Волна.

1. Пролог

Он чувствовал, что впервые видит природу. Она творит чудеса с собой при смене сезонов, и за этим, оказывается, интересно наблюдать.

Разноцветные листья еще держались на ветках деревьев, слетая на бордюры, землю и собирающие их метлы дворников. Листья погибают от холода и голода. Это всхлип утопающего.

Этого он никогда не замечал.

Где-то за воротами школы в детском саду дети вышли на прогулку. Тишина окрасилась еще и детским смехом.

Когда он слышал смех в последний раз?

Когда сам смеялся?

Это вообще когда-нибудь было?

Пару раз.

В детстве.

Скучающие ученики то и дело, зевая, поглядывали на часы, висящие над доской, и отсчитывали последние минуты до конца занятий. И что их ждет после? Столовая? Сплетни? Перекур?

По классу прыгали солнечные зайчики. Одноклассницы занялись своими делами: красить губы, вмазывать кремы в запястья, распылять парфюмированные спреи. Кабинет, в котором и без того было душно, наполнился смесью запахов. Защипало нос.

Урок истории почти закончился. Все, что он и так знал, проходило через Леона как фоновый шум. Никакой конкретики, никаких пересечений между странами, словно все происходило в разные эпизоды времени. Его учили не так. Его нагружали сразу всеми событиями за период во всех странах и показывали, как каждое решение повлияло на разные страны. Родители настаивали. Отец, в редкие встречи, гонял по материалу и показывал «верные» и «неверные» решения. Он учил видеть суть, а не заучивать даты - те запоминались сами.

Отец гонял практически по всему от истории до математики. Проще перечесть то, чего он не требовал. Именно в моменты «гонений» он получал его внимание и похвалу.

Леон в очередной раз обвел кабинет скучающим взглядом, старательно делая вид, что слушает. Учитель, заподозрив, что он не заинтересован, устроил ему проверку в середине занятия. Ответил про идеологию СССР и, не подумав, добавил про ЕАК. Заставил замолчать даже учителя.

Звонок. Прощание с учителем. Зашумели бьющиеся друг о друга ручки, зашелестели бумаги, молнии пеналов, рюкзаков и сумок.

Он привык, что обычно в школах его не трогали, позволил себе расслабиться, не ожидая ничего из ряда вон выходящего. Закинув рюкзак на плечо и дождавшись, когда все выйдут из кабинета, он сам пошел к выходу.

Он успел заметить только мелькнувшие каштановые волосы, и в следующий момент был прижат к стене рукой у шеи, слегка перекрывающей дыхание.

Вдох.

Сбился.

Слишком расслабился. Просчитался. Не услышал. Не среагировал.

Вдох.

Выдох.

Не высвечиваться.

Не провоцировать.

Не доводить до последствий.

В нос ударил цитрусовый аромат парфюма.

— А ты, ебать, умный, как я погляжу? — с ухмылкой, которую хотелось размазать по лицу, на Леона смотрела пара карих глаз.

Вдох.

Выдох.

Спокойствие.

Могут быть последствия.

Одно лишнее движение — и он исчезнет.

Снова.

Снова переезд. Снова новые документы.

Парень был его роста. Средняя комплекция. Навыки чуть ниже среднего. Опыт только в уличных драках. Живая мишень.

Чуть вздернутый нос дрогнул от ухмылки. На фоне белой футболки его кожа казалось еще более смуглой.

Стоп.

Вдох.

Выдох.

Замереть.

Не реагировать.

Позади остановились двое парней. Белобрысый — низкий, навыки лучше, но опыт получен так же, — скалился, предвкушая драку. Второй — патлатый, навыки нулевые, пушечное мясо, — явно встревожен.

Стоило смартфону с включенной камерой подняться в воздух, как один из парней в толпе подхватил его и положил в карман, дружелюбно, но не менее опасно улыбнувшись, и вышел к первым двум. Кавказец — высокий, крупный, крепкий, навыки достаточные, «неплох», — улыбаясь, с интересом наблюдал за происходящим.

Вдох.

Выдох.

Не отвечать.

Леон молчал, изучая обстановку и оппонента.

Критически расслабился.

Сжав челюсти, он схватил парня за запястье, сдавив. Большего он себе позволить не мог. Давка на шею слегка усилилась. Сильнее мишень не сможет.

— Отвечай, когда спрашивают, умник, — рыкнул брюнет.

Леон спокойно наблюдал за его потугами. На такое даже реагировать бессмысленно. Он дернул уголками губ вниз.

Шелуха.

Парень, прожевав язык, сжал челюсть до желваков, а свободная рука сжалась в кулак. Такие меряются только силой. Леон действует неубедительно? Жаль, что разорвать его нельзя.

Шайка продолжала бездействовать, пока Леон мерился силой с парнем. Послышались шепотки. Все взгляды на них двоих. Впитывают. Это разнесется по школе, а то и за ее пределами.

Вдох.

Выдох.

Попал.

На Леона было обращено больше глаз. Он новенький. И пары недель не прошло, как здесь появился. Не знает правил. Высунулся.

А ведь дядя отдал приказ не выделяться. Быть средним.

Ослушался. Получил за это.

— Чиж, хватит, — подал голос патлатый парень, протянув ладонь в сторону парня. — Не стоит это того.

Что-то Чижа задело в его словах. Хватка ослабилась. Желваки ушли.

— Похуй, отец решит, — нервно отозвался Чиж, отмахиваясь от руки Антона.

Низкий, сменив оскал на раскрытый рот, высоко поднял брови.

— Какой отец? Ты ебнулся? — шокированно произнес он. Голос резанул слух протянутыми гласными.

Пока он думал над тем, что сказал брюнет, парень, отбросив Леона, обернулся к побратимам и взорвался.

Полился поток нецензурной брани, оставляя место практически только для местоимений. Большей частью его ругань была направлена на Жеку, белобрысого.

Публика затихла в ожидании зрелищ, получив его, когда Чиж приложил свой кулак о скулу Жеки. Тот, не заставляя себя долго ждать, тут же подскочил и наскочил на него.

Поняв, что больше за ним никто не наблюдает, он незаметно вышел из класса. Заметил учителя, бежавшего на шум, но совершенно не удивленного этим. Леон спокойно шел дальше по коридору. Пока обошлось.

