло-голубых глазах угадывалась легкая тревога и… сочувствие?

Она, спохватившись, выпрямилась, изобразила любезную улыбку. Кого волнует, что она в расстроенных чувствах? Уж точно не этого незнакомца. Помнится, они не были друг другу представлены. Или были? Она и забыла — слишком много лиц мелькало вокруг в последние месяцы. И особенно много их было здесь, при дворе. Чего же ему от нее нужно?

— Простите, графиня, — он вдруг смутился. — Мы не были представлены друг другу, — ага! Так ее первая мысль оказалась верна. — Но я заметил, что вы расстроены, — прибавил он. — Это ваш будущий супруг довел вас до слез? — и внимательно вгляделся в ее лицо, нахмурился. Аж голубизна глаз сделалась темнее. — Негодяй!

Сабина поежилась, приметив, как сжались челюсти собеседника, и желваки вздулись. Краем глаза заметила — сжал кулаки так, что аж костяшки побелели.

— Нет, я сама виновата, — торопливо отозвалась она, хлопая ресницами в наивной надежде смахнуть набежавшие слезы. — Это я оскорбила его…

— Миледи, — он осторожно подхватил ее под локоть. — Простите, ради Творца, мою бесцеремонность, — повинился тут же. — Прошу, позвольте вас проводить и угостить напитком. Не стоит вам ходить такой расстроенной, — и увлек ее куда-то.

Растерянная Сабина послушно направилась следом. Незнакомец привел ее в просторную беседку, усадил на скамью. Откуда-то взялся стакан с прохладительным напитком.

— Благодарю, — пробормотала девушка, принимая угощение. — Прошу меня простить, я даже не знаю вашего имени…

— Ох, простите мое невежество! — моментально расшаркался он. — Барон фон Эттинген, к вашим услугам. Нас и правда не представили, но я заочно знаком с вами, и заочно нахожусь в полнейшем восхищении!

— Это вы поторопились, — не сдержалась она. — Восхищение легко может рассыпаться прахом, не выдержав очного знакомства.

Барон жизнерадостно рассмеялся.

— Миледи, вы очаровательно остроумны! Нет, определенно — мое восхищение вашими талантами лишь возросло. Вы весьма одаренны — и не только чародейным даром, не только умением укрощать самых чудовищных созданий нашего мира. Но и мудростью, несвойственном вашей юности…

О. А вы, барон, весьма одарены по части приторной лести.

Сабина сложила губы в улыбку, надеясь, что выглядит достаточно польщенной. И лицемерие не слишком заметно. Чего это он так рассыпается в любезностях?

— Ваш будущий муж заполучил настоящее сокровище, — посетовал между тем барон. — И не ценит этого! Как можно было довести до слез собственную невесту?

— Я сама виновата, — слова вырвались помимо воли.

— Вы это уже говорили, — укорил барон. — Вы слишком суровы к себе! Чем, скажите на милость, вы — юное и прелестное создание — могли бы оскорбить этого сухаря?!

Так она — юное и прелестное создание, или все-таки одаренная укротительница чудовищных созданий? Одно вроде как противоречит другому. Создание юное и прелестное по определению должно быть глупеньким и беспомощным. Таким не полагается ни храбрости, ни таланта. Ни звания главной ловчей королевства.

Сабина тряхнула головой, улыбнулась снова барону. И чего она разворчалась — пусть даже и мысленно?

Потому что слишком уж непривычно для нее — молодой и красивый мужчина вьется вокруг с комплиментами. Силясь вызвать ее улыбку.

А еще — слишком уж приторной кажется лесть. Хотя она просто не привыкла. Для двора и тех, кто здесь находится постоянно, такое естественно. Она же слишком привычна к грубости и прямоте. А уж о том, что она видела в последние два года, и говорить не приходится. С кем она имела дело — с солдафонами, охраняющими границу! И муж ее будущий — тоже такой солдафон, по сути. Хоть и бывал аж в самой Мерсии. Только это не заставило его измениться, сделаться утонченнее. Хотя откуда она знает, каким он был прежде?

— Миледи? — окликнул барон.

— Ох, простите, — Сабина всплеснула руками: до нее дошло, что она совершенно невежливо молчит, хотя он ждет ее ответа. — Я задумалась…

— Вы совсем в расстроенных чувствах, — сокрушенно заметил барон. — Клянусь, я вызову маркграфа на дуэль! Как он посмел огорчить вас.

— Не надо! — всполошилась она. — Прошу вас…

— Вы так за него переживаете? — удивился он. — Или, быть может, за меня? — лукаво улыбнулся.

— Я вообще не люблю дуэли, — хмуро сообщила девушка. — Бесполезное занятие!

Полукавила, само собой: при дворе она бывала, но редко. Так что видеть дуэли, тем паче — становиться их причиной — ей не случалось. А в казармах, питомниках, на границе и в степи дуэлей не бывало. Там и без того было, чем заняться.

— Бесполезное занятие? — задумчиво протянул барон. — Много чего мне случалось слышать о дуэлях от прекрасных леди. Но такое — впервые. Графиня, дуэль — это способ восстановить свою честь. Или честь вам так же кажется бесполезным предметом?

— Не вижу, чем бы только что могла пострадать ваша честь…

— Как — чем?! Я видел, как негодяй оскорбил, обидел девушку. Девушку, приходящуюся ему невестой! Я вижу, как эта девушка расстроена, и ничего не могу с этим поделать. Это ли не унижение моей чести?

Позер вы, барон. И честь ваша — пустое сотрясание воздуха.

Сабина не стала говорить такого вслух. Не стоит. Вызвать на дуэль даму, само собой, нельзя. Да и вообще — на то она и дама, чтоб мести языком, как ей заблагорассудится, не заботясь о последствиях. Но зачем оскорблять и превращать во врага человека, который, кажется, неплохо относится к ней? Пока что, во всяком случае.

— Тем не менее, барон, дуэль — это излишне, — она постаралась говорить мягко. — В конце концов, маркграф цу Кирксен — мой будущий муж. Я не буду рада, если вы убьете или покалечите его. Или, еще того краше — накануне свадьбы превратите в того, кто убил или покалечил хорошего человека.

— Ах, графиня, ваши слова — бальзам на душу! — рассмеялся собеседник. — Так, по-вашему, я — хороший человек? — он посерьезнел.

И что это — оно ему правда важно?

Ага, как же! Само собой, — одернула она сама себя. Обычная светская болтовня. При дворе все метут языком, не слишком заботясь о содержании речей. Лесть, лживые улыбки — и камень за пазухой.

Кстати. О камнях за пазухой забывать не следует никогда!

Ну, у этого, может, камня за пазухой и нет. Может, он просто хочет — как это называется — наладить полезное знакомство. Не стоит кипятиться.

— Вы хороший человек, барон, — она слегка улыбнулась. — И я вам признательна. Я рада, что случай столкнул нас.

— Я тоже рад! — с жаром поддержал он, делая движение к ней — и замирая на полушаге. — Жаль только, что наша встреча связана с огорчительным для вас событием. Мне бы хотелось хоть немного улучшить ваше настроение.

— Вам это уже удалось, — здесь Сабина не погрешила против истины.

Беседа казалась ей пустой и нелепой. Как, собственно, и все светские беседы, которые ведутся исключительно ради сотрясения воздуха между двумя людьми. Но странным образом этот болтливый импульсивный барон заставил ее забыть об огорчении. Ссора с женихом на пустом месте показалась ей несущественной.

Ну, подумаешь — проговорилась она, что грядущее замужество ее не радует! А чего он ожидал — что она должна быть счастлива перемене в жизни? Смешно!

Скорее всего, просто гордость маркграфа задета. Как же — ведь он старался, хотел произвести впечатление. Ничего. Она после скажет, что ему удалось. И она на самом деле признательна ему за его усилия.

— Вы позволите проводить вас до входа в залы? — он галантно предложил руку. — Кругом темно…

— О, благодарю вас, — она улыбнулась.

И зашагала рядом с ним к громаде павильона, из светящихся окон которого гремела музыка. Там, должно быть, давно начались танцы.

Увидеть маркграфа ей в этот вечер так и не удалось. Не успела зайти — ее перехватил один из представленных ей в один из прошлых раутов вельможа. Увлек к небольшой компании с расспросами о последних новостях с границы. Лица этих людей были ей немного знакомы — все в прошлом несли военную службу в пограничных гарнизонах. Сабина отметила, что их компания вызвала у нового знакомца досаду. Он помялся немного рядом — и, распрощавшись под каким-то предлогом, поспешил прочь.

Что ж! Оно и к лучшему, может.

Не хватало назавтра объясняться с цу Кирксеном. Ушла в сад она с ним, а вернулась — с новым знакомым. И это — у всех на глазах!

Воспоминание о женихе вызвало досаду. До этого-то ей приходилось следить за своим поведением и словами. А теперь — остерегаться нужно вдвойне! Нынче он обиделся на невинное замечание. А как отреагирует, если ему донесут — мол, его невеста гуляет по саду с другим?

Остаток вечера провела в растрепанных чувствах. Беседовала то с одними, то с другими. Улыбалась, отвечала на приветствия и поздравления. Мыслями была не здесь.

Где именно — сама сказать бы не могла. Потому, вернувшись к себе уже после полуночи, вздохнула с облегчением.

*** ***

Цветы! Свежие ирисы стояли в вазе на столике неподалеку от кровати. Кто-то срезал их и принес в спальню, пока она спала. Горничная? Но не сама ведь она надумала!

Сабина выбралась из постели, подошла к столику. Тонкий аромат коснулся ноздрей — не успела она склониться к букету. Девушка осторожно коснулась пальцами стеблей, перебирая их. Наверняка должна быть записка! Неужели ее вчерашний знакомец? Решил ободрить ее таким вот образом…

— Амели! — окликнула она горничную, и девушка торопливо впорхнула в комнату. — А кто принес цветы?

— О, — та вдруг смутилась. — Я не знаю, госпожа… я выходила ненадолго из покоев, чтобы распорядиться насчет платья и завтрака для вас. Это было ранним утром, часа три назад. Так вот — когда я выходила, никаких цветов у вас в комнате еще не было. А когда я вернулась — они стояли, — и застыла, неожиданно чего-то испугавшись.

— Понятно, — протянула Сабина. — Спасибо, иди пока.

Торопливый реверанс — и горничная покинула комнату. Ловчая, недоуменно хмурясь, снова оглядела цветы.

Кто-то проник в ее комнату, пока она спала. Зашел, никем не замеченный, поставил цветы в вазу и ушел. Сердце помимо воли ускорило бег.

Нет, ей, разумеется, был приятен жест внимания. И неравнодушия. Вот только одно дело, если бы передать их попросили горничную. Но… молодой мужчина сам, собственной персоной, прошел в ее комнаты. Увидел ее спящую. От последней мысли бросило в краску.

Посидев немного, она встряхнулась. Кто бы ни заявился к ней, пока она спала — а ее вины в этом нет. И необходимости вставать происшествие не отменяет.

Отбросила одеяло, окликнула Амели. Умывшись, принялась одеваться. Потом — прическа, легкий завтрак.

Сама была рассеяна. Как бы выяснить, кто заходил к ней? Кто принес цветы. Неужели вчерашний барон? От этой мысли снова бросило в краску. Малознакомый мужчина, с которым она говорила всего лишь раз, заходил в ее спальню! А она спала и даже не видела его.

Он вчера так стремительно исчез. Выходит, не забыл мимолетного знакомства?

Если б не присутствие Амели, которая с беспокойством на нее поглядывала, влепила б сама себе затрещину. О чем только думает!

А о чем? Сабина подавила очередной вздох, глядя в зеркало. О бароне? Глупо. Она уже почти замужем, а барон… он вчера удивительно вовремя встретился ей, чтоб ободрить после нелепой ссоры с маркграфом. Вот и итог — она сожалеет о скором замужестве даже сильнее, чем могла бы.

— Нелепость, — ругнулась все-таки с досадой Сабина.

— Госпожа? — удивилась горничная, застывая с косынкой в руках.

— Нет, я не тебе, — вздохнула ловчая. — Всё отлично! Никак не идут эти цветы из головы, — она бросила взгляд на ирисы. — Как подумаю, что кто-то шастал здесь, пока я спала, — она поморщилась. — Не бери в голову! Всё в порядке…

Амели кивнула. Но вид у нее сделался виноватый. Так что Сабина пожалела о несдержанности. Вот же еще морока, откуда не ждали!

*** ***

— А что же маркграф, графиня? — Вестенберг с любопытством глядела на нее. — Он исполнил традицию — принести в комнату невесты свежие цветы?

— Цветы? — недоуменно переспросила Сабина. — О, так это традиция такая?

— Ах, значит, принес! — та на удивление восторженно хлопнула в ладоши. — А ведь с виду кажется — сухарь сухарем! Кто бы мог подумать.

Лучше бы он был сухарем, — с досадой подумала Сабина.

Нет, цветы — это даже мило. Чего не скажешь о вчерашней ссоре на пустом месте! Она до сих пор чувствовала себя виноватой. И ее это злило.

— А вы, кажется, не чужды романтических настроений, хофмейстерина, — заметила она и заставила себя приподнять уголки губ в улыбке. — Я опасалась, что вы измучаете меня этикетом. Казались мне такой суровой, — она примолкла. — Я, — и снова замолчала. — На самом деле, меня это озадачило. Я и от маркграфа не ожидала…, а давно существует такая традиция? Никогда не слышала о ней.

— Ну как же, — та хмыкнула. — Этой традиции уж лет десять как.

— Так много? — изумилась девушка. — Надо же. И я впервые сейчас услышала об этом. — кинула взгляд на Вестенберг. — Расскажите, пожалуйста, — попросила, видя, что та молчит.

— Что ж, — та склонила голову набок. — На самом деле, всё просто. Если кому-то предстоит бракосочетание в королевском дворце, и жених с невестой прибывают сюда за некоторый срок до церемонии, жених обязан выказать невесте внимание. А именно — доставить в выделенные ей апартаменты свежие цветы до того, как она проснется.

— То есть, проникнуть в комнату либо ночью, либо ранним утром. Как это куртуазно!

— Придворные ловеласы — настоящие затейники, — хофмейстерина мечтательно улыбнулась.

— О. То есть, придворные ловеласы порою оказывают внимание и своим же будущим женам, — ляпнула Сабина.

И смолкла. Мысленно хлопнула себя ладонью по лбу. Надо же такое сморозить! Решительно, она безнадежна. Вчера — оскорбила маркграфа, который провинился лишь в том, что пытался быть галантным. Нынче — выставила себя разнузданной и неотесанной балаболкой перед опекающей ее хофмейстериной.

Та, к удивлению ловчей, лишь рассмеялась негромко. Щеки ее покрыл легкий румянец.

— Ох, графиня, и остры вы на язык! Боюсь, маркграфу предстоит проткнуть шпагой множество оскорбленных вашей дерзостью господ.

— Упаси святой Иероним! — испугалась Сабина.

И снова смолкла. Противно признавать, но Вестенберг права. Она никак не научится держать язык за зубами!

Хотя нет. Противно признавать, что она стремится этому научиться.

— А откуда взялась такая традиция? — она подавила вздох, бездумно комкая фиалковый атлас на коленях. — Любопытно! Цветы в комнату — ранним утром…

— А вы ловко переводите тему, — рассмеялась снова Вестенберг — что-то она нынче так и лучится весельем. — А ведь другая барышня радовалась бы мысли, что будущему мужу ради нее придется ввязываться в дуэли!

— Не нравятся мне дуэли, — проворчала Сабина. — Соотечественники пытаются проткнуть друг друга шпагами, словно враги! И это при текущей напряженности на границах, — она поморщилась. — А уж становиться причиной этого безобразия я тем более не желаю.

— Ах, графиня, я начинаю понимать тех, кто считает, что вы — прелесть! — хофмейстерина решительно поражала нынче жизнелюбием. Словно подменили даму.

Вспомнился некстати вчерашний барон.

Помнится, вчера она вела с ним ровно такой же разговор. Не доведи Творец — эти беседы окажутся пророческими! Но досадно всё-таки, что цветы, скорее всего, прислал не он. А будущий муж. Сухарь маркграф приволок букет в ее комнату?! В голове укладывалось скверно.

Вроде бы это и должно успокоить. А раздражает еще больше. Скорее бы уж клятая свадьба, будь она неладна! И прочь из дворца, из столицы. В глушь, подальше отсюда.

Глава 4

— Так от кого же вы получили цветы, графиня? — вкрадчиво осведомился жених.

Сабина задумчиво окинула его взглядом. Нет, непохоже, чтобы насмехался. Скорее разозлен. И правда хочет получить ответ на свой вопрос. А это скверно!

Не то скверно даже, что разозлен — да плесень горную ему в ноздрю! А то, что в ее комнате так-таки побывал кто-то чужой. И она не знает, кто.

— Я все-таки надеялась, что это были вы, — поведала она после недолгой паузы.

— О. Вы так романтичны, и ждали романтического жеста от жениха? Простите, вчера мне показалось — вам чужды все эти условности.

— Условности мне, может, и чужды, — согласилась Сабина. — В конце концов, я — грубая солдафонская натура. Моя стихия — палаточные лагеря и биваки. Да вот беда: если все эти романсисы вам тоже чужды, это означает, что в моей комнате, пока я спала, побывал невесть кто! А это мне не нравится, — она нахмурилась. — Когда я услышала, что при дворе, оказывается, появилась такая удивительная традиция — обрадовалась поначалу. Думала — вы решили соблюсти обычай. А значит, и бояться мне нечего.

— А вы чего-то боитесь? — ехидно осведомился он.

— Мне не нравится неопределенность!

— О, не волнуйтесь так. Уверен, ваш романтический воздыхатель скоро разрешит все недоумения!

— Маркграф, вы желчный тип! — возмутилась Сабина. — Знаете, я вчера переживала из-за нашей ссоры, хотела попросить у вас прощения, — да пусть себе кривит презрительные гримасы — она скажет то, что собиралась. — Мне жаль, если я обидела вас неосторожным высказыванием. Оно относилось не к вам, а к тому, что я… не ожидала, что придется так скоро выйти замуж. И что мужа мне найдут без моего ведома. Я не хотела обидеть вас, — она запнулась, видя непроницаемое выражение на его лице. — Да будьте вы прокляты, чтоб вас гиены горные драли! — прибавила в сердцах.

