Волхв пятого разряда

Глава 1

От автора. Напоминаю: события в романе, как и в первой книге цикла, разворачиваются в выдуманном фэнтезийном мире. Все совпадения случайны, за домыслы читателей ответственности автор не несет. Короче, не пытайтесь разгадать, а каком кармане автор держит фигу. Ее там нет…

1.

Приемная царя не впечатляла. Да, комната большая, и потолки высокие, но где лепнина с позолотой? Где мрамор, малахит, или хотя бы панели из массива дуба? А тут… Оштукатуренные стены окрашены в пастельные тона, стык их цветов разделяет тоненький лепной бордюр. В тон стенам – легкие портьеры, закрывающие окна. Паркетный пол укрыт ковром по центру комнаты. На нем стоит массивный стол из светлого ореха. Напротив – два дивана с кожаной обивкой кремового цвета, как догадался Николай, для посетителей. И это Кремль? В прошлой жизни Николай видел интернете интерьеры тамошних приемных и роскошных залов. Но это еще что! А где охранники императора? Где бравые гвардейцы у дверей? Несвицкий слышал о скромности правителя Варягии, но все равно контраст меж тем, чего он ожидал увидеть, и тем, что оказалось, был разительным.

Сидевший за столом мужчина лет сорока, одетый в штатское, встал при появлении гостей.

– Николай Иванович! Здравствуйте! Рад видеть, – поприветствовал он деда Николая. – Давно вас не было.

– Здравствуй, Светислав Младенович, – Несвицкий-старший пожал ему руку. – Мой отпуск затянулся – обстоятельства.

– Наслышан, – мужчина улыбнулся. – Вы так там отдохнули, что славов разгромили наголову, отбросили их армию на сотню километров от Царицино, а где-то – и подальше. Десятки тысяч пленных.

– Всего лишь помогал советами, – пожал плечами дед. – Я моряк, а не армейский генерал, и в сухопутных операциях не смыслю.

– Не скромничайте, Николай Иванович, – не согласился секретарь. – Разработанная вами операция по нанесению упреждающих ударов по пунктам управления и базам артиллерии противника войдет в учебники военного искусства. Так говорят в Генштабе.

– Так я ее не разрабатывал, – ответил вице-адмирал.

– А кто?

– Вот он, – Несвицкий-старший отступил и указал на Николая. – Знакомьтесь, Светислав Младенович, майор Нововарягии Несвицкий Николай Михайлович. По совместительству – мой внук и волхв пятого разряда, – дед улыбнулся.

– Вот этот юноша? – хозяин кабинета удивился. – Не может быть!

– Сам не поверил бы, если б не участвовал в процессе подготовки операции, – ответил дед. – Мы развили идеи внука, распространив ее на пункты управления противника, но план придумал Николай. Он с другими волхвами проник в глубокий тыл противника, где они установили маяки на крышах штабов, казарм, складов вооружений и боеприпасов. По маякам и навелись ракеты. Взгляните, Светислав Младенович! Внук мой юн, но он уже майор. Кавалер ордена Святого Георгия – высшего в Нововарягии. Император наградил его Георгием третьей степени, пожаловав одновременно титул графа. А за последний подвиг Николай представлен к ордену Андрея Первозванного.

Последние слова дед произнес с заметной гордостью.

– Я в курсе, – сообщил хозяин кабинета. – Но не ожидал, что наш герой настолько молод.

– Он с детства воевал. Сначала в Африке, где числился воспитанником в Иностранном легионе, затем – в Нововарягии.

– Понятно, – секретарь кивнул. – Весь в деда и отца. А кто эта прекрасная особа в мундире капитана вооруженных сил Нововарягии?

– Невеста внука, Марина Авенировна Мережко. Врач, педиатр-травматолог. Поскольку я обязан представить внука императору, то решил, что лучше будет вместе с будущей княгиней.

– Логично, – согласился Светослав Младенович. – Присаживайтесь, господа. Я доложу государю.

Он скрылся за тяжелой деревянной дверью, ведущей в кабинет царя. Дед с внуком и Мариной присели на диван.

– Волнуешься? – спросил невесту Николай.

– Очень. Сам император… – вполголоса ответила Марина. – Великий человек! А я какой-то врач.

– Вы – невеста князя, – заметил адмирал. – Героя, кавалера высших орденов. К тому ж красавица. Государь вас непременно обласкает, поверьте старику.

– Ну, я еще не князь, – заметил Николай.

– Отсюда выйдешь сиятельством, – дед указал на дверь. – Для того и вызвали.

– Кстати, – заметил Николай. – Почему царя не охраняют?

– С чего ты взял? – пожал плечами адмирал.

– Так никого не видел.

– Что не означает отсутствия охраны, – Несвицкий-старший улыбнулся. – Тайн выдавать не буду, но она серьезная. К примеру, Светослав Младенович. Сильнейший волхв, седьмой разряд.

– А разве есть такие? – удивился Николай. – Шестой, навроде, самый высший.

– Он уникум, – ответил адмирал. – Его защитный кокон выдержит снаряд от гаубицы. К тому же Светослав способен развернуть свой кокон, прикрыть другого человека. А сам ударит вихрем так, что злоумышленников изломает, словно кукол. Кирасы не спасут. Младенович же вместе с охраняемым лицом взлетит и унесет его подальше от опасности.

– Волхв – секретарем у императора?

– Ну, секретарь он лишь отчасти, – дед улыбнулся. – Всю бумажную работу проводит канцелярия. Задача Светослава охранять царя. Он обладает редким даром чувствовать людей. Любой, замысливший недоброе, за эти двери не войдет, – он указал рукой, – останется в приемной, а потом за ним придут.

– У волхва имя необычное, – заметила Марина.

– Он серб, – ответил адмирал. – Его семья приехала в Варягию, когда «цивилизаторы» Европы устроили Балканам геноцид. Здесь проявился дар маленького Светослава. Его заметили, развили – да так, что ученик довольно быстро превзошел наставников.

– И ты его учил? – поинтересовался внук.

– Отчасти, – дед кивнул. – Помог поставить пару навыков.

«Темнит, – подумал Николай. – Иначе как бы знал подробности о даре серба? И обращается к нему на «ты». Похоже, что давно друг друга знают».

– А как его фамилия? – спросил у адмирала.

– Такая же, как отчество, – Младенович, – дед улыбнулся. – У сербов это сплошь и рядом.

Едва он смолк, носитель одинаковой с отчеством фамилии скользнул в приемную из кабинета императора.

– Государь вас примет, Николай Иванович, – поведал адмиралу. – Вас, – он посмотрел на внука и его невесту, – просит подождать.

Несвицкий-старший встал и, ободряюще кивнув сидевшим спутникам, прошел за дверь. Серб сел за стол и предложил:

– Чай? Кофе?

– Мне кофе, – согласился Николай и глянул на Марину. – Моей невесте – чай.

Младенович кивнул и нажал кнопку на селекторе, стоявшем на столе. Проговорил в него заказ. Не прошло минуты, как официантка в накрахмаленном переднике и с кружевной наколкой в волосах вкатила в комнату тележку-столик с угощением и поставила его перед гостями.

– Угощайтесь! – сказала, улыбнувшись, после чего ушла. Николай взял расписной цветами чайник и налил Марине в чашку приятно пахнущий настой коричневого цвета. Свою наполнил кофе из кофейника. Аромат его заполнил комнату. На кофе здесь не экономили. Он пригубил из чашки.

– Хороший кофе! – похвалил напиток. – Давно такой не пил. Спасибо.

– Эфиопский, – сообщил Младенович. – В Царицыно такого не бывает?

– Возможно, есть, – ответил Николай. – Но в магазинах не встречал. Искать же специально… Слишком много дел.

– Понятно, – серб кивнул. – Где на разряд сдавали?

– Нигде, – ответил Николай.

– Но дед ваш говорит…

– Он так считает. Учил меня, проверил и убежден, что испытания я выдержу.

– Николай Иванович зря говорить не будет, – кивнул Младенович. – А навыки какие?

– Раствор здоровья, – стал перечислять Несвицкий-младший. – Зачаровываю пули и снаряды. Летаю. Есть защитный кокон и пускаю пламя. Последнее – неправильно, – он улыбнулся, – с тыльной стороны ладони. Хотя однажды это помогло.

– Гм, очень странно, – удивился серб. – Лечебный навык с боевыми обычно вместе не встречаются.

– Дед тоже удивлялся, – пожал плечами Николай. – Но это так.

– Как смотрите на то, чтобы служить в охране императора? Такой специалист нам пригодится.

– Не сманивайте мне жениха! – внезапно вышла из себя Марина.

– А в чем проблема? – удивился серб. – Вы вместе переедете в Москву, работу вам найдем.

– И станете подсовывать ему своих княжон, – не согласилась женщина. – Мне этого не нужно. К тому же Николай – единственный наш волхв в республике. Без его раствора тяжелым раненым не выжить.

– Извините, – развел руками серб. – Об этом не подумал. Забываю, что у вас идет война…

Тем временем Несвицкий-старший говорил с царем. Александр Третий выслушал доклад советника, задумался, после чего спросил:

– Считаете, нам нужно продолжать войну?

– Уверен, государь, – ответил адмирал. – Мы победили их в одном сражении, но славы, а верней, Германия с Европой не угомонятся. Накачают Славию оружием, сформируют и обучат новые бригады, после чего опять начнут. В их планах – поражение Варягии и ликвидация империи как государства. Их манят наши земли и то, что в них сокрыто. Дешевые ресурсы из Варягии помогут Западной Европе жить так, как она уже привыкла. С тех пор, как мы остановили расхищение богатств страны, происходившее при прежнем императоре, Европа в панике. Промышленность стагнирует, растут долги, не за горами кризис и дефолт их экономик. Так что попытаются. Сейчас возможно их остановить. Выход наших армий на исторические рубежи империи заставит их задуматься. Ведь следующий шаг – дивизии Варягии, входящие в столицы европейских государств. А они такое видели уже не раз.

– Гм, – усмехнулся Александр Третий. – Помню, как говорили мне обратное. Дескать, не стоит помогать сепаратистам, лить кровь варягов на чуждые нам интересы.

– Я был не прав, – сказал Несвицкий. – Ошибался. Побывав в Царицыно, я многое увидел.

– Что, например?

– Во-первых, те, кого считал сепаратистами, на деле настоящие имперцы. Они варяги даже большие, чем мы. Семь лет почти что в одиночку сражались за свою свободу, за право жить в империи. Второе. Славия – гнойник, с которым невозможно находиться рядом. Опасная зараза, способная со временем угробить наше государство – тем или иным путем. Подлость и продажность их руководителей не поддается измерению. Верить им – себя не уважать. Договоренности забудут, едва их подписав. И третье: там верховодят немцы. Славы для них расходный материал. Они готовы положить их всех для выполнения своей задачи. Для примера. Мой внук участвовал в трех стычках с неприятелем и в двух сражался с немцами. Они уже сейчас воюют с нами. Если вывести наш корпус из Царицыно, враг подготовится и сокрушительным ударом сомнет нововаряжцев – им без нас не выстоять. Объединенные войска Европы встанут у границ империи. Ударят по Москве. До столицы их ракеты долетят за пять минут, и мы не сможем отразить удар.

– Я вас услышал, Николай Иванович, – ответил император. – Поговорю с министром обороны и начальником Генштаба. Возможно, проведем расширенное совещание с участием правительства. Нам следует все хорошо продумать, прежде чем принять решение. Вас тоже пригласим.

– Понял, – сообщил Несвицкий.

– Кстати, – царь снова улыбнулся. – Вы очень изменились, Николай Иванович, и не только в мнении. Как будто бы помолодели, причем, заметно. Это встреча с внуком так на вас подействовала?

– Вы правы, государь, – кивнул Несвицкий. – Это сделал Николай. Он волхв и обладает уникальным даром омолаживать людей.

– Вы шутите?

– Нисколько. Николай готовит в госпитале раствор здоровья. Дар хоть и редкий, но не уникальный. Но он одновременно научился насыщать корпускулами кровь. Кладет ладонь сюда, – князь указал на шею, – и держит так минут примерно пять. Назавтра повторяет процедуру. Я прошел их три, и результат вы видите. Морщины на лице разгладились – не полностью, но многие. Часть волос на голове вернула прежний цвет. Но это ерунда. Перестала ныть спина, суставы, я чувствую себя, как будто сбросил двадцать лет.

– Никогда не слышал о таком, – развел руками император. – Но вид ваш убеждает больше слов. Внук может применить свой дар по отношению к любому человеку?

– Считаю – да и предлагаю убедиться. В приемной вместе с внуком ждет его невеста. Открою вам большой секрет – Марина много старше Николая. Ей тридцать два, но я вам этого не говорил, – князь улыбнулся. – Когда зайдет к вам, приглядитесь и прикиньте, на сколько выглядит.

– Заинтриговали, – ответил Александр Третий и тронул на кнопку на селекторе: – Светислав Младенович, пригласите к нам гостей.

Через несколько мгновений молодая пара вошла в просторный кабинет царя и встала у порога.

– Здравия желаю, ваше императорское величество! – отчеканил Николай.

Его невеста сказала просто: «Здравствуйте!» и улыбнулась.

– Рад вас видеть, господа, – кивнул им император и пригласил гостей присесть. Пара разместилась на диване, стоявшем сбоку от стола царя. Николай уставился на императора. М-да, выглядит неважно. Обрюзгшее лицо, заметные мешки у глаз. Понятно, что не молод, но со здоровьем у царя проблемы. Сам же Александр Третий остановил свой взгляд на женщине. Овальное лицо с гладкой, белой кожей, тонкие черты, вишневые глаза в густых ресницах под бровями, изогнутыми как соколиное крыло. Красавица! На вид лет двадцать, а советник говорил, что тридцать два… Похоже, что робеет, но держится с достоинством. Царь глянул на листок бумаги, лежавший перед ним.

– Марина Авенировна, позвольте вас спросить. Вы, вижу, капитан вооруженных сил Нововарягии. Где служите?

– Центральный госпиталь Царицыно, заведующая детским отделением, – сказала женщина.

– Как долго?

– Почти что десять лет, пришла туда еще интерном. Это было до войны, наш госпиталь тогда больницей назывался.

«Князь не соврал, – подумал Александр Третий. – Ей вправду тридцать два, хотя на вид студентка…»

– Мундир к лицу вам, – улыбнулся посетительнице. – Но я, признаться, ожидал увидеть невестку моего советника в обычном платье. Вы оказались офицером.

– Медицинской службы, – вмешался Николай. – Таким же, как и я. Марина – врач, я – волхв, мы оба служим в госпитале.

– Но одновременно проводите диверсии в тылу противника, – царь усмехнулся. – И, судя по наградам, которые я вижу, вполне успешно. Как это сочетается?

– Так обстоятельства сложились, – Николай развел руками. – В республике нет волхвов-диверсантов. Пришлось помочь.

– Где воевали прежде?

– В Африке. Князь в курсе, – Николай кивнул на адмирала.

– Как долго?

– Почти что десять лет, – при ответе гость слегка замялся, что не укрылось от царя. Что-то он скрывает. – В пятнадцать начал. Родители погибли от руки повстанцев, в ответ я начал мстить. Служил в французском Иностранном легионе. Со временем мне надоело, поэтому вернулся. Я родом из Царицыно.

– Понятно, – царь кивнул. – Подойдите.

Волхв поднялся и приблизился к столу. Император встал.

– По ходатайству моего советника вице-адмирала князя Несвицкого признаю вас его внуком и возвожу в княжеское достоинство империи с наследованием титула по нисходящей линии. Указ о сем вам вручат в канцелярии. Поздравляю! – он пожал руку юноше. – Так же сообщаю: за героизм, проявленный в борьбе с врагами, диверсию в тылу противника, обеспечившую успех при нашем наступления, вы удостоены ордена Андрея Первозванного. Награду вручат позже, на приеме, где будут чествовать всех героев операции.

– Спасибо!

Гость принял стойку «Смирно!» и щелкнул каблуками.

– Положено сказать: «Служу империи!», – заметил император.

– Я гражданин Нововарягии.

– Отныне вы имперский князь и помните об этом, – ответил царь. – Николай Иванович, – он посмотрел на адмирала, – вы и Марина Авенировна, оставьте нас вдвоем. Мне нужно побеседовать с майором.

Когда советник с гостьей вышли, император посмотрел на Николая:

– Ваш дед сказал, что вы его омолодили, как и свою невесту. Это правда?

– Так точно, ваше императорское…

– Без титулов, – перебил его Александр Третий. – Наедине для вас я государь. Понятно?

– Да.

– Могли бы провести аналогичную процедуру и для меня?

– Конечно, – гость кивнул. – Предлагаю прямо сейчас. Присядем, государь, – указал он на диван. – Расстегните воротник рубашки и ослабьте галстук.

Царь подчинился. Присевший рядом волхв положил ему ладонь на шею, закрыл глаза. Император ощутил тепло его руки, потом под нею стало горячо, но не настолько, чтобы не стерпеть. Молчали оба. Так продолжалось несколько минут, пока гость вдруг не убрал ладонь.

– Достаточно сегодня, – сообщил царю. – Пусть организм привыкнет, иначе может среагировать довольно бурно. Жар, слабость…

– Такое было?

– Да, – ответил гость, – с подругами Марины. Чуток перестарался, потому что они хотели побыстрее. Решил: поскольку молодые, то можно сил не экономить. Перестарался. Недомогание прошло буквально через день, но я решил быть с этим осторожным, поскольку технология еще не отработана.

– Технология? – царь удивился. – Вы странно говорите. Наш волхв сказал бы: навык.

– Недостаток воспитания, – гость пожал плечами. – Рос за границей, в моей речи много иностранных слов.

– Кстати, – вспомнил Александр Третий. – Вы сказали, что воевали в Африке с десяток лет. Но неуверенно, как я заметил. На самом деле сколько?

– Три, – ответил Николай. – Извините, что соврал. Мне девятнадцать лет, но своей невесте я говорю, что двадцать пять. Так в паспорте и записали – по моей же просьбе. Она переживает, что у нас большая разница в летах. Вот я и сократил ее насколько смог. Но вы об этом ей не говорите.

– Не скажу, – царь улыбнулся. – Хотя на вид Марине Авенировне от силы двадцать. Вы и подруг ее настолько же омолодили?

– Поменьше, – Николай вздохнул. – С Мариной был особый случай. При обстреле госпиталя на моих глазах осколок перерезал ей сонную артерию. Чтобы остановить кровотечение, я зажал рану и держал так до появления хирурга. За это время ее кровь насытилась корпускулами настолько, что рана зажила. Хирурги были в шоке. Одновременно проявился эффект омоложения, из чего я сделал вывод, что могу так делать для других. Вторым был дед. С ним я работал осторожно, поскольку не оправился тогда от раны. Результат вы видели.

– Николай Иванович сказал, что нужно три сеанса.

– Да. Мне придется посетить вас еще дважды.

– Быть посему, – император встал. Следом вскочил и Николай. – Попрошу вас, князь, не покидать пока Москву. Вам сообщат, когда я вас приму. А чтоб вы не скучали, предлагаю посетить прием у внучки по случаю ее совершеннолетия. Там будет молодежный бал, познакомитесь с ровесниками – для князя это нужно. Возможно, с кем-нибудь подружитесь. Билеты вам пришлют…

К особняку адмирала обоих Несвицких и Марину отвез служебный лимузин двора – советник императора имел возможность им воспользоваться. Дорогой разговаривали, подняв перегородку, отделившую их от водителя.

– Государь неважно выглядит, – заметил Николай в салоне. – Он болен?

– Как все, кому за семьдесят, – ответил дед. – Сказывается возраст, к тому ж работа на износ. Такой страною править… Излечишь его хвори?

– Попробую, – пожал плечами Николай. – Эффект от процедуры пока что не изучен.

– Мне помогло.

– И мне, – добавила Марина.

– Что не означает абсолютной эффективности процесса, – заметил Николай. – Тут надо накопить статистику, поэкспериментировать с воздействием. Пока мы ничего не знаем толком. Четыре случая – не просто мало, это ни о чем.

– Говоришь как врач, – хмыкнула Марина. – Статистика, эксперимент…

– Так я жених врача, – Николай развел руками и принял виноватый вид. – С кем поведешься…

Марина засмеялась, дед поддержал. Николай не мог им объяснить, что в прошлой жизни дотошно проштудировал десятки медицинских книг. Ему хотелось знать, что с происходит с организмом старика, как справиться с болячками, что стали проявляться с возрастом. Тем более, врачи из поликлиники, которую он посещал, говорили разное. То ставили диагноз, то после отменяли. Один прописывал лекарство, другой же говорил, что эти вот таблетки ему употреблять никак нельзя. Со временем он плюнул и перестал ходить к врачам. Сам определял, что у него и почему болит, сам подбирал лекарство. Что интересно, никогда не ошибался. «Ты знаешь больше их, – говорила Николаю покойная жена. – Хороший был бы врач…» Но с этим не срослось, теперь же Николай желал использовать возможность. Неплохо было бы окончить медицинский вуз, но если не получится, то будет волхв при медицине, что тоже хорошо.

Лимузин привез их к дому. Вице-адмирал Несвицкий жил неподалеку от Кремля в особняке, стоявшем в парке на берегу Москвы-реки. Гнездо князей Несвицких, возведенное в позапрошлом веке. Когда-то построенный из кирпича в один этаж, дом был реконструирован впоследствии. Надстроили еще этаж, участок обнесли забором, убрали печи, заменив на батареи, снесли сараи и поставили гараж. Парк – вотчину Несвицких – сделали открытым для москвичей. Будь князь не столь заслуженным, снесли б и дом – земля в столице дорогая, а тут такой участок, да еще в прекрасном месте! Построить несколько многоэтажек, продать квартиры – это же какой гешефт! К князю не раз подкатывались с предложениями, сулили кучу денег.

– Хрен им! – ответил дед, рассказавший это Николаю. – Пусть в поле строят, там земли хватает. Спекулянты! В этом доме я родился, рос, в нем и умру. И ты не продавай!

