Волна в Рио

Глава 1

За три месяца до вторника, когда дождь затопил Рио, Виктор Мораес впервые увидел Изабель.

Этот вечер был особенным. Вечер проходил в ночном клубе "Сеньора да" и представлял собой основу из обожжённого дерева, пота и сладостей, которые никогда не подавались на стол.

Виктор Мораес пришёл со своими партнёрами по сделке - тремя толстыми португальцами, которые после второй бутылки вина начали стучать по столу и требовать: "Настоящее фламенко, эта не самба для туристов". Владелец клуба, пожилой галисиец с оспенным лицом, слегка кивнул в ответ.

- Она сегодня здесь. Но я предупреждаю вас, она танцует только для тех, у кого нет глаз. Если вы будете смотреть на её бедра так, словно их выставили на мясной рынок, она уйдёт.

При этом португалец рассмеялся, а Виктор насторожился. Он почувствовал странный холодок в животе, такой, какой бывает перед важным падением рынка или перед тем, как женщина скажет "нет".

Загорелся странный свет. Горела только одна лампа: на полу, на краю сцены.

Изабелла появилась из-за бархатного занавеса. Босиком. На ней была чёрная юбка с разрезом на талии и золотистым пушком, который развевался сам по себе, без ветра. Её тело выглядело не просто чёрным - оно было вырезано из расплавленного воздуха и подсвечивалось изнутри тем самым жаром, от которого у людей пересыхает в горле. Её грудь медленно вздымалась, как прибой, под кружевным корсетом, и каждый её выдох был длиннее вдоха. А её глаза, один янтарный, как у рыси, а другой зелёный, как гнилая вода в мангровых болотах, скользнули по комнате и остановились на Викторе. На мгновение Виктору показалось, что Изабелла смотрит не на его лицо, а сквозь него, в костяную клетку, в которой была заключена его душа.

А потом она ударил в пол каблуком.

Этот звук не является музыкальным. Он был металлическим и влажным, как будто кто-то ударил молотком по мокрой грязи. Но теперь Виктор перестал дышать. Потому что Изабелла не танцевала: она разговаривала своим телом. Её бедра выводили буквы, которые невозможно было прочесть, но которые все присутствующие понимали одинаково: "Я знаю, чего ты хочешь. Я знаю, ты боишься. Я подарю тебе смерть, которая будет слаще жизни".

Изабелла отклонилась назад так, что её тело изогнулось дугой и её руки с опущенными кистями взлетели над головой, как раненые крылья, а затем резким движением упали вниз и юбка ударила об пол, как морская волна бьёт о берег. А по залу разнёсся запах озона, как будто ветер подул в лицо и шторм только что зародился в этой комнате.

Виктор вцепился пальцами в край стола. Он хотел смотреть, но не мог. А Изабелла кружилась, её бедра описывали форму восьмёрки, а юбка развевалась, обнажая сначала колени, а затем и бедра. Вдруг юбка танцовщицы мягко легла на пол и на смуглой коже Виктор увидел бледные, серебристые шрамы, похожие на иероглифы. Там были следы, как будто кто-то провёл раскалённой проволокой по её ногам, и она не плакала, а запомнила ритм и превратила его в танец.

Изабелла приближлась к столику Виктора. Не ногами, а всем телом, подтянутым вверх, как на невидимой верёвке. Женщина остановилась в двух шагах от Виктора и тот ощущал тепло её кожи, но не физическое, а такое, каким пахнет земля во время засухи, когда корни дерева трескаются.

- Ты это слышишь это?- спросила Изабелла шёпотом, но её шёпот заглушал звуки пьяной португальской гитары. - Ты слышишь, как колотится твоё сердце?

Виктор открыл было рот, но вместо слов вырвался только хрип.

Изабелла провела ладонью по щеке Виктора, и кожу обожгло холодом.

- Запомни этот номер, - сказала она. - Однажды ты снова придёшь ко мне. И тогда я не буду танцевать для твоего удовольствия.

Изабелла сошла со сцены и обернулась, оставив после себя только запах гардений, абсента и вибрацию в теле Виктора, которая не прекращалась до утра.