Маркграф, слушавший ее со скептической ухмылкой, при последних словах моргнул. Лицо вытянулось в недоумении.

— Знаете, графиня. Это самые удивительные извинения, которые мне когда-либо приходилось слышать в своей жизни. Особенно — заключительная часть вашей речи.

— Обращайтесь, — с раздражением отозвалась Сабина. — Пожалуй, вы правы: если цветы — дело рук какого-нибудь романически настроенного кавалера, вся неопределенность в скором времени разрешится! В любом случае, я с любыми своими проблемами разберусь без вашего участия.

— Я ваш будущий муж, — напомнил маркграф тускло. — Хотя мне приятно слышать, что воздыхатель для вас — проблема, а не томленье и восторг.

Насмешка в его голосе заставила ее заскрежетать зубами.

Он резко ухватил ее за локоть. Сабина дернулась, и жених неожиданно наклонился к самому ее плечу.

— Не надо так пузыриться, — поведал он таинственным шепотом. — В конце концов, мы квиты. Что касается цветов… традиция действительно существует. Так что впредь будьте любезны благодарить жениха и супруга за любые цветы и другие милые сувениры, полученные вами. Лучше публично. Я учту, что вы в глубине души — романтическая натура.

— О. И никто больше, кроме вас, не сможет передать мне подарок?

— Почему же. Но я буду точно знать, какой из них — мой, а какой — нет. Боюсь, с нынешнего дня большая часть ваших проблем — это и мои проблемы.

— Конкретно эта — возникла из-за вас?

— Скорее всего. Вы при дворе не бываете, негласных правил не знаете. Очень удобная мишень. Через вас будет нетрудно дотянуться и до меня.

Сабина медленно втянула носом воздух.

— Маркграф. То есть обычный букет может принести… какие-то далеко идущие последствия?

— Всё может принести далеко идущие последствия. А может не принести.

Сабина покивала.

— Я понимаю, что мы в одной лодке, — заверила на всякий случай.

— Я знал, что не ошибся в выборе жены, — неожиданно заявил он. — И еще. Любая другая барышня сочла бы мои последующие слова за смертельную обиду — но вы, я уже убедился, весьма разумны. Так вот. Этот пылкий юнец — фон Эттинген.

— Один из ваших врагов?

Она с трудом удержалась, чтоб не закатить глаза. И почему это не кажется ей странным?

— Отнюдь. Вернее — не только. Это — один из ваших врагов. Близкий друг молодого барона фон Сольмса — помните такого?

— Этот мелкий засранец?! — возмутилась Сабина. — Поди-ка забудь!

И ощутила, как немеют губы и холодеют щеки. Она вчера взяла из его рук стакан с напитком! И даже не задумалась. Наверняка с лица сбежали все краски.

Маркграф с довольным видом рассмеялся. Сабина нахмурилась. Молодого повесу, что пытался подобраться к ней поближе в день ее представления ко двору в качестве ловчей королевства, она помнила прекрасно. Сперва — уболтал ее на танец. Который, правда, она так-таки танцевала с другим. А вечером — уже с откровенно мерзкими намерениями — подловил в пустынном коридоре.

Сын предателя. Человека, который пошел два с лишним года назад на сговор с горцами, рассчитывая усилить свое влияние.

— Этот фон Сольмс, — начала она. — То есть — не он сам, — и запнулась, не зная, как продолжить. — Словом — вы мешаете кому-то урвать жирный кусок влияния на границе? И в Самбии.

Вспомнился разговор с Вестенберг. Надо же, и Сольмс замешан! Интересно, эти двое связаны между собой?

Она прикусила язык. Нормальные мужья отвечают на такое — не ваше дело, милая. Не забивайте свою хорошенькую голову… лучше взбейте на ней побольше локонов! Она ведь скоро станет ее светлостью маркграфиней. Закончатся солдатские лагеря и биваки, придется подчиняться исключительно мужу.

Сделалось тоскливо.

— Грызня за влияние — обычное дело возле трона, — отозвался после недолгого молчания маркграф. — Привыкайте!

Моргнула недоуменно. Куда как неожиданный ответ!

— Да я привыкла, — выдавила она. — Давно. Я хотела сказать — к грызне и неприглядной возне на границе. Да и не только на границе, — поправилась она. — Странно, что этого фон Сольмса еще не прижучили! — прибавила с досадой.

— Прижучили. Вашими усилиями, насколько я слышал.

— Громко сказано, — отозвалась она задумчиво. — Я просто переслала тогда его светлости министру финансов записку…, а тот случай, в коридоре, и вовсе замяли, — прибавила с досадой.

— Как же, слышал о вашем выступлении в кабинете министров, — хмыкнул маркграф. — Как и о том, что молодой барон после этого слетел с поста начальника гарнизона. Титул ему сохранили, но… насколько я слышал, ему пришлось расстаться с немалой суммой. И он еще остался должен казне.

— С него стребовали всё, что он украл? — изумилась Сабина.

— А что вас удивляет?

— Лучше б с него сняли голову, — проворчала она. — Груши на яблоньке не растут! Сын оказался достойным продолжателем дел отца. Его светлость министр Рогге чрезмерно добр.

— Его светлость министр Рогге весьма зубаст — и в этом приходится убедиться всем, кто покупается на его кажущуюся доброту и невинный взгляд младенца.

— О, — она воззрилась на него, не зная, как реагировать на это. — И что. Вы пытаетесь сказать, что и мне придется убедиться в этом?

— Ну, вам, насколько я знаю, он пока что благоволит. И будет благоволить — до тех пор, пока вы верны стране и короне. А причин для иного у вас нет, верно?

Она поморгала. Развела руками.

— Ну и славно, — он подхватил ее под руку. — Идемте. А то мы слишком долго торчим в этой галерее, — и увлек ее по крытому переходу к соседнему крылу замка.

Сабина огляделась — словно впервые увидела это место.

А ведь куда как любопытен выбор места для разговора! Маркграф подловил ее не где-нибудь, а именно в галерее с колоннадой, протянувшейся меж крыльями праздничного павильона. Причем подловил, когда она шла именно к нему. По его же просьбе — записку от него передал ей лакей. И она направилась через галерею — потому как это был кратчайший путь к назначенному месту встречи. В ином случае пришлось бы идти через сад, а в вечернее время это — не лучшее решение.

А что: галерея сквозная, по обе стороны — колоннады. От сада внизу коридор отделяется только низкими бортиками меж колоннами. Светильники, закрепленные на колоннах.

Ни потайных коридоров для слуг. Ни комнат, где можно скрыться незамеченным. Идеальное место для разговора, который никто не должен услышать!

— Интриган вы, маркграф, — замечание вырвалось прежде, чем она успела осмыслить свои слова.

— Что поделать, — он легкомысленно пожал плечами. — Приходится. Да и обстановка вполне располагает — не находите?

Сабина только закатила глаза. Они уже приближались к выходу из галереи, когда он придержал ее за локоть. Подтянул настойчиво к себе.

— И кстати о его светлости, министре Рогге, — заговорил вкрадчиво, склонившись к ее уху вплотную. — Сударыня. Вы, надеюсь, понимаете, что ваша нежная дружба не слишком способствует сохранению вашего доброго имени. А мне так-таки нужна добропорядочная супруга.

Сабина хватанула ртом воздух.

Не сразу и слова нашла от возмущения. Выпад застал врасплох. Насмешливый взгляд жениха вызвал желание вцепиться ногтями в его самодовольную физиономию.

— Если у вас, дражайший почти супруг, имеются сомнения в моей добропорядочности, — начала она запальчиво.

— Дорогая моя. Будь у меня хоть тень сомнений в таковой — демона квадратного я б на вас женился, — поведал он. — Это всего лишь предупреждение. Репутация имеет огромное значение при дворе. И я, при всех моих провинциальных замашках, не могу этого игнорировать. В конце концов, мое положение здесь не так-то прочно. И могущественных покровителей у меня нет!

— Так может, и были бы — если б вы не придумывали невесть что?!

— Это вы про его светлость Рогге?! — желчно рассмеялся он. — Благодарю, дорогая. Таких покровителей мне не надо! — и, отпустив ее локоть, первым скрылся в зале.

Сабина осталась на месте, растерянная.

И что это вот сейчас было?! Право слово, настроение у него меняется быстрее, чем… чего стоит только вчерашнее окончание разговора! И нынче — не лучше. А ведь, казалось бы, неплохо начиналась беседа. На миг ей даже почудилось — они почти одинаково смотрят на вещи. И смогут ужиться…

Ага, размечталась, как же! Она со злостью топнула ногой.

Маркраф! Что за муха опять его укусила? А наплевать! С нее, Сабины, достаточно его фанаберий. Пусть разбирается с ними сам! Она, подхватив юбки, решительно направилась в зал — в гущу голосов, смеха и огней.

*** ***

Царящий гвалт произвел на удивление успокаивающее действие.

Сабина кивала и приседала в реверансе, видя знакомые лица. С кем-то и обменивалась парой-тройкой фраз.

На удивление, яркие огни не казались ослепляющими. А голоса не вызывали гула в ушах. Буря в душе понемногу утихала. Ну, подумаешь — чудит жених! Привыкнет понемногу к его фанабериям. Или его приучит следить за ними. Отучает ведь она крыланов от дурных привычек. Так неужели ее будущий супруг глупее или упрямее чешуйчатого монстра?

— Милая, дорогая моя леди Эрнхилд!

Сабина обернулась на возглас, и губы сами собой растянулись в улыбке. Знакомое лицо с пухлыми розовыми щеками, добрые наивно распахнутые глаза небесного цвета. Те же пенные кружева — только нынче бледно-желтого цвета. И кроваво-алые шелковые ленты. Определенно, министр финансов мог дать фору любой придворной моднице.

— Ваша светлость, — она склонилась в реверансе.

Вспомнила, что до сих пор и не видела его в этот приезд.

— Ай, как всегда — блюдете приличия, как зеницу ока, — поморщился он. — Вы запредельно щепетильны! — и бесцеремонно подхватил ее под руку, увлекая в гущу собравшихся. — Мы не виделись всего месяца три, — посетовал он. — А вы взяли и практически выскочили замуж за это время! Такая прыть.

— Ваша светлость, — возмутилась Сабина. — Это не моя прыть, — прибавила себе под нос.

— Ай, не прибедняйтесь, — отмахнулся он. — Все вы, юные барышни, одинаково коварные создания! Стоит появиться на горизонте подходящему мужчине — и всё! — он безнадежно махнул рукой.

— Ваша светлость. Да вы же просто дурачитесь!

Он скорбно глянул на нее.

— Какое уж тут дурачество. Ах, леди, — он картинно вздохнул, покачал головой. — Нет, вы коварны и жестоки — как все юные барышни. А ведь я все три месяца вспоминал вас, — он выразительно примолк.

Сабина шагала рядом, смешавшись окончательно. Он… вспоминал о ней? Все три месяца? Нет, чушь какая-то. Он же откровенно издевается над ней! С другой стороны — она прекрасно знала эту манеру министра: шутить всегда и надо всем. Особенно, когда речь идет о серьезных вещах. Могло ли быть такое…

Она оборвала себя. Не могло!

Нет, даже не так: она уже почти замужем. Да в конце концов, ее брак благословлен самим монархом!

Скорее всего, снова пытается подвести дело к… словом, к какой-то новой задаче. Ну, или просто глумится над ней. Он ведь говорил некогда — ничто человеческое ему не чуждо.

А как его речи перекликаются с недавним разговором с маркграфом! Просто поразительно.

— Предлагаю выпить за встречу, — объявил Рогге. — Дорогая моя, — он прямо-таки обхватил ее руку обеими своими. — Мы ведь и правда столько времени не виделись. Графиня, я невыносимо скучал по вам. А вы? Неужели ни капли по мне не скучали?

— Ну, вспоминала я о вас регулярно, — хмыкнула Сабина.

В этом не полукавила ни капли: министр Рогге умел озадачивать. И делал это настойчиво и изощренно даже в разлуке. Чего стоила только ее саарская поездка! Не говоря уж о последнем вояже к Нарбонской марке.

— Вспоминали, — горько вздохнул он и покачал головой.

Вышло картинно. Дурачится, — заключила она с досадой. И сама удивилась: ну что, право слово — она ожидала, что он и правда грустит о ее скоропалительном замужестве?! Это она грустит о своем скоропалительном замужестве. И у нее есть для этого повод! В отличие от него.

Рогге выразительно вздохнул.

— А вы, ваша светлость, разве не женаты?! — не удержалась она.

— Я?! Милая моя, как вы жестоки — бить по больному! — он всплеснул руками. — Когда бы мне успеть посреди государственных дел, — посетовал с неподдельной горечью. — Думал подождать, пока вы подрастете — и на тебе! Выскочили замуж.

— Пока еще не выскочила, — напомнила Сабина. — Две или три седмицы осталось. Я даже не знаю, на какую дату назначено бракосочетание!

— Ой, дорогая моя. Этого пока никто не знает. Королевский церемониймейстер бьется над списком торжеств, силясь выстроить их в образцовой последовательности, — он смолк, посерьезнев. Взгляд уставился в одну точку.

Или всё-таки… сердце ни с того ни с сего пропустило удар.

Всё-таки правда огорчен предстоящей свадьбой? Он ведь привык дурачиться — вот и прячет за дурачеством сожаления.

Сабина сама себе удивилась. Кто бы подумал, что мысль о возможных чувствах с его стороны так встревожит ее? Она никогда не глядела на него романтическим взглядом. До сих пор их взаимоотношения оставались исключительно деловыми. Но ведь не просто так маркграф внезапно нынче намекнул на возможность ей быть скомпрометированной?

А еще — ее посетила неожиданная мысль. Неожиданная — но совершенно закономерная. Странно даже, что лишь теперь пришло в голову.

— Значит, дата, — голос сел, и она разозлилась сама на себя.

— Да, боюсь, вам придется запастись терпением, — он усмехнулся, но как-то бледно. — Господин Куббе озвучит ее самое раннее — за седмицу. Будет тянуть до последнего.

— Да наплевать! — ловчая сама ухватила его за локоть, разворачивая к себе, и лицо его слегка вытянулось. — Я ведь не об этом, — перевела дыхание. — Я говорила о том, что пока еще свободна. Вы — неженаты, — она смолкла, сообразив, как это звучит.

Сердце колотилось тяжело, удары отдавались в горле и ушах.

Она правда, вот правда прямо сейчас намекает ему на то, чтоб сочетаться браком в обход и маркграфа, и королевской воли? Да что там — намекает! Прямо ведь говорит…

Нет, а чем Матиас Рогге хуже маркграфа? Да ничем — еще и лучше! У нее никогда не было к нему чувств? Ха! Как будто к Кирксену были. Когда и кто ее вообще спрашивал о чувствах! А Рогге… по крайней мере, она хоть чуть его знает. Знает, чего можно ждать от него. Не во всём, правда… Но они чуть не с полуслова понимают друг друга. И ей всегда была симпатична его легкая насмешливая манера.

Нет, не симпатична! То есть — не просто симпатична. И почему она так медленно соображает?! Она же с первой встречи тогда, с первого танца…

— Матиас, — тихо окликнула она, видя, как он округлившимися глазами глядит на нее. Сжала его локоть сильнее.

Щеки вспыхнули, горячим обожгло и виски, и шею, и уши. Вид у нее сейчас наверняка безумный.

— Дорогая моя, у вас глаза горят, — шепнул Рогге, наклоняясь к ее уху. Теплое дыхание коснулось горящей кожи, шевельнуло прядку волос.

— Вы, — шепнула Сабина. — Демон квадратный вас дери! — она понимала, что вцепилась в его руку мертвой хваткой — так что наверняка останутся синяки. Но поделать с волнением ничего не могла. — Нет, я понимаю — вы дрожите своей карьерой, — и смолкла, похолодев.

Творец всемогущий, что она творит!

Он — всесильный министр финансов. Как может он бросить всё, что строил много лет таким трудом ради… даже подумать смешно! Она, зажмурившись, помотала головой.

В душе вспыхнул острый стыд. На кону стоит его карьера и репутация! А карьера и репутация министра и глупой провинциалки — далеко не одно и то же. И всё-таки… может ли быть возможным, что всё-таки?..

Глава 5

Рогге воровато оглянулся по сторонам. Благо, внимания на них, кажется, не обращали. Всё-таки иногда толпа — лучшее место, чтоб скрыться!

— Сабина, дорогая моя, — едва слышный шепот странным образом отрезвил. — Мне плевать на мою карьеру и репутацию. Даже больше, может, чем вам — на вашу. Но это ведь не по-настоящему, и вы не хуже меня это знаете.

Она ошалело воззрилась на него.

Рогге по-доброму улыбался, внимательно разглядывая ее лицо. Во взгляде небесно-голубых глаз — прежняя безмятежность. Лоб остыл, и внезапно налетевший откуда-то слабый порыв зимнего ветерка снаружи заставил поежиться. Он слегка приобнял ее за плечи, похлопал ободряюще.

Совершеннейшая вульгарность и фамильярность! — подумалось некстати.

— Давайте-ка, мы с вами всё-таки выпьем за встречу, — он кивнул, и к ним тут же подлетел лакей с подносом. Он снял два кубка, один протянул ей. — Дорогая моя. Я безмерно счастлив вас видеть. Вы удивительно повзрослели и похорошели. И я от души желаю вам счастья. Вам достался прекрасный супруг… хоть и с несколько, будем откровенны, своеобразным характером, — и слегка усмехнулся.

— Ваша светлость, — выдавила Сабина.

После недавнего порыва в душе царила оглушающая пустота. Колени сделались ватными, руки подрагивали.

— Дорогая графиня Эрнхилд, — он отсалютовал ей кубком. — Я пью за ваше будущее. И ваше семейное счастье. Пейте, пейте, — кивнул ободряюще.

И она сделала, как велено. Глядела, как он опустошает свой кубок. С явным удовольствием. Да, наливка оказалась сладкой. Подсластить пилюлю…

Странно — горечи она не ощущала. Даже разочарования не было. Только пустота и странная оглушенность — словно ей с размаху вмазали по голове мешком, набитым перьевым пухом для подушек.

