Волей ветра

Глава 1

Я помню звонкий заливной смех бегущего ребенка, прикосновения теплого ветра, гулкий топот маленьких ног. Казалось, мы были знакомы целую жизнь. Еще совсем мальчишками мы мчались на озеро, не смотря на запреты родителей, чтобы посмотреть за тем, как местные рыбаки, крехтя и бранясь, вытаскивают на берег гигантских диковинных рыб. Это были самые разные обитатели подводного мира: красноперые рыбешки, попадающие в сети в огромных количествах, они всегда очень рьяно сражались за последний вздох; большие вытянутые рыбы с черным отливом на спине и красными полосами вдоль хвоста, старики утверждают, что в отваре из голов этих рыб кроется секрет долголетия местных жителей; рыбки, похожие на сердечки, что мы привыкли рисовать на песке, – любимое лакомство деревенских кошек; раковины самых причудливых форм; какие-то склизкие животные с щупальцами, названия которых знали только искушенные рыбаки. В некоторые дни попадались и желтые пузатые рыбы, которые назывались эскорция – редкий экземпляр. Что удивительно, я очень хорошо помню, эта рыба никогда не сопротивлялась, когда ее вытаскивали на сушу, словно она награждала своим смирением удачливого рыбака, который потратил немало времени на охоту за этим прекрасным творением природы. Ох, как красива эта рыбешка! Если ее поймали в солнечный день, то можно было ослепнуть от яркого света, что отражался от ее желтой чешуи. Даже там, где находился наш наблюдательный пункт, приходилось жмуриться. Детей не пускали к озеру, поскольку в нем водились и опасные хищники – кроки, способные вмиг утащить под воду ребенка нашего возраста. Эти кроки были похожи на динозавров, о которых мне когда-то читала мама.

Из эскорций готовят отличную похлебку, о ней ходят целые легенды в этой части страны. В национальной государственной библиотеке, что находится в Бариле, вы можете и сейчас отыскать ряд книг, описывающих чудодейственные свойства этого лакомства. Лично я никогда не пробовал этот суп, видимо поэтому у меня нет каких-то волшебных способностей. У горных народностей Гитерии есть традиция: перед тем, как жениться, молодой человек обязательно должен поймать эту желтую рыбу, а будущая невеста должна сварить из нее уху. Свадьба, как правило, праздновалось широко, всем селением. И уха – главное блюдо на этой свадьбе. Потому молодоженам предстояла не самая простая задача.

Мы проводили вместе целые дни напролет. Когда не ходили к озеру, то забирались в разрушенное здание на краю нашей деревни. Как и кем оно было разрушено, я не знаю, но там было много чего интересного: можно было изучать лабиринт подвала, там было темно и страшно, пахло сыростью и землей; можно было забраться на чердак. На чердаке было светло, поскольку крыша была дырявая и из нее торчали длинные ржавые гвозди. Однажды мы играли в салки на чердаке, и я напоролся на один из таких гвоздей и порвал свою рубашку – вооот мне потом влетело! Клаус не очень любил этот дом, там было грязно, и он вечно ворчал, что никогда не отмоется от этой грязи. Однажды он целых полчаса намывал руки после игры. Но я привык к его чудачествам. Если мне не удавалось склонить Клауса к походу в «руины», как мы называли это здание, то мы бежали в поле, на кладбище старых автомобилей – удивительное место! Обнаружено оно совершенно случайно, во время похода в лес за ягодами. Тропинка к лесу проходила через огромное поле, где росла только одна трава. Однажды мы решили пройти не по тропинке и свернули в сторону. Каково же было наше удивление, сделать одно из лучших открытий детства! Посреди поля лежали никому ненужные скелеты тракторов, комбайнов, грузовых и легковых автомобилей. У многих из них сохранились кабины с сидением и рулем – вот везенье! Мы представляли, что управляем всей этой техникой, что мы великие инженеры, которые разбираются во всех тонкостях самых разнообразных механизмов. Однажды Клаус принес из дома набор гаечных ключей, и нам удалось открутить руль у одного из тракторов. Целый настоящий руль! Мы мчали по дороге, Клаус рулил, а я занимал позицию штурмана.

Каждое утро я встречал Клауса у ворот его дома, приключения захватывали все наше свободное время. Казалось, так было всегда. Но в действительности мы были знакомы недолго.

Напротив дома, в котором я жил в то время, поселилась молодая семья. Я слышал, как моя тетя Элиза обсуждала со своими подругами, что семья эта переехала к нам из соседней страны, где в результате извержения вулкана была разрушена их деревня.

***

Я помню то раннее утро, когда они приехали. В нашей деревне, что называлась Мехгольд, был установлен определенный порядок вывода на пасьву домашнего скота. Каждый владелец коровы выводил свое животное в четыре тридцать утра к главной дороге. Проходя от первого до последнего дома деревни, пастух собирал всех выведенных коров в стадо, после чего уводил их в горы на целый день. Вечером, в пять тридцать, в обратном порядке, коровы возвращались своим владельцам. Обязанность пастуха передавалась от двора ко двору. Таким образом, каждый житель деревни вносил вклад в общее дело. Я много раз наблюдал картину, когда вечером коровы разбредаются по своим дворам, иногда их даже никто не встречал! До сих пор ума не приложу, как они находили свой дом. Вероятно эти неуклюжие животные умнее, чем мы о них думаем. До того утра, я ни разу не видел, как пастух собирает стадо, это было слишком рано для ребенка десяти лет.

Я лежал с открытыми глазами на своем деревянном диване, приставленном к каменной печи. Может показаться, что это не удобное место для ночлега, но поверьте, это был самый уютный уголок в моей жизни. На деревянную поверхность дивана клали ватный матрац, потому было достаточно мягко, спинкой диван разворачивали к центру комнаты, а с другой стороны была печь. Утром, когда тетя Элиза растапливала печь, становилось необычайно тепло. В доме не было других систем отопления, кроме этой печи, и даже летом за ночь становилось прохладно. Сквозь сон я прижимался спиной к шероховатой поверхности, тепло обволакивало мое тело, словно объятия мамы. Обычно, я никогда не просыпался так рано, но в тот день сон покинул меня с первыми петухами. Огонь в печи только – только развели, тиканье часов прерывалось равномерным потрескиванием дров, чувствовался запах горящего дерева. Тихонько я встал с дивана, накинул на себя шорты и рубашку, которые я всегда клал перед сном в ногах, и вышел из дома босиком. На улице было светло, летом в этих краях солнце встает очень рано, но вокруг ничего не было видно из-за густого тумана. Из-за тяжелого влажного воздуха было холодно, мои руки в момент покрылись мурашками. За белой пеленой раздалось мычание коров, захотелось подойти ближе к дороге, чтобы увидеть утреннюю процессию. Трава блестела от росы и щекотала мне голени. Тетя стояла у дороги и держала за веревку нашу корову Женевьеву, которая постоянно жевала и отмахивалась от насекомых, что все время роились над ее головой. Эти мелкие букашки и мертвого поднимут! Вдруг раздался женский голос, который показался мне необычайно знакомым:

- Доброе утро! Подскажите, пожалуйста, где я могу найти дом номер 13 по улице Гершнера?

Сначала я не разглядел, откуда раздался голос, но мгновение спустя из тумана к тете Элизе подошла высокая стройная женщина со светлыми волосами, одетая в черный длинный плащ. Я сразу подметил, что женщина не здешняя. Она говорила как-то необычно, звонко произнося букву «Р».

- Доброе утро.

Ответила тетя.

- Для чего вы ищете этот дом? Вас там никто не встретит.

Высокая дама смотрела прямо в лицо тети и молчала. Очевидно, она не ожидала столь радушного приема. За спиной незнакомки вырисовывался какой-то невысокий силуэт, явно - ребенка. Он стоял чуть поодаль, поэтому я сначала не понял мальчик это или девочка.

- Я хозяйка этого дома. Вернее, родная сестра бывшей хозяйки. Как вы наверняка знаете, она умерла, а в завещании оставила дом мне и моей семье. Меня зовут Эльза.

В этот момент к нашему двору приблизилось стадо коров, и тетя, отвязав веревку от ошейника Женевьевы, вывела ее на дорогу, погладив на прощание по шее.

- Очень странно, что хозяйка не знает, где находится ее имущество. Ну да это не мое дело. Дом, который вы ищете, стоит прямо за вашей спиной, через дорогу. Выходит, мы теперь с вами будем соседями. Не могу сказать, что я этому очень рада, но все же, добро пожаловать в Мехгольд.

После этого тетя Элиза развернулась и пошла в дом.

- Спасибо вам!

Прокричала высокая дама, вскинув правую руку вверх. Я разглядел на ее лице гнев, моя тетя не отличалась дружелюбием к незнакомцам. Хотя, в общем, тетя Элиза была доброй женщиной, но с тяжелой судьбой, из-за чего с годами она огрубела. Тут к высокой госпоже подошел мальчик в коричневых шортах на лямках и белой рубашке, с небольшим рюкзаком за плечами:

- Мы скоро будем дома?

- Да, Клаус, мы уже приехали, наш дом вон там, идем. Габриэль, разгружайте вещи к воротам, здесь мы теперь будем жить.

- Слушаюсь, мадам Гарре!

Все это время я стоял и наблюдал за происходящим в стороне у амбара. Здесь к стене дядя когда-то приделал удобную скамейку, где я любил сидеть и греться в солнечную погоду.

Туман потихоньку начал рассеиваться, из него выплыл грузовик, нагруженный доверху разными чемоданами, предметами мебели, узелками, корзинками. Несколько мужчин стали активно забираться на кузов, разматывать веревки и спускать весь этот груз на землю. Высокая блондинка развернулась и пошла в направлении своего дома. Вдруг я увидел, что мальчик, который стоял за ее спиной, смотрит прямо на меня. Я осторожно помахал ему, а он помахал мне в ответ.

- Сын, кому ты там машешь? Пойдем скорее домой!

Мальчик развернулся и побежал за женщиной. «Добро пожаловать, Клаус», - подумал я про себя. В дом я вернулся с радостной мыслью, что теперь у нас будет новый сосед, с которым я смогу подружиться.

Глава 2

Первые несколько недель Клаус не появлялся за воротами дома номер 13. Я проходил по дороге мимо, чтобы постараться разглядеть происходящее за забором и разобраться, почему никто так долго не выходит. Вообще раньше, когда я был один (детей в нашей деревне совсем немного, с кем можно было бы погулять), я любил ходить вдоль сельской дороги. Она была не очень широкая, но зато идеально ровная, с асфальтным покрытием, на котором после дождя можно было разглядеть небо. Очень хорошая дорога. Идешь, рассматриваешь дома жителей, всматриваешься в окна. Вот там господин Штольц сидит на крыльце и читает газету, а госпожа Штольц кормит собак; прямо за домом тети Элизы стоял огромный старый особняк, в котором жила пожилая госпожа Мария Кошкина – баронесса, носительница фамилии древнего иностранного рода. Тетя Элиза часто ходила к ней в гости слушать рассказы о ее холодной бескрайней Родине. В середине нашей деревни стоял небольшой, но очень красивый красно-белый домик с резными ставнями на окнах, витиеватым крыльцом, по перилам которого тянется зеленое растение, напоминающее мне лианы из книг о динозаврах, что читала мне мама. Весной на этом растении появляются цветы, я мог час простоять, рассматривая всяких причудливых животных вырезанных на ставнях и заборе. В этом доме жила семья Даховски. У них было двое детей, девочки Рита и Катерина, но они были младше меня, потому мы вместе не гуляли. Господин Даховски был на все руки мастер. К нему обращались многие жители деревни с просьбой что-либо починить. Этот добродушный усатый мужчина никому не отказывал, в прошлом летчик, он мог сделать что угодно. На крыше дома тети Элизы крутился флюгер в форме самолета с пропеллером – подарок господина Даховски. Так, разглядывая дома, я доходил до края деревни. Надо сказать, она была совсем маленькая, примерно триста домов, расположенных в два ряда вдоль главной дороги. На краю деревни в ветхом доме жил очень страшный мужик. Не знаю его полного имени, тетя Элиза звала его Косой Карл. У него был широкий шрам на половину лица. Как-то я встретился с ним на входе в местную пекарню, очень испугался, что чуть не упал со ступенек назад. Он лишь усмехнулся и пошел прочь. Я никогда не походил близко к дому Косого Карла.

Однажды днем, вернувшись с очередной такой прогулки, я спустился с дороги к амбару и присел на свою любимую скамейку. Было очень тепло, абсолютный штиль. Я зажмурил глаза и повернул лицо в сторону солнца, чтобы понежиться в его лучах. И тут слышу:

- Тсс, привет!

Сначала я подумал, что мне послышалось, но пару секунд спустя отчетливо раздалось:

- Тсс, эй, я здесь, за забором! Подойди поближе.

Я открыл глаза, от яркого солнца все вокруг казалось зеленым, из-за чего некоторое время не получилось сориентироваться, откуда раздалось приглашение подойти поближе. Но затем глаза привыкли, и я увидел, что между досками забора через дорогу стоит Клаус и одним глазом смотрит на меня. Я встал со скамейки и, не помню почему, посмотрел по сторонам. Вокруг не было ни души. Перейдя на противоположную сторону дороги, я подошел вплотную к забору, где стоял мой новый сосед.

- Привет! Я видел тебя, когда мы приехали сюда. Как тебя зовут?

После этих слов он почему-то отошел от забора назад.

- Привет, меня зовут Герхард Ерс. А как твое имя?

Хотя я и слышал ранее, что его зовут Клаус, я решил, что будет не культурно сразу к нему обращаться по имени. Странно, мы почему-то разговаривали почти шепотом, словно могли кого-то потревожить своим разговором. Клаус немного постоял, а затем опять подошел к забору и прошептал:

- Меня зовут Клаус. Клаус Гарре.

- Приятно познакомиться, Клаус Гарре.

- Взаимно, Герхард Ерс.

Тут он оглянулся назад и быстро выпалил:

- Приходи сегодня вечером ко мне в гости, ровно в семь часов и смотри, не опаздывай.

Я даже не успел ничего ответить, как Клаус развернулся и скрылся в растительности. Через забор я увидел, что с заднего двора на крыльцо вышла та высокая леди - Эльза, на ней был светлый сарафан в зеленый горошек. Вместе с ней был такой же высокий мужчина, тоже со светлыми волосами. Они что-то бурно обсуждали, до меня четко доносились звонкие звуки «Р». Про себя я подумал: «Странный он какой-то, ну да ладно». Я вернулся на дорогу, посмотрел по сторонам, чтобы не попасть под проезжающую мимо машину и, перебежав, снова сел на свою скамейку. День был в самом разгаре, но я уже не мог дождаться вечера.

***

Без пятнадцати минут семь мои туфли топтали дорожку перед калиткой, чтобы уж точно не опоздать к назначенному времени. Переминаясь с ноги на ногу, я ждал появления Клауса. На улице уже было темно и безлюдно, подул прохладный ветерок, который вынудил меня немного поприседать, чтобы согреться. Казалось, я жду целую вечность, но внезапно тишину нарушили голоса, раздающиеся из-за забора. Не знаю почему, но я решил спрятаться в кустах, что росли неподалеку. Калитка открылась, и из нее вышли мадам Гарре и ее спутник, они говорили что-то про лечение и предписание доктора. Вдали показался свет фар, машина приближалась быстро, и мне показалось, что она вот-вот собьет эту парочку. Но нет, раздался визг тормозов, и автомобиль остановился прямо напротив калитки. Это был Хорьх 830 – первоклассный автомобиль, я когда-то читал о нем статью в автомобильном журнале. Из Хорьха вышел мужчина, элегантно одетый во все черное.

- Добрый вечер, мистер Гарре, мадам Гарре.

При этом водитель делал едва заметные поклоны. Подобные манеры раньше я встречал только в рассказах баронессы Марии Кошкиной. «Выходит, наши соседи какие-то важные люди», - подумал я. Водитель услужливо открыл заднюю дверь автомобиля.

- Габриэль, нам нужно поторопиться, доктор пригласил нас к восьми часам, мы успеем?

- Непременно, сэр.

- Хорошо, в путь.

Господин Гарре посадил госпожу Гарре в автомобиль, оббежал машину вокруг и сел сам. После того, как вся троица была внутри, Хорьх зарычал своим мощным двигателем и сорвался с места. Вокруг снова воцарилась тишина. Тут, за забором раздался скрип. Я решил, что пока не стоит покидать своего укрытия. У калитки показался невысокий силуэт, я догадался, что это был Клаус. Прямо из кустов я раскрыл свое присутствие, в этот раз все еще шепотом:

- Клаус, это ты?

- Да, Герхард, ты где? Подойди к воротам.

Я вышел из кустов и подошел к калитке. За ней стоял Клаус в светло-синем костюме, несколько верхних желтых пуговиц было оторвано.

- Привет, заходи скорей.

Он торопливо открыл калитку, и, только я зашел во двор, сразу же ее закрыл обратно. Секунду постояв, словно к чему-то прислушиваясь, он показал мне жестом проход прямо к дому. Я пропустил Клауса вперед и пошел за ним. Мы шли молча через сад к крыльцу. Я жил довольно долго напротив этого дома, но никогда не был за его забором, даже когда была жива прежняя хозяйка, сестра госпожи Гарре. Удивительно, он пустовал длительное время, но сад перед домом был очень ухоженным. В темноте мне не удалось разглядеть всего, что в нем есть, но я обратил внимание, что идем мы по аккуратным дорожкам, мощенным гладкими камнями, а по бокам дорожки высажены красивые цветы, в основном красные и желтые. Дорожки подсвечивались фонарями, что придавало какое-то волшебство всему вокруг. Фонари светили довольно тускло, но мы без труда дошли до крыльца.

- В сам дом не пойдем, у меня есть свой собственный штаб на заднем дворе.

- Собственный штаб? Ого, а чем ты там занимаешься?

- Пойдем, я покажу.

Мы прошли через прихожую комнату дома к двери, которая вела на задний двор. На полу лежал разноцветный красивый ковер. Тетя Элиза не разрешала ходить по дому в обуви, поэтому я решил обойти ковер, несмотря на то что Клаус шагал прямо.

- Что ты делаешь?

Спросил он меня.

- Ничего, привычка.

Ответил я, огибая ковер по голому полу.

- Идем скорее.

Мы вышли в задний двор дома, еще одно открытие этого вечера, поскольку он спрятан за домом и с дороги тут ничего не рассмотреть. Двор был просторный. Здесь так же, как и в саду перед домом, было много цветов. По двору было расставлено несколько построек, одна из которых очень напоминала наш амбар со скамейкой. Центральная дорожка вела к крохотному домику. Как только мы подошли к двери домика, Клаус остановился и повернулся ко мне, его лицо было серьезным:

- Это мой штаб, посторонним сюда вход запрещен.

Он показал маленькую белую табличку, на которой карандашом было написано: «Собственность Клауса Гарре, предъявите пропуск».

- Но тебе сюда можно, я сделаю для тебя персональный пропуск, и ты сможешь приходить ко мне в гости.

Блестящим ключиком он открыл дверь, и мы вошли вовнутрь. После того, как загорелся свет, я увидел просторную светлую комнату, в левом углу которой стоял крупный шкаф с разными книгами. Возле шкафа стоял стол, на котором были разбросаны листы, тетради, журналы, подойдя ближе, я увидел знакомую надпись «Motor».

- Смотри, что у меня есть.

Клаус уселся на аккуратно застеленную кровать, которая стояла в противоположном углу. Прямо над его головой, на стене, висел плакат с огромной обезьяной. На кровати лежало много разных игрушек, из которых он взял деревянную фигурку динозавра на небольшой подставочке, чтобы ее можно было поставить на стол.

- Ух ты!

Воскликнул я.

- Ты откуда его взял?

- Мне папа его сделал. А я сам его разрисовал. Здорово, правда? Папа много чего тут сделал.

Клаус стал показывать фигурки других животных, сделанные из дерева. У него даже была статуэтка, которую я когда-то видел на обложке иностранного журнала, что читал один пожилой господин на железнодорожном вокзале. Я запомнил ее, потому что она похожа на мою маму.

Такое обилие игрушек меня поразило, у меня было всего две игрушки: мячик и колесико, прикрученное к проволоке. Я мчался с этим колесиком по дорогам, словно на мотоцикле. Особенно весело было после дождя, тогда можно было бегать по лужам, чтобы брызги летели в разные стороны. Даже не знаю, где я достал это колесико и куда потом его подевал.

- Тут я играю, рисую, придумываю разные планы, а в свободное время мы вместе с папой мастерим поделки.

Он указал на полку с инструментами, что стояла возле двери.

- У тебя здесь очень здорово.

Я встал с кровати и подошел к шкафу с книгами. Каких только книг там не было, многие на иностранных языках, я сумел разобрать только некоторые названия. Большинство из книг я не знал, но была парочка, которую я тотчас приметил: на одной был изображен тираннозавр с открытой пастью, а на второй люди, с факелами в руках - жутко интересные.

- Ты любишь читать?

Спросил я Клауса.

- Нееет, вернее да, но я плохо читаю.

Клаус сидел на кровати и то вставлял, то вынимал фигурку динозавра из подставки.

- В основном книги читает мне Эльза. Она очень хорошо читает и умеет говорить на нескольких языках.

- Почему ты зовешь госпожу Гарре Эльзой? Я думал, что она твоя мама.

- Моя мама исчезла, когда я был совсем маленький. Мы с папой не знали, куда она пропала, и долго горевали. Но потом, в нашей жизни появилась Эльза. Она мне не понравилась сначала, ведь она очень строгая и постоянно меня ругала, но папе с ней хорошо. И я привык, она все еще меня ругает, но мне все равно.

- Я тебя так понимаю. Моя мама умерла несколько лет назад, с тех пор я живу здесь, у своей тети Элизы.

В моменты, когда я вспоминал про свою маму, в горле у меня вставал ком, сильное потаенное чувство охватывало сознание. К глазам подступали слезы, но я повторял себе, что я – мужчина и не должен плакать, хотя очень хотелось. Прийти в себя помогала дыхательная гимнастика, которой научила меня тетя.

- Если помнишь, это она показала госпоже Гарре ваш дом. Моя тетя долгое время жила одна, потому у нее тоже все по строгому порядку, и она не доверяет незнакомым людям.

- Да, Эльза очень сильно возмущалась и назвала твою тетю невежей.

Клаус немного помолчал, затем встал с кровати, подошел к полке с инструментами и нагнулся, чтобы что-то найти.

- А папа у меня классный, самый лучший. Раньше он служил в армии, в инженерных войсках. Там он с другими солдатами занимался всякими умными штуками, а теперь он учит меня.

- Чему же он тебя учит?

Кряхтя, Клаус вытащил с нижней полки какой-то черный предмет, очевидно тяжелый. Я подошел ближе, чтобы разглядеть, что это такое.

- Этот аппарат называется диапроектор! Мы с папой собрали его сами.

- Ого, а что может этот дипрактор?

- Диапроектор! Он нужен, чтобы смотреть фильмы. Ты когда-нибудь видел фильмы?

Я раньше никогда не видел фильмов, у тети Элизы дома стояло только радио, которое она включала по вечерам и слушала старинные песни. В эти моменты ее обычно напряженное лицо становилось каким-то другим: спокойным, безмятежным; она закрывала глаза, морщины разглаживались на ее лбу. Казалось, что когда она слушала эти песни, она куда-то мысленно улетала.

- Нет, я никогда не видел фильмов. Покажешь, как он работает?

- Ну…, пока не могу, мы с папой еще не закончили работу над ним. Нам оставалось раздобыть всего несколько деталей, чтобы он заработал, а тут этот переезд. Но как только мы его доделаем, я обязательно покажу тебе фильм, у меня есть один самый любимый. Про большую обезьяну. Он очень интересный!

При этом Клаус выпрямился, поднял согнутые руки вверх, словно хотел продемонстрировать свои бицепсы, и скорчил лицо, показав свои зубы. Я засмеялся.

- А почему вы сюда переехали? И где вы раньше жили?

Клаус подошел к столу и начал что-то искать среди груды бумаг. Он перекладывал тетради с места на место, брал книги и тряс их над столом. Затем взял в руки журнал «Motor» и начал пролистывать страницу за страницей. Наконец, он остановился и достал какую-то карточку.

- Вот, я приехал от сюда.

Клаус подал мне карточку, чтобы я смог ее рассмотреть. На ней был изображен крошечный городок на фоне заснеженных гор, а сверху по центру красовалась надпись: «Сердечный привет из Остилии», на обратной стороне красивым почерком было написано: «Инден, 1935. Мы запомним его таким». Горы, которые были изображены на карточке, я когда-то видел, правда, видел я их, когда был в Бариле - самом большом городе Гитерии. Моя мама ездила туда в больницу и пару раз брала меня с собой. Я помню из тех поездок совсем не многое, но горы я запомнил хорошо.

- Ты жил в Остилии, верно? Я слышал, что у вас произошло извержение вулкана и людям пришлось уезжать?

- У нас началась война.

Клаус сел на кровать и опустил глаза в пол.

- Мы приехали из остильского города Инден, что находится недалеко от границы с Гитерией. Это был красивый город возле высокой горы. Мы жили с папой и Эльзой в большом доме на улице Баутцнер, это недалеко от центра города. У меня была своя собственная комната на втором этаже. Возле дома у нас был сад с цветами, Эльза очень любит цветы. Иногда мы играли в этом саду, но Эльза ругалась, если что-то случалось с растениями. А им иногда доставалось, надо сказать. В доме у нас работало много людей. Был садовник Патрик, дворецкий Ганс, Матильда – она убирала в доме. С ней было очень весело, когда дома никого не было, мы вместе играли в салки. Она всегда мне проигрывала. Габриэль в доме не работал, но бывал у нас очень часто, он помогал моему отцу и Эльзе во всех делах. Мы вместе с ним несколько раз ходили в поход в горы. Он часто рассказывал мне про свою далекую родину, где всегда очень тепло и красивые лошади. Как-то раз мы завтракали на открытой террасе, в начале весны еще было прохладно, но если светило солнце, то на улице было очень хорошо. Мы услышали какой-то шум и голоса, много голосов. Потом мимо нашего дома прошло очень много солдат с оружием, ехали военные грузовики и даже танки. С тех пор наша жизнь изменилась. Везде в городе поставили пропускные пункты со шлагбаумами. Чтобы добраться до школы, нас с папой проверяли десять раз! Требовали пропуск, а если его не было, то разворачивали обратно. Прошло еще немного времени, стали закрывать магазины, некоторые из них сгорели. Я видел из окна своей комнаты, как люди бегали с ведрами, пытались что-то тушить. По вечерам нам запрещали выходить из дома, что очень не нравилось Эльзе. Она руководила огромным предприятием, там шили много разной одежды, и зачастую оставалась на работе допоздна. Несколько раз папе приходилось ездить в полицейский участок, чтобы забрать Эльзу домой. В те дни она приезжала жутко злой, громко ругалась. Тогда я старался не попадать ей на глаза.

- Ты знаешь, она вообще меня довольно часто ругает, по всяким пустякам: не прибрал у себя в комнате – ругает, запачкал рубашку – ругает. Не дает мне спокойно жить, честное слово.

- Однажды ночью я проснулся от громкого звука сирены. Было страшно, я соскочил с кровати и подбежал к окну. Сквозь темноту я ничего не увидел, только луч света что-то искал в небе. Я вышел из комнаты и увидел папу и Эльзу, они стояли в центре гостиной на первом этаже. Папа держал в руках карту и что-то показывал Эльзе, а она кивала ему в ответ. Я побежал вниз по ступенькам: «Папа, что происходит? Почему так громко воет сирена?». «Сынок, одевайся скорее, нам нужно ехать!». Я не понимал, что происходит. Эльза и папа стали быстро собираться, складывали какие-то бумаги, деньги. Габриэль, стал выносить из разных комнат сумки, чемоданы, и ставить их возле дверей. Эльза схватила меня за руку и повела за собой наверх так быстро, что я перешагивал аж через две ступеньки. «Клаус, милый, нам срочно надо ехать». Она достала из шкафа мою одежду и стала меня одевать. Мне было так страшно, что я расплакался.

Тут он поднял глаза и, посмотрев мне прямо в лицо, сказал:

- Не рассказывай никому, что я плакал, хорошо?

Я нахмурился и молча утвердительно покачал головой. Клаус снова взял в руки фигурку динозавра и начал то вынимать его из подставочки, то вставлять обратно.

- Эльза присела передо мной, взяла мои руки и с серьезным лицом сказала: «Клаус Гарре, ты сильный молодой человек! Возьми себя в руки, скорее одевайся и спускайся вниз. Мы с папой начнем грузить вещи в машину». Тогда я впервые увидел слезы на ее глазах. Эльза встала, глубоко вдохнув, поправила подол платья и пошла вниз. Я понял, что страшно не только мне одному. Посидев немного на стуле, я оделся. После того я стал складывать свои вещи, ведь про них никто не вспомнил! Достав из-под кровати свой рюкзак, я положил в него игрушки, которые сделал мне папа. Мои журналы, которые лежат на столе и фотографию мамы.

Клаус пошарил рукой под подушкой и достал фотографию.

- Смотри, это моя мама.

Я подошел к нему ближе и взглянул на карточку. На ней была изображена высокая молодая женщина со светлыми волосами. На изображении она улыбалась. «Хм, она очень похожа на Эльзу», подумал я.

- У тебя очень красивая мама, Клаус.

- Даа. Эту фотографию мне отдал папа. Он сказал, что когда был солдатом, то всегда брал ее с собой. Таким образом, мама присматривала за ним, пока он был на службе. А теперь она присматривает за мной.

Клаус печально взглянул на фотографию, тихонько погладил большим пальцем изображение и спрятал ее обратно под подушку. Я видел, что вспоминать эту историю ему тяжело: он редко поднимал глаза, глубоко вздыхал, его голос был тихим и грустным. Но мне было очень интересно, что же случилось. Мы оба немного помолчали, после чего я спросил:

- А что было дальше, как вы выбрались из города?

Клаус немного оживился, поднял ноги на кровать и обнял колени руками.

- Я спустился вниз, когда все уже было готово. Мой папа о чем-то громко ругался по телефону. Он бросил трубку и сказал Габриэлю: «Они не дают разрешения, придется прорываться». (Клаус попытался сказать эту фразу голосом своего отца, что было довольно забавно). Габриэль хитро улыбнулся, что я увидел его белоснежные зубы, и подмигнул мне «Ничего малой, прорвемся!». Папа взял меня на руки и вынес на улицу, где нас ждала наша машина и грузовик, кузов которого был доверху наполнен разными чемоданами. Больше домой мы не возвращались. Эльза уже сидела в машине, папа открыл мне дверь, и я запрыгнул на заднее сиденье к Эльзе, сам он сел спереди. Габриэль что-то крикнул другим рабочим, они общались на иностранном языке между собой, и сел за руль. Мы потихоньку начали движение. Ехать не получалось быстро, через окно я видел, что на улице очень много людей: все куда-то бегали; кто-то так же, как и мы грузили вещи в свои автомобили; мужчины и женщины сновали вперед и назад с какими-то телегами. Это напоминало мне муравейник, который я однажды встретил в лесу. Я воткнул в него палочку, и целая куча муравьев стала бегать вокруг. Я думаю, они тоже не понимали, что происходит. В машине все молчали, только Габриэль изредка ругался, когда какой-то прохожий выскакивал перед автомобилем.