– Не буду, – пообещал Несвицкий-младший.

В особняке их встретили кухарка и слуга. Аграфена Юрьевна с Силантием Матвеевичем, муж и жена, служили князю уже много лет и тот считал их близкими людьми.

– Как съездили, Николай Иванович? – спросил слуга, немолодой мужчина с заметной сединою в волосах. – Что император? Принял вас?

– Все хорошо, Силантий, – ответил адмирал. – Принял, обласкал. Знакомься, новый князь Несвицкий, – он указал на внука. – Теперь уже официально.

– Поздравляю вас, ваше сиятельство! – слуга склонился перед Николаем.

– И я вас поздравляю! – нагнула свою голову его жена. – Какое счастье, Николай Иванович! – воскликнула, распрямившись. – Наконец-то заживем большей семьей – внук, внучка, правнуки. Когда смеются в доме детки, на сердце так светло!

– Внук скоро нас покинет, – вздохнув, ответил адмирал. – Дела в Царицино. Надеюсь, будет навещать.

– Как же так? – нахмурилась кухарка. – Едва нашелся и уже уедет?

– Я офицер, – вмешался Николай. – И обязан прибыть к месту службы, как и Марина Авенировна.

– В Москву перевестись нельзя? – спросил Силантий. – Сомневаюсь, что советнику царя откажут в этой просьбе.

– Посмотрим, – буркнул адмирал. – Обед готов?

– Конечно, – сообщила Аграфена. – Прошу в столовую, сейчас все подадим.

Едва расселись за столом, как прибежала кошка Муся. С короткой шерстью, серая в полоску и с желтыми глазами. Встав у стола, просительно сказала: «Мяу?»

– Брысь! – шикнула кухарка. – Кормила ведь.

– М-мяу! – возразила кошка. Мол, сколько было той еды? Не видишь, что голодная?

Марина не стерпела, взяла с тарелки ломтик ветчины и сунула его несчастной. Муся подскочила, схватила лакомство и убежала, задрав победно хвост. Кухарка лишь вздохнула и стала подавать горячее.

К обеду приготовили простые блюда: солянка сборная, мясная, бефстроганов с картофельным пюре, салаты, ветчина. Но очень вкусные. Опять явилась Муся, но выпрашивать еду не стала: сев на ковре, принялась умываться. Мужчины выпили по рюмке, Марина отказалась от вина – беременна. Чтоб не травить ее табачным дымом, дед с внуком вышли из столовой и покурили на террасе, сев там за столик. Перед этим накинули шинели – мороз в Москве стоял хотя не жгучий, но и не сляклый, давая себя знать. Здесь Николай и сообщил о приглашении на бал.

– Вот как? – воспринял новость дед, после чего задумался. – Нам нужно это обсудить с Мариной. Приглашение почетное, но вы там никого не знаете и, чтоб не произошла неловкость, я объясню вам, как себя вести.

– А с нами не поедешь?

– Бал молодежный, – усмехнулся адмирал, – там старикам не место.

В гостиной они расположились в креслах, дед начал разговор.

– Екатерина Алексеевна не просто внучка, а наследница царя.

– Почему не кто-то из детей? – удивился Николай.

– У императора две дочки. Так получилось, что к избранию его царем обе вышли замуж и не желали сесть на трон. К тому ж их не растили, как наследниц. Никто не знал, что их отец однажды станет императором – Рюриковичей много. Мы, кстати, тоже род ведем от Рюрика, – дед усмехнулся. – Одна из дочерей царя – искусствовед, другая – химик. Екатерина – старшая из внучек, у царя их трое, и вот ее уже воспитывали как будущую императрицу. Обучали всему, что может пригодиться в будущем правлении. Девица необычная. Любит рукопашный бой, стреляет, управляет танком, что нравится ей больше, чем танцы и наряды.

– Красивая? – спросила Марина.

– Ну… – дед почесал в затылке. – Похожа на мальчишку. Высокая и крепкая. Коротко стрижется, резкая в манерах. Увидите, короче. На днях исполнилось ей восемнадцать. Совершеннолетие наследницы означает, что ей придется потихоньку обучаться управлению страной – не на словах, практически. Поручат ей какой-нибудь участок. Этот бал не просто праздник по случаю совершеннолетия, но одновременно способ помочь Екатерине присмотреться к молодежи, найти сподвижников. Поэтому попасть туда – особый знак доверия.

– Подарок нужен? – поинтересовался Николай.

– Желателен, – ответил дед.

– Что ей преподнести? Украшения, произведение искусства?

– Не выйдет, – дед пожал плечами. – Указом Александра Третьего члену императорской семьи запрещено преподносить подарки ценою больше, чем в пятьсот ефимков. А за такие деньги ты украшение не купишь, если не считать бижутерию. Картина тоже не годится. Дешевую мазню дарить ей стыдно, а работы признанных художников, как понимаешь, стоят дорого.

– И что же дарят?

– Выкручиваются, кто на что горазд. Духи, к примеру. Хорошие, французские, примерно столько стоят. Набор косметики из-за границы. Восточную бижутерию в серебре, она не дорогая, но красивая – китайцы возят. Есть пройдохи, которые обходят императорский запрет, – дед усмехнулся. – К примеру, известный мастер напишет на заказ картину, пройдоха выведет на ней свою фамилию и уверяет всех, что сам ее писал. Или мастерица свяжет шелковую шаль, а дарительница уверяет, что сама трудилась. Но эта вещь опасная: узнают – более не позовут. Думай! Нужно что-то оригинальное, чтобы великая княжна запомнила, а после отличила вас от остальных.

– А если песню?

– Песню? – удивился адмирал. Задумался. – Хм, действительно оригинально. Не помню, чтобы кому-то из княжон на день рождения дарили песню. О чем споешь?

– Конечно про любовь.

– Только попробуй! – Марина погрозила пальцем. – У тебя есть кого любить.

– Так я же понарошку.

– Пускай споет, – вмешался дед. – Конечно, не такую, как пел тебе на Рождество, но что-нибудь лирическое. Она ведь все же женщина.

Николай сходил, принес гитару – ту самую, укулеле, с которой выступал в Царицыно. Сел в кресло, тронул струны.

Мне тебя сравнить бы надо с песней соловьиною,

С майским утром, с тихим садом, с гибкою рябиною,

С вишнею, черемухой,

Даль мою туманную –

Самую далекую, самую желанную.

Как это все случилось, в какие вечера?

Три года ты мне снилась, а встретилась вчера.

Не знаю больше сна я, мечту свою храню.

Тебя, моя родная, ни с кем я не сравню…[1]

– Так! – сказала невеста, когда он смолк. – Ни с кем ты ее сравнивать не будешь. Нечего!

Дед засмеялся.

– Права Марина, – сказал, закончив. – Слишком откровенно. «Родная» для цесаревны слишком смело.

Николай задумался. Репертуар, который его душа перенесла из прошлой жизни, был не богат. Какие-то песни он помнил полностью, другие лишь отчасти.

– Могу серьезную, – сказал. – И даже философскую.

– А ну-ка! – заинтересовался дед.

Николай исполнил.

– Необычно, – заключил Несвицкий-старший. – Как будто бы молитва. Сам сочинил?

– Слышал от других. Слова запомнил.

– Не верьте! – хмыкнула Марина. – Всегда так говорит. Сам сочиняет.

– Пожалуй, что сгодится, – адмирал кивнул. – Серьезный человек с серьезной песней – таким тебя запомнят. Есть что-нибудь еще?

Николай им спел. В итоге выбрали еще лирическую, решив, что окончательно определятся по обстоятельствам. Дальше были разговоры. Дед принес альбомы с фотографиями и стал показывать им снимки предков. Явилась Муся и забралась Марине на колени. Та стала Мусю гладить, и кошка замурчала.

– Выбрала себе хозяйку, – заметил дед. – Любит тебя кошка…

Так просидели до темна. Поужинали и разошлись по спальням.

– Замечательный у тебя дед, – заметила Марина в постели, примостив головку на плече у жениха. – Милый, добрый. Я, признаться, опасалась, что отнесется ко мне холодно. Простолюдинка, внука много старше. А он со мною, как с родной. Представил императору, ввел в свой дом. Вот и на бал нас пригласили.

– Ага, – ответил Николай.

– Как думаешь, наследница такая же?

– Увидим – разберемся, – он чмокнул ее в носик. – Да хоть какая! Нам с ней не жить.

– Ты постарайся ей понравиться. Ведь можешь. Спой от души!

– Постараюсь, – ответил Николай.

Он и предположить не мог, чем кончится его концерт перед наследницей…

[1] Стихи А. Фатьянова.

Глава 2

2.

Наследница скучала. Поток гостей тек в бальный зал дворца в Архангельском. Церемониймейстер объявлял очередную пару, гости подходили, поздравляли Екатерину с совершеннолетием и преподносили дар. Духи, косметика, бижутерия, вазы, статуэтки из фарфора… Приняв дар, Екатерина выражала восхищение и благодарила гостя или гостью, но мысленно сердилась. Зачем ей эти безделушки? Косметикой она почти не пользуется, а украшения носить не будет. К тому ж наследница не выносила торжественных приемов, наряды и прочее из арсенала прошлого царей. К чему все это в двадцать первом веке? Фальшивые слова придворных, лесть и пустые разговоры? Но дед сказал: «Терпи!», наследница терпела. Потому что «ноблес оближ» – положение обязывает.

Поток гостей иссяк, и великая княжна вздохнула с облегчением. Сейчас даст знак церемониймейстеру, и тот объявит бал. Танцы Екатерина не то, чтоб обожала, но относилась к ним нормально. Вальс, кадриль, мазурка… А после можно отойти к столу, присесть, глотнуть водички или вина. Она совершеннолетняя, ей можно…

Внезапно церемониймейстер объявил:

– Князь Николай Михайлович Несвицкий, майор Нововарягии, с невестой Мариной Авенировной Мережко.

По залу, полному гостями, прошелестел довольно громкий ропот. Слух о внезапно объявившемся у адмирала внуке облетел Москву, верней, ее бомонд. О юном князе много чего говорили. Что, дескать, обнаружился в Царицыно, где воевал за ополченцев. Офицеры из корпуса варягов обратили внимание на имя и фамилию бастарда и сообщили адмиралу. Тот приехал, увидел юношу и опознал потомка сына, сгинувшего на войне. Говорили, что Несвицкий-младший тоже волхв, причем, не рядовой. Судачили о том, что он отважно воевал, был ранен. Другие утверждали: что никакой он не военный, а волхв, чарующий раствор здоровья. Короче, толком не понять. Екатерину не волновали эти слухи. В полку князей одним вдруг стало больше – и что с того?

В зал вошли два офицера, и один из них внезапно оказался женщиной! На ней был однобортный темно-бирюзовый китель с отложным воротничком и юбка до колен. На голове – берет с кокардой, на ладонях – белые перчатки. Мундир мужчины отличался только брюками, имевшими выпушку по внешним швам из алой ткани. Головной убор князь, видимо, оставил в гардеробе. Густые волосы светло-каштанового цвета, остриженные коротко с боков и на затылке, на темени виднелись плотной шапкой, а вьющаяся челка спадала юноше на лоб. То, что князь Несвицкий очень молод, в глаза бросалось сразу. Стройный, худощавый, он шел легко, как будто плыл неторопливым, плавным шагом. Его невеста стучала каблучками по паркету бойко и уверенно. Гости буквально замерли, разглядывая эту пару. Во-первых, женщина в мундире! Нет, в армии империи служили женщины, но их имелось мало, и на балы они являлись в платьях. А тут так необычно… (Не знали гости, каких хлопот Марине с Николаем стоило пошить в Царицыно парадные мундиры. В республике их просто не носили – война, хотя для армии их учредили. Едва достали ткань, с трудом нашли портных… Дед захотел, чтобы они приехали в империю в парадном облачении.) Во-вторых, Несвицкий-младшей нес за плечом подвешенную на ремне гитару – к тому же маленькую – укулеле. Для чего она?

Пара подошла к наследнице и встала. Князь с невестой поклонились.

– Здравия желаю, ваше императорское высочество! – начал юный князь. – Позвольте в день вашего совершеннолетия пожелать вам крепкого здоровья, всяческих успехов и личного благополучия.

– Мира вам и счастья, любви и радости! – добавила его невеста.

– Теперь подарок, – князь снял инструмент с плеча.

– Вы хотите подарить мне гитару? – спросила Екатерина. Все это время она с любопытством наблюдала за необычной парой. – Я не играю на укулеле.

– Нет, ваше императорское высочество, я подарю вам песню, – ответил князь.

– Вот как? – наследница подняла бровь. Оригинально… – И о чем же?

– О смысле жизни.

– Даже так? – хмыкнула Екатерина. – И где же вы его постигли – в столь юном возрасте?

В зале раздались смешки. Наследница бывала острой на язык, а князь с невестой многим не понравились. Явились, понимаешь ли, все из себя такие выскочки…

– На чужбине, – ответил Николай, – в Африке.

– И чем там занимались? Охотились на львов?

– Служил в французском Иностранном легионе.

– В каком вы были чине? – заинтересовалась цесаревна.

– Майора. Но у французов это младший чин.

– Награды от французов? – Екатерина указала на ордена на княжеском мундире.

– Нет, ваше императорское высочество. Удостоен ордена Георгия Нововарягии, другим же награжден империей.

– За что?

– Так воевал, – князь улыбнулся. – Мне петь?

Наследница задумалась. Гость раздражал ее – и непонятно, почему. Дерзок? Нет, не сказать, он даже вежлив, но, похоже, что ему до лампочки наследница и этот бал. Позволить ему петь? Не слишком будет для такого?

– Разрешите? – от гостей отделился стройный, высокий офицер в парадном имперском мундире и подошел к Екатерине. Щелкнув каблуками, поклонился. – Князь Касаткин-Ростовский. Вместе Николаем Михайловичем воевал в Нововарягии, где мы и познакомились. Участвовали в двух диверсиях в тылу врага, в последней князь Несвицкий был тяжко ранен и еле выжил. Благодаря его умению и опыту, наш имперский корпус совместно с ополченцами разгромил противника, успешно выполнив задачу по освобождению земель Нововарягии. За этот подвиг князь Несвицкий представлен к ордену Андрея Первозванного. Насколько знаю, император подписал указ о награждении.

– Вот как? – Екатерина снова удивилась. В таком-то возрасте и высший орден?

– Еще он замечательно поет, – улыбнулся Касаткин-Ростовской. – Поверьте на слово, ваше императорское высочество.

– Хорошо, – наследница кивнула. – Князь, мы вас слушаем.

Несвицкий пробежался пальцами по струнам укулеле.

Дай бог слепцам глаза вернуть

и спины выпрямить горбатым.

Дай бог быть богом хоть чуть-чуть,

но быть нельзя чуть-чуть распятым.

Дай бог не вляпаться во власть

и не геройствовать подложно,

и быть богатым – но не красть,

конечно, если так возможно…[1]

Екатерина слушала и поражалась. Князь пел великолепно. Высокий, сильный, чуть бархатистый голос звучал весьма приятно. Такое исполнение под стать профессиональному певцу, а князь – военный. К тому же необычные слова…

Дай бог быть тертым калачом,

не сожранным ничьею шайкой,

ни жертвой быть, ни палачом,

ни барином, ни попрошайкой.

Дай бог поменьше рваных ран,

когда идет большая драка.

Дай бог побольше разных стран,

не потеряв своей, однако…

Гости подтянулись ближе и слушали, внимая каждой ноте. В империи вот так не пели. Теперь понятно, откуда взялся юный князь. Из Франции приехал, там петь и научили. Французы в этом мастера…

Не крест – бескрестье мы несем,

а как сгибаемся убого.

Чтоб не извериться во всем,

Дай бог ну хоть немного Бога!

Дай бог всего, всего, всего

и сразу всем – чтоб не обидно...

Дай бог всего, но лишь того,

за что потом не станет стыдно.

Князь допел и поклонился. Все зааплодировали, в том числе – наследница.

– Браво, князь! – похвалила Екатерина, когда хлопки затихли. – Песню сочинили сами?

– Сам, ваше императорское высочество, – подтвердила невеста юного Несвицкого. – Но мой жених стесняется об этом говорить.

– Не похож он на стеснительного, – хмыкнула Екатерина. – Вы хорошо поете, князь. Танцуете не хуже?

– Увы! – Николай развел руками.

– А что ж пришли на бал?

– Мне император повелел.

– Так вы майор Нововарягии, ему не подчиняетесь.

– Но я еще имперский князь – мне так его величество сказал.

Среди гостей раздались шепотки. Быть принятым у императора… Этой чести немногих удостаивают, тем более, в столь юном возрасте.

– Раз не танцуете, так спойте нам еще, – предложила Екатерина. – Вы много песен знаете?

– Не очень. Лирическая подойдет? – спросил Несвицкий.

– Мы слушаем, – наследница кивнула.

Князь тронул струны.

Здесь лапы у елей дрожат на весу,

Здесь птицы щебечут тревожно.

Живешь в заколдованном диком лесу,

Откуда уйти невозможно.

Пусть черемухи сохнут бельем на ветру,

Пусть дождем опадают сирени –

Все равно я отсюда тебя заберу

Во дворец, где играют свирели…[2]

Вновь в зале замерли, внимая необычной песне. Все было непривычно: слова, мелодия и мягкий перебор гитарных струн. Князь пел негромко, но бархатистый тенор исполнителя, казалось, доставал до самых дальних уголков в обширном зале. На хорах, где музыканты приготовились играть мазурку – по традиции ей открывали бал – внимали тоже. «Черт! Этот парень мог бы сделать сольную карьеру, – подумал дирижер и почесал в затылке палочкой. – Прекрасный голос! Жаль, что ему такого не предложишь. Откажется…»

Необычное томление снизошло на Екатерину. Ей было радостно, но одновременно и немного грустно. Князь пел не для нее, хотя и объявил об этом. Каким влюбленным взглядом смотрит на Несвицкого его невеста! И девушка красивая. Хотя на ней мундир, он не скрывает женственности и обаяния подруги князя.

В какой день недели, в котором часу

Ты выйдешь ко мне осторожно?

Когда я тебя на руках унесу

Туда, где найти невозможно?..

Екатерина вдруг представила, как князь несет ее в укромный уголок, где им никто не помешает предаться радостным утехам… Мысль эта была сладкой и греховной донельзя. Она заставила себя собраться. Да что он позволяет себе петь? Да как такое можно? Но одновременно Екатерина понимала, что злится зря: князь не желал ее обидеть. Он просто спел…

Несвицкий замолчал и поклонился. Гости вновь захлопали в ладоши, раздались крики: «Браво!»

– Благодарю вас, князь, – произнесла Екатерина церемонно. – Порадовали вы нас. Жаль не танцуете, не то бы я предложила вам вести меня в мазурке.

– Виноват, – Николай развел руками (в одной из них осталась укулеле). – Хотя вальс я бы, наверно, смог.

– В вальсе у меня есть кавалер, – ответила Екатерина. – Но на мазурку в мой карне[3] был вписан князь Голицын. Но он, однако, заболел. Составите мне пару, князь? – спросила у Касаткина-Ростовского.

– Благодарю за честь, – тот поклонился. – С огромным удовольствием.

– Веселитесь, Николай Михайлович! Раз не танцуете, отдайте должное напиткам и закускам. Невесту угостите.

– J'espère que la prochaine fois, j'aurai l'honneur de danser avec vous (Надеюсь, в следующий раз я удостоюсь чести с вами станцевать), – галантно произнес Несвицкий, взял под руку Марину и отвел ее в сторонку, где у стены стояли длинные столы, накрытые по пришедшей из-за границы моде а-ля фуршет. Обычно угощение гостям располагали в отдельной комнате, но подходящей для нужного числа гостей в Архангельском не нашлось, и столы расположили возле стены у окон, выходящих на подъезд к дворцу. Закрывавшие их шторы раздернули – пусть гости наблюдают за двором: кто уезжает, кто приехал. Напротив одного такого и встали князь с невестой.

Екатерина дала знак церемониймейстеру. Тот вышел в центр зала и поднял руку с шелковым платком. Но взмахнуть им не успел. Во дворе послышались хлопки, со звоном брызнуло стекло, осколками усеяв близлежащий стол, и кто-то вскрикнул на хорах.

– Твою мать! – раздался голос у столов, и все его узнали. – Внимание! Всем отойти от окон к центру зала! Музыкантам – лечь! Похоже, на дворец напали…

***

Богдан Ковтюх родился в небольшом шахтерском городке на юге Славии. Рос в независимой стране. В школе учителя рассказывали им, как Варягия столетиями угнетала славов. Забирала плоды их тучных черноземов, выкачивала недра, взамен давая крохи. Да, строила заводы, дороги, шахты и плотины, но это лишь, чтоб брать побольше. Стряхнув с себя ярмо империи, славы станут жить свободно и богато – так объясняли в школе.

С богатством почему-то не заладилось. С работой у родителей вдруг стало плохо: их предприятие купили иностранцы, после чего завод закрыли. Отец собрался и уехал на заработки в Варягию. Так поступали многие. Империя, которую ругали в телевизоре и в школе, кормила бывших своих подданных и после отделения республики. Мать занималась мелочной торговлей: везла из крупных городов сумки с всяким барахлом, закупленным на рынках, и продавала на базаре. Жили скудно. Отец Богдана, приезжая с заработков, ругал правительство республики, ее парламент, президента, называя их ворами и бандитами. Возможно, сын бы перенял его ненависть к власти, но в двенадцать лет у него вдруг проявился дар.