— Знаете, вы чрезвычайно впечатлительны, — поведал Рогге. — Просто поразительно — с вашим-то ремеслом! Вам следует помнить об этой своей особенности и соблюдать осторожность.

— О чем вы? — вяло вопросила она.

— Ай, не берите в голову, — министр беззаботно рассмеялся. — Я просто так болтаю, вы же меня знаете!

То-то и оно, что она его знала. Хотя не так и хорошо, оказывается. Просто так министр Рогге не болтал никогда. Просто уложить его слова в сознании не получалось.

— Пейте, пейте, — снова понукнул он ее шутливо. — Это прекрасная наливка — из лесных ягод. И не слишком хмельная — от нее совершенно не пьянеешь! Давайте я возьму нам еще — знаете, обожаю ее.

— Вы меня напоить решили? — вяло возмутилась она.

— Фи, как вульгарно, — поморщился он. — Всего лишь помочь вам прийти в себя. Мракграф вас, кажется, основательно расстроил.

Не пьянеешь? Она отпила из кубка, что он всучил ей взамен опустевшего. И правда — сладко, терпко. Вкусно! А в голове так-таки шумит. Или это растерянность виной? Что он имел в виду? И что она сама хотела только что сотворить.

— Дорогая моя, — проникновенно заговорил Рогге. — Не забивайте себе голову ерундой накануне свадьбы! Знаете, всем нам порой случается… запутаться. Не позволяйте чужим переменам настроения и сиюминутным порывам сбить вас с толку.

— Вы говорите, как проповедник, — устало отозвалась она.

— А что делать, — он картинно развел руками. — Министру финансов приходится нет-нет, и бывать проповедником! Финансы — это такая штука, знаете…

Она зажмурилась, снова открыла глаза. Свет казался слишком ярким.

— Что-то вы погорячились, — пробормотала она. — Наливка-то хмельная, да порядком!

— Не придумывайте, — отрезал он. — Давайте я еще возьму по кубку — вот попробуйте и скажите: ну, совсем ведь не пьянит! Это всё шум и музыка виноваты.

Сабина покивала. И, не сдержавшись, хихикнула. Рогге одобрительно кивнул перемене в настроении.

— Завтра у меня будет безобразно болеть голова, — посетовала она, принимая третий по счету кубок и отпивая большой глоток.

— А вы скажите служанке — пусть принесет вам этой же наливки, — посоветовал министр. — Вы сами разве не знаете? Подобное лечат подобным! Сам слыхал от одного лекаря. Уважаемый человек, между прочим. Профессор академии медицины!

— О, целый профессор, — протянула Сабина. — Как вы сказали? Головную боль от наливки лечить этой же наливкой? Какой странный способ…

*** ***

— Что?! — всплеснула руками Амели. — Госпожа!

— Не вопи, прошу тебя, — поморщилась Сабина, лежа в подушках и тщетно силясь закрыть ладонями глаза и уши одновременно.

— Госпожа, скажите, что вы сейчас пошутили, — проговорила служанка, чуть не плача.

— Амели, я тебя прошу, — у ловчей вырвался страдальческий стон. — Голова просто разламывается! Неужели ты хочешь видеть, как я умру во цвете лет, не дожив до собственной свадьбы?! Ну, что я такого сказала, в конце концов! Попросила принести наливки. Можно даже не полную бутыль. Мне хватит и кубка… даже, пожалуй, половины кубка.

— Можно даже не полную бутыль? — повторила с ужасом Амели. — Я… я спрошу господина графа, как быть…

— Нет! — Сабина аж подскочила на постели, сев. Тут же схватилась за голову снова. — Не вздумай беспокоить батюшку по пустякам, — выдавила она. — Не хватало ему тревожиться! Со мной всё в порядке. И это не блажь, мне посоветовали, — она осеклась — не стоит, наверное, упоминать, кто именно посоветовал. — Иди и принеси то, что я сказала, — велела, страдальчески морщась.

— Сей момент, госпожа, — служанка поджала губы, присела в реверансе. И, развернувшись, вышла стремительно.

Сабина откинулась со стоном на подушки. Только бы не пошла к отцу!

На ее счастье, Амели не рискнула ябедничать на ее поведение. Кто уж пугал ее больше — недовольная хозяйка или разгневанный граф — разве что Творец ведает.

Сабина со смесью изумления, стыда и негодования обнаружила, что странный совет Рогге вполне действенен. Головная боль и резь в глазах прошли почти сразу. А после завтрака она почувствовала себя вполне сносно. Тем не менее, выходить не хотелось. И ловчая решила провести, по меньшей мере, светлую часть дня в своих апартаментах, с книгой. В суету совсем не тянуло.

*** ***

Твердое намерение провести в одиночестве целый день было разбито совершенно неожиданным и бесцеремонным образом.

— Несчастье! — хофмейстерина фон Вестенберг вломилась в ее комнату совершенно вульгарным образом. — Графиня, несчастье! Святой Иероним, это ужасно! — она застыла посреди комнаты, заламывая руки.

— Что ж такого стряслось-то? — изумилась Сабина, откладывая книгу в сторону.

— А ведь это всё ваша вина, — начала запальчиво хофмейстерина и осеклась. — Творец всемогущий, это просто ужасно, — вид у нее был встрепанный.

— Так, — ловчая нахмурилась, поднялась с кресла. — Это всё моя вина — хофмейстерина, это единственное, что я поняла из ваших слов! Прошу, будьте любезны. Разъясните мне, что стряслось! Может, вам воды? — прибавил она сочувственно.

Налила в стакан воду из кувшина, протянула гостье. Та залпом выпила воду и негодующе воззрилась на нее.

— Маркграф, ваш жених, — отчеканила она. — Маркграф цу Кирксен бросил вызов его светлости, министру Рогге! Они будут драться на шпагах сегодня, нынче! Творец всемогущий, — прибавила она, снова заламывая руки. — Они же убьют друг друга!

— Что?! — Сабина заморгала, ощущая, как свет делается слишком резким.

— Они будут драться из-за вас! Министр Рогге… он так беспечен, он оказывал вам знаки внимания. И маркграф — он вступился за вашу честь. А вы, — она развернулась на каблуках и вылетела прочь из комнаты, хлопнув дверью.

Сабина сделала два шага на негнущихся ногах. С размаху уселась на кровать. Уставилась перед собой.

Услышанное скверно укладывалось в голове.

Будут драться на дуэли. Сегодня, нынче. Только-только вчера Рогге предостерегал ее… хотя о чем она! Можно подумать, он сам вел себя менее беспечно!

Нет, это решительно невозможно! И этот абсурд следует прекратить немедля. Сабина решительно вскочила на ноги. Надо немедленно разыскать цу Кирксена. Уж она вправит ему мозги! Не может ведь он быть тупее какой-нибудь упертой ящерицы с крыльями? Она ринулась в ту часть дворца, где должны были находиться покои, отведенные ее будущему мужу. Недурно будет, если удастся застать его у себя.

*** ***

— Что? — Сабина запнулась. — Что?!

— Ох, только не нужно так испуганно хлопать ресницами! — скривился маркграф. — Вы за кого так перепугались — за своего будущего мужа или за любовника?

— Что?! — она поперхнулась. — Да вы… что вы несете!

Он лишь язвительно усмехнулся.

Нет, это невозможно. Такое могло случиться в кошмарном сне — нужно просто ущипнуть себя… нет, как такая нелепость может происходить в действительности?! Министр финансов и ее жених сражаются на дуэли из-за нее. Сабина потрясла головой. Ситуация не укладывалась в голове.

— Дорогая моя, — цу Кирксен неожиданно ухватил ее за плечо, дернул к себе. Склонился, приблизившись к ее лицу чуть не вплотную. — Я не люблю, когда посягают на мое, — и выпустил, слегка оттолкнув ее.

— Что, — выдохнула Сабина. Голос пропал.

— Повторяетесь, — он едко усмехнулся. — Я не люблю, когда посягают на то, что принадлежит мне, — повторил чуть громче — словно считал, она не услышит. — Вы — моя собственность. Ну, пока еще нет, — поправился тут же. — Но скоро ею станете!

— Да вы, — возмутилась Сабина и смолкла, не в силах подобрать слова.

— Мне давно не нравилась ваша нежная дружба с господином Рогге, — продолжил маркграф. — Но я рассчитывал на ваше благоразумие… вижу, что зря. Сегодня господину министру придется расплатиться за ваше легкомыслие. Подумайте об этом на досуге, сударыня.

— Да что вы несете, — прозвучало откровенно жалко. — Я… с чего вы взяли!

— Милая моя. Я не намерен терпеть насмешки и пренебрежение. Мне нужна добропорядочная супруга!

— Ну если вы так сомневаетесь в моей добропорядочности, — запальчиво начала она.

— Даже не думайте, — прихлопнул маркграф. — Наш брак — дело решенное. И не вам это оспаривать! Привыкайте, — еще одна едкая ухмылка.

А потом он просто развернулся и вышел, захлопнув дверь. Ключ повернулся в замке.

Сабина застыла с раскрытым ртом. Она и вспомнить не могла, когда ощущала себя настолько нелепо. С запозданием дошло: она, потрясенная новостью о предстоящей дуэли, вломилась в покои жениха. Провела с ним наедине…, а сколько? Да с четверть часа точно! Пререкались они долго и увлеченно.

А теперь он вовсе ушел, ее же запер здесь!

Разъяренная Сабина кулаком хватила по подвернувшейся столешнице. Но каков Кирксен оказался на самом деле!

— Сволочь! — выругалась она вслух громко. На миг стало легче. Совсем чуть-чуть.

Она, не сдерживая рвущегося бешенства, прошлась по комнате взад-вперед. Нет, каков гусь! Запер ее. Насыпал несуразных обвинений, повесил на нее все грехи, ушел резать глотку министру финансов. А ее запер здесь!

— Нет, не сволочь, — поведала Сабина пустой комнате, останавливаясь посередине. — То есть, не просто сволочь. А гнусная, пакостная, упертая, твердолобая, закостенелая в своей придури сволочь! — помолчала. Чего-то не хватало. — Мерзавец! — припомнила она еще одно бранное слово. — Подлец и негодяй, — прибавила тише.

Вздохнула. Подлецами и негодяями обычно костерили обманутые жены неверных мужей. А как прикажете обозвать упертого ревнивца?

— А вот демона тебе квадратного, — заключила она наконец мстительно, развернулась к окну. — Запер он меня, как же! Забыли вы, дражайший супруг, кто у вас невеста? Ну так я напомню!

Оглядела себя, недовольно цыкнула. Тонкий фиалковый шелк, нежные кружева с цветочным узором. Легкие муслиновые ленты…

Сабина решительно подошла к окну, распахнула створы. Проем широкий — этот дворец строили не для того, чтоб его осаждали. Решеток нет — хаха! Перегнулась через подоконник — под окнами тянулся широкий карниз. А с балкона по соседству, совсем рядом, спускался широкой полосой плющ до самой земли. Внизу — пустынная дорожка, мощеная простой квадратной плиткой.

— Пха! — фыркнула девушка презрительно. — Я спущусь на землю, не измяв ни единой ленточки. Тоже мне, преграда! — и, подоткнув юбку, уселась на подоконник.

Спохватившись, цапнула с кровати валявшийся камзол его светлости, обожаемого жениха. Тот, само собой, будет в ярости…, а может, не стоит злить его? И возмущенно зафыркала сама на себя. Его, значит, злить нельзя — это порушит его тонкую душевную организацию. А ее можно!

Решительно накинула на плечи добычу. Простуда ей ни к чему.

Знать бы еще, как его величество отнесется к отвратительному скандалу. Дуэли время от времени запрещали. Вот только она не знала, запрещены ли они сейчас. Хотя… двое из числа самых влиятельных особ Гринвальдена сцепились между собой! Такое точно не сможет оставить короля равнодушным. Он просто обязан будет предпринять какие-то действия!

Сабина высунулась из окна, зорко огляделась. Никого не видать. А кто появится и увидит ее кульбит — сам виноват! Пусть выкалывает себе глаза.

Она одним движением перекинула ноги через подоконник. Секунда — она стоит на карнизе, придерживаясь за лепнину. Несколько шагов, меньше минуты — она возле балкона. Хватается за толстые лозы плюща. Те держатся за каменную стену крепко — нарочно подергала.

Меньше пяти минут — Сабина стоит на плитках дорожки, тянущейся вдоль боковой стены крыла замка. А дуэль, должно быть, во дворе перед дворцом или где-нибудь в саду.

Ловчая расправила юбку, застегнула тщательно верхние пуговицы камзола и, подобрав пышные складки, побежала вдоль стены. По суете и шуму как-нибудь найдет драчунов!

*** ***

— Ужасно, ужасно! Просто ужасно, — с галереи сбежала какая-то дама.

Сабине она была смутно знакома. Девушка кинулась к ней.

— Сударыня! — она чуть не наперерез бросилась женщине, которая ничего не видела вокруг. — Сударыня, что стряслось?

Та ошалело воззрилась на нее.

— Ах, это ужасно, просто ужасно! — повторила она, то заламывая руки, то хватаясь за сердце. — Невозможно, просто чудовищно!

«Прекрасно, это-то мне и нужно. Где оно?»

Сабина проглотила рвущиеся с языка слова. Маркиза ее не поймет! Точно, маркиза. Имя забыла.

— Да, совершенно чудовищно, — с жаром подтвердила она. — Маркиза, умоляю — где они?!

Та моргнула.

— Это ведь вы, — проговорила она, словно открыла нечто изумительное. — Это ваша вина!

— Да, всё моя вина, — с готовностью откликнулась Сабина, вцепляясь в ее руку. — Маркиза! Прошу, скажите, где?! — она кинула взгляд на галерею, откуда сбежала женина.

Не могли же министр с ее мужем устроить представление прямо во дворце?! Маркиза дико на нее таращилась — словно Сабина укусила ее за пятку.

До девушки с запозданием дошло: платье по-прежнему подоткнуто, она и забыла привести его в порядок. Спешила разыскать двух сдуревших драчунов, которые начисто забыли о высоких должностях, которые занимали. Еще и камзол жениха, который нацепила поверх платья!

Ой, да наплевать. Пусть сплетничают потом.

— Маркиза, промедление недопустимо! — поторопила она. — Если опоздать — станет поздно! — святой Иероним, лучше и не выразишься. — Прошу вас, где вы их видели?!

Та хватанула ртом воздух.

Понятно. Если и хотела бы сказать что-нибудь «скандальной особе» — была не в силах. Ее вышибло из колеи происходящее. А вид Сабины лишь усилил шок.

Маркиза примчалась с галереи с диким видом? Здраво предположить, что где-то в галереях или залах разразилась драка. Значит, рыскать по саду бесполезно. Выпустив руку маркизы, она рванула вверх по лестнице, на ходу выправляя край юбки. Хоть отчасти — но стоит выглядеть пристойно!

*** ***

Звон она услышала, еще находясь этажом ниже.

Звон ожесточенный, яростный. Начисто перекрывающий испуганный, ошарашенный гвалт.

Третий этаж тянущейся вдоль дворцового крыла галереи. Святой Иероним, почему именно во дворце?! К чему до такой степени раздувать скандал? Во дворце, на глазах у десятков придворных. Там, где наверняка всё почти мгновенно дойдет до короля. Сабина мчалась по лестнице, ощущая, как перехватывает дыхание, и пылают щеки.

Стать причиной дуэли!

Нет, многие молодые девушки мечтали бы о таком. Кавалеры, сцепившиеся за взгляд и внимание юной особы… такое льстит самолюбию. Правда, едва ли какая-нибудь и барышень мечтала бы сделаться причиной дуэли между собственным женихом и важным министром. Да еще накануне собственной свадьбы.

Наверху лестницы чуть не столкнулась еще с какой-то дамой. Впрочем, больше ей провожатые не были нужны — сама слышала, куда идти.

— Сударыня! — вскрикнул знакомый голос, когда она сдвинула помеху в сторону и собралась нестись дальше. — Графиня, это возмутительно!

Хофмейстерина Вестенберг.

— Хофмейстерина, — Сабина присела в небрежном реверансе. — Прошу простить! — и, развернувшись, кинулась на шум.

— Сударыня! — ее накрепко ухватили за руку, разворачивая лицом к себе. — Сударыня, это возмутительно, — дрожащим от негодования голосом поведала женщина. — Вы бегаете по коридорам… и что это за вид?!

— Ах, простите, хофмейстерина, — девушка изобразила еще один реверанс. — Право же, мне стыдно! Но я только что выпрыгнула со второго этажа, так что увы! — и, вырвавшись кинулась-таки на шум.

Протолкаться сквозь толпу стоило труда. Гвалт, возбужденные возгласы, расспросы.

Кто узнавал ловчую — отшатывался в сторону. В спину немедленно неслись шепотки. Сабина услышала минимум пару версий, сколько времени уже состоит в официальных любовницах у Рогге, и как будущий супруг застукал их вдвоем. Злость распирала, от звона металла гудело в ушах.

По пути через толпу растрепалась сильнее, чем от спуска из окна и беготни.

Вылетев в первый ряд, наконец увидела. Маркграф и министр — в одних рубашках, с перекошенными лицами ожесточенно рубятся широкими мечами. Не шпаги! — мелькнула паническая мысль. Солдатские мечи, с какими патрулируют обычно южные границы.

Отбивался министр виртуозно. И не подумаешь, глядя на милого розовощекого толстячка, что он так лихо владеет мечом!

На левом предплечье — пара глубоких царапин. На рукаве виднелись пятна крови. Министру это, впрочем, кажется, ничуть не мешало. У маркграфа рассечена бровь, алела полоса на боку.

Да что же это! Почему никто их не остановит?

— Ваша светлость, маркграф! — выкрикнула Сабина. Она и не помнила, когда в последний раз ощущала себя настолько беспомощной.

Рогге отвлекся на ее вопль, обернулся. Попытался ободряюще улыбнуться — и тут же меч маркграфа с влажным глухим звуком рассек ему бок.