Когда мы проезжали мимо площади я увидел здоровенные фонари, лучи света были направлены в небо. Вокруг них было много солдат. Сирены продолжали выть, но при этом никто никуда не стрелял. Габриэль ловко объехал перевернутую машину, на нее для чего-то взобрались люди, и свернул в переулок, стараясь объезжать места, где были заторы. На краю города нашу машину остановили военные на пропускном пункте. Один солдат с фонарем светил внутрь на наши с Эльзой лица, а второй подошел к Габриэлю и попросил какие-то документы. Мой отец выскочил из машины, но солдат с фонарем вскинул ружье, и с криком «Стоять!» нацелился на него. Я помню, очень сильно испугался тогда и прижался к Эльзе. Отец поднял руки вверх и громко сказал: «Моя фамилия Гарре! Кто у вас тут старший?». Солдат с фонарем подошел к отцу и толкнул его в спину: «Шагай». Их не было где-то минут десять, все это время второй солдат стоял рядом с нашей машиной и держал свое ружье наготове. Тут из будки выскочил папа, подбежал к машине, открыл дверь и сказал Эльзе: «Сто тысяч». Эльза спешно начала что-то искать в своей сумочке, мгновение спустя она достала толстый конверт и передала его папе. Отец хлопнул дверью и снова убежал в будку. На этот раз его не было минуты три, так мне запомнилось. Вдруг сзади машины вдалеке что-то застрекотало. Я обернулся к заднему стеклу и увидел, вспышки в небе. К вою сирены добавился гул. Отец подбежал к солдату, что стоял возле машины и передал ему какую-то бумагу. Солдат закинул ружье на плечо и побежал к шлагбауму. Как только шлагбаум открылся, мы тронулись с места. В этот момент из-за будки выбежало много солдат, они пробежали мимо нас, словно не замечая машины, в сторону центра города, откуда мы приехали. Сзади стали раздаваться громкие взрывы. Над нами стало что-то гудеть. Я помню, как отец кричал Габриэлю, чтобы тот «жал на газ», а потом раздался резкий хлопок. Больше я ничего не помню. Я потерял сознание и очнулся только в госпитале, уже здесь, в Бариле.

- Ничего себе! Дак выходит, что в вас попала бомба! И ты умудрился выжить?

С удивлением громко, чуть ли не крича, сказал я. Клаус встал с кровати и начал ходить из стороны в сторону мимо меня.

- Не только я. Мы все живые. Когда я очнулся в палате, у моей койки сидела Эльза, она читала какую-то газету. Папа стоял у окна и что-то в нем высматривал. Они оба очень обрадовались, когда я зашевелился. Папа сразу подбежал к кровати, что даже чуть не сбил медсестру, которая поправляла мне капельницу. Эльза отложила в сторону газету и обняла меня за шею. Шея, кстати, очень сильно болела.

С этим словами Клаус потер себя за шею, словно она болит до сих пор.

- Папа присел напротив меня и сказал: «Ну что, здоровяк! Теперь все будет хорошо!». И он засмеялся, и все засмеялись: и я, и Эльза, и даже медсестра. И мы долго смеялись, пока в палату не зашел врач. «О, я вижу у вас все в порядке!». Медсестра сразу взяла папку с бумагами и передала ее врачу. Он надел очки, мельком взглянул, полистал. «Ну-с, молодой человек, давайте посмотрим, что тут у вас». (При этом Клаус опять попытался поменять голос). Врач на вид был добрым старичком. У него были короткие седые волосы и толстенные очки. Из-за них его глаза казались очень маленькими. Он присел рядом со мной и стал ощупывать мне шею. Он постоянно издавал такой звук «Угу-угу», от его рук сильно пахло лекарствами. Затем он оголил мне ноги и стал водить по ним железным молоточком. Мне стало щекотно, а мои ноги стали сами дергаться. Врач сказал, что все в порядке и велел папе и Эльзе зайти к нему в кабинет.

Меня оставили в этой палате примерно на неделю, как мне сказала Эльза: «Доктору нужно понаблюдать за твоим состоянием, чтобы мы могли продолжить наше путешествие». Я тогда еще не знал, куда мы едем. Папа и Эльза навещали меня ежедневно, пока я был в госпитале, они остановились в отеле. Папа рассказывал мне про Барилу, какой это красивый город, и что, когда меня выпишут, мы обязательно все вместе будем гулять, сходим в зоопарк и съедим мороженое. Я представлял себе, как мы втроем ходим смотреть на львов и медведей, покупаем воздушные шары и едим вкусное мороженое. Больше всего мне хотелось посмотреть обезьян, как в фильме.

Иногда ко мне приходила медсестра, спрашивала мое самочувствие и давала лекарства, что-то записывала в папку, которая лежала в ящичке у моей кровати, и уходила. В некоторые дни ко мне приходил тот седой врач, мы мило с ним болтали. Он был очень добрым. Однажды он пришел со своим коллегой. Это был мужчина, возрастом примерно, как мой папа, с черными усами. Очень спокойным голосом он спрашивал меня про то, как и где мы жили, как я учился в школе, с кем дружил, с кем не ладил. Я думаю, это была проверка моей памяти.

А память у меня хорошая, я видишь вон, все помню!

Тут Клаус остановился и поднял указательный палец вверх.

- Я видел, как этот второй доктор разговаривал в коридоре с Эльзой и папой. Эльза почему-то закрывала лицо руками.

Через неделю меня перевели в другую палату. Еда тут была отвратительной. Кормили в основном вареными бобами. Бобы на завтрак, обед и ужин. Терпеть их не могу!

Клаус бухнулся на кровать и снова взял в руки своего любимого динозавра.

- Зато лекарств стало меньше, больше никаких капельниц, и я мог раз в день выходить на прогулку вместе с папой и Эльзой. В зоопарк меня пока еще не отпускали, но уже было лучше, чем лежать целыми днями в кровати. Доктор с усами приходил ко мне каждый день, все расспрашивал и расспрашивал. Иногда он приносил с собой какие-то книжки, раскраски, картинки. Он давал мне картинки и спрашивал, что я о них думаю. Картинки странные были, кляксы какие-то.

Папа и Эльза иногда приносили мне сладости: шоколад и конфеты. Я очень люблю шоколад. Мы выходили на улицу, в сквер возле госпиталя, садились на самую дальнюю скамейку и устраивали скромный пикник. Эльза рассказывала мне, что скоро меня выпишут, и мы поедем в наш новый дом. Она говорила, что это дом ее сестры, которая в нем давно не живет, что он красивый и большой, как наш прежний дом, и что мне там будет хорошо.

Вечерами, перед сном, я представлял себе наш новый дом, как мне надо будет обустроить свою новую комнату, где будут жить Ганс и Матильда, будут ли там горы, куда мы сможем ходить в поход с Габриэлем.

Клаус замолчал, его взгляд был направлен в никуда, он словно оцепенел. Вдруг снаружи штаба послышались какие-то голоса. Клаус быстро очнулся и сказал:

- Пора идти.

Я положил карточку с Инденом на стол, и мы вышли на улицу. Клаус закрыл дверь на ключик, после чего мы обратным путем вышли к забору дома. На выходе из калитки, я спросил Клауса:

- Дак вы ходили в зоопарк в Бариле, ты видел обезьян?

- Да, ходили, я тебе потом о них расскажу!

Из темноты послышался мужской голос:

- Клаус, малыш, это ты? С кем ты там разговариваешь?

- Ни с кем, пап, я иду.

- Спасибо, Герхард, что пришел ко мне в гости.

Сказал Клаус шепотом.

- Ты придешь ко мне завтра?

Я улыбнулся.

- Может, завтра мы погуляем? Я покажу тебе нашу деревню. Что скажешь?

- Мм, я пока не знаю, отпустят ли меня.

- Я буду ждать тебя завтра утром на противоположной стороне дороги, там, где мы впервые повстречались. Пока, Клаус, доброй ночи!

С этими словами я развернулся и побежал через дорогу домой. На улице было уже совсем холодно, при резких выдохах, изо рта шел густой пар. На небе светила полная луна. Внутри мне было радостно, я познакомился с новым другом.

Глава 3

С самого утра все мои мысли были об одном: «Чем же мы займемся с Клаусом?». Немного полежав в постели и поразмышляв на эту тему, я быстро собрался и побежал умываться к ручью. В доме у тети Элизы не было водопровода, как в городских домах и квартирах. Мы носили воду из колодца, который был вырыт в саду рядом с домом. Я любил смотреть вниз, когда ведро, привязанное к цепи, опускалось за водой. Там было глубоко и темно, я боялся упасть в этот колодец. Подземная вода была очень холодной, поэтому летом я предпочитал бегать к ручью, что протекал в низовье деревни. От нашего дома был отдельный спуск, с которого зимой было очень здорово кататься на санках.

Вернувшись с ручья, я быстро позавтракал. Еда не лезла ко мне в рот, мне хотелось поскорее встретиться с Клаусом. Тетя Элиза любила печь пироги. Вечерами, перед сном, она замешивала тесто для завтрашней выпечки, говорила, что если дать ему «отоспаться», то пироги будут невероятно мягкими. Рано утром она затапливала печь и, разобравшись с Женевьевой, приступала к выпечке. Какие только пироги она не пекла: с капустой, с картошкой, с репой, с творогом, с лесными ягодами, грибами. Иногда в гости приходил кузен тети Элизы Николаус, который жил в соседней деревне Гаркеншток, и приносил свежую рыбу. Эту рыбу он ловил в специальные речные ловушки – очень хитрые конструкции, которые плелись из тоненьких веточек, как правило, ивы. Тогда были пироги с рыбой – очень вкусные. Закончив выпечку, тетя Элиза смазывала пироги топленым маслом и посыпала толченым ячменем. Запах стоял такой, что можно было подавиться слюной.

Но сегодня есть не хотелось. Как только тетя Элиза ушла на работу, я вышел к амбару и стал ждать Клауса. Погода была хорошая уже много дней, светило яркое солнце, где-то на проводах щебетали птички. Настроение отличное, день обещал быть интересным. Я подошел к краю дороги и встал всматриваться за забор дома номер 13. Во дворе не было никаких шевелений. Я вспомнил, как вчера Клаус сказал, что не знает, отпустят ли его гулять. Меня резанула мысль: «А вдруг не отпустят? Как быть тогда?». Из-за этого меня захлестнуло волнение. Чтобы как-то себя успокоить, я решил попрыгать на месте, размахивая руками вверх и вниз. Я однажды слышал по радио, что физическая нагрузка помогает людям справиться с тяжелыми жизненными ситуациями. Развернувшись лицом к амбару, я стал активно подпрыгивать: «Раз-два, раз-два».

- Что ты делаешь, Герхард?

Раздался сзади голос, который я сразу узнал. Улыбка появилась на моем лице. Мне стыдно было говорить, что я заволновался, потому решил соврать. Не прекращая прыжки, я ответил:

- Я делаю зарядку, присоединяйся Клаус, это очень полезно. Впереди длинный день, и нам нужно быть в хорошей форме.

Клаус спустился с дороги и подошел ко мне. Я, не подавая виду, продолжал прыгать и размахивать руками. Он потоптался с ноги на ногу и тоже начал прыгать, сначала медленно, а потом все быстрее и быстрее. Прыгали мы так примерно две минуты, пока совсем не запыхались.

- А теперь приседания!

Чтобы моя зарядка была правдоподобной, нужно что-то еще добавить к упражнениям. Мы начали приседать. «Хорошо, что я практически не ел», - подумал я.

- Заканчиваем приседать, пробежка!

Первое, что мне пришло в голову из того, как продолжить зарядку, это бежать. Я выбрал финишем нашей зарядки начало деревни, где стоит домик лесничего, практически на границе с лесом. Сомневаясь, Клаус поддержал мою затею, и мы помчались вдоль дороги. Пробежав примерно двести метров, новоиспеченный друг закричал:

- Стой, Герхард, я больше не могу!

Он остановился и нагнулся вперед, уперевшись руками в колени, тяжело дышал. Я был несказанно рад тому, что Клаус сдался, ведь меня тоже покинули силы.

- Я раньше никогда не делал зарядку, это очень тяжело.

- Но, это очень полезно!

Мы говорили прерывисто, жадно втягивая воздух ртом. Клаус закашлял.

- Надеюсь, что я не умру, после таких полезностей. Очень хочется пить, у тебя нет с собой воды?

Он выпрямился и, все еще глубоко вздыхая, посмотрел на меня. Я обратил внимание, что сегодня он одет в шорты, его гольфы были разного цвета. На белой рубашке виднелось свежее пятно, очевидно от недавнего завтрака.

- Неа, у меня воды нет, может, вернемся?

- Нее, Эльза начнет расспрашивать меня, не люблю это.

- Тогда зайдем к леснику, я как раз хотел показать его дом, он у него очень странный. Пойдем, тут идти минут десять не больше.

- Хорошо, десять минут я потерплю.

Мы сошли к краю дороги и медленно пошли по обочине, где не было асфальта. Наши дома стояли практически в самом начале деревни. Но фактически, первым домом в Мехгольде был дом лесника, который жил возле самого леса. Вероятно, так ему было удобней ходить на работу.

- Это дом тетушки Урсулы.

Я указал Клаусу на синий дом, который стоял на небольшой возвышенности, дорога к нему резко поднималась вверх.

- Если пройти через ее двор туда наверх, то можно выйти в широкое поле. Там взрослые ребята устроили гоночную трассу и по вечерам гоняют на мотоциклах. Я бывал там пару раз, как-нибудь мы сходим туда вместе.

Клаус мотал головой по сторонам и молча слушал мои рассказы. Я продолжал:

- Напротив Урсулы живет председатель местного управления, господин Эрнст. Как зовут по имени, я не знаю. Ты сможешь его увидеть на службе в бюро, которое находится на площади у фонтана. Кстати, у нас есть фонтан! Ты знал? Когда решается какой-то серьезный вопрос в деревне, все жители приходят в это бюро, и господин Эрнст проводит собрание. Он важный человек, у него милая молодая жена и двое детей, правда, они еще совсем младенцы.

Мы подошли к большому железному забору с острыми шпилями. Из-за забора сразу послышался лай собаки. Клаус вздрогнул и отскочил на середину дороги.

- Не бойся, он сюда никак не вырвется. Пес Мартина Луца такой же злой, как и его хозяин. Но ему ни за что не удастся перебраться через этот высоченный забор. Посмотри он какой.

Я подпрыгнул вверх, пытаясь показать Клаусу, что не могу достать до верха даже в прыжке.

- Этот Мартин Луц – пресквернейший мужик, лучше обходи его стороной. Никто не знает, что у него там за забором, а кто пытался узнать, того он побил палкой. И полиция ему даже ничего не сделала за это! Я видел, как он ругался с продавщицей в магазине за то, что та, как ему показалось, слишком медленно работает. Чем он занимается, я не знаю. Вроде как, он очень богатый.

Вот там, где заканчиваются парные дома, справа от дороги стоит пепелище, вокруг которого все заросло травой. Я не видел, какой дом тут стоял и не знаю, что с ним случилось. Там ничего интересного нет, я проверял.

- Там, наверное, очень грязно. Не люблю грязь.

При этом Клаус сморщил нос. Пока мы шли вдоль дороги, то пинали камушек, представляя, что это футбольный мяч.

- Клаус, вчера я слышал, как твой папа говорил про врача. У вас кто-то болен?

- Про врача? Точно не знаю, но вроде усатый доктор Штайнер, когда мы уезжали из госпиталя, говорил что-то Эльзе про необходимость периодических наблюдений.

Он пожал плечами и снова потер шею.

- Все еще болит?

- Иногда.

- Смотри! Мы почти пришли.

Вдали возле кромки леса показалось вытянутое здание странной формы. Чем ближе мы подходили, тем причудливее казался домик. Вокруг него не было никакого забора, он стоял сам по себе на трубах, торчащих из земли. Дом был непропорционально высоким, но узким. Мне казалось, что в нем этажа четыре, не меньше. Окон в доме было мало, они были разной формы: круглое, треугольное, окно в форме полумесяца находилось под самой крышей. Крыша у дома тоже была необычная, в форме шара. В нашей деревне крыши многих домов покрывали мхом. У этого дома вместо мха были какие-то блестящие пластины. Снизу было трудно разглядеть, из чего они сделаны. Входная дверь располагалась высоко над землей, порог находился на уровне моей головы. Слева от двери был приделан механизм спускающихся ступеней, сейчас он был поднят, что указывало на отсутствие хозяина.

- Не повезло, наверное, господин Куц ушел в лес или куда еще по делам.

Клаус удивленно взглянул на меня.

- Я не думал, что мы идем в гости, я думал, что ты хочешь просто показать мне дом.

- Ну ты же захотел пить, а мне захотелось познакомить тебя с лесником. В его чудо-доме на самом верху есть большая подзорная труба. Через нее можно смотреть на небо.

- И что там видно, на небе?

- Не знаю, я никогда в нее не смотрел. Только слышал, как мальчишки рассказывают, что к леснику приезжают какие-то старцы в высоких треугольных шляпах, и по ночам они смотрят на небо, чтобы нарисовать его карту. По этой карте господин Куц сможет ходить по лесу, не боясь заблудиться.

- Как он будет ходить по лесу, смотря в карту неба?

- Вот я и думал, что мы его расспросим, а его нет. Может в другой тогда раз.

Мне показалось, что Клаус облегченно выдохнул.

- Да, Герхард, давай в другой раз.

- Жарко, хочется пить. Клаус, давай дойдем до ручья, он здесь рядом. Нужно только спуститься вниз.

- Очень хочется пить! Хорошо, показывай дорогу.

За домом лесника была проложена узкая тропинка, которая, как и наш спуск, вела вниз к ручью. Она была вымощена досками в форме ступенек, чтобы по ним было удобно шагать. Мы побежали вниз, где среди травы слышалось журчание воды.

- Когда-то этот ручей был настоящей полноводной рекой. Тетя Элиза рассказывала, что в ее детстве река была настолько глубокой, что по ней ходили большие корабли. Ее папа сплавлял толстые тяжелые бревна по этой реке. Но сейчас она очень сильно обмелела и стала крохотным ручьем. Весной, когда тает снег, воды становится больше, конечно, но не на долго.

Мы подошли к скамейке, задний край которой стоял на берегу, а передний на длинных ножках находился в ручье. По этой скамейке можно было добраться до воды, не испачкавшись в зловонной грязи, которая разделяла воду и берег. Доски под нашими ногами слегка прогибались и поскрипывали, мы дошли до края скамейки и присели на корточки. Возле ручья было прохладно, черпая ладонями студеную воду, мы жадно втягивали ее губами.

- Ух, холодненькая! Хорошо-то как.

Клаус, не отрываясь, пытался напиться.

- А ты умеешь плавать?

Спросил я Клауса. Он вытер лицо рукавом рубашки.

- Да, в нашей школе в Индене был бассейн, я ходил на занятия два раза в неделю. Наш тренер, госпожа Шрадер, участвовала в олимпиаде, и заняла первое место. У нее в кабинете на стене, среди множества разных наград, висела золотая олимпийская медаль.

- Ничего себе, это здорово, Клаус! Плохо только, что здесь в деревне плавать особо негде, поскольку ручей, как видишь мелкий. Есть еще озеро, но нам к нему нельзя, в нем водятся хищные кроки.

- Да ничего, я не очень любил плавать. Честно говоря, я не особо люблю даже в школу ходить, да и вообще куда-то ходить. Мне нравится дома.

- Странный ты. У нас школа находится в небольшом городке Абруг, это в нескольких километрах. Туда ходит школьный автобус. Тебе в ней понравится, вот увидишь.

Клаус ничего на это не ответил. Мы последний раз набрали в ладони воды, чтобы умыться, и вернулись на сушу. Вдоль берега, по низу деревни тянулась витиеватая тропинка, по которой можно было добраться до дома Тети Элизы и дальше. Практически от каждого двора вниз спускались узкие вытоптанные полоски, по которым в любой момент можно было подняться наверх, к дороге.

- Пойдем тут, по низу. Здесь у ручья не так жарко, как наверху. Там дальше есть красивое дерево, которое в нашей стране называют амселькиршбаум. На его ветках сейчас много белых цветочков, словно снег, а запах такой волшебный стоит, мммм! Рядом с деревом широкий подъем к местной пекарне. Если ты голоден, мы сможем там пообедать.

Мы пошли по тропинке. Местами трава была такая высокая, что приходилось руками ее раздвигать. Я сразу представил, что мы в экспедиции, где-то далеко в джунглях, пробираемся через заросли в поисках сокровищ.

- Смотри внимательно под ноги. Здесь бывает из земли торчат толстые корни, я однажды споткнулся и грохнулся прямо в грязь, приятного было мало.

- Хорошо, Герхард, спасибо. А нам далеко еще идти, к этому твоему амселькиршбауму?

- Почти пришли, вон видишь?

Чуть поодаль высоко над травой виднелась раскидистая белая крона огромного дерева. Оно росло прямо на спуске так, что ветви изгибались над тропинкой, по которой мы шли.

- Ничего себе, какое большое!

-Ага, а запах, запах чувствуешь?

Воздух вокруг нас стал наполняться чудесным ароматом. Я когда-то слышал, что в далекой стране на востоке растут удивительно красивые вишни, которые цветут весной пышным розово-красным цветом. Каждый житель той страны знает, когда происходит это цветение, и готовится к этому событию. Ведь оно очень мимолетно. Говорят - это потрясающе…

Мы с Клаусом подошли ближе к дереву и встали в тени его мощных широких ветвей. Я развернулся лицом к ручью и закрыл глаза. Глубоко вдохнув, задержал дыхание, слушал, как ветерок играет листвой дерева, как птички щебечут, перепрыгивая с ветки на ветку. Рядом неугомонно журчал ручей. Казалось, что ничто не может нарушить этого спокойствия. Я медленно выдохнул через рот и снова набрал полные легкие этого сладкого аромата. Клаус начал повторять за мной. В стране с вишнями, когда происходит цветение, у людей есть традиция - просто смотреть на эти деревья и глубоко дышать. Я решил, что наш амселькиршбаум наверняка ничем не хуже, чем те восточные вишни, почему бы и нам не попробовать так же. Я открыл глаза и посмотрел вверх. Через густую листву и цветы дерева виднелось бесконечно высокое голубое небо и яркое солнце. Дерево прятало нас от дневного зноя. Я разглядел цветочки, они были совсем крошечные, но их было очень-очень много, издали могло показаться, что это снег. В лучах солнца эти скопления бутончиков переливались белым и светло-желтым цветом. «Точно не хуже, чем восточные вишни», - подумал я. В это момент Клаус, словно очнувшись от какого-то транса, сказал:

- Герхард, как хорошо! Я не помню, когда мне было так хорошо. Вокруг так светло и красиво, и это дерево…., ты прав, это дерево – оно удивительное.

- Даа.

Протянул я в ответ.

- Это какая-то магия. А знаешь что, в конце лета на этом дереве вместо цветов вырастут маленькие черные ягодки. Они такие вкусные! Мы с тобой обязательно будем их собирать и есть. Только это нужно делать осторожно, вроде как следы от этих ягод не отстирываются с одежды, если заляпаешься!

- Мне это все равно.

Мы с Клаусом рассмеялись. Нас окружали великолепные пейзажи: Мехгольд раскинулась вдоль берега ручья, который когда-то был рекой. Маленькие разноцветные домики выстроились грядой, создавая неповторимый яркий горизонт. За ним виднелись высокие величественные горы. На противоположном берегу была такая же возвышенность, как и на нашем. Там начинался бескрайний темный лес. В нашем магазине продаются открытки с фотографией деревни, сделанной с противоположного берега. Они очень пользуются спросом у приезжающих путешественников, которых, впрочем, в последнее время практически не стало.

Лето только-только началось. Впереди у нас еще столько всего. В этот момент я тоже почувствовал то, чего не хватало уже очень давно. Улыбка не сходила с моего лица, словно какая-то магия проникла внутрь. Я был счастлив.

С берега над нами послышались самые разные голоса: детей, женщин, мужчин и даже лай собак.

- Что там случилось? Клаус повернулся и задрал голову, пытаясь что-то разглядеть наверху.

- Скорее всего, сейчас полдень, и жители пришли в пекарню. Она всегда открывается в полдень. Лучше туда приходить заранее, потому что желающих купить горячий хлеб и брецели обычно много. Когда ворота пекарни открываются, на улицу выходит аромат свежей выпечки, и люди словно сходят сума.

- У меня аж слюнки потекли, пойдем, посмотрим?

Мы в последний раз глубоко вдохнули чудесный запах цветов амселькиршбаума и вышли на широкий подъем, что вел вверх прямо к пекарне. Дорога на подъеме была грунтовая, и местами встречались глубокие ямы, наполненные липкой грязью, которая не засыхала никогда. Над ними всегда роились черные мухи. На противоположном берегу ручья в этом месте был такой же широкий подъем наверх. Дело в том, что по этой полосе проезжают тракторы с одного берега на другой. В районе Мехгольда раньше вели крупные лесозаготовки. В этом месте бывшая река была наиболее мелкой, потому использовалась в качестве брода для различной техники. В альбоме со старыми фотографиями тети Элизы я видел ее детские изображения, где со своими друзьями онаныряла с крыши трактора, что стоял посреди реки. Сейчас этим бродом пользуются редко, за годы в деревню построили хороший широкий каменный мост.

Чем выше мы поднимались по крутому подъему, тем громче становились доносящиеся до нас голоса. Спустя пару минут взору открылось скопление людей перед самым входом в пекарню. На часах было уже двенадцать, но двери все еще были закрыты. Судя по всему, это и вызвало недовольство толпы.

- Давай подойдем поближе, посмотрим, кто там есть.

Я указал Клаусу на крыльцо магазина напротив. Оно было оборудовано удобными скамеечками под навесом, где можно было посидеть и отдохнуть.

- В этом магазине продают самые разные продукты питания. Сюда привозят из других деревень молоко, сыр, мясо. Знаешь, даже шоколада тут, наверное, видов десять! В южных землях Гитерии много различных хозяйств, которые поставляют свои продукты, но есть и иностранные товары. Тетя Элиза очень любит сыр из соседней Штарии, правда, он дорогой, и покупает она его нечасто. Здесь так же продается вся выпечка из пекарни, правда не такая горячая.

У Клауса заурчал живот, как только я стал говорить про выпечку.

- Ты голоден? Мы можем не ждать открытия пекарни и купить что-нибудь в магазине.

Клаус утвердительно покивал головой. Мы зашли в прохладное помещение. Магазин представлял собой просторное здание, где в одном углу, в форме буквы Г, располагались прилавки с продуктами, а в противоположном уголке стояли круглые столики, где можно было перекусить, но только стоя. Очереди практически не было. Только какой-то старик, покупавший сигареты, да госпожа Даховски со своей дочерью Катериной. Катерина долго выбирала, что из сладостей попросить у мамы для себя и своей сестры.

Мы с Клаусом встали третьими, вначале он и в конце я. Продавец, молодая девушка по имени Анна Бауман, которое красовалось на табличке, приколотой к ее груди, пробивала кассовый чек старику. Госпожа Даховски что-то увлеченно рассматривала на прилавке позади продавца.

- Привет.

Клаус повернулся к Катерине.

- Я бы порекомендовал тебе взять вот эти.

Он достал с полки упаковку конфет, на которой были изображены горы и корова, пасущаяся на лугу. Надпись на упаковке гласила: «Молочное чудо Остилии». Катерина выпучила на Клауса свои большие глаза и потянула ручки к коробке с конфетами.

- Мама, хочу вот эти!

Госпожа Даховски оторвалась от разглядывания прилавков и повернулась к дочери. Увидев Клауса, она улыбнулась.

- О, здравствуй, ты новенький в нашей деревне? Тебя зовут Клаус, верно?

При этом госпожа Даховски весьма странно засмеялась. Она взяла конфеты у Катерины и положила к себе в корзинку.

- Д-да, я Клаус, а от куда вы знаете?

Клаус немного отошел назад, наступив мне на ногу.

- Ай! Осторожней!

Он стал растерянно смотреть по сторонам, не понимая, что сделал не так.

- Мы познакомились с твоим папой, когда он приходил регистрировать вашу семью в бюро. Я работаю помощником председателя управления, поэтому не удивляйся, что я знаю все и про всех.

Клаус повернулся ко мне и шепнул:

- Странная она какая-то.

Госпожа Даховски, почувствовав некую неловкость, продолжала улыбаться. Тем временем старик закончил свои покупки, и место у кассы освободилось.

- Мама, наша очередь!

Маленькая Катерина потянула мать за подол платья. Госпожа Даховски повернулась и, поприветствовав продавщицу, стала спешно выкладывать продукты из корзинки. Несколько мгновений спустя Анна Бауман звонко отчеканила:

- С вас шестнадцать пятьдесят!

Мы с Клаусом стали рассматривать полку с выпечкой, чтобы определиться с выбором, чем же нам перекусить. На полке красовались аккуратно выложенные вряд буханки белого и черного хлеба, рядом с ними лежали продолговатые пышные булочки, душистые сдобы, ароматные чесночные пампушки. На нижнем ряду расположились брецели с солью, с маком, с кунжутом и тыквенными семечками. Мы переглянулись с Клаусом и без слов решили, что возьмем по брецелю. Бывает, чтобы услышать, не обязательно что-то произносить вслух.

Расплатившись, госпожа Даховски сложила продукты в цветную плетеную сумку, что стояла возле ее ног и, обернувшись к нам, сказала:

- Приятно было познакомиться, Клаус.

При этом она слегка кивнула головой, на ее лице была растерянная улыбка.

Клаус молча улыбнулся ей в ответ. Я помахал рукой Катерине, которая, повернулась к Клаусу и тихонько сказала:

- Спасибо.

Затем она озорно засмеялась и пулей выбежала через открытую дверь на улицу.

- Катерина, подожди меня!

Госпожа Даховски схватила сумку и быстрым шагом пошла за дочерью. В магазине остались только мы одни. Клаус повернулся к продавщице:

- Здравствуйте, для меня и моего друга (он кивнул в сторону, где стоял я) два брецеля с кунжутом.

Девушка с легкой улыбкой посмотрела в мою сторону. Я кивнул головой.

- Что-то еще?

- Да, одну большую бутылку воды.

Клаус так уверенно стал говорить, что я решил не вмешиваться. Да и с наличностью, надо сказать, у меня были проблемы. Тетя Элиза работала на ферме, и лишних денег у нас не было, поэтому я редко ел вне дома.

- Один, тридцать к оплате.