В ту ночь Виктор не мог уснуть. Он сидел в пентхаусе, смотрел на океан и старался запомнить каждый изгиб тела танцовщицы, каждый удар её каблука. Виктор не понимал, что никакой встречи не было. Просто приглашение было подписано кровью еще до того, как в тот понедельник пальцы его руки заключили сделку.

Изабелла это знала. Она знала, что Виктор придет.

В тот вторник в Рио лил проливной дождь, словно все небесные трубы лопнули. Дождь лил как из ведра и даже чайки в Копакабане отлетели назад, потому что морской ветер нёс не соль, а удушающий, растительный и липкий запах, похожий на аромат цветущего кактуса. Хотя одному Богу известно, откуда в городе берутся кактусы.

Виктор Мораес сидел в своём кабинете на двадцать пятом этаже, покручивая золотое кольцо на пальце и наблюдая, как вода затопляет строительную площадку в гавани.

Изабель вошла без стука, стряхивая воду со своих тёмных волос, и Виктор почувствовал запах мокрых цветов и ещё чего-то горького, похожего на сгоревший кофе, наполнявший кабинет. На Изабель было простое красное платье, слишком лёгкое для этой погоды и её босые ноги оставляли влажные следы на деревянном полу, как следы листьев. - Вы знаете,- сказала Изабелла, садясь напротив Виктора и не глядя ему в глаза, - под местом, где копают ваши рабочие, есть корабль. Это не просто корабль. Португальский галеон, нагруженный товарами, но не золотом, а человеческими жизнями.

Виктор откинулся на спинку кресла. Виктор слышал эту историю раньше. все в Рио слышали её.

В шестнадцатом веке невольничий корабль сел на мель в бухте и капитан приказал запечатать трюм вместе с выжившими рабами, чтобы избежать уплаты налогов за перевозку "дефектных товаров". И, как будто, эти люди все еще стонут на морском дне, когда вода нагревается до двадцати восьми градусов.

- Знаем ли мы, что эти люди все ещё стонут там, когда вода достигает двадцати восьми градусов? Я не верю в корабли, Изабелла, - засмеялся Виктор, но его улыбка искривилась потому, что в этот момент снаружи вспыхнула зелёная молния. Эти молнии, как говорят старые рыбаки, случаются, когда земля умирает.

Изабелла долго молчала, потом расстегнула платье, стянула платье с плеча и Виктор увидел татуировку на левой лопатке, которую он никогда раньше не видел. Это был не рисунок. Это был шрам, грубый и неровный, как карта реки и линии шрама пульсировали, как живые, в унисон с сердцем Изабеллы. - Моя бабушка научила меня танцевать, - тихо сказала Изабелла, снова застегивая платье. - Моя бабушка говорила, что ритм фламенко - это не музыка. Это пульс тех, кто внизу. И каждый шаг, который мы делаем, - это кислород и свет для них.

Виктор хотел рассмеяться, но не смог потому, что в углу кабинета, где у него никогда не было растений, внезапно выросло жёлтое колючее растение. Это растение забралось на стену и оставило мокрый след.

- Что это? — спросил Виктор и его голос дрожал от волнения.

-Это они просыпаются, — ответила Изабелла. - Им нужен танец и танцовщица. Им нужна я. Но я старая, Виктор. Я уже семь раз танцевала для них. Если я станцую в восьмой раз, меня уже не будет. Никогда.

Виктор Мораес никогда не был сентиментальным. Он покупал и продавал компании, как апельсины на рынке. Но вдруг он увидел Изабеллу, цепляющуюся за край стола, с побелевшими от напряжения пальцами и слегка дрожащей нижней губой.

- Я отменю строительство, — сказал Виктор. Глупость, беспрецедентная глупость для человека, который только что вложил в этот проект миллионы реалов. -Я отменю его завтра.

Изабелла покачала головой и встала. Она подошла к окну, приложила ладонь к стеклу и на холодном стекле остался отпечаток ладони: но не пяти пальцев, а шести, причём шестой был длиннее остальных.

- Уже слишком поздно, — сказала Изабелла. - Они уже учуяли твою кровь. Ты подписал документ в понедельник. Помнишь, как жарко было? Твоя ручка тогда соскользнула и проткнула кожу на пальце. И капля крови осталась на подписи. Это было приглашение...