Выдох.

Самая обычная школа. Самое то, что ему было необходимо. Он никогда не мечтал о свободе. Он попросту не знал, что такое свобода.

Неизвестность опасна.

Все города, школы, квартиры, районы были выбраны дядей. Все ради отвлечения внимания.

Ради спасения.

В небольших школах слухи расходятся слишком быстро. Уже каждый взгляд был обращен к нему. С жалостью или насмешкой. Это пока не повод бежать. Но насторожиться точно стоит.

Вдох.

Выдох.

Леон прокрутил эпизод ответа и стычку в классе. Встрял. Стоило закрыть рот, когда спрашивали.

Тот парень. Чиж. Авторитет школы. Ответить лучше значит посягнуть на его место.

Если дядя узнает, то он получит очередной разнос. Он не будет слушать оправданий. И он прав. Леон облажался. Но признание этого факта ничего не решит. Дядя пропесочит.

Доступ в прошлое закрыт.

Осталось единственное доказательство, что когда-то он был тем, кем являлся.

«Краснов Леон Никитич».

В очередных документах очередное имя.

«Шишкарев Владислав Богданович».

Чем все кончится на этот раз?

2. Осуждение свыше

Поздний вечер. Экран телевизора лениво менял картинки. В колонках играла музыка разных жанров. На шторах мелькала гирлянда, бывшая единственным источником света. Основной — никто не включал.

Темнота. Иногда от нее легче: не видят твой изучающий взгляд, не видят твою руку с электронной сигаретой, не отлипавшей от губ. Но и сложнее: не видно, что на самом деле имеют в виду другие люди. Слышно голос, которому можно дать маску. Мельком видны телодвижения, которые можно контролировать. А вот мимику не видно.

Вокруг стола сидело пятеро парней. Один из них уже долгое время дремал, открыв рот. Антон и Чиж попеременно закрывали ему рот, но тот, пролежав с минуту, ворочался и открывал его снова.

Над проходом в зал висел крест, откуда за ними наблюдал Иисус. Пар вокруг сгустился.

— Блять, вырубите этот ебанный дота-рэп… — раздался с дивана пьяный голос, растягивающий гласные особенно раздражающе.

Голова Жеки располагалась рядом с Чижом, из-за чего его слова влетали напрямик в его уши. Чиж закрыл ему рот ладонью.

Парень на диване перевернулся на спину, скидывая с себя олимпийку, которой был любезно укрыт Антоном, и заткнул пальцами уши.

Переглянувшись, остальные решили оставить то, что играло.

— Ебушатник прикрой, — нахмурившись, протянул Чиж, выпуская очередную порцию дыма изо рта.

На столик приземлилась еще одна бутылка коньяка, по качеству не хуже прошлой. Третья уже? Карен ухмыльнулся и сел на место. Кирилл не понимал его мотивов: тот еле пьет, наблюдает за тем, как остальные напиваются, и руки потирает.

— Когда взбучку от отца ждешь? — недовольно подперев щеку, спросил Тоха, смотря в сторону армянина.

— А что он ему сделает? — фыркнул Рома, откинувшись на пол на локоть, и зачесал темные, вьющиеся на концах волосы назад.

Рома был самым спокойный после Антона в их пятерке. Сложно было с уверенностью сказать, почему он тусуется с ними. А с вопросами к нему и не лезли.

Рома был не только спокоен, но и галантен, строг к себе, умен. Он редко говорил, и молчание можно было счесть или загадочным, или отстраненным. На подобных встречах, да и всегда, когда парни встречались всей компанией, его взгляд метался между Тохой и Жекой.

В отличие от своих обычных образов с рубашками и жилетами, коих у него было бесконечное множество, сегодня он выглядел как обычный молодой человек: в худи и широких джинсах.

Пока Кирилл доливал остатки прошлой бутылки, Карен успел ответить Антону:

— У него этих бутылок в шкафу стоит, обсчитаешься. Он и не заметит, — пожал плечами армянин.

Парни, за исключением Жеки, чокнулись бокалами и осушили их содержимое.

Рома с Кареном вышли на балкон. Кирилл видел, как огонек на конце сигареты Ромы регулярно вспыхивал, слышал смех Карена, который раз через что-то тарабанил на другом языке.

Повисла тишина, прерываемая только шипением пода Кирилла и звоном перемещающихся бокалов и бутылок со стороны Тохи. От пары на балконе он перевел взгляд на парней рядом. Антон внимательно следил за Жекой, снова похрапывающим с открытым ртом. Леонтьев всегда спал только с открытым ртом. В детстве Кирилла это бесило. Потом он привык. Но после смерти матери снова возненавидел храп других людей.

Неожиданно Жека неудовлетворенно простонал, икнув. Антон с пола подорвался к нему на диван, приводя его в чувство, не волнуясь о том, что тот брыкался. Поднявшись, Жека болтал о том, почему дота-рэп это худшее, что придумало человечество. Кирилл тяжело вдохнул и помассировал переносицу: он слышал эти слова не менее сотни раз.

Рома с Кареном как раз вернулись. Пройти мимо картины, когда Жека, удерживаемый одним Антоном, подчиняется другу, Карен не мог. Слишком ему нравилось выводить Жеку, заводящемся на пустом месте.

— Еще чуть-чуть и я поверю, что вы парочка, — беззлобно ухмыльнулся кавказец, переводя взгляд с одного на другого.

Тоха, выдохнув, закатил глаза, радуясь тому, что Леонтьев ничего не услышал, и поднял Жеку с дивана.

Кирилл, поджав челюсти, исподлобья посмотрел на Карена. Карен, перехватив взгляд, улыбнулся. Кирилл отвел взгляд, а после, затянувшись, потянулся к запечатанной бутылке.

— Мама Тоха, а Жека скоро выйдет? — вынужденный смешок слетел с губ Чижа. В ответ ему прилетел средний палец Рысникова.

Чиж разлил по бокалам новую бутылку. При розливе Рома закрыл свой бокал ладонью, Антон тоже пить больше не будет. На счет Жеки он не знал наверняка, но считал, что ему хватит. Налив всем, он первым выпил содержимое и заполнил бокал снова.

Антон утащил Леонтьева в санузел, и через пару секунд послышались неприятные звуки. Брезгливо увеличив громкость музыки, Карен с любовью обхватил свой бокал ладонью.