Клаус протянул продавцу купюру. Раздался звон открывшейся кассы. Я не видел, сколько денег он подал, но, судя по тому, как долго девушка высчитывала сдачу, купюра была крупная. Далее она повернулась к полке с выпечкой и взяла два здоровенных берецеля с кунжутом. Бережно упаковав их, она сложила все в бумажный пакет и подала Клаусу его покупку.

- Спасибо!

Мы хотели было уйти.

- Молодой человек, возьмите сдачу.

Девушка протянула Клаусу толстую пачку купюр.

- Не стоит разбрасываться такими деньгами.

Клаус быстро спрятал деньги в карман шорт и, посмотрев на меня, махнул головой в сторону выхода.

Толпа на улице переместилась внутрь пекарни. Через широко открытые двери мы увидели, что внутри люди выстроились в цепочку. Я предложил Клаусу сесть на скамейке возле магазина и съесть брецели, на что он охотно согласился. Мы уютно устроились лицом в направлении пекарни, Клаус достал свой брецель из пакета, а мне отдал в пакете.

- Спасибо, Клаус, я верну тебе деньги.

- Не стоит, не переживай по этому поводу. Мне дают немало денег на карманные расходы. Раньше мне некуда было их тратить, потому я скопил довольно крупную сумму. Ты мой друг, Герхард, и мне приятно тебя угостить.

Клаус положил руку мне на плечо. Улыбка вытянулась на моем лице:

- А ты мой! Приятного аппетита!

Мы жадно набросились на еду. Пару минут мы сидели, болтали ногами и молча жевали нашу выпечку. Брецель был очень хорош! Мягкий, еще теплый, он словно таял во рту. На вкус он был чуть сладковатым. Я слышал, что пекарь Отто готовит их по старинному рецепту, согласно которому в тесто добавляют не сахар, а специально перемолотую траву. Траву эту можно достать только высоко в горах, и Отто договаривался с пастухами овец, чтобы те собирали ему эту траву. Не знаю, правда это или вымысел, но брецели тут всегда очень вкусные.

Тем временем из ворот пекарни стали выходить довольные покупатели: вот мимо нас прошла тетушка Урсула, в ее сетчатой сумке виднелись вытянутые батоны; за ней из ворот показался председатель Эрнст, вероятно в бюро был обеденный перерыв, раз и он и госпожа Даховски находились не на работе; далее вышла шумная компания молодых ребят – среди них я узнал некоторых, что катаются на мотоциклах по полю.

- Смотри, Клаус, вон идет Герман Штольц, видишь у него на штанах красные полоски?

Клаус, не переставая жевать, посмотрел на компанию, приложив ладонь ко лбу, чтобы закрыться от солнца.

- Ага, вижу.

- Он лучше всех в округе гоняет на мотоцикле. Его даже приглашали на соревнования государственного уровня, но вроде как ничего он там не выиграл. Ребята рассказывали, что судейство было нечестное.

Компания прошла мимо нас, Клаус отложил остатки брецеля в сторону и спросил:

-А кто эта девушка с косичками?

- Красивая, да? Это Маргарет. Она живет у своих бабушки и дедушки, их дом воон там, почти в самом конце нашей деревни.

Я указал рукой в конец дороги, что уходил за магазин.

Мы доели свои брецели и выпили всю воду из бутылки. Клаус схватил пакет и бутылку и побежал к пекарне, у входа которой стоял мусорный бак. Я спустился со скамейки, чтобы завязать шнурок на своем ботинке.

- Герхард, ты не поверишь! Я только что чуть не умер!

Я удивленно поднял голову и посмотрел на Клауса с недоумением.

- Сейчас из пекарни вышел огромный мужик, у которого не было половины лица.

При этом он очень сильно жестикулировал.

- Ааа, ты, наверное, повстречал Косого Карла. Я не знаю, как его точно зовут, но многие его называют именно так. У него жуткий шрам на лице, я, честно признаться, тоже, чуть не обделался, когда повстречался с ним впервые.

Клаус стоял и испуганно смотрел по сторонам.

- Хочешь посмотреть, где он живет? Да и дом Маргарет находится неподалеку.

Я подмигнул своему другу, чтобы как-то его успокоить.

Услышав про Маргарет, Клаус смутился и немного покраснел.

- Это очень далеко? Мне скоро нужно будет вернуться домой.

- Неет, тут рядом главная площадь с фонтаном, а за ней где-то минут двадцать, и мы на месте.

- Фонтан? Ааа, точно, ты же говорил, что в деревне есть фонтан. Хорошо, но давай долго не будем задерживаться.

Я закончил завязывать шнурки и мы, повернув по дороге за магазин, пошли к центральной площади.

- Мы с тобой прошли больше половины деревни по берегу ручья. За фонтаном дорога делится на две части, одна уходит вверх в поля и горы, а вдоль второй стоят дома. По первой дороге каждое утро уходят пастись коровы, помнишь, как в тот день, когда вы приехали?

- Мм, честно говоря, нет.

- Ну ничего, может вы заведете домашний скот и тоже будете периодически пасти все стадо.

- Пасти целое стадо?

Клаус в удивлении широко раскрыл глаза.

- А можно как-то попасти, если у нас еще нет коровы?

- Я думаю, можно. Скоро очередь дойдет до двора деда Парзифаля. Это у них с бабушкой Агной живет Маргарет. Они очень добрые и, наверняка, им не помешает помощь. Если встретим их, то обязательно спросим.

Клаус шел и размахивал руками, представляя, что погоняет стадо коров. Пройдя несколько домов вдоль дороги, мы вышли на круглую площадь, с одной стороны которой располагался небольшой ресторанчик, а с противоположный местный театр. Вообще, практически все центры досуга располагались на этой площади. Она носила имя ученого по фамилии Босс. Так и называлась, площадь Босса. В центре площади был установлен фонтан. Он представлял собой получеловека с нижней частью от змеи. Я слышал, что это сын бога морей, не помню, как его звали. Он был изображен играющим на лютне. Вокруг статуя была окружена великолепной кованой оградой. Этот фонтан создавал какое-то ощущение торжественности. Сама площадь не отставала от красивой скульптуры. Асфальт здесь сменялся брусчаткой, аккуратно уложенной кругами, расходящимися от центра. Камни брусчатки были хорошо отполированы и имели разные цвета - от светло -серого, до черного, отдающего зеленоватым отливом. Подобраны они были таким образом, чтобы получалась спираль, закручивающаяся к фонтану. По разные стороны от центра прямо в брусчатку были вмонтированы золотистые стрелки, на которых указывалось расстояние до разных городов. Например, до Барилы было всего сорок три километра.

- Вот, главная достопримечательность нашей деревни!

На площади в это время дня, как правило, было безлюдно. Только пара человек слонялась без дела, да дворник, усердно подметающий и без того чистую брусчатку.

Мы подбежали к ограде. Вокруг фонтана воздух был наполнен прохладным паром и мелкими брызгами, которые щекотали нам лицо и руки. Я протянул ладонь к воде, сквозь решетку. На дне фонтана, переливаясь, как драгоценные камни, лежали монетки самых разных размеров. Солнце играло лучами на поверхности воды, из-за чего казалось, что она светится.

- Наверное, во всех фонтанах мира сейчас лежит целое состояние.

Клаус заворожено смотрел на воду.

- В Бариле мы с папой и Эльзой тоже были у большого фонтана, там точно так же все дно было усыпано монетками. Папа кинул еще пару штук, сказал, что это - на удачу.

- Странно, ты знаешь, Клаус, я никогда не видел, чтобы кто-то кидал монеты в этот фонтан, может они появились в нем каким волшебным образом?

- Представляешь, а вдруг все фонтаны мира соединены одним водопроводом? И эти монетки кочуют из одного места в другое. Может среди них есть и монетки моего папы?

- Ох, если бы это было так, представляешь, сколько бы километров труб нужно было бы проложить под землей?

- Наверное, ты прав, Герхард, но было бы здорово. Сколько историй нам смогли бы рассказать монетки, побывавшие во всех фонтанах на свете.

Наши рубашки основательно промокли, пора продолжить свой путь. Обогнув фонтан, мы направились к месту на противоположном конце площади, где расходились две дороги. Тут заканчивалась главная улица Гершнера и начинались два переулка: Кохштрас и Линдерштрас. На развилке стояло высокое каменное здание с острым шпилем на самом верху. Широкие каменные ступени вели к огромным деревянным воротам, над которыми красовалась надпись « Ландтаг». Здание было очень старым, из-за чего цвет его стен стал почти черным. Наверное, это самое темное здание во всей деревне.

- Это бюро местного управления. По всем вопросам жизни нашей деревни, люди обращаются именно сюда. Во время праздников жители собираются на площади, а господин Эрнст выступает прямо с площадки перед воротами. В конце лета будет проходить фестиваль мира, мы обязательно с тобой все увидим.

Клаус внимательно слушал мои рассказы и никогда не перебивал. От этого он нравился мне еще больше, поскольку я любил поговорить, а он, очевидно, не очень. От намокших рубашек нам стало зябко, захотелось пробежаться, чтобы согреться.

- Спорим, я добегу до вон того дома с треугольной вывеской быстрее, чем ты?

Сказал я Клаусу.

- О нет, опять бегать, я не люблю бегать, Герхард!

Но было уже поздно, я побежал в сторону здания с цветочными клумбами и треугольной вывеской, что была похожа на герб древних рыцарей. Дворник прервался от своего занятия и посмотрел на Клауса, тот, увидев, что за ним наблюдают, решил не отставать от меня. Стремительно рванув с места, он довольно быстро нагнал меня и стал опережать. Подгоняемые ветром мы ловко уворачивались от проходящих мимо людей и громко смеялись. Одна старушка отскочила с тротуара на проезжую часть и с руганью погрозила нам дряблым кулаком. Было очень весло. Почему детям всегда весело бегать? Наверное, потому, что их бег легок и стремителен, ничто не отвлекает их в этот момент, нет никакого груза жизненных невзгод и проблем. Никакие мысли в этот момент не омрачают их разум. Есть только приятный ветер, обдувающий лицо и понимание, что я бегу, потому что умею бегать.

Клаус первым добежал до клумб и, радостно вскинув руки вверх, закричал:

- Да! Я победил! Я самый быстрый бегун на свете!

Он начал изображать, словно его окружают трибуны с кучей зрителей, и все его приветствуют овациями. Клаус стал кланяться воображаемым зрителям. Добежав до клумбы вторым, я остановился, чтобы перевести дыхание.

- Ничего себе, вот это ты дал, Клаус! Я думал, ты не любишь бегать?

Резко вдыхая воздух, Клаус ответил:

- А я и не люблю! Просто захотел выиграть.

Лицо Клауса светилось от радости, словно это была величайшая победа в его жизни.

- Да ты - настоящий спортсмен!

Я похлопал друга по плечу.

- А на что мы спорили, Герхард?

- Честно говоря, я не успел придумать.

Он засмеялся.

- Хорошо, тогда давай договоримся, что сегодня мы больше не бегаем. Я и правда не люблю это занятие.

Мы перешли на спокойный шаг и направились дальше, к концу деревни, где находился дом Косого Клауса, и где жила Маргарет.

В конце деревни, практически перед последними домами, раскинулся изящный каменный мост через глубокий овраг. На одной из его опор имеется табличка с надписью на языке, который исчез уже очень давно. Этот мост появился здесь еще до образования деревни, в книгах пишут, что он остался от наших древних предков, которые жили тут много столетий назад. Каждый раз, проходя по мосту, я удивлялся тому, на сколько крепко он собран. По нему уверенно проезжали тяжелогруженые автомобили.

Мы остановились посередине моста и заглянули за перила вниз оврага. Когда-то тут была река, но сейчас не осталось и ручейка. Все снизу заросло небольшими деревцами и различными кустарниками. Те, кто спускался туда, говорили, что там бесконечно много колючек.

- Вот это высотааа.

Клаус вжал голову в плечи.

- Не бойся, мост невероятно крепкий, он стоит здесь уже больше тысячи лет.

Я постучал по каменным перилам, как мастер постукивает по добротно сделанной столешнице.

- Во, видишь, какой толстый камень!

Действительно, камень достигал метра в ширину и вызывал доверие. Мы перешли мост и отправились к крайнему дому нашей деревни.

- Клаус, как думаешь, каким образом древние люди строили подобные конструкции. Ведь судя по размерам, эти камни очень тяжелые.

- Эльза читала мне, что древние люди были весьма изобретательны и использовали всякие вспомогательные механизмы.

- А я думаю, что при подобных строительствах погибало множество людей.

Клаус нахмурился и, молча, посмотрел на меня.

- Мы пришли.

Я указал на старенький покосившийся домик, огражденный редким частоколом из кривых стволов небольших деревьев. Между ними были натянуты веревки, туго затянутые в узлы. Прямо за домом, метрах в двадцати, начинался лес.

- Вот тут живет Косой Карл. Раньше я никогда так близко не подходил к его дому.

Разговор перешел на шепот, словно нас могли услышать. Сойдя с дороги на обочину, поросшую травой, мы опустились на коленки, чтобы нас не могли заметить.

- Давай подберемся к забору, посмотрим, что у него там.

Мы подползли вплотную к забору и стали пробираться вдоль, прямо к калитке. Вдруг я услышал какое-то пение. Голос грубый, басовитый, но я разобрал знакомые слова: «Моя маленькая кошка, она счастлива сегодня».

Мы попытались раздвинуть веревки, чтобы посмотреть, кто поет песню, но натяжение оказалось слишком тугим.

- Давай вперед, к калитке.

Подобравшись к воротам, мы увидели через щель между створками Карла. Он сидел на крыльце своего дома и держал белого котенка. В огромных руках своего хозяина этот пушистый клубок казался совсем маленьким. Карл нежно гладил его указательным пальцем и напевал песенку. Возле крыльца были посажены цветы, и вокруг все было чисто прибрано.

- Ничего себе, я думал, Косой Карл ест котят на завтрак, или что еще ужаснее делает. А он, оказывается, добрый малый. Мне сейчас очень стыдно. Пойдем отсюда, Клаус. Лучше посмотрим, где живет Маргарет.

Клаус продолжал смотреть в щель, словно загипнотизированный. Он смотрел так, словно это он тот маленький котенок, словно его гладят большие крепкие руки. Внезапно он вышел из транса и повернулся ко мне:

- У Карла страшная наружность, но красивая душа. Мама говорила мне, что душа человека важнее, чем его внешний вид. И если она прекрасна, то и человек прекрасен.

Я тихонько сказал:

- Пойдем, Клаус, тебе скоро надо быть дома.

Мы отползли к началу забора, но теперь только для того, чтобы не нарушить уединение пушистого чуда и его нежного хозяина. На противоположной стороне дороги, где-то в пятидесяти метрах от дома Карла, начинались владения семьи Полди. Парзифаль и Агна Полди жили в Мехгольде с самого появления поселения. Дед Парзифаль утверждал, что рядом с его домом, деревня не заканчивается, а наоборот, начинается. Что именно с этого конца начинали строить дома. Он был очень старым, и, может быть, он был прав. За свой долгий путь эта парочка воспитала много детей, но они все разъехались, оставив родителей доживать свой век в одиночестве. И так бы оно и было, но пару лет назад к старикам Полди приехала молодая девушка и осталась у них жить. Это была Маргарет. Очаровательная блондинка с большими голубыми глазами и широкой улыбкой. Она быстро стала своей в компании местных ребят, и я думаю, украла немало их сердец. Теперь вот и сердце Клауса, видимо, тоже.

Мы подошли к невысокому забору, что окружал красивый дом семьи Маргарет. Дед Парзифаль часто рассказывал всем желающим слушать, что он сам построил свой дом по старой технологии, которая в здешних местах не встречается. Дом строился из круглых бревен и собирался без единого гвоздя. Выглядел он совсем не похожим на другие дома из Мехгольда. Во дворике перед домом дед вырыл небольшой пруд, в котором плавали рыбки. Я частенько видел, как либо бабушка Агна, либо Маргарет кормили этих рыбок. Но сегодня во дворе было тихо, ни души.

- Может, зайдем?

Спросил я друга, с интересом рассматривающего эту архитектурную находку.

- Дед Парзифаль скорее всего сейчас куда-то уехал, но его жена наверняка дома.

- В другой раз, Герхард. Уже четыре часа, мне нужно срочно домой.

Я не стал спрашивать Клауса, в чем срочность данного вопроса. По его выражению лица было видно, что это очень важно.

- Хорошо, у меня есть предложение. Давай вернемся к магазину. Там рядом склад продуктовой базы. Мы сможем поймать один из грузовиков, которые постоянно что-то привозят и увозят. Так будет быстрее.

Клаус не совсем понимал, о чем я говорю. Но я приободрил своего друга.

- Пойдем, тебе точно понравится. Домчим с ветерком!

- Надеюсь, нам не придется бежать.

Обратно мы шли, нигде не останавливаясь. Каждый из нас думал о своем. Клаус гонял по дороге какой-то камень, а я нашел в кустах крепкую ветку. Воображая, что это оружие рыцаря, я рубил мечом головы чудовищ налево и направо.

- Вон, нам туда.

На противоположной от магазина стороне улицы виднелись распахнутые ворота продуктовой базы. Осмотревшись, мы зашли на территорию и спрятались возле будки, где должен был сидеть охранник. Но охранника тут никогда не было, и шлагбаум был всегда открыт.

-Сейчас смотри внимательно и повторяй за мной! Грузовики, подъезжая к выезду, всегда останавливаются для проверки движения по дороге. В этот момент мы сможем запрыгнуть на подставку сзади кузова. Только надо держаться крепче!

Клаус испуганно посмотрел на меня.

- Не бойся, я частенько так передвигаюсь до дома, когда ноги устают.

Рядом с нами раздался звук запускаемого двигателя. Через мгновение напротив нас остановился грузовик, на кузове которого было написано «Edeka». Мои ладони стали влажными, и сердце начало биться быстрее. Хоть я и проделывал данный трюк не в первый раз, но волновался, правда, старался не подавать виду.

- Таак, ждем немного, ага, он едет направо (у грузовика замигал правый поворотный сигнал). Давай!

Мы с Клаусом выскочили из нашего укрытия и подбежали сзади к грузовику. Только мы успели встать на подставочки, которые были сделаны для удобства подъема в кузов, как грузовик заурчал и тронулся с места.

- Уух, держись!

Мы быстро поехали по пустой дороге. Прохожие оборачивались на нас, провожая неодобряющими взглядами. Мимо пролетали заборы деревенских домов.

- Клаус, скоро мы подъедем к перекрестку, что неподалеку от дома. Как только грузовик остановится, нам надо спрыгнуть. Будь готов!

Из-за шума грузовика и сильного ветра мне приходилось кричать.

- Хорошо, Герхард! Я понял.

Спустя несколько минут грузовик стал замедляться. На перекрестке он остановился, чтобы пропустить машину, выезжающую слева. Улучшив момент, мы с Клаусом спрыгнули с подножек и быстро перебежали дорогу, дабы не попасться на глаза водителю.

- Вот это ничего себе!

Восторженно кричал Клаус.

- Я никогда еще так не катался!

Я смотрел на друга и смеялся. Из-за ветра на его голове сильно растрепались волосы, выглядело это, словно рога у коровы.

- Я же говорил, что тебе понравится!

Мы отряхнулись от пыли и поправили прически.

- Герхард, мне нужно идти, но завтра мы снова можем пойти гулять, ты придешь?

Клаус очень странно посмотрел, словно сквозь меня. В этом взгляде почувствовалось напряжение, будто это вопрос жизни и смерти.

- Ну конечно, утром я буду ждать тебя у скамейки.

Я протянул Клаусу руку. Он, посмотрев вначале на руку, а затем мне в глаза, крепко ее пожал.

- Спасибо, Герхард, сегодня был замечательный день.

Он развернулся и пошел к краю дороги, посмотрев по сторонам, перебежал ее и быстро зашагал к своей калитке.

- До завтра, Клаус!

- Он повернулся и помахал мне, а затем скрылся в глубине своего двора.

Я недолго постоял и смотрел ему в след. День подходил к концу. Хотя солнце еще было довольно высоко, я помнил, что в этих местах темнеет внезапно. Вроде только что было светло, а тут раз, и темнота кругом, хоть глаз выколи. Наш двор, один из немногих в деревне, не был обнесен забором. Я спустился с дороги и прошел по участку мимо дома тети Элизы прямо до спуска к ручью. На самом краю нашего надела по разные стороны тропинки, что вела к ручью, моя тетя посадила клубнику и малину. Клубника уже начала созревать, издавая великолепный терпкий запах. Пройдя вдоль грядок, я присел на корточки. Под зелеными листьями скрывались крупные красные ягоды. Нарвав себе пригоршню, я вернулся на тропинку. Выйдя к спуску, сел на траву слева, прямо за малинником. Солнце скользило по моим ногам, теплый воздух был наполнен ароматом ягод. Я ел клубнику и смотрел вдаль, на противоположный берег ручья. Бесконечные темные деревья тесно стояли стеной, сквозь которую ничего не было видно. Я думал над тем, чем мы займемся с Клаусом завтра и дальше летом. Представлял себе наши походы в лес, на рыбалку, как мы вместе пасем коров. Планов у меня было много, и я боялся, что-то забыть, упустить. В голову пришла мысль, что нужно составить список, это позволит мне успеть сделать все задуманное. Выбросив остатки от ягод в траву, я побежал вприпрыжку домой.

Глава 4

Дни бежали один за другим. Я не успел опомниться, как лето перевалило за середину. Ежедневно мы с Клаусом отправлялись в разные концы округи нашей деревни, чтобы узнать что-то новое, познакомиться с кем-то, испытать те чувства, которых раньше не испытывали. Практически каждый житель уже был знаком с невысоким мальчиком со светлыми волосами и непривычно звонкой буквой «Р», который еще совсем недавно был здесь новеньким. Почти за два месяца жизни Клауса в Мехгольде мы успели исследовать ближайший лес и собрать не одно ведро ягод, побывать на запрещенном озере и своими глазами увидеть эскорций, лесник Куц показал нам звездное небо. Клаусу тогда сильно влетело за то, что поздно вернулся домой, но оно того стоило. Мы узнали про множество созвездий и о том, как странники путешествуют по миру, сверяя свои маршруты с картой звездного неба. Я показал своему другу почти все в нашей деревне, и он уже самостоятельно обращался куда-либо, если ему это было нужно. Так он, наконец, познакомился с Маргарет лично. Клаус рассказывал мне, что завел читательский абонемент в нашей библиотеке. Он часто брал книги домой, а Эльза их читала. Однажды, возвращая очередную книгу, он столкнулся с Маргарет прямо в дверях библиотеки. Клаус рассказал во время нашей прогулки, как это было.

При очередном посещении библиотеки он резко открыл входную дверь, когда Маргарет пыталась выйти из здания. Клаус отпрянул назад, от неожиданности книга вылетела из его рук и упала на пол, распахнув на всеобщее обозрение свое содержимое. На развороте был изображен стремительно летящий самолет, и Маргарет, поднимая книгу с пола, сказала Клаусу:

- Будь осторожней, у настоящих летчиков должна быть хорошая реакция.

Маргарет подала книгу оторопевшему другу и широко улыбнулась.

- Ты ведь здесь живешь недавно, правда? Вроде ваш дом находится в начале деревни, если я ничего не путаю.

Клаус, молча, забрал книгу и продолжал смотреть прямо в сияющее лицо девушки.

- Эй, ты умеешь говорить?

Не получив какого-либо ответа, Маргарет пожала плечами и решила было идти по своим делам. Клаус рассказывал мне, что в тот момент он не мог выдавить из себя ни звука, словно что-то забрало его голос.

- Извините, пожалуйста!

Он тяжело вздохнул.

- Я не хотел в вас врезаться, просто дверь очень тугая.

Маргарет повернулась и поднялась обратно на крыльцо, положив стопку книг, что она держала в руках, на перила, она сказала:

- Дак значит ты все же не немой. Ничего страшного, я вижу, ты испугался больше моего.

Клаус словно изменился и резко выпалил:

- Ничего я не испугался!

Но потом неуверенность снова вернулась к нему. Лицо покраснело от смущения.

- Ну ладно-ладно. Дверь тут действительно тугая. Ты знаешь, возможно, если бы не ты, я бы не смогла ее открыть со всеми своими книгами в руках. Меня зовут Маргарет, а как тебя?

- Клаус Гарре, и да, я живу в Мехгольде недавно, в большом доме под номером 13.

Клаус взял книгу обеими руками перед собой и опустил глаза вниз.

- Приятно познакомиться, Клаус. Ты любишь книги о самолетах?

Друг прислонился спиной к перилам и робко поднял взгляд. Он увидел большие голубые глаза Маргарет, которая с интересом разглядывала его наряд. Очевидно, Клаус был одет, как всегда, странно. Этот момент встречи он упустил.

- Эта книга не про самолеты.

Он показал обложку Маргарет.

- «Искатели сокровищ», ааа.

Многозначительно протянула девушка.

- Приключения! Это здорово. В нашей библиотеке много книг о приключениях.

- Да, я знаю. Многие из них я уже прочитал. Однажды я тоже отправлюсь на поиски сокровищ.

Клаус прижал книгу к груди и гордо задрал подбородок вверх.

Маргарет засмеялась. Клаус сказал мне, что такого звонкого смеха, он не слышал никогда в жизни.

- А это что за книги?

Он указал рукой на внушительную стопку книг, корешки некоторых из них были весьма потрепанными. На одной из них он прочел: «ЭОН».

- Это учебники, в будущем году я поступаю в университет.

Маргарет взяла верхнюю книгу из стопки и подошла к Клаусу ближе. На обложке книги были изображены древние люди. «Я и Оно» - так называлась эта книга.

- Впереди у меня вступительные экзамены, поэтому сейчас летом мне нужно много читать. А ты ходишь в школу?

- Сейчас же каникулы, я осенью в школу пойду.

Девушка по-доброму улыбнулась.

- Точно, я совсем забыла.

Маргарет взяла обратно в руки свои книги. Тут на дороге остановился автомобиль, и водитель крикнул из окна:

- Маргарет! Поехали!

- Мне пора, Клаус.

Она повернулась лицом к моему другу.

- В этой библиотеке по субботам проводятся вечера чтения. Собираются книголюбы со всей деревни и читают вслух самые разные книги. В том числе и про приключения. Если ты захочешь, приходи.

Глаза Клауса загорелись. Молодая девушка подмигнула моему другу и побежала к машине.

- А ты там будешь?

Крикнул Клаус вслед.

- Ну а как же! Я веду эти вечера.

Маргарет улыбнулась на прощанье и села в машину.

После этой встречи Клаус несколько дней не мог прийти в себя. Честно говоря, я думал, что он уже забыл про Маргарет, но эти пару дней разговоры у нас были только о ней.

Клаус твердо намеревался ходить на вечера чтения и просил первый раз сходить меня с ним. Впрочем, я не возражал. Мне было интересно послушать разные истории. Чем ближе приближалась суббота, тем Клаус больше волновался. В пятницу мы планировали поход на поле, Герман Штольц обещал научить нас водить мотоцикл. Это событие должно было стать грандиозным. Ничего себе, только подумайте, наши ровесники еще не все умели кататься на велосипедах, а мы должны были научиться ездить на мотоцикле!

***

В тот день, сгорая от нетерпения, я ждал Клауса в оговоренное время возле калитки его дома. Но он не появился, хотя раньше, если и опаздывал, то совсем на немного. Нахлынула тревога, вдруг Герман не дождется нас и уедет, или хуже того, научит ездить кого-то другого. Я подошел к калитке и попробовал ее открыть, но она была заперта. Внезапно осознав, что не знаю, как попасть к Клаусу, если он сам не выйдет на улицу, я стал растерянно смотреть по сторонам, вглядываться в щели забора, чтобы понять, есть ли там хоть кто-то. Но во дворе дома Клауса было безлюдно. Совсем никого. Немного подумав, я решил, что если Клаус не появится в течение десяти минут, то пойду учиться вождению один. Скамейка у амбара ждала моего возвращения. Время, казалось, тянется вечно. Поскольку часов у меня не было, я придумал считать минуты по сигналу светофора, что был установлен на перекрестке. Он как раз очень хорошо просматривался. Я отсчитал время работы светофора в зеленом цвете и в красном цвете. Оказалось, что на это требуется примерно одна минута. Соответственно, через девять зеленых цветов я уходил на трассу в поле. Когда зеленый свет загорелся седьмой раз мимо меня по дороге проехал автомобиль, а за ним сразу еще один. Я узнал вторую машину, это же был Хорьх 830. Он доехал до перекрестка и совершил разворот, чтобы подъехать к крыльцу. Машина остановилась, и из-за руля вышел уже знакомый мне Габриэль. Он быстро открыл заднюю дверь автомобиля, и из нее выскочил Клаус. Видно было, что он вырывался из чьих-то рук.

- Я не хочу! Я больше никогда не поеду с вами!

Клаус громко кричал. Увидев меня, он махнул рукой и крикнул:

- Герхард! Пойдем скорее, мы опоздаем!

Я немного оторопел от такого появления своего друга. Мне не было понятно, что произошло, я просто молча соскочил со скамейки и подчинился воле Клауса. Мы побежали по дороге ко двору госпожи Урсулы. Вслед за Клаусом из машины выскочили его отец и Эльза.

- Клаус Гарре! Вернись сейчас же!

Эльза строгим голосом скомандовала нам вслед.

- Ты мне не мать! Ты не можешь приказывать!

Клаус не был похож на себя обычного. Он кричал на бегу, не оборачиваясь назад. Я услышал, как Эльза обращается к кому-то по имени Хайнц, чтобы он что-то сделал. «Видимо, так зовут папу Клауса», - подумал я.

- Эльза, успокойся, все будет хорошо, он придет в себя и вернется, не в первый же раз.

- И кто такой этот Герхард?

Это были последние слова, которые я услышал, басовитый голос звучал спокойно. Напротив, голос Эльзы был очень высоким и тревожным. Она явно сильно переживала. От увиденной картины у меня из головы вылетело, что я хотел отчитать Клауса за опоздание. Я привык видеть своего друга спокойным, часто неуверенным. Он голос-то редко повышал. И да, он не любил бегать! А сейчас он бежал так быстро и без устали, что в один момент я не выдержал и крикнул:

- Стой, я больше не могу!

Вначале я перешел на быстрый шаг, а потом замедлился, практически остановился. Клаус развернулся и резко встал, как вкопанный. Мы оба тяжело дышали и первые пару минут не могли ничего сказать. Как только ритм моего дыхания немного пришел в норму, я спросил своего друга:

- У тебя все в порядке? Я волновался, что ты не придешь.

Мы небыстро зашагали по дороге в поле.

- Извини, Герхард, что заставил ждать. Я не знал, что мы уедем на столько времени.

- А куда вы ездили, что случилось?

Я осторожно задал вопрос и смотрел на своего друга, пытаясь понять, можно ли его было задавать. Клаус немного помолчал, все еще тяжело втягивая воздух.

- Мы ездили в Абруг, в больницу. По назначению доктора из Барилы. Здешний врач делал мне осмотр, как сказала Эльза, это нужно для поступления в школу.