Случилось это так. Однажды, по дороге к дому после школы на него напали хулиганы – их в городке хватало. Хулиганы забирали у мальчишек деньги и били, если те сопротивлялись. Богдан успел залезть на дерево, где сел на ветке, одной рукой держась за ствол, в другой сжимал портфель. Лезть следом хулиганы поленились и принялись бросать в Богдана камнями. И тут случилось чудо: мальчика как бы окутала радужная пленка, которая не пропускала камни к телу. От такой картины хулиганы сначала впали в ступор, затем посовещались и ушли. О происшествии узнали в школе, Богдана вызвал в кабинет директор и, расспросив, потребовал, чтоб ученик продемонстрировал, как это делает. Богдан и показал – не жалко. А через неделю в город прибыли чиновники из министерства образования. Удостоверившись, что мальчик одаренный, они отправились к его родителям и убедили их отдать Богдана в спецшколу в Западной Европе, конкретно – в Кельне.

– У мальчика задатки будущего мага, – убеждали они родителей Богдана. – В специальной школе их разовьют, обучат нужным навыкам. Со временем сын станет офицером, получит гражданство Германии и будет получать большие деньги. В Европе магов ценят.

Родители, подумав, согласились и подписали нужные бумаги. В самом деле, какое будущее ждет Богдана в Славии? Ну, он окончит школу, а дальше что? Учиться в вузе стоит дорого. В империи не брали денег со студентов, но в свободной Славии эту лавочку прикрыли. Но даже если наскребут на обучение, диплом не гарантирует работы. А так сын вырвется из бедности и заживет, как человек. В Европе – рай…

Довольны были и чиновники. За одаренных мальчиков Германия платила щедро. Предназначались деньги для родителей детей, но им и без того невероятно повезло по мнению чиновников – пристроят сына за границу. А плату заберут себе посредники, они ведь постарались. Доволен был директор школы – он тоже оказался в доле.

В специальной школе, в которую попал Богдан, учились мальчики из разных стран Европы – из Польши, Славии, Болгарии и прочих слаборазвитых окраин. Немецких не было – для них существовали иные заведения. Первым делом иностранцев заставляли выучить язык – магию преподавали немцы. Но на родных им говорить не запрещали, и, более того, поощряли знать их в совершенстве. Помимо общих школьных дисциплин и магии курсантам объясняли, как им невероятно повезло приобщиться к великим ценностям Европы. Здесь демократия, свобода и гражданские права в отличие от варварской Варягии, и ряда прочих стран, где процветает дикость вкупе с тиранией. У них (подумать только!) признаны всего два пола – женский и мужской, а однополые браки под запретом, В ряде стран за гомосексуализм в тюрьму сажают! Как такое возможно? Человек должен быть свободен в выборе своих пристрастий!

Свободу нужно защищать, и мальчиков учили, как это лучше делать. Помимо магии, натаскивали их стрелять, бросать гранаты и владеть ножом. Богдану это нравилось. Их хорошо кормили, одевали, выделяли деньги на карманные расходы. Родителям Богдан писал, что у него все хорошо, он очень рад, что учится в Германии.

На выпускных экзаменах он показал себя неплохо. Продемонстрировал комиссии защитный полог, полеты и огонь.

– Есть перспектива у курсанта приобрести другие навыки? – спросил его наставника важный генерал, возглавивший приемную комиссию.

– Исключено, – ответил немец-маг. – Способности развили до конца.

– Что ж, три умения вполне достаточно для обучения на офицера, – пожал плечами генерал. – Такие маги нам нужны. Но по сложившейся традиции в германской армии, курсант вначале служит рядовым. Проявит себя должным образом – повысят в чине. Все с этим, следующий…

Отправили Богдана в боевую часть. Охранный батальон сражался с сербскими повстанцами, которые кошмарили легших под Германию коллаборационистов. Убивали глав районов, взрывали эшелоны оккупантов, сжигали склады. Покончить с ними было трудно – повстанцам помогало население. Их прятали, кормили, давали деньги на оружие. Однажды взвод Богдана преследовал повстанцев, напавших на немецкую колонну. Догнали их в горах. Повстанцы заняли позицию на гребне высоты и не позволяли немцам окружить их. Стреляли метко. Во взводе появились раненые, двоих солдат убили. А артиллерии у немцев не имелось – по горам ее не больно потаскаешь.

– Без вертолетов их не взять, – заметил лейтенант, командовавший взводом. – Придется вызывать подмогу. Но пока наш штаб запросит авиацию, пока та прилетит – стемнеет. А ночью сербы испарятся. Уже не раз так было.

– Разрешите, я попробую, герр лейтенант? – спросил Богдан.

– А что ты сможешь? – удивился офицер.

– Взлечу и забросаю их гранатами.

– Тебя убьют мгновенно.

– Не убьют, у меня есть защитный полог.

– Что ж, попытайся, – пожал плечами лейтенант. Унтерменша из какой-то Славии не жалко. Тут немцы гибнут.

Богдан обвешался подсумками с гранатами, закинул за спину «Гадюку» и стартовал к холму с повстанцами. Те поначалу не заметили или не поняли угрозу, поэтому стрелять по магу начали не сразу, к тому же не совсем удачно. Попасть по юркой цели в воздухе из автомата сложно. Пройдясь над гребнем, Богдан срисовал позиции повстанцев и на втором заходе стал бросать гранаты. Их взрывы больше оглушили, чем убили инсургентов. Воспользовавшись их замешательством, Богдан скользнул к земле и стал работать из «Гадюки». В него стреляли, но защитный полог не позволил пулям задеть солдата Бундесвера. Убив последнего повстанца, Богдан повесил автомат за спину и полетел обратно.

– Готово, герр лейтенант! – сказал, встав перед офицеров. – Инсургенты уничтожены.

– Что, все?

– Яволь, герр лейтенант, их было восемь. Из них две женщины. Предлагаю убедиться.

– А я не понимал, зачем мне дали мага, – заметил офицер, когда весь взвод взошел на гребень высоты. – Не видел прежде их в бою. Хоть ты не немец, рядовой Ковтюх, но отныне нам камрад. Я прав, зольдатен?

– Яволь, герр лейтенант! – загомонили подчиненные. К Богдану подходили, улыбались и хлопали ладонью по плечу.

За бой с повстанцами Богдана наградили воинской медалью и дали чин гефрайтера.[4] Методичку с описанием его сражения разослали по охранным батальонам. Внедрение новинок тактики у немцев являлось сильной стороной их армии. Повстанцев маги стали выбивать безжалостно, но вскоре это прекратилось. У инсургентов появились патроны с зачарованными пулями. Где и как они добыли их, никто не знал. Говорили, что повстанцам помогла Варягия, но доказательств не имелось. Стреляли сербы из оружия, произведенного в Европе, а маркировка найденных на поле боя гильз была немецкой. Магов стали тупо убивать, причем, целенаправленно – стреляли в них из снайперских винтовок. Повстанцы знали, кто из зольдатов маг – осведомителей хватало. Квартировали немцы в городах, ходили в местные кафе и рестораны, там жители их видели и слышали их разговоры. А помощь инсургентам для сербов была первым делом.

Стреляли и в Богдана. Защитный полог не справился с волшебной пулей, и та пробила грудь гефрайтера. Два месяца он провалялся в госпитале, где его едва спасли. При выписке узнал, что из выпускников их школы в живых остались только трое, другие навсегда остались в далекой Сербии. Использовать в бою их запретили – лишь в карательных мероприятиях. Взятых в плен повстанцев Богдан сжигал огнем на площадях, куда сгоняли местных, чтобы они смотрели экзекуцию. Выходил он в каске и в зачарованной кирасе, вдобавок, прикрытый щитами из лучшей стали. И все равно в него стреляли, но, к счастью, без последствий. Другим не повезло… В итоге Богдана отозвали и направили в Берлин, где определили в военное училище для магов.

Учиться было трудно. Курсанты-немцы, часть преподавателей не скрывали пренебрежительного отношения к попавшему в их альма-матерь унтерменшу. Большинство их носили приставки «фон» и «дер» к фамилиям и гордились древностью своих родов. А чем гордиться мог Богдан? Тот факт, что он сражался за Германию, был ранен, награжден медалями, стал унтер-офицером, никого не волновал. Печали добавляло то, что потерялась связь с родителями – на юге Славии сепаратисты подняли мятеж и отделились от республики, образовав свою Нововарягию. Родители Богдана как раз и проживали на мятежных землях. Это лишь добавило Богдану ненависти к сепаратистам. В Сербии они в него стреляли, а в Славии прервали связь с родителями. Уроды! Ничего, наступит время, и он с ними разберется. Преподаватели им говорили, что выпускников училища отправят в Славию, где есть потребность в офицерах-магах. Но вышло по-иному…

Богдан учился на последнем курсе, когда в училище внезапно позвонили из Службы безопасности Германии и велели прислать в их офис курсанта Ковтюха. Недоумевая о причине вызова, Богдан послушно прибыл по указанному адресу. Унтер-офицер на входе проверил документы посетителя, открыл журнал и подсказал ему куда идти. В просторном кабинете на десятом этаже курсанта встретил немолодой мужчина в штатском.

– Садитесь господин Ковтюх, – заговорил с ним на варяжском, после того как гость произнес обычное здесь «Гутен таг». – Поговорим.

Курсант присел на стул.

– Меня зовут Иван Иванович, – продолжил хозяин и снова на по-варяжски. – Вы к нам приехали из Славии, насколько знаю?

– Да, – подтвердил Богдан.

– Давно бывали дома?

– Ни разу не бывал. Сначала обучался в школе, затем служил. А после стало невозможно: сепаратисты захватили эти земли.

– И как вы к этому относитесь? – спросил Иван Иванович.

– Ненавижу гадов! – Богдан не смог сдержаться.

– Это хорошо, – хозяин кабинета отчего-то улыбнулся. – Как отнесетесь к предложению помститися?[5] Так, вроде, говорят у славов?

– Буду только рад.

– Задание опасное. Риск вас не испугает?

– Я воевал, Иван Иванович! – обиделся Богдан. – Не раз стоял под пулями, был ранен.

– Что ж слушайте…

Через неделю Богдан отправился в Москву со славским паспортом в кармане на имя Ивана Кузнецова, сбежавшего в Германию от мобилизации после начала войны с Нововарягией. Легенду подтверждало удостоверение беженца, выданное немецким муниципалитетом. По легенде с работой у Ивана не заладилось, а жить в приюте с нищенским пособием мужчине надоело. Вот и решил в империю податься, тем более по национальности он никакой не слав, а истинный варяг, о чем свидетельствуют имя и фамилия. Воевать с такими же братьями по крови он не желает.

Несмотря на противостояние Варягии с Германией, отношения меж ними не прерывались: ходили поезда, летали самолеты. Империя охотно принимала славов, сбежавших из «родной» страны. Она нуждалась в рабочей силе, а славы для замещения вакантных должностей подходили идеально. Варяжский знают, по менталитету от имперцев почти не отличаются, работать любят и умеют. Проблем у «Кузнецова» не возникло. В аэропорту Москвы ему вручили тонкую брошюру, где для таких, как он, мигрантов подробно доводилось, как встать на государственный учет, где жить, и как найти работу.

Богдан последовал рекомендациям. Стал дворником в одном столичном ЖЭСе, поселился в выделенной комнате и через неделю встретился с другими членами «боевки».[6] Их было четверо: Микола, Гнат, Макар и Вячеслав. Все молодые, побывавшие в боях, и за Славию готовые порвать любого. В империю добрались разными путями, но, по легенде, как и «Кузнецов», якобы сбежали от призыва. Вскоре их навестил куратор из немецкого посольства.

– План операции таков, – сказал, когда боевики расселись за столом, уставленным бутылками с закуской. Вдруг кто-нибудь зайдет, а тут собрались земляки, чтобы отметить встречу. – Через неделю внучка императора, она ж наследница престола, проводит бал по случаю совершеннолетия. Там соберется знать Варягии. Вам предстоит напасть на них и уничтожить.

– А почему не императора? – спросил Микола. – Что толку в этой девке?

– К нему не подобраться, – объяснил куратор. – Охрана сильная, и в ней есть волхвы. Девчонку охраняют послабее, к тому же бал, считай, в столице, и нападения они не ждут. А смерть наследницы – большой удар для императора. Он стар и болен, и от такого не оправится.

– Взорвать их там – и все дела! – сказал Макар. – Атаковать опасно. Можем не прорваться.

– Не выйдет, – отверг идею немец. По-варяжски он говорил с акцентом. – Дворец старинный, крепкий, там нужен грузовик взрывчатки. Просто так ее не завезти, а заложить – еще труднее. Архангельское охраняют. Не беспокойтесь о себе. Вам выдадут кирасы, зачарованные магом, и бронированный автомобиль. Отличное оружие, гранаты. Нападения не ждут, уйдете без проблем. Вы, главное, не увлекайтесь. Не обязательно убить их всех, достаточно наследницу. Портрет ее вам раздадут. Всем все понятно?

– Зробим! – ответил за «боевку» Гнат.

– Отлично! – немец встал. – Проводи меня, Иван.

На улице сказал Богдану:

– Мне довели, что вы будущий немецкий офицер и воевали за Германию. С вами можно откровенно?

– Да, – подтвердил Богдан.

– Все несколько сложнее, чем я там объяснил. Охрану вы, скорей всего, сомнете, прорветесь в бальный зал, но там, возможно, будут волхвы. Среди варяжской знати их немало. Поэтому понадобился маг. Вы знаете, как распознать их и как убить. Патроны с зачарованными пулями вам выдадут, но только вам. Понятно?

Богдан кивнул.

– Второе. Им, – он указал на дом, – уйти оттуда не удастся. И этого не нужно. Диверсию организовали славы, что и отлично, – куратор усмехнулся. – Мы ни причем. Вам скрыться нужно непременно, поскольку могут опознать и предъявить претензии Германии. Поэтому, едва покончите с наследницей, взлетаете и отправляетесь по воздуху в одно местечко, где будет ждать автомобиль с водителем. У него получите дипломатический немецкий паспорт. Вас отвезут в аэропорт, оттуда вы отправитесь в Берлин ближайшим рейсом. Надеюсь, вы не испытываете сентиментальных чувств к своим напарникам?

– Нет. Я немец, а не слав, – сказал Богдан.

– Похвально. В Германии вас ждут погоны лейтенанта – в офицеры вас произведут досрочно, также в берлинском банке на ваше имя открыт счет на миллион экю. Довольны?

– Я не подведу! – Богдан едва не щелкнул каблуками.

– Но, но! – куратор улыбнулся. – Не забывайтесь. Вы здесь пока что дворник, а не немецкий офицер. Еще блеснете выправкой. До встречи…

[1] Стихи Евгения Евтушенко.

[2] Стихи Владимира Высоцкого.

[3] Бальная книжка, или карне (фр. carnet de bal) — дамский бальный аксессуар, миниатюрная книжечка, в которую дама записывала номер танца и имена кавалеров.

[4] Гефрайтер – ефрейтор. Низший чин в Бундесвере.

[5] Помститися – отомстить (славский).

[6] Боевка – боевая группа (славский).

Глава 3

3.

Куратор не подвел и операцию организовал блестяще. За два дня до бала Микола с Гнатом нежно переняли выходящего из ресторана юного Голицина. Князь часто посещал злачные места и отрывался там полную катушку. Не удивительно, что он повздорил с хлопцами и огреб от них по физиономии. Били деликатно, без увечий. Князь получил фингалы под глаза, вдобавок – и разбитую губу. Не повод напрягать полицию, но с такой-то рожей не пойдешь на бал.

А на следующий день руководитель от посольства вручил Богдану пригласительный билет.

– Он подлинный, – сказал подручному. – На въезде предъявишь охраннику и представишься Голициным.

– Как удалось добыть? – маг удивился.

– Голицыну не нужен, а прислуга в его доме любит деньги, – куратор улыбнулся. – Давай пройдемся по деталям плана.

Прошлись, и план сработал идеально. Гнат арендовал на сутки роскошный лимузин, сказав в конторе по прокату, что он нужен им для свадьбы. Машину предоставили с водителем – такое было правило, Гнат лишь пожал плечами – ну, будет трупом больше. В глухом дворе водителя раздели, зарезали и сунули в багажник. Гнат переоделся в его форму, напоминавшую мундир, и сел за руль. Оказалось, что он ранее водил такие лимузины, куратор это знал. Боевка погрузилась в представительский салон и выехала в Подмосковье. В укромном месте, обозначенном на карте, которую Богдану дал куратор, их встретил грузовой микроавтобус, расписанный рекламой транспортной кампании. Диверсантам выдали «Гадюки», патроны и гранаты. Вдобавок черные кирасы из зачарованной брони для хлопцев. Они им здорово обрадовались: вещь дорогая и надежная – обычной пулей не пробьешь. Слыхали о таких, когда против сепаратистов воевали в Славии, но сами их в глаза не видели. Кто даст ее обычному боевику? А тут не пожалели немцы…

Маг от кирасы отказался – у него есть полог. К тому же как бы он смотрелся в пошитом на заказ костюме, рубашке с галстуком и с кирасою поверх одежды? «Гадюку» он возьмет, когда наступит час стрелять. Хлопцы принялись надевать кирасы и проверять оружие. Тем временем куратор отвел Богдана в сторону.

– Держите! – протянул два магазина к автомату. – В них патроны зачарованные. Используйте по назначению.

Маг заглянул в окошки магазинов. Пули у патронов были черными.

– Понял.

Он сунул магазины в карманы брюк.

– Напоминаю: после ликвидации объекта немедленно скрывайтесь, – вполголоса сказал руководитель. – О спутниках не думайте – пускай уходят сами. Хотя я сомневаюсь, что у них получится. Удачи!

Богдан кивнул и отошел к своей боевке. Через несколько минут лимузин мчал их по широкому шоссе, ведущему к столице. Дорожная полиция лишь провожала его взглядами. В таких авто простые смертные не ездят, к тому ж прокатные конторы заботятся о репутации, и водителей для лимузинов отбирают строго. Такого не бывает, чтобы кто-нибудь из них вдруг сел за руль под мухой, и документы у водителей всегда в порядке. Останавливать такой автомобиль – напрасно время тратить. В посольстве все продумали…

К дворцу в Архангельском они приехали в 12.30 пополудни. К такому времени, как сообщил им немец из посольства, все гости соберутся, и на въезде не будет толчеи. Она опасна: вдруг кто-нибудь из приглашенных захочет посмотреть, кто прибыл в лимузине? Бомонд столицы знает всех своих в лицо. Пусть стекла в автомобиле затонированные, но разглядеть внутри боевиков вполне возможно.

Начало операции прошло как маслу: у шлагбаума, преграждавшего въезд во двор, машин не наблюдалась. Богдан велел боевикам лечь на пол, а сам немного приспустил стекло на дверце. Гнат затормозил перед шлагбаумом. Из будки вышел и направился к авто охранник.

– Князь Голицин, следую на бал, – сказал ему Богдан и сунул пригласительный.

– Вы опоздали, – извиняющимся тоном пробурчал охранник, рассмотрев билет. – Ее императорское высочество изволили ждать гостей раньше…

– Попали в пробку, – объяснил Богдан. – Авария возле моста через реку.

– Проезжайте, – сказал охранник, вернув ему билет. – Водителю скажите, чтобы после того, как вас высадит, отвел машину на стоянку за забором. Вон там! – он указал рукой. – Ждать во дворе запрещено. Как бал закончится, всех водителей оповестят.

– Понял, – сообщил Богдан.

Отгонять лимузин они не собирались. Несколько минут на операцию – и хлопцы будут прорываться из двора. Машина им понадобится – ну, если с покушением все выгорит. Уйдут – в укромном месте их будет ждать уже знакомый им микроавтобус. В нем сбросят снаряжение, переоденутся и растворятся в огромном городе. Заодно получат деньги за диверсию – так им пообещал куратор. Но только этого не будет…

Охранник, подойдя к шлагбауму, открыл его. Гнат тронул с места лимузин и неспешно покатил к дворцу.

– Внимание, всем приготовить автоматы! – сказал Богдан. – Как только остановимся возле крыльца, вон из машины! Я поднимаюсь первым, остальные движутся за мной. Не отставать, не отвлекаться!

Залязгали затворы автоматов. Загнал патрон в патронник и Богдан. Гнат остановил автомобиль возле широкого крыльца, и боевики посыпались наружу. Но с этого момента их план, так тщательно продуманный, дал трещину. Богдан не знал: охранник у шлагбаума, пропустив автомобиль, по телефону позвонил охране во дворце и сообщил, что едет князь Голицын. Там удивились – Голицин болен – и насторожились. Когда из лимузина выскочили люди с автоматами, охрана дала бой.

Вооружена она была всего лишь пистолетами, но и короткоствольное оружие в руках умелых – довольно грозный аргумент. Гнат, получив в грудь пулю, грохнулся навзничь и, падая, нажал на спусковой крючок. Очередь ударила по зданию дворца, разбив стекло в окне второго этажа. Кирасу пуля не пробила, но кинетический удар свалил с ног боевика. Нападавшие, забыв об указании Богдана, рухнули на снег и застрочили из «Гадюк». Охрана, прячась за колоннами, вела огонь из пистолетов. Перед дворцом шел бой, и он грозил надолго затянуться. Тогда Богдан взмыл в воздух и, скользнув за колоннаду, сверху стал расстреливать охрану. В него стреляли тоже, но пули полог не пробили. Расправившись с защитниками – их оказалось четверо, Богдан вернулся к хлопцам. Боевка потеряла двоих. Миколе угодили в голову, и возле нее снег напитывался красным. Упавшему от пули Гнату загнали новую в промежность, он, истекая кровью, сучил ногами.

– Встали! – приказал Богдан уцелевшим хлопцам. – За мной! Держаться за спиной, как я сказал. Не отставать!

Макар и Вячеслав вскочили и побежали вслед за магом. Они ворвались в вестибюль. В нем было пусто – охрана полегла снаружи, служители, наверно, спрятались. Хрен с ними – опасности они не представляют.

– Сюда! – маг указал на лестницу. План здания он знал отлично: куратор показал его и приложил к нему альбом с цветными фотографиями интерьеров. Дворец в Архангельском считался архитектурным памятником, альбом был издан в типографии и предназначался для туристов.