— Такой коньяк пропал… — проронил Карен, отпив с бокала.

— Пизди меньше, — постарался Чиж без осуждения заткнуть Карена.

Карен поднял взгляд на Чижа. Кирилл из-за темноты не видел выражения лица Карена. И не хотел. Каждый его взгляд отзывался тошнотой. Рома, точно не замечая этих двоих, легко покачивал ногой в такт музыке.

Кирилл мог мало приятного сказать о Карене. Они познакомились, когда прошел слух о видео, которое снял Кирилл два года назад, где на вписке насилуют девушку на два года их младше. Риму. Он не хотел, чтобы в ее сторону начался буллинг. Он лишь хотел придать подобной проблеме огласку: женщин используют не смотря на их отказ. Но отец замял дело.

Тоха с Жекой вернулись и сели обратно. Жека занял свое место рядом с Кириллом, а Тоха сел на диван, наблюдая оттуда за всеми. Опустив голову, он смотрел на свои руки, скрепленные в замок, изучал взглядом каждый заусенец, который успел ободрать за время их посиделки.

— А вот…чел тот… — осененный своей мыслью, произнес Жека. — Который на истории пиздак открыл…

Антон закатил глаза и тяжело вздохнул, а после посмотрел на Кирилла.

Кирилл остался сидеть так, словно ничего не произошло. Но на самом деле произошло многое. Тот парень хотел занять его место: он был в этом уверен. Мало того, тот хотел дать отпор ему, Чижу. И если бы что-то из этого или все сразу произошло, то Чиж бы упал лицом в грязь. А это категорически запрещено делать.

Но больше этого его угнетало упоминание отца из его же рта. Того, от кого он бежит, кого он ненавидит, именно он посмел упомянуть. Кирилл скрипнул зубами.

— Понравился? — тут же усмехнулся Карен, предвкушая реакцию Жеки, и повалился на пол, когда Тоха толкнул его в плечо.

Услышав его вопрос, Кирилл вылетел из мыслей и неосознанно сжал кулаки под столом, а после, достав электронную сигарету, снова затянулся.

— Ты нарываешься, нах, — дернулся в его сторону Жека, но был за плечо пригвожден обратно в дивану Кириллом. — Чиж, ты ахуел! Ты его защищаешь? Вы все, блять, его защищаете!

— Все, домой, — вклинился Рома в спор, вставая с места.

— Че, думаешь сеструхе слово дал, и все? Теперь командуешь? — прошипел Жека, скидывая руку Чижа с плеча.

Внешне отстраненный, Рома сверху вниз взглянул на Леонтьева и отвел взгляд к картинкам на телевизоре. Он не был обижен, как и не был задет. Но что-то мелькало в его глазах, говорящее о том, что таких слов он терпеть не будет, но сдерживается.

Чувствуя накалившуюся атмосферу, Антон подхватил со стола салфетку и начал рвать ее на мелкие кусочки.

— Ты такой идиот, Жек… — вздохнул он.

— Это я-то идиот, двуполый? — резко обернулся в его сторону Жека, злобно нахмурив брови, а после потянулся к бутылке, но был остановлен рукой Кирилла.

– Ты че? – рявкнул Леонтьев, обернувшись к Кириллу, выглядящему так, будто он наперед знает все, что произойдет при любых развитиях событий.

Жека заводился сильнее с каждой секундой. Кирилл всегда успевал это замечать и старался удержать друга от последующего употребления алкоголя.

— Я хочу, — сквозь зубы прошипел Леонтьев.

— Перехочешь, — с вызовом отбил Кирилл, приподняв брови.

Обстановка искрилась напряжением. Чиж и Жека не слышали ничего вокруг, в том числе и мольб Антона о прекращении и его попыток загородить обзор этих двоих друг от друга. Карен, с азартом наблюдая за происходящим, предлагал поставить ставки, кто ударит первым. Рома продолжал делать вид, что никого, кроме него, в комнате нет.

Видя, что никто не поддерживает его энтузиазма, Карен хотел на ходу что-нибудь съезвить, но Жека оборвал его на полуслове.

– Бороду пиздливым ртом почесать решил? – глумливо сказал Леонтьев и обернулся к нему.

Вновь повисла тишина. Кавказец оскорбленно нахохлился, враждебно глядя в глаза Жене, между ними тоже велось пассивное состязание. Антон метался взглядом от Чижа к Карену, не понимая, к кому бросаться первому на помощь. Рома, наконец обратив свое внимание снова на Жеку, обратился к нему:

— Жек, Кристина волнуется, — Рома подошел к Леонтьеву, протянув к нему руку и положив ее на его плечо.

Секунда. Жека принял его руку, резко поднялся, а после повалил Рому. Кравчук лежал на полу, прикрывая лицо от ударов Жеки, звероподобно накинувшегося на него, но их не последовало: в следующее мгновение самого Леонтьева повалили на спину и прижали по рукам Чиж и Антон.

– Считаешь, с сестрой моей трахаешься, и все можно? – пытаясь вырваться, брыкаясь и стуча ногами по полу, проревел блондин. Кавказец поспешил прижать его ноги к полу: не дай Бог, соседи вызовут полицию или, что хуже, позвонят родителям.

Рома поднялся с пола и, отряхнувшись и поправив волосы, возвысился надо всеми. Он, окинув парней своим обычным взором со смесью задетую гордости и обиды, ушел в прихожую. Послышалась короткая возня, упала чья-то куртка. Прощаний не последовало. Сильно хлопнула входная дверь. Инерция ударила в стену, покачнув крест над входом в зал.

– Да отпустите меня, нахуй, уебки! – снова взревел Жека, дернувшись вверх всем туловищем, и вырвался из хватки, убегая и запираясь на щеколду в спальню Карена.

Парни столпились за дверью, прислушиваясь к звукам. Жека бегал по комнате, наводя там бедлам в поисках еще одной бутылки.

— Суки! Я ж найду, твари вы эдакие!

Кириллу на секунду стало даже жаль Карена, которому придется все убирать за ним.

Тоха дернул Кирилла, вновь возвращая на землю из мыслей. Звуки стихли. Потом послышался плач.