- Да я знаю, это стандартная процедура, так делают со всеми. Все школьники проходят несколько врачей, большая часть из них нормальная.

Я понимающе кивал головой.

- Но есть там один странный доктор, вроде Мурцен.

- Мертен, Отто Мертен!

При произношении этого имени ладони Клауса сжались в кулаки.

- Он задавал мне идиотские вопросы, а в конце сказал папе и Эльзе, что мне нужно учиться в другой школе. И что такая в Гитерии есть только в Цихленде. А этот Цихленд, он черт знает где!

Рассказывая, Клаус переходил на крик.

- Я не хочу уезжать отсюда, Герхард, ты - мой единственный друг, и мне хочется быть тут, с тобой.

Клаус произнес эти слова очень спокойно. Я шел и смотрел на своего друга. Мне хотелось остановиться и обнять его, но вместо этого я сказал:

- Ладно, не унывай! Смотри, вон ребята на мотоциклах! Надеюсь, Герман еще там.

Мы снова ускорились и, через каких-то пару минут, были рядом с гоночной трассой. По трассе с ревом проносились мотоциклы, ребята из всей округи оттачивали тут свои навыки вождения двухколесного зверя. Чуть в стороне стояла группа людей, среди которых мы узнали Германа.

- Герман, привет!

Клаус, словно ничего и не было, замахал рукой. Очевидно, радостное предвкушение урока от такого мастера, как Герман, заставило Клауса забыть, хотя бы на время, о своих проблемах. Герман развернулся к нам.

- Ребята, мне надо отойти.

Попрощавшись со своей компанией, он зашагал к своему мотоциклу, который стоял на специальной парковке. Рычащим голосом он спросил:

- Таак, почему опаздываем? Уже четыре часа! У меня осталось совсем немного времени!

Я увидел на лице Клауса страх, что из-за него нас не обучат вождению.

- Извини, Герман, это я виноват. Меня задержали в.

Клаус было начал рассказывать Герману о причине нашего опоздания, но я одернул друга.

-Клаус, не нужно. Давай в этот раз ты научишься ездить, а я потом.

Он вытаращил на меня глаза.

- Нет, Герхард, ты чего, это же я опоздал!

Клаус замотал головой. Я продолжил:

- В прошлый раз в лесу, я повредил ногу. Ты даже меня обогнал сегодня! Боюсь, что я не смогу нормально управлять мотоциклом.

Я потер по месту вымышленного ушиба на правой ноге. Клаус посмотрел на меня, его брови были сведены друг к другу, словно он сейчас заплачет.

- Герхард, спасибо тебе большое! Ты мой лучший друг!

-Дак что там случилось? Учиться будем?

Герман окликнул нас. Он уже приготовил мотоцикл к вождению и держал в руках шлем.

Мы подошли ближе. Перед нами стоя огромный черный мотоцикл, на бензобаке которого красовалась табличка с тремя буквами «BMW». Я читал, что мотоциклы этой компании являются лучшими в мире. Странно, у мотоцикла было только одно широкое кожаное сиденье. «Куда сядет Клаус?»,- подумал я.

- Да, я готов! Прости, что так долго.

- Смотрю, ты плохо подготовился к занятиям.

Герман потрепал друга за плечо, он был одет шорты и светлую рубашку с коротким рукавом.

- Уделаешься же! Ну да ладно. Держи, вот, надевай.

Герман подал Клаусу шлем, который был явно ему великоват. Клаус поправил волосы и натянул шлем на голову. Я заулыбался, он был похож на гриб с большой шляпкой и тоненькой ножкой. Поверх шлема были закреплены специальные очки, как у летчиков. Я видел такие очки у господина Даховски. Клаус натянул очки на глаза и спросил:

- Ну как я?

- Как настоящий гонщик!

Герман подхватил Клауса за руки и посадил на мотоцикл, в нишу между сиденьем и баком.

- Держись за руль крепко!

Сам Герман был при полном обмундировании. Темный кожаный костюм, высокие сапоги, перчатки и, конечно, шлем с очками. Одним словом – настоящий профессионал.

Он сел в седло своего коня и резким движением ноги запустил двигатель. Раздался громкий рев, было понятно, что мотоцикл очень мощный. Клаус вцепился обеими руками за руль.

- Ну что, готов?

Из-за громкой работы двигателя было плохо слышно слова. Клаус помотал головой. Герман что-то нажал ногой, и мотоцикл сорвался с места. Я на всякий случай отпрыгнул в сторону, чтобы меня не задели. «Вот это скорость!», - промелькнула мысль. Мне было немного обидно, что сегодня я не смогу покататься на мотоцикле, но я знал, что Клаусу это было нужнее. Чтобы чем-то себя занять, я решил пройтись вдоль парковки и рассмотреть технику, которая тут стояла. Мотоциклы были расставлены вряд, ровно по специальной разметке. В основном они были большие и тяжелые, как у Германа, той же самой фирмы. Некоторые из них имели прикрученные коляски. Я подошел к одной и заглянул внутрь, в коляске было довольно много места, я бы тут поместился полностью. «Наверное, здорово вот так путешествовать», - подумал я. У коляски был приделано небольшое стекло, чтобы пассажиру было удобнее во время движения. На баке этого мотоцикла было изображено крыло и большая буква «А». Он был красиво покрашен в черный и желтый цвета, что выгодно отличало его от других, практически всех черных. Дальше стояли мотоциклы, больше похожие на велосипеды. Их отличала легкая конструкция и тонкие колеса. Я разглядел надпись «NSU». В самом конце этого ряда стоял потрясающе красивый мотоцикл красного цвета. На его баке не было никаких надписей, но я узнал этот аппарат. В журнале, что я видел у Клауса, была фотография этого мотоцикла, он назывался Viсtoria. Я подошел поближе, чтобы рассмотреть изящные формы этой машины. Его конструкция напоминала мне летящую птицу, ручки руля были отведены назад, словно крылья. Захотелось на него сесть, но один из парней, что стояли рядом, направился прямо ко мне. Я испугалсяи быстро зашагал в начало стоянки, туда, где мы расстались с Клаусом и Германом. Обернувшись назад, я увидел, как этот парень что-то взял из боковой сумки мотоцикла и пошел обратно. «Фух, думал он за мной».

Вернувшись на место, я стал высматривать Клауса. Разглядывая проезжающих мотоциклистов, я фантазировал, как сам буду ездить так же. Представлял, что когда вырасту, куплю себе свой мотоцикл и буду мчать на нем по шоссе. Среди гоняющих ребят было сложно понять, кто есть кто. Когда мы согласились на этот урок, мы не учли одного – трасса очень грязная. Я посмотрел на свои светлые штаны и подумал: «Хорошо, что в этот раз поехал не я». И правда, через мгновение мимо меня пролетел Герман с Клаусом на бензобаке, за их мотоциклом гналось целое облако серо-красной пыли, так, что мне пришлось зажмурить глаза. Пыль попала в рот и нос, из-за чего я раскашлялся. Ребята со стоянки смотрели за гонкой и что-то громко кричали и махали руками. Видимо, переживали за своих товарищей. Я тоже решил поддержать Клауса. Отойдя чуть подальше от трассы, чтобы пыль не попадала на меня, я поднялся на перила небольшого заборчика, который отделял зону гонок от стоянки. Я всматривался в поворот, из-за которого должен был повернуть Герман и Клаус, но их все не было. Мимо проезжали другие ребята, которых я уже видел, но мой друг по-прежнему не появлялся. Напряжение усиливалось: «Вдруг они упали». Но только данная мысль посетила меня, как из-за поворота показался нужный мотоцикл. И не поверите! Клаус сам рулил! Мотоцикл ехал небыстро, поэтому их так долго не было. Клаус сам держал рукоятки мотоцикла и управлял им, а Герман лишь придерживал руки Клауса. Я вытянулся вперед, ногами обхватив перила, и стал громко кричать: «Вперед Клаус!». Скорее всего, он меня не слышал, потому что шум стоял невероятный, но это было не важно. Мой друг сам управлял мотоциклом, а я болел за него на импровизированных трибунах. Рядом стоящие девушки переговаривались между собой:

- Смотри, что выделывает Штольц! Посадил ребенка за руль!

- Да он просто ненормальный!

Вскоре из-за поворота снова показался мотоцикл Германа. В это раз, управляя машиной самостоятельно, на выходе из поворота он сбросил скорость и свернул на стоянку. Я спрыгнул с перил и побежал к ребятам.

Герман остановил свой BMW и щелкнул подножкой. Повернув ключ, мотор этого зверя замолчал. Я посмотрел на Германа и Клауса, с ног до головы они были покрыты толстым слоем пыли. Мотоцикл тоже был весь покрыт пылью, от него веяло сильным жаром. Герман взял Клауса под руки и одним движением поставил на ноги возле мотоцикла.

Я не мог сдержаться от смеха.

- Клаус, ты просто замечательно выглядишь!

Он начал прыгать на месте, чтобы стряхнуть хоть сколько-то пыли.

- Подожди, не дергайся!

Герман принес от куда-то щетку и стал обметать Клауса. Вокруг стало все, как в тумане. Клаус стоял неподвижно и выполнял все команды своего учителя:

- Руки вперед! Хорошо, левую ногу, теперь правую, замечательно. Теперь нагнись вперед, разворот.

Герман со знанием дела отряхивал моего друга, так что через каких-то две-три минуты он снова стал похож на человека. Когда Клаус снял шлем и очки, то я увидел, яркий контраст чистой части лица, что была спрятана за очками, и всего вокруг. Клаус широко улыбался, просто сиял от счастья. Как только он вырвался из чистки Германа, мы подбежали друг к другу.

- Герхард, ты видел? Я сам, сам рулил! Я управлял мотоциклом!

Мы не могли стоять спокойно, поэтому, взявшись за руки, мы начали подпрыгивать. Со стороны, вероятно, это выглядело странно, что отражалось на лицах ребят, которые с удивлением смотрели на нас. Герман же оперся на свой мотоцикл и наблюдал за происходящим со снисходительной улыбкой. Но мы не замечали никого вокруг.

- Конечно видел, я кричал тебе и махал руками! Это было потрясающе!

- Смотри, мои руки трясутся!

- Так бывает, это когда организм испытал сильный стресс. Через пару минут это пройдет, не волнуйся.

- Да, стресс. Мне было очень страшно сначала, мимо проезжали другие мотоциклы, их было так много, все кругом в пыли. Даже дышать было трудно, но Герман меня подбадривал! На втором круге я освоился, и стало легче. Ты знаешь, Герхард, Когда мотоцикл едет, им довольно просто управлять, но ели он останавливается, то я уже не смогу повернуть.

- Клаус, я так за тебя рад. Ты – настоящий смельчак!

Сзади подошел Герман и положил руку на плечо Клауса.

- Ну что, малой, понравилось?

Клаус схватил руку Германа обеими руками и начал судорожно ее трясти.

- Спасибо тебе, Герман, спасибо большое! Мне очень понравилось!

- Ладно – ладно, мне еще понадобятся руки, чтобы водить мотоцикл.

Герман аккуратно вынул свою руку из крепкой хватки Клауса.

- Рад, что тебе понравилось. Тебе нужно помыться.

Он по-доброму взъерошил волосы на голове Клаусу. Удивительно, хоть на Клаусе и был шлем, но в волосах тоже было много пыли.

- Штольц, ты с ума сошел?

Где-то в стороне раздался знакомый голос. Мгновение спустя к нам подошла Маргарет, как всегда аккуратно одета и причесана, в ее руках была какая-то папка с бумагами. Поразительно, среди всей этой пыли, что стояла столбом, у нее получилось сохранить свою одежду в чистоте, на белых носках, что были надеты в высокие кожаные ботинки, не было ни пятнышка грязи. Она возмущенно смотрела на Германа, ее красивые маленькие брови были сведены к центру лба, из-за чего над носом образовались морщинки. Но даже в этот момент она была очень милой.

- Тебе ничего лучше в голову не пришло, чем посадить ребенка на мотоцикл? Клаус, ты в порядке?

Мой друг немного оторопел от внезапного появления девушки, которая ему явно нравилась. Прежде чем что-то ответить, он постарался отряхнуться от пыли, впрочем, это не помогло. Клаус смотрел на нее округлившимися от страха глазами.

- Здравствуйте! Все хорошо, я сам попросил Германа, не нужно его ругать.

Герман не стал ничего отвечать Маргарет, появившейся из ниоткуда, и зашагал в направлении компании своих друзей.

- В другой раз без опозданий, чтобы все успели покататься!

Он на ходу показал жест пистолет и подмигнул нам.

- Хорошо, спасибо!

Ответили мы хором.

- Штольц, прекращай! Я заявление напишу!

- Да ладно тебе, надо же им периодически развлекаться! А то, как тут не сойдешь сума?

Герман ответил Маргарет, не поворачиваясь. Эти слова сработали, как бензин для огня, Маргарет сдержанно улыбнулась нам и быстро зашагала вслед за Германом, что-то выкрикивая про неэтичность и пациентов.

- Откуда здесь взялась Маргарет, ты не видел? Она просто вышла откуда-то сзади. Может тоже за кого-то болела?

Клаус пожал плечами.

- Какой же Герман хороший парень, Клаус. Ладно, нам надо идти. Тебе действительно не помешало бы помыться.

Лицо Клауса переменилось. Вспомнив о поездке ко врачу, он замолчал и уставился в землю.

- Не хочу домой.

Он пнул траву грязным ботинком.

- Твои родители, наверное, волнуются. Не расстраивайся, Клаус, я думаю, все образумится. Давай немного прогуляемся.

Я положил руку на плечи другу, и мы пошли по полю в направлении дома. Так же, как и по берегу ручья, деревню можно было обойти по полю. Мы решили не спускаться на дорогу. Позади нас все еще раздавался рев моторов мощных мотоциклов и голоса ребят. Минут через десять Клаус приободрился.

- А может у меня получится убедить папу и Эльзу, что нам нужно остаться?

- Я очень на это надеюсь, Клаус. Я тоже не хочу, чтобы ты уезжал, ведь в деревне мне не с кем больше дружить.

Мы оба тяжело вздохнули. Солнце постепенно двигалось за горный хребет. Дневная жара сменялась вечерней прохладой. Лето в нашем регионе, как правило, дождливое, но в этом году стояла аномально жаркая погода. Осадков не было более трех недель, из-за этого трава местами сильно пожелтела. Мы шли по дороге продавленной частым движением тракторов. Две глубокие колеи тянулись далеко вперед. Чтобы чем-то себя занять, мы перепрыгивали с одного края колеи на другой, представляя, что в ней горячая лава.

Вдали послышалось мычание коров.

- Половина шестого!

- Герхард, а когда ваша очередь пасти коров? Я бы очень хотел сходить с вами.

- Надо посмотреть, кто сегодня возвращает животных, станет понятно, кто следующий.

Мы быстро зашагали навстречу стаду, которое уже подходило к спуску на переулок Кохштрас. Нагнав их на спуске, я увидел, что коровами управляет Мартин Кэйсер – старший сын Лютера Кэйсера, местного портного.

- О, смотри, Клаус. Сегодня пасли Кейсеры, значит скоро очередь Полди. Мы же завтра идем в библиотеку, можно спросить Маргарет.

При упоминании Маргарет, Клаус всегда менялся в лице. Мы шли среди коров по дороге. В это время движение транспорта было затруднено, так как животные разбредались по обеим полосам. Мартин лениво подгонял отставших. Конечно, целый день на жаре провести в горах, это тяжело, уж я-то знаю. Приближаясь ко своим дворам, коровы сами разбредались по домам, некоторых из них встречали хозяева, некоторых нет. По пути многие животные останавливались возле обочины и начинали щипать траву.

- Шагай, ненасытная!

Мартин подбегал к корове и хлопал ее по спине.

Корова оборачивалась к нему словно, спрашивая: «Что тебе нужно? Не видишь, я ем?».

С этой процессией мы добрались до дома. Сегодня тетя Элиза не встречала Женевьеву, и я, убедившись, что наша корова дошла в свой хлев, вернулся на дорогу к Клаусу, где он остался меня подождать.

- Что за удивительные животные, эти коровы!

Клаус топтался возле калитки.

- Не волнуйся, все хорошо будет, не переживай.

Я старался казаться уверенным, но внутри мне тоже было тревожно. А вдруг Клаус уедет? Эта мысль не давала мне покоя с тех пор, как мы ушли с гоночной трассы. Клаус поджал губы и, глубоко вздохнув, подал мне руку

- Чему быть, того не миновать. Спасибо, Герхард, отлично провели время, и извини еще раз, что из-за меня тебе не удалось покататься. Надеюсь, Герман поучит еще нас обоих.

- Конечно, поучит! Он же так и сказал!

Герман не говорил этого, но сейчас это было не важно.

- Клаус, во сколько завтра идем в библиотеку?

- Начало в шесть часов вечера.

- Хорошо, у меня завтра уборка (мы всегда делали уборку по субботам). Давай встретимся в пять часов?

- Договорились.

Мы пожали друг другу руки, и Клаус открыл калитку.

- До завтра, Герхард.

В открывшуюся щель я увидел, что родители Клауса сидят на ступеньках крыльца. Калитка закрылась, и я остался один. Отойдя к забору, я продолжил наблюдение. Послышались голоса:

- Клаус, милый, где ты был, что с тобой случилось, почему ты такой грязный?

- Сынок, мы за тебя очень переживали.

Клаус тихо ответил.

- Простите, меня, что убежал.

Отец Клауса - господин Гарре, выбежал на встречу медленно идущему мальчику. Подхватив его на руки, он крепко обнял сына. Клаус уткнулся лицом в его плечо. Госпожа Гарре тоже спустилась с крыльца и подошла к этим двоим.

- Мы не злимся на тебя, сынок. Только мы очень переживали.

Она погладила Клауса по голове.

Я был рад, что его родители так отнеслись к этому неоднозначному поступку. Господин Гарре поставил Клауса на ноги и тот побежал домой, я развернулся и хотел переходить улицу на свою сторону.

- Это будет нелегко, может, не будем торопиться?

- Да, но господин Шнайдер рекомендовал не затягивать.

- Ну что ж, я думаю, мы должны повременить.

- Хайнц, мы справимся. Я пойду, помою Клауса, а ты прибери в мастерской. Он опять там разбросал игрушки и книги. Ни как не пойму, что ему нравится в этом старом сарае, там же так грязно.

Этот диалог заставил меня задержаться еще на минуту возле забора дома номер 13. Я увидел, как супруги Гарре обнялись и отправились прочь. С уверенностью, что все обойдется, я пошел домой.

Этой ночью я плохо спал, ворочался, было то жарко, то холодно. Мысль о том, что Клаус может уехать, не давала мне покоя. Я отказывался верить, что снова останусь один в этой маленькой горной деревне. Встав с кровати, я пошел попить, вокруг была абсолютная тишина, которую нарушало только сопение тети Элизы и тиканье часов. Я на носочках добрался до кухни и налил стакан воды. Через окно на стол ярко светила луна. Возле стояли стулья, я отодвинул один и сел, подставив руки под бледно-белый свет. Чтобы как-то отвлечься, я стал считать, загибая пальцы. Когда доходил до десяти, я разгибал их обратно и начинал заново. Спустя какое-то время голова стала тяжелой, меня клонило в сон, этот способ не подводил ни разу. С полузакрытыми глазами я вернулся в свою постель.

Глава 5

Каждую субботу в доме тети Элизы проводилась генеральная уборка. В этот день надлежало подмести и вымыть все полы, протереть пыль, вынести и выбить одеяла и подушки, а также большой ковер, что лежал на полу в главной комнате дома. С тех пор, как я живу здесь, это стало моей обязанностью. Обычно, на уборку уходит не меньше половины дня, раз в месяц добавляется уборка придомовой территории, тогда – целый день. Сегодня, к счастью, двор убирать не нужно было, но к базовым работам добавилась мойка окон, что значительно увеличило ее продолжительность. Почти в шестнадцать часов, совсем без сил, я сидел на своей любимой скамейке и отдыхал. До встречи с Клаусом был еще целый час, и я решил потратить его на тренировку чтения. Честно признаться, я тоже, как и Клаус, читал не очень хорошо. В книгах я больше любил рассматривать картинки, поэтому толстые книги без таковых мне совсем не нравились. С собой у меня был прихваченный из тетиной библиотеки справочник грибов. На обложке красовался огромных размеров экземпляр с ярко-красной шляпкой. По этой книге я изучал, что растет в нашем лесу. Большую часть страниц занимали изображения и совсем немного текста – как раз то, что нужно. Я стал рассматривать картинки. Мое внимание привлек красивый гриб на толстой белой ножке с темно-коричневой шляпкой. «Белый гриб, относится к съедобным грибам. Имеет крепкую белую ножку и коричневую шляпку». На следующей странице был изображен мухомор – красивый, с красной шляпкой и белыми точками на ней. Этот гриб я хорошо знаю, он часто встречается в лесах. «Мухомор, ядовитый гриб. Для него характерен ярко-красный цвет шляпки с белыми точками. Вокруг тонкой ножки гриба имеется юбочка. Употребление в пищу опасно для здоровья». Я разглядывал изображение мухомора, и правда, на ножке имеется нарост, очень напоминающий женскую юбку, ну или подол платья. Вот природа чудачит. Дальше был изображен черный гриб, который и на гриб-то вовсе не был похож. Какой-то сморщенный, шершавый, он больше напоминал мне еловую шишку. «Трюфель. Очень ценный деликатесный гриб. Найти его крайне сложно, ведь он прячется в земле. Обладает невероятным ароматом и пользуется спросом у гурманов во всем мире». Какой удивительный гриб, я подобных никогда не встречал. В книге указывалось, что эти грибы находят в лесах с помощью специально обученных свиней или собак. Мне сразу очень захотелось такую свинью.

Перелистывая красочные страницы книги, я по слогам читал о лисичках, боровиках, маховиках, маслятах, сморчках, зеленушках и других грибах, которых я никогда не видел вживую. Я думал, было бы здорово вместе с Клаусом сходить в лес за грибами. Пару раз мы уже ходили, совсем рядом с деревней, собирали землянику. Но грибы, грибы – это другое. Тут знания нужны.

За чтением время пролетело незаметно, я оставил книгу дома и переоделся для похода в библиотеку. Ровно в пять часов, как и договаривались, Клаус вышел за ворота своего дома.

- Добрый вечер, Герхард. Ну как, ты готов?

На удивление Клаус выглядел сегодня весьма опрятно. Ни оторванных пуговиц, ни пятен на рубашке. Его темные брюки были выглажены, а ботинки - начищены и сияли. У меня открылся рот.

- Добрый, отлично выглядишь, Клаус.

Мне стало даже как-то не по себе за мой скромный наряд. Клаус, очевидно, это понял.

- Я рассказал Эльзе, что иду на вечер чтения, и она помогла мне собраться. Ну что, идем?

Мы вышли на тротуар и пошли вдоль улицы. Еще было светло, но кое-где уже загорались огоньки. Пока они были совсем не заметны, но, через каких-то пару часов, вся деревня будет гореть огнями. Наверное, с высоты птичьего полета это выглядит красиво. Я слышал, что в Бариле есть целый праздник огней, который проводится ежегодно осенью. Город украшается тысячами разноцветных фонариков, и с наступлением тьмы все кругом светится разными цветами. Как-то один путешественник, что заезжал в Мехгольд пару лет назад, рассказывал про этот праздник, но я был совсем мал и практически ничего не помню.

Мы держались с Клаусом подальше от дороги. Проезжающие мимо машины могли испачкать нас. В обычный день нам было бы все равно, но не сегодня. Сегодня мы шли на мероприятие, которое нам представлялось торжественным, потому нельзя было допустить, чтобы старания Эльзы пропали даром. По пути нам встречались немногие прохожие. Все они с умилением смотрели на нас, хотя скорее больше на Клауса. Он шел, гордо подняв голову, как какой-то знатный вельможа. Мне было радостно идти рядом со своим другом, но внутри было тревожно. Я не знал, как себя вести на подобных мероприятиях, да и вообще не знал, что там будет. Дойдя до перекрестка с улочкой Либхте, мы свернули налево, где в конце справа располагалась наша деревенская библиотека. Настроение у меня и у Клауса было замечательное, Клаус даже немного насвистывал известную песенку «Я иду с фонариком». Улица Либхте была совсем узкая, потому тут даже не было тротуара, мы шли друг за другом, как утята, вдоль бордюра. Внезапно вечернюю тишину нарушил громкий рев мотора, который раздавался откуда-то издалека. Мы с Клаусом остановились, чтобы осмотреться. Звук становился все громче, было ясно, что к нам приближается какой-то автомобиль или трактор.

- Пойдем скорее, Клаус.

Мы переглянулись и быстро зашагали к библиотеке. За нашей спиной из-за поворота выехал грузовик, и не успели мы опомниться, как он приблизился к нам. Я только среагировал, чтобы закрыть собой Клауса, как меня окатило холодной водой. Водитель грузовика, как ни в чем не бывало, поехал дальше, не сбавляя скорости, обрызгивая водой все, что встречалось ему на пути.

- Вот это ничего себе, а ну стой, стой! Я кому говорю!

В беспамятстве от злости я побежал за грузовиком, размахивая кулаками. Я надеялся, что водитель меня увидит или услышит и остановиться. Но все было тщетно, грузовик ехал очень быстро, а рев был такой, что я сам себя не слышал. Когда совсем выдохся, я встал посреди дороги, по моим и без того сырым щекам текли слезы. Я смотрел вслед уезжающему грузовику и придумывал разные проклятия, которые я бы высказал его водителю. Сзади подбежал Клаус.

- Герхард, Герхард! Прости меня, прости, пожалуйста, что я спрятался за тобой!

Клаус говорил очень быстро.

-Это автоматически, я не хотел, я даже не успел ничего подумать!

Я обратил внимание, что на лице Клауса тоже появились слезы. Я вытер свои щеки и улыбнулся другу:

- Зато смотри-ка, на тебя совсем не попало.

Клаус осмотрел свою рубашку и штаны, действительно, на них не было и следа. Только на носке правой туфли собралось несколько капель, вероятно упавших с моей сырой одежды. Они ярко сияли в лучах вечернего солнца, переливались, словно драгоценные камни.

- Хорошо, что тепло.

Мы отошли к краю дороги. Я снял рубашку и выжал из нее воду. Ох, она была насквозь сырая и грязная. Я, как смог, вытер свои ладони и попросил друга предоставить мне плечо или руку, чтобы я мог вылить воду из ботинок. Клаус согнул правую руку в предплечье и подставил мне. Взяв его за руку, я почувствовал сильную дрожь. Клаус продолжал молчать и смотреть на меня, практически не моргая. Я видел, что мой друг сильно испугался. Методично сняв сначала левый, затем правый ботинок, я избавился от большей части воды. Оставались только брюки.

- Все хорошо, не волнуйся. Там, возле библиотеки, есть большие густые кусты. Нам надо добраться туда, я хочу выжать свои штаны.

Идти оставалось совсем немного, но было понятно, я не успею добраться до дома, переодеться и вернуться обратно вовремя. Чвакая ногами в сырых ботинках, я шагал за Клаусом и размышлял над тем, как поступить в сложившейся ситуации. Нам обоим было ясно одно - в таком виде я не могу появиться на мероприятии. Дойдя до библиотеки, я сказал Клаусу ждать меня возле крыльца, а сам растворился в кустах, густая листва которых хорошо защищала меня от посторонних глаз. Быстро справившись с поставленной задачей, я вышел к своему другу.

- Герхард, мне очень жаль.

Клаус говорил тихим грустным голосом. В его глазах я видел сожаление, от чего стало как-то неловко.

- Да ну перестань! Все нормально. Надо только подумать, как нам сейчас поступить.

Мимо нас проходили люди, видимо участники вечера чтения. Некоторые посетители улыбались, смотря на нашу странную парочку, кто-то проходил, словно не замечая. Я удивился, как много жителей нашей деревни сюда приходят. Конечно, здесь нет значительного разнообразия возможностей для развлечения взрослых людей, но все же вечера чтения, я и не знал о их существовании до того, как Клаус рассказал. Немногие из тех, кого я узнал: баронесса Мария Кошкина (удивительно, я думал, она еле ходит); Леон и Гретта Штольц - родители Германа, Мартин Даховски, без супруги; Урсула Олдрик и, конечно же, Маргарет. Она приветливо поздоровалась:

- Клаус, выглядишь великолепно! Ты готов? Наш вечер начнется через десять минут в зале номер 8. Мне нужно подготовиться.

При виде этой очаровательной девушки Клаус выпрямился, как солдат. Он ничего не ответил, только кивал ей в ответ. Я смотрел на своего друга и умилялся тому, как он меняется при встрече с Маргарет.

- Так, ладно. Насколько я знаю, зал номер 8 находится в дальнем правом углу библиотеки. Это очень хорошо!

- И чего же хорошего, Герхард?

- А то, что ты зайдешь в зал и откроешь окно, а я смогу сидеть снаружи и слушать, как вы читаете.

Я увидел, как на лице Клауса появился интерес. Он поднял брови вверх.

- Это гениальная мысль! Ты, вроде как, побываешь на мероприятии, на самом деле не появляясь на нем. Хотя мне очень жаль, я хотел бы, чтобы мы сидели с тобой рядом. Мне страшно, Герхард, я плохо читаю. Вдруг меня засмеют?

- У тебя все получится, не волнуйся! Никто не будет смеяться над мальчиком, который считает по слогам, стыдного в этом ничего нет. А если будут, то стыдиться надо будет тем, кто засмеется. Ты же видел, что посетители все взрослые.

Я взял Клауса руками за плечи.

- Ты так уверенно говоришь, Герхард, спасибо. Ну ладно, я пойду. Как только получится, я приоткрою окно.

- Давай, я буду ждать рядом, только не затягивай. Мне очень хочется послушать.

Клаус поправил штанину и открыл входную дверь, которая и вправду была тугой. Я огляделся по сторонам и, убедившись, что никто за мной не наблюдает, скользнул между кустами и стеной. Пройдя вдоль до дальнего угла, я присел возле большого окна, которое, как я полагал, вело в зал номер 8. Я обратил внимание, что никогда не был на заднем дворе библиотеки. Тут росли яблони и еще какие-то деревья. Трава была аккуратно подстрижена. Я отошел от стены и сел на землю возле одного из деревьев. Было хорошо, очень тихо, только птицы где-то в листве прыгали с ветки на ветку и щебетали. Влажная одежда немного подсохла. Я смотрел на свои испачканные штаны и думал, что лучше уж я, чем Клаус. Мне было как-то хорошо от мысли, что я защитил своего друга, и что он теперь там, в зале, вероятно, ерзает на стуле от волнения. Я понимал, что ничего героического не было в моем поступке, но все равно испытывал чувство удовлетворения, я поступил правильно.