Виктор перевёл дух, подошёл к столу, открыл ящик и достал бутылку кашасы. Он наполнил стакан и выпил все залпом. Вкус был странным: горьким, как хинин, хотя кашаса должна быть сладкой.

- А если я пойду на эти танцы?— спросил Виктор. — Если я буду там, с тобой? Что они будут делать?

Изабелла повернулась и ее глаза — один янтарный, другой зеленый — так были полны усталости, что Виктору стало не по себе.

— Ты умрешь, — сказала Изабелла просто. — Или останешься жить. Я не знаю. Я никогда не брала с собой зрителя. Бабушка брала, но бабушка потом плыла по заливу вверх ногами и волосы выросли у неё на ладонях.

Той ночью Виктор не спал. Он стоял на крыше отеля, смотрел на черную воду и слушал. И ему казалось, что из глубины доносится дробь: негромкая, ритмичная, будто кто-то отбивает чечетку на железном полу.

Виктор позвонил своему прорабу и сказал, чтобы стройка была заморожена до особого распоряжения. Прораб сначала не поверил, а потом услышал в голосе Виктора ту странную хрипоту, которая появляется у людей, когда они разговаривают с мертвецами. И прораб послушался своего босса.

А в полночь Изабелла пришла к Виктору на крышу. Босая, в лохмотьях красной юбки, с тем самым, её любимым веером из перламутра. Но веер сломан и Изабелла зажимала в кулаке лишь его обломок, похожий на нож.

— Ты пришел, — сказала Изабелла. — Глупец. Они услышали, как стучит твое сердце. Ты теперь их добыча.

Изабелла танцевала недолго. Всего пять минут, но Виктору они показались столетием. Изабелла не била каблуками по мрамору, как в прошлый раз: она ступала мягко, почти бесшумно и только по воздуху шли круги и рябь, будто она танцевала в воде. И ее тень на стене вдруг отделилась от самой Изабеллы, зажила своей жизнью и вытянулась в высокий мужской силуэт с тремя головами: ягуар, попугай и человеческое лицо с закрытыми глазами.

- Виктор Мораес, сказала тень голосом, который был одновременно женственным, детским и скрипучим, как не смазанная дверь, - ты хотел построить город над пустотой. Но пустота-это не Земля. Пустота - это мы. Мы те, кого вы забыли. Мы те, кого похоронили заживо. еперь ты будешь нашим голосом.

Виктор хотел закричать, но Изабель зажала ему рот ладонью. И Виктор увидел, что на её ладони, между её пальцев, росли тонкие серебристые нити, похожие на паутину, и эти нити вплетались в её волосы, в её виски, в её собственную память.

- Не бойся, прошептала Изабелла. - Я уже дала им свою ногу.

Изабель подняла подол юбки и Виктор увидел, что её левая нога превратилась в чистую и гладкую кость, как будто её объели рыбы. Но нога все ещё двигалась, била по полу, танцевала.

А тень приближалась. От неё пахло не могилой, а мокрым песком и почему-то апельсиновым маслом. Пахло пахло так, как пахло в доме Виктора в детстве, когда бабушка пекла пироги на праздник. И именно этот запах заставил Виктора плакать впервые за двадцать лет с тех пор, как он похоронил свою мать.

- Они не злые, - сказала Изабелла, и её голос задрожал. - Они просто хотят жить. Они хотят слушать музыку. Они хотят, чтобы их имена произносились вслух. Сейчас у них нет имён, Виктор. Они были стёрты людьми и временем. Помоги им.

Виктор не знал, как помочь мёртвым рабам, застрявшим в трюме галеона, но он инстинктивно протянул руку к тени и тень обернулась вокруг его запястья, как браслет из сухой травы. И вдруг Виктор понял, что теперь он слышит их. Всех. Всех шестьсот сорок три человека. Виктор слышал, как они дышали под водой, считая дни с октября 1587 года и пели песни на языке, которого больше не было на земле. Изабелла упала на колени, потому что её вторая нога тоже начала таять, превращаясь в гладкую кость. Она смотрела на Виктора с такой смесью ужаса и облегчения, что Виктор не мог этого вынести. А Изабелла стала легкой, как пустая раковина, и теперь она пахла только морем.