— Ну вы твари… А еще друзьями называетесь… А пить не даете…

***

Стояла теплая ночь, одна из тех, которые редко бывают к середине сентября. Кирилл вышел из подъезда Жеки и остановился под длинным узким козырьком, подняв глаза к темному пасмурному небу. Шел ненавязчивый мелкий дождь. Легкий прохладный ветер смешивал запахи сырости и разносил их по округе.

Рука парня скользнула в карман джинс, где покоилась электронка, и, достав ее, зацепилась за ткань. Парень шикнул и подставил руку на свет, исходящий от лампы над входом в подъезд. На костяшках новая ссадина. Если бабушка заметит, то будет волноваться. А что еще ему нужно было делать, чтобы утащить Жеку домой? И все равно на душе кошки скреблись.

Жека после ухода Ромы продолжал крыть друзей благим матом. Он убегал, запирался на кухне, в туалете, в спальне Карена или его родителей, - они не давали ему запираться в кладовке, где хранились запасы алкоголя, - плакал и истерил. У Кирилла нервы не выдержали.

Кирилл остановился, словно приклеился к асфальту, взглянул на небо, подставляя лицо каплям дождя.

Они познакомились в детском саду. Кирилл все еще помнил, что они поругались и подрались из-за грузовика, а помирились, когда вместе ревели из-за наказания.

Жека знал его семью. Знал его как облупленного. Именно он всегда был за Чижа горой в любом исходе событий. Но иногда Кирилл все же ревновал, когда видел, что бабушка любит Жеку почти также, как его самого. А сам Жека наоборот: ревновал сестру к нему.

Они всегда жили рядом. Раньше в одном подъезде, сейчас через дом. И никогда не прекращали общаться даже если ссорились. Кирилл всегда считал, что Леонтьев готов даже измену простить.

А сколько историй у них было? Они постоянно влипали в неприятности. Самым ярким моментом в его памяти осталось воспоминание августа семь лет назад: они увидели спящих бомжей. У того лицо перекосило, когда он подумал, что те трупы, и всучил Кириллу палку, чтобы он их тыкнул. Как же они улепетывали…

Какая бы беда ни настигла Кирилла, Жека всегда был рядом и выдерживал гнев Кирилла. А вот Кирилл сдерживаться не умел никогда.

Парень, затянувшись, вышел из-под козырька и выдохнул пар в воздух, растворяющийся сильнее под дождем, тихим ходом идя домой.

И все же, что он должен делать, если Жека все время будто сам провоцирует его? Не мог же сам Кирилл пустить в ход кулаки, не имея на это достаточных оснований. Он сам является жертвой в этой ситуации. Все равно, что Кристина осуждающе на него посмотрела, когда на лице брата увидела новый синяк. И все равно, что Жека потом ложь от него услышит и о том, что произошло. Мишустин знает, что тот не выдержит уже одного того, как отозвался о сестре.

И все таки Кристина так посмотрела… Будто дыру, которая и без того зияла от стыда перед другом, в душе прожгла ее больше, глубже, непрогляднее.

«А где Рома?» - строго нахмурилась она, а после заметила брата, висящего и сладко посапывающего на спине Чижа, и взволнованно посмотрела ему в глаза.

Кирилл и сам расстерялся, когда увидел ее бегающие от волнения голубые, точь в точь как у Жеки, глаза.

Даже если Кирилл задумал что-то скрыть, она бы поняла. Они выросли все вместе.

«Что с ним? Почему вы… Опять…?» - ее голос звучал так, словно она объявляла ему смертный приговор. Тонкий запах стыда и страха прошел сквозь Кирилла. Испугался, что она его возненавидит, как и Жека иной раз боялся, когда сильно косячил.

«Да! Подрались, Крис! Уж извини, что мы такие! Что я такой!» - хотелось выкрикнуть ему, защищаясь от ее взгляда, невысказанных слов и непролитых от обиды на него, Кирилла, слез.

Чиж и Жека постоянно дрались. Кристина и о половине их драк не знала. Что с них взять? Парни постоянно дерутся. Вон, даже Кареном поцапался один раз. Но с Тохой или Ромой он не дрался: Тоха пацифист, Рома поводов не дает.

«Крис…» - все же удалось промямлить Кириллу, смотря сквозь девушку и кусая внутренние стороны щек. Она тяжело вздохнула и отвела от него взгляд.

Этот вздох, вновь воспроизведенный в памяти, прошелся лезвием по сердцу парня, и по ушам так резанул, будто отрезал любые другие звуки. Он помог ей уложить Жеку в постель, хотел ей что-нибудь сказать, но она быстро закрыла дверь перед его носом, прежде чем он смог придумать оправдание.

И Рома этот такой же: ушел, ничего не сказав, даже не попрощался. Он вообще редко говорил что-то, смотрел на всю их компанию свысока. И взгляд этот был так похож на отцовский, что иной раз озноб пробирал.

Жека просто в какой-то момент, когда им всем было по шестнадцать, привел его и заявил, что теперь Рома с ними.

Случилось это примерно после того, как Кристина, сестра Жеки, начала с кем-то встречаться. Кирилл помнил, как бесился Жека при одной мысли, что не знает этого парня, как хочет поговорить с ним по-мужски. А потом привел Рому. Кирилл просто сложил два и два. А Рома впоследствии и сам все рассказал.

А Тоха? Он тоже умеет посмотреть. Иной раз взглянет и словно ищейка по всем мыслям как по картотеке пройдется. Но тем не менее с Антоном ему было даже приятно проводить время. Они учились вместе с первого класса. Но общаться начали только после того, как встретились в секции плавания. Кириллу нравилась фраза, которой Тоха ответил Жеке на вопрос, как они подружились: «Знаешь, для дружбы не нужно причин. Она просто есть».

С Кареном они встретились на футкорте. Он был единственным в школе, кто не верил в непричастность Кирилла к видео с Римой. Тогда же между кавказцем, Чижом и Жекой вспыхнула драка, которая переместилась в обезьянник, где Жека с Кареном закентились. Так Карен попал в их компанию и принял легенду Чижа, но, Кирилл это видел точно, все еще точит на него зуб.