Мои размышления прервались из-за звуков дребезжащего стекла. Я увидел, как большое окно немного приоткрылось, сначала совсем чуть-чуть, а потом больше. Из-за бликов не смог разглядеть, кто открыл окно, но из него показалась рука, очевидно женская (на изящной кисти виднелся блестящий браслет), и вставила распорку в получившийся проем. Думаю, это сделали, чтобы окно внезапно не закрылось. Я подождал минуты две, а потом тихонько подошел ближе к окну и замер, пытаясь расслышать, что происходит внутри.

- Добрый вечер, уважаемые дамы и господа. Мы начинаем наше собрание.

Я сразу узнал звонкий голос Маргарет. «Отлично, я был прав», - подумал я. Раздались аплодисменты, которые не стихали почти минуту.

- Благодарю вас. Сегодня на нашей встрече присутствует новый член нашего клуба. Поприветствуйте, Клаус.

Далее опять были аплодисменты. Мне казалось, что зале присутствует человек сто, не меньше. Я пытался вскарабкаться на бетонный поясок, что обрамлял здание библиотеки, чтобы заглянуть в окно, но чуть не сорвался и решил, что это плохая затея.

- Здравствуйте, я Клаус Гарре.

Я услышал неуверенный голос своего друга.

- Здравсвуй, Клаус!

Слушатели дружно поприветствовали моего товарища.

- Клаус, чтобы тебе проще было принимать участие в обсуждениях, расскажи нам немного о себе.

- Нуу, я приехал сюда недавно…

Клаус начал рассказывать о том, как оказался в Мехгольде. В этом рассказе я не услышал ничего нового. По голосу друга я догадался, что ему было неуютно, он произносил слова чуть слышно, периодически запинаясь и заикаясь, но зал терпеливо слушал. Никто не нарушил тишины, даже не покашлял ни разу. Про себя я думал «Держись, дружише, сейчас пройдет ознакомительная часть, и вы начнете читать про приключения». Клаус вел свой рассказ недолго, минуты три-пять, не больше. Затем голос Маргарет поблагодарил его, и в зале снова раздались аплодисменты. Вот же любители похлопать в ладоши!

- Госпожа Олк, а что сегодня мы будем читать?

Я не узнал этот голос из зала, но я был рад, что наконец-то они приступили к основной части собрания.

- Я подобрал отличный вариант для сегодняшнего вечера, эта книга написана нашим современником, она раскрывает математически модели, которые..

- Прошу прощения, Мартин, боюсь, что многим участникам нашего собрания будет не понятен язык написания книги, которую вы предлагаете. Я уверена, что она очень интересна, но предлагаю ее разобрать в отдельной группе. Может кто-то еще?

- Да, я принесла с собой отличный сборник по здоровому питанию.

- Это уже лучше, но может быть есть тема, которая будет интересно каждому?

- Приключения, давайте читать про приключения.

Голос Клауса звучал громче и бодрее, чем несколько минут назад.

- Приключения? Хм, а это хорошая идея!

Раздался мужской голос из зала.

- Я правильно понимаю, что тема приключений на сегодняшний вечер будет нам всем интересна?

В зале раздалось одобрительное угукание.

- Ну что ж, в таком случае, позвольте вам предложить такую книгу.

Очевидно, Маргарет показала участником обложку какой-то книги, но я не знал какой.

- Эта история написана великим писателем еще в прошлом столетии, но из нее можно почерпнуть полезное и по сей день.

Далее последовала непродолжительная пауза. Возможно, Маргарет решила выпить воды или что-то еще. В зале послышалось какое-то гудение. Видимо публика сгорала от нетерпения послушать рассказ, я, впрочем, тоже напрягся. Боялся, что читать будут тихо, и я совсем ничего не услышу. Но спустя мгновение напряженная пауза прервалась. Звонкий мелодичный голос Маргарет моментально снизил градус напряжения публики: «Вы про меня ничего не знаете….».

Почти целый час я сидел под окном библиотеки и слушал историю про мальчика, примерно моего возраста, может немного постарше, который отправляется в путешествие по далекой стране, раскинувшейся за бескрайним океаном. Речь Маргарет обладала невероятным убаюкивающим эффектом, и я не заметил, как задремал, слушая рассказ.

- Эй, Герхард, ты живой?

Я резко очнулся от сладкого дрема. Передо мной стоял и улыбался Клаус.

- Д-да, все хорошо. Я просто немного задремал.

- И не ты один! В зале было много людей, кого пришлось будить в конце встречи!

- Мне очень жаль, история была интересная, правда! Просто голос Маргарет..

Я зевнул и почесал голову.

- Не знаю, я просто отключился. Ну да ладно обо мне, ты то как, что скажешь?

- Потрясающе! Я слушал всю историю на одном дыхании, но за час мы успели прочитать только небольшую часть книги. Она нам очень понравилась, и общим решением членов клуба читателей, эта книга будет темой нашей следующей встречи!

Мы вышли с Клаусом из кустов ко входу в библиотеку. На улице было еще светло, но уже прохладно.

- Говоришь клуба читателей? Отлично, Клаус, поздравляю!

- Герхард, в следующий раз нам обязательно нужно прийти вместе. Собрание начинает Маргарет, а потом поочередно читают все желающие.

Я удивился, видимо я уже задремал, когда читатель сменился, потому как не слышал, чтобы читал кто-то еще, кроме Маргарет. Но решил не подавать виду:

- Да, я слышал, у тебя, Клаус, отлично получалось!

- Спасибо, честно признаться, я очень нервничал, но мне достался довольно простой абзац.

- Не оправдывайся, дружище, ты отлично прочел свой абзац!

Я приобнял друга за плечи. Было рискованно говорить о том, чего не знаешь, но я добился нужного эффекта -на лице Клауса сияла широкая улыбка.

- Маргарет сказала, что в первый раз все переживают и часто ошибаются, а я не ошибался. Она пригласила меня посещать эти собрания каждую неделю.

Я вдруг вспомнил, что мы должны были выяснить место семьи Полди в очереди пасти коров.

- А ты не забыл узнать про то, когда ее семья пасет коров? Мы же хотели с тобой поучаствовать.

- Ооо, я совсем забыл про это.

Клаус шлепнул себя по лбу. Я не успел ничего ответить, как он сорвался с места и побежал обратно к библиотеке.

- Я быстро, Герхард, подожди минуту!

Он добежал до крыльца и взлетел по ступенькам наверх. Я встал у бордюра дороги и наблюдал, как из здания библиотеки продолжали выходить люди. На дороге были припаркованы автомобили, кто-то садился в них и уезжал, другие расходились пешком. Еще раз я удивился тому, сколько людей собирается на этот вечер чтения. Госпожа Кошкина тяжело спускалась по ступенькам. Я хотел было подбежать и поздороваться, и может помочь ей, но меня опередил какой-то незнакомый джентльмен, который быстро подошел ко входу от машины, что стояла на противоположной стороне дороги. Он подал баронессе руку и помог спуститься вниз, после чего проводил к автомобилю и услужливо усадил ее в салон, далее сел сам, и они уехали. Машина проехала мимо меня на расстоянии чуть более метра. Я успел разглядеть баронессу Марию Кошкину, она полулежа сидела на заднем сиденье автомобиля и смотрела в заднее стекло, в сторону библиотеки. «Может чего-то забыла?», - подумал я. Как только машина баронессы свернула на перекрестке, я обернулся посмотреть, не возвращается ли Клаус, и чуть было не столкнулся с Мартином Даховски. Он энергично шагал вдоль улицы и словно не заметил меня, я отскочил в сторону:

- Эй, господин Даховски, аккуратнее!

Но он, не обращая внимания, продолжал свой путь, очевидно погруженный в глубокие раздумья. Может он обиделся, что на вечере не стали читать его книгу? Не знаю. На крыльце библиотеки, наконец, показался Клаус в сопровождении Маргарет, они о чем-то разговаривали, но мне не было слышно деталей разговора. Спустя мгновение за спутницей моего друга подъехал автомобиль, они с Клаусом встали возле него, видимо попрощаться, Маргарет подала Клаусу протянутую руку. Обменявшись рукопожатиями, она обошла машину и села рядом с водителем, после чего автомобиль с визгом сорвался с места и через несколько секунд пронесся мимо меня. Клаус бежал мне навстречу.

- Узнал! Совсем скоро!

Он бежал и размахивал руками, словно птица. Мне понравилось, как у него это получается, и я решил повторить за ним. Уже через мгновение мы бежали рядом друг с другом и размахивали руками. Казалось, что мы действительно летим. Мы «пролетели» вдоль улицы и, свернув на перекрестке в сторону дома, перешли дорогу. Там силы нас покинули, пришлось перейти на шаг. Я обратил внимание, что Клаус в руке держит небольшую книжечку.

- А что это у тебя такое?

Друг посмотрел на меня, затем на книжку.

- Это дневник! Мне его Маргарет подарила.

Он гордо продемонстрировал свой подарок.

- Дневник? Я думал дневники только в школе. Для чего он тебе?

- В дневнике мы будем записывать свои наблюдения по прочитанным книгам на наших вечерах. Тут есть несколько вопросов, которые помогут мне в этом.

«Наших вечерах? Ничего себе, как быстро они стали нашими», - подумал я. Клаус открыл первую страницу книжки, которая оказалась блокнотом. На ней красивым почерком были написаны вопросы, скорее всего рукой Маргарет. Я не успел их прочитать, но первый был связан со смыслом чего-то, наверное, книги, которую прочли.

- Здорово! Вот это подход. Я думал, что это больше, как хобби или клуб по интересам, а оказывается, на этих мероприятиях проделывается серьезная работа.

- Ты знаешь, Герхард. Мне было неуютно среди этих людей, они все какие-то странные. Сначала, когда мы выбирали книгу для прочтения, было еще ничего. Но потом, когда каждый читал свою часть, и все начинали обсуждать прочитанное, люди начинали спорить и даже ругаться. Правда Маргарет быстро всех успокаивала, но, все же, я не ожидал такого.

Видимо я проспал этот момент и не понимал, о чем говорит мой друг. Я шел рядом и одобрительно кивал.

- Но ты же понимаешь, когда каждый хочет высказать свое мнение, не все будут с ним согласны. У нас в школе тоже так часто бывает, когда учитель, госпожа Ивонет, спрашивает учеников об их отношении к чему-то. Знаешь, какой шум порой поднимается!

- Школа. Скоро лето закончится, и я тоже пойду в вашу школу. Эльза говорит, что через месяц мы поедем подавать документы.

- Ох, будет здорово, если мы попадем с тобой в один класс.

- А у вас их больше?

Чаще всего на лице у Клауса было изображено безразличие. Он был спокоен и редко проявлял какие-то эмоции. Но иногда, он словно менялся и превращался в мима, похожего на того актера с усиками. В эти моменты его лицо становилось невероятно подвижным и живым. Меня это всегда забавляло. Так и сейчас, Клаус очень широко раскрыл глаза и рот:

- В Индене школа была маленькая, нас училось в классе всего одиннадцать человек.

- У нас учится два класса, в одном двадцать три человека, во втором – двадцать семь. Я учусь в первом.

- Ничего себе, как много детей!

- Нет, мой друг, я считаю, что в этом нет ничего удивительного. Дело в том, что у вас в Индене, скорее всего, была не одна школа, ведь так?

- Ну да, на весь город их было три.

- Вот, в этом и разница. Абруг – маленький городок, в нем всего одна школа, но в ней учатся не только дети из Абруга. Мы, из Мехгольда, далее Гаркеншток, что по пути в Абруг, Димсцель, Шликкеннрид, Лоц и еще несколько. Потому и набирается столько. Нас всех забирает большой автобус, который останавливается в каждой деревне.

Лицо Клауса приняло обычный вид. Он немного сморщился, а затем сказал:

- Честно говоря, я не очень люблю школу, мне больше нравится дома и с тобой, Герхард.

- Ну, теперь еще на собраниях с Маргарет?

Я засмеялся и подмигнул своему другу, Клаус улыбнулся, но ничего не ответил.

- У нас в школе весело и интересно, я очень люблю уроки труда и физкультуры. На уроках труда господин Северин учит нас работать с деревом. Однажды мы вырезали фигурки животных к празднику урожая, а затем их раскрашивали. Тебе должно понравиться, ведь вы с папой тоже занимаетесь поделками.

Клаус пожал плечами.

- А на физкультуре мы много бегаем и играем в футбол.

Тут я вспомнил, что Клаус не любит бегать.

- А это тебе, скорее всего не понравится.

- До школы еще больше месяца, посмотрим. В последнее время мы с тобой так часто бегаем, может быть мне начнет нравиться, даже не знаю.

За разговорами о школе мы не заметили, как пришли домой. Мы остановились на тротуаре, напротив моего амбара со скамейкой. Клаус приподнялся на цыпочки и заглянул во двор своего дома. Там горели огоньки, но было тихо, ни единой души. Он обернулся, прижав дневник левой рукой к груди, а правой обхватив себя за предплечье, его взгляд был направлен куда-то за меня:

- Герхард, я тебе очень благодарен, ты сегодня меня действительно спас. Надо куда-то оставить жалобу на этого проклятого водителя!

- Не стоит. Ты - мой друг, и я уверен, что ты сделал бы для меня то же самое.

Я взял Клауса за плечо и посмотрел ему прямо в глаза. В свете фонарей я увидел, как Клаус сжал губы и покивал мне в ответ.

- Да и жалко было бы портить такой наряд!

Я осмотрел друга с ног до головы. Рубашка местами повылезала из штанов, брюки чуть помялись, а в остальном он был так же опрятен, как и при нашей встрече, что было для него не характерно.

- Дак когда Полди идут пасти коров?

Этот важный вопрос совсем ускользнул от нашего внимания.

- Точно! Я совсем забыл, Маргарет сказала, что ее семья заступает послезавтра. Но нам нужно договориться с дедушкой Парзифалем. Он в свои годы до сих пор продолжает пасти коров?

- Ну, что сказать, горный воздух положительно влияет на здоровье местных жителей. Хорошо, Клаус, дойдем завтра до старика и решим этот вопрос, доброй ночи!

- Доброй ночи, Герхард.

Клаус вприпрыжку перебежал дорогу и скрылся за калиткой забора своего дома. Я зевнул и медленно побрел к себе.

Глава 6

Мы возвращались с Клаусом с прогулки из леса и бурно обсуждали вопрос, влияет ли расцветка лошади на ее скорость. Клаус утверждал, что лошади в яблоко самые быстрые, я был не согласен. В нашем районе страны лошадей использовали только для доставки грузов, а в этом деле ценились совсем иные качества, и было все равно, в яблоко это лошадь, гнедая или рыжая. Лишь бы повозку хорошо тянула.

- Да я тебе точно говорю, я был с Эльзой на скачках в Аргау! Я прекрасно помню, что все первые места занимали лошади пятнистой расцветки.

- Это совпадение, цвет лошади не влияет на ее скорость. В книгах же все написано!

Мы вышли из леса и зашли в деревню с конца, ну или начала, как утверждал дед Парзифаль.

- Эй, что за шум!

Громогласный голос прекратил наш спор в одно мгновение. Мы встали, как вкопанные, и осмотрелись по сторонам.

- Я здесь!

За своим странным забором стоял, оперевшись на черенок то ли лопаты, то ли граблей, Косой Карл и смотрел на нас. Было странно его встретить вот так, у его же дома. После того случая с котенком он больше не казался мне страшным, да и Клаусу видимо тоже.

- Что за шум, а драки нет?

Мы переглянулись с Клаусом, пытаясь понять друг друга, бежать или спросить? Немного помешкавшись, Клаус тихо произнес:

- А пятнистые лошади быстрее бегают, чем лошади других мастей?

При этом Клаус, осмелев, подошел ближе к ограде. Я глубоко вдохнул и встал рядом с другом. Карл смотрел на нас непонимающим взглядом, а потом сказал:

- Ну, вот про лошадей я ничего не знаю, у меня их никогда не было, а вот про кошек, если интересно, кое-что я могу рассказать. У меня их несколько.

На забор, откуда-то снизу вдруг запрыгнула кошка, красивая такая, пушистая, разноцветная.

- Вот это - моя Люси. Она четырехцветная. Только кошки бывают четырех цветов сразу. Ее котенок, Руди.

Карл прислонил свой инструмент к забору и, кашляя, пошел к дому, мы вытянули головы, чтобы посмотреть, куда он направился. Люси сидела на заборе, поджав под себя лапки, и смотрела на нас, мотая ушами.

-Кыс-кыс.

Прошептал я, но Люси продолжала безразлично смотреть, словно нас и не было. Тут возле забора снова показался Карл, в руках которого, растопырив лапки, вертелся белый котенок.

- Руди, он кот, полностью белый, как снег на вершинах гор. Дак вот, коты не бывают такого цвета, как Люси.

Карл поставил Руди на забор и несколько раз погладил крошку своей огромной ручищей, и тот, сладко потянувшись, медленно пошагал к своей маме. Она потянулась к своему дитя и стала его вылизывать, да так усердно, что Руди чуть не упал к нам под ноги. Карл умиленно смотрел на этих пушистых существ. На его страшном лице, изуродованном шрамом, я увидел доброту и безмятежность. Не возможно было не поддаться этой магии. Мы с Клаусом напрочь забыли о своих разногласиях.

- Можно погладить?

Голос Клауса звучал уверенно, как никогда.

- Можно, конечно. Только смотри осторожнее, Люси будет защищать свое дитя, если ты решишь ему навредить.

Клаус подошел ближе и осторожно протянул руку. Люси перестала умывать Руди и внимательно наблюдала за его рукой. Ее уши прижались низко к голове, и она стала шипеть.

- Клаус, не надо, ей не нравится.

- Да все в порядке. Я осторожно.

Карл с удивлением смотрел то на Клауса, то на Люси. Бац! Клаус поднес руку слишком быстро, и мама-кошка цапнула его когтистой лапой.

- Ай!

Клаус одернул руку и прижал ее к себе. Люси тоже не стала дожидаться, пока к ней снова протянут руку, и спрыгнула с забора во двор.

- Люси, ну куда же ты!

Карл бросился вдогонку за кошкой.

- Пойдем, Клаус, нам надо зайти к деду Парзифалю, не забыл?

Друг развернулся ко мне с обиженным лицом, он потирал поцарапанную руку. Я посмотрел на рану товарища:

- Ерунда, скоро быстро заживет. У тети Элизы раньше была кошка, я постоянно ходил с расцарапанными рукам, и ничего, видишь?

Я показал Клаусу вытянутые руки. Мы развернулись и пошли дальше, к дому Полди, за нашей спиной оставался только невозмутимый Руди, который, кажется, совсем никак не отреагировал на произошедшее и продолжал сидеть, жмурясь от солнышка.

***

Бревенчатый дом семьи Полди сильно контрастировал со здешними постройками. Для горных регионов нашей страны характерны дома с каменным первым этажом и деревянным вторым, и такими были все жилые дома в деревне. Нас встретил дед Парзифаль, который возвращался откуда-то из центра домой.

- Здравствуйте, меня зовут Клаус Гарре. Маргарет сказала, что я могу попросить у вас взять меня и моего друга с собой завтра пасти коров.

При этом Клаус рукой указал на меня. Дедушка прищурился, вглядываясь в меня, видимо без очков он очень плохо видел. Я почувствовал себя экспонатом в музее, из-за чего мне стало неловко.

- Ну, внучка верно тебе сказала, Клаус, заходите.

Старик распахнул калитку и жестом пропустил нас веред. Мы с Клаусом прошли через ворота прямиком к крыльцу, обогнув озерцо. На секунду задержавшись, я посмотрел в прозрачную воду. Там плавали разноцветные рыбки, которых я не встречал даже у рыбаков на озере.

- У вас очень необычный дом, я таких не встречал ни тут, ни в Остилии.

- О, а ты из Остилии? Бывал я там, когда был помоложе, говорят, что сейчас там неспокойно.

- Правду говорят, именно потому я здесь.

Мы все втроем сели на ступеньки крыльца дома.

- У нас тут тоже неплохо, знаешь, в чем-то даже лучше.

Он добрыми глазами посмотрел на Клауса. По его взгляду было понятно, что дед знает про события на Родине моего друга не понаслышке.

- А насчет дома ты прав! Я его сам построил, без единого гвоздя!

При этом дед постучал по добротным перилам крыльца. Не давая нам времени на обдумывания, он продолжил:

- Эти бревна были привезены одним моим добрым приятелем из мест, что находятся далеко на севере, за тысячи километров отсюда. Знаете, в чем их прелесть?

И опять же, не успели мы ничего ответить, а рассказ продолжался.

- Дело в том, что там, на просторах бескрайней холодной страны, на самом ее севере очень холодно. Зима там длится почти девять месяцев в году! А лето проходит мимолетно. За это короткое лето, деревья не успевают вырасти так же сильно, как у нас. Как известно, деревья состоят из годовых колец, толщина которых указывает, насколько дерево выросло за один год. Из-за медленного роста, кольца северных деревьев очень тонкие, поэтому такое дерево становится невероятно твердым и прочным, вот.

Дед встал со ступеньки, подошел к стене дома и постучал по ней кулаком. Раздался звук похожий на тот, как если бы он стучал по камню.

- Этому бревну ничего не страшно в течение очень долгих лет. Я слышал из рассказов друга, что в некоторых деревнях его Родины стоят дома, которым больше ста лет, а им ничего не сделалось. Мне тогда сильно захотелось собрать себе такой чудо-дом. Я был молод и совсем ничего не знал о строительстве. В деревне, где жили мои родители, был один плотник. Я попросился к нему в ученики и в течение нескольких лет обучался плотницкому ремеслу. Мы построили с ним не один дом, но все они были стандартные, и строились по технологиям местных мастеров, передаваемых из поколения в поколение. Меня же не покидала мечта построить чудо-дом из северного леса далекой холодной страны.

И тут, волей случая, судьба опять свела меня с товарищем на поле брани. А когда война закончилась, мы нашли друг друга и больше не теряли, до тех пор, пока его не стало.

Дед Парзифаль уставил глаза в пол и немного помолчал.

- Секунду!

Он зашел в дом, оставив нас с Клаусом сидеть на крыльце. Его рассказ был настолько увлекательным, что мы сидели, раскрыв рты, и даже не думали перебивать деда. День был в самом разгаре, потому было приятно посидеть и отдохнуть в тени после длительной прогулки по лесу. Спустя минуту дверь распахнулась, и вышел дед Парзифаль, в руках которого была какая-то карточка. Он неспешно сел рядом с нами, опираясь на перила.

- Это Александр, мой друг.

Карточка оказалась старой фотографией, на которой был изображен пожилой мужчина с очень густой бородой и шапкой с ушами, завязанными кверху, на голове.

- После войны, Александр остался у меня погостить. Я рассказал ему, что хочу построить дом, про который он мне когда-то рассказывал. Мой друг очень поддержал эту идею и постарался обучить меня, как говорят, «на пальцах», всем премудростям. Через пару месяцев он уехал, оставив меня проектировать свой дом, а уже через год он вернулся в нашу деревню с огромным обозом северного леса!

- Ну ничего себе!

Клаус не смог удержаться. Он вскочил со ступеней и начал ходить вперед-назад перед крыльцом.

- Выходит, ваш друг съездил к себе на Родину и привез нужный материал?

- Да, именно так. Лесной промысел у них был развит очень хорошо, поэтому ему не составило труда набрать необходимое количество материала, а вот доставить его сюда оказалось очень сложной задачей.

При этих словах, дед многозначительно поднял указательный палец правой руки вверх.

- Добраться так далеко – задача непростая, но Александр со всем справился.

Он взглянул на фотографию. По лицу дедушки было видно, что он с большим уважением вспоминает старого друга.

- И вот видите, все, чему научил меня Александр, я воплотил в этом доме. Я построил его одним из первых в этой деревне, это было больше пятидесяти лет назад. А он до сих пор, как новый.

Парзифаль Полди с любовью осмотрел свой дом и покачал головой. Я понял, почему он так любил рассказывать историю своего дома. Это была еще история и о крепкой дружбе, которую ему удалось пронести сквозь долгие годы.

- Это просто невероятно!

Клаус вернулся на ступеньки и сел рядом с дедушкой.

- Скажите, а правда, что деревня начиналась с этого конца, а не с того, где я живу?

- Чистейшая правда. Когда здесь начинали строительство, то все рабочие и материалы привозились из старого городка Трира, который тогда был не больше нашей деревни. А дорога в Трир идет именно в том направлении.

Он рукой показал в сторону леса, откуда мы пришли. На этом старик закончил свой рассказ. Мы какое-то время молча сидели и любовались природой. Я представлял себе, как выглядела деревня пятьдесят лет назад, как тут велась стройка. Очень бы мне хотелось увидеть все это своими глазами. О чем в этот момент думали Клаус и старик Парзифаль, я не знаю. Но мы словно в трансе сидели и смотрели куда-то вперед. Тут дедушка ожил:

- Так, а завтра мы пасем коров. Ко мне из Лоца сегодня приезжает кузен Маргарет - Удо, но дополнительная помощь нам не помешает, потому, милости просим. Но важно знать, что в горы мы уходим очень рано утром, в половину пятого нужно быть готовыми, стадо начинаем собирать с того конца деревни (он махнул рукой в сторону нашего дома).

- Это не проблема!

- И да, в горы надо соответствующе одеться, очень важно надеть хорошие ботинки.

Он посмотрел на нашу обувь.

- Хорошо, все понятно, спасибо большое!

Мы встали с крыльца и направились к выходу. Старик проводил нас до калитки и напоследок сказал:

- А родители-то не против?

Я знал, что тетя Элиза точно не будет возражать моему походу в горы с дедом Парзфиалем. Я не первый раз отправлялся пасти коров, но вот насчет Клауса не был уверен. Я вопрошающе посмотрел на своего друга.

- Нее, мне Эльза говорит, что я должен больше общаться с разными людьми. Мы же с вами общаемся, значит все в порядке.

Клаус подмигнул деду, на что тот ему улыбнулся. Я обратил внимание, что между этими двумя сразу образовалась какая-то невидимая связь, словно у родственников или давних друзей.

- Ну, понятно, тогда буду ждать завтра у первого двора.

- О чем это вы договариваетесь?

Нашу сугубо мужскую компанию прервал чудный, звенящий женский голос Легкой походкой к нам подошла Маргарет. Как всегда, она лучезарно улыбалась, в руках ее были книги и какая-то тетрадь.

- О, внученька, мы договорились о небольшой помощи нам с Удо в горах, завтра же наша очередь пасти коров.

Мне показалось, что дед Парзифаль отвечает так, словно он в чем-то виноват.

- Это замечательно! И как, договорились?

Маргарет вопросительно посмотрела на нас с Клаусом, который кивал в ответ, широко улыбаясь.

- Да, завтра в четыре тридцать утра!

Девушка что-то записала у себя в тетради.

- Ого, как рано! Надо тогда идти домой, собираться и отдыхать, день предстоит непростой. Клаус, ты мог бы оставить заметки об этом приключении в своем дневнике.

Маргарет мягко взяла моего друга за плечо, от чего он заметно сконфузился.

- Ну ладно, мы пойдем.

- Спасибо вам большое!

Мы хором поблагодарили деда и пожелали ему и Маргарет хорошего дня. Они долго смотрели нам вслед, пока мы не скрылись за домами. Удивительно, я столько раз слышал про историю дома семьи Полди, но никогда, до сегодняшнего дня, не слышал самого рассказа. Он поразил меня до глубины. Я не мог поверить, что люди из разных народов могут дружить на протяжении всей жизни, несмотря на все препятствия. Эта дружба мне напомнила нас с Клаусом.

- Клаус, а как ты думаешь, мы сможем дружить так же долго, как дед Парзифаль и Александр?

Клаус остановился и серьезно посмотрел на меня.

- Это очень серьезный вопрос, Герхард. Мы не можем знать, что ждет нас в будущем, но будь уверен, что я сделаю все, чтобы сохранить нашу дружбу.

Он положил руки на мои плечи и крепко их сжал.

- Я рад это слышать, Клаус, спасибо. Как считаешь, у тебя могут быть проблемы с походом в горы?

Клаус поджал верхнюю губу и уставился перед собой.

- Честно говоря, не знаю. Я не говорил папе и Эльзе, что хочу пойти пасти коров. Надеюсь, что у меня не возникнет никаких трудностей. Герхард, ты знаешь, что нужно надеть? Для прогулок в горах с Габриэлем не было необходимости в какой-то особенной одежде.

- Да ничего особенного и не понадобится. Старик Полди верно сказал про обувь, она очень важна. Лично у меня для гор есть специальные кожаные ботинки, они легкие и прочные. У тебя есть такие?

- Да, такие есть.

- Ну, я надену шорты, днем в горах очень жарко, рубашку с длинным рукавом и обязательно шляпу. Вообще у пастухов есть специальный костюм, который включает в себя кожаную обувь, длинные носки, кожаные шорты на подтяжках, рубашку, безрукавку и шляпу.

- Аа, я помню, когда мы встретили пастуха после катания на мотоцикле, он был одет именно так.

- Точно, Мартин был так одет. Ты встретишь подобные костюмы еще много раз, это наш национальный костюм.

- У нас в Остилии тоже были такие, каждый год в день труда мы собирались с родителями на парад и надевали наши лучшие наряды. Все люди были очень красивые.

Я обратил внимание, что Клаус не сказал Эльза и папа. Может, это воспоминание было из тех времен, когда они еще жили с мамой, не знаю, но я решил не говорить про это другу.

- Да не забивай себе голову, оденься так, чтобы было удобно. Нам предстоит много пройти. Когда была наша очередь пасти коров, мы водили их на дальнее пастбище, что высоко в горах. Идти пришлось километров восемь, не меньше.

- Ничего себе прогулка.

- О, это ни в какое сравнение не идет с прогулкой, это – тяжелая работа. Идти приходится постоянно вверх.

По лицу Клауса я понял, что он засомневался, поскольку не понимал, что на самом деле означает пасти коров.

- Но я буду рядом и все покажу. Сложно только сначала, потому как не понятно, чего хотят коровы, и куда им вздумается идти. Но когда ты поймешь, что все, чего они хотят - это жевать траву, то все встанет на свои места.

***

Рано утром следующего дня я вышел на дорогу перед домом Клауса, было так же туманно, как в день, когда он с семьей приехал в нашу деревню. Тетя Элиза вывела Женевьеву из двора и оставила ее со мной. У коровы на шее был навешан большой колокол на широком ремне. Насколько мне известно, кроме очевидного, у этих колокольчиков есть и другие назначения. По характеру их звучания, (а надо сказать, звучат они все по-разному, одни очень звонкие, другие шуршат, как железная банка с болтами) владельцы определяют свою корову. Также по звуку охотники, что ведут свой промысел в горах, могут опознать домашнее животное и случайно его не подстрелить. Кроме того, вес колокольчика не дает корове очень далеко уходить от стада. Помимо всех этих логичных предназначений я знаю еще про одно. От бывалых пастухов я слышал, что колокольный звон в горах вызывает сход лавин, когда те еще не могут нанести большой вред деревням, которые располагаются непосредственно у подножия. Несколько лет назад в деревне Шликкеннрид был обвал снега, тогда лавина разрушила несколько домов. Из нашей деревни многие взрослые мужчины ездили помогать местным жителям. Кто знает, может они не использовали колокольчики?