Ошарашенный вздох раненого ударил по ушам. Ударила алая струя, хлынула, заливая белоснежную рубашку. Рогге завалился на колено, силясь прижать рану ладонью. Меч зазвенел по плиткам пола. Лицо исказилось. Кто-то сбоку отчаянно заверещал, кто-то придушенно вскрикнул. Маркграф с легким недоумением глядел, как заваливается его соперник набок со сбегающими с лица красками. Вид был ошарашенный — словно он сам не ожидал такого эффекта.

Всесильный министр свернулся калачиком на полу, жалобная гримаса медленно разглаживалась. Кожа сделалась восковой. Хриплый выдох — и глаза закрылись.

Кровь струилась, собираясь в темную лужицу под рухнувшим телом. Рука, которой министр тщетно силился зажать рану, бессильно упала. Пальцы сплошь оказались заляпаны алым.

Сабина с ужасом глядела на мучнисто-белое запрокинутое лицо с посиневшими губами. Мертв? Ее жених только что убил ее покровителя! Воздух застрял в горле комком.

Сердце гулко, тяжело заколотилось где-то в горле. Колени подогнулись, в глазах потемнело. Безобразный гвалт превратился в глухой отдаленный шум, после — и вовсе стих.

Глава 6

Сабина помотала головой. Глаза открываться не желали.

Руки и всё тело словно придавило каменной плитой. Голову опоясывал тяжелый обруч, виски ныли.

— Госпожа! Очнулись, — голос Амели.

— Пить, — шепнула Сабина.

Губы пересохли, даже шепот царапал горло. Ее тут же приподняли, поднесли к губам стакан с водой. После нескольких глотков стало лучше, даже приоткрыть глаза удалось. В комнате царил полумрак. Где-то сбоку неярко горел светильник.

Это же ее апартаменты! Шторы задернуты. А тяжесть — от одеяла. Сабина завозилась, сама приподнялась и устроилась полусидя, опершись на подушки.

Служанка отошла, убрала стакан на поднос. Подошел отец, уселся в кресло у изголовья. Сабина моргнула — она и не заметила его вначале! Стоял у окна.

— Как себя чувствуешь? — голос звучал хмуро.

— Я, — она запнулась. Вспомнилось запрокинутое восковое лицо Рогге, кровь на каменных плитках. — Сойдет, — буркнула мрачно.

Прикрыла глаза. И зачем только она очнулась?

В другое время Сабина недоумевала бы — как так вышло, что она, далеко не кисейная барышня, ухитрилась хлопнуться в обморок. Подумаешь — проткнули кому-то бок! Только министр Рогге — не кто-то там.

— Министр, — шепнула она.

— Ты так тревожишься за министра — но не за себя?! — в голосе отца звучала злость.

За себя. Сабина прижала пальцы к виску — острая боль показалась невыносимой. Почему он так сказал — неужели маркграф разорвал помолвку?

Накатила дурнота. Рогге мертв, помолвка расторгнута, ее репутация — уничтожена.

Стукнуло, звякнуло. Зашуршало.

— Амели, зайди, не стой, — окликнул отец. — По-моему, твоей хозяйке совсем скверно. Нервное потрясение. Принесла отвар?

Сабину приподняли. Амели поправила подушки. Отец, усевшись рядом, принялся поить ее травяным настоем, как маленькую. Она попыталась забрать стакан — но руки тряслись.

— Не шебуршись, — проворчал он. — Пей отвар, станет лучше. Право слово, я сам проткну маркграфу бочину! — прибавил со злостью. — Если б знал, что эта история так на тебя подействует…

Сабина нахмурилась. Слова отца звучали странно. Эта история — явно не те слова, которыми стоило бы характеризовать нынешние события.

Допив, откинулась на подушки. Попыталась отдышаться. Сердце колотилось, но дурнота отступила.

— Что всё-таки случилось? — она постаралась, чтобы голос звучал твердо. — В смысле, — замялась, не зная, как объяснить смутное ощущение недосказанности.

— Рогге жив, — отец явно сообразил, о чем она. И решил не скрывать происходящего. По крайней мере, дать хоть какие-то объяснения. — Жив, и кажется, придворный лекарь дает неплохие прогнозы. Маркграф под стражей. Его величество в ярости.

— Я-то думала, он помолвку разорвет…

— Тогда бы я точно проткнул его шпагой, как только вышел бы из-под стражи! — вспылил отец. — Мало того, как это повлияло на тебя! — он вскочил на ноги, прошелся взад-вперед. Снова сел, тяжко вздохнул. — Мне передали записку от маркграфа, — поведал неохотно.

— Записку? — Сабина помолчала. — И что пишет? — вырвался слабый смешок.

— Просил успокоить тебя. Передать, чтоб ты не переживала сверх меры. Ни о чем. Не забивала себе голову. Что всё объяснится и разрешится.

— Объяснится и разрешится?!

— В конце он приписал странную фразу, — задумчиво проговорил отец, огляделся, повел зябко плечами. — Дословно — всё произошло так, как должно было.

Сабина помолчала. Пробежала взглядом по потолку затемненной комнаты, вглядываясь в стыки со стенами. Он ведь тоже оглядывал комнату по кругу! Наверняка с мыслью о том, что их могут подслушивать. Хотя казалось бы — кому они нужны? Провинциалы, которым повезло вдруг взлететь.

Но записка от маркграфа. Могло ли такое быть, что вся эта безобразная свистопляска была… спланирована заранее? Тогда возмущение отца вполне оправдано.

— Ты тоже подумал об этом? — тихо спросила она.

В последний момент прикусила язык, чтоб не сказать — «подумал о том же, о чем и я». Он молча кивнул, внимательно глядя на нее.

— Открой шторы, — вырвался вздох. — Этот полумрак давит.

Отец едва заметно улыбнулся. Поднявшись, рывком раскидал шторы. Внутрь хлынул дневной свет, разом преобразив комнату. Сабина поерзала, устраиваясь чуть удобнее. От последней новости сил на удивление прибавилось.

— А жизни Рогге, говоришь, ничто не угрожает? — переспросила она, когда отец снова уселся рядом. Он качнул головой.

Любопытно, чтоб ее! Маркграф бросил вызов министру, схватился за меч. Продырявил ему бок с такой зверской физиономией… и всё, чтоб тот оправился спустя время?

«Мне одной кажется, что это отдает дешевым фарсом?»

— Ты наверняка проголодалась, — снова заговорил отец. — Я прикажу Амели, чтоб принесла чего-нибудь. Тебе понадобятся силы. После такого потрясения! Да и без сознания ты пролежала долго, — он поднялся.

Пожалуй. Пожалуй, закусить она не прочь! Даже не закусить, а…

*** ***

Спустя четверть часа Сабина с удовольствием убедилась, что Амели очень хорошо знакома с ее повадками. Та принесла не какие-нибудь закуски, положенные только очнувшейся леди. На подносе оказалась немалая порция свежего, еще дымящегося мясного рагу, несколько кусков жареного мяса и целое блюдо нарезанной ветчины.

— Отлично! — Сабина сползла с кровати. — Нет, никаких трапез в постели, — запротестовала она, опередив служанку. — Поем за столом! — и уселась в кресло.

— Ну, и аппетит у вас, госпожа, — покачала головой та спустя минут пять, глядя, как ловчая уминает принесенное.

— Проголодалась, — та пожала плечом. — А долго я валялась без сознания? — прибавила с набитым ртом.

— Да ужас! — Амели всплеснула руками. Налила ей морса. — Вас вчера принесли днем — бледную, без чувств, вы еле дышали! Потом поднялся жар, вы метались, плакали. Лекарь дал вам какое-то питье, и вы после него спали аж до нынешнего обеда.

— Жар поднялся? — протянула Сабина. — Ну дела… чего он поднялся-то?

— Лекарь сказал — нервное потрясение…

— Превосходно, — покачала головой ловчая. — Ладно, после буду об этом думать, — решила она спустя пару мгновений. И взялась за остатки рагу.

Да плевать на них на всех! Устроили представление, комедианты при шпагах. На границу обоих, с горцами воевать! Там дурью маяться будет некогда. Она рыдала из-за проколотого мечом Рогге, подумать только! А тот, оказывается, жив и даже скоро должен быть здоров.

— Право слово, это возмутительно! — высказалась она, прожевав последнюю ложку рагу.

Окинула взглядом стол и взялась за ветчину. А еще, оказывается, на подносе лежали ломти сладкого пирога. Она сразу и внимания не обратила!

После еды потянуло в сон. Сабина попыталась бороться с зевотой — но тщетно.

*** ***

— Графиня! — знакомый голос.

Сабина вздрогнула, обернулась. Эттинген. Какого гиеньего потроха ему надо?! Остальные сторонятся ее, как зачумленной. И это, демон квадратный всех их дери, ее устраивало. По крайней мере, не выводили из терпения.

— Барон, — вяло отозвалась она. — Вы удивительно вовремя…

Он, скроив обеспокоенную мину, обошел скамью, уселся рядом. Цапнул за руку — Сабина с трудом удержалась, чтоб не отобрать тут же и не залепить затрещину.

Она ведь нарочно выбрала эту пустынную аллею. Чтоб самой никого не видеть. Узнать что-то о самочувствии Рогге не удалось. О том, как идут дела у маркграфа, тоже. Оставалось только скучать и раздумывать о случившемся.

— Графиня, я знаю, что произошло, — заговорил он, пристально глядя ей в лицо. — Как вы?

Она пожала плечами. Опустила голову.

— Дурацкая история, — не сдержалась всё-таки. — Я же говорила, что ненавижу дуэли! Они меня раздражают. Совершенно идиотское, никчемное времяпрепровождение! — и подняла на него взгляд. — Барон, а знаете, вы — первый, кто рискнул подойти ко мне после всей этой истории, — вырвался смешок. — Даже хофмейстерина Вестенберг разговаривает теперь со мной сквозь зубы, — она заморгала, силясь справиться с истерическим хохотом, от которого наворачивались слезы, подняла глаза к небу. — Я вот думаю: кто же из двоих внушает ей такую тревогу — мой будущий муж или его светлость министр Рогге?!

И смолкла. Не переиграть бы! Тем более, она сама не слишком понимает, к чему это представление. И верит ли она сама в то, что говорит.

— Вы огорчены, — Эттинген пожал ей руку.

Надо бы всё-таки забрать — только лень. К тому же никто их сейчас не видит. Любопытно поглядеть, до чего он готов довести игру. Репутацию ее сейчас не поломать — будущий супруг с его светлостью министром финансов уже управились.

— Все сторонятся, как прокаженной, — проворчала она. — Вы, барон, за свою репутацию не опасаетесь?! Брошу вот тень на ваше доброе имя…

Он негромко рассмеялся, качая головой.

— Графиня, вы поразительны. Даже в таком положении ухитряетесь шутить.

— А что мне остается делать?! — фыркнула ловчая. Помолчала. — А вы, как всегда, вовремя. Появились аккурат, когда я в растерянности и не знаю, что делать. Вот объясните мне, как человек чести — человеку чести! С чего эти двое вообще сцепились?!

— Знаете, я тоже думаю, что на вас несправедливо возложили вину за это происшествие, — сочувственно заметил Эттинген.

Хах, еще бы он упустил такой случай! Она сама ощутила, что улыбка вышла кривой.

— Спасибо вам, барон, — опустила голову, не зная, что еще сказать.

— Знаете, я слышал, что вчерашний день вы провели в постели, — продолжил он. — Даже лекаря пришлось звать! — помолчал. Она смогла лишь пожать плечами — а что там скажешь? — К вам не просто несправедливы — вдобавок еще и жестоки. И маркграф — прежде всего! Нет, я не стану вызывать его на дуэль, — прибавил он. — Не хочу вас огорчать лишний раз.

— Спасибо, — это было почти искренне.

Любопытно, с чего такая любезность! Так нужно втереться к ней в доверие? Или оценил фехтовальные способности маркграфа?

— А вид у вас до сих пор бледный. Хотите, провожу вас до ваших комнат? Или хотя бы до входа в жилое крыло.

— Нет, точно не стоит, — она выдавила улыбку. — Я хотела подышать свежим воздухом. А видеть никого не хотела. Вернусь позже.

— Что ж, — он поднялся. — Я бы составил вам компанию — но увы, зовут дела, — распрощавшись со всеми возможными церемониями, он наконец убрался.

Поразительный тип! Если это и правда приятель Сольмса — хотя, кроме слов маркграфа, у нее ведь нет никаких сведений на этот счет! — но если это правда, в доверие он втирался прямо-таки профессионально. Этому б барону в разведку. Или в шулеры.

*** ***

— Это же Эттинген! — возмущенный возглас заставил вздрогнуть. Да что ж они все подкрадываются со спины?! — И как это понимать, дорогая сестрица?! — и, перепрыгнув спинку, на скамью рядом шмякнулся брат.

— Разумеется, юношам можно скакать, подобно молодым козлам, — с неудовольствием проворчала Сабина.

— Не заговаривай мне зубы! — Теодор нахмурился. — Ты, между прочим, знаешь, кто этот тип такой?!

— Не поверишь — знаю.

— Потрясающе! — брат всплеснул руками. — Ты знаешь, кто он, и ведешь с ним беседы…

— Мне кажется, или младший брат пытается читать мне нотации? — Сабина нахмурилась.

— Не пытается читать нотации — а открыто призываю тебя к благоразумию. Ты совсем голову потеряла, дорогая сестричка, — брови парнишки сошлись на переносице, она аж умилилась. — Сначала кокетничаешь с Рогге на глазах всего высшего общества — так, что маркграф вынужден вызвать его на дуэль. Итог — министр прикован к постели, твой будущий муж — под арестом! Между прочим, помолвка Рогге разорвана — ты об этом знаешь?

— Рогге был помолвлен? — удивилась Сабина.

— С юной баронессой Катрайн, второй дочерью барона Адеракс, — отозвался брат. — И этого тебе, кажется, недостаточно! Что ты еще собралась сотворить?!

— Я сидела на скамейке, это ты явился и поднял визг, — вздохнула она. — И что, невеста за здорово живешь взяла и разорвала помолвку из-за дуэли?

— Не она, ее отец, — пробурчал Теодор.

Сабина помолчала, глядя в нависающее тусклое небо. Интересно, огорчен Рогге таким поворотом, или доволен? Ожидал ли подобного… она поморщилась собственным мыслям. Послание от маркграфа наводило на странные мысли. И не ее одну, похоже — отец удивительно спокойно принял всю эту нелепую историю. А вот брата он в свои соображения, похоже, не посвятил. Что закономерно. Мальчишка импульсивен сверх меры.

— Всё это ужасно и возмутительно, — протянула она. — Ты не знаешь, как там маркграф? Его, говорят, под арест посадили.

— Посадили, — буркнул брат. — Приказом его величества!

— Бедняга! Ты его видел?

— Видел, — брат помолчал, хмурясь. — Выглядел довольным жизнью сверх всякой меры! В камере у него — целые апартаменты! Кровать с балдахином и подушками, ковры, мягкие кресла и мебель. И слуги! Ему как раз притащили целое блюдо жареных цыплят, когда я зашел его навестить. Так он силился налить мне кубок вина и усадить с собой за компанию.

— Видно, скучно лопать жареных цыплят в одиночестве, — заключила Сабина.

— Сестра! — возмутился парнишка и смолк. Сощурился. — Ты что-то знаешь? Что-то такое, чего не знаю я.

— Хотела б я знать хоть что-нибудь! — возмутилась она. — Вон, тебя приходится расспрашивать о самочувствии жениха, будь он неладен. Ну, судя по твоим рассказам, он жив и здравствует! Вон, даже аппетита не потерял, — прибавила с досадой. — И, судя по всему, совершенно не раскаивается в содеянном! А его величество, посадив вроде как под замок, потакает…

— Ага, — брат задумчиво покивал. — Ага.

— И что, ты всё еще горишь желанием служить пажом в свите его светлости маркграфа? — Сабина приподняла брови.

— А кому служить? — фыркнул парень. — Может, кому-нибудь вроде Эттингена? Или его приятеля — Сольмса? Нет уж. Жена маркграфа — в смысле, будущая жена — моя сестра. А сестру я предпочту держать под присмотром.

Сабина фыркнула и закашлялась, поперхнувшись воздухом. Ты ж гляди, каков сопляк! Из-под присмотра он ее, видите ли, выпускать не желает. Словно это не он должен быть под ее присмотром. И не для того определили его в свиту маркграфа. Ишь как перевернул!

*** ***

Когда вернулась к себе — оказалось, ее давно ждут.

— Потрясающее хладнокровие, графиня, — госпожа Вестенберг поджала губы — похвала явно не была комплиментом. Скорее наоборот. — Министра из-за вас ранили на дуэли, будущий супруг под арестом, а вы наслаждаетесь свободой, как ни в чем не бывало!

— Можете подать идею его величеству — посадить под арест и меня, — разозлилась Сабина. — Уверена, он оценит мысль!

— Еще и ерничаете.

— Не понимаю, в чем вы меня пытаетесь обвинить! — вспылила ловчая. — Я терпеть не могу дуэли. И меня не приводит в восторг то, что два дурня вздумали помахать мечами!

— Себя вы виноватой не считаете.

Сабина прикрыла глаза на несколько мгновений, силясь выровнять дыхание. Получилось скверно.

— Хофмейстерина Вестенберг! — торжественно объявила она. — Подите в задницу горной гиены, будьте так любезны! Признательность моя не будет знать границ, — она смолкла, ощущая, как трясутся руки и колени.

Сердце колотилось даже сильнее, чем несколько мгновений назад.

Лицо хофмейстерины вытянулось. Почтенная придворная дама хватала ртом воздух — услышанное вышибло ее из колеи.

Мгновенная удовлетворенность сменилась почти тут же стыдом. Ну, как можно было ляпнуть такое! Что на нее нашло? Еще и слабость эта дурацкая. Накатила ни с того ни с сего.

— Ваше поведение, графиня, просто возмутительно! — прихлопнула наконец Вестенберг, придя кое-как в себя. — Так и быть, я готова счесть это последствием нервного потрясения, что вы пережили. По уверениям лекаря. У меня нет причин считать, что лекаря его величества могли подкупить!

— Кто подкупить? — тупо переспросила Сабина.