Чиж дошел до своего подъезда и, поднимаясь по лестнице вдыхал знакомый запах, постепенно наполняясь теплом, затягивающим пустоту внутри. Чем ближе он был к квартире, тем более уязвимым и вместе с тем защищенным себя чувствовал. Кирилл тихо открыл дверь, чтобы не разбудить бабушку с дедушкой, и, не успел он зайти в квартиру, как в нос ударил запах сваренного компота и испеченных булочек, а ноге прискакал кот, Принц.

У них в квартире все время пахло выпечкой. И Кириллу безумно это нравилось. Не будь его принципов, он бы нашел духи с запахом выпечки бабушки, заказал пожизненный запас и пах ею до конца своей жизни.

Бабушка вообще печь очень любила, всю жизнь этим занималась. И в кондитерских работала, и на хлебопекарных заводах, еще и дома успевала стряпать, - это Кирилл узнал от деда, когда тот в особенном настроении любил о любимой женщине поговорить.

Кирилл прошел на кухню, ведомый любимым запахом. На столе в тазике, прикрытом полотенцем, и лежали любимые лакомства. Бабушка в этот раз добавила меда и корицы. Вместе с ванилью они создавали такой аромат, что у Кирилла слюна через рот бежала. На полотенце была записка, - бабушка всегда оставляла записки, когда знала, что Кирилл придет поздно, - он взял ее в руку, подсвечивая экраном смартфона.

«Воробушек, поешь, как придешь. Свежие.»

Кирилл нежно улыбнулся бумажке, бережно сложил ее вчетверо и спрятал в задний карман, попутно выхватывая из под полотенца пару булочек, и отправился к себе в комнату.

***

Кирилл кое-как разлепил глаза на третьем звонке будильника. Саднило на костяшках. Он поднял ладонь в поле зрения. Ссадина на костяшках стала чуть краснее вчерашнего. Он снова почувствовал укол вины, когда заметил ее, и, словно услышав тяжелый вздох рядом с ухом, съежился.

Он бросил взгляд в окно. На небе ни облачка. Кирилл не признавался никому в этом, но именно такую погоду он и не любил. В тот день тоже на небе не было облаков.

А вот дожди он любил, - чем сильнее, тем лучше. Любил ходить под ними, любил напор разбивающихся о ткань и кожу капель. В такие моменты он чувствовал искупление, будто все грехи за всю его жизнь смывает этим дождем.

Он сел на кровати и прислушался. Что-то гремело на кухне, время от времени из крана лилась вода: бабушка уже занялась готовкой. Телевизор был включен, что-то болтал на фоне, через раз влетая в уши Кирилла.

«Продолжается расследование взрыва предприятий фармацевтической промышленности… нет точного количества жертв… полиция не дает ответа, найдены ли причастные…»

Кирилл вышел из комнаты и увидел на выходе из кухни бабушку. Женщина выглядела чуть моложе своих лет, крашенные в натуральный цвет волосы немного отросли, обнажая седину. Она замерла, сжав пальцы у рта, и с ужасом впитывала показ новостей, не замечая подошедшего внука, положившего ладонь ей на плечо.

Она обернулась к Кириллу и пару секунд будто не узнавала его. Ее стеклянные серые глаза, какие были у его матери, были направлены на него, но не видели, будто перед ее глазами стояло то самое горящее предприятие.

— Такой ужас, Кирюш… — наконец выдохнула она. На ее глазах стояли слезы. — Слишком много людей умерло, вот они и не рассказывают ни черта. А у этих людей дети… Бедные ребятишки, остались совсем одни… Бог тем чертям судья…

Она горестно поджала губы, вздохнув, а после вернулась на кухню. Кирилл проскользнул за ней. Его не интересовала трагедия, произошедшая далеко от родного города, поэтому он мало чего мог ответить на ее причитания, кроме как быть рядом.

Бабушка вернулась к плите, где еще чуть-чуть и подгорели бы сырники. Она быстро перевернула их и обернулась к Кириллу, который навис над обеденным столом и ставил чайник. Казалось, она хотела что-то сказать, но не могла решиться. В конце концов она повернулась обратно к плите.

Кирилл успел выпить кружку кофе, когда перед ним возникла тарелка с завтраком. Бабушка села напротив него и налила себе молока, прихватив булку из тазика.

— Стас звонил вчера. Выписался из лечебницы, — тихо произнесла она, отведя взгляд на картину над столом, будто боясь реакции внука.

Отец. В памяти возникли огромные шкафы с собраниями уголовных кодексов. Они всегда стояли на своих местах, словно их никто никогда не читал.

– Какой это уже раз? Пятый? – постарался сохранить тон голоса ровным Кирилл, начав жевать интенсивнее.

— Не говори так про него. Каким бы он ни был – он твой отец, — пристыдила его женщина, но он лишь со скептизом окинул ее взглядом, а после вернул глаза в тарелку, с которой быстро улетала еда.

Отец. От него всегда веяло могуществом и устрашением. Кирилл запомнил эти два запаха на всю свою жизнь. И, почувствовав похожий запах от парня, который тогда ответил на уроке, ему хотелось удушить его так, как он хотел бы удушить отца.

Чиж знал, что бабушка ненавидит Стаса. Наверное, ненавидит даже сильнее, чем сам Кирилл. Она невзлюбила его с самого начала. И он не понимал, почему она постоянно твердит ему одно и тоже, не позволяя порочить имя отца вслух в ее присутствии.

— Сказал, что соскучился, — продолжала говорить бабушка. — Что будет требовать у опеки разрешения на встречу.

Кирилл, не поднимая лица от тарелки, нервно усмехнулся, покачав головой.

— Воробушек, не смейся, вам нужно поговорить. Вы не разговаривали уже 7 лет.

Кирилл отставил тарелку в сторону, – аппетит пропал окончательно, – откинулся на стуле, сложив руки на груди, и прямо взглянул на бабушку, неосознанно отбивая ритм ногой под столом. Он знал, что если бы отец действительно хотел чего-то добиться, то легко бы это сделал.

Все всегда заканчивалось одинаково.

— Не о чем мне с этой мразью говорить, — твердо ответил он, отведя взгляд на окно. Его челюсть плотно сжалась.

— Кирилл… — вздохнула бабушка.

— Что Кирилл? — надменно вскинул брови Чиж, вновь вернув взгляд к женщине. — Снова скажешь, что он мой отец? Мне такой папаша на… Никуда не уперся.