Сквозь туман я услышал скрип калитки. Мне навстречу шагал еще не проснувшийся Клаус, он зевал и потягивался, пытаясь взбодриться. За его спиной я разглядел господина и госпожу Гарре, они стояли, обнявшись, у калитки. Впервые они вышли его проводить.

- Доброе утро, Герхард.

Я не поверил своим глазам, Клаус был полностью одет в национальный костюм горных народностей Гитерии.

- Доброе утро, шикарный вид! Я не думал, что у тебя есть костюм.

- А у меня и нет, это костюм из Индена. Оказывается, Эльза привезла его с собой. Когда вчера вечером я рассказал ей, что хочу пасти коров, она очень обрадовалась и отыскала его. Я не ожидал, что меня так легко отпустят, а тут вот.

Он показал на рюкзак, что висел за плечами.

- Мне собрали поесть и попить.

- Ну и славно. Клаус, у меня к тебе будет просьба, не мог бы ты встретиться с дедом Парзифалем и Удо, они скорее всего уже пришли за первой коровой тети Урсулы. Мне нужно постеречь Женевьеву.

Я кивком головы указал на корову, мирно пасущуюся возле дороги рядом с амбаром.

- Ух, ничего себе, какой колокольчик огромный!

Клаус встрепенулся и подбежал к корове поближе. «Хорошо, что корова не кошка», - подумал я. Женевьева совсем никак не отреагировала на любопытного исследователя и продолжала щипать траву. Клаус пристально осмотрел ее колокол, а затем повернулся и сказал:

- Без проблем, Герхард, я найду старика Полди с Удо, и мы заберем тебя по пути.

Клаус быстро побежал по тротуару в сторону дома госпожи Урсулы, его рюкзак смешно болтался из стороны в сторону. Тем временем я вернулся во двор, чтобы собрать пирогов себе на обед, которые остались со вчерашнего дня. Я взял платок и замотал в него два репных пирога и два с картошкой, для себя и Клауса. Вернувшись к корове, я сел на скамейку, положил сверток рядом с собой и прикрыл глаза. Все же еще было очень рано.

Я прислонился спиной к каменной стене амбара, ее холод быстро проник сквозь рубашку. Первые лучи солнца скользнули по моим ногам, я сидел с закрытыми глазами и слушал, как рядом мирно пасется корова. Она отщипывала траву и так сочно ее жевала, словно ела салат из свежих огурцов. Когда я представил себе эту картину, мой рот наполнился слюной. Я представил, как нарезаю разные овощи, сдабриваю их солью и маслом. Честное слово, я даже почувствовал вкус и запах!

Внезапно мою дремоту прервали звуки колокольчиков. Открыв глаза, я сначала ничего не понял. Видимо, успел достаточно крепко уснуть. Мне потребовалась почти минута, чтобы прийти в себя. На дороге, из все еще густого тумана появились вначале рога и голова, а потом целиком корова, а за ней следующая. На их шеях так же были надеты колокольчики.

- Госпожа Латгард, мы забираем Женевьеву!

За еще не заполненным стадом шел старик Парзифаль, Удо и Клаус. Все трое были одеты, как с иголочки. Я заулыбался, увидев эту картину. Отвязал Женевьеву и легонько подтолкнул ее к дороге.

- Всем доброе утро! Клаус, помоги мне выгнать Женевьеву.

Клаус подбежал ко мне, и мы вместе стали выталкивать упрямую корову на дорогу. Но она не сдавалась, лишь махала хвостом и продолжала щипать траву.

- Давай, моя хорошая, пойдем.

Дед Парзифаль подошел к нам и легонько шлепнул корову. Удивительно, но Женевьева помотала головой, но вышла на дорогу и присоединилась к остальным. Старик с улыбкой подмигнул нам и пошел за животными.

- Удо, беги вперед к перекрестку и гляди, чтобы не было машин!

- Хорошо дедушка.

Высокий парень крепкого телосложения, этот Удо показался мне славным. Он быстро рванул с места, махнув нам с Клаусом, чтобы мы следовали за ним.

- Пойдем, мне нужна помощь, надо подежурить с противоположной стороны перекрестка.

- Понятно!

Мы хором прокричали и, обогнув коров, побежали к перекрестку. Было так волнительно, нам дали первое поручение! Светофор на перекрестке тускло светил зеленым светом, машин вокруг не было, но мы встали по разным сторонам улицы, чтобы создать коридор для коров. Они двигались очень медленно. По пути к стаду присоединилось еще двое животных. Коровы лениво шагали по дороге, то и дело останавливаясь у кустов, чтобы сорвать листочек или травку. Дед Парзифаль ловко погонял их, собирая в одну кучу.

Сзади нас с Клаусом послышался звук мотора, к перекрестку приближался трактор. По этой дороге техника деревенского колхоза выезжала на работу в поля. Они тоже начинают рано работу. Клаус выбежал вперед к трактору и замаха руками.

- Стойте! Стойте! Коровы идут.

- Мальчик, ты чего, дай проехать!

Мы с Клаусом подошли к остановившемуся трактору. Это была огромная машина без кабины, передние колеса которой были маленькими, а задние большие, с шипами. На передней части было написано «Stahl Lanz». Чумазый тракторист посмотрел на нас, словно спрашивая, что случилось.

- Там идут коровы, подождите немного, сейчас мы их прогоним.

- Аа, коров гоните пастись, это хорошо, ну давайте только быстрее, нам работать надо!

Сзади трактора была прицеплена телега, в которой сидели женщины с платками на головах. Женщины, не обращая внимания на остановку, что-то бурно обсуждали и смеялись. Это были работницы колхоза, которые ехали собирать хмель, его выращивали в нашем регионе больше, чем в любой другой части Гитерии.

Мы с Клаусом побежали к старику Парзифалю, чтобы поторопить его, но этого не потребовалось. Мы увидели, как коровы одна за другой переходят перекресток, а на противоположной стороне стоит Удо с широко расставленными в стороны руками.

- Господин Полди, можно пропускать транспорт?

- Пущай едут!

Дед махнул рукой. Коровы тем временем прошли перекресток и побрели дальше по дороге в сторону площади.

- Вы едете собирать хмель?

Решили мы поинтересоваться у водителя трактора.

- Собирать его начнут недели через две, не раньше, сегодня нужно обработать растения от насекомых, а то и собирать будет нечего.

При этом водитель трактора расхохотался.

- Ганс, поехали, зеленый горит!

Крикнула женщина из телеги.

- Ну, надо работать.

Тракторист со скрежетом переключил какой-то рычаг, трактор зарычал, его из трубы повалил густой черный дым. С грохотом он продолжил свой путь, а мы вернулись на дорогу и стали догонятьпастухов.

Коров в стаде становилось все больше, когда мы приблизились к площади, я насчитал двадцать три головы. Меня поразило, насколько рано просыпается наша деревня. Из труб многих домов шел дым, почти в каждом дворе мы встречали людей, нам на встречу и с нами по пути шли люди. Перед самой площадью нашу процессию нагнал автомобиль, за рулем которого я узнал нашего председателя, господина Эрнста. «Ничего себе, как рано он начинает работать», - подумал я. Председатель ехал на большом автомобиле черного цвета, на капоте которого красовалась трехногая звезда. Терпеливо он следовал за нами до самой площади, но как только мы вышли на широкое пространство, старик и Удо погнали коров налево, к переулку Кохштрас, господин Эрнст ловко объехал нас справа и свернул за зданием бюро. Может показаться, что встретить коров посреди площади – какая-то диковинка. Только представьте, красивый фонтан, окруженный разными зданиями, чистый мощеный камень, покрывающий всю площадь, и тут - коровы. Тогда это была обыденная картина. Корова в хозяйстве служила символом достатка местных жителей, поскольку содержать ее было довольно дорого. После войны уже прошло больше десяти лет, а ее отголоски до сих пор напоминали о прошлом нашей страны. Во многих регионах у людей были трудности с едой, поэтому в нашей деревне были рады коровам, ведь благодаря им, мы жили сытой жизнью. Ну и ко всему прочему, в некоторых странах коровы – священные животные, и они бродят туда - сюда, как им вздумается. Мы шли за стадом по переулку, который постепенно выходил в поле и дальше, на холм к горам.

- Клаус, представляешь, далеко на востоке есть страна, где коровы живут так, как захотят.

- Откуда ты знаешь?

- Наш учитель, госпожа Ивонет, как-то читала нам книгу о мальчике, который вырос в джунглях. Дак вот на его Родине, рассказывала она, люди очень почитают коров.

- И что, они их не доят, как у нас?

Клаус посмотрел на меня с недоверием.

- Совсем не доят. Ничего с ними не делают, они живут там сами по себе.

- Странно. Как по мне, это глупо, корова может давать столько молока, что целая семья будет накормлена.

- Ээх, одним молоком сыт не будешь. Вот если молоко взбить с куриными яйцами, да залить этим жареную картошку и в печку, тогда получится вкусный сытный обед!

У меня заурчало в животе. Утром я плохо позавтракал, было слишком рано. Внезапная мысль поразила меня.

- Клаус, мне срочно надо вернуться!

Я стоял и ощупывал карманы, хотя и знал, что в них нет, того, что я ищу.

- Что случилось, Герхард? Почему надо вернуться?

- Я оставил на скамейке узелок с едой! Я собрал нам пирогов и забыл их! Я сидел и ждал вас, а узелок лежал рядом.

-Эй, идем!

Старик Полди помахал нам рукой, мы прилично отстали от стада.

- Не нужно возвращаться, Герхард. У меня с собой достаточно еды на нас двоих.

Клаус потянул за лямки рюкзак.

- Ты меня очень выручишь этим, Клаус, спасибо!

- Да ну, это ерунда, мне все равно столько не съесть. Старик тоже взял много еды, у Удо рюкзак побольше моего.

Клаус опустился на землю и снял рюкзак с плеч. Откинув верхнюю его часть, которая крепилась на ремне, он развязал завязки и засунул руку внутрь. Пошуршав рукой внутри рюкзака, он достал два яблока.

- Вот, держи, они вкусные, растут у нас в саду.

Я взял яблоко и жадно в него вцепился. Сок потек по моему подбородку. Кусок, который я откусил, был такой большой, что еле мог его разжевать. На вкус яблоко было сладким, с небольшой кислинкой – невероятно сочное.

- Спасибо большое, Клаус, это сейчас очень кстати.

Не прекращая жевать, я поблагодарил своего друга. Клаус улыбнулся и последовал моему примеру. Мы прибавили шагу, чтобы нагнать наше стадо, которое уже скрылось за горизонтом. Добежав до развилки, где дорожка делилась надвое, мы немного замешкались. Я осмотрелся и увидел, что трава вдоль дорожки, которая уходила налево вверх, вся помята.

- Очевидно, они пошли туда, смотри, как тут все вытоптано.

Мы ринулись по дорожке налево. Как нам казалось, мы бежали достаточно быстро, но все не могли нагнать стадо.

- Герхард! Кажется, мы заблудились.

Клаус уже весь запыхался, нам опять приходится бегать. Дорожка становилась все круче, было тяжело дышать. Я бывал в горах не раз, но не узнавал этого маршрута. Тут, где-то снизу, послышалось мычание коров и звон колокольчиков. Я подошел к краю дорожки.

- Эй, смотри-ка сюда!

Я подозвал Клауса. Внизу, метрах в десяти, параллельно нам, шли коровы и дед Парзифаль с Удо. Казалось, что они даже не заметили нашей пропажи.

- Э ге-гей!

Клаус радостно замахал рукой! Пастухи задрали головы вверх.

- Аа, вот оно что, я уже начал беспокоиться!

Старик Парзифаль явно лукавил.

- Встречаемся вон там, мы тоже поднимаемся наверх!

Он указал рукой прямо, на уступок, где встречались наши дорожки и объединялись в одну, которая шла наверх, еще выше.

- Хорошо, все понятно!

Наши голоса отдавались звонким эхом, разлетающимся во все стороны.

- А я - то думал, что случилось.

- Ну, дети, пусть бегает, тут сложно заплутать, дороги все ведут в деревню.

Я услышал, как старик разговаривает с Удо. Мы пошли с Клаусом вдоль спуска, чтобы не терять из вида стадо.

- А этот Удо не слишком-то разговорчив.

- Это так. Когда я встретил их утром, он даже не поздоровался со мной. Может на это есть какие-то причины?

- Может быть. Мне он показался славным, такой большой и сильный.

- Да, ты тоже видел его руки? Такие крепкие мышцы.

Клаус согнул руку в плече и показал мне бицепс.

- Когда я вырасту, у меня тоже такие будут!

- Для этого нужно тренироваться.

Клаус сморщил нос. На этот раз мы опередили стадо и прибыли на перекресток раньше. Не зная, чем себя занять, Клаус стал осматриваться вокруг, а я сел на большой камень, что лежал возле дороги. Солнце уже было высоко и припекало так, что стало невыносимо жарко. Я снял шапку и жилет, закатал рукава рубашки. Глубоко вдыхая горный воздух, наполненный ароматами трав и цветов, я закрыл глаза.

- Когда мы ходили в горы с Габриэлем, он показывал мне всякое, рассказывал мне про разные травы, что там растут. Смотри, это – лапка льва.

Клаус принес в руках серебристый цветочек. Я потрогал его листья, на ощупь они были, словно шерстяной свитер.

- Ничего себе, какой мягкий.

-Ага, они волшебные. Габриэль говорил, что эти цветы растут на склонах всех гор, которые растянулись отсюда на запад. Он рассказывал мне красивую легенду.

Клаус подошел ближе к краю склона.

- Словно, много лет назад жили влюбленные, которым предстояла вечная разлука. Они не могли пережить этого и сбросились с горы. На месте, куда они упали, горы покрылись этими серебристыми цветами, в знак скорби, печали и торжества любви.

Я осмотрелся вокруг камня и среди разнотравья узнал еще один цветок. Маленький такой, с синими лепесточками.

- Смотри-ка, а что это у нас тут?

Клаус подошел и присел на корточки.

- Мм, я узнаю эти цветы, про них я тоже кое-что знаю. Габриэль называл их мышиными ушами, но я уверен, что у них еще есть другое название. Что странно, про них тоже есть легенда. В одной из деревень, что встречаются у подножия гор, жили мальчик и девочка. Они крепко дружили, пока не выросли и не влюбились друг в друга. Мальчику, ставшему мужчиной, пришла пора отправиться в путешествие, чтобы овладеть полезной профессией. Влюбленные не хотели расставаться, но судьба решила иначе. Когда девушка провожала любимого, на краю деревни они увидели эти цветы. Каждый сорвал себе по цветочку и спрятал за пазуху, поближе к сердцу. Молодые люди поклялись друг другу, что будут ждать встречи, а если станут забывать об этой клятве, то будут срывать по такому цветочку и хранить его до тех пор, пока не встретятся. Шли годы, молодая девушка превратилась в старушку. Но она помнила о своей клятве и продолжала ждать. Однажды, когда она шла в поле, чтобы сорвать новый цветок, то увидела седовласого мужчину с длинной бородой, он шел из леса ей навстречу. Сердце женщины застучало так быстро, что она испугалась, как бы оно не выскочило из груди. Это был ее любимый. Спустя много лет, они нашли друг друга, не забыли о своей клятве благодаря этим цветам. С тех пор они больше никогда не расставались.

- Красивая история, эти влюбленные выбрали другой путь, нежели те первые. Удивительно, сколько легенд складывают люди о всем, что видят вокруг. У этих цветочков точно должно быть другое название. Хотя лепестки чем-то и похожи на мышки ушей.

Я приблизил свое лицо максимально близко, чтобы детально разглядеть голубой цветочек.

- А вот и мы!

До перекрестка, наконец, добрались стадо с пастухами. Удивительно, они каждый раз подходят так близко, и я не слышу звуков колокольчиков.

- Замечательную историю ты вспомнил, Клаус. И я скажу тебе, что это вовсе не легенда. В деревне, где я вырос, действительно жили Рудольф и Оделия Румштедт. Я был еще совсем маленьким, но хорошо помню их рассказы. Они точь-в-точь повторяют твой, разве что встретились они немного раньше.

- Дедушка Парзифаль, а какие легенды ты еще знаешь?

Я уступил старику место на камне, чтобы тот мог перевести дух. Удо погонял отставших коров, и пока мы их ждали, дед с удовольствием рассказал нам про Крампуса, который спускается с гор на рождественские праздники, про грозного рыцаря Рупрехта и носатую Перхту. Эта последняя, самая страшная, проверяет жителей деревень, хорошо ли они делают свою работу, а тех, кто плохо, она калечит и забирает их руки или ноги.

От рассказов старика мне стало немного жутко, но Клаусу они показались неправдивыми.

- Да это же все сказки! Когда мне было лет пять или шесть, меня тоже так пугали. Эльза часто рассказывала мне историю Перхты. Но сейчас-то я вырос!

- Ну, твоя правда. Их пришествие не видели уже много лет, но кто знает, может они скрываются и чего-то ждут?

Дед Парзифаль пожал плечами и развел руки в стороны. С его изрезанного глубокими морщинами лица не сходила добродушная улыбка.

- Ладно, нам нужно идти дальше. Солнце уже в зените, осталось совсем немного. Удо! Гони этих вперед, а я соберу остальных и пойду следом!

Здоровяк Удо кивнул головой в знак согласия.

- Пошли, вперед!

Животные неохотно стали выстраиваться, чтобы продолжить путь по неширокой дороге, которая должна была привести нас к месту назначения. Когда вся процессия тронулась, мы пристроились с Клаусом сзади и шли, рассматривая округу с высоты птичьего полета. Перед нами расстилались зеленые холмистые поля, наша деревня, лес, видно было и озеро Эйб, на которое нас не пускали. Безмятежная умиротворяющая картина. Жители этих земель очень любят горы. Одно из увлечений - в свободный от работы день, сходить на прогулку, подобно той, что ходил Клаус с Габриэлем. И целей у этих прогулок, как правило, нет, просто идешь вверх, пока силы не покидают тебя, и смотришь с высоты на красоту, которая лежит прямо под твоими ногами, тянется на многие-многие километры вперед ипоражает тебя своим великолепием, дух захватывает. В такие моменты понимаешь, насколько мал ты и насколько огромен окружающий мир.

- Смотри, Клаус, когда мы поднимемся вон туда, мы сможем увидеть соседние деревни. Здесь очень хороший обзор.

Нам не терпелось добраться до места. Идти было тяжело, но высота покорялась под натиском нашей энергии. Мы с Клаусом перебегали от места к месту и заглядывали за край леса, огибающего полукругом нашу деревню. Старик Полди понял, что мы хотим увидеть.

- Чтобы увидеть Гаркеншток, нужно подняться вот тут.

Рядом с нашей дорожкой был холм, покрытый серебристыми цветами. Дед указал нам на узкую тропинку, словно змейка, поднимающуюся по склону к центру холма.

- Только осторожнее! На обратной стороне есть похожая тропа, по которой можно будет спуститься к лугу. Посреди него стоит небольшой домик с заросшей крышей. Он там один такой, сложно перепутать. Это и будет пастбище, где мы сегодня остановимся. Мы с Удо разожжем костер.

Мы с Клаусом переглянулись и сорвались с места, обгоняя друг друга, помчали вверх, по узкой тропинке. Подъем был крутой, местами скользкий. Забравшись на самый верх, мы остановились, чтобы отдышаться. Клаус наклонился вперед.

- Герхард, у меня колет справа. Я ненавижу бегать.

- Сейчас все пройдет, это воздух тут такой, в горах тяжелее дышать, чем внизу. Смотри, как красиво!

Клаус выпрямился и подошел ко мне. Вдали мы увидели пятно из домиков, которые тесно ютились на небольшом клочке земли, в середине этого скопления крыш, словно стрелка от часов, стремился вверх тонкий шпиль.

- Это лютеранская церковь, смотри, какой изящный шпиль у башни. А вот там, немного правее, церковь Марии на горе. Тетя Элиза часто ездит к брату, который живет в Гаркенштоке, и они вместе ходят туда помолиться. Она рассказывала, что церковь эту построили тысячу лет назад. Гаркеншток расположен у самого подножия скал с одной стороны и озера Эбен с другой.

- Да, я помню этот шпиль! Я видел его, когда мы ездили в Абруг. С высоты он, конечно, выглядит совсем иначе.

- Это верно, потому я и хотел тебе показать эту деревню именно отсюда.

Мы постояли минут десять, молча любуясь окрестностями. Сложно описать картину, которая предстает перед глазами в такие моменты. Насытив свой интерес живописными пейзажами, мы отыскали тропинку, о которой говорил дед Парзифаль и, не спеша, стали спускаться вниз.

- Ты знал, что в Гаркенштоке есть жуткая традиция, выкапывать кости покойников каждые десять лет, чистить их, расписывать и выставлять на обозрение в местной часовне?

- Брр. А для чего они это делают?

- Я точно не знаю, но вроде как это связано с нехваткой земли для всех умирающих.

По пути к пастбищу Клаус описывал все растения, которые он узнавал. Меня поражало, насколько много он был способен рассказать о какой-то, как мне казалось, незначительной травинке. Он знал, когда они цветут, сколько лет живут и для чего могут использоваться человеком. Просто удивительный кладезь познаний природы. Я с любопытством слушал его рассказы, пытаясь понять, что из них правда, а где он придумал. Спустившись с холма, мы попали на волнистый зеленый луг, с трех сторон окруженный скалами величественных гор. Практически в центре этого травяного моря, словно сигнальный буй, стояла небольшая покосившаяся хижина, крышу которого пышным цветом покрывали полевые цветы и разнотравья. Наше стадо разбрелось по всей площади луга, коровы свободно переходили с места на место в поисках более вкусной и свежей травки. Возле хижины вверх возносилась тоненькая, едва заметная, струйка дыма.

- Надеюсь, дед Парзифаль вскипятил чайник, уж очень хочется попить чаю.

- Да и перекусить бы не помешало.

Мы с другом направились к домику, предвкушая предстоящую трапезу. Когда мы подошли к хижине, старик и Удо сидели на импровизированных стульчиках возле костра. Над огнем, закрепленный на жердочке, что держалась на двух стойках из скрещенных палок, висел чайник.

- О, как раз во время, сейчас будем чай пить. Там в доме можно раздобыть кое-что из посуды. У нас есть правило, все едим с общего стола. Дед указал на скатерть, расстеленную на траве рядом.

Клаус подошел к скатерти и вытряхнул на нее содержимое рюкзака. Еды ему сложили действительно много: картошка, яйца, хлеб, колбаса, яблоки.

- Приятного аппетита!

Дедушка и Удо приступили к трапезе, а мы с Клаусом зашли в хижину, чтобы взять посуду.

- Фух, наконец-то рюкзак легкий, Клаус подбросил пустую сумку в воздух.

Внутри домика пахло сыростью. Стены потемнели и местами покрылись травой. Словно природа отвоевывала захваченное человеком место. Мы прошли вглубь, к месту импровизированной кухни. У небольшого окошка стоял маленький деревянный стол с кривенькими ножками. Два стула, сколоченных из каких-то досок, да небольшой шкафчик без одной дверцы – таково было убранство этой кухни. Клаус нагнулся к шкафу и достал с нижней полки железную кружку и миску.

- А тут больше нет ничего.

Он встал на коленки и всем телом залез внутрь шкафа, чтобы поискать лучше.

- Фу, здесь одна паутина.

Было слышно, как Клаус отплевывается. Я сел на скрипящий стул и посмотрел в окно.

- Да вылезай от туда, поедим из одной миски.

Клаус встал, отряхивая рубашку от паутины, налипшей на рукава.

- Смотри-ка, тут даже кровать есть, если захочешь отдохнуть.

Возле стенки была приставлена кровать, сделанная из каких-то веток. Весь интерьер домика напоминал походный шалаш. Все здесь было сделано из подручных средств или с минимальным количеством материалов, принесенных с собой. Но от этого, домик не казался убогим, тут была какая-то своя особая атмосфера, притягательность. Несмотря на запах сырости, который бьет в нос при входе, дышалось очень легко. Гремя тарелкой и кружкой, Клаус вышел из домика и направился к очагу, чтобы набрать еды и налить чай. Я тоже было направился к выходу, но увидел у себя над головой, что под крышей дома есть небольшое пространство, похожее на полку. Я подставил стул и заглянул туда. К моему удивлению, на полке хранились несколько пар лыж и длинные сани. Очевидно, домиком пользовались разные путешественники круглый год, может охотники тут останавливались.

Вернув стул на место, я вышел на улицу. Обычно в горах прохладно из-за ветра, но тут, скалы надежно окружали наш луг, было совсем безветренно, полный штиль. Поэтому солнце порядочно разогрело воздух, что можно было раздеться. Старик и Удо уже пообедали и пошли прямиком к стаду. Приблизившись к огню, я сел на место, где недавно обедал дед Парзифаль.

- Тебе нужна помощь?

Клаус навешивал обратно чайник.

- Все хорошо. Герхард, выбирай, что хочешь есть, и накладывай. Я пока только выпью чая и съем бутерброд с вареньем.

На стуле Клауса, на аккуратно постеленной салфетке лежал нарезанный белый хлеб, и стояла банка клубничного варенья. Крупные ягоды манили своим ароматом, но я решил, что надо съесть что-то более сытное. Я взял картофелину, вареное яйцо, отрезал колбасы и положил на ломоть хлеба. Сложив все это богатство в миску, я вернулся к костру. Клаус, довольно болтая ногами, откусывал сладкий бутерброд и запивал его чаем, громко отфыркивая из кружки.

- Приятного аппетита!

Клаус кивнул мне в ответ, его рот был наполнен, потому я не ждал от него желания мне того же самого. Последовав примеру друга, я жадно приступил к трапезе. Есть какая-то магия в том, чтобы обедать на природе. Порой кажется, что любая еда на открытом воздухе будет вкуснее, нежели в доме. От костра исходил сильный жар, воздух был пропитан запахом дыма. Я смотрел на своего друга и думал о том, как изменилась моя жизнь с приездом Клауса в Мехгольд. Мы подружились очень быстро и, по началу, он мне казался весьма странным. Вечно неопрятный, он мало разговаривал, а когда разговаривал, то я не всегда мог уловить его мысли. Но чем дольше мы общались, чем больше проводили времени вместе, тем понятней мне стал Клаус. Теперь его порой было не остановить, если он что-то начинал рассказывать, а тот факт, что в деревне он уже знал больше жителей, чем я, просто ставил меня в тупик.

- Держи, попей. Эльза говорит, что всухомятку есть вредно.

Клаус подал мне кружку, в которой оставалось немного чая. Я залпом выпил еще горячую жидкость, ручейками она спустилась в желудок, наполняя все тело нежным теплом. Напиток оказался крепким, как я любил. В нашей деревне чайный перерыв во время работы был чем-то вроде традиции. Раз в пару часов люди оставляли свои дела и собирались у чайника, чтобы насладиться его богатым вкусом. Тетя Элиза любила пить чай, наливая его в блюдце и закусывая кусочком сахара. В первом классе школы мы писали сочинение на тему, кем бы хотели стать, когда вырастем. Не знаю почему, но я написал, что хотел бы стать дегустатором чая, настолько мне нравился этот напиток, непростым способом попавший в нашу страну много лет назад.

- Очень вкусно, спасибо. А куда пропали дедушка и Удо?

Я привстал и осмотрелся вокруг. Коровы все так же мирно стояли, изредка передвигаясь с места на место, и монотонно жевали траву, размахивая тонкими хвостами. Желтые бабочки беззаботно порхали с цветка на цветок. Ни Удо, ни деда Парзифаля я не увидел.

- Пойдем-ка посмотрим, куда они запропастились.

Мы убрали за собой посуду и пошли по траве ближе к животным. Дед Парзифаль знал, куда вести стадо. Вокруг все было так, словно с картинки. Плавные волны, покрытые самыми разными видами растительного мира, сплошным ковром застилали все пространство до самого камня скал. Трава была, словно подстриженная, ни один кустик, ни один лепесток не вылезал вперед своих товарищей.

- Герхард, ты слышишь?

Я остановился и прислушался. Откуда-то со стороны горы раздавались гулкие хлопки.

- Что это?

Мы быстро зашагали в направлении, от куда доносились звуки.

- Ух, холодная! Дед, как ты можешь сидеть так долго, вылезай!

- Это для здоровья полезно, забирайся обратно!

- Ну уж нет, я пойду к огню.

Мы услышали всплески воды.

- Ага! Тут есть речка!

Мы ускорились, желая поскорее увидеть водоем. Мимо нас прошел Удо, его волосы были сырыми. Дрожащими губами он сказал:

- Вода очень холодная.

Удо быстро зашагал по направлению к костру. Мы добежали к реке, или вернее сказать, большой луже, в середине которой торчала голова деда Парзифаля. Его вещи были аккуратно сложены на берегу. Водоем был совсем небольшой, размером примерно четыре на четыре метра.

- Ай-да купаться!

Весело крикнул нам старик. Было жарко, и не смотря на предупреждения Удо, мы не заставили себя долго уговаривать. Быстро сбросив с себя ботинки в одну сторону, рубашку и шорты в другую, хорошенько разбежавшись, мы бросились на водную гладь. Солнечные блики, играючи в брызгах, нарисовали радугу. Буквально через мгновенье я почувствовал, как тысячи ножей втыкаются в мое тело. Дыхание перехватило так, что меня окутал страх и паника, я представил, что сейчас умру. Сказать, что вода была холодной, это значит, ничего не сказать. Я оттолкнулся от поверхности дна, благо было не глубоко, и пулей вылетел обратно на берег. Меня трясло, словно березовый лист на порывистом ветру. Я начал бегать по кругу, размахивая руками, чтобы как-то вернуть к жизни свои мышцы. Все произошло так быстро, что я даже внимания не обратил, как Клаус приспокойно себе плавает вокруг деда. Я остановился и увидел, что он неплохо владеет техникой по-собачьи.

- К-Клаус, ты как?

Выдавил я из себя.

- Все просто замечательно!

Он хохотал и сильно болтыхал ногами, брызги летели в разные стороны, что очень веселило деда Парзифаля, который заливисто смеялся, вращая голову в направлении, куда плыл Клаус. Это выглядело так, словно дед – это Солнце, а Клаус - Земля. В этот момент мне показалось, что мой друг и дедушка Парзифаль вовсе не чужие люди – жители одной деревни, а совсем, как родные, как дедушка и внук. Я сел на траву и прижал колени к груди, пытаясь сдержать дрожь. Наблюдая за тем, как эти двое купаются в холодной воде, я вспомнил случай, который произошел со мной несколько лет назад. В тот год была удивительно холодная зима, которая редко приходит в наш горный регион. Я ездил с тетей Элизой в Гаркеншток, где проходил какой-то праздник. На озере Эбен местные ребята устроили небольшой каток. Я был заворожен тем, как одна девочка накручивает кульбиты. Она двигалась, словно изящный лебедь, каждое ее действие было очень уверенным и, не смотря на то, что я совсем не умел кататься на льду, да и обуви у меня специальной не было, я тоже решил попробовать. Я побоялся выйти на каток, где катались другие ребята, поэтому перебрался через бордюр на набережной и спрыгнул на лед немного подальше. Не знаю, почему так произошло, но ледяная корка под моими ногами оказалась слишком тонкой, и я провалился под воду. Весь, полностью. По моим ощущениям, вода в этом озерце была такая же холодная. Тогда эти купания чуть не стоили мне жизни, я проболел почти два месяца.