Они поднялись на второй этаж и остановились перед дверью, ведущей в бальный зал. Богдан сменил в «Гадюке» магазин, мысленно посетовав, что тот последний. Первый он истратил на охранников. Не стоило стрелять в них зачарованными пулями, но так сложились обстоятельства. Промедли он минуту, и хлопцев положили б всех – охранники стреляли метко.

– Открывай! – велел Богдан Макару и вскинул автомат.

Тот потянул за бронзовую ручку и удивленно оглянулся:

– Закрыто.

– Сильней!

Повесив автомат за спину, Макар схватился за ручку обеими руками и подергал на себя. Дверь не поддалась.

– Черт! – выругался маг. В бальном зале вовремя сообразили и заперлись. Хотя чему тут удивляться – нашумели.

– Взорвать гранатами? – спросил Макар.

– Нет времени, – сказал Богдан. – Пока прицепим, спрячемся от взрыва, нагрянет полиция. Стреляем через дверь – все разом. Зацепим многих.

Все трое встали рядом и застрочили из «Гадюк». Дверные створки, резные и нарядные, покрылись черными отметками. Пули, пробивая дерево, летели в зал. Выпустив по магазину, хлопцы стали их менять, Богдан же, бросив бесполезный автомат, метнулся в сторону и отворил окно, выходившее на площадку перед дверью. Время истекает, ему пора. Оглянувшись, он с ужасом увидел, как падают на пол напарники. Зависший над площадкой волхв в мундире с орденами на груди расстреливает их из пистолета.

Богдан скользнул в окно и помчался прочь, развив невиданную прежде скорость. Пока летел, оглядывался. Его, по счастью, не преследовали. Волхв или проглядел его, или же отстал. До оговоренного места маг долетел довольно быстро. Зависнув над пустынным переулком, разглядел автомобиль, припаркованный в глухом дворе за аркой подворотни. Он опустился рядом.

Открылась дверца и наружу выглянул водитель.

– Ich bin Schneider[1], – по-немецки сообщил Богдан.

– Steigen Sie ins Auto ein Setzen Sie sich [2], – сказал водитель.

Маг залез в салон.

– Halten Sie es![3] – водитель протянул ему немецкий паспорт с вложенным в него билетом и тонкой пачкой денег, после чего машина тронулась. По пути в аэропорт Богдана била дрожь. Нет, не от холода, хотя во время перелета он здорово замерз. Накинуть куртку он не догадался, а в феврале в Москве довольно холодно. Куратор не забыл про это, и в салоне для него нашлось пальто. Поэтому в автомобиле Богдан довольно быстро отогрелся. Дрожь била по другой причине. Мгновение спасло его от смерти, он даже разглядел ее лицо. Сосредоточенное, юное и злое. Откуда взялся этот волхв? Он не охранник, точно. Охранники не носят ордена на службе, да и мундир парадный. Стрелял он зачарованными пулями, другие не пробили бы кирасы хлопцев.

В аэропорту Богдан ввалился в бар для иностранцев, где скоренько надрался. На посадку шел, пошатываясь, и в самолете быстро отрубился. В полете его мучили кошмары…

***

Слова Несвицкого ошеломили публику, а волхв тем временем взлетел и опустился в центре зала.

– На дворец напали террористы, – объявил вторично. – Прорываются через центральный вход. Вы слышите? Стреляют!

Пальба внизу возле крыльца была довольно различима, и ощущение опасности теперь дошло до всех. А князь тем временем распоряжался:

– Волхвы в зале есть?

Из толпы собравшихся вышли и присоединились к Касаткину-Ростовскому два офицера. Один из них был в белом военно-морском мундире.

– Князь Горчаков, лейтенант Синицын, – представились они Несвицкому.

– Охранять великую княжну! – велел им Николай. – Закрыть ее защитным коконом. Борис, ты старший. Двери запереть! Проденьте в ручки ножки стульев. Напротив не стоять – дверь могут подорвать или стрелять через нее. Всем лучше лечь на пол. И не заботьтесь о нарядах! Хрен с ними – жизнь дороже. Оружие имеется?

– Вот! – лейтенант Синицын извлек из ножен кортик и добавил, заметив ироничный взгляд Несвицкого: – Он острый.

– А пистолет?

– На бал с оружием не ходят, – вздохнул Касаткин-Ростовской.

– У меня есть! – сказала вдруг наследница. Полезла в сумочку, достала пистолет и протянула волхву. – Дед подарил, похвастаться хотела.

Она смутилась. Николай взял пистолет и быстро рассмотрел. Небольшой, покрыт богатой гравировкой. Накладки на рукояти из слоновой кости. Он выщелкнул магазин – тот, слава Богу, не пустой.

– Сколько здесь патронов?

– Двенадцать.

– А запасной?

– Не брала.

– Надеюсь, хватит.

Он скользнул опять к столам, плеснул в окошко магазина воды из откупоренной бутылки, стряхнул излишки и накрыл окошко пальцем.

– Что вы делаете? – спросила подошедшая великая княжна.

– Патроны зачаровываю. Я видел мага у крыльца, – Несвицкий вставил магазин обратно и обернулся к залу. Там суетились. Горчаков с Синицыным запирали двери, им помогал церемониймейстер, подтаскивая стулья, Борис укладывал гостей на пол, покрикивая на нерасторопных. – Вам лучше лечь, Екатерина. Вон там, в простенке, – он указал рукой. – Марина, проследи!

Державшаяся рядом с ним невеста кивнула. А князь тем временем вскочил на подоконник, открыл окно и вылетел наружу.

– Идемте, ваше императорское высочество, – обратилась к ней Марина.

– И не подумаю! – нахмурилась наследница. Она была уязвлена бесцеремонным поведением Несвицкого. Тот обратился к ней по имени… – С чего он тут распоряжается? Да что он возомнил? Наглец и хам!

– Он добрый и заботливый, – Марина улыбнулся. – Он не желает, чтоб мы пострадали, поэтому командует. Не беспокойтесь, Николай их всех убьет.

– Уверены?

– Он не таких зверей валил, – ответила невеста князя, и Екатерина поняла, что говорит она со слов Несвицкого. Не подходило это выражение для девушки. На миг ее кольнуло чувство зависти: быть столь уверенным в своем мужчине… – Никуда я не пойду, тем более, не лягу. Я Рюриковна! Они врагам не кланяются…

Несвицкий опоздал. Пока возился с цесаревной, организовывал защиту публики, террористы покончили с охраной и прорвались в холл дворца. Снаружи оставались только трупы. Ворвавшись в холл, он услыхал, как сверху застрочили автоматы. «Стреляют в дверь», – сообразил Несвицкий и взмыл под потолок.

Он не ошибся. Один из террористов без оружия, возился у окна в сторонке. Двое стояли перед входом в бальный зал и меняли магазины в автоматах. Они были готовы вновь стрелять, и Николай открыл огонь по ним. Калибр у пистолета оказался дохлый, от силы миллиметров шесть – игрушка для девчонки. На нападавших черные кирасы, и пули их пробили, но террористы только покачнулись. Несвицкий стал метить в головы.

Попал не сразу – из незнакомого оружия стрелять довольно сложно. Террористы заметались, но вот упал один, а следом рухнул и второй. Развернулся к третьему, но тот исчез. Несвицкий проконтролировал застреленных, и скользнул в открытое окно. В белесом небе различил удалявшуюся тень. Маг, так его! Николай рванулся следом, но, пролетая мимо окон зала, разглядел там суету и притормозил. Да чтоб вас! Возле лежавшей на полу наследницы толпились волхвы, а Марина, опустившись на колени, что-то делала с девчонкой.

Мгновенно развернувшись, Николай влетел в открытое окно и опустился рядом с волхвами. Засунул пистолет в карман.

– Что случилось?

– Наследница ранена, – сказал Касаткин-Ростовский и сморщился.

– Как вы это допустили?

– Я прикрыл ее собой, как ты велел, – вздохнул Борис, – но пуля оказалась зачарованной и пробила кокон. Вот! – он указал разорванный под мышкою мундир. – Меня чуть оцарапала, а цесаревне – прямо в грудь. Я слышу: вскрикнула! Вмиг обернулся – падает. Я подхватил и уложил на пол.

– Вы, что, стояли? Я велел всем лечь!

– Наследница не захотела, – понурился Борис.

– Уложил бы силой, прикрыв собой! – Несвицкий разозлился. – Все эти ваши церемонии… Ладно, террористов я убил, откройте двери и заберите их оружие. Вдруг принесет кого еще. Марина! Как великая княжна?

– Плохо, – ответила невеста, не отрывая взгляда от лежавшей на полу Екатерины. Руку она держала на ее груди, зажимая рану. – Пробито легкое, обильное кровотечение.

– Лейтенант, мне нужен кортик, – сказал Синицыну Несвицкий.

Тот удивился, но отдал ему клинок. Несвицкий взял и опустился на колени возле цесаревны.

– Сейчас ты убираешь руку, а я разрежу платье. Приготовились. Давай!

Марина подняла ладонь. Несвицкий, оттянув у горла цесаревны платье, располосовал его клинком почти до пояса и, бросив кортик, оттянул часть в сторону. Обнажилась небольшая грудь наследницы. Из нее толчками выбилась кровь. Николай накрыл ее ладонью и затих. Марина встала.

– Что он делает? – спросил потрясенный этой сценой лейтенант.

– Спасает цесаревну, – ответила невеста князя. – Мой жених – целитель. Руками останавливает кровь и заживляет раны.

– Такого не бывает, – удивился офицер.

– Меня недавно спас, – Марина нервно усмехнулась. – Мне между прочим осколком перерезало артерию. А он зажал ее ладонью – и все зажило. Отойдемте! Не следует ему мешать…

Николай держал руку на девичьей груди и, сосредоточившись, вливал в нее привычное тепло. Он не смотрел по сторонам, поэтому не видел, как в зал вбежали полицейские – их вызвал охранник у шлагбаума, увидев бой возле дворца. Полицейские рванулись было к раненой княжне, но их остановили волхвы. С «Гадюками» в руках они загородили Николая от излишне любопытных. Подъехали и медики. Их тоже попросили обождать. Врач и санитар с носилками пытались возмутиться, но их окоротил Касаткин-Ростовский.

– Мой друг – великий волхв, – сказал сердито недовольным эскулапам. – Он не раз спасал людей от верной смерти. Спасет и цесаревну.

– И что он делает? – не поверил ему врач.

– Насколько знаю, насыщает кровь корпускулами, – пожал плечами князь. – Они и исцеляют раны.

– Не верю! – врач насупился.

– Так сами убедитесь, – обойдя волхвов, перед ними показался Николай. – С цесаревной все в порядке. Жить будет.

Волхвы раздались, и врач рванулся к лежавшей на полу наследнице. Опустившись на колени, достал из кофра стерильную салфетку и перекись в флаконе. Стал поливать ею грудь цесаревны, стирая кровь салфеткой.

– Не может быть! – воскликнул через несколько секунд. Отбросив в сторону салфетку, уставился на рану, верней, на то, что ею было. На небольшой груди виднелось розовое пятнышко неподалеку от соска. Неужели не было ранения? Тогда откуда столько крови? Врач глянул на лицо Екатерины. Глаза закрыты, кожа бледная, но на щеках румянец. Проверил пульс, дыхание. Наследница жива, хотя и без сознания, и состояние ее удовлетворительное.

Встав, врач подозвал стоявшего с носилками санитара. Вдвоем они переложили раненую на полотно и подняли носилки. Подскочил церемониймейстер и накрыл Екатерину шубой. Они с наследницей ушли, а к волхвам и Марине с Николаем подошел один из полицейских.

– Подпоручик Каргополов, – он козырнул. – Господа, мне нужно знать, что здесь произошло. По праву службы.

– На дворец напали террористы, – ответил Николай. – Охрану перебили, но в зал прорваться не смогли, поскольку мы закрыли двери. Они стреляли сквозь нее. Одна из пуль попала в цесаревну и ранила ее. Жить будет. Другие же не пострадали. Так, господа? – он посмотрел на волхвов.

– Еще задело пулей музыканта, – добавил Горчаков. – Есть раненые осколками стекла и щепками, летевшими от дверей. Но там царапины, мы с ними сами разобрались.

– А террористы?

– Четверо убиты, один ушел, вернее, улетел, – пожал плечами Николай. – Он маг. Ловить его в Москве… Подпоручик, примите мой совет. Чутье подсказывает, что очень скоро здесь будет не протолкнуться от офицеров службы безопасности. Поэтому эвакуируйте людей и охраняйте место преступления. А мы дождемся безопасников, которым все расскажем. Нет возражений, господа?

Волхвы закивали. Полицейский убежал распоряжаться, а Николай с Мариной в ближайшем туалете привели себя в порядок, смыв кровь с ладоней, после чего вернулись в опустевший зал. Лишь трое волхвов что-то обсуждали в стороне.

– Предлагаю закусить и выпить, пока служба безопасности не явилась, – сказал Несвицкий, подойдя. – Есть очень хочется…

Никто не возразил. Волхвы и Марина подошли к столам. Несвицкий взял бутылку коньяка, разлил его по рюмкам.

– За погибшую охрану, – сказал, подняв свою. – Ребята бились до конца и дали нам минуту, чтоб мы организовались и закрыли двери. Представить страшно, что случилось бы, прорвись бандиты в зал. У них еще гранаты были… Земля вам пухом, парни!

Он выпил, следом – офицеры. Марина чуть омочила губы в коньяке. Беременной нельзя. Взяв бутерброд с икрой, Несвицкий бросил его в рот и, прожевав, схватил второй. Не отставали от него и офицеры. Несколько минут все дружно ели. Затем Касаткин-Ростовский подцепил бутылку и опять наполнил рюмки.

– Предлагаю выпить за моего друга Николая, – сказал торжественно. – Полагаю, мне не нужно объяснить, что здесь произошло бы, не случись он с нами. Столь малой кровью не отделались бы. Мы с Колей воевали под Царицыно, где били немцев со славами. Он не только истинный целитель, но и отважный и умелый воин…

– Давайте лучше познакомимся поближе, – прервал его Несвицкий. – Моя невеста, военный врач Марина. Я Николай. А вы?

– Иван, – сказал Синицын.

– Юрий, – продолжил Горчаков.

– На «ты»? – спросил Несвицкий.

– Поддерживаю, – согласился Горчаков.

– Я только рад, – кивнул Синицын.

– Что ж, за знакомство!

Волхвы дружно выпили и закусили бутербродами. Другой еды здесь просто не имелось.

– Марина, Николай, – промолвил Горчаков. – Я буду счастлив видеть вас в гостях. Жду вас на днях, да хоть бы завтра. Не откажите! Я познакомлю вас с родителями, они обрадуются.

– Э, погоди! – сказал Касаткин-Ростовский. – Сначала Коля и Марина ко мне приедут.

– Я первый пригласил!

– А мы друзья! И мы еще в Царицыно договаривались.

– Хоть я не князь, – сказал Синицын, – и с матушкой живем довольно скромно, но будем рады видеть всех в гостях: Марину с Николаем, Бориса, Юрия… Согласны?

– Но первыми – ко мне! – сказал, как отрубил Касаткин-Ростовский. – Все четверо…

Они загомонили и не заметили, как в зал втекли солдаты с автоматами, обряженные в каски и кирасы. Встав за порогом, они ошеломленно наблюдали за спорящими волхвами. Следом за спецназом явился офицер в фуражке с голубым околышем. Окинув взглядом зал, решительно направился к компании.

– Господа! – вмешался в разговор. – Полковник Службы безопасности империи Первухин Станислав Адамович. Мне надобно задать вам несколько вопросов.

– Вот и кавалерия прискакала, – вздохнул Несвицкий. – Поесть не дали…

***

Начальник Службы безопасности империи выглядел неважно. Лицо осунулось, мешки у глаз и покрасневшие белки. Пройдя к столу, он сел на стул и произнес осипшим голосом:

– Подробности покушения на цесаревну.

– Докладывайте! – царь кивнул.

– Террористов было пятеро. Четверо – обычные боевики из славского полка «Сварог». Тела расписаны татуировками – руны, свастики… Вот фотографии, – генерал достал из папки, которую принес с собой, снимки и разложил их на столе.

– Мерзость! – Царь сморщился и отодвинул снимки в сторону.

– У националистов это сплошь и рядом, – пояснил начальник Службы безопасности. – Дурная мода.

– Но как они смогли проникнуть к нам в Варягию?

– Выдали себя за беженцев. Мол, скрываются от мобилизации.

– Раздеть их и увидеть эти «украшения» не догадались?

– Приказа о таких досмотрах не имелось.

– Константин Сергеевич… – покачал царь головой.

– Моя вина, – кивнул начальник Службы безопасности. – Исправляем. Полиция и наши офицеры ведут тотальные проверки молодых мигрантов, приехавших из Славии. Первым делом заставляют их раздеться. Уже нашли троих с такими же татуировками. Они задержаны. Принято решение передать их и других таких же контрразведке Нововарягии. Пускай коллеги разберутся, в чем замешаны.

– Понятно, – царь кивнул. – А пятый террорист? Насколько мне известно, он скрылся.

– Улетел в Германию, откуда, собственно, и прибыл. Попал под камеры в аэропорту. Вот фото, – новый снимок лег на стол перед царем. – Мы установили его личность: Богдан Степанович Ковтюх из Славии. Одаренный. В двенадцать лет его перевезли в Германию, где обучали в школе юных магов. По окончанию ее служил в карательных частях на юге Сербии, где воевал с повстанцами. Известен как палач – сжигал захваченных в плен сербов. Был ранен сербским снайпером, получив в грудь зачарованную пулю, но выжил и зачислен в военное училище для магов. Как полагаю, там и завербован Службой безопасности Германии. Умен, находчив и жесток. Возглавил группу террористов, напавших на дворец в Архангельском.

– Жаль, упустили.

– Поймаем или уничтожим, – буркнул начальник Службы безопасности. – Пересекутся где-нибудь дорожки…

– Как вы оцениваете случившееся? – поинтересовался царь.

– Как наш провал, – скривился генерал. – Расслабились, прошляпили. Решили, что раз раскрыли вражескую агентуру и подмели ее, то можно жить спокойно. А немцы нам утерли нос. Противник сильный, изощренный, и рано списывать его в утиль. Я признаю свою вину и подаю в отставку. Примите, государь!

Начальник Службы безопасности достал из папки листок бумаги и положил его на стол.

– Легко отделаться хотите! – Царь встал и заходил по кабинету. Генерал вскочил со стула. – Наворотили – сами разгребайте! Через неделю жду доклад о мерах по противодействию диверсионной деятельности на нашей территории. Пока же объявляю выговор. Чин генерал-полковника, который обещал вам, подождет. Понятно?

– Есть выговор! – вытянулся генерал.

– Полковника Первухина, ответственного за охрану цесаревны, снять с должности, понизить в чине и отправить на Камчатку. Пусть сторожит оленеводов.

– Государь! – взмолился генерал. – Его бойцы сражались до конца, и все погибли!

– Вот именно, погибли, – царь встал напротив генерала. – А террористов не сдержали. Почему у них имелись только пистолеты? Где автоматы с зачарованными пулями, способные пробить кирасы? Зачем они покинули дворец и выскочили на крыльцо? Что трудно было запереться в здании, создав препятствие для террористов? Кто их учил вот так обороняться? Что стоило посадить на чердаке дворца двух снайперов с винтовками? Или хотя бы одного? Он бы перещелкал этих вот с татуировками за считанные минуты. И мага б подстрелил…

«Господи! Откуда это знает? – удивился генерал. – Кто рассказал ему? Сам о таком не слышал…»

– Нам повезло, что зале находился князь Несвицкий, – продолжил царь. – Он сумел организовать волхвов и запереться в зале, а после – застрелить двух террористов. Мага упустил, но упрекать его за это язык не поворачивается. Ведь, главное, он спас наследницу, исцелив ее после тяжелого ранения. Скажу вам откровенно, Константин Сергеевич. Случись иначе – и вы сейчас беседовали бы с следователем. Вам понятно?

– Так точно! – вытянулся генерал.

– При встрече поклонитесь князю в ноги. Он спас не только внучку, но и карьеры многих офицеров, за исключением Первухина. Ему я не прощу, – царь прошел к столу и сел. Генерал остался на ногах.

– Разрешите быть свободным? – спросил царя.

– Разрешаю. И вот еще, – остановил монарх направившегося к двери генерала. – Отдохните, Константин Сергеевич! Поспите хотя бы пять часов. Неважно выглядите. Понимаю, что в эти дни вам было не до сна, но это время кончилось. Приказываю отдыхать.

– Слушаюсь! – ответил генерал и вышел.

«А сам-то выглядит отлично, – подумал, покидая кабинет. – Как будто бы помолодел. Но прав – пора и отдохнуть. С делами разберемся. Спать жутко хочется…»

В кабинет царя тем временем вошел Младенович.

– Вот, – он выложил на стол перед императором пистолет. – Оружие Екатерины. Начальник Службы безопасности принес. Его изъяли у Несвицкого. Из него князь застрелил двух террористов.

– Пригодился, значит. Не зря дарил, – царь улыбнулся, взял оружие и выщелкнул из рукоятки магазин. Заглянул в его окошко. – А почему патроны белые?

– Несвицкий их зачаровал. Кирасы на бандитах были зачарованные, но пули их пробили, хотя не слишком помогло – калибр мелковат. Пришлось стрелять им в головы.

– Отдам Екатерине, она уже интересовалась.

Царь вставил магазин обратно и спрятал пистолет в ящике стола.

– Как чувствует себя великая княжна? – спросил Младенович.

– Нормально, – царь кивнул. – Ест с аппетитом и жалуется на врачей, – он снова улыбнулся. – Мол, не пускают погулять. А те не понимают: с таким ранением неделями лежат, а тут три дня прошло, но пациентка снова на ногах.

– Несвицкий – уникум, – сказал Младенович. – Целитель Божьей милостью, но вдобавок специалист в разнообразных областях. Дал много дельных советов по охране таких особ, как цесаревна! Вы, как хотите, государь, но этот человек должен служить у нас!