Эмоции постепенно завладевали разумом Бабушка тяжело посмотрела на внука, вздохнув, а после вновь отвела глаза от него к столу.

— Не по-божески, Воробушек. Бог такого не любит…

— Я опаздываю в школу, — резко встав из-за стола, сказал он, а после быстрым шагом ретировался с кухни.

На столе остался остывать недоеденный завтрак.

Глава 3

Длительное погружение в воду ощущается как умиротворение, смешанное со страхом. Может быть память хранит то, что забыто. Может быть дело в инстинкте самосохранения. А может правда в том, что с водой можно бороться?

— Иванов! Я сказал брасс, а не кроль! Все еще три круга! Быстрее! — взревел тренер, просвистев в свисток и поставив новый таймер.

По залу вновь разнеслись всплески воды. Здесь велась еще одна борьба, ничуть не менее выраженная. Состязание это было не только за показатели на секундомере в руках тренера, но и за поиск своего места в жизни.

Каждый стремится найти свое конкретное место, на котором себя видит. Каждый доказывает что-то не только самому себе, но и остальным вокруг.

Кирилл уловил раздражение во взгляде тренера. Он недоволен. Но не им. Чиж всегда на первом месте. Во всем. И он пойдет по головам, чтобы стать первым. Антон, удовлетворявшийся средними показателями, тем самым вводил Чижа в недоумение.

Золотая середина. Смешно. Золотым может быть только первое место.

Мысли крутились как белки в колесе. Быть первым. Кристина. Двигаться быстрее. Жека. Важны даже миллисекунды. Новенький. Новый рекорд. Стас.

Стас.

Слова бабушки играли эхом в голове. «Звонил, соскучился». Если соскучился - мог и сам позвонить. Мог написать. Мог раскаяться. Но он ничего не сделал. Только переписал все наследство, оставшееся от матери, на сына и добровольно отдал опеку бабушке.

Кирилл его ненавидел. В особенно плохие дни он даже в зеркало на себя посмотреть не мог. Волосы, глаза, лицо - все в отца. Но парень видел только нос. Дергающийся при улыбке нос, доставшийся от матери. Это все, что Кирилл в себе любил. Даже характер у Чижа в отца.

Кирилл доплыл последний круг и коснулся руками борта. Сверху раздался одобрительный возглас тренера — парень победоносно улыбнулся.

— Мишустин - 5:10! Кириченко - 5:18! Леухов, Королев - 5:23! Рысников - 5:29! Плесников…

Кирилл умиротворенно погрузился на дно, касаясь спиной плитки. Мысли одна за другой уходят из головы. Остаются только ощущения. Кирилла как бы и нет. Только сердце, легкие и кровь.

***

Душевая выглядела донельзя некомфортно. Дешевая плитка скользила, а о кабинках и хоть каких-нибудь разграничениях здесь никто не слышал.

Душ по-своему напоминал дождь, и все бы ничего, если бы не запах сырости и хлорки. Кирилл бы даже не удивился, если бы в какой-то момент почувствовал запах крови или заметил осколок зуба на полу.

— И что это было? — поинтересовался Тоха, следя за Кириллом исподлобья, пока тот рылся в своем шкафчике.

Рысников явно ждал и чего-то хотел. Смотрел пристально, на лице тревога и раздражение, во рту снова пальцы, которые он искусал до невозможности. Собранная сумка покоилась рядом с ним.

— Пальцы, — напомнил Кирилл. Антон закатил глаза, но собрал ладони в замок на коленях, облокотившись вперед. — А что было-то?

— Иваныч, наверное, что-то говорил, — вкрадчиво и неспешно ответил Тоха. — Наверное, про следующие соревнования.

— Ничего мне не будет, — усмехнулся, покачав головой, Чиж.

Помимо высоких результатов каждый учитывает и деньги. А тренеру с его побед капает премия. Иваныч его не отпустит. Точно также, как и Чиж не отпустит карман Стаса. В мире правят только деньги.

— Когда-нибудь ему плевать станет на то, какой ты распиздатый, и профилактики ради не возьмет, — брезгливо поджал губы Антон, приподняв брови.

Кирилл, сомнительно пожав плечами, пару раз затянулся электронкой в глубине шкафчика, после чего услышал недовольный вздох друга и улыбнулся. Иногда это раздражало, но он всегда мог это предугадать.

Улыбаясь, он прошел мимо Тохи, щелкнув того по носу, и, остановившись у зеркала, стал сушить волосы феном.

— Мудак, — закатил глаза Антон, потерев нос, продолжив следить за Чижом с места. Оскорбление потерялось в шуме работающего фена.

Цыкнув, Рысников поднялся с места, и облокотился о стену позади Кирилла. Он точно о чем-то беспокоился, не решаясь спросить прямо. Все его ожидание крутилось вокруг этого. Парень скрестил руки на груди, отведя взгляд от друга, следящего за ним в отражении зеркала, к полу.

— У тебя случилось что-то? — смотря в пол, спросил Антон, нахмурившись и закусив щеку. — Не знаю… Ты давно не погружался надолго.

Кирилл отвел взгляд от лица друга на свое лицо, скорректировал мимику, улыбнулся.

— Все супер, — отмахнулся Чиж.

Про Стаса рассказывать нечего. Он все сказал несколько лет назад, но жалел об этом: перепил. Антон больше не поднимал эту тему, а Кирилл ее поднимать больше никогда не станет.

Антон, достав из кармана жвачку, закинул ее в рот и поднял упрямые, изучающие, залезающие в душу глаза к нему. Это молчаливая пытка. Движения челюсти как секунды, тикающие в ожидании вразумительного ответа. Он не просил, он вынуждал ответить.

На долю секунды уверенный взгляд Чижа рассеялся, но он тут же выдернул фен из розетки и направился к сумке.

— Ладно, — упрямо протянул Кирилл, укладывая последние вещи, а после накинул сумку на плечо. — Кристинка обиделась. Сам понимаешь.

Антон, как прицел, сверлил его взглядом, а после отошел от стены за сумкой, обеспокоенно сведя брови.

— Ты не сказал Жеке? — в смятении спросил он.

— Черт, нет! — изумился Кирилл, рассасывая цитрусовый холлс. — Он не переживет.