Хофмейстерина лишь смерила ее негодующим взглядом с головы до ног.

— Но я непременно доведу до сведения его величества, что вы позволяете себе! — прибавила она. — Что касается моего визита — я пришла передать: его величество приказал вам явиться нынче же к нему!

И, не дожидаясь ответа, вышла прочь. Ловчая рухнула в кресло.

Прикрыла глаза на несколько мгновений. Потом нервно рассмеялась. Нет, правда — она только что послала придворную даму в… да, наверное, хофмейстерина права — это и правда следствие нервного потрясения. Вон, и руки трясутся! Сердце колотится до сих пор, словно она обежала весь дворец целиком. Что там — явиться нынче же к его величеству?

Главное — не послать ненароком в задницу горной гиены его величество. А то сядет она в камеру по соседству с будущим супругом. То-то славная из них выйдет пара!

Глава 7

— Ваше величество, — Сабина присела в реверансе и замерла, не решаясь подняться.

Глаза опустила в пол. Сердце колотилось где-то в горле. Его величество пожелал видеть ее в своем кабинете!

Здесь она была всего единожды — в тот день, когда примчалась на украденном крылане прямо с южных предгорий. С известием о вторжении в приграничные районы. Зачем он велел вызвать ее?

— Ну, и что вы застыли? — хмуро осведомился монарх. — Помнится, вы привыкли вести себя заметно смелее! Поднимайтесь.

— Ваше величество, — она выпрямилась. Поднять взгляд по-прежнему не решалась.

— Ну-ну. Ни дать, ни взять — монашка. Скромности на целый выводок послушниц! Вы с сестры внезапно надумали взять пример? И не скажешь, что из-за этой вот женщины двое моих верных подданных продырявили друг друга шпагами.

— Продырявили только одного, ваше величество, — не удержалась Сабина. — И мечом, а не шпагой…

— А шепчете так тихо, чтоб я не услышал? Как вы делаете мне замечания.

К лицу прилил жар. Язык однажды ее погубит!

— Простите, ваше величество…

— Потрясающая беспечность, — припечатал он. — И еще более потрясающее распутство. Я слышал, вы успеваете кокетничать с мужчинами, хотя едва встали с постели. А вот о свидании с будущим супругом умолять не торопитесь. Как и о милости к нему. Не спешите узнать о нем.

— Ну, брат говорил — ему удалось увидеть маркграфа… кажется, он чувствует себя не так плохо. Но он наверняка раскаивается! — она подняла-таки глаза на него.

— О, конечно, — монарх покивал. — Я уверен — раскаивается. Так же, как и вы, — у него вырвался сухой смешок. — Одним словом. Вы — по-прежнему ловчая королевства. И вам не подобает сидеть взаперти, словно вы собрались в монашки! Вы участвуете в завтрашней охоте. Раз уж поднялись с постели. С самого начала и до конца! И присутствуете на балу, само собой. Отговорки не принимаются! Будьте любезны позаботиться о своем здоровье так, чтобы не покинуть общество прежде времени.

— О, — она поморгала, озадаченная. — Конечно… слушаюсь, ваше величество, — и торопливо присела еще в одном реверансе.

— Да! И на ужине нынче вы тоже присутствуете.

— Ваше величество! — кажется, не так-то он и недоволен? — А долго мой… то есть, маркграф будет под арестом?

— А это зависит от того, как вы меня будете умолять, — почудилось ей, или в его тоне прозвучало плохо скрытое ехидство?

— Ваше величество, я вас умоляю! — с готовностью начала она.

— Э, нет, нет, — остановил он ее. — Вот об этом побеседуем с вами завтра-послезавтра. А нынче у меня еще дела. Охота и бал требуют тщательной подготовки, за всем приходится следить. Можете идти, — прибавил, кивая на выход.

Растерянная Сабина снова присела и торопливо вышла.

И вот ради этого он ее звал? Лично сказать, что ожидает ее участия в придворной жизни в ближайшее время? То есть, передать то же самое хотя бы через ту же фон Вестенберг было нельзя. Да и… почудилось ей, или монарх вел себя как-то необычно? Хотя можно подумать, ей настолько часто приходится его видеть!

И всё же. Вроде как отчитал — но по ощущениям, он скорее насмехался. И вроде как пытался на что-то намекать? Жаль, у нее опыта маловато в придворных кульбитах!

*** ***

— Госпожа Вестенберг отправит тебя переодеваться, — покачал головой отец.

— А я опоздаю, — Сабина дернула плечом. — Ради кого наряжаться?! Дорогой будущий супруг сидит под арестом. Приказ его величества недвусмысленен: появиться на всех выходах, выездах и торжествах! О том, чтоб наряжаться в кружева, выезжая в зимний лес, речи не шло.

— Ты настолько уверена в своей безнаказанности? — хмуро уронил он.

— После этой дуэли, будь она неладна, навряд ли станет хуже. Да пусть думают, что это я от избытка раскаяния решила проявить скромность! К тому же его величество велел позаботиться о своем здоровье — а кружевной плащ в зимнем лесу не слишком-то этому способствует, — и, не дожидаясь, чтоб отец разозлился на нахальный тон, выскочила за дверь.

Амазонка из тонкого алого сатина с лентами осталась в комнате. Как и украшенный пенным кружевом плащ.

Как вообще у модистки рука поднялась соорудить такое?!

Наверное, эта женщина никогда не бывала в зимнем лесу. И не представляет, что такое — пробираться верхом среди деревьев по заснеженным склонам и тропинкам. Уклоняясь от веток, которые так и норовят зацепить за волосы и одежду. Стараясь не попасть в яму, не наткнуться на кочку или камень.

Заявившегося еще с раннего утра парикмахера ловчая тоже выгнала прочь. Собирался взбить ей на голове целую куафюру. Вот аккуратную косу она заплела и сама.

Уже свернув на лестницу в конце коридора, заслышала в отдалении голос Вестенберг. Прислушалась — так и есть: парикмахер, видимо, нажаловался. И хофмейстерина явилась лично разобраться с самовольной ловчей. А поздно! Сабина прислушалась к неторопливым разъяснениям отца — мол, дочь давно ушла. Хихикнула и побежала вниз по лестнице. Если ей повезет — с хофмейстериной она столкнется лишь в лесу! А там уж будет поздно сокрушаться об оставленной в комнате амазонке и плаще.

*** ***

Расчет оправдался.

В царящей толчее на нее и внимания особенного не обращали. Сабина, вроде как растерявшись, прибилась ближе к загонщикам, чтоб не выбиваться из толпы придворных в пышных нарядах.

Отметила невольно, что не так уж много дам выбрали кружевные плащи. Видимо, даже при дворе многим не чуждо было здравомыслие.

Начало охоты не запомнилось ничем примечательным. Даже хофмейстерина Вестенберг, увидев подопечную уже среди леса, просто отвернулась. Окинула усталым взглядом — но подъезжать не стала. Так что ловчая вознесла хвалу святому Иерониму — не иначе, чудом она была обязана ему. Другие тоже не спешили приближаться, чтоб завязать беседу. Так что она держалась особняком, хоть и старалась не отбиться от толпы.

Средь блестящего общества, но не вместе, — вспомнилась патетическая строка из какой-то баллады.

Аж любопытно — кому и на кой ее присутствие здесь. Ну… кто она такая, чтоб спорить с приказами самого монарха? Да еще отданными лично. В конце концов, что ей до того общества? Шум, гвалт, конечно. Зато — первый снежок, свежий морозный воздух, запах леса.

Да, от первого снега вскоре мало что осталось. Не такие-то еще стояли холода. Уцелеть под копытами десятков конных всадников ему не удалось. Да и запах большей частью разносился — разгоряченных коней и псины. Но прогулка определенно шла ей на пользу. Ощущала себя Сабина на удивление бодрой.

Она вздрогнула, когда где-то сбоку засвистели, оглушительно залаяли собаки.

Кажется, напали на след. Она даже не знает, на кого охотятся! Пробил внезапный смех: ей и участвовать в настоящей охоте до сих пор не доводилось. Ее добычей были крыланы.

То-то смеху будет, если зверь выскочит на нее! А она и знать не знает, что делать.

Огляделась, потянула воздух. Усмехнулась — сама ведет себя, как та гончая. Хотя куда ей до собачьего обоняния! Зверя она не учует точно. Но надо выбираться к остальным охотникам. В толчее точно не будет шансов нарваться на загнанную дичь.

Повернув коня, принялась пробираться через полосу кустарника.

Собаки снова залаяли — зло, отчаянно. Но дальше — в стороне и чуть впереди. Сбоку фыркали лошади, перекрикивались голоса. Мелькали среди веток разноцветные фигуры в развевающихся плащах, с плюмажами на широкополых шляпах. Лес растерял листву окончательно, но частый высокий кустарник плотно закрывал тропу.

Сабина заставила коня сдать немного назад. Натянула повод. Вываливаться прямо в толпу придворных из кустов не хотелось.

— Кто здесь?! — кто-то развернул коня с тропы в ее сторону.

Она остановилась. Кажется, один из загонщиков. Дождаться и объяснить, что отбилась от остальных, заплутала и ушла не по той тропе.

До объяснений не дошло.

Сабину спасло звериное чутье, обострившееся за последний год. Потому что ничто не предвещало того, что случится дальше. Ни посторонних звуков, ни чего-то еще. Просто загонщик, съехавший с тропы и отделенный от нее сейчас полосой густой поросли, остановил коня.

Когда в воздухе засвистело, ловчая уже свалилась наземь.

— Что там — дичь? — выкрикнул кто-то с тропы.

Захрустело тяжело. В кусты вломился здоровенный пес, залаял на Сабину. Ее конь заржал, отпрянул — она едва удержала повод.

Вскипела злость. Несчастный случай на охоте, значит?! За дичь ее приняли. Сейчас им будет дичь. С тропы послышались недоуменные голоса. Она уставилась в глаза псине, и та заскулила, присела на задние лапы. Это не крылан, конечно. Но до крылана этой зверюге далеко. Уж на собаку она управу найдет! Сбоку вылетел еще арбалетный болт — ударил в ствол дерева совсем рядом с конем. Тот шарахнулся, чуть не выворачивая ей пальцы поводьями.

Сабина отпустила, хлопнула от души по крупу. Пусть скачет на тропу — еще подстрелят тут в кустах! Жаль будет. Она помельче, по ней так просто не попадешь.

А сама уставилась пристально псу в глаза. Тот, кажется, был уже и не рад, что выскочил на нее. Правильно, пусть боится! Сабина медленно подняла руку и кивнула гончей в ту сторону, откуда прилетел в нее болт. Уж неизвестно, чему пес обрадовался больше: что ему дали новую цель, или что ловчая больше не таращился ему в глаза. С места он сорвался с оглушительным лаем, ломанулся сквозь кусты. Из их глубины послышался надсадный вопль, а очередной болт ушел куда-то поверх головы ловчей.

— Эй, кто тут меня за дичь принял! — заорала она негодующе.

Ну, если кто-то мог сослаться на то, что не разобрал ржания лошади посреди кустарника. И не сообразил, что это кто-то из охотничьей кавалькады забрел туда случайно. То после ее вопля так-таки любое недопонимание — мнимое или настоящее — должно было рассеяться начисто.

На тропе возникла суета.

— А что происходит? — недоуменно вопросил кто-то. Не иначе, ухитрился заснуть верхом.

— Что это, кто это? — женский голос выражал искреннее непонимание.

Хах! Правильные жертвы «ошибок на охоте» мирно падают с лошади с пробитой головой и отправляются, как положено, к праотцам. А она снова ухитрилась нарушить правила приличий! Сабина свернула вбок, торопясь выбраться на тропу. Но навстречу ей уже начали съезжаться загонщики.

— Ловчая! — а вот и распорядитель охоты. — Графиня…

— Ваши подопечные совсем ослепли, не иначе, граф, — попеняла Сабина, силясь вспомнить его имя. — Дичи от всадника отличить не могут!

— Прошу меня простить, — тот склонил голову. — Это мой недогляд! Вы вправе негодовать.

— Я и негодую, — она вздохнула. — Только вы-то в чем виноваты! Вот у загонщика вашего и впрямь скверно со зрением. С десятка шагов не различает, во что целится!

На коня взгромоздилась, выбравшись на тропу. Посетовала про себя — снова из-за нее поднялась суета. Вон, и на лице Вестенберг — смесь негодования и стыда за нерадивую подопечную. Ну, придется потерпеть хофмейстерине. А сама она зря потеряла бдительность! Надо бы глядеть по сторонам внимательнее.

*** ***

— Нарушаете этикет, графиня, — посетовал монарх.

— Я?! — возмутилась Сабина. — Это меня чуть не пристрелили.

— Нарядились как траппер с окраин, выгнали цирюльника, удрали от хофмейстерины, отбились от придворных, сошли с тропы, — перечислил он.

Ловчая возмущенно воззрилась на него. Не проняло.

— Хорошо, признаю. Я виновата, всё случившееся — моя и только моя вина, — заключила она со вздохом. — Я раскаиваюсь и, — она запнулась. — И раскаиваюсь! — завершила неловко речь.

— Ну, пусть хотя бы так, — монарх усмехнулся, кивнул снисходительно. — Раскаяния ни на медный финг, конечно, — он помолчал. — И признание вины — как милостыня.

— В этом я тоже раскаиваюсь, — спешно кивнула Сабина.

— Не спешите! Каяться вам нынче еще придется, — предрек он зловеще. — Я не просто так выбрал именно этот момент для разговора. Во дворце есть уши — увы, даже в моем кабинете. А здесь, — он примолк, обвел задумчивым взглядом окрестности. — Словом, тут можно и перекинуться парой фраз. Так вот — я хотел обсудить с вами арест вашего будущего супруга.

— О, — протянула ловчая. — Я… внимательно вас слушаю.

Аж любопытно, что там можно обсуждать! Его величество вроде как прекрасно справился и сам!

— Итак. Вам известно, что за безобразную драку… и порчу незаменимого министра финансов я отправил вашего будущего супруга под арест, — начал он.

Сабина моргнула. Откашлялась. Порчу… министра финансов? Прежде она не замечала за монархом склонности к таким злым шуточкам!

— И… вы желаете отправить под арест и меня? — осведомилась она. — За вопиющее распутство… вопиющую беспечность.

— Дорогая моя. На кой-мне одна из ловчих королевства в каменном мешке? — вздохнул он. — По совести, мне и маркграф там без надобности! Дело маркграфа — защищать границы марки. Как вы считаете?

— Ну… это звучит разумно, — отозвалась окончательно сбитая с толку девушка.

— Именно! Разумно. Странно, что вы вроде как сами в этом сомневаетесь, — проворчал он. — Так вот — чтобы маркграф взялся за свои прямые обязанности, мне для начала следует выпустить его из-под замка. Опять же, свадьба ваша на носу. Нехорошо выходит. Но как я могу выпустить его просто так?

— Ну… милостью своей, — предположила Сабина. — Или монаршим повелением?

— Мне больше нравится вариант — милостью своей, — король степенно кивнул. — Но, чтобы я мог оказать милость — надо, чтоб меня об этой милости попросили… желательно, кто-то, кому я не смогу отказать.

В повисшей тишине стало слышно, как остатки снега поскрипывают под копытами их коней. Сабина стиснула повод. Это намек?

— Вы хотите, чтобы я просила вас о милости? — переспросила она на всякий случай и тут же огляделась торопливо по сторонам. — Нынче на балу, верно?

— Мне всегда нравились догадливые женщины, — заметил монарх. — Если бы догадливость еще сочеталась с несколько большей быстротой соображения…

Не дожидаясь ответа, дал коню шенкеля и поехал вперед, ускоряясь. Сабина безотчетно придержала повод. Пару минут в легком недоумении таращилась в спину монарха. Потом, спохватившись, развернула коня. Они отъехали далеко от остальных! Как бы снова ее не попытались подстрелить. Надо возвращаться к придворным.

Ловчая вздохнула.

Монарх готов оказать милость — более того, ему это крайне желательно. Но о милости придется просить ей. И простого прошения явно недостаточно.

Он сказал — на балу? Значит, прилюдно. При скоплении придворных и гостей, во время торжества, умолять его величество во всеуслышание.

Сабина нервно хихикнула.

Определенно, эта история с ее сватовством становится всё интереснее. К слову, его величество ни словом не обмолвился о покушении на нее. А это было именно покушение — явное и совершенно беспардонное.

Она оглянулась. Пара охранников из личной королевской гвардии болталась позади в отдалении. Это ей вроде как сопровождение выделили?

Во время разговора за спинами монарха с его спутницей маячили шесть-семь охранников. Еще несколько по бокам и впереди. Большая часть, значит, умчалась за своим повелителем. Пара осталась с ней — не иначе, на случай новой попытки. Пора возвращаться к остальным. Не стоит искушать судьбу.

*** ***

Выступление на балу получилось поистине феерическим.

Его величество настолько мастерски изобразил негодование самим фактом ее присутствия на балу, что она почти поверила.

Сабина хотела даже припомнить монарху его же собственный приказ — появляться на всех торжествах и приемах. Вовремя прикусила язык.

«Неужто решилась броситься его величеству в ноги? — донесся чей-то шепоток. — Ради жениха. Как опрометчиво!»

«Маркграф доверие короля утратил. Ловчая рискует!»

«Видно очень хочется примерить диадему маркграфини».

Кто-то припомнил и то, что семья давно обеднела — Сабина уловила краем уха. А значит, брак этот ловчей необходим! И держаться за него следует обеими руками — особенно после того, как она себя скомпрометировала.

— Ваше величество, — она поймала себя на том, что слишком долго вслушивается в шепотки. — Прошу вас, я очень тревожусь за маркграфа! Позвольте мне хотя бы увидеть его.

Хотела еще прибавить, что брак-то ведь устроен им самим. И снова прикусила язык.

— Что ж, — голос монарха зазвучал одновременно с тем, как она опустилась на колени. — Нет, поднимитесь! — тут же потребовал он. — Поднимите графиню! — велел кому-то.

Сабина поспешила встать, пока кто-нибудь и впрямь не кинулся выполнять приказ.