– А я, что, против? – царь нахмурился. – Не хочет. Я предлагал ему возглавить службу по охране цесаревны в чине подполковника. Отказался. Говорит, что ждут его в Царицыно. Впервые вижу офицера, не заинтересованного в продвижении по службе. Кстати, Светислав. Вот это фотография Богдана Ковтюха, он маг и террорист, один из тех, кто покушался на наследницу. Единственный, кто уцелел и улетел в Германию. Начальник Службы безопасности утверждает: он был замешан в расправах над сербскими повстанцами. Жег их на площадях.

– Наслышан… – лицо у волхва исказилось. – Я это заберу? – он указал на фотографию.

Царь кивнул. Волхв сунул снимок в боковой карман и вышел. «Пусть подключит к розыску своих друзей в Европе, – подумал Александр Третий. – Нам до этой сволочи пока что не добраться, у них, возможно, выгорит. Прощать я не намерен…»

В тот же вечер он навестил Екатерину. Отдал ей пистолет, обрадовав наследницу.

– Не зря тебе дарил, – сказал с улыбкой. – Как видишь, пригодился. Но спрячь его подальше и не показывай врачам. Встревожатся.

– Как они мне надоели! – вздохнула внучка. – Ходить нельзя, гулять – тем более.

– А что ты хочешь? – царь пожал плечами. – Сквозное ранение груди. Задето легкое.

– Но все зажило!

– Однако нужно остеречься. Несвицкий исцелил тебя, но медики с таким не сталкивались и осторожничают. Сама же виновата. Почему ты не легла на пол, как это сделали другие? Ведь князь тебе сказал.

Наследница насупилась.

– Он говорил со мною дерзко, – промолвила чуть слышно. – И вообще он хам!

– Тебе он просто нравится.

– Нисколько!

– Я же вижу, – царь потрепал ее по голове. – И понимаю. Красивый, молодой, талантливый. Редчайший дар целителя, к тому ж он Рюрикович, и по указу о престолонаследии вполне годится для тебя в мужья. Будь Николай свободен, с большой бы радостью благословил бы вас. Князь – идеальный муж для будущей царевны. Помимо перечисленных достоинств лишен тщеславия и честолюбия, лезть в управление империей не станет. Одновременно надежная опора и защитник. Но у Несвицкого – невеста, которую он очень любит. Забудь о нем!

– Хорошо, – кивнула цесаревна.

– Император не принадлежит себе, – добавил царь. – На нем страна и миллионы поданных. Ради них порой приходится пожертвовать личным счастьем.

– Но ты женился по любви, – сказала внучка.

– Тогда я не был императором, – царь улыбнулся, – и мог себе позволить. Поправляйся!

Он чмокнул внучку в щеку и вышел из палаты.

– Так и я пока не императрица, – вполголоса сказала Катя…

[1] Я Шнайдер (нем.).

[2] Садитесь в автомбиль (нем.)

[3] Держите! (нем).

Глава 4

4.

Император сел в кресло и глянул на чиновников, которые при его появлении встали. Он махнул рукой и, подчиняясь его жесту, они устроились на стульях. Малый Госсовет собрался в церемониальном кабинете, где проходили важные мероприятия Варягии. В рабочем, скромном, царь принимал лишь самых близких подчиненных. А в этом интерьеры, соответствующие: мрамор на полах, дубовые панели на стенах, резная мебель, бархатные шторы…

Так, все на месте: министры обороны, информации и иностранных дел. Начальник Службы безопасности, глава правительства (как без него?) и старый князь Несвицкий, советник императора.

– Как вам известно, господа, – начал Александр Третий, – три дня тому группа террористов напала на дворец в Архангельском, где великая княжна Екатерина давала бал по случаю своего совершеннолетия. Она и была целью диверсантов, впрочем, как и другие гости. Подробности рассказывать не буду – они изложены в секретном меморандуме, который разослали вам. Надеюсь, все с ним ознакомились?

Министры закивали.

– Тогда продолжим. Достоверно установлено, что за покушением стоит Германия. Группу возглавлял военнослужащий Бундесвера, пускай и слав по происхождению. Организатор – Служба безопасности Германии. Я собрал вас, чтобы обсудить сложившуюся ситуацию и определиться, что мы будем делать дальше. Кто выскажется первым?

– Позвольте мне? – встал начальник Службы безопасности империи.

– Сидите, Константин Сергеевич, – царь указал ему на стул. – У нас приватный разговор, не нужно церемоний.

– Хочу заметить, что ранее Германия не позволяла себе столь грубых выходок, – продолжил безопасник, подчинившись. – Вела разведку, вербовала агентуру – все как обычно, как поступают и другие государства Западной Европы. Мы отвечали тем же. В разведке есть неписанное правило: ты собираешь информацию, но не проводишь акций в отношении людей страны, в которой осуществляешь эту деятельность. Попытка устранения наследницы Варягии – это безусловный «казус белли», формальный повод для объявления войны. Почему они так поступили? Версий несколько. Во-первых, месть за поражение, которое мы нанесли им на подступах к Царицыно. Понятно, что без нашей помощи Нововарягия не справилась бы с германской марионеткой Славией. Кроме того – знак нам, что они готовы устранить руководителей империи. Если это так, то немцы явно зарываются. Мы можем дать такой ответ, что вся Европа вздрогнет. Вторая версия вытекает из первой: нас пробуют на зуб, желая посмотреть, насколько хватит нам решимости перевести конфликт политический в конфликт военный. По нашим сведениям, в Германии уверены, что наша армия слаба, а оборонный комплекс развалился – дескать, он не в состоянии работать так, как было в прошлую войну.

– Ну, это они зря, – сказал министр обороны. – То, что в операции в Нововарягии мы не применяли новых образцов вооружений, не означает, что их нет. Хочу заверить всех присутствующих: они имеются, и наши предприятия работают в три смены. Дивизии и армии перевооружаются высоком темпе.

– Но мы пока что не готовы противостоять объединенным армиям Европы, – заметил царь. – Для этого потребуется два года. Так, Елисей Сергеевич?

– Да, государь, – кивнул министр обороны и вздохнул: – Мы поздно начали перевооружение.

– Отсюда вывод: полномасштабная война с Европой империи пока что не по силам, – промолвил царь. – Нет, мы, конечно, выстоим и, вполне возможно, опять войдем в Берлин. Но потери будут ужасающими. Напомню, что, когда мы воевали с Западной Европой в последний раз, на территории империи проживало двести миллионов человек. Сейчас сто сорок. Наш мобилизационный потенциал в три раза меньше, чем в Западной Европе. Это вместе с Францией. Возможно, что она не ввяжется, хотя не факт, но даже в этом случае враг превосходит нас в разы – и в демографии, и в экономике. Что будем делать?

– Спускать такое немцам не годится, – сказал глава правительства. – Утремся, притворимся, что ничего такого не случилось – обнаглеют. Они уже сейчас ведут себя по-хамски. Задерживают плату за товары, не исполняют обязательства. Фактически плюют в лицо. Ответить нужно жестко и решительно, хотя бы в дипломатии.

– Денис Михайлович? – царь глянул на министра иностранных дел.

– Ну, если очень жестко, – ответил тот, – то разорвать дипломатические отношения. Но так обычно поступают перед тем, как объявить войну. Нисколько понимаю, это нежелательно. Значит, высылка посла и отзыв нашего. Одновременно сокращение числа сотрудников посольства. Мы можем объявить им цифру сокращенных или выбрать персоналии, объявив их персонами нон грата.[1]

– Второе лучше, мы дадим вам список, – сказал начальник Службы безопасности. – Шпионов там хватает.

– Ответ получим адекватный, возможно, даже больший, – вздохнул министр иностранных дел. – Германия заявит, что она не при делах. Дескать, на Архангельское нападали славы, а те с империей де-факто в состоянии войны. Очень вероятно, что в отношении Варягии объявят санкции. К примеру, арестуют наши деньги в европейских банках.

– Глеб Тимофеевич? – царь глянул на главу правительства.

– Мы к этому давно готовились, – ответил тот. – Потихоньку выводили свои активы в дружественные страны или же на территорию империи. Пускай Европа попытается, – он улыбнулся. – Там на счетах копейки, да и те мы можем подобрать. Зато на нашей территории и в наших банках их активов несравненно больше. Им не понравится, когда ответим симметрично.

– Значит, решено, – отрезал царь. – Денис Михайлович, готовьте постановление правительства.

Министр иностранных дел кивнул.

– Хорошо бы осветить эту историю в печати и по телевидению, – сказал министр информации. – Особо подчеркнуть, что террористы попытались уничтожить мирных граждан, включая женщин.

– Это непременно, – одобрил император. – Особо выделите роль наших волхвов. Погибшую охрану не забудьте, но у нее оружие имелось, а вот у волхвов – нет. Они на бал пришли. Однако же сумели дать отпор, спасти наследницу, ее гостей. Возьмите интервью у младшего Несвицкого, он там особо отличился.

– Внук этого не любит, – заметил адмирал.

– Скажите, я прошу, – ответил царь после чего добавил, заметив удивление на лицах у собравшихся. – Не удивляйтесь, господа. Николай Михайлович Несвицкий – майор вооруженных сил Нововарягии, формально мне не подчиняется, хотя по статусу имперский князь. Человек он своенравный, но нужный для империи. Отличный офицер и замечательный целитель. Он спас наследницу не только тем, что застрелил двух террористов, которые рвались к гостям, но исцелил ее от тяжкого ранения – там, прямо в зале. Об этом, кстати, тоже можно рассказать по телевидению. Сделайте акцент на медицинской специальности волхва. О том, что он еще матерый диверсант, не упоминайте.

– Понял, – сказал министр информации.

– Дипломатический демарш не все, что предстоит нам сделать, – продолжил царь. – Мой советник, вице-адмирал Несвицкий, имеет мнение на этот счет. Мы слушаем вас, Николай Михайлович.

– Если в двух словах, – сказал Несвицкий-старший, – то предлагается продолжить наступление от новых рубежей Нововарягии. Не выводить оттуда корпус, а пополнить его частями с новыми вооружениями. Нанести стремительный удар и разгромить остатки войск марионеточного правительства Славии. Они сейчас деморализованы потерями, командующий покончил жизнь самоубийством, в стране разброд, шатания. Момент благоприятный. Выйдя на исторические рубежи империи, мы продемонстрируем Западу: Варягия по-прежнему сильна и в состоянии завоевать Европу. Пусть знает свое место!

– Блеф! – поморщился министр иностранных дел. – Чем это отличается от объявления войны?

– Хотя бы тем, что воевать империя не будет, – ответил адмирал. – Официально.

– А кто?

– Нововарягия и добровольцы из империи, примкнувшие к ее войскам.

– С новейшими вооружениями?

– Что нам мешает признать Нововарягию официально и заключить с ней договор о помощи оружием, как немцы помогают Славии? Чем мы их хуже? Почему им можно, а нам нельзя?

– Что скажете, Денис Михайлович? – поинтересовался царь.

– Формально не придраться, но воя будет много, – сказал министр иностранных дел. – На тоненького аргумент. Блеф может нам удастся лишь в случае успеха армии на поле боя. Причем, стремительном. Через месяц, а лучше – через две недели, передовые части… гм! добровольцев должны стоять на прежних рубежах империи. В этом случае в Европе впечатлятся. В противном случае мы ввяжемся в войну – большую и тяжелую.

– Елисей Сергеевич? – царь глянул на министра обороны. – Сумеем?

– Если должным образом подготовимся, – ответил тот. – Потребуется пять дивизий вдобавок к тем, что есть в Нововарягии. Их нужно перебросить, разместить, определить задачи и так далее. Два месяца на подготовку.

– Один! – отрезал Александр Третий. – Иначе враг успеет организоваться для отпора. А это жизни наших офицеров и солдат. Про добровольцев, к слову, не фигура речи – никого не нужно заставлять. Наберем на пять дивизий?

– Да хоть на двадцать. После того, как телевидение показало репортажи из Нововарягии, в которых журналисты рассказали, что вытворяли славы вкупе с немцами на оккупированных территориях, ребята рвутся в бой. Офицеры и нижние чины завалили командиров рапортами с просьбами направить их в Нововарягию. Завидуют экспедиционному корпусу, который отличился в наступлении. В Генштабе тоже понимают, что мы десятки лет не воевали, а армия должна учиться должным образом. Ведь немцы не случайно прогоняют свои части через Балканы, где сербы не смирились с оккупацией.

– Но там карательные операции, – сказал министр иностранных дел. – Их с фронтовыми не сравнить.

– Обстрелянный солдат ценней того, кто пороху не нюхал, – возразил министр обороны. – Он стоек в обороне и находчив в наступлении.

– Елисей Сергеевич, – вмешался царь. – Как скоро немцы смогут двинуть свои части на помощь Славии, если вдруг решатся воевать?

– Два месяца, не меньше, – сказал министр обороны. – Они увязли на Балканах и вывести войска из Сербии для них опасно – повстанцы мигом овладеют оставленными территориями. А это оплеуха для Германии – не справились с такою маленькой страной. Остальные части разбросаны по гарнизонам, их надобно собрать и привести в порядок. Денис Михайлович заметил правильно: в масштабных операциях Германия пока что не сильна. Маневры проводила, но они не полноценная замена фронтовым сражениям. В пожарном варианте могут перебросить в Славию две-три бригады, но это не противник для дивизий экспедиционного корпуса с их опытом боев в Нововарягии. Особенно с новейшими вооружениями.

– Уверены? Не случится так, что маленькая, победоносная война, какой она нам кажется, превратится в затяжное и кровопролитное сражение, как уже бывало в истории империи?

Министр задумался.

– Сейчас не поручусь, – сказал, придя к какому-то решению. – Дам поручение Генштабу все просчитать и взвесить. Доложу спустя три дня.

– Займитесь, – царь кивнул. – Но к подготовке приступайте.

– Слушаюсь, – сказал министр обороны.

– Глеб Тимофеевич, – Александр Третий обратился к главе правительства, – готовьте документы о признании империей Нововарягии. – Полноценный договор об установлении дипломатических отношений, о помощи республике в различных областях. Подайте это как наш ответ на покушение на в Архангельском. Пускай Германия подумает. Возможно, не придется воевать.

– Сомневаюсь, – вздохнул министр иностранных дел. – Похоже, немцы закусили удила.

– Тогда их вырвем – вместе с челюстью, – ответил Александр Третий. – Я не задерживаю вас больше, господа. Что делать, знаете. До свиданья.

Все встали и направились к дверям.

– Николай Михайлович! – окликнул царь Несвицкого. – Задержитесь.

Адмирал вернулся и присел на стул.

– Как вы додумались использовать мнимых добровольцев? – поинтересовался Александр Третий. – Ранее не говорили.

– Внук подсказал, – пожал плечами генерал.

– А он откуда это знает?

– Не могу сказать. Порой меня он просто поражает.

– Не только вас, – царь усмехнулся. – Нет добровольцев мы использовали прежде, но десяток-два, от силы сотню. В Сербии, к примеру, куда направили инструкторов и волхвов. Они и уничтожили германских магов, потеснивших инсургентов. Но добровольческая армия! Такого прежде не бывало.

– Не бывало, – подтвердил Несвицкий-старший. – Но мне идея внука нравится.

– Мне тоже. Вы б не смогли его уговорить принять подданство империи и перейти на службу к нам? Карьеру внуку обеспечим.

– Уже пытался, – адмирал развел руками. – Не соглашается. Упрямый. Говорит: навоевался, хочу лечить людей!

– Ладно, – царь махнул рукой. – Пусть лечит. Но мы найдем ему еще занятие. Прошедшая кампания в Нововарягии продемонстрировала эффективность использования волхвов в диверсионных операциях. Прежде их в таком качестве не применяли. Нет опыта и наработок. Как думаете, если мы поручим Николаю подготовить наших волхвов для этих целей, он справится?

– Вполне, – кивнул советник.

– Договорились. И передайте Николаю: я жду его сегодня вечером. Пусть приезжает к двадцати часам. Машину вышлют.

– Передам. Как процедуры внука? Помогают?

– Тьфу, чтобы не сглазить! Чувствую себя, как будто десяток лет сбросил. Спина не ноет, сердцебиения не беспокоят, про одышку забыл!

– И внешне вы помолодели, – улыбнулся адмирал. – Заметно.

– Тс-с! – император коснулся пальцем губ. – Никому не говорите. Пусть все считают, что ко мне вернулась молодость.

И оба засмеялись…

***

Дни после покушения для Николая выдались сумбурными. Сначала душу вынули допросы в службе безопасности. Следователь при участии Первухина все выяснял дотошно: где, кто стоял к моменту нападения, как вышло, что террористов первым заметил именно Несвицкий, и почему он вел себя вот так, а не иначе. И, наконец, раз он ввязался в схватку с нападавшими, то почему не обезвредил главаря, дав ему уйти. Из заданных вопросов выходило, что Николай едва ли пособник террористов или, как минимум, был в курсе предстоящей акции.

Кого-нибудь эти наезды, может быть, смутили, заставив волноваться, но не Несвицкого. В прошлой жизни его еще не так мурыжили, вешая собак на офицера, который, выполнив приказ, по мнению начальства превысил свои полномочия.

– А почему я должен был заняться удиравшим магом? – спросил Несвицкий. – Разве состою на службе в охране цесаревны? Я вообще не подданный империи.

– Но ваш гражданский долг… – начал было полковник.

– Моим гражданским долгом было спасти людей, – прервал его Несвицкий. – С чем я отлично справился в отличие от вас. И если обосрались, то не пытайтесь забросать дерьмом других.

– Но ты!.. – набычился Первухин.

– Я не позволил вооруженным террористам проникнуть в зал к гостям, при этом застрелил двоих, – Несвицкий усмехнулся. – А после исцелил великую княжну. Если бы она погибла, то вы бы, господин полковник, сидели б в камере и ждали приговора. Возможно, он еще последует. Теперь же, если больше нет вопросов, то я желал бы вас оставить. Мне нужно отдохнуть – день выдался тяжелый.

– Свободны, – буркнул следователь. Не удержался и добавил: – Пока.

Николай пожал плечами и отправился домой. Там тоже выдержал допрос: дед оказался едва ль не въедливей, чем следователь. В итоге Николай взмолился:

– Дед, не выворачивай мне душу! Сначала безопасники достали, теперь и ты затеял.

– В самом деле, Николай Иванович, – Марина поддержала жениха. – Коля вымотался. Такое пережить!

– Прости, – смутился адмирал. – Случай экстраординарный. Не припомню, чтобы в последние полвека организовывали покушение на царственных особ. Отправляя вас на бал, не ожидал, что вам придется столкнуться с неприятностями.

– Они меня находят сами, – внук хмыкнул. – Но хорошо, что мы туда поехали. В противном случае бал превратился б в гекатомбу.[2]

– Я думал, вы там познакомитесь с ровесниками, – вздохнул Несвицкий-старший. – Обзаведетесь связями и понравитесь наследнице.

– А он понравился, – Марина улыбнулась. – Я заметила. Со сверстниками тоже познакомились. Они нас пригласили в гости.

– Кто? – заинтересовался дед.

– Ну, князь Касаткин-Ростовский, – стал перечислять Несвицкий-младший. – Но с ним понятно – еще с Царицыно знакомы. Еще князь Горчаков и флотский лейтенант Синицын. Все трое волхвы.

– Знаю их, – дед улыбнулся. – Порядочные люди.

– Осталось лишь определиться, к кому поедем первому, – пожал плечами внук. – Они там долго спорили…

Однако первым его принял император. Утром за ним прислали автомобиль, и Николай отправился к царю. Провел очередной сеанс омоложения, после чего подвергся новому допросу. Рассказав о покушении, он не сдержался и выдал императору все, что думал об организации охраны цесаревны, и как бы следовало поступить.

– Откуда это знаете? – поинтересовался царь.

– Слышал от французских офицеров, – ответил Николай.

– Во Франции террор проблема, – согласился император. – Арабы там устроили кошмар! Понятно, что французы наловчились с ним бороться. Нам следовало бы поучиться, тем более что отношения у нас пока нормальные. Но никто не почесался. У меня есть предложение для вас. Не согласитесь ли возглавить охрану цесаревны? Получите чин подполковника.

– Извините, государь, но откажусь. Мое призвание – лечить людей, – съехал Николай.

– Что ж, воля ваша. Тогда я попрошу вас, Николай Михайлович, все, что вы сейчас поведали, перескажите моему Младеновичу.

Николай пересказал – не жалко. Волхв выслушал внимательно и даже записал в блокнот. На том и распрощались. Едва вернулся, пообедал, как позвонил Касаткин-Ростовский.

– Жду вас с Мариной в гости, – сказал по телефону. – Сегодня в девятнадцать. Не вздумай отказаться! Приезжай, ты очень нужен.

– Для чего? – спросил Несвицкий.

– Там расскажу, – ответил князь и отключился.

Николай с Мариной собрались и поехали. Благо их мундиры отчистили от пятен крови цесаревны. Борис их встретил на крыльце особняка.

– Коля, выручай! – сказал, как только поздоровались. – Родители выкручивают руки. Наташа им не нравится, суют свою Вадбольскую. Я эту мымру видеть не могу! Ругаемся, Наташа плачет.

– А я чем помогу? – спросил Несвицкий.

– Поговори с родителями.

– А послушают?

– Конечно! Ты у них в фаворе! Мне постоянно тычут пальцем: бери пример с Несвицкого. Он вхож к царю.

– И это знают?

– Ты, Коля, как вчера родился! – махнул рукой Борис. – Москва для знати как деревня, где все обо всех все ведают. Поговоришь?

– Послушай его, Коля, – Марина подключилась к разговору. – Наталку жалко.

– Ладно, – согласился Николай.

Борис отвел его с Мариной в кабинет отца, где представил князю и княгине. Гостя они встретили радушно. Князь и княгиня поблагодарили Николая за спасение их сына и наследницы, усадили на диван и предложили чаю или чего покрепче.