***

Кирилл любил работать вместе с дедом в гараже. Будучи младше, он всем делился с дедом, но с течением времени понял, что помогает не это. Лишь наслаждаясь ночным воздухом, помогая и обучаясь, он на какое-то время мог отпустить все мысли, роящиеся в голове.

— Кирюш, дай ключ на 8, — вместо приветствия попросил дед, протянув ладонь.

Дышать стало легче.

Найдя инструмент, парень отдал его мужчине, а сам сел рядом на корточки, сосредоточенно следя за работой.

Натруженные, морщинистые, с венами на внешней стороне и возрастной пигментацией на коже руки действовали четко и точно. Он знал, через что им пришлось пройти, сколько труда они испытали.

Спина ровная, всегда идеально ровная. Прямой подбородок. Греческий нос. Острый взгляд. Короткостриженный седой волос некогда был густой темно-русой шевелюрой. Дед был красив в молодости, но Кирилл бы не сказал, что возраст это как-то изменил.

Дед был военным. Как его отец, и отец его отца, и еще на несколько поколений назад. У всех на фотографиях исключительно ровные спины. Только Кирилл из поколений выбивался, но старался походить на них.

Он убивал. Убил многих людей и даже сейчас не был уверен, что среди них не было своих. За души этих людей он до сих пор молился. А еще молился также за душу жены, дочери и внука, чтобы те не погибли с ним в геенне огненной: он был уверен, что попадет туда, не может не попасть с таким грехом. И считал правильным поплатиться за него.

Мужчина всегда требовал порядка во всем, – бабушка говорила, что по молодости он вел себя еще строже с матерью Кирилла, нежели сейчас под старость лет со внуком.

— Давно ты здесь? — поинтересовался Кирилл, внимательно следя за работой деда.

— Бабка твоя выгнала, — шутливо усмехнулся дед, откладывая инструмент и снимая части корпуса с байка.

Отец умер, друзья и сослуживцы тоже начали умирать, и груз ответственности постепенно сваливался на него одного: почти не осталось людей, с которыми можно было бы это обсудить. Вспоминать такое стоило с людьми, которые сами через подобное прошли, и лучше под стопочку чего-то горячего.

— Громко молчишь, — проворчал мужчина. — Кота за яйца не тяни.

— Нет, ничего важного.

— Ты знаешь, был у меня один приятель… — дед усмехнулся. — Не поверишь. Говорил так же. А потом раз – и повесился, – мужчина о таких вещах говорил с юмором. Для него смерть от собственной руки всегда была смешна и нелепа.

Байк. Старый байк. Сохранился еще с молодости мужчины.

Дед никогда не умел водить машину. Он никогда этого и не хотел уметь, предпочитая машине свои ноги, которые ни разу ему не изменили, в отличии от машин его друзей. Раньше Кирилл думал, что гараж у деда для того, чтобы выпивать подальше от глаз бабушки, как делал дед Жеки. Однако, когда пришел сюда с позволения деда в первый раз, то изумился, увидев старенький байк.

Кирилл ни разу не видел, чтобы дед ездил на нем. Бабушка, по ее словам, тоже. Возможно, не мог. Не мог коснуться того времени, которого ему уже никогда не вернуть: свою молодость, незапятнанную кровью жизнь и здоровую голову. Но деду нравилось возиться с ним: собирать, разбирать, смазывать, менять что-то, красить, – как и нравилось возиться с машинами его немногих друзей, которые время от времени заезжали оставить свой автомобиль на ремонт.

— Крис снова обиделась, — выдохнул Кирилл, капитулируя перед дедом.

Мужчина, не откладывая инструмента, широко ухмыльнулся, обнажая задние золотые зубы, и покачал головой.

— Твоя Кристина – твоя бабка? – лукаво зажглись его глаза.

— Нет, — то ли утвердил, то ли спросил Кирилл.

— На нет и суда нет, — заключил дед, а после отвернулся, продолжая пыхтеть над байком.

Кирилл нахмурился, закусив внутреннюю сторону щеки. Дед не просил помощи или новых инструментов, но сосредоточиться не получалось.

Кристина не могла быть его бабушкой. Она

ему почти сестра, поэтому «на нет и суда нет» звучит грубо в ее сторону.

Кирилл на пару мгновений задержал взгляд на мужчине, а после, поджав губы и отбивая ритм пальцами по ноге, оглянулся вокруг. По стенам в гараже было развешано оружие. Настоящее. Пули лежали где-то в коробках между инструментами, но где именно Кирилл не знал.

Оружие это дед коллекционировал всю свою жизнь, оно стало памятью обо всем, что у него было. И иногда Кириллу от этого было не по себе.

Мужчина прервал размышления внука, вдруг сев на стул и отложив инструменты. Взгляд потяжелел, брови, слегка косматые, тоже опустились. Он сжал руки в кулаки, подбирая слова.

— Бабка утром ничего не говорила? — серьезно спросил дед, смотря куда-то на переносицу Кирилла.

Парень сглотнул и, не выдержав взгляда, отвел глаза на руки.

— Говорила, — словно провинившись в чем-то, пролепетал он.

Между ними повисла тяжелая тишина. Кирилл боялся посмотреть на деда. Боялся увидеть траур в его глазах. Мама. Но еще больше он боялся увидеть ненависть к себе.

Осмелившись, Кирилл окинул взглядом деда. Согнувшись, мужчина невидящим взглядом смотрел себе под ноги. Губы сжаты. Он ничего не говорил, но его молчание говорило обо всем.

Мама.

Парень хотел пробурчать что-то в стиле «не тяни кота за яйца», но не мог. Что-то мешало, сдавливая горло и легкие.

— Кирюш, обещай мне одну вещь, — раздался тяжелый еле слышный шепот.

Кирилл посмотрел на деда, который пытался собрать слова воедино.

— Я, когда с бабкой твоей познакомился, — наконец начал он, — и мечтать не мог о семье. Думал, всю жизнь проживу один, сопьюсь и сдохну где-нибудь. Надеялся на то, что забьют меня до смерти.

Кирилл слушал его, затаив дыхание. Наученный детским опытом, он знал, что стоит проронить хоть звук или вздохнуть чуть громче обычного, то история прервется.