- Отвези меня в порт, - прошептала Изабелла. - Только ты один. Отвези меня туда, где они копают. Я буду танцевать в последний раз. И не вмешивайся, что бы ни случилось.

И Виктор повёз Изабеллу на своём старом автомобиле сам, без водителя по пустым ночным улицам. Дождь прекратился и Луна отражалась в мокром асфальте, разбитая на тысячи частей, как кусочки зеркала. Изабелла седела на пассажирском сиденье, сжавшись в комок, а её ноги уже исчезли, и на их месте колыхалась вода, стекала на ковёр и пахла водорослями.

Стройплощадка была тёмной. Прожекторы погасли и только огни башни сияли нервным жёлтым светом. Изабелла вышла из машины, вернее, сползла, потому что на ногах она уже не стояла, а плыла и за ней оставалась мокрая дорожка на земле. И на этой дорожке тут же прорастали маленькие белые цветочки, каких Виктор никогда не видел.

И Изабелла начала танцевать в грязи. Без музыки. Без прыжков. Только телом, только руками. Она изгибалась, как ветка ивы и из земли начал выходить пар, а затем и свет. Тот же зелёный свет, который постучал в окно офиса Виктора. И Земля открылась, как открытая книга, и Виктор увидел внизу, на глубине всего в три метра, не корабль, а дом. Целый дом с черепичной крышей и красными дверями. Дом, где горели свечи.

- Иди туда, - сказала Изабелла и её голос был уже не её, а всех тех, находившихся внутри дома. - Давай, Виктор Мораес. Не бойся. Ты больше не ты.

Виктор спустился. Земля закрылась над его головой, но он не задохнулся. Виктор стоял в коридоре подземного дома, а вокруг него толпились люди: чёрные, белые, мулаты, с детьми, с гитарами, старушки в кружевных накидках. Эти люди улыбались Виктору, давали ему тарелки с едой, наливали ему что-то горячее в кружку и он пил, и это был самый вкусный шоколад в его жизни. Как долго Виктор был там, он не понимал. Может, час. Может быть, год. И когда он поднялся наверх и вышел из земли на крыльце того же колодца, уже рассветало. Изабелла сидела рядом с ним, целая, живая, с двумя ногами, с татуировкой на лопатке, ставшей обычной, а не пульсирующей. - Ты их видел? - спросила танцовщица и ее голос снова был тихим и мягким.

- Да, - ответил Виктор. И они дали мне это.

Виктор открыл ладонь. В его руке был медный ключ, маленький, старый, с изображением солнца, пересекаемого волной.

- Это ключ к дому, - сказала Изабелла. - И к выходу из этого города. Теперь ты знаешь, что этот город не твой. Он их. И это всегда было так.

Виктор Мораэс спрятал ключ в карман.

Он не построил "Город Солнца". Он построил на этом месте площадь с деревьями, со скамейками, с небольшим фонтаном, из которого ночью била не вода, а спокойная старинная музыка. Местные жители говорят, что если вы доберетесь туда в полночь и коснетесь земли ухом, то вы можете услышать, как кто-то танцует в ритме человеческого сердца.

Изабелла больше не танцевала на публике. Она открыла небольшую школу в районе Лапа, где обучала детей не фламенко, а обычному танцу сальса, самбе, просто движению под музыку. Но ночью она приходила к Виктору и они сидели на крыше, пили чай с корицей и смотрели на океан. Иногда Виктор брал её за руку и чувствовал её пульс под пальцами. Но этот пульс был немного реже, чем у обычных людей, как будто Изабелла делилась им с кем-то внизу.

Но однажды ночью, когда школа закрылась и последние ученики рассыпались по тёмным улицам Лапы, Изабелла стояла в пустом коридоре. Она выключила верхний свет и зажгла единственную свечу на подоконнике и ждала.