– Благодарю, но позже, – сообщил Несвицкий. – Татьяна Алексеевна, Иван Платонович, могу задать один вопрос? Интимный?

– Конечно! – старый князь развел руками.

– Борис сказал, что вам не нравится его избранница. Мне интересно, почему?

– Простолюдинка и вдова, к тому же старая, – ответила княгиня и нахмурилась. – Она ровесница Борису, хотя и выглядит моложе.

– Вы хотите внуков?

– Заждались! – ответил князь.

– И мы нашли ему невесту! – промолвила княгиня. – Княжну Вадбольскую. Приличная семья и девушка хорошая. Ей двадцать лет, а не тридцать как той, которую Борис привез.

– А если сын не женится на ней? И на другой, которую ему найдете? Останется холостяком? В этом случае когда дождетесь внуков? Но даже если все произойдет по-вашему, вы уверены в том, что княжна Вадбольская станет им хорошей матерью?

– А эта, значит, станет? – хмыкнула княгиня.

– Вне всякого сомнения. Наталия Владимировна – вдова, и о своей семье давно мечтает. Детей начнет рожать немедленно, поскольку возраст поджимает, в отличие от двадцатилетней барышни, которая спешить не будет. Ведь дети – лишняя забота, а она так молода. Не забывайте, что Наталия Владимировна – врач-педиатр. За здоровье своих внуков вы можете не волноваться. В конце концов, Татьяна Алексеевна, Иван Платонович, не все вам равно, кто вам подарит внуков? Ведь, главное, они появятся.

– Гм! – князь глянул на супругу. – Что скажешь, дорогая?

– Не знаю, – растерялась та.

– Позвольте я добавлю, – промолвила Марина. – Я, как Наталия, вдова. И даже старше Николая. Но князь Несвицкий нас благословил. Скажу вам больше: мы с Николаем ждем ребенка.

– И здесь Несвицкий обскакал! – воскликнул старый князь. – Он правнука увидит, а тут и внука не дождешься. Вот что я скажу тебе, Борис. Благословлю ваш брак с Наталией, но лишь тогда, когда она забеременеет.

– Она уже, – сказал Борис и засмущался.

– И ты молчал?!

– Сам лишь вчера узнал. Наташа мне сказала, что, если даже не женюсь, ребенка все равно оставит.

– И внук мой будет жить черт знает где? – возмутился его отец. – Как у Несвицкого? Но тот хотя б о нем не знал. Нет, дудки! Сегодня же объявим о помолвке. Молчи, Татьяна, хватит! Твои кандидатки в невестки надоели! До гроба будем подбирать. Марина Авенировна и Николай Михайлович, я попрошу вас быть свидетелями на церемонии помолвки сына и его невесты в домашнем храме князей Касаткиных-Ростовских. Согласны?

– Да, – в унисон ответили Марина с Николаем.

А дальше завертелось. Сначала молодых представили гостям, затем в домашнем храме срочно вызванный священник провел обряд помолвки[3] Бориса и Наталии, а завершилось это все застольем. Невеста выглядела юной и счастливой, Борис – слегка потерянным, но целом все были довольными, за исключением княгини.

– Наталке с ней придется трудно, – заметила Марина, когда они вернулись к деду. – Шпынять, наверно, будет.

– Ну, это до рождения ребенка, – ответил Николай. – Потом все переменится.

– Ты откуда знаешь?

Несвицкий сразу не нашелся, что ответить. Подобное он пережил в прошедшей жизни. Жене не нравилась невеста сына – студентка из провинции, но с появлением внучка, все как рукою сняло. Обе женщины дружно сюсюкали над крохотным Несвицким, а супруга с удовольствием сидела с ним, позволив матери закончить вуз, не уходя в академический.

– Предчувствую, – нашелся Николай. – Наталья для Бориса – то, что доктор прописал. Он шалопай, любитель коньяка и женщин, она ж рачительная и серьезная. Поставит его в стойло и превратит в солидного мужчину.

– Наталка может! – Марина засмеялась. – Ее и первый муж боялся.

– Борису нужен командир, сам он руководить не любит. Отец его такой же: сидел под каблуком княгини, пока не понял, что теряет сына. Борис бы все равно женился на Наталке, но в этом случае испортил отношения с родителями – возможно, что надолго. Кстати, дорогая, нам тоже не мешало б узаконить отношения. Подруг, друзей венчаем, а сами как-то не спешим.

– Распишемся в Царицыно, – ответила Марина. – И там же обвенчаемся, как дед твой хочет. Там у меня подруги и друзья, и я хочу, чтобы они присутствовали. Не возражаешь?

– Как скажешь, милая. Ведь ты у нас командуешь.

– Скромник! – Марина снова засмеялась. – Тобой не покомандуешь. Тебе даже император не указ!

– Да ну их! – он махнул рукой. – Руководить охраной цесаревны? Заглядывать в глаза девчонке? Прогибаться перед каждым, кто тебя чуть выше рангом? Мне больше нравится лечить людей, чем воевать.

– Даст Бог – и не придется, – ответила Марина. – Хватит! Как вспомню тебя в госпитале лежащим без сознания…

– Вот и решили, – поспешил Несвицкий…

***

– Как сообщили нам в правительстве империи, – сказал ведущий теленовостей, – в ответ на покушение в Архангельском, организатором и руководителем которого стал военнослужащий Бундесвера, Варягия вышлет из страны посла Германии и ряд сотрудников дипломатического представительства. Они объявлены персонами нон грата. Одновременно империя отзовет своего посла в Германии и сократит там штат посольства. В создавшихся условиях правительство Варягии не считает нужным продолжать программы с Западной Европой по культурному, научному и прочему сотрудничеству. Их остановят, задействованных в них специалистов отзовут из Западной Европы, а иностранных вышлют из Варягии. Вторая новость: правительство империи приняло решение о признании Нововарягии, установив с республикой дипломатические отношения и подписав союзный договор. Как нам сказали, он предполагает сотрудничество в разных областях, включая и военную.

Ведущий отложил листок бумаги.

– Теперь продолжаем свой рассказ о террористическом нападении на подданных империи, собравшихся на бал в Архангельском. Как стало нам известно, среди гостей наследницы была не только знать, она там находились даже в меньшинстве. Преобладала молодежь из разных уголков Варягии: отличники учебы в вузах, успешные ученые, руководители лучших предприятий. Их поощрили за плодотворный труд на благо Родины приглашением на бал по случаю совершеннолетия цесаревны. Без преувеличения можно заявить: в Архангельском собрался цвет нашей молодежи. Вот по нему и нанесли вероломный удар. Вернее, попытались. Мы взяли интервью очевидца тех событий, студентки МГУ Анастасии Белозерцевой.

Корреспондент:

– Анастасия, вы находились в зале, когда напали террористы. Как это все происходило?

Студентка:

– Сначала начали стрелять по окнам. Мы поначалу ничего не поняли, но князь Несвицкий, бывший с нами, мгновенно все сообразил и, подозвав волхвов, велел им запереться. Сам с пистолетом вылетел в окно. Потом стреляли в двери… Многих ранило осколками стекла и щепками. Нам было очень страшно…

Фон Штюрмер выслушал рассказ Анастасии, морщась. Проклятый унтерменш! Ковтюх струхнул, и в результате с таким трудом организованная акция не дала должный результат. Наследница жива, Варягия же ощетинилась. В ней не случилось ни растерянности, ни разброда, на которые надеялись в Берлине. Ведь Александр Третий стар и нездоров, другие его внучки – школьницы начальных классов. Варягия в один прекрасный день могла остаться без монарха и погрузиться в ссоры за престол. Выгодный момент для нападения германских войск. Но ничего не получилось. Как и другим сотрудникам посольства, ему предписано покинуть территорию империи, в результате едва начатая работа по вербовке новой агентуры взамен недавно арестованной замрет. В Берлине не похвалят, и это в лучшем случае…

– Нам удалось взять интервью и у героя тех событий, – продолжил ведущий теленовостей. – Это князь Несвицкий.

На экране появился молоденький офицер в мундире с орденами.

– Николай Михайлович, – спросил его корреспондент. – Как вы остановили террористов?

– Я их застрелил, – офицер пожал плечами.

– А после исцелили цесаревну?

– Ей понадобилась помощь.

– Нам сообщили, что великая княжна Екатерина успешно поправляется и в скором времени покинет госпиталь. Вы рады?

– Разумеется.

– По специальности вы волхв на медицинской службе. Как получилось, что вступили в бой?

– Я родом из Царицыно, а там любой мужчина – воин.

– Ордена, которые я вижу на мундире, получили за военные заслуги?

– За это тоже.

– Что думаете о покушении на цесаревну?

– Терроризм – оружие обреченных. Убийством мирных граждан невозможно выиграть войну. Теракты только сплачивают общество и пробуждают ненависть к врагу. Так произошло в Нововарягии. Шахтеры, сталевары, слесари, автомеханики и другие граждане республики успешно отстояли независимость своей страны, вдрызг разгромив многочисленную армию противника, которой помогала Германия и прочие варварские страны из Западной Европы…

Фон Штюрмер дослушал до конца и выключил телеприемник. Задумался. Он уезжает, но есть возможность испортить радость унтерменшам, посмевшим называть великую Германию варварской страной. Разведчик снял трубку телефона и набрал на клавиатуре нужный номер.

– Эдуард Аркадьевич? Фон Штюрмер говорит. Как вы, наверно, в курсе, я уезжаю из Москвы. Хотел бы попрощаться. Приглашаю вас в «Гостиный двор», где закажу отдельный кабинет. Немножко выпьем, вкусно поедим и вспомним молодые годы. Согласны? Очень хорошо. В девятнадцать вас устроит? Жду…

«Вот так-то будет лучше, – подумал, положив трубку на аппарат. – Пусть отработает аванс…»

[1] Персо́на нон гра́та (лат. persona non grata — «нежела́тельная персо́на», «нежела́тельное лицо́») – дипломатический термин, означающий иностранное лицо, которому властями принимающего государства отказано в одобрении (агремане), а также дипломатический представитель, которого правительство государства пребывания объявило нежелательным.

[2] Гекатомба – в Древней Греции торжественное жертвоприношение ста быков. В переносном смысле – огромные жертвы войны, террора и т.п.

[3] В современной православной церкви помолвку и венчание проводят одновременно, но несколько веков назад обряды были по отдельности.

Глава 5

5.

Москва Несвицкому не нравилась – как в этом, так и в прошлом мире. Огромный город, в котором чувствуешь себя песчинкой на асфальте. Что из того, что он князь? В империи их сотни, не считая графов вкупе с прочими баронами. Дворянский титул не дает здесь привилегий, а служит чем-то вроде украшения, приставкой для фамилии. Кто-то ей гордится, а кто-то, наплевав, работает и служит наравне с простолюдинами. Часть знати, сохранив свои богатства, наслаждается бездельем подобно предкам в предыдущую эпоху. У них свой круг общения, манеры и привычки. И что тут удивительного? В мире Николая после распада СССР мгновенно появился круг богатых нуворишей с его тусовками в Москве и в Куршавеле и в прочих избранных местах. Этих паразитов Николай не мог терпеть и раньше, а здесь его втащили в эту банку с пауками. Нет, были среди знати и порядочные люди – Борис, к примеру, Горчаков… Но в отличие от многих они служили империи. А остальные – биомасса.

Такие мысли приходили к Николаю после посещения приемов, балов, вечеров, устраиваемых местной знатью. Его с Мариной туда не просто зазывали – тащили чуть ли не силком. Юный князь Несвицкий и его невеста, «спасители цесаревны», стали модными в Москве. Все жаждали увидеть эту пару и выслушать из первых уст рассказ о покушении в Архангельском. Ими угощали своих гостей, как написал когда-то классик.[1] Фальшивые улыбки, неискреннее восхищение их «подвигом», а в глазах читаешь: повезло же этим выскочкам! Императору услугу оказали… Все это Николаю быстро надоело. Пытался отказаться от поездок в гости, но дед отговорил.

– Я знаю, что большинство на этих вечерах – пустые люди, – сказал в ответ возмущенную речь внука. – Но есть и дельные. Они тебя заметят и сделают закладочку в уме. Есть юный князь Несвицкий, который может быть полезным для империи в определенных обстоятельствах. И, когда нужда случится, вспомнят и попросят, а это дорогого стоит. Окажешь им услугу, и люди не забудут.

– Противно это!

– Так мир устроен, – адмирал пожал плечами. – Одних заслуг перед империей, бывает, не хватает. Завистники сожрут и не поморщатся. Хотя империя своих не забывает.

– Наслышан, – внук хмыкнул. – Волхва Оболенского, руководившего защитой Кунашира от нападения японцев, разжаловали в рядовые и выгнали из армии. Хотя он отстоял остров всего лишь с ротой пограничников, наголову разгромив полновесный батальон японцев, усиленный танками и артиллерией.[2]

– Кто это рассказал тебе? – сощурился Несвицкий-старший.

– Борис Касаткин-Ростовской в Царицыно. Он поначалу посчитал меня за Оболенского. Но Акчурин, который того видел, сказал, что я ни капли не похож.

– И это правда, – дед внезапно улыбнулся. – Князь Алексей Сергеевич годами старше, ростом выше и в плечах пошире. Лицо другое.

– Где он ныне?

– Подполковник Оболенский возглавляет центр по подготовке офицеров-волхвов для империи, где учит их как воевать.

– Его ж разжаловали!

– Спектакль для японцев, – отмахнулся дед. – Им нужно было сохранить лицо – князь оскорбил их императора, поэтому и сняли ролик, показав его по телевидению. Японцы успокоились, а князя втайне произвели в майоры из поручиков и наградили орденом Андрея Первозванного. Направили служить в закрытый центр, где он довольно быстро дослужился до начальника. Отличный офицер и сильный волхв.

– Волхвы, которые мне это рассказали, об этом ничего не знали и были недовольны тем, как поступили с Оболенским…

– Интересы государства порою требуют подобных жертв от поданных.

– Хорошо, что я служу Нововарягии.

– Кстати, почему? Коллизия довольно странная – имперский князь, де-факто являющийся подданным Варягии, а де-юре – нет. Тебе достаточно прийти в полицию, предъявить указ о возведении в княжеское достоинство и стать подданным империи.

– Зачем мне это, дед? – поморщился Несвицкий-младший. – Меня мгновенно пристроят где-то при дворе. Приказы императора не обсуждают. Я не собираюсь делать здесь карьеру.

– Но почему?

– Мне здесь не нравится. Нет, не с тобой, конечно, – добавил Николай, заметив, что старик нахмурился. – Вся эта шушера в столице, интриги, зависть, чинопочитание.

– В Царицино иначе?

– Да. Там как-то проще, по-домашнему. Другие люди, отношения… Среди них я всего лишь волхв, который служит в госпитале. Меня там уважают, ценят, любят. Огромный город – не мое, в таких я никогда не жил. Мне здесь все кажется чужим.

– Возможно, ты и прав, – вздохнул Несвицкий старший. – Но жизнь меняется. Твою Нововарягию империя признала и заключает с ней союз. Полагаю, ты прекрасно понимаешь, что произойдет попозже.

– Значит, решено? Задавим Славию?

– Тс-с-с! – адмирал коснулся пальцем губ. – Я этого тебе не говорил, как и о князе Оболенском. Подробности в Царицыно узнаешь. Я, к слову, тоже буду там, но присоединюсь к вам позже. Есть поручение от императора для нас обоих.

– Понял, – Николай кивнул. – Спасибо. Хорошо, что ты приедешь. Мы с Мариной решили обвенчаться, сам понимаешь, без тебя нельзя.

– Ну, ради этого я бы и на Кунашир прилетел, – улыбнулся дед…

Николай с Мариной собрались уезжать в Царицыно, поскольку дел в столице не осталось. С особняком Несвицких ознакомились, царя омолодили, спасли наследницу престола. Чем дальше заняться? Ходить по званым вечерам обоим надоело. Принимали их с почтением, но чувствовалось, что для знати они чужие. Ну, типа понаехавшие. Кому такое нравится? Дед попросил немного задержаться.

– Планируется награждение героев наступления в Нововарягии, – довел до внука. – Мероприятие пройдет в Кремле, в Георгиевском зале. Вручать награды будет лично император. Тебе с Мариной непременно нужно быть.

– А мне зачем? – Марина удивилась.

– Указом императора все отличившиеся при спасении наследницы и ее гостей в Архангельском удостоены наград Варягии, в том числе Марина. Ты первая пришла на помощь раненой Екатерине.

– Так это долг врача. В Царицыно не раз такое делали, и никто за это нас не награждал.

– Там не было наследницы, – дед улыбнулся. – Не удивляйся – так принято в Варягии. Спасаешь члена императорской семьи – достоин награждения. Люди просто не поймут, если поступить иначе.

– И чем Марину наградят? – поинтересовался Николай.

– Насколько знаю: орденом Святой великомученицы Екатерины, знаком малого креста. Большой предназначается для царственных особ. Малым тоже прежде награждали высокородных дам, но Александр Третий изменил его статут, распространив на простолюдинов. Теперь знак ордена вручают дамам, подданным империи и иностранных государств, отличившимся на ниве миротворчества, гуманитарной и культурной деятельности. Очень редкая награда, к тому ж весьма почетная. Марина будет первым медиком, которая получит этот орден.

– Бориса, князя Горчакова и Синицына, надеюсь, не забыли? – поинтересовался Николай.

– Конечно, – дед кивнул. – Как и охранников, погибших при отражении атаки террористов. Ордена вручат их вдовам и родителям.

Пришлось отложить отъезд, и Николай с Мариной отправились на очередное суаре. Тем более, на этом вечере ожидалось присутствие Бориса и Наталки, плюс Горчакова и Синицына. Их тоже приглашали на подобные мероприятия, поскольку волхвы отличились при спасении наследницы. За эти дни Несвицкий-младший сошелся близко с новыми друзьями. На званых вечерах они обычно проводили время вместе. Садились рядом за столом, волхвы танцевали с Мариной и Наталкой, не давая им скучать, болтали, веселились, и это скрашивало Николаю раздражение от поведения других присутствующих. Вот и на этом вечере, исполнив ритуал их представления к гостям, друзья отправились к столам, накрытых для фуршета, где предались обычному занятию – то есть выпивали и закусывали, говорили комплименты дамам и шутили. Синицын ненадолго отлучился, и вернулся с хмурым выражением лица.

– Там, – обратился он к Несвицкому и указал на плотную толпу вдали от столиков, – о тебе и цесаревне рассказывают гадости. Дескать, вы любовники, потому тебя и пригласили на молодежный бал. Не по заслугам оказали честь. Что на деле никакой ты не Несвицкий, а адмирала просто попросили, чтобы он тебя признал наследником. Ну, чтобы цесаревне не позорно было спать с простолюдином.

От неожиданности Николай едва не подавился.

– Кто это говорит? – спросил, прокашлявшись. – Как имя смертничка?

– Не знаю, – сообщил Синицын. – К нему там не пробьешься – толпа стоит. К тому же я, едва услышав, поспешил сюда.

– Сейчас узнаем! – Николай решительно пошел к толпе. Следом устремились волхвы, Марина и Наталка.

Приблизившись к гостям, они остановились и прислушались.

– Уверяю, господа, что это правда, – донеслось к ним из-за спин. – Источники надежные. Фальшивый князь Несвицкий и великая княжна Екатерина состоят в интимной связи. Поэтому он так ее и защищал. Присутствовавшие на бале прекрасно видели, как он по-хозяйски лапал ее грудь. Привык к такому, даже посторонних не стеснялся. И нас будут уверять, что цесаревна – девственница…

– А ну-ка расступись!

Николай ввинтился между спин и, не замечая недовольных возгласов расталкиваемых им гостей, пробился в центр толпы, где встал перед рассказчиком. Окинул его взглядом. Какой-то хлыщ в гражданском. Молодой, но рожа со следами возлияний. Увидев перед собой волхва в мундире с орденами, хлыщ икнул и умолк.

– Я князь Несвицкий, – с угрозой в голосе промолвил Николай. – А ты чьих будешь? Обзовись!

– Что значит «чьих»? – хлыщ приосанился. – Я князь Голицын, Генрих Эдуардович. Наш род идет от Гедиминовичей.

– Мне наплевать на род, – проинформировал его Несвицкий. – Не тот ли ты Голицын, чей пригласительный билет на бал стал пропуском для террористов?

Подробности покушения на цесаревну Николай узнал от деда – в том числе о злосчастном пригласительном билете. Но другие об этом не слыхали. В окружавшей их толпе вполголоса загомонили.

– Я им его не передавал, – смутился хлыщ. – Билет украли. Сам я не смог прийти на бал, поскольку заболел.

– Ну, с этим разберутся, – пообещал Несвицкий. – Насколько знаю, следствие о покушении на цесаревну пока что не закончено. У меня другой вопрос. Сам ты во дворце в Архангельском не находился, что там творилось видеть не мог, однако же набрался наглости порочить девушку, приписывая ей всяческие гадости. Я впервые увидал великую княжну, придя на бал, и это может подтвердить моя невеста, с которой мы в Москве не расстаемся. Я, значит, лапал грудь наследницы? А то, что та была пробита пулей, и мы с невестой по очереди зажимали рану, останавливая кровотечение, ты знаешь, гнида?

– Да как вы смеете! – нахохлился Голицын.

– Очень даже смею. Получи, скотина!

От мощной оплеухи голова Голицына свернулась вправо.

– Это за великую княжну! – пояснил Несвицкий. – А это лично от меня!

Вторая оплеуха вернула голову хлыща в прежнее состояние.

– Да вы… Я это не оставлю! – завопил князек.

– Что, вызовешь меня на поединок? – хмыкнул Николай. – Попробуй, смертничек! Дайте ему ножик. Иван? – он обернулся к лейтенанту. – Одолжи мне кортик. Расступитесь, господа! Гедиминович – к барьеру!

– Остановитесь, князь! – к ним протолкался хозяин дома. – В империи дуэли – преступление! Они приравнены к убийству.