Постепенно, горячие лучи яркого летнего солнца отогрели меня, я вытянул ноги перед собой и немного расслабился. После купания особенно приятно посидеть на воздухе и погреться на солнышке. Наплававшись вдоволь, из воды, как мокрая выдра, выскочил Клаус. Подойдя ко мне, он шлепнулся на землю рядом, с его волос обильно стекала холодная вода, из-за чего вокруг образовалась лужа.

-Бррр, это просто невероятно, потрясающая вода!

Меня поразило, что губы Клауса были синими от холода, но он даже не дрожал!

- Ну ты даешь, вода же ледяная! Как ты смог так долго в ней плавать?

- О, в моей школе, госпожа Шрадер, тренировала нас, как следует. Каждую вторую неделю нас водили в специальный бассейн, где вода была очень низкой температуры. Так тренируют моржей, слыхал про таких?

Я отрицательно покачал головой.

- Это люди с пониженным восприятием отрицательных температур. Наш учитель, господин Хейден, рассказывал нам, что в Остилии будущего нам потребуются новые знания и умения, поэтому нам вводили всякие дополнительные уроки.

Наконец, из воды вышел и дед Парзифаль. Он спокойно, не торопясь, выбредал из середины водоема, аккуратно водя руками по ровной водной глади. Оказавшись на берегу, он постоял минуту, молча раздвинув руки в стороны и закрыв глаза. Вода стекала с его тела, после чего тоненькие ручейки прокладывали себе путь обратно в озеро. Словно оно забирало все свое обратно. Старик подошел к своим вещам и, не одеваясь, направился к нашему домику.

- Пойдем к огню, там быстрее можно согреться.

С этими словами он зашагал по тропинке, откуда мы пришли.

- Давай еще немного посидим?

Клаус вопрошающе взглянул мне в лицо.

- Так хорошо, солнышко пригревает.

Он зажмурил глаза и повернул лицо к яркому солнечному диску. Я решил, что нам нужно обсохнуть, прежде чем надевать обратно вещи, которые небрежно уже были собраны мной в охапку.

- Я соглашусь с дедом Парзифалем, нам надо возвращаться к огню. Меня не учили быть моржом.

Клаус неохотно поднялся на ноги и собрал свою разбросанную в разные стороны одежду.

- Хорошо, Герхард, давай возвращаться.

- Как обсохнем, мы сможем позагорать, я присмотрел за домом удобное местечко.

Я улыбнулся другу, после чего мы засеменили сквозь пасущееся стадо обратно к домику. Дед и Удо сидели возле огня. Мы притащили стулья из хижины и тоже уселись рядом. Я поднес свои замерзшие ноги прямо к огню. Всепоглощающее тепло через ступни проникло ко мне в ноги, а потом выше, по телу поднялось к самой шее. Мы все молчали и слушали, как наши подопечные спокойно поедают свой дневной рацион трав. Изредка раздавалась песня, звучавших в унисон колокольчиков.

- А знаете, откуда здесь это озерцо? Ведь оно не отмечено ни на одной из карт, которые вы можете встретить.

Дед Парзифаль обратился к нам, хитро прищурившись. Мы с интересом переглянулись и пожали плечами. Басовитым голосом здоровяк Удо высказал свое предположение:

- Судя по тому, какая в нем холодная вода, озеро это подземное, но вот как оно оказалось наружи, ума не приложу.

- Ты совершенно прав, Удо, вода в этом озере бьет прямо из-под земли. Вообще-то это вовсе и не озеро, это ключ. Несколько зим назад я отыскал в горах этот луг, где нет ветра и трава такая густая и сочная, что коровки спокойно пасутся тут с большим удовольствием. Да и кто-то до меня постарался, построил тут эту хижину со всеми необходимыми удобствами. Как-то раз я забыл взять с собой воду, а лето, как вот это, было жаркое. Я не мог оставить животных одних, потому в голову пришла только одна мысль, искать воду здесь. Ведь не может же такая трава расти без воды. Я прошерстил весь этот луг вдоль и поперек, пока не наткнулся на холодный родник, что еле-еле сочился из земли. Тогда эта находка спасла меня от мук жажды. Шло время, я пользовался этим родничком, но однажды он засох. Тогда я решил копать, копать, пока вода снова не начнет пробиваться на поверхность. На раскопки у меня ушло более двух недель. Я приходил сюда без коров и продолжал свою работу. Вы видели, сколько пришлось достать из ямы земли, чтобы из глубин вода опять оросила поверхность. Каково же было мое удивление, когда я пришел однажды утром и увидел, что на месте моих раскопок образовался целый водоем с прозрачной студеной водой.

- Ничего себе, выходит вы сами выкопали целое озеро!

Мы с Клаусом захлопали в ладоши. Меня поразило, что этот с виду дряхлый дед, способен на такие подвиги.

- Господин Парзифаль, ничего себе вы даете.

- Ну, Удо, захочешь пить, и не такое сделаешь.

Старик добродушно засмеялся, и мы все тоже засмеялись. За ненавязчивыми беседами я не заметил, как быстро пролетел наш день. Дед Парзифаль рассказывал нам истории из своей долгой и интересной жизни. Несмотря на свой возраст, он был очень энергичным и хорошо помнил, казалось, каждый день своего удивительного прошлого. Запивая сладкие бутерброды крепким черным чаем, мы слушали рассказы о том, где старик родился и вырос. Как обучался мастерству строительства и, оказывается, в своей округе он слыл именитым мастером. Люди с разных концов Гитерии приезжали, чтобы спросить у него совета или заказать строительство дома. С увлечением дед рассказывал про свои спортивные подвиги. Мы сначала не поверили, но дедушка в юношестве очень серьезно занимался спортивной гимнастикой. Видя наше недоверие, старик Парзфаль с гордостью продемонстрировал нам брелок гимнастической ассоциации с дубовыми листьями и каким-то бородатым господином. Он рассказывал, что если бы не получил травму плеча, то наверняка бы участвовал в Олимпиаде.

- Дедушка, а расскажи про войну?

Удо подсел поближе к старику. Но тут добродушное лицо деда Парзифаля помрачнело, он свел свои брови и наморщил лоб. Улыбка исчезла с его губ. Дедушка опустил свои глаза в землю и посидел так немного, а затем резко встал и серьезным голосом ответил:

- А нечего про войну рассказывать, она не стоит того, чтобы про нее вообще говорили. Война – это смерть и лишения, это страх. Вот все, что нужно знать о войне таким молодым людям, как вы.

Старик осмотрел нас тусклым взглядом. В глазах я увидел боль утраты, они смотрели не на нас, а куда-то глубже, в прошлое. Тяжелые воспоминания в одно мгновенье смысли позитивное настроение, что царило среди нас весь день. Тревожная пауза длилась недолго.

- Нам пора возвращаться. Клаус, погаси костер. Соберите вещи и будьте готовы идти.

Сухо раздав нам указания, старик ушел собирать коров. Удо стал складывать вещи, мы с Клаусом побежали к воде с пустыми мисками. Затушив костер и вернув всю мебель в дом, мы закрыли дверь и собрались в дорогу. Дед Парзифаль довольно ловко согнал всех коров и крикнул нам:

- Надо сосчитать, сколько голов! Мы привели сюда двадцать семь, надеюсь, столько и вернем.

В голосе старика почувствовался юмор, что обрадовало меня. Мы с Клаусом с энтузиазмом начали считать:

- Раз, два, три, нет, два, эта перешла от туда, так эта четыре, ой, я опять сбился.

Мы трижды начинали считать и доходили только до пятнадцати. Тут из-за спины вышел Удо, он достал из сумки какой-то предмет и пошел ближе к животным.

- Раз-два-три….

- Смотри-ка, Клаус, очень умно. Он рисует на рогах коров мелом.

Примерно за две минуты Удо пересчитал всех коров.

- Двадцать семь, можем идти!

- Ну, тронулись, мы с вами что-то засиделись.

На обратном пути мы с Клаусом держались рядом со стадом. Дед Парзифаль всю дорогу молчал, было видно, что он погружен в мысли. Удо шагал впереди насвистывая песенку рабочих. Жаркий день постепенно сменялся прохладным вечером. Мы вошли в деревню ровно в пять часов. В течение часа все коровы были возвращены хозяевам, когда мы дошли до двора тети Элизы, я побежал открывать ворота в хлев. Клаус тем временем решил попрощаться с дедом и Удо.

- Дедушка Парзифаль, спасибо вам большое, это был удивительный день. Я хотел бы еще как-нибудь сходить с вами в горы, если можно.

Я возвращался со двора к дороге и увидел, как старик опустился на одно колено перед Клаусом так, что их лица были друг напротив друга. Дед взял руку Клауса своими обеими руками. Его тихий голос звучал по-отечески добро.

- Спасибо тебе, мой юный друг. Твоя помощь – неоценима. Я с удовольствием еще схожу с тобой в горы или в лес.

С этим словами он прижал Клауса к груди, а через секунду встал и пожал ему руку. Меня что-то остановило, я не захотел вмешиваться, рушить магию этого момента. Я обратил внимание, что родители Клауса уже открыли калитку и ждут сына. Я завернул за угол амбара, чтобы не смущать своего друга. Удо тоже пожал Клаусу руку и вместе с дедом пошел в направлении последнего двора. Им еще предстоял путь домой через всю деревню. Клаус же побежал к родителям. Господин Гарре подхватил его на руки, и они скрылись за закрывающейся калиткой. Недолго постояв у амбара, я наслаждался вечерним солнышком. Последние колокольчики прекратили петь свои песни, вокруг воцарилась тишина. Я сел во внутренней части двора возле забора, что окружал сад тети Элизы. Сегодня многое произошло, я много узнал нового, увидел. Но все мысли в моей голове были связаны только с тем, что сказал дед Парзифаль о войне. В школе нас учили, что долг каждого жителя Гитерии встать на защиту отечества и президента, если это потребуется. Нам рассказывали о подвигах наших воинов, и мне казалось, что война – это про героизм, про долг, отвагу. Честно говоря, мне хотелось бы стать солдатом. Но сегодня моя уверенность пошатнулась. Появилась необъяснимая грусть при мыслях о войне.

Глава 7

Прекрасным воскресным утром я сидел во дворе дома и строгал большущим ножом палку. Хотел сделать себе копье, как у древних людей из книг.

- Герхард! Доброе утро!

Звонкий голос Клауса послышался еще до того момента, как он добежал. Увидев огромный нож у меня в руках, он резко остановился.

- Ого, какой большой, откуда ты его взял?

- Это нож моего дяди Эрдмута. Он давно умер, а тетя Элиза не пользуется его инструментами. На сколько я знаю, он был охотником, и этот нож сделал сам.

Рукоятка ножа была выполнена из белой кости какого-то животного, его лезвие имело несколько зазубрин. Он был очень хорошо заточен, не смотря на то, что многие годы он лежал без дела. По мягкому дереву лезвие ножа скользило, словно по маслу. Я практически не прикладывал каких либо усилий.

- А что ты такое делаешь?

- Я вытачиваю себе копье, как у древних людей, которые охотились на зверей!

- Копье? Звери! Кстати, я как раз по этому поводу! Помнишь, я рассказывал тебе про зоопарк в Бариле?

- Да, я помню, ты обещал рассказать мне про большую обезьяну.

Клаус немного потупился, на его щеках появился румянец.

- Герхард, я хочу извиниться. Я тебя обманул. Я не был в зоопарке Барилы. Мы уезжали в спешке и не успели туда сходить. Но мы с тобой только познакомились, и я хотел показаться лучше, чем есть на самом деле.

Клаус говорил тихим голосом, его глаза были опущены вниз. Я отложил свое изделие в сторону и пододвинулся к другу, взял его за плечи.

- Клаус, не нужно извиняться, в этом нет ничего страшного. Ты знаешь, я бы не счел тебя плохим, если бы ты не сказал, что был в зоопарке. Но я хочу тебя поблагодарить, что ты сказал мне правду. А почему ты вспомнил про это сейчас?

Клаус поднял голову и улыбнулся.

- Через час мы с папой и Эльзой поедем в Барилу, нам нужно в госпиталь, а потом будет зоопарк!

- Это здорово! Я так рад за тебя! Ты сможешь увидеть обезьян вживую.

- Я хотел тебе предложить съездить с нами. Правда Эльза не разрешит мне брать друзей с собой в госпиталь, но я уже кое-что придумал.

Клаус нагнулся ко мне поближе и стал говорить в полголоса.

- На нашей машине сзади есть большой багажник. Обычно в нем перевозят чемоданы, но сегодня мы едем налегке. Когда Габриэль приедет, я скажу ему, что родители просят помощи. В этот момент ты смог бы забраться в багажник.

Я с сомнением посмотрел на товарища. Эта затея показалась мне весьма странной. Я конечно очень хотел попасть в зоопарк, поскольку никогда в нем не был, тем более я читал, что в Бариле самый большой зоопарк в мире, где собраны удивительные животные с разных концов света. Но путешествовать в багажнике?

- Клаус, может мне пора познакомиться с господином и госпожой Гарре?

- Да, но, давай не сейчас? Родители сильно наседают на меня. Честно говоря, мне сейчас трудно находить с ними общий язык. Папа еще как-то пытается меня понять, а вот Эльза.

Клаус обреченно покачал головой и сжал губы.

- Хорошо, но нам ехать больше часа, я не задохнусь там?

- Насчет этого можешь не беспокоиться, я все устрою. Ну что скажешь? Мне бы очень хотелось, чтобы ты поехал со мной.

Мое желание съездить в Барилу и побывать в зоопарке перебороло нежелание лежать в тесном багажнике.

- Хорошо, мне нужно предупредить тетю Элизу. Во сколько приедет Габриэль?

- Он должен приехать через сорок минут, ты успеешь?

Я прикинул, что мне нужно сделать, и дал утвердительный ответ.

- Ты настоящий друг, Герхард! Будь готов, когда приедет машина, я дам сигнал.

С этими словами Клаус умчался в сторону своего дома. Я взял в руки свое копье и продолжил работу. Основная часть уже была сделана, мне осталось только вырезать места на ручке, чтобы было удобно браться. Мое воображение захватили приключения с этим копьем, может и Клаусу потом такое сделаю, и мы отправимся на охоту, совсем, как древние люди. Острогав свое доисторическое оружие, я спрятал его в амбаре между стенками, если тетя Элиза его нашла бы, то точно отправила бы в печь. Это местечко я часто использовал, чтобы сохранить свои вещи в целости. После того, как рабочее место было прибрано, я отправился в дом, вернул на место инструменты и, не обнаружив тети дома, оставил ей записку.

***

Ровно через сорок минут, как и говорил Клаус, напротив ворот его дома остановился уже знакомый мне Хорьх. Я спрятался за углом амбара, чтобы не выдать себя раньше времени. Из автомобиля вышел Габриэль, который, закурив сигарету, стал ходить вокруг машины и для чего-то постукивать ногой по колесам. Как только Габриэль успел таким образом проверить все четыре колеса, калитка открылась, и на улице показался Клаус.

- Габриэль, добрый день! Эльза просит тебя с чем-то помочь в доме.

- Добрый день, Клаус!

Габриэль быстро потушил сигарету и выбросил окурок. Он прошел через открытую калитку, попутно взъерошив волосы на голове Клауса, который выждал секунд тридцать, а затем позвал меня. Быстрым скачком, достойным кошки, я оказался на дороге. Никто не мешал нам осуществить задуманное. Клаус подошел к задней части Хорьха, где был установлен большой короб. Небольшим ключом он открыл коробку.

- Подожди секундочку.

Клаус на мгновение скрылся за воротами, а затем вернулся с одеялом и небольшой корзинкой. Он ловко застелил дно багажника и поставил с одной стороны корзинку.

- Тут немного воды и еды. Надеюсь, это хоть как-то скрасит твое пребывание в багажнике.

Клаус виновато поднял глаза и посмотрел на меня. Осмотрев свое лежбище и найдя его вполне уютным, я хлопнул друга по плечу.

- Все в порядке. Я должен тебя поблагодарить за такую возможность. Спасибо за твои беспокойства (я указал на одеяло и корзинку). А что насчет воздуха?

- Тут полный порядок.

Клаус указал мне на отверстия в углах багажника, через которые, едва заметными лучиками, свет попадал внутрь.

Со двора дома Клауса послышались голоса. Я понял, что медлить нельзя, и ловким прыжком забрался в багажник. Закрывая дверцу багажника, Клаус прошептал мне.

- Герхард, наберись терпения, когда можно будет вылезать, я постучу по крышке два раза.

Крышка закрылась, и я остался в плохо освещенном пространстве багажника. Удивительно, но тут было не так и тесно, как могло бы показаться снаружи. Я смог сидеть, вытянув ноги, при этом моя голова еле касалась крышки. Устроившись удобнее, я занял наблюдательный пункт у одного из отверстий, через которого хорошо было видно дом Клауса. На дорогу вышли Габриэль, а за ним супруги Гарре и Клаус. Сумок действительно не было. Я немного переживал, вдруг Клаус ошибся и кому-то потребуется забраться в багажник. Вот бы было удивление. Но к багажнику никто даже не подошел. Прошло совсем немного времени и раздались звуки захлопывающихся дверей. Звонкий сильный голос послышался из-за стенки:

- Габриэль, у нас сегодня большая программа, для начала мы едем в Тойпиц, а затем зоопарк. Нам все нужно успеть

Я услышал, как кто-то при этих словах захлопал в ладоши. Вероятно, это был Клаус.

- Вас понял, не волнуйтесь, господин Гарре, тут замечательная трасса, мы быстро доедем.

Раздался звук мотора, машина медленно тронулась. Незначительная качка сопровождалась ровным монотонным звуком шуршания колес по асфальту. Дорога до Барилы была хорошая, поэтому я не волновался, что тряска будет невыносимой. Но все же одеяло Клауса очень пригодилось, поскольку стенки и пол багажника были жесткими.

Наблюдая через отверстие в углу за проплывающими мимо пейзажами, я представлял себе животных, которых мы увидим в зоопарке. Мне очень хотелось увидеть больших черепах, ведь они были так похожи на динозавров из книг. Я слышал, что эти земноводные живут по сто лет и больше. А еще львов - красивых огромных кошек. Когда-то у нас была своя кошка, пушистая и очень ленивая. Она больше всего любила спать и занималась этим при каждом удобном случае. Мне нравилось играть с кошкой. Я воображал, как нам разрешат покормить этих хищников. Мои мысли прервало урчание живота, который напомнил, что из дома я ушел без обеда. Повернувшись на бок, я открыл корзинку, так учтиво подготовленную для меня Клаусом.

В полумраке я на ощупь достал содержимое. В руках оказались стеклянная бутылка минеральной воды «Selter» и несколько бутербродов с ветчиной. Запах еды сразу наполнил все пространство моей временной обители. Я принял упор в углу так, чтобы неожиданный маневр не застал меня врасплох. Мягкая булочка и свежая ветчина, это было потрясающе вкусно. Я съел два бутерброда, а третий оставил про запас, вдруг наше путешествие затянется. Убрав еду в корзинку, я осторожно начал откручивать крышку бутылки, опасаясь того, что вода начнет извергаться, как лава из жерла вулкана. Так и случилось. К этому моменту бутылку уже изрядно потрясло, а это, как известно, служит сто процентной гарантией, что спокойно эту воду не открыть. Едва я сорвал заводское крепление крышки, как брызги и пена покрыли все вокруг: стены, крышку багажника, мою рубашку и шорты. Когда вода успокоилась, в бутылке оставалось немногим больше половины. Я сделал несколько глотков, вкус соленой газированной воды вызвал неприятный зуд в носу, но, следует заметить, она отлично утоляет жажду. Мощная отрыжка вырвалась из глубины моего живота, я испугался, что меня могли услышать, поэтому замер и стал прислушиваться. Автомобиль все так же продолжал равномерное движение без резких ускорений и торможений, только периодически меняя направление, мотор, казалось, застыл в состоянии напряжения, поскольку его звучание оставалось таким же, как в момент, когда мы отъехали от дома. Подождав пару минут и убедившись, что мое присутствие осталось нераскрытым, я вытерся как мог одеялом и прилег на бок, ближе к отверстию в углу.

Снаружи я видел незнакомые места, в большинстве леса и поля, сочный зеленый цвет которых так контрастировал с мрачными палитрами моего багажника. Я пододвинулся ближе к отверстию, чтобы побольше захватить свежего воздуха. Закрыв глаза, набрал полные легкие нежных ароматов цветов и трав, что обильно росли вдоль дороги. После нескольких глубоких вдохов, я почувствовал головокружение. Мягкое покачивание кузова и колыбельная мотора сразили меня, я больше не мог бороться и уснул.

- О нет! Это правда, все подтвердилось?

Сквозь сон я услышал надрывающийся женский голос.

- Это потому он такой, что мы будем делать?

- Успокойся, дорогая. Все будет хорошо, нам нужно попробовать. Другого выбора нет.

За стенкой раздались громкие всхлипывания.

- Родная моя, надо привести себя в порядок, он идет.

Я испугался, судя по всему, что-то случилось. Придвинувшись к отверстию, я увидел, как Клаус идет с Габриэлем вдоль аллеи. «Вроде все хорошо», - проскочила в голове мысль. Я осмотрелся и попытался понять, куда мы приехали. За спиной своего друга я разглядел длинное двухэтажное здание, в центре которого на самом верху возвышался крест. Клаус и Габриэль шли по аллее, которая простиралась прямо перед ним. Слева от здания я увидел странной формы башню с балконом и квадратными часами, на крыше которой труба изрыгала густой черный дым, столбом поднимающийся в небо, где он рассеивался на ветру. Эти строения показались мне знакомыми. Из машины вышли госпожа и господин Гарре, взявшись за руки, они пошли навстречу Клаусу. Я увидел, что Эльза присела перед Клаусом и гладила его по голове, а господин Гарре забрал у Габриэля какие-то документы. Машина стояла довольно далеко от этого места, и у меня не было возможности узнать, о чем они говорят, лишь редкие слова доносил до меня ветер: хорошо, малыш, зоопарк.

Клаус радостно помчал к машине, оставив позади родителей и водителя. Добежав, он тихонько шепнул мне:

- Все в порядке, Герхард. Осталось немного, мы сейчас едем в зоопарк. Ты как там?

- Держусь, только вот водой облился.

- Ничего страшного, скоро я тебя выпущу.

- Ты с кем-то разговариваешь, малыш?

- Я представляю, как обезьяны говорили бы со мной, если бы могли.

Я увидел Эльзу, после слов Клауса она засмеялась, но глаза ее были мокрыми, а выражение лица передавало скорее боль, чем радость. Вскоре подошли отец Клауса и Габриэль, двери машины хлопнули, и мы опять двинулись в путь. С любопытством я рассматривал здания, на окнах которых почему-то были решетки. Мы медленно проезжали мимо них, сворачивая то возле одного дома, то возле другого. Все постройки были одинаковой расцветки – грязно-белый верх и красный низ, на фоне которого белыми цифрами были нарисованы номера. Складывалось впечатление, что мы движемся по какому-то живописному парку, где построили множество дворцов. Территория вокруг зданий была изрезана тенистыми аллеями, вдоль которых стояли лавочки. По некоторым из них гуляли люди в халатах, но не в тех, что ходят врачи, а в домашних, мягких. Наблюдая за ними, мне почему-то стало тревожно и страшно. Я не мог отделаться от мысли, что мне это все знакомо, словно я тут уже бывал. Картина вводила в уныние, я развернулся спиной к отверстиям и до конца путешествия больше не выглядывал наружу.

Мы ехали недолго, приблизительно полчаса. Машина постепенно снизила скорость и остановилась. Вокруг раздавалось множество голосов детей и взрослых. Мое сердце начало биться быстрее, стало понятно, что наконец мы приехали в зоопарк. Теряясь в догадках, как Клаус будет меня вызволять, я сидел в ожидании, сгорая от не терпения. Казалось, мы стоим уже целую вечность. В голову закрались мысли, что про меня забыли, или у Клауса не получилось сбежать от родителей. Я метался от угла к углу, пытаясь разглядеть сквозь мелкие отверстия, что происходит вокруг. Мимо прошла девочка с бантами, в руках она держала синий моток сахарной ваты. Я почувствовал запах сладости. Рядом с машиной было всего несколько человек, очевидно, ее оставили в стороне, на стоянке. Мне очень захотелось выбраться наружу. Я попытался открыть крышку, но она не поддавалась моим толчкам. В момент, когда меня окончательно охватила паника, я услышал шуршание рядом, прямо за стенкой багажника. Наконец раздалось постукивание по крышке, это был сигнал, о котором говорил Клаус. Щелчок ключа в скважине, яркий свет ослепил меня на мгновение. Я закрыл лицо руками.

- Герхард, ты справился! Можно выбираться.

Постепенно мои глаза снова научились видеть. Я разглядел лицо улыбающегося Клауса. Он протягивал ко мне руку, чтобы помочь выбраться наружу. Потянув на себя, он вытащил меня из багажника на асфальт. Мое тело обмякло, только сейчас я почувствовал, как болит шея и спина.

-Ничего себе, сколько ж мы ехали?

Я вытянул руки вверх над головой и потянулся, словно хотел дотронуться до неба. На уроках физкультуры нас учили, что разминаться необходимо регулярно, тогда спина не будет болеть. Сейчас это знание было, как никогда кстати.

- Да, извини, получилось немного дольше, чем я думал. Врач в госпитале долго возился, писал какие-то бумажки. Но мы приехали, и у нас еще много времени!

Вокруг нас, то тут, то там, сновали дети и взрослые, кто со сладостями, кто с воздушными шарами. Царила атмосфера торжественности и радости. Закончив свои упражнения, я был готов отправиться к животным.

- А как мы попадем внутрь? И где твои родители и Габриэль?

- У меня все под контролем.

Клаус хитро улыбнулся и достал из кармана два проходных билета.

- Я договорился с ними о встрече у входа через два часа.

Я не стал расспрашивать друга, как ему удалось все это провернуть. В этот момент меня данный вопрос совершенно не волновал.

- Тогда побежали?

Видимо, бег и детство – две неразделимые вещи. Мы помчались мимо припаркованных автомобилей через парковку прямо к большим проходным воротам, которые находились рядом со зданием касс. Моему взору открылось невероятное зрелище: гигантская арка изящно изгибалась над проходом в парк, по бокам которого сидели два красивых слона, сделанных из камня. Я подобных строений раньше никогда не встречал. Крыши арки и кассовых домиков были необычной изогнутой формы. Над головами посетителей свисал колоссальных размеров фонарь. Весь этот архитектурный ансамбль готовил входящих к чему-то по-настоящему грандиозному, что скрывается за входом. Возле ворот столпилось несколько человек, которые ждали своей очереди для прохода внутрь.

- Герхард, давай за мной!

Не останавливаясь, Клаус обогнул очередь и прошмыгнул вниз, между рядом стоящими мужчинами. Я немного замешкался, но, не имея какого-то времени на размышления, последовал за другом. Сзади я услышал возмущения ожидающих своей очереди, на секунду повернув голову, увидел знакомое лицо Мартина Луца. Он злобно махал кулаком нам вслед. Выбравшись из леса ног, я увидел Клауса, который уже добрался до окна билетера. Он ловко сунул в окошко и крикнул:

- Нас двое!

Как только рука из окошка вернула Клаусу корешки от билетов, мы рванули через проход во внутреннюю территорию парка. Прямо возле входа стоял большой стенд, где были изображены разные животные и пути, как до них можно добраться.

- Вот это ты даешь!

Я еще не пришел в себя после путешествия, а тут Клаус учудил такое, чего от него ну совсем не ожидаешь.

- У нас не очень много времени, а очередь движется так медленно. Смотри, кого мы хотим увидеть?

Нам понадобилось совсем немного, чтобы изучить карту. Глаза просто разбегались от разнообразия животного мира, представленного в этом ограниченном пространстве. Тут были и хищные и травоядные звери. Львы, леопарды, тигры, бегемоты, носороги, медведи и, конечно, обезьяны, много разных видов обезьян. Я нашел самых крупных, больше всего похожих на обезьяну с плаката Клауса.

- Смотри!

Я указал пальцем на нижний левый угол карты и начертил в воздухе путь от входа.

- Вот тут гигантские обезьяны, давай проложим дорогу к их вольеру. Мы пройдем мимо хищников, свернем тут возле водоема и придем прямо к ним через африканских животных.

Клаусу понравился предложенный маршрут, блеск в его глазах означал, что мною была верно выбрана цель визита в это царство животных. Я постарался запомнить, где нужно будет сворачивать, чтобы не заблудиться среди вольеров.

Мы начали свою экскурсию с посещения царя всех зверей – льва. Эти гордые хищники лениво лежали на земле и потягивались, совсем как домашние кошки. Я сразу понял, что покормить нам их не удастся, ведь они, судя по всему, были сытые. Мы недолго понаблюдали за тем, как один лев мотает своей потрясающе густой гривой и зевает, обнажая огромные желтые клыки.

- Ничего себе, зубки. Представляешь, как он хватает свою жертву.

Я постарался изобразить пальцами, насколько большие клыки у льва. Спустя несколько минут стало скучно и мы неторопливо пошли дальше, мимо каких-то непонятных медведей, которые больше напоминали собак. Эти звери нас не очень заинтересовали. Слева, по зеленой глади огромного луга, гордо расхаживали большие розовые птицы с кривыми клювами. Некоторые из них стояли неподвижно, почему-то на одной ноге. Мы подошли ближе к ограде, где висела табличка «Фламинго». По соседству с этими странными пернатыми поселились цапли. Этих птиц я раньше встречал на болоте, когда ездил в гости к брату тети Элизы. У них очень длинные клювы и тонкие, совсем как спички, ножки. Птицы спокойно стояли в воде, периодически опуская клюв. В дальнем углу две цапли что-то не поделили и начали махать своими огромными крыльями.

- Ого, ничего себе, какие большие, смотри Герхард!

- Даа, в школе нам рассказывали, что размах крыльев у них достигает двух метров, ты можешь себе это представить?

- Жаль, что здесь мы не увидим, как они летают.

Странно, мы приехали в зоопарк, и я думал, что Клаус будет невероятно рад этому событию, но он не проявлял должного энтузиазма. Чем дальше мы шли вглубь парка и чем больше зверей успевали посмотреть, тем больше я убеждался в том, что Клаусу тут не травится. Ему было жалко животных, которых загнали в вольеры и содержат в неволе. Когда мы проходили рядом с загоном, где обитали громадные зубры, Клаус встал прямо напротив большой головы этого исполинского зверя. Я подошел ближе к другу и почувствовал запах, как в хлеву у Женевьевы. Зубр стоял и смотрел на нас маленькими добрыми глазами, было слышно его тяжелое жаркое дыхание.