— Не следует одной из ловчих королевства валяться на полу, — резко бросил король. — Что ж, раз вы так просите за своего будущего супруга… так и быть, я дозволю вам свидание. О большем пока рано, — он взмахнул рукой, когда она снова раскрыла рот. — Довольно! Я дарую вам возможность увидеть жениха. Теперь же приказываю вернуться к балу!

Она склонилась в низком реверансе. Творец всемогущий — какой чудовищный фарс!

Свидание он им дарует. На кой? Уж кого-кого, а Кирксена она видеть не желала точно. В ближайшую пару седмиц — а может, и дольше.

А лучше — никогда вовсе впредь. Жаль, это невозможно.

Придется, следуя воле монарха, тащиться в каземат к арестованному маркграфу. И вести с ним беседы. Впрочем — может, тот поведает что-нибудь интересное?

Глава 8

— И правда — недурно устроились, — проговорила Сабина, оглядывая камеру, больше похожую на богатую гостиную.

— Сударыня, я тоже безмерно рад вас видеть, — в голосе Кирксена слышалось откровенное возмущение. — Быть может, вы оторветесь от созерцания интерьеров, и обратите внимание на своего несчастного будущего супруга? В конце концов, я очутился здесь во многом вашей милостью.

— Не моей милостью, а собственной дуростью, — проворчала ловчая, неохотно оборачиваясь к нему.

Хмуро уставилась на его сияющее улыбкой лицо. Нет, право слово. Стукнуть хочется! Да так, чтоб звон за дверьми услышали.

— Мне кажется, вы недурно себя чувствуете, — желчно заметила она.

— Графиня, за время разлуки вы стали еще прекраснее, чем прежде! — он всплеснул руками, и она поморщилась — до того нарочито это выглядело. — Здесь, в заточении, больше всего я скучал по вам. Даже больше, чем по солнечному свету!

И для кого он разводит эти церемонии? Уж явно не для нее.

Вслух не спросишь. Скорее всего, причина прежняя: у стен во дворце есть уши. И он знает об этом. Вот только валять дурака так же непринужденно у нее не выйдет.

— Маркграф, — ловчая вздохнула. — Скажите на милость, что это была за нелепая дуэль?

— Да наплевать на дуэль, — отмахнулся он. — Скажите лучше, как вы себя чувствуете? Вы меня изрядно напугали своим обмороком.

— Нашли, о чем вспомнить, — фыркнула она. — Маркграф, седмица прошла!

— Но я-то ничего о вас не знал!

— Ну-ну. Рябчиков жареных вам приносят, — она подошла к столику, на котором стоял графин. — И вино, — принюхалась. — Куда как недурное вино! А известий обо мне — нет, — хмыкнула. — Маркграф, вы заговариваете мне зубы. Я спросила — что это за нелепая дуэль. Какого демона квадратного, гиена вас раздери?!

— Графиня, — Кирксен подошел, облапил ее плечи, уложив голову на плечо. — Я страшно скучал по вам. И переживал. Раз уж вы сами говорите, что хорошо себя чувствуете, — он смолк — вроде как она должна была догадаться, чем он хотел закончить свою речь.

Сабина онемела от возмущения. Повернула голову, собираясь испепелить его взглядом — и наткнулась на довольную улыбку.

— Вы, — начала она и запнулась.

Не только потому, что не придумала — что вообще можно сказать. Чужая щека коснулась ее щеки.

И что, вопить — это возмутительно?! Так она сама пришла.

К слову, свидание с горе-женихом ей даром не было нужно. Это его величество, чтоб ему икалось, милостиво соизволил дозволить свидание. Хотя она просто умоляла о милости к маркграфу — что бы это ни значило. По его же недвусмысленному приказу! Пусть и выданному в неформальной обстановке, вдали от посторонних ушей.

Вот только… свиданием она воспользовалась, а торчать здесь дольше не обязана!

— Не спешите убегать, — шепнул маркграф на ухо. И тут же запустил лапищу ей за низкий, как назло, корсаж.

— Вы, — повторила Сабина, дернулась.

— Ну, постойте вы полминуты смирно, — шепнул он. — Неужели так трудно оцепенеть от возмущения? И потом. Неужели вам совсем не нравится? А если б это была наша брачная ночь?

Ловчая застыла, изумленная этим потоком слов.

Трудно оцепенеть от возмущения? Это само по себе возмутительно! Не нравится? Нет, это демон квадратный знает, что такое! Она ощутила, как щеки начинают пылать. Еще и о брачной ночи вспомнил — будь оно неладно! Ощущение горячей шершавой ладони на коже привело в смятение. И будь проклята эта придворная мода с низко вырезанными на груди платьями! Угораздило же выбрать для свидания именно такое.

— До брачной ночи далеко, — процедила она сквозь зубы.

— Удручающе далеко, — согласился Кирксен и наконец убрал руку. Выпустил ее.

— Вы, — Сабина отскочила назад, развернулась к нему.

Не сумев найти слов, залепила затрещину. Кирксен только поморщился, прикрыв глаза.

— Признаю, заслужил, — уронил коротко.

— Возмутительно, — высказалась-таки она.

И, не дожидаясь ответа, отвернулась. Стукнула в дверь, та тут же распахнулась. Сабина, не оглядываясь, вылетела наружу.

Промчалась по лестницам, коридорам и остановилась, лишь когда очутилась в своей комнате. Прижалась спиной к двери, прижав руку к груди. Сердце колотилось.

Не предусмотрены внутренние замки в дворцовых комнатах! Зайти может кто угодно в любой момент. И отец, и Амели, которой сейчас нет, и та же самая Вестенберг. Сабина огляделась. Пока вроде пусто. Неторопливо прошла в спальную комнату, свалилась на кровать. Балдахин вроде как случайно дернула, так что занавесь закрыла ее.

Прислушалась настороженно — в коридоре тоже вроде ничьих шагов не слышно.

И лишь тогда выудила из-под платья плоскую коробочку. Надо же было ухитриться запихать ее туда! И не поленился Кирксен ради этого сделать вид, что несказанно рад ее видеть. При последней мысли уколола острая досада. Облапал ее, словно… на деле ему требовалось всего-навсего передать какое-то послание.

Кстати, о покушении на охоте ни словом не обмолвился и он. Хотя Сабина теперь уверена была — его оповестили.

— Раздражает, — шепнула она тихонько. — Раздражают все эти клятые интриганы! Его величество — и то, — она поморщилась, не договорив.

Определенно, странного делается всё больше. И начинает терзать подозрение: а только ли ради разговора с глазу на глаз его величество приказал ей явиться на охоту? Или покушение тоже входило в планы.

Ладно. Раз уж маркграф так извернулся со свиданием — надо хоть посмотреть, ради чего.

Плоская тонкая крышка легко выдвигалась. Похоже, замков на коробке не предусматривалось.

Внутри оказалось несколько сложенных листков бумаги. Под ними — пара серебряных вещиц и серебряный же перстень с вырезанной из черного камня печатью.

Его Сабина и вынула первым. Оглядев, тихо присвистнула. И тут же оглянулась на дверь, навострив уши. Ничего, тихо. Печать, похоже, была настоящей. И чего это Кирксен вздумал отдать ее невесте?

Оглядела перстень внимательнее. Серебро черненое… примерив, обнаружила: украшение в точности оказалось по размеру ее пальца. А вот это любопытно!

Что же получается — Кирксен выдал ей копию своей печати? Какое доверие!

А может, это тоже приказ короля, — подумалось вдруг. И что же получается — это король ей так доверяет? Ловчая откинулась на подушки, уставилась в расшитый купол балдахина. Через минуту вернулась в прежнее положение. В конце концов, вон сколько писем Кирксен понаписал! Уж хотя бы в одном, да найдутся какие-нибудь объяснения. Она хотя бы поймет, что ей делать со всем этим богатством.

В первых двух письмах не разобрала ничего.

Фразы представляли собой бессмысленные наборы слов. Часть слов была исковеркана или сокращена так, что не поймешь — что имели в виду.

Это, похоже, предназначалось не ей. Сабина сложила обе записки так, как они были. Она слышала, что маркграф имел дело с внешней разведкой. Видимо, слухи соответствовали действительности. Наверное, записки следовало передать кому-то из людей маркграфа. И он решил воспользоваться ее помощью.

Знал ли об этом король? Ловчая представила, как набивается на аудиенцию, чтоб спросить. Вырвался истерический смешок.

Нет уж. Раз его величество доверяет Кирксену — не ее дело сомневаться в нем.

Вот третье письмо наверняка предназначается ей. Вон сколько исписанной мелким почерком маркграфа бумаги! Накропал длиннющее послание. Не то, что предыдущие две записки. На каждую хватило листка бумаги. Наверняка заранее подготовился! Значит, известили его о визите невесты. Всю ночь, небось, не спал — для нее составил письмо аж на четырех листах. Сабина развернула послание.

«Дорогая моя графиня фон Эрнхилд!

Безмерно скучаю по вашему обществу в своем одиноком заточении. Не сказать словами, как меня обрадовало известие о вашем предстоящем визите. Пишу сейчас это письмо, представляя, как завтра вы озарите своим прекрасным ликом мою мрачную тюрьму…»

Творец всемогущий! Да он прямо нежный романтик, этот суровый несгибаемый маркграф. Сабина и припомнить не могла, когда над нею так кто-нибудь насмехался. Придворные зубоскалы в подметки Кирксену не годились. Целый листок — только на изъявление нежностей.

«Дорогая моя, мне не нравится это последнее покушение на вас. Боюсь, если бы не ваши навыки — мне бы не довелось вас больше увидеть. А еще я боюсь, что в следующий раз убийцы ваши навыки тоже учтут. Похоже, за нас взялись всерьез.

Я не стану говорить, чтоб вы были осторожны. Это вы знаете лучше меня.

У меня к вам будет просьба. Постарайтесь втереться в доверие к госпоже Вестенберг! Не нужно особых маневров. Просто сделайте вид, что доверяете ей.

В конце концов, вы можете поплакаться ей на судьбу! Она, как женщина, должна будет понять. Расскажите, как запутались. Как вас пугает свадьба… да что я рассказываю — вы лучше моего сообразите. Дорогая моя, во-первых, она должна считать, что вы живая можете быть выгоднее мертвой. Хотя бы, чтоб подобраться ко мне. Во-вторых, она для нас может быть источником сведений.

Словом, я знаю, как вам претит лицемерие. Но прошу об этой услуге».

Ну, а вот и о делах. Подумать только! Король ни словом не обмолвился о покушении. Сам Кирксен во время свидания — тоже. А тут — извольте!

«Кроме того, я вложил две записки для своих людей. Их необходимо передать. Понимаю, что использовать для этого собственную невесту — несусветная вульгарность. Надеюсь, вы меня простите.

Записка, отмеченная цифрой «1» и серебряный штифт — их передайте своему брату. Скажите, что это для моего личного оруженосца. Юный господин Эрнхилд сообразителен, сумеет разыскать его. Думаю, вы оба поймете, что это следует сделать втайне. И вторую записку с подвеской на цепочке следует передать моему человеку. Это вам следует сделать лично. Уверен, с вашим опытом ловчей вы справитесь.

Человек будет ждать вас без четверти два ночи в западном краю королевского парка, у беседки между двумя крайними прудами».

Сабина опустила письмо, уложила подбородок на руку.

В памяти всплыла схема королевского парка. Пруды находились у дальнего края с западной стороны. Это точно встреча со связным, а не с убийцей, который прикончит ее по-тихому вдалеке от нежелательных глаз? Хотя маркграфу это на кой. Он сам изъявил желание заполучить ее в жены! Никто его к этому не принуждал. И интересам его она угрожать никак не могла.

Вот насчет печати — никаких распоряжений. Значит, это и правда — для нее. Сабина оглядела внимательно штифт с подвеской.

Занимательные штучки! С виду — обычное серебро. А на деле? Поди знай! Штифт… вроде бы просто круглый металлический брусок. Ни рун, ни еще каких-то опознавательных знаков. Только пара тонких-тонких бороздок по кругу, почти в середине. И что это — на деле штифт полый? Она покрутила, силясь отвернуть меньшую часть штифта. Та не поддавалась.

Стук в дверь заставил вздрогнуть.

Сабина сгребла записки и безделушки себе за пазуху в пару мгновений. Так что госпожа фон Вестенберг застала ее праздно валяющейся на кровати и зевающей во весь рот.

— Вижу, свидание с будущим супругом вас обрадовало, — сухо заключила хофмейстерина, не успела ловчая сказать хоть что-то. — Я пришла сообщить вам, что день вашей свадьбы назначен, — с этим развернулась и вышла прочь.

— А что за день-то? — растерянно вопросила девушка в пустоту.

Ответа не последовало. Если Вестенберг и услышала вопрос — предпочла сделать вид, что оглохла. Дверь за ней захлопнулась.

— Вот и попробуй в таких условиях, — проговорила ловчая и смолкла.

Вот и попробуй выполнить пожелание маркграфа, — хотела она сказать. — Когда с ней даже разговаривать не хотят! Вслух лучше не произносить, конечно. Раз уж тут любое слово, сказанное даже наедине с собой, может услышать невесть кто!

*** ***

— Я пойду сам! — решительно заявил Тео.

После визита хофмейстерины Сабина решила поговорить с братом в саду. Там-то их не подслушают? Во всяком случае, там нет стен, у которых есть глаза и уши.

— Еще не хватало! — зафыркала ловчая. — Маркграф просил меня. К тому же мы не знаем, как его посланник отреагирует на то, что появишься ты вместо меня.

— Ладно, — согласился неожиданно покладисто брат. — В таком случае — я пойду с тобой! И нет! — он воздел палец вверх, предупреждая возражения. — Это не обсуждается.

— Ладно, — Сабина нахмурилась. — Но когда дойдем до места — я пойду к человеку маркграфа одна! А ты останешься в отдалении. Желательно — так, чтоб тебя не было видно. И не спорь! — она подняла палец точь-в-точь так же, как он только что. — Это — лучший вариант. Будешь наблюдать.

— И в кого у меня такая упертая сестрица, — пробурчал парень.

— В отца! Так же, как и ты.

Повисло молчание. Поддевки поддевками, но тревога сгущалась. Чего ждать дальше — ни один из них не представлял.

— А когда маркграфа выпустят? — подал голос Теодор. — Его величество не говорил?

Сабина только пожала плечами.

— Он говорил лишь о свидании, — проворчала неохотно. — У меня такое чувство, что он его вообще не слишком торопится выпускать! Может, он его под арестом решил навсегда оставить?

— А как же ваша свадьба?

— Ну… выпустит ради свадьбы на денек, — она нервно хихикнула. — А потом под замок вернет!

— Удобно, правда? — хмыкнул брат. — Муж сидит под замком, его личная печать — в твоем распоряжении. Как и люди.

Ловчая бросила укоризненный взгляд на брата. Да неужто! Этот юный зануда Теодор фон Эрнхилд научился шутить. Люди и печать в ее распоряжении! Ну да. Осталось только выучить этот странный шифр, который Кирксен использует в переписке.

— Для этого мне придется выпросить у его величества еще одно свидание, — вздохнула она. — Или даже парочку…

Тео бросил на нее короткий взгляд, усмехнулся. Похоже, понял, о чем она думает — но вслух говорить ничего не стал.

— Тебе-то эти штуки о чем-нибудь говорят? — осведомилась Сабина.

— Шифр и, — Тео не договорил. — Нет. Меня твой будущий муж, похоже, пока доверенным лицом не считает, — помолчал, глядя куда-то ей за спину. — Кажется, ухажер твой идет, — поведал тускло.

— Плесень ему в ноздрю! — ругнулась ловчая. — Эттинген, что ли? Нашел время появиться.

— Хочешь, вызову его на дуэль? — ухмыльнулся брат.

— Только попробуй! — Сабина влепила ему подзатыльника. — Хватит с меня дуэлей.

— Да ладно тебе, сразу драться, — обиженно пробубнил Тео. — Но то, что он ставит под удар твою репутацию, я ему выскажу!

Ловчая ощутила, как волосы на затылке стали дыбом. Верный признак, что со спины приблизились достаточно, чтобы слышать разговор. Чему-чему, а чутью своему она давно привыкла доверять.

— Тео, не надо обижать барона, — проговорила она умоляюще. — Он же не делает ничего дурного! И право слово, он ни словом, ни делом, — она осеклась на полуслове.

Стоило труда сдержать рвущийся хохот. Лицо у Теодора сделалось совершенно ошалевшим. Когда сделался слышен шорох подошв по дорожке — значит, Эттингену оставалось десятка полтора шагов до них — во взгляде брата мелькнуло понимание. На лице отразилось тут же неподдельное возмущение.

— Саби, — голос дрожал. — Это… возмутительное легкомыслие! — он перевел взгляд за ее плечо. На лице застыло упрямое воинственное выражение.

Сабина поморгала, силясь придать себе невозмутимый вид. Щеки горели.

— Сударь, — Теодор положил руку ей на плечо, шагнул мимо нее. — Это возмутительно! Я вижу, сестра слишком стеснительна, так что призвать вас к порядку просто некому. Вы понимаете, что своими действиями вредите ее репутации?!

Святой Иероним, а сколько внушительности в голосе! Аж гордость берет за младшего братишку. Только поторопился он — Эттинген даже поздороваться не успел.

— Юноша, — голос того сочился ехидством. — Мне казалось, репутации вашей досточтимой сестрицы уже ничем не выйдет навредить!

Ах ты ж, погань! — возмутилась ловчая мысленно. Ни капли стеснения. И подбирать выражения он уже нужным не считает.

— Тео, я же просила обойтись без ругани, — выдавила она, оборачиваясь.

Ехидная рожа Эттингена тут же выразила сочувствие. Сабина сжала губы.

— Графиня, ваш братишка так печется о вашем добром имени, — протянул он. — Поистине, вам повезло, что у вас есть такой защитник! Может вступиться за вас даже тогда, когда супруг не способен позаботиться о вас.

— Барон, мне чудится, или вы глумитесь над моим несчастьем?

На лице Эттингера промелькнула целая вереница чувств — начиная от насмешки и раздражения, переходя к упрямству и заканчивая показным смущением. То, что последнее было откровенно нарочитым, Сабина предпочла не заметить.