– Жаль, – Николай пожал плечами. – Но я бы попытался. Эй, Гедиминович, если не наложил в штаны, то приезжай в Царицыно. Законы там другие. Полагаю, что главнокомандующий разрешит нам поединок. Твой гроб в Москву отправим специальным рейсом. Я оплачу.

– С тобой другие разберутся, – пробурчал князек и убежал, пробившись сквозь толпу.

– Марина! – обратился Николай к невесте. – Идем отсюда. В доме, где принимают гнид, порочащих великую княжну, нам делать нечего.

– Князь, это оскорбление! – возмутился хозяин вечера.

– Неужели? – Николай сощурился. – Этот хмырь из Гедиминовичей собрал толпу и долго распинался, рассказывая гадости о наследнице, но никто не попытался закрыть ему его поганый рот. В том числе и вы – устроитель сей мерзости. Прощайте, писем не пишите. Пропустите!

Гости расступились и, взяв Марину за руку, Николай пошел с ней к выходу. Следом устремились Борис с Наталкой и Синицын. Горчаков остался.

– Послушаю, о чем тут говорят, и расскажу вам, – сообщил друзьям у лестницы. – Мне интересно, да и вам, наверно, тоже.

Он позвонил на завтра.

– Москва кипит, – сказал Несвицкому. – Все обсуждают скандал на суаре. Большинство тебя поддерживает, но есть и те, кто осуждает. Дескать, вел себя с Голицыным по-хамски. Побил его. Для князя недостойно.

– Мне следовало поблагодарить клеветника? Расшаркаться? – хмыкнул Николай.

– Нет, конечно! – засмеялся Горчаков. – Я сам его бы с удовольствием прибил. Просто довожу до сведения, о чем тут говорят. Мол, и хозяина обидел. Боюсь, что снова в гости тебя не скоро позовут.

– Была б печаль! – ответил Николай. – Хоть отдохну от этих рож. Спасибо, Юрий, ты настоящий друг.

– Всегда пожалуйста! – ответил Горчаков. – Марине передай мое почтение. Где вы с Борисом нашли таких красивых женщин? Вам многие завидуют. Я тоже.

– Приезжай в Царицыно, найдем тебе красавицу, – Несвицкий засмеялся. – Их много там.

– Приеду! – обрадовался Горчаков. – А то родители мне плешь проели: женись, женись! Находят мне невест, а те одна страшней другой.

«Генетика сработала, – подумал Николай, закончив разговор. – Веками знать варягов практиковала близкородственные браки. Так сохраняли титул и фамильное богатство. Результаты налицо – в буквальном смысле слова». Дамы, с которыми его знакомили в гостях, красотою не блистали, и это еще, мягко говоря. Не все, конечно, но в заметном большинстве. Неудивительно, что Марина и Наталка ярко выделялись на этом фоне. В России мира Николая с этим делом обстояло несколько иначе. Женитьба на простой крестьянке дворянина хоть вызывала осуждение, но встречалась часто. А можно было наплодить бастардов и попросить царя признать детей наследниками. Нередко получалось. Не случайно Лев Толстой в своей «Войне и мире» изобразил такую ситуацию – от жизни шел.

О происшествии Несвицкий рассказал и деду.

– Странная история, – заметил адмирал. – Так нагло клеветать на цесаревну… Хотя… Князь Эдуард Артемьевич известный германофил. Сына Генрихом назвал. Но как агент противника в списках, которые добыли вы с Борисом, не засветился, поэтому и избежал ареста.

– Недвижимость в Германии имеет? – поинтересовался Николай.

– Дворец близ Дрездена, – ответил дед. – Еще один в Монако.

– Вот и ответ. Пригрозили – конфискуют, вот он и послал князеныша порочить цесаревну. Мутная история. За пару дней до покушения Генриха слегка побили возле ресторана. С синяками на бал не явишься – отличная отмазка. А пригласительный билет Голицына оказывается у террористов. Ну, якобы украли, во что ни капельки не верю. Голицын – агент влияния Германии. Таких не вносят в списки и не берут у них расписок о получении вознаграждения. Этого не нужно. Агент будет служить хозяину по доброй воле или за обещание сохранять его недвижимость.

– Ты так считаешь? – дед сощурился.

– Почти уверен.

– Разберутся, – ответил адмирал, – а Генрих больше не отмажется. В Уголовном уложении имеется статья за клевету на лиц царствующего дома. Давным-давно не применялась, но ее не отменяли. Князь Эдуард Артемьевич, видать, о ней забыл. Напомним, тем более, свидетелей хватает.

– Наказание серьезное? – поинтересовался Николай. – Не штраф какой-нибудь?

– Государственное преступление. Не ссылка даже – каторга. Еще лишение прав состояния.

– Что это означает?

– Что князем Генриху не быть. Еще теряет право на наследство.

– Пусть поработает, ему полезно, – согласился Николай.

– А если выяснится причастность князя к покушению – сгниет на рудниках, – добавил дед. – Такого не прощают…

На следующий день все трое отправились на награждение. Адмиралу, как оказалось, тоже причитался орден – Святой Георгий первой степени за подготовку наступления в Нововарягии. Впервые в жизни Николай вступил в Георгиевский зал Кремля. Он, может быть, и отличался от того, оставшегося в прошлой жизни, но впечатление производил незабываемое. Отделанные белой штукатуркой стены с позолоченными мраморными досками, на которых высечены имена геров, колонны, лепнина, огромный свод, с которого свисают позолоченные люстры. Паркет, ковры… Притихшие Несвицкие и Марина присели там, где им указал распорядитель. Осмотрелись. Неподалеку оказались князь Касаткин-Ростовский, Акчурин, знакомые и незнакомые Николаю офицеры из экспедиционного корпуса. Чуть в стороне – Синицын, Горчаков и женщины в черных платьях. Все ясно – вдовы, матери погибших во дворце охранников.

Не успели толком осмотреться, как в зал вошел царь и… великая княжна Екатерина. Все встали. Оркестр из военных музыкантов грянул гимн Варягии. Когда он смолк, царь сделал знак всем сесть. Церемония началась. Проходила как обычно: распорядитель объявлял имя награжденного, тот выходил к царю и, получив свой орден, говорил: «Служу империи!». Вручали по старшинству воинских чинов, поэтому Несвицкий-младший был в числе последних. Царь приколол к его мундиру восьмиконечную тяжелую звезду из серебра с косым крестом на белом медальоне и пожал руку.

– Служу империи и Нововарягии! – рявкнул Николай, повернувшись к залу.

Царь усмехнулся и указал рукой на стул – присаживайся князь-нововаряг. А после объявил:

– В этом зале присутствуют герои, спасшие великую княжну Екатерину и ее гостей от террористов, а также близкие погибших при том нападении офицеров. Я решил доверить честь их награждения цесаревне. Прошу, великая княжна!

Царь направился к гостям и сел на пустовавший стул. Наследница дала знак распорядителю.

– Малым знаком ордена Святой великомученицы Екатерины награждается военный врач вооруженных сил Нововарягии Мережко Марина Авенировна.

Марина встала и отправилась к наследнице. К той подошел служитель, держа в руках поднос. Екатерина взяла серебряную восьмиконечную звезду на красном банте с золотой каймой и приколола к мундиру капитана медицинской службы.

– Служу империи и Нововарягии! – звонким голосом произнесла Марина, повернувшись к залу, после чего вернулась к своему месту.

Дальше покатилось по уже знакомой колее. Пока шло награждение, Николай разглядывал Екатерину. Лицо слегка осунувшееся, похудела, но выглядит довольно бодро. Помогло его лечение. В противном случае царевна лежала бы под капельницей в госпитале. Церемония не затянулась. Ордена Георгия третьей степени получили Борис, князь Горчаков, Синицын, близкие погибших офицеров. Распорядитель объявил:

– Орденом Святого Георгия второй степени награждается имперский князь Несвицкий Николай Михайлович, майор вооруженных сил Нововарягии.

Несвицкий встал и подошел к наследнице. Екатерина взяла с подноса у служителя крест на георгиевской ленте и завязала ее на шее позади новоиспеченного кавалера. Вторая ступень ордена в отличие от третьей представляла собой нашейный знак.

– Служу империи и Нововарягии! – отрапортовал Несвицкий.

– Князь, не спешите уходить и встаньте рядом, – произнесла наследница и обратилась к залу: – Господа! В тот злополучный день Николай Михайлович пришел на бал с гитарой-укулеле и подарил мне песню. Как мне сказали, инструмент пострадал при нападении и больше не пригоден для игры…

«И это знает?» – удивился Николай. По случайности в оставленную им возле стола укулеле угодила очередь из автомата и разнесла гитару вдрызг. Увидав ее после того, как террористы кончились, Несвицкий лишь рукой махнул. Жаль, конечно, но хорошо, что эти пули попали в инструмент, а не в людей.

– Поэтому примите мой подарок, – закончила наследница и подала ему гитару, которую поднес служитель.

Несвицкий взял ее и рассмотрел. Шикарный инструмент! Деки не фанерные, а выделанные из массива и покрыты лаком. На верхней инкрустированная надпись перламутром: «Князю Несвицкому от царствующего дома». Колковый механизм из позолоченной латуни. Он тронул струны. Они отозвались глубоким, чистым звуком.

– Спойте, Николай Михайлович! – сказала цесаревна. – Для всех нас – как вы на бале пели.

Несвицкий на мгновение задумался. Вроде бы на мероприятии, торжественном и протокольном, самодеятельное музицирование неуместно. Но Цесаревне не откажешь. Что им спеть приличествующее обстановке? Не про любовь же? Хм… Вот эту песню он и его друзья любили в прошлой жизни.

Высока, высока над землей синева,

Это мирное небо над Родиной,

Но простые и строгие слышим слова:

«Боевым награждается орденом...» [3]

На втором куплете подключился оркестр. Сначала струнные – виолончель и скрипка, а после – и ударные. Музыканты в императорском оркестре оказались профессионалами высокого уровня и мигом подхватили мелодию. Заканчивал Николай уже под громко звучавшую под сводами музыку:

Это значит, что в этом суровом бою

Твой ровесник, земляк, твой сосед

Защищает любовь и надежду твою,

Наших окон приветливый свет.

Охраняя все то, чем мы так дорожим,

Он ведет этот праведный бой,

Наше счастье и труд, нашу мирную жизнь

От беды заслоняя собой…

Завершив песню проигрышем, Николай поклонился. Смолк и оркестр. Присутствовавшие в зале зааплодировали. Хлопал и царь. Затем встал (все тут же поднялись на ноги) и подошел к Несвицкому.

– Благодарю вас, князь, – сказал и пожал Николаю руку. – За песню и за цесаревну. Ваш орден – малая награда за то, что вы сделали для империи и ее царствующего дома. Но место на мундире вашем еще есть и, полагаю, пустовать ему недолго. Служите нам как до сих пор служили, и награды воспоследуют. Так, господа? – он обернулся к залу.

Собравшиеся вновь захлопали.

– А песню вашу я прикажу оркестру разучить и исполнять при всяком награждении военнослужащих империи, – закончил царь.

***

Награды отмечали в ресторане – большой компанией: Несвицкие, Марина и ее подруги Наталка и Галина. Последняя приехала в Москву с Акчуриным, и, судя по довольным лицам волхва и врача, у них все сладилось. Присоединились и другие волхвы – прежние друзья и новые. Было весело и шумно. Произносили тосты, танцевали, Николая попросили спеть. Праздновали в отдельном кабинете, где не мешали прочим посетителям, и он не отказался. Подарок цесаревны он взял с собою в ресторан – инструмент был удивительно хорош, с ним не хотелось расставаться.

– До скорой встречи! – сказал друзьям Несвицкий-младший на прощание.

Дед незаметно для всех показал Николаю кулак.

– Ты что-то знаешь? – встрепенулся Горчаков. – Поведай!

– Знает, разумеется, – улыбнулся князь Касаткин-Ростовской, – но ничего не скажет. Ты плохо знаешь Николая: он, если что задумал, то непременно сделает. Смотри сюда! – он указал на свой мундир. – Четыре месяца назад здесь не висело ни одной награды. Теперь три ордена, из них два высших – империи и Нововарягии. У Якова пока что два, но и у него их прежде не было. У вас по ордену… Мой вам совет: держитесь Николая и слушайтесь его, как маму. Тогда все будет: ордена, красавицы-невесты, почет и уважение. Возле него все это будто с неба падает.

– Болтун! – одернула его Наталка. – Забыл, чем кончилась для Николая его последняя диверсия? Когда вы привезли его едва живого? Все эти ваши ордена политы кровью!

– Бывает и такое, – не смутился князь. – Идет война, а мы все офицеры. Как Коля спел? – он затянул, фальшивя: «Напрасно мирные забавы продлить пытаетесь, смеясь. Не раздобыть надежной славы, покуда кровь не пролилась… Крест деревянный иль чугунный назначен нам в грядущей мгле… Не обещайте деве юной любови вечной на земле!»

– Тьфу на тебя! – воскликнула Наталка. – Накаркаешь.

Все засмеялись и начали прощаться. Назавтра Николай с Мариной отправились в Царицыно. Накануне Марина позвонила в госпиталь и сообщила об их возвращении начальству. Болтала долго.

– Нас там заждались, – сказала Николаю, отойдя от телефона и улыбаясь.

В столицу молодой республики уже летали самолеты. Отогнав врага от города на сотню с лишним километров, Нововарягия не опасалась, что их могут сбить. Борт был гражданским, но пассажиры большей частью – офицеры, имперские естественно. Варягия уже начала подготовку к операции. Места Марине с Николаем достались впереди – зашли в салон и сразу сели. Поставили у ног два чемодана – Марина не теряла время зря и запаслась в Москве нарядами и обувью. Николай помог невесте снять шинель и положил ее на полку. Свою лишь только расстегнул, сел кресло и задремал. Лег он поздно – проговорили с дедом за полночь, а встали рано. Прощание с Несвицким-старшим и его прислугой, путь в аэропорт, там ожидание посадки…

Проснулся он, когда их лайнер стал снижаться – заложило уши. Когда борт приземлился и покатил к аэровокзалу, в иллюминатор стало видно, пострадавшее от обстрелов здание – выщербленные стены, недавно вставленные окна и покореженные буквы названия аэропорта на крыше – их не успели привести в порядок. Самолет еще не остановился, как на поле въехала полицейская машина с мигалками на крыше, а следом – черный внедорожник.

– Кого-то важного встречают, – заметила Марина, разглядев кортеж.

Николай пожал плечами – в салоне много офицеров, среди них есть генералы. Подали трап, стюардесса отворила дверь. Из внедорожника выскочил офицер и устремился по ступенькам. Через несколько секунд, вбежав в салон, он встал перед Николаем и Мариной.

– Господин майор! – обратился, козырнув. – Добро пожаловать в Царицыно. Прошу за мной, вас ждут.

– Нифига себе! – пробурчали позади. – Какого-то майора так встречают!

Несвицкий встал и обернулся. Из-за спинки его кресла на него смотрел немолодой имперский генерал. Ответить не успел. Расстегнутая им шинель зацепилась за спинку и распахнулась, открыв для обозрения мундир с наградами.

– Георгии второй и третьей степени, знак ордена Андрея Первозванного, – присвистнул генерал. – Ты кто, сынок?

– Волхв-медик при военном госпитале, – ответил Николай и помог Марине надеть шинель. Взял с полки шапку и гитару.

– Это ваш багаж? – спросил встречавших пару офицер, указав на чемоданы. Получив ответ, взял их. – Прошу за мною, господа!

– Людей он лечит, – буркнул генерал, когда все трое вышли из салона. –Так я и поверил! Глаза головореза, видал такие – и не раз. Да этот медик-волхв не одного на кладбище отправил. Вот с кем в одном строю придется воевать. Что скажешь, Автандил Вахтангович? – спросил сидевшего с ним рядом офицера с погонами полковника.

– А что тут необычного? – ответил тот. – Они семь лет со славами рубились. Военный опыт богатейший. Мне про одного недавно рассказали. Представляете, шахтер, и начинал обыкновенным ополченцем. Сейчас командует бригадой, военный чин – полковник. И он учит наших офицеров, окончивших академии, как воевать!

– Ну, с этим все понятно, но этот же совсем пацан!

– Пацаны тут тоже воевали, – сообщил полковник. – Бывало, что в пятнадцать лет вставали в строй. Не дай Бог нам пережить, что здешним людям довелось! Скорей всего, что этот волхв подростком начал и постепенно выбился в майоры.

– А наши ордена у него откуда?

– Слыхали про диверсию волхвов перед началом наступления объединенных сил империи и Нововорягии?..

Договорить полковник не успел. В проходе встала стюардесса.

– Господа! Прошу всех к выходу…

[1] Лев Толстой, «Война и мир».

[2] Подробности читайте в первой книге цикла.

[3] Слова Анатолия Монастырева и Ольги Писаржевской.

Глава 6

6.

Кортеж мчал по улицам Царицыно. Шедший впереди автомобиль полиции с мигалками расчищал путь внедорожнику, и они неслись как на пожар.

– Куда мы так спешим? – спросил Несвицкий у капитана, встретившего их в аэропорту.

– На заседание, посвященное признанию Нововарягии империей и заключению союза с ней, – ответил офицер и глянул на часы. – Оно уже началось. Или должно было начаться. Главнокомандующий приказал доставить вас к началу непременно.

– Без нас не обошлись бы?

– Что вы?! – воскликнул капитан. – Там все руководство. Собрание Республики, правительство, командующие корпусами, руководители предприятий.

«Мы к ним каким-то боком?» – хотел спросить Несвицкий, но промолчал. Приказ Главнокомандующего не обсуждают. Ладно, посидят с Мариной на галерке, послушают выступления начальства. Событие и вправду знаменательное.

Домчались быстро. Кортеж остановился у входа в киноконцертный зал, располагавшийся в центре города. Когда шли боевые действия, мероприятия в нем не проводили – до зала доставала артиллерия врага. Но теперь того отбросили на сотню с лишним километров, поэтому прилеты невозможны.

– Следуйте за мной! – сказал им капитан. – Вещи пусть останутся в салоне, не пропадут.

Он устремился к входу, Николай с Мариной отправились за ним. Укулеле Несвицкий все же взял с собой – с гитарой не хотелось расставаться. К тому ж, возможно, что его попросят спеть. Не может быть, чтоб по такому поводу начальство не устроило банкет. Догадка подтвердилась в холле – здесь возле стен и в центре зала стояли накрытые а-ля фуршет столы. Трое офицеров поднялись по лестнице и вошли в дверь, открытую Марине с Николаем шагавшим перед ними капитаном. За дверью обнаружилась комната с диванами. На одном из них сидел, читая документы, генерал в парадной форме – главнокомандующий вооруженными силами Республики Нововарягии и ее Правитель Георгий Станиславович Качура. Он поднял взгляд от документов и поднялся.

– Привез?

– Так точно! – вытянулся капитан.

– Господин главнокомандующий… – начал было Николай, но Качура оборвал его:

– Нет времени, майор, и без того мы опоздали. Значит так. Сейчас Боруля, – он указал на капитана, – отведет вас за кулисы. Там встанете и ждите, когда вас позовут. Снимите здесь шинели, причепурьтесь, – он усмехнулся. – Чтоб перед народом предстали во всей красе. А я пошел.

Он вышел в боковую дверь. Николай с Мариной разделись, привели себя в порядок и последовали за капитаном. Тот отвел их за кулисы сцены. На ней стоял огромный стол, накрытый кумачовой скатертью, за ним сидел президиум – руководители республики. Несвицкий глянул в зал – ох, не фига себе, народу! Тысяча, не меньше. Мужчины, женщины, на многих – камуфляж военной формы. Парадные мундиры, как на них, в Царицыно пока что редкость.

– Торжественное заседание по случаю признания Нововарягии империей и заключению союза с ней объявляется открытым! – провозгласила немолодая женщина, сидевшая в президиуме в центре. Несвицкий ее знал – председатель Собрания Республики. – Предоставляю слово Правителю Нововарягии, главнокомандующему вооруженными силами Георгию Станиславовичу Качуре.

Зал разразился аплодисментами. Встав, люди хлопали в ладоши. Качура вышел к микрофону и сделал знак: садитесь, хватит. Аплодисменты стихли, люди сели.

– Друзья, товарищи, братья, сестры, – начал генерал. – Наконец-то наступил тот день, о котором мы мечтали столько лет – в окопах на переднем крае, на предприятиях, в вузах, в школах и в больницах. Мы надеялись и ждали – под разрывами снарядов, под бомбами и пулями. Теряли боевых товарищей и мирных жителей – детей и женщин, которых славские нацисты убивали по приказу своих хозяев из Западной Европы. Они желали всех нас уничтожить. Им не были нужны живущие здесь люди, а только территория республики и скрытые в ее земле богатства. У них не получилось – мы им не позволили.

Зал вновь зааплодировал.

– Прошло почти что восемь долгих лет, – продолжил генерал, – наполненных смертью, кровью и утратами. Все эти годы мы просили помощи у наших братьев по крови и по вере – у варягов. И они нам помогали – оружием и добровольцами. Наконец империя прислала корпус. Объединенными усилиями мы вышвырнули оккупантов со своей земли, вдрызг разгромив их армию и взяв десятки тысяч пленных, которые сегодня трудятся на наших стройках, восстанавливая то, что они так рьяно разрушали. И будут там работать, пока не восстановят все!

Слова Правителя зал встретил продолжительной овацией.

– Мы заплатили дорогую цену за свою свободу. Погибли тысячи бойцов и командиров. Мы никогда их не забудем. Воздвигнем памятники, имена героев присвоим улицам и переулкам, школам, предприятиям. Предлагаю почтить память тех, кто пал за наше будущее.

Люди в зале и в президиуме встали и склонили головы.