— А она мимо вокзала шла, аккурат я приехал. Остановилась. Посмотрела так, будто я щенок беспризорный. Молод я тогда был. Да и ляпнул, что если смотреть на меня дальше будет, то прирежу я ее. Она, главное, посмеялась, — дед чуть отвернулся в сторону, точно вспоминая ее смех.

— Ты, говорит, — мужчина обернулся к внуку, - не сможешь, говорит, глаза у тебя добрые. Я тогда подивился ей. Думал, во дура баба, да и влюбился по уши, — дед снова замолчал, на его лице расплылась печальная нежная улыбка.

Кирилл эту историю уже слышал не в первый раз, но каждый раз в его груди разливалось тепло. Особенно от того, что отношение к ней у мужчины не поменялось: он всегда относился к ней как к драгоценности.

— Так вот, Кирь, обещай мне, что не убьешь бабку твою. В тебе моя кровь течет. Не убивай бабку, — заключил угрюмо дед, с лица которого тут же слетела улыбка, а взгляд вновь стал тяжелым.

Мужчина вновь взял в руки инструменты и отвернулся к байку, не увидев кивка внука.

Он и не планировал убивать бабушку. После слов, что в нем кровь деда, он почувствовал, что смог выдохнуть.

Парня не отпускала мысль, что он чего-то не замечает. Лишь изредка голос деда выводил его из мыслей просьбами подать тот или иной инструмент или помочь с разборкой.

***

«Абонент временно не доступен. Вы можете…»

– Твою ж мать… – выругался Кирилл себе под нос, в очередной раз сбросив вызов и сжав челюсти до желваков.

Он неделю пытался дозвониться и дописаться до Кристины, но она заблокировала его сначала в соцсетях, а теперь и его контакт. Он пытался ее поймать везде, но она каждый раз ускользала. Просить Рому о помощи он не мог: Рома посчитал бы это предательством в сторону Кристины, - и, кроме того, он все еще общался с ними через Антона.

Кирилл поднял лицо к потолку и на секунду прикрыл глаза, глубоко вдохнул и резко выдохнул от досады. Вокруг множество школьников столпилось в ожидании следующего урока, галдели и смеялись. Ему тоже хотелось просто так смеяться и болтать, а не думать о том, как найти девушку, не прибегая к чужой помощи.

Настроение сильно испортилось. Заложив руки в карманы и прикусив щеку, он уже думал о том, чтобы попросить Жеку маякнуть, когда Кристина будет дома. Но это будет странно: Жеке они сказали, что синяк он получил, неудачно упав щекой на ободок унитаза, а Чиж - ссадину на костяшках в гараже деда.

Из размышлений Кирилла вывел голос, зовущий его. Узнав окликнувшую, он, вмиг улыбнувшись, обернулся. Чиж знал, что та втайне влюблена в него, и ему нравилось внимание с ее стороны, нравилось ощущение контроля над ней. Проведя ладонью от щеки к затылку, он подошел к ней.

— Алина! Я тебя и не признал. Богата будешь, — приобнял он ее за плечи и, получив приветственный поцелуй в щеку, потер кончик носа. — Прекрасно выглядишь.

Рядом с Алиной стояли ее подруги, Каролина и Лиза. Они приветственно улыбнулись Чижу, стреляя глазками в Алину, которая намекала своими бровками, чтобы они перестали.

Их трио было известно всей школе: они первыми узнавали все сплетни и слухи, а после разносили по всей школе.

– Как ваше ничего, девчат? – спросил он, заискивающе улыбаясь всем сразу. Его рука скользнула вниз, переплетаясь с ладонью Алины.

Девушки переглянулись, в полуминутной заминке проскочил десяток невербальных жестов.

— О твоей стычке с новеньким вся школа трындит, — начала Каролина.

— С тем, которого ты отпустил, — насмехаясь, подхватила Лиза. Алина строго зыркнула на нее, заставляя прикусить язык, но та и глазом не повела.

Кирилл поджал челюсти. Он совершенно выпустил из головы новенького, пытаясь угнаться за Кристиной и Ромой.

— Ему дали предупреждение, — сухо ответил он.

А вот следовал ли он ему – Чиж узнает.

— Ну, конечно. Предупреждение, — съязвила Лиза.

— Она хочет сказать…

— Именно. Хочу сказать, — оборвала девушка Алину. — Ты даже не заметил, что его училки боготворят.

Чиж сглотнул и надменно смотрел на Лизу, не говоря ни слова, и чувствовал, как Алина сжала его ладонь крепче. Каролина тоже покосилась в сторону подруги.

— Прекрати…

— Ах, ты еще и не заметил, как ему место в олимпиадах метят.

— Хватит! — оборвала Алина. Повисла тишина.

— Вы же понимаете, что он свое еще получит? — прервал свое молчание Чиж, оглядывая каждую девушку.

Алина активно закивала и перевела разговор обратно в слухи. Две другие подчинились, однако Лиза все еще глядела на Кирилла сверху вниз. Тем не менее она отвела взгляд к окну и как бы вскользь вспомнила:

— Плеханов вены перерезал из-за Олеськи на чьей-то вписке.

— Было бы из-за кого, — фыркнула Каролина. — Она потом в толчке ревела ему в голосовом, как он ее доканал.

— Ты сама посуди…

Кирилл любил сплетни. Но сейчас его мысли ушли в другую степь, и слушать бабские разговоры его доводило до белого каления. Тем не менее он стоял рядом с ними, сжимая ладонь Алины в своей, и даже умудрялся кивать и улыбаться там, где это было необходимо.

— Ковалева к нему присосаться пытается, видели? За каждого цепляется.

— Одной-то таскаться плохо.

Кирилл навострил уши. О том инциденте до сих пор ходит много слухов и пересудов, хотя случился он четыре года назад. И все бы ничего, не будь Кирилл скрытой причиной тому, что девчонку с седьмого класса вся школа начала избегать, будто она заразная: подарит и букетик, и желание покончить с жизнью.

— Так и он не ведется. Вы не видели, что ли? Она к нему, а он как об стену горох: на обеде, дай Бог, два слова скажет, а по коридорам идет – вовсе не замечает.

— Я и говорю, странный он.

— И фриковатый…

Если Ковалева пытается с новеньким закентиться, то дело принимает благоприятный оборот. Рима, – так ее звали, – до сих пор его побаивалась. Стоит всего лишь вежливо попросить.