— Графиня, прошу простить мою навязчивость, — он потупился. — Право, я не пытался намекнуть на причины, по которым ваш… жених очутился в немилости.

Ну да, не пытался намекнуть! Трудно поспорить с очевидным. То, что сказано прямо, намеком никак не назовешь.

— Благодарю за заботу, — она кивнула. — Простите, я должна… идти, — потупилась. — Не хочу навлечь на свою семью новые неприятности. Тео, идем! — она, опустив голову, заспешила по аллее.

Нет, любопытно, конечно — какого демона ему нужно! Но как-нибудь в другой раз. Сейчас голова забита другими заботами. А Эттинген перестает быть забавным.

Глава 9

Идти на встречу с человеком маркграфа пришлось в одиночестве. Теодор к назначенному времени не явился.

Прождав тщетно брата, ловчая направилась в сад. Шагая, раздумывала — что могло приключиться. Как бы ссора с Эттингеном не вышла Тео боком! Твердо решив по возвращении заглянуть в комнату брата, Сабина направилась к назначенному месту. Шла, настороженно прислушиваясь — но слышала лишь слабый шелест ветерка в голых ветках и шорох собственных шагов. Дорожки выбирала узкие и пустынные.

В саду — темно и тихо. Возле замка и обитаемых павильонов он освещался, но здесь, в глубине царил мрак.

Различить худо-бедно путь под ногами позволял лишь свет, отраженный от низких облаков. Кругом — никого, да и кто мог ошиваться по саду в такое время? Сабина шла, насторожив слух и то и дело оглядываясь по сторонам. Ощущение было таким же, словно она шагает по приграничной территории.

Если кто и знает, что она должна здесь появиться — наверняка ждет на месте.

Шагать к дальнему концу сада пришлось четверть часа с лишним. Издали беседки и отдаленные берега прудов выглядели безлюдными. Но места в беседках предостаточно — это видно даже издали. Правда, сама она сейчас глядит на них из-за стены вечнозеленого кустарника. Подошла со стороны аллеи — так что со стороны беседок не видно. И остаться незамеченной она сможет чуть не до самого места.

Неплохую точку встречи выбрал маркграф! Сабина заспешила — время подошло.

Любопытно вот, кто и как передал сведения о встрече человеку Кирксена. Ей он записку вручил сам — а что с неизвестным?

Возможно, тот же самый оруженосец. Только что мешало, в таком случае, передать всё оруженосцу, к чему такие сложности?

Дожила. Ломает голову — что же на уме будущего мужа? Прямо-таки образцовая супруга: раздумывает над целями благоверного, да как бы угодить ему!

*** ***

Если к месту встречи она подходила украдкой, то уже вокруг пруда и беседок бегала, не таясь. Даже звать пыталась неизвестного, которому собиралась передать записку. Тщетно! Видимо, тот чхал на поручения маркграфа. Ну, или не имел возможности прийти вовремя и получить их.

Сабина обрыскала все беседки поблизости. Обшарила ближайшие аллеи, заглянула в беседки, что сумела обнаружить там.

Прошла дальше в сад, наткнулась на окружавшую его стену. Прошла вдоль нее вправо, потом влево. Даже попробовала влезть. Но тут уж надо было наряжаться как для вылазки в приграничные горы, а не в платье по последней придворной моде. Да и коего демона она забыла на стене? Уж если ее визави не оказалось под стеной, в назначенном месте, то на гребне он ждал ее навряд ли.

А если она ошиблась? Благо, письмо маркграфа при себе. Еще бы света чуть больше.

Вытянув листок, принялась разглядывать ровно выведенные строки. Вот почерк у ее будущего мужа прекрасный — даже в полумраке каждую закорючку видно! Хоть что-то хорошее…

Нет, всё верно. Именно в этот конец сада он ее и отправил. И именно в это время. Разве что сам ошибся, написал не то, что хотел.

Сабина сложила листок. Хмурясь, сунула обратно под платье. Происходящее переставало ей нравиться. Не явился сопроводить ее Тео, хотя так и рвался — ладно. Мало ли, что могло помешать ему. Но сперва Тео, теперь вот человек маркграфа. Это уже чересчур! Она снова огляделась, насторожив слух. Никого и ничего. В груди поселился холодный тяжелый комок.

Подождать, — решила Сабина. Надо подождать — вдруг человек Кирксена еще явится? Может, не успел почему-то, или время перепутал.

Оглядела землю. Хорошо, что здесь снега нет! Иначе осталась бы уйма ее следов.

Чтоб не торчать на виду, ловчая отодвинулась в аллею, из которой пришла. Ей оттуда видно пространство вокруг прудов и беседок, ее же так просто не увидишь! Ждала, чутко прислушиваясь, пока не закоченела.

Пора возвращаться, — решила она, когда поняла, что замерзать начинают даже ноги. Даром, что она надела сапоги, в которых выезжала на охоту!

Потоптавшись, Сабина развернулась-таки и пошла прочь. Грызли досада и тревога. Что делать-то теперь — снова выпрашивать у его величества свидание с Кирксеном? Соскучилась, сил нет? Невозможно заснуть, мешают воспоминания, как он лапал ее нынче поутру?

Ага, так мешают, что вот даже в сад выгнали — она тут явно уже больше часа торчит.

Вырвался истерический смешок. А в саду она, наверное, даже не час — не больше ли двух. Пока добралась, пока бегала там вокруг беседок. И еще ждала, пока замерзать не стала. К слову, о свидании: а почему бы нет! С этой беготней и поручениями маркграфа она напрочь забыла о визите Вестенберг. А ведь та сказала — день свадьбы назначен! Недурно бы узнать, когда ж именно предстоит долгожданное событие.

По возвращении застала в своих покоях переполох. Амели рыдала, причитая — мол, не уследила за госпожой. Отец расхаживал по комнате мрачнее тучи, брат сидел на низкой скамье, обхватив руками голову.

Сабина сглотнула, когда вошла и увидела застывшую в углу статуей Вестенберг.

— Эк меня встречают, — выдавила она. — Целой делегацией. Хофмейстерина, — она, глянув на ту, изобразила реверанс.

Ноги гнулись скверно — таки продрогла, и куда сильнее, чем показалось поначалу.

— Саби! — Теодор подскочил, кинулся к ней, облапил — не хуже маркграфа, право слово! — Ты сдурела — гулять в такое время! Мы все извелись. Амели, хватит рыдать! — прикрикнул он на испуганную девушку, проигнорировав тычок под ребра. — Саби, у тебя уши ледяные, — заявил с возмущением. — Амели, скорее горячего питья госпоже. И закусить чем-нибудь, — прибавил негодующе.

Принялся растирать уши сестре — она и сказать ничего не сумела. Потом снова облапил.

— Оруженосец пропал, — шепнул еле слышно, ткнувшись носом в ее ухо.

Сабина вздрогнула. Отстранилась, глянула в лицо Тео. А глаза, наверное, сейчас — как у кошки, увидавшей мышь. Огромные-огромные. И лицо наверняка перекошено. Она едва заметно кивнула.

Тьфу ты! Наверняка эти их переглядки срисовали все в комнате. Но Тео, судя по лицу, понял.

Вот значит, почему он не появился. Оруженосец пропал… и Теодор потерялся во времени, пытаясь разыскать его? Пропал оруженосец, пропал какой-то связной или подручный Кирксена. Служанка в этот момент выскочила за дверь.

— Дочь! — громыхнул отец. — Это возмутительно. Где ты была в такой час?!

— Вышла прогуляться, не могла заснуть, — пробурчала Сабина, не придумав ничего лучше. — Думала — пройдусь по саду, подышу свежим воздухом. Замерзну и вернусь, сразу засну. Не ожидала, что здесь будет такое столпотворение, — прибавила с досадой.

— Юная леди, — вступила фон Вестенберг. — Ее величество хотела заполучить вас в число своих фрейлин…

Ловчая моргнула — и чуть не расхохоталась, сообразив. Эта квочка боится, что ее или кого-то из ее подружек могут подвинуть?!

— Хофмейстерина, я же ловчая королевства, — напомнила она — голос звучал растерянно, это хорошо. — Как бы я могла еще и исполнять обязанности фрейлины ее величества?!

Нет, это глупый предлог, чтоб объяснить свою неприязнь.

— Ваша светлость, — вмешался отец, втискиваясь между нею и хофмейстериной. — Я вам безмерно благодарен за ваше участие. И прошу простить меня за то, что пришлось вас потревожить — это совершенно возмутительно. Госпожа фон Вестенберг, — он склонил голову и чуть ли сам не свернулся колесом — словно и не был таким же аристократом, как и она. Пусть даже и обедневшим. — Словом… мне безмерно стыдно, что пришлось вас поднять с постели. Вы, разумеется, не были обязаны возиться с нами, — кинул через плечо испепеляющий взгляд на обоих детей — на миг Сабина даже поверила его негодованию. — Я навсегда запомню, как вы самоотверженно бросились, — тут он осекся и тяжело вздохнул.

— Граф, право, — вступил еще один голос.

Сабина вздрогнула и уставилась на капитана Турна, поднимающегося с кушетки возле окна. Как она его сразу не заметила?!

Должно быть, ее просто слишком оглушила многолюдная встреча. Еще и Тео налетел, засыпал словами. А она разом — и обрадовалась, что он таки на месте, и ошалела от новости, что и оруженосец Кирксена тоже пропал.

Турн неторопливо подошел.

— Доброй ночи, графиня, — отвесил церемонный поклон. — Рад видеть вас в добром здравии. Граф, право слово, — повторил он. — Не стоит оскорблять хофмейстерину намеками, будто она может испытывать неприязнь к исполнению своих служебных обязанностей. Госпоже фон Вестенберг поручили вашу дочь! Так что всякое происшествие — забота госпожи хофмейстерины. Порадуемся, что всё благополучно разрешилось: графиню просто поразила внезапная бессонница.

— Бессонница?! — вскипела тут же Вестенберг. — Капитан, вы так просто об этом говорите?!

— Хофмейстерина, графиня — ловчая королевства. Где-нибудь на границе подобное было бы в порядке вещей. Никто бы даже внимания не обратил!

— Но здесь не граница! Это королевский дворец, — брови женщины сошлись на переносице.

— Именно, это королевский дворец. А вовсе не граница, — капитан широко улыбнулся. — Так что и причин для тревоги не было!

— Прекрасно! — хофмейстерина подхватила юбки. — Причин для тревоги не было — а теперь их вовсе не осталось! — она бросила испепеляющий взгляд на Турна.

И, не глядя на Сабину, стремительно вышла. Дверь за ней захлопнулась.

— Ну и ну, — выдавила ловчая. — А что за сбор-то? Из-за того, что я полчаса прогулялась по саду?!

— Полчаса? — хмыкнул капитан. — Графиня. Когда я пришел, ваши батюшка и брат стояли на ушах, горничная не могла толком сказать, когда и как вы исчезли. Здесь же была хофмейстерина. И с того момента прошло уже больше часа!

Сабина покачала головой. Скинула наконец-то плащ на пол и, пройдя к кушетке, с которой поднялся Турн, свалилась на нее. Вот тебе и поручение маркграфа!

А Тео-то не выдал ее! Находился всё это время здесь, но никому не сообщил об их уговоре. По всей видимости, даже отцу. И это странно.

— А зачем хофмейстерину-то потревожили? — вяло осведомилась девушка.

— Это она подняла нас всех на ноги, — отозвался отец уже ровным тоном, подвигая кресло и усаживаясь напротив дочери. — Она пришла и обнаружила пропажу. Направилась ко мне — а я ничего и не знаю! — негодующий взгляд он бросил почему-то на сына. — Меня спрашивают, где моя дочь — а я не в силах ответить.

Капитан с братом тоже придвинули кресла, расселись вокруг столика.

В комнату скользнула Амели с подносом в руках. Оглядела собравшуюся компанию. Поставила перед Сабиной кружку с горячим питьем и бесшумно вышла из комнаты.

Девушка кинула взгляд на брата. Это поэтому он не пришел на место встречи?

— А что, — она отпила глоток, закашлялась коротко. — А что госпожа хофмейстерина делала здесь в такое время? Я вышла около половины второго… ну, может, немного после часу ночи. С чего она вздумала меня искать именно в это время?!

А ведь человек Кирксена не пришел, — напомнил противный внутренний голос. И в это же время Вестенберг устроила светопреставление из-за пропавшей ловчей.

Только зачем? Не проще было отправить следом за ней… кого-нибудь?

— Что ты там еще задумала? — проворчал отец. — Уж я-то вижу! — он взмахнул рукой, предупреждая возражения. — Вон как брови нахмурила.

— Я ничего не задумала, — мрачно отозвалась Сабина. — Я не понимаю! Какого… демона квадратного здесь происходит, — и принялась пить горячий отвар, принесенный Амели.

Турн хмыкнул, старательно пряча ухмылку. Ну, он-то год с лишним, как знаком с ней! Понял, что ругаться она вначале собиралась вовсе не демонами. Даром, что отец сразу посуровел, кинул на нее недовольный взгляд.

Повисло молчание, в котором стук часового механизма вдруг показался очень громким.

Сабина бросила невольный взгляд на часы, стоявшие на каминной полке. Те удачно оказались развернуты к ней циферблатом. Не иначе, нетерпеливый капитан Турн, сидя на кушетке, развернул к себе часы, чтоб иметь возможность наблюдать за временем, не привлекая к себе внимания. А она-то уселась на его место!

Она с трудом удержалась, чтоб не присвистнуть. Почти четыре утра!

— Господа. А не рановатое ли утро для таких бесед? — откашлявшись, спросила она. — Если мы все не ляжем срочно спать — то так и не поспим нынче.

— Да уж поздно, — Турн таки ухмыльнулся. — Рассказывайте.

— Нечего рассказывать, — мрачно отозвалась ловчая.

Турн. Явился-то наверняка не просто так, а по приказу монарха. Ну, или с тем, чтоб о новостях доложить ему утром же, даже если тот пока не знает о переполохе. Вопрос — что можно говорить, а что нельзя.

Капитан хмыкнул.

— Поймите, графиня. Ваш брат рвался отправиться в сад за вами, когда я пришел. Госпожа Вестенберг его не пустила.

— Что значит — не пустила? — она хмуро глянула на него. — Тео что, барышня кисейная, чтоб не пустить его ночью в сад? Нелепость. Как она вообще могла его не пустить?!

— Да вот так, — встрял отец. — Нагулялся Тео и без сада! Когда хофместерина обнаружила, что тебя нет в комнате, этот обалдуй только-только явился откуда-то. Наотрез отказался объяснять, где он шлялся — а только во дворце его не было!

Вот как. Значит, до ночи искал оруженосца Кирксена — и не нашел. А его самого в это время искал кто-то во дворце. И понял, что молодого фон Эрнхилда нет…

— Батюшка. А вы спрашивали хофмейстерину — что ей за дело до Тео?

Он бросил на нее испепеляющий взгляд.

— Вот только тебе такое и могло бы прийти в голову, — пробурчал с недовольством.

— Я спрашивал, — отозвался Турн. — Ее светлость виртуозно ушла от ответа. Она очень горячо высказалась по поводу долга, приличий и подобающего воспитания. Еще она поведала, как много усилий она прикладывает ради того, чтобы свадьба ловчей с его светлостью маркграфом состоялась. И прошла так, как следует! И как тяжело иметь дело со скверно воспитанными детьми обедневших семей, чьи главы слишком безответственны. И передали, очевидно, безответственность по наследству.

— Ого, — выдавила Сабина. — Это, видимо, была очень долгая речь!

— Ты представить не можешь, насколько, — встрял Тео. — Ты своим появлением буквально нас всех спасла! Я боялся, еще немного — и тресну ее по лбу…

— Теодор! — осек его отец негодующе. — Нет, это решительно какое-то, — он покачал головой. — Хофмейстерина была совершенно права! Я не сумел воспитать детей.

— Да, недурно она ушла от ответа, — протянула ловчая.

— Я перебивать ее не стал. Решил поглядеть, насколько хватит изворотливости, — поведал Турн. — Судя по многословию, она очень не хотела отвечать.

— А я никого ровным счетом в саду не встретила, — заметила Сабина. — Выходит, меня не искали?

— Так на кой вы всё-таки в сад потащились? — Турн колюче глянул на нее. — И не надо мне заливать про бессонницу! Или братец ваш, госпожа ловчая, тоже бессонницей страдал, что целый день нынче угробил на беготню по городу?

Сабина переглянулась с Тео. Тот тоже выглядел растерянным. С другой стороны — это же Турн! Тот самый Турн, что когда-то снял ее со спины крылана и без лишних разговоров отвел к его величеству. Она уже отвесила себе мысленного пинка и собралась пересказывать свои злоключения с самого начала — то бишь с утреннего свидания с женихом.

— Я так понимаю, ваша прогулка тоже оказалась… не слишком продуктивной?

Она моргнула. Потом развела руками.

— Вот что, — прихлопнул Турн. — Я загляну завтра к его светлости цу Кирксену, — он поднялся. — Скоро уж утро, — глянул хмуро на Сабину. — Нам всем пора укладываться спать. Прошу, не лезьте на рожон. Юная леди. И юный кавалер, — он кинул мрачный взгляд на Тео. — И не гуляйте больше по ночам! Оба.

С этим и отправился восвояси.

Вот так-так! А он, похоже, был осведомлен о махинациях Кирксена. И к чему тогда было расспрашивать, если всё знал?

Хотя знал он о поручении Кирксена. А вот об исчезновении его людей — нет. Но каков — без слов догадался! И не дал ничего сказать вслух. Ловчая мысленно рассмеялась над собой. Да сам король не рискнул говорить ничего вслух в собственном дворце! У себя же в кабинете. Выбрал момент на охоте.

Отец тяжело поднялся.

— Не знаю уж, что… что за, — запнулся на миг, — у вас обоих в головах, — тяжело уронил он, выкрутившись кое-как. — Но капитан прав. Укладывайтесь оба! Завтра — трудный день. Вы оба должны находиться на виду и участвовать во всех дворцовых торжествах. Надеюсь, вы помните об этом. Графиня и юный граф фон Эрнхилд! — подхватил Тео под руку и повлек его из комнаты.