– Прошу садиться, – предложил Правитель. – Теперь о главном. Все эти годы мы просили императора Варягии признать нашу республику и заключить с ней договор о взаимодействии. Увы, но нас не слышали. В Москве ходили разговоры, что, дескать, мы сепаратисты и не нужны империи. Зачем ей ссориться с Европой? Мы, мол, станем камнем на шее у Варягии. Скажу вам больше: прибытие в республику экспедиционного корпуса империи и его поддержка в нашем триумфальном наступлении не прекратила этих разговоров. Распространился слух, что корпус отзовут. И мы б тогда опять остались наедине с нацистским государством, марионеткой Западной Европы. Они бы накопили силы и вновь на нас напали, в чем нет сомнения. Но вдруг внезапно все переменилось. Империя признала нас, текст договора согласован, и завтра делегация Нововарягии отправится в Москву для заключения союза братских стран.

Зал зааплодировал.

– Что произошло и отчего в Москве пошли республике навстречу? Отвечаю. Туда отправился всем нам известный волхв, герой республики, Георгиевский кавалер, майор Несвицкий Николай Михайлович со своей невестой, капитаном медицинской службы Мариной Авенировной Мережко. Формально – в отпуск к своему деду, советнику царя и вице-адмиралу. Никто не уполномочивал майора вести какие-либо переговоры с императором и, более того, формально он не представлял республику, поскольку не занимает здесь руководящей должности. Однако, тем не менее – и это стало нам известно, в Москве майор встречался с Александром Третьим, причем, неоднократно. Он спас великую княжну Екатерину, уничтожив напавших на нее террористов и исцелив от раны цесаревну. И я не сомневаюсь, что все это и повлияло на решение царя…

«Что он несет?! – подумал Николай, немало охреневший от такого заявления. – Причем тут я?». Тем временем Качура продолжал:

– Мне также сообщили, что в Москве Несвицкому предложили остаться при дворе, пообещав блестящую карьеру. Но он категорически отказался и вернулся к нам в Царицыно. Николай Михайлович, Марина Авенировна, прошу вас подойти ко мне!

Николай вздохнул и, взяв Марину за руку, отправился к Правителю. Зал встретил их овацией, все люди встали. Качура обнял волхва с его невесту и подвел обоих к краю сцены. Дал знак публике прекратить аплодисменты.

– Посмотрите на красавцев! – сказал, склонившись к микрофону. – У майора грудь вся в орденах. Из них две высшие награды Новарягии и империи. Марина Авенировна удостоена ордена Святой Екатерины – единственная из республики. Ну, что тут скажешь? Молодцы! Спасибо вам, ребята. Наград у вас хватает, поэтому как главнокомандующий вооруженных сил обоих повышаю в чине. Майор отныне подполковник, а его невеста заберет у жениха майорские погоны. Полагаю, он поделится.

В зале засмеялись и зааплодировали.

– Скажи нам что-нибудь, сынок! – сказал Качура. – От сердца.

Несвицкий на мгновение замялся. Что им сказать? Разубеждать, что он тут ни причем, пожалуй, бесполезно. Сегодня праздник у людей, они его так долго ждали. Зачем им портить радость? Он вспомнил про гитару, которую принес с собой на сцену, побоявшись оставить инструмент в комнате с диванами.

– Оратор из меня плохой, – сказал, шагнув поближе к микрофону. – Позвольте, я спою?

– Давай! – кивнул Качура и усмехнулся: – Не зря ж пришел с гитарой.

Струны укулеле отозвались на прикосновение знакомых пальцев. В прошлой жизни Николая эту песню исполняли две молодые женщины из ДНР. Пророческими оказались в ней слова…

Мы возвращаемся домой,

Но путь наш долог,

Опять над чьей-то головой

Свистит осколок

И пуля снайпера опять

Найдет кого-то,

И нам придется отвечать

Опять...

Уж столько лет идут бои

Но с нами братья,

Ты нам, Варягия, свои

Раскрой объятья.

Пора вернуться нам домой

Откройте двери,

Ведь мы же всей своей душой

В единство наше верим…[1]

Участники собрания, присевшие было на кресла, начали вставать. Волна как будто прокатилась в зале. Когда Несвицкий перешел к припеву, у многих на глазах блеснули слезы.

Мы возвращаемся домой!

Мы это право отстояли!

Последний принимая бой

Мы возвращаемся домой!

Николай смотрел на лица в зале и осознавал, что ранее не понимал этих людей. То, что для него являлось политической и экономической целесообразностью и просто справедливостью, для них, стоявших против сцены, было мечтой – годами выстраданной и казавшейся недостижимой. И вот она исполнилась, пускай пока, не до конца. И люди плакали…

Хотим мы жить одной семьей,

Как раньше было,

Чтоб Ангел прикрывал собой

Нас белокрылый

И чтобы встала за спиной

Варягия святая,

И повела нас за собой

Страна родная.

Зал подхватил припев. Теперь все, как один тянули:

Мы возвращаемся домой!

Мы это право отстояли!

Последний принимая бой

Мы возвращаемся домой!..

Несвицкий смолк и поклонился. В следующий миг зал словно бы взорвался: собравшиеся в нем люди кричали, хлопали в ладоши, неистовствуя в проявлении одолевавших их эмоций. Члены президиума, выбежав из-за стола, окружили Николая.

– Качай его! – воскликнул кто-то, и волхва тут же подхватили – едва успел отдать Марине укулеле. Взлетая вверх, он опасался, что не удержат, поэтому немного помогал энтузиастам, пустив вдоль тела потоки гравитации. Наконец, не утерпев, взмыл над головами, завис и объявил:

– Товарищи, хватит! Всю душу вытрясли.

На сцене засмеялись, а следом захохотал весь зал. Главнокомандующий пробился к микрофону и объявил, махнув рукой:

– Собрание закончено. Прошу к столам – отпразднуем событие.

К удивлению Несвицкого, поляну для начальства накрыли не где-нибудь в отдельной комнате, как это сделали бы в оставленном им мире. Все вместе встали за столами, и главнокомандующий, подняв рюмку, провозгласил:

– За победу! За возвращение домой!

Банкет не затянулся. После пары тостов руководители республики, пожелав присутствующим приятно отдохнуть, потянулись к выходу – им предстояло завтра рано утром лететь в Москву. А вот Несвицкого не отпустили. К нему с Мариной подходили, жали руку, обнимали и предлагали вместе выпить. Сообразив, что он сейчас наклюкается в зюзю, Николай с гитарой пробился к подиуму, где наигрывал мелодию квартет из девушек – две скрипки, альт и виолончель.

– Споем, девчата? – спросил у музыкантш.

– Вы пойте, а мы попробуем вам подыграть, – улыбнулась хрупкая альтистка.

– Что ж, начинаем, – кивнул Несвицкий и поднял укулеле на уровень груди.

За столом он выпил водки, но закусил едва-едва, и ощущал прилив энергии. К тому же радость, которая переполняла всех стоявших за столами, передалась и Николаю. Наконец он дома, среди своих…

Концерт случился от души. Песни Несвицкий исполнял веселые – все, что смог припомнить, и которые любил когда-то. Ему внимали, аплодировали, просили продолжать. И Николай старался. Раздухарился так, что исполнил песню из репертуара Аллегровой.

– Это о флотском офицере, – объявил, в последний миг припомнив, что здесь в пехоте нет чина лейтенанта. Но во флоте есть…

Младший лейтенант сидит в сторонке,

Бирюзовый взгляд как у ребенка.

Что-то не танцует, что-то не танцует он.

Младший лейтенант с улыбкой странной,

Запросто мог стать звездой экрана,

Только две звезды упали на его погон…[2]

Через минуту не только музыкантши, но и зал вторил ему, притоптывая:

Младший лейтенант бередит сердца,

Безымянный палец без кольца.

Только я твоей любви ни капли не хочу…

Домой Несвицкого с Мариной отвез капитан Боруля. Помог донести им чемоданы до площадки, поставил перед дверью и распрощался. В квартире Николай сходу ухнул в кресло, стоявшее в прихожей, и пожаловался:

– Устал…

– Еще бы! – Марина улыбнулась и села рядом с ним на подлокотник. Обняла жениха за шею. – С чего тебя так прорвало? Ты целый вечер пел.

– Не знаю… – Николай задумался. – Восторг какой-то накатился. Что удивительно: люди радуются, что возвращаются в империю, а я наоборот – что из нее уехал.

– Чему тут удивляться? – ответила невеста. – Здесь все родное. Здесь мы с тобой встретились и полюбили. Как я тобой горжусь! Ты самый лучший из мужчин – из всех, что есть.

– Не перехваливай! – он чмокнул ее в щеку. – Давай попьем чайку и ляжем спать. Нам завтра в госпиталь. Кривицкий, наверное, нас заждался.

– Он бьет копытом, как ты любишь говорить, – Марина засмеялась. – Имперский волхв, который подменял тебя, раствор чарует, но с плазмой у него не получается. Степан Андреевич хочет с ней продолжить. Когда ему звонила из Москвы, ругался, требуя, чтоб ты скорей вернулся. Еле объяснила, сказав, что занят с императором.

– Погоди! – Несвицкий встрепенулся. – Так это от тебя пошло, что я уговорил царя признать республику?

– Ведь так оно и было, – Марина отстранилась и слезла с подлокотника. – Мне Николай Иванович сказал, что без тебя ничего б не получилось. Не стал бы слушать его царь. А после встреч с тобой переменился. Пошли пить чай!

«Вот так рождаются легенды», – вздохнув, подумал Николай, вставая с кресла. О том, что он омолаживает Александра Третьего, в курсе были трое: Николай, сам царь и дед, а более – никто. Но то, что он ездит императору, Марина знала, вот и решила… И дед подпел, хотя, чего греха таить, какой-то вклад в принятие царем решения Несвицкий-младший внес. «Хрен с ним! – подумал Николай. – Скоро все равно забудут…»

***

Начальник госпиталя волхва с невестой встретил неприветливо.

– Что так надолго задержались? – спросил сварливо. – Обещали вернуться через неделю, а пропали почти что на две.

– Не отпускали, – развел руками Николай.

– Кто?

– Император.

– Вы граждане республики и ему не подчиняетесь. Чего от вас хотел?

– Чтоб я остался при дворе.

– Обнаглели! – начальник госпиталя возмутился. – У них там волхвов тысячи, а у нас в республике – единственный.

– Вот я ему и объяснил расклады, – сказал Несвицкий. – Ворчал, но отпустил.

– И слава Богу! – произнес Кривицкий, после чего перекрестился. – Марина Авенировна, займитесь своим отделением. Вас, Николай Михайлович, прошу пройти со мной. Займемся плазмой. Волхв из империи, которого прислали на подмену, как выяснилось, никудышный – не смог ее зачаровать. К тому же лодырь.

И они пошли. К обеду Николай закончил с первой партией жидкой части крови, поел и занялся устройством кабинета, который ему выделили в госпитале. В самом деле! Он волхв и подполковник медицинской службы, а кабинета не имеет. Непорядок. Сарказм, если кто не понял. Но начальник госпиталя дал команду, Несвицкий возражать не стал. Сестра-хозяйка выделила мебель – стол, пару стульев, вешалку, еще кушетку, оббитую клеенкой. Сам кабинет являлся выгороженной частью коридора в его торце, без умывальника, поэтому как медицинский не годился. Но Николай не врач и принимать больных не будет, а руки, если нужно, он помоет в туалете – благо тот неподалеку. Окно имеется – и ладно. Два санитара притащили мебель и расставили ее под наблюдением сестры-хозяйки.

– Мы тут вымоем полы и повесим шторы, – сказала она Николаю. – А вы к Кривицкому зайдите. Он спрашивал.

В этот раз начальник госпиталя был более приветливым.

– Вот что, Николай Михайлович, – сказал Несвицкому. – Коллектив желает с вами встретиться, узнать из первых уст о ваших приключениях в Москве. А то такие слухи ходят! Репортаж с торжественного заседания по телевидению смотрели многие, но там о вас почти что не сказали. Берите Марину Авенировну и поезжайте с ней домой. Переоденьтесь в мундиры с орденами и приходите к восемнадцати часам. А то явились в камуфляже без погон. Вы подполковник медицинской службы, а не гражданский волхв…

Николай последовал совету. Забрал Марину, сел с ней в трофейный внедорожник, за которым в его отсутствие смотрели – мыли и подкачивали шины, и отправился домой, где они переоделись. К мундирам прикрепили новые погоны с большими звездочками – их Марина раздобыла у сестры-хозяйки – ведь госпиталь военный, в кладовых они были. Автомобиль Несвицкий взял не просто так. Времени хватало, и он решил заехать в местный ЗАГС подать заявление. Пора им узаконить отношения с Мариной. Она, естественно, не возражала.

В ЗАГСе оказалась очередь. Николай с Мариной присели на диванчик, но ожидание на затянулась. Несвицкого узнала проходившая по коридору сотрудница и, ойкнув, убежала, но вскорости вернулась и отвела двух офицеров в парадной форме с орденами в кабинет к заведующей.

– Чем я могу помочь вам, господа? – спросила их немолодая женщина, после того как предложила им присесть.

– Желаем в брак вступить, – сказал Несвицкий.

– Назначить день? Или немедленно?

– А что так можно? – удивился Николай. – Чтоб сразу?

– Военнослужащим идем навстречу. Сами понимаете: война. Мужчина получил повестку и отправляется на фронт, поэтому желает узаконить отношения с невестой. На этот счет есть указание правительства.

– Ну, я на фронт не отправляюсь, – сообщил Несвицкий. – Но, если можно сразу, был бы благодарен.

– Давайте ваши паспорта.

Они отдали.

– Марина Авенировна, желаете свою фамилию оставить или возьмете мужнину? – поинтересовалась заведующая, рассмотрев их документы.

– Мужа, – ответила Марина.

– Свидетели имеются?

– Не брали, – развел руками Николай. – Не знали, что можно зарегистрироваться сразу.

– Не беда – найдем. Подождите полчаса в приемной. Есть время?

– Да, – ответил Николай.

В приемной секретарь их угостила чаем. Пока они чаевничали, в кабинет заведующей заходили и выходили из него сотрудницы. При этом все бросали взгляды на необычных посетителей. Наконец, заведующая вышла и пригласила их в зал для церемоний. К удивлению Несвицкого, там оказалось многолюдно. Похоже, что на их бракосочетание собрался персонал учреждения и их знакомые – кого успели обзвонить.

Заведующая задала брачующимся нужные вопросы и, получив ответы, попросила подтвердить их подписями в книге актов. Следом расписались и свидетели – молодая пара, пришедшая оставить заявление. Лица у ребят сияли от восторга – такая честь!

– Объявляю вас мужем и женой! – торжественно провозгласила заведующая ЗАГСом и вручила Николаю свидетельство о браке. – Прошу подать шампанское!

Две сотрудницы внесли подносы с полными бокалами и раздали их собравшимся.

– За новую семью Несвицких! – провозгласила тост заведующая. – Поздравляю вас, Николай Михайлович и Марина Авенировна!

– Поздравляем! – послышалось со всех сторон. С молодыми стали чокаться. Подскочил фотограф и начал пыхать вспышкой.

– Я оплачу шампанское и фотографии, – сказал заведующей Николай, когда все завершилось – Сколько с нас?

– Не обижайте, Николай Михайлович! – та замотала головой. – Это слишком малая услуга за то, что вы для нас всех сделали. Я детям, внукам расскажу, кого зарегистрировала в этот день. Другие ЗАГСы будут нам завидовать.

– Спасибо! – он кивнул. – Нужда какая будет – обращайтесь. Центральный госпиталь Царицыно, кого спросить, вы знаете…

Из-за этого всего они едва не опоздали в госпиталь. Когда подъехали к нему, часы показывали почти что восемнадцать. Николай с Мариной по лестнице поднялись на второй этаж и вошли в зал, где собрались их сослуживцы. Прежде, при больших обстрелах, здесь размещали раненых, поскольку мест в палатах не хватало. Но после того, как разгромили славов и отбросили их далеко от города, пострадавших от прилетов в госпиталь почти не привозили – здесь в основном долечивали наиболее тяжелых, а в детском отделении занялись реабилитацией юных ампутантов. Из империи приехали специалисты, которые и занимались протезированием. Для медиков работы стало мало, поэтому на встречу с коллегами, вернувшимися из Москвы, людей пришло немало – едва расселись за столами с нехитрым угощением – легкое вино и скромные закуски.

Николая с Мариной зал встретил бурными аплодисментами. Несвицкие прошли к столу, где им выделили место. Там уже сидел начальник госпиталя. К удивлению Несвицкого, в военной форме при погонах. На мундире – два ордена. Подойдя к столу, Николай принял стойку «смирно».

– Господин полковник! Подполковник Несвицкий Николай Михайлович. Представляюсь вам по случаю присвоения мне чина подполковника медицинской службы.

– Да ладно, – сморщился Кривицкий. – Не нужно мне рапортовать, у нас здесь не парад. Присаживайтесь.

– Прежде чем мы начнем наш томный вечер, разрешите сделать объявление? – спросил Несвицкий.

– Извольте, – кивнул полковник.

– Коллеги, господа, – волхв повернулся к залу. – Позвольте сообщить вам новость. Буквально час назад мы поженились. Так что представляю вам княгиню Марину Авенировну Несвицкую. Прошу любить и жаловать.

– Княгиню? – раздалось из зала. – А вы, что, князь?

– Так точно, князь! – сказал Несвицкий. – Рюриковичи мы…

– Как император?

– Наш род древнее будет, – заметил скромно Николай.

– Теперь понятно почему он слушал вас, – сказал все тот же голос. – Но как вас занесло в Царицыно?

– Родился здесь. Моя мать из местных. Отец – имперский волхв Несвицкий, сын вице-адмирала и советника царя. Так получилось, что отец погиб в бою, меня так не увидев.

– Как интересно!..

– Господа, коллеги, – вмешался в разговор Кривицкий. – Успеете об этом расспросить. Позвольте для начала тост. За семью Несвицких! Совет вам да любовь! За счастье в вашем доме!

Собравшиеся в зале медики дружно выпили и закусили. Последовали и другие тосты. А дальше Николай не отвертелся. Пришлось рассказывать о нападении на бал, как он сражался с террористами, а после исцелял от раны цесаревну.

– Как и Марину Авенировну? – уточнил Кривицкий.

– Да. Только у княжны Екатерины была пробита грудь.

– Сквозное пулевое, – Марина уточнила. – Задето легкое, обильное венозное кровотечение. Муж положил на рану руку, подержал так пять минут, и рана затянулась. Спустя пять дней великая княжна Екатерина вручала нам награды.

– Ох, ничего себе! – воскликнул от соседнего стола немолодой хирург. – Да это ж чудо!

– Николай умеет, – Марина улыбнулась.

– Жаль, не применишь это в массовом порядке, – вздохнул Кривицкий. – Дар волхва уникальный. Но в трудных случаях воспользуемся. У подполковника есть в госпитале кабинет, где вы его всегда найдете.

– Вопрос к Марине Авенировне, – из-за стола поднялась хорошенькая медсестра. – Как это – быть княгиней?

– Никак, – Марина улыбнулась. – Была врачом и им останусь. Так что вашим сиятельством звать меня не нужно. К тому ж я не единственная. Моя коллега, Наталия Владимировна, выходит замуж за князя Касаткина-Ростовского. В Москве мы с Николаем были свидетелями на их помолвке.

– Марина Авенировна! – не отстала медсестра. – У вас не осталось знакомых холостых князей? Могли бы познакомить?

Зал захохотал. Медсестра, нисколько не смутившись, подбоченилась.

– А чем я хуже? – объявила, задрав носик.

– Есть у меня знакомый князь, – сказал, смеясь, Несвицкий. – Он холост, в поиске невесты. Увидел Марину и Наталию и говорит нам: «Хочу такую же красавицу!» А я ему ответил: пусть приезжает к нам в Царицыно. У нас красавиц много. Вот вы, к примеру.

– Если приедет, познакомите? – спросила медсестра.

– Непременно.

– Смотрите – обещали! – сказала медсестра и села.

– Николай Михайлович! – поднялась другая. – Расскажите нам о цесаревне. Она красивая?

– Считается, что да, – ответил Николай.

В зале засмеялись.

– Не слушайте его! – Марина хмыкнула. – Великая княжна Екатерина по-своему хороша. Умна и образована, сведуща в военном деле. У нее единственной на бале оружие имелось. Из него мой муж и застрелил двух террористов.

– Наш человек! – одобрил врач, сидевший за соседним столиком. – Наши женщины, когда на фронте стало худо, пошли в окопы, и цесаревна, значит, не чурается оружия. Не только танцы на уме.

– Танк водит лучше, чем автомобиль, – добавила Марина.

Зал одобрительно загомонил. Посыпались вопросы. Несвицкого спросили: каков он, император?

– Серьезный, умный, представительный, – ответил Николай. – Несмотря на возраст, крепок. Процарствует еще немало лет.

Марину спрашивали про наряды: что носят женщины в империи? Та пообещала показать им платья, которые приобрела в Москве. Так проболтали два часа, пока Кривицкий не сказал, что хватит – всем завтра на работу. На прощание молодоженам пожелали счастья и прибавления в семье. На том расстались.

Дома Николай с новоиспеченной супругой, сняв мундиры, чаевничали в кухне, как привыкли перед сном. При этом Марина улыбалась своим мыслям и, поставив чашку, с загадкой в взоре глянула на Николая.

– У меня есть муж, – сказала томно. – Поверить не могу!

– Почему не можешь? Он что, где-то спрятался? – схохмил Несвицкий и, озабоченно, заглянул под стол.

– Да, вроде, рядом сидит, – она шутливо ткнула кулачком ему в бочок. – Но почему-то он меня не обнимает, не говорит, как любит. А раньше говорил!

– Ну, это мы сейчас исправим, – ответил Николай, вставая. Подхватив жену на руки, отнес ее постель.

– Княгинюшка моя, – принялся шептать ей в розовое ушко. – Родная, нежная, любимая…

[1] Стихи Игоря Борисевича. Немного изменены автором романа.

[2] Слова Игоря Николаева.