Виктор пришел без предупреждения. Он просто появился у двери, снял пальто, повесил его на стул и молча протянул руку Изабелле. Изабелла не спросила, почему он пришел. Она знала. Музыки не было. Ни гитары, ни фонограммы. Была только тишина, нарушенная дыханием океана, проникающего через открытое окно. Изабелла коснулась плеч Виктора, как ветер косается пальмовых листьев, и они начали двигаться. Это не был танец в обычном смысле. Они следовали друг за другом, друг за другом, как будто их тела помнили ритм, который никто не устанавливал. Виктор обнял Изабеллу за талию, чувствуя тепло ее кожи под пальцами, и когда Изабелла выдохнула, ее дыхание пахло медом и корицей. Виктор прижался лицом к ее волосам и запах гардении, не такой сильный, как в ту первую ночь в клубе, но теплый, домашний, почти забытый, тут же наполнил его легкие. Виктор не знал, как долго это продолжалось. Может, минутку. Может, час. Время текло по-разному: оно не проходило, оно текло по коже, как вода и оставляло соленый след..

Изабелла провела ладонью по шее Виктора, по ключице, остановившись на груди, где билось сердце. Она чувствовала каждый удар: быстрый, взволнованный, совсем не похожий на ритм бизнес-магната, который привык все контролировать.

- Ты боишься?- Прошептала Изабелла, касаясь губами уха Виктора.

- Мне страшно, - ответил Виктор. - Я боюсь, что это закончится.

- Всё имеет свой конец, - сказала Изабелла и её голос надломился. - Но пока все не закончится, мы не будем думать. Будем продолжать идти.

Она слегка прижалась к груди Виктора, заставляя его откинуться назад, и её тело следовало за ним, как тень, следовавшая за телом. Виктор положил руки на бедра Изабеллы, чувствуя под пальцами ту же линию шрамов, которую он видел в первую ночь. Шрамы были гладкими, как старый пергамент, и, казалось, оживали под её прикосновением, пульсируя в ритм дыханием Изабеллы. Это была страсть, энергия и дух женщины, которую ждут.

-Я никогда тебя не забуду, - прошептал Виктор.

- Не надо, - ответила Изабелла. - Ты помнишь меня, не для того, чтобы забыть меня. Ты вспомнил меня для того, чтобы ты мог двигаться дальше по жизни.

Танцующие становились. Свеча погасла, и в темноте остались только её глаза: два драгоценных камня, которые сияли в одиночестве ночью..

- Иди домой, Виктор, - сказала Изабелла. - Иди, пока я все ещё могу тебя отпустить.

Он не ушёл сразу. Виктор стоял там, рядом с Изабеллой, чувствуя её запах, её тепло, её пульс: редкий, как у спящего океана. А потом он обернулся, надел пиджак и ушёл в ночь.

А Изабелла осталась одна в пустом зале. Она опустился на колени, прикоснулась ладонями к деревянному полу и ей показалось, что сквозь доски, через бетон, через все слои земли она почувствовала движение. Внизу тоже танцевали шестьсот сорок три человека. Но их танец теперь проходил без нее. Это был первый раз, когда Изабелла не танцевала для них. Это был первый раз, когда она танцевала одна.

Изабелла и Виктор больше никогда не говорили между собой о той ночи. Но однажды, два года спустя, Изабелла вдруг сказала Виктору, глядя на воду.

- Я слышала, что голубая волна истории возвращается вновь. Каждые семь лет те, кто под землей выбирают кого-то нового. Я не хочу, чтобы это снова был ты. Виктор только пожал плечами и достал из кармана медный ключ.

-Выбирай, - сказал Виктор. - У меня есть ключ. У нас есть вход и выход. И только один танец, Изабелла. Я подарю им этот танец. В противном случае мы опять вернемся к старому.

Изабелла не ответила. Она просто улыбнулась, без радости, но так же легко, как улыбается человек, который перешел из одной жизни в другую и понял, что в конце концов разницы нет.

И там, глубоко на затонувшем галеоне, этот разговор услышали шестьсот сорок три человека и, представьте себе, рассмеялись. Ибо сквозь воду, сквозь грязь, сквозь цемент, сквозь все эти нелепые человеческие постройки доносился звук: звук шагов Виктора Мораеса, который больше не спешил строить, а просто шел по городу, касаясь асфальта и земля под ним вздохнула, как будто была живой.