Уф! Ну и ночка выдалась. Несуразнейшая.

Глава 10

О том, что свадьба назначена аж через три недели, Сабина узнала не от хофмейстерины, а от отца. Видимо, иметь дело с ней сделалось выше сил госпожи фон Вестенберг.

Перспектива торчать еще месяц — если не больше — во дворце, в столице, удручала. Ей уже хотелось выть от бесконечных приемов, торжеств и светского общества. Сабина не отказалась бы удрать в стойбища крыланов, к Айдингеру. Но приказ его величества был неумолим: находиться во дворце, быть в обществе. Турн находился во дворце, но у него были свои хлопоты. Видеть его слишком часто не получалось. Да и не был он частью высшего общества.

Тео развлекал ее как мог. Но и ему светская жизнь уже набила оскомину. К тому же он постоянно куда-то исчезал.

На удачу ловчей, маркграфа выпустили из-под ареста через пару дней после ее ночной вылазки.

И на следующее же утро после того, как его освободили, Кирксен поволок Сабину прочь из дворца. На ее протесты он внимания попросту не обратил.

— Помнится, его величество приказывал мне присутствовать на всех придворных торжествах, — ехидно поведала Сабина, отчаявшись воззвать к его разуму. — Осмелюсь предположить, это и вас касается!

— Само собой, касается, — не стал спорить Кирксен.

— И что же, вы рискнете разгневать монарха?

— Дорогая моя, — он, не сбавляя шага, прихватил ее под локоть, склонился к самому уху. — Я не просто намереваюсь разгневать его величество. Вы мне составите в этом компанию! И это не обсуждается. Приказы его величества обсуждать не принято.

Ловчая глянула на него. Совершенно непроницаемая физиономия! Кроме ехидства, ничего и не разглядеть. Маркграф вел ее через сад к подъездной полосе, ведущей к воротам.

— Ну что ж, — протянула она. — Кто я такая, чтоб оспаривать волю будущего супруга? Если вы настаиваете, маркграф, разумеется, я поступлю так, как вы желаете.

— Вот за что люблю вас, дорогая — так это за понятливость!

Он резко выпрямился. Ехидная улыбка сделалась отчетливой. Сабина с трудом удержалась, чтоб не закатить глаза. Позёр! Выходит, негласный королевский приказ — разгневать его небрежением к приказам официальным.

— Прошу вас, — локоть ее он не отпустил, слегка потянул за собой.

— Прямо сейчас?!

— Наша карета ждет, — Кирксен ухмыльнулся. — Прошу, дорогая, прошу. Разве вас не тошнит уже от этой придворной мишуры? Не хочется подышать свежим воздухом?

Пришлось следовать за ним — хоть и было не по себе. Всё бы ничего, но этот гиений оскал откровенно пугал ее.

Допустим, его величество и правда выдал личный приказ — демонстративно нарушить порядок. Пренебречь дворцовой жизнью. Это вполне в духе его величества, раз уж на то пошло!

Но куда обожаемый жених поволок-то ее?!

Вон и карета, кстати. На борту красуется герб маркграфа. К ней они и направляются. А маркграф еще и шаг ускорил, прихватил ее за талию. Сабина припомнить не могла, когда в последний раз кто-то подходил настолько близко, да еще и давал волю рукам! Ну за исключением того же маркграфа. Каких-то несколько дней назад. И это в виду дворца и любопытных взглядов немногочисленных придворных, видевших их отъезд. А чего ждать вдали отсюда?!

— Маркграф, а это обязательно — постоянно так лапать меня? — не удержалась-таки она.

— Графиня, — отозвался в тон Кирксен, подсаживая ее в карету. — Вы мне и в брачную ночь зададите этот вопрос?

Ловчая порадовалась молча, что забирается в карету. Так что он не видит, как вспыхнули ее щеки. А они наверняка вспыхнули — к лицу прилило горячее.

— Нет, не то, чтобы я против, — развил мысль он, забираясь следом и усаживаясь напротив. — Это будет даже забавно.

— Как вам будет угодно, дорогой будущий супруг, — кротко отозвалась ловчая. — Раз уж вы желаете, я обязательно задам вам этот вопрос в брачную ночь!

Кирксен хмыкнул, мысль развивать не стал.

Святой Иероним, что за разговоры приходится вести! Верх нелепости. Карета тронулась, качнулась и покатила к воротам.

На миг ловчей показалось, что вот сейчас в воротах их и остановят. Прикажут вернуться. Она сдвинула слегка занавеску, выглядывая в окошко.

Нет! Карета почти даже не притормозила возле ворот: их распахнули перед нею загодя, так что она миновала их без задержки.

*** ***

— Турн был у вас? — полюбопытствовала ловчая, когда отъехали от ворот. — Вас ведь из-за ваших людей выпустили. Вы еще не выяснили, что с ними?

— Выясняю, — покивал он. — И что, вы два часа прождали моего посыльного в саду?

— Не знаю, сколько, — неохотно отозвалась она. — Но надо же было убедиться! Может, он опоздал или что-то случилось. Пришлось, правда, вернуться. А что с вашим оруженосцем?

— Выясняем, — повторил он. — На будущее. Если видите, что кто-то из моих людей не явился к назначенному времени — лучше уходить сразу. Это чудо, что с вами ничего не произошло.

Она лишь пожала плечами.

Что его невеста — ловчая королевства, маркграф знал и сам. И что не позволит кому-то так просто навредить ей, понимал тоже. Его забота — это, конечно, трогательно. Она кинула еще взгляд в окошко. Сады, виднеющиеся в их глубине павильоны. Дорога вела к городу — впрочем, дорога-то здесь была одна.

— Куда вы меня всё-таки везете? — вопросила Сабина.

— Не стоит так переживать, графиня, — Кирксен ухмыльнулся. — Я уверен, вы будете довольны.

— Я в этом не уверена.

Он укоризненно глянул на нее, покачал головой. Без слов ясно — как можно так не доверять будущему супругу!

— Терпение, графиня, — проговорил он спустя несколько минут. — Вы ведь ловчая! Вам часто приходится ждать. Не стоит считать меня негодяем. Я умею делать и приятные сюрпризы, — и ободряюще ей улыбнулся.

— Вы вообще полны сюрпризов, — не удержалась Сабина.

— Некоторые из них нынче получат разъяснение, — посулил Кирксен. — Ну, поверите вы слову дворянина? Сегодня я обещаю вас не расстраивать.

— Ого! Даже так, — она, не удержавшись, фыркнула.

Потрясающе. Именно сегодня! И даже слово дать готов.

— Не надо делать такое саркастическое лицо. Я не так выразился. Я постараюсь впредь вас не расстраивать.

Сабина задумчиво оглядела его.

Постарается? Прекрасная формулировка! А увенчаются ли старания успехом — уже другой вопрос. Ладно. Сейчас-то он обещал приятный сюрприз! Даже любопытно, что это. Романтическая прогулка? Кто бы подумал, что черствый тип на такое способен.

Она хотела рассказать, что так и не сумела выполнить еще одного его пожелания. Поговорить с Вестенберг. Но он не спрашивал — возможно, это ему и неинтересно?

О пропавших людях высказался скупо. И тут же перешел на поучения.

Видимо, рассказывать подробности ей не считает нужным. Невзирая на попытки создать видимость доверия. Ну и демон квадратный с ним! Не хочет говорить — не надо. Правда, она знала, что Тео укатил куда-то по очередному его поручению… возможно, позже всё прояснится. Только вести с ним разговоры дальше желание пропало.

Следующие полчаса с лишним прошли в молчании. Маркграфа оно, похоже, не тяготило.

Карета привезла их к добротному дому в тихом респектабельном районе. Ворота открыли, еще когда они подъезжали. Словно ждали их. И закрыли сразу, как карета въехала на двор.

И куда это Кирксен привез ее? Показать свой дом в столице?

Ну… мило. Дом не слишком большой, но добротный, в пару этажей. Летом, должно быть, дом утопает в зелени — стены почти сплошь затянуты плющом, дикой розой и еще какой-то вьющейся лозой.

Надо бы, наверное, что-то сказать, похвалить дом… Сабина замешкалась, выбираясь наружу. И маркграф, подхватив ее под руку, увлек ко входу.

— Хозяин нас ждет, должен был предупредить, — бросил он дворецкому, встретившему их в просторном холле внутри. — Принесите нам выпить чего-нибудь!

Хозяин? То есть, это не дом Кирксена. Уже любопытно! Привез ее к кому-то из своих друзей? Маркграф в этот момент уже по-хозяйски увлек ее к лестнице наверх. Ступени, широкий ярко освещенный коридор — и они возле тяжелой двери. Это, видимо, кабинет хозяина дома. А маркграф явно привык часто здесь бывать! Вон, прислуге распоряжения отдает.

Тот толкнул дверь и шагнул внутрь.

Комната оказалась не кабинетом, а спальней. Впрочем, книжный шкаф с письменным столом здесь тоже имелись. Хозяин встретил их, лежа в постели. Сабина застыла, увидев знакомое розовощекое лицо. Правда, румянец сейчас был значительно бледнее, чем обычно. Да и знакомого парика, кружев и драгоценностей с облаком парфюма не было… так что она в первую пару мгновений и не сообразила, кого видит.

Рогге устроили в кровати полулежа, так что он опирался спиной на целую гору подушек. Увидев гостей, тут же расплылся в улыбке.

— Ну, наконец-то соизволили проведать несчастного раненого! — воскликнул он.

— Ваша светлость? — пролепетала ловчая. — Господин Рогге…

Вспомнила последнюю их встречу перед жуткой дуэлью — и ощутила, как начинают гореть щеки.

— Прости, Мэт, — легкомысленно заговорил Кирксен. — Знаю — после того, как сам проткнул тебя, первый должен был навестить тебя! Не мог: его величество разгневался и упрятал меня под замок.

Сабина переводила взгляд с одного на другого.

— Господа, — голос сел. — Только не говорите, что эта клятая дуэль была инсценировкой!

И тут же сама поняла: именно так оно и было! Поняла она это лишь после того, как сама произнесла вслух.

— Милая моя, а чем она, по-вашему, должна быть?! — всплеснул Рогге руками. — Не думаете ведь вы, что Айко на деле вздумал продырявить меня насмерть! Хотя в какой-то момент я и правда решил, что умираю, — посетовал он. — Да вы устраивайтесь, — прибавил радушно. — Сейчас нам что-нибудь принесут, — и потянулся к звонку.

— Не суетись, — остановил его Кирксен и первым шмякнулся в кресло, вытянув длинные ноги. — Я уже сказал твоему дворецкому.

— Ну и славно, — покивал министр и откинул голову на подушки. — А то меня до сих пор мучает слабость…

Сабина, ошарашенная, уселась в кресло по соседству с тем, что выбрал ее жених. Эти двое ее обманули! Да что там ее — они обманули всех.

— Погодите-ка. А его величество ведь знает о вашей афере, верно? — она пристально глянула на маркграфа.

— Дорогая моя, вы во мне прожжете дыру! — у него вырвался нервный смешок. — Само собой, его величество всё знал. Мы заранее поставили его в известность. К чему волновать его по пустякам?

Ага. А ее, значит, волновать по пустякам можно.

— Не сердитесь на нас, — Рогге приоткрыл глаза. — Я слышал, что на вас эта история скверно подействовала. Право слово, никто из нас этого не ждал!

— Нет, я знал, что невеста у меня — не самая обыкновенная барышня, — протянул Кирксен. — Но вылезти в окно! Демон квадратный возьми меня за задницу, — он негромко рассмеялся. — Это было лихо, — потом сокрушенно вздохнул. — Вылезти в окно — лихости хватило. А пережить вид небольшого ранения — нет, — посетовал он. — Вот как так?!

— Откуда я должна была знать, что это — небольшое ранение?! — возмутилась Сабина. — Вы с такой зверской рожей умчались на эту злосчастную дуэль…

Хлопнула дверь. Появился слуга с подносом.

Ну, конечно — вино, закуски, пара кувшинов с какими-то морсами. И небольшая бутыль из темного непрозрачного стекла.

— А мне лекарь, представьте себе, до сих пор запрещает настойки! Запрещает настрого, полностью игнорируя мои заверения, что там сплошные травы и ничего дурного, — пожаловался Рогге. — И даже вино запрещает! Велит пить морсы, — вздох был настолько картинным, что министр тут же закашлялся.

— Вот так вам и надо, — не удержалась Сабина, когда он немного успокоился и откинулся на подушки. — Давайте налью вам морса, — она взяла один из графинов.

Подав стакан Рогге, собралась сама налить себе пресловутой настойки. И замерла в негодовании, увидев, как Кирксен с ехидной улыбочкой протягивает ей бокал.

— У вас выдались непростые дни, — поведал он. — Уверен, прямо сейчас вы не прочь выпить. Во всяком случае, вам это точно не навредит!

Первым стремлением было — отказаться из вредности. Возможно даже, выплеснуть клятую настойку в его самодовольную физиономию. Не иначе — он этого и добивается. Нет уж, скандал она ему устроит как-нибудь в следующий раз. А вот выпить… и правда не повредит!

Сабина выхватила бокал, отпила пару крупных глотков и застыла. Из-под прикрытых век проступили слезы.

Эк она хватила! Поторопилась.

Дыхание остановилось. Ловчая медленно опустилась в кресло. Опасливо вдохнула, потом выдохнула. Поморгала, смахивая набежавшие слезы. Втянула запах настойки. Пахло травами, теплом, солнцем. Кажется, немного — какими-то ягодами.

Подняв взгляд, наткнулась на два заинтересованных взгляда, обращенных на нее. Один — сочувственный, второй — ехидный. Но оба — искрящиеся неподдельным весельем.

Тьфу ты! Нашли развлечение.

— И вот так во всем, — высказалась она с досадой. — Только бы шуточки… два взрослых человека, один — целый маркграф, другой вообще — министр! Финансов…

Кирксен молча протянул ей тарелочку с засахаренной грушей.

— Это вы мне что, рот заткнуть пытаетесь?! — возмутилась ловчая.

— Маркграф. Похоже, ваша будущая супруга считает, мы тут в бирюльки играемся, — вздохнул Рогге, отпивая морс и морщась. — Как же завидно на вас обоих смотреть! — посетовал он. — Дайте мне тоже, что ли, груши…, а то совсем жить тоскливо!

На несколько минут повисла тишина. Сабина жевала грушу. Отметила, как жених налил еще настойки себе, а заодно и ей. Слуга принес пару блюд с нарезанным сыром и ветчиной. Того и другого несколько видов!

Ловчая взяла ломтик копченого сыра, покрутила в пальцах и положила обратно.

— Одним словом, вы предупредили его величество, — заговорила она. — Заморочили мне голову. Один — наболтал ерунды, заставил нервничать, — кинула испепеляющий взгляд на Кирксена. — Второй — напоил, — ощутила, как собственный голос сделался не то, что ядовитым — попросту сварливым. Поделать с этим ничего не могла. — И воспользовавшись моей неосмотрительностью… устроили спектакль!

— Примерно так всё и было, — вздохнул Рогге. Добавить ничего не успел.

— Должен заметить, дорогая моя, вы удивительно легко поддались на провокацию! — встрял Кирксен.

Сабина дернулась, словно получила мокрым полотенцем по лицу.

— Айко, полегче, — осадил его Рогге. — Во-первых, я уверен, что графиня умеет делать выводы и просчитывать последствия. Во-вторых, я уже говорил ей о том, что ты сейчас пытаешься сказать. Уверен, что вторично провернуть с ней такой фокус не удастся ни нам с тобой, ни кому-либо еще.

— Да я не сомневался ни в уме, ни в расчетливости своей жены, — махнул рукой тот. — Точнее, будущей жены, — поправился вяло.

— Можете отказаться, — огрызнулась ловчая.

— Демона квадратного! — ухмыльнулся маркграф. — Даже не мечтайте.

— Ваша светлость, господин Рогге, — Сабина отпила пару глотков, перевела взгляд на него. — А что там приключилось с вашей невестой? — оп! Кажется, она захмелела. — Я так и не поняла — довольны вы таким… побочным результатом, или огорчены!

Кирксен коротко хохотнул. Сволочь! Сапогами бы его… как следует по роже. Сабина моргнула. Голова кружилась.

— Увы, — с задумчиво-печальным видом отозвался Рогге. — Госпожа Адеракс мне более не невеста… каково — одним ударом поразить несколько целей разом! — в последней фразе прозвучало откровенное самодовольство.

— Так я и думала, — Сабина отставила бокал, взяла-таки кусочек сыра, что перед этим отложила.

Зачем же она так напилась? Снова. Еще и на голодный желудок.

— Вам нехорошо? — заботливо осведомился Рогге. — Айко! Ты переборщил.

— Опять? — тот вздохнул. — Как бы невеста меня к гиенам не послала еще до свадьбы… Саби, вы как?

— Я вам не Саби, — буркнула она, грызя сыр.

В ушах шумело, на глаза изнутри давило.

— Видимо, настойка крепковата, — заметил Рогге. — Вам принесут бульона, я распоряжусь. Мой личный повар умеет готовить потрясающие отвары от похмелья, — прибавил он доверительно.

На звон колокольчика явился слуга. Сабина хотела было послать министра к гиенам с его заботой — но поняла, что не стоит. Голова безобразно кружилась. Как так?! Только что ведь чувствовала себя вполне пристойно.

— Настойки бывают коварны, — поведал министр, когда слуга вышел. — Их действие настигает спустя время. Вот как сейчас.

— Вы это… нарочно сделали? — пробормотала ловчая. — Ваши шуточки…

— Клянусь, в этот раз нет! Графиня, не сердитесь, нынче виноватых нет. Просто мы не подумали, — это, кажется, Кирксен.

И на кой он перебрался к ней?!

— Не подумать — это для вас обычное положение вещей, — пробормотала она заплетающимся языком, опуская голову на его плечо.

Какого демона она очутилась у него на коленях?! Ну, почти на коленях — он сидит рядом, а она прямо-таки разлеглась на его груди. И поделать с этим решительно ничего не может! В момент сделалась совершенно беспомощна. Слабость придавила, сделав руки и ноги бесполезными. А маркграфу, что интересно, хоть бы хны! Хотя выпил он столько же…