- Ему бы сейчас по лесу бегать.

Клаус протянул руку к рогатому зверю, но дотянуться, конечно, не смог. Зубр, посчитав, что ему подают еду, высунул свой длинный черный язык.

- Смотри-ка, Клаус, кажется, он не прочь перекусить.

Я подмигнул и указал другу на небольшую деревянную коробочку, что была прикреплена к забору загона. В ней лежали ломтики нарезанной морковки. Клаус взял несколько штук, но его руки были слишком короткие, чтобы дотянуться. Хорошенько осмотрев все вокруг, мы увидели шест, лежащий вдоль ограды, на конце которого имелась специальная чашка. Клаус догадался, что это сделано для того, чтобы кормить зверей. Он взял шест в руки, а я положил кусочки морковки в чашку.

- Осторожнее, не вырони.

Клаус покраснел от напряжения, но поднял шест вверх. Видимо он был тяжелый для девятилетнего мальчика. Словно хирург, делающий сложную операцию, друг аккуратно поднес чашку к голове зубра. Животное ловким движением длинного языка достало кусочки морковки из чашки и принялось тщательно их пережевывать.

- Кушай, мой хороший, приятного аппетита.

Клаус общался с мохнатой громадиной так ласково, словно тот был его самым близким другом, или даже ребенком. Мне показалось, что в этих животных Клаус нашел родственную душу. Немного постояв, в умилении наблюдая, как зубры чешутся о деревянный столб, который, видимо, специально был установлен здесь для этих целей, о чем можно было судить по многочисленным клокам шерсти, разбросанной вокруг, мы пошли дальше. Время неумолимо быстро бежало, а нам еще предстояло увидеть многих других зверей и, конечно, обезьян.

Мы проходили мимо водоема, где маленькие пингвины в своих черных смокингах неуклюже шагали друг за другом, а затем ныряли в воду. Я заглянул за барьер и увидел, что в воде они уже не были такими неуклюжими, а плавали, словно рыбы, очень быстро.

- Клаус, а ты знал, что пингвины – это тоже птицы, они вынашивают яйца.

- Конечно, в моей книге о зверях, пингвинам посвящена целая глава. У них о потомстве заботятся отцы.

Немного помолчав, он добавил.

- Мы вместе с папой про них читали.

- Я очень горжусь своим другом, который так много читает!

Почему-то в этот момент мне захотелось поддержать друга. Я похлопал его по плечу. Клаус посмотрел на меня и улыбнулся, но в его глазах я увидел грусть. Вряд ли Клаус ожидал, что звери в клетках не вызовут в его душе позитивного отклика. Он без энтузиазма рассматривал разнообразных представителей животного мира, которые были свезены сюда со всех уголков света. Я чувствовал это.

- Клаус, все в порядке? Если хочешь, мы можем сразу пойти к обезьянам, или вообще давай уйдем отсюда.

- Все хорошо, спасибо, Герхард. Давай досмотрим, как планировали, тут немного осталось.

Мы медленно шли по дорожкам мимо вольеров. Потоки людей огибали нас со всех сторон. Где-то строгая мама отчитывала непослушного мальчика, который пытался забраться в загон с медведем, до нас донеслись ее нотации. Рядом высокий мужчина держал на плечах девочку с бантами, которая что-то пыталась ему показать у рогатых оленей. Чуть впереди целая орава ребят гонялась за павлином, который в ужасе, теряя разноцветные перья, пытался спасти свою павлинью жизнь, быстро перебирая лапками и истошно крича. Такая красивая птица, но с очень мерзким голосом, они свободно гуляли среди посетителей. Дальше мы не останавливались, лишь замедлились возле озера с бегемотами, где один здоровяк так широко распахнул пасть, что наверняка бы с легкостью проглотил любого из нас, окажись мы рядом. По правде говоря, я не разделял чувства своего друга. Вокруг деревни, где мы жили, обитало немного зверей, которых можно было бы вот так легко рассмотреть, а уж тем более покормить. А тут все в одном месте! Я шел по парку и не переставал поражаться тому, насколько разные существа живут на нашей планете. Вот тут носороги смешно машут маленькими ушками, далее – жирафы, невероятные мифические создания с длинными шеями, в следующем загоне слоненок играет с хвостом своей громадной мамы, он неловко бегает и падает, словно человеческий ребенок. Где еще можно вживую посмотреть на это великолепие природы?

В таких размышлениях мы прошли сектор Африки, и впереди виднелись джунгли, где мы должны были встретиться с большими обезьянами. Постепенно воздух наполнился громкими звуками, словно кто-то повторял букву У. Чем ближе мы подходили к джунглям, тем громче и разнообразнее становились звуки. Над нашими головами в вышине густых зеленых крон деревьев, я заметил быстрые движения маленьких черных обезьянок. Мы с Клаусом задрали головы и стояли, раскрыв рты. Эти волосатые зверьки очень ловко перебирались с ветки на ветку, периодически прыгая на лианы, которые обильно свисали со всех сторон. Я обратил внимание на завороженное лицо Клауса, сегодня впервые он проявлял неподдельный интерес.

- Пойдем скорей дальше, там наверняка есть и другие.

Мы ускорили шаг и вскоре попали в тенистую чащу джунглей, которые были очень точно воспроизведены работниками зоопарка. Мне сразу представились картинки из книги о динозаврах, они обитали в такой же среде.

- Вон, вон! Смотри!

Клаус прыгал на месте, как сумасшедший, и указывал рукой куда-то в сторону.

- Ничего не вижу, куда ты показываешь?

Я пытался разглядеть что-то, среди широких листьев растений, там, куда показывал Клаус, но, ни что не цепляло мой взгляд. Одни сплошные кусты и деревья.

- Ну как же, вон. Рядом с теми красными цветами.

Я напряг свое зрение и внимательно рассмотрел кусты, из которых выглядывали несколько ярких бутонов. Вдруг ветки зашевелились, сквозь открывающиеся щели я увидел что-то черное. Прижался к ограде и затаил дыхание. Спустя мгновение, из кустов, аккуратно переставляя по очереди все четыре лапы, вышла большая черная обезьяна. Она выглядела точь-в-точь, как ее собрат с плаката Клауса.

- Это горилла! Смотри, какие сильные руки!

Клауса словно подменили, он с восторгом наблюдал за тем, как горилла уселась, словно человек, и всеми четырьмя лапами-руками рвала листья с дерева. Не обращая внимания на зрителей, обезьяна спокойно сидела и жевала, периодически почесывая голову, совсем как мы, люди.

- Ты посмотри какая, она так похожа на нас, только огромная и волосатая!

Могучие руки гориллы легко дотягивались до верхних веток. Ловко цепляя длинными пальцами, она нагибала их к самой земле, где остальными руками срывала свежие листья. Горилл недолго сидела в одиночестве. Через пару минут к ней присоединились сородичи, среди которых я разглядел совсем крошечную обезьянку. Она крепко держалась за грудь своей мамы, сверкая по сторонам своими круглыми черными, как уголь, глазками. На информационной табличке я прочитал, что здесь живет целая семья горилл. Самую старшую из них звали Бобби.

- Смотри, Клаус, скорее всего это Бобби.

Я показал на крупную обезьяну, которая стояла в стороне от основной группы. Опираясь на мощные пальцы передних рук, согнутые в кулак, Бобби внимательно наблюдал за посетителями, вероятно, так он охранял покой своего семейства.

- Ух, какой грозный!

С широкой улыбкой Клаус стоял обеими ногами на решетке и сильно нагибался вперед, что я испугался, как бы он не провалился в вольер. Вдруг Бобби повернулся в нашу сторону и стал стучать одной рукой по груди, издавая жуткие гортанные звуки.

- Мальчик, осторожней! Гориллы воспринимают твою улыбку, как агрессию, ведь ты показываешь свои зубы, а этого делать нельзя.

К нам подошел невысокий сотрудник зоопарка. Клаус испуганно спрыгнул с ограды и отвернулся от гориллы, его лицо моментально приняло серьезный вид.

- Простите, я не знал, я не хотел его разозлить.

- Ничего страшного, гориллы не злопамятные, смотри, он уже все забыл.

Действительно, успокоившийся Бобби неторопливо направился важной походкой к своим сородичам, которые потихоньку скрывались в толще тропической растительности.

- Обезьяны не любят, когда им смотрят в глаза и показывают зубы, поэтому нужно быть внимательным.

Работник зоопарка улыбнулся по-доброму и пошел дальше, в направлении Африки. Я улыбнулся Клаусу, не показывая зубов, конечно.

- Сколько у нас еще времени?

Клаус нашел глазами большие часы, установленные то тут, то там.

- Мне нужно быть у касс через пятнадцать минут, у нас еще есть немного времени. Давай посмотрим, что там.

Мы пошли по дорожке, уходящей вглубь леса. Над головами свисали тяжелые раскидистые ветви деревьев, обмотанные жгутами зеленых лиан. Маленькие обезьянки пепельного цвета с длинными хвостами, загнутыми в крючок, играли друг с другом, наполняя округу громкими возгласами.

- Интересно, а как обезьяны уживаются в одном лесу? Судя по всему их тут довольно много.

- Ну, они же не люди, им что делить, кроме еды? А еды тут предостаточно.

Клаус указал на огрызки от фруктов, которые обильно покрывали траву возле вольеров.

- Живут себе и радуются жизни.

- Ну, ты знаешь, даже когда все хорошо, обязательно найдется кто-то недовольный. Вам рассказывали в школе о войне? Госпожа Ивонет читала нам, что солдаты нашей страны доблестно защищали свое отечество от иностранных захватчиков. Другие страны решили забрать у нас земли, и нам пришлось воевать, понимаешь? Может, мы и не хотели этого, а пришлось.

Клаус сделал серьезное лицо и резко отрезал:

- Обезьяны не такие глупые, как люди.

Я вспомнил, при каких обстоятельствах Клаус покинул свою Родину. Возможно, мои слова задели его чувства. Мне стало стыдно, что я поднял этот вопрос.

- Наверное, ты прав, мой друг. Извини, больше не будем об этом.

Оставив позади какофонию из Уканий самых разных громкостей и тонов, мы вышли из обезьяньего королевства и направились к выходу. Перед тем, как снова быть заточенным в багажнике, я решил зайти в туалет. Клаус остался снаружи. Быстро справив свою нужду, я присоединился к другу, и мы вместе направились на стоянку, где стоял автомобиль. Проходя через арку ворот, я еще раз насладился ее великолепием. Мне захотелось побольше узнать о том, где строят дома с такими крышами, это, должно быть, невероятно красивая страна. Приближаясь к месту, где я был освобожден два часа назад, меня охватило чувство паники. В горле пересохло, хриплым голосом я выдавил из себя:

- Клаус, машины нет.

Мы осмотрели парковку и нигде не увидели Хорьх. Я стал бегать между припаркованными автомобилями и вглядываться в каждый из них, но не находил нужный.

- Они не могли уехать без меня, значит Габриэль куда-то отъехал, он обязательно вернется за мной и родителями. Герхард, пойдем ко входу, может там что увидим.

Мы вышли на тротуар и пошли обратно к зданию кассы. Вдруг я заметил знакомый силуэт и испытал облегчение.

- Вон, вон машина.

Возле небольшого магазинчика, расположившегося на противоположной стороне тротуара, стоял, ослепляя яркими солнечными лучами, отражающимися от наполированного капота, Хорьх. В машине никого не было.

- Фух!

Клаус протер лицо руками, от чего оно стало красным.

- Пойдем скорее, у нас мало времени.

Мы пробежали сквозь кусты, которые разделяли тротуар и проезжую часть, и выскочили на дорогу. Сменив бег на ходьбу, чтобы не привлекать внимания, мы торопливо шагали к припаркованной машине. Добравшись, Клаус бросился открывать багажник, а я решил осмотреться, не подходит ли к нам Габриэль. Безлюдная улочка, где стоял автомобиль, не пользовалась такой популярностью, как та, что вела ко входу в зоопарк. Убедившись, что тем немногим прохожим, что здесь были, до нас нет дела, я вернулся к уже открытому багажнику. Клаус заботливо поправлял одеяло, которое изрядно помялось за время путешествия.

- У тебя еще осталась еда?

Я вспомнил, что не доел приготовленные бутерброды.

- Да, все в порядке, не волнуйся об этом.

Я видел, что Клаусу было стыдно за способ моего перемещения.

- Клаус, спасибо тебе за путешествие. Не помню, говорил ли я уже, но мне очень приятно, что ты пригласил меня с собой, я раньше никогда не был в зоопарках.

Друг немного улыбнулся и покивал мне молча в ответ. Словно кузнечик, я легко запрыгнул в багажник и занял уже знакомое мне положение по диагонали.

- Как я пойму, что пора выбираться?

- Пока не знаю, но я что-нибудь придумаю, не волнуйся. Главное, будь готов, когда увидишь, что мы подъезжаем.

Я утвердительно кивнул головой. Клаус осторожно закрыл крышку, щелчок затвора замка ознаменовал начало обратного пути домой. Через отверстие я увидел, как он побежал в сторону входа в зоопарк. На какое-то время я остался совсем один. В замкнутом пространстве быстро теряется счет минутам, но благодаря этому, у меня появилась возможность побыть со своими мыслями наедине, переварить все то, что сегодня увидел. Почему-то я вспомнил не про животных, увиденных мной в последние два часа, а про то странное место, куда мы заезжали по пути вперед. Господин Гарре назвал его Тойпиц. Это больница? Кто те люди, которые гуляли в домашних халатах? Почему на окнах тех красивых домов были решетки, и почему все это казалось таким знакомым, словно я уже бывал там раньше? Над этими вопросами я размышлял, пока мой покой не прервали голоса и хлопки дверей. Я догадался, что Клаус встретился с родителями, и теперь мы отправляемся в путь. Пока машина не тронулась с места, мне захотелось пить, достав бутылку, я опустошил ее до дна одним залпом. Большая часть газа вышла при первом открытии бутылки, поэтому в этот раз все прошло гладко.

Как проходил наш обратный путь, мне не известно. Сильно утомившись после прогулки по зоопарку (он действительно огромный), я погрузился в сладкую дремоту. Мне снились яркие, но странные сны. Я помню обезьян, охотящихся на пингвинов, верхом на носорогах. Порой нам снится то, чему мы не можем дать разумного объяснения. Я слышал, что какой-то ученый из Остилии пытался расшифровать сновидения людей и даже написал целую книгу. При подъезде к Мехгольду машину изрядно потрясло, из-за чего я проснулся. Мы двигались по знакомой местности. Немного размявшись, я приготовился. После резкого поворота (скорее всего машина разворачивалась на перекрестке), мы остановились. Я напряг слух, чтобы не пропустить нужный момент. Госпожа Гарре спокойным голосом обсуждала с Габриэлем какую-то поездку на следующей неделе, а Клаус возбужденно рассказывал отцу про обезьян. Двери хлопнули, и голоса потихоньку стихли. Набравшись терпения, я смотрел через отверстие на ворота дома Клауса. Каждая минута ожидания тянулась невероятно долго. В конце концов, ворота открылись, но через них вышел только Габриэль. Не останавливаясь, он прыгнул в машину и запустил двигатель. От удивления я даже не успел испугаться. Машина медленно тронулась с места, но вдруг на дороге показался Клаус, который кричал и размахивал руками, это произвело должный эффект, мы остановились. Клаус быстро подскочил к багажнику и щелкнул замком. Я был готов выпрыгнуть в любой момент.

- Клаус, что случилось?

- Я, кажется, забыл свой свитер в машине.

- Ну, давай посмотрим. Хм, нет, тут ничего нет.

- Эм, наверное Эльза забрала.

- Пойдем, я тебя провожу.

Двигатель продолжал работать, я увидел, как Клаус и Габриэль скрылись за воротами. Аккуратно открыв крышку, я вывалился из багажника на дорогу, поцарапав коленку об асфальт. Ноги опять не слушались. Сделав усилие, я встал, не обращая внимания на ссадину, закрыл крышку и поковылял к себе во двор.

- Всего доброго, увидимся на следующей неделе!

Я услышал голос Габриэля, но не стал оборачиваться. Во дворе было тихо, скорее всего, тетя Элиза еще и не появлялась дома. Потирая ушибленное место, я поспешил убрать, оставленную мной записку.

Глава 8

Стремительный вихрь времени, казалось, в одно мгновение перенес нас в осень. Природа повсюду преобразилась. Зеленые кроны деревьев окрасились в яркие цвета: желтый, оранжевый, красный. Летняя жара сменилась приятной прохладой, периодически шли дожди, после которых горный воздух наполнялся запахом сырости и листвы.Конец лета и начало осени, вероятно, самая красивая пора в нашем регионе. На полях начинают собирать посевы, за которыми усердно ухаживали в течение трех месяцев. Урожай в этом году обещал быть хорошим. В конце сбора в стране устраивали большой праздник, в нашей деревне его тоже праздновали с размахом. Я слышал, что в Бариле на праздник даже президент приезжает, в честь чего устраиваются невероятные шествия с факелами, об этом передавали по радио.

В один из первых осенних дней, после сильного дождя, который не прекращался почти два дня, мы с Клаусом бежали по сырой дороге усеянной лужами самых разных форм и размеров. Я достал свое колесо на проволоке, и мы представляли, как мчим на мотоцикле, огибая глубокие лужи, что покрыли собой участки с ямами. Там, где объехать не получалось, мы весело гнали напролом, хорошенько разогнавшись, чтобы брызги разлетались в разные стороны. Резиновые сапоги позволяли нам преодолеть практически любую лужу. Изрядно испачкавшись и запыхавшись, мы срулили с дороги на тротуар и перешли на шаг. Тяжело вдыхая свежий влажный воздух, я спросил у Клауса.

- Ты как, к школе уже готов? Послезавтра восьмое число, все пойдут в школу.

Клаус катил перед собой колесо, не отрываясь от этого занятия, он нехотя ответил:

- Вроде да, мы повторно ездили в Барилу и получили все необходимые документы для зачисления.

Я вспомнил, что Клаус мог уехать учиться совсем в другую школу.

- Это значит, что ты остаешься?

В радостном порыве я начал прыгать вокруг друга, хотя еще две минуты назад меня совершенно не волновала перспектива его отъезда, о которой я попросту забыл.

- Да, я буду учиться с тобой в Абруге. Только вот не понятно, в какой меня класс примут.

- Это не важно!

Я положил руку на плечи Клауса.

- Главное, что мы будем учиться в одной школе. Программа у обоих классов одинаковая, мы сможем вместе ездить туда и обратно домой, ходить на общие занятия, да и вообще, будем встречаться на переменах. Я познакомлю тебя с одноклассниками и всеми учителями, в основном они хорошие. Есть парочка ненормальных, но я всегда буду рядом и, при необходимости, помогу. Не волнуйся, со мной не пропадешь!

Клаус смущенно заулыбался.

- Спасибо, Герхард, ты настоящий друг. Ты знаешь, мне купили красивые тетради и ручки, а еще новый рюкзак. Я покажу тебе его завтра.

- А форму? В школе все ходят в форме.

Клаус сморщил лицо. Он всегда так делал, когда что-то ему не нравилось.

- Да, Эльза вчера примеряла на меня форму, ее нужно будет немного подшить.

Форма для школьников была одинаковая для всех. Мальчики носили белую рубашку с подвязанным галстуком, пиджак, шорты и высокие носки с туфлями. У девочек шорты были заменены на юбку. Госпожа Ивонет рассказывала нам, что это нужно для воспитания в нас коллективного духа. Мне тоже не нравилось носить форму, она была серых цветов, и когда я ее носил, то чувствовал себя не Герхардом Ерсом, а всего лишь песчинкой в куче песка. Это было неприятное чувство, но с этим приходилось мириться, поскольку без формы в школу не пускали. Как-то раз мой одноклассник Макс Шульц пришел на учебу без галстука, его не допустили к занятиям. Целый день ему пришлось сидеть на скамейке у ворот школы и ждать обратный автобус домой.

- Я тебя понимаю Клаус, но форму придется носить, без нее никак.

- Да ничего, в нашей школе тоже была форма, я привык. Только она не удобная, надо вечно следить, чтобы ничто не порвалось, не испачкалось.

Мы посмотрели на свои ноги и засмеялись. Грязь покрывала плотным слоем сапоги, ноги, шорты и даже немного рубашку.

На улице становилось прохладно, солнцу не удавалось пробиться сквозь сплошные свинцовые облака, которые медленно ползли по всему куполу неба. Осень в наших краях была мягкой. Редкие пасмурные дни, как сегодня, когда дождь шел не переставая, чередовались с сухими и солнечными. Намокшие вещи неприятно прилипали к коже. Постепенно все тело охватила дрожь. Я посмотрел на Клауса, который, как ни в чем не бывало, продолжал управлять воображаемым мотоциклом.

- Я очень замерз, пойду-ка я переоденусь.

Клаус посмотрел на меня, словно не понимая, для чего мне нужно было переодеваться. Мой друг очень спокойно относился к любой неопрятности.

- Ну, ладно, а можешь колесо оставить? Я хочу еще немного поиграть?

Когда я придумал нацепить колесико на загнутый железный стержень, я не мог и предположить, что проведу столько времени, беззаботно бегая с ним по всей деревне. Куда я только не заезжал.

- Правда же здорово? Конечно, играй, пожалуйста. Если хочешь, мы еще можем одно сделать, в мастерской дяди Эрдмута есть целый моток проволоки и, наверняка, там можно найти какое-нибудь колесо. А знаешь, я дарю тебе его!

Мне пришла в голову мысль, что я ни как не отблагодарил друга за поездку в Барилу. Клаус взял игрушку двумя руками и поднял перед собой. Скромно улыбаясь, он неловко стал отказываться от подарка.

- Не нужно благодарностей, я, конечно, понимаю, что это пустяк, но, все же, так занимательно с ним играть.

Внезапно Клаус остановился. Взглядом он сверлил грязное колесико. Мне было сложно понять по выражению лица, о чем он сейчас скажет.

- Герхард, в тот день, когда мы ездили в зоопарк, мы заезжали в больницу, помнишь? Я проходил какое-то обследование для школы. Там был странный врач, он расспрашивал меня про моих друзей, и я рассказал про тебя.

Далее последовала незначительная пауза.

- Ты мой единственный друг. Я сказал, что ты всегда меня поддерживаешь, что с тобой весело и интересно, сам бы я никогда не попробовал всего, что мы сделали вместе. Раньше я не любил выходить из дома, а теперь с радостью гуляю, и все это, благодаря тебе. Доктор что-то долго записывал, а когда мы закончили, то перед уходом он сказал, что мне очень повезло с таким другом. Я очень рад, что познакомился с тобой. Спасибо тебе за подарок.

При этих словах Клаус поднял глаза и посмотрел прямо мне в лицо. Никогда мне еще не говорили таких слов. Я смотрел на Клауса, не зная, как реагировать на услышанное. До встречи с Клаусом я вел одинокий образ жизни. Тетя Элиза много работала, поэтому я практически всегда был предоставлен самому себе. С одноклассниками общение дальше школы не заходило, не знаю почему. Я любил гулять, узнавать что-то новое, но так сложилось, что раньше я это делал один. Не скажу, что это было мне в тягость, но дружба с Клаусом все изменила. Мне хотелось ответить, что я тоже рад нашему знакомству, и что я больше не мыслю свою жизнь без нашей дружбы, но дрожь в теле все усиливалась и больше не поддавалась моему контролю, что я даже начал стучать зубами.

- Да ты совсем замерз. Побежали скорее домой. Я тоже, пожалуй, схожу поем.

Игнорируя все преграды в виде луж, мы быстро побежали в обратном направлении. Рядом по дороге проехали друг за другом несколько автомобилей, оставляя после себя облако из мелких частиц воды. Где-то вдали лучи солнца прорвали сплошную облачную пелену, из-за чего казалось, что на землю спускаются столбы яркого света. Колесико, управляемое рукой неопытного водителя, весело подпрыгивало на неровностях и ныряло в воду, чтобы вновь мчаться дальше, к невидимой цели.

***

Ранним утром восьмого числа, на маленькой остановке возле магазина было шумно. Группа детей в сопровождении своих родителей готовилась к отправлению в Абруг. Мы с Клаусом, одинаково одетые в серые костюмы, приближались, чтобы присоединиться к этой компании, в атмосфере торжества дожидающейся посадки в автобус. Большой, зеленый, он был готов принимать учеников, чтобы доставить их в школу. Из нашей деревни училось больше ребят, чем из любой другой. Я обратил внимание, что в группе много первогодок, их легко можно узнать по ярким бумажным сверткам, которые им дарят в первый учебные день. За плечами Клауса болтался новенький квадратный рюкзак, который мне показался громоздким и неудобным, о чем я решил не говорить другу.

- Ну как, ты готов?

Я чувствовал его напряжение. Всю дорогу Клаус нервно дергал узкие лямки своей ноши. Тяжело вдохнув, он ответил:

- Ничего себе, сколько народа, не думал, что в Мехгольде столько детей.

- А это потому, что очень многие уезжают летом. Кто в лагеря, кто еще куда-то. Из нашей деревни едет примерно пятнадцать человек, остальных мы доберем по пути и в самом Абруге.

Мы встали немного поодаль. Серая масса костюмов гудела в ожидании, когда автобус распахнет узкие двери. Я увидел, как один мальчик плакал, а его мама пыталась его успокоить. Я вспомнил себя, когда впервые пошел в школу. Было страшно, но мне пришлось проделать этот путь в одиночку, поэтому я понимал того мальчика. Жаль, некому было успокоить меня.

- Какая красота! Первый раз в школу?

Мы увидели Маргарет, которая, как и мы, была одета в форму, которая, впрочем, отличалась от школьной. Клаус очень обрадовался встрече.

- Доброе утро! А ты тоже едешь с нами?

Маргарет добро улыбалась.

- Я поступила в университет и буду тоже учиться в Абруге, но в школьный автобус меня уже не пустят.

С этими словами она звонко засмеялась.

- А как же ты тогда доберешься?

Лицо Клауса выражало неподдельную обеспокоенность. Маргарет поправила свои книжки.

- Меня подвезет мой приятель.

Она кивнула в сторону, где был припаркован автомобиль, который Клаус сразу узнал. Это была машина, привозившая и увозившая Маргарет с собрания читателей в библиотеке. Было плохо видно, кто сидел за рулем. Я посмотрел на своего друга и увидел его нахмуренные брови.

- Это твой парень?

Мне показалось, что голос Клауса звучал очень низко. Маргарет слегка замешкалась.

- Эм, вообще-то не вежливо задавать такие вопросы, но нет, это мой друг. Мы работаем вместе над одним научным проектом.

- Над каким проектом?

Клаус смотрел прямо в глаза Маргарет и задавал вопросы, не меняя интонации. Мне стало очень неудобно, я дернул друга за рукав рубашки.

- Клаус, ты чего?

Маргарет стояла молча и что-то записывала в тетрадь, которую всегда носила при себе. Я обратил внимание, что на обложке изображена маленькая змейка и красный крестик, а под ними надпись: «Журнал наблюдений». Видимо она заполняла такой же дневник, как и мой друг. Клаус внезапно переменился, его лицо стало красным.

- Прости, пожалуйста, я не хотел тебя обидеть.

Закончив свои записи, Маргарет улыбнулась.

- Ничего страшного, все в порядке. Пора на автобус.

Мы не заметили, как остановка опустела, все дети были внутри автобуса.

- Эх, наверное, все места сзади уже заняли! Побежали, Клаус.

Я сорвался с места и замахал руками водителю автобуса, чтобы тот не уехал без нас.

- Не переживай, мы встретимся в конце недели в библиотеке, хорошо?

- Да, я буду обязательно. Я дочитал последнюю книгу с прошлого собрания.

- Ты не забываешь заполнять дневник?

- Нет, он со мной.

Клаус указал на свой рюкзак.

- Клаус, нам пора!

- Хорошего дня, Маргарет.

Клаус кивнул девушке и побежал вслед за мной. Двери автобуса все еще были открыты, мы забежали в салон и осмотрелись, практически все места в задней части были заняты.

- Пройдем немного вперед.

Медленно пробираясь вглубь по узкому проходу, я смотрел по сторонам. Среди ребят я узнал некоторых одноклассников. Незадачливый Макс Шульц сидел возле окна, сложив свои принадлежности на соседнее сиденье, видимо не хотел, чтобы к нему подсаживались. Ангела Лоре – самая красивая девочка в классе, как мне казалось, с подружками, которых я не знал, сели на передних местах. Они что-то обсуждали и звонко смеялись. Когда мы проходили мимо, девочки замолкли и уставились прямо на нас. Я оглянулся на Клауса и подмигнул ему. Это сконфузило моего друга, и он подтолкнул меня, чтобы я быстрее проходил вперед. Конечно, девочки отреагировали смехом. Мы нашли два места рядом в правом ряду на предпоследних сидениях, прямо за Харальдом и Фрицем Сименсами – братьями-близнецами. Они учились в соседнем классе, но я хорошо их знал. Запрыгнув первым, я занял место у окна, Клаус сел возле прохода.

- Быстрее, быстрее! Автобус сейчас отправляется!

В окно я увидел, как какая-то женщина машет руками и кому-то кричит. Через минуту к автобусу подбежала девочка с аккуратной короткой стрижкой, по ней было видно, что из-за опоздания ей пришлось хорошенько пробежаться. Блузка торчала из юбки, один носок сполз вниз, на ботинок. Женщина быстро помогла девочке привести себя в порядок и поцеловала на прощание, после чего та, схватившись обеими руками за поручни, поднялась по ступенькам в салон автобуса.

Раздался громкий рев двигателя. Дверь с хлопком закрылась, скрежет рычага передач, и мы медленно стали выезжать на дорогу. Остановка к этому моменту уже совсем опустела, родители, посадившие детей в автобус, не дожидались его отправки и уходили кто куда. Девочка с короткой стрижкой, шатаясь, двигалась к нам. Поравнявшись с нашим сидением, она уставилась на Клауса.

- Привет, можно сесть рядом?

Ее мелодичный голос прозвучал весьма неожиданно для моего друга. Клаус с удивлением посмотрел на меня, а потом на девочку.

- Но, здесь же занято.

Я обратил внимание, что другие ребята вытягивают головы, чтобы посмотреть на нас.

- Ну ладно.

Девочка развернулась и вернулась к сидению, где Макс Шульц уже спокойно дремал, прислонив голову к стеклу. Девочка осторожно подвинула его вещи и села рядом.

- Какая-то странная, наверное, она новенькая, я никогда раньше ее не встречал.

Клаус поднял брови и, улыбнувшись, пожал плечами.

Автобус выехал на главную дорогу и постепенно набрал скорость. Мимо быстро проплывали домики. Дорога через деревню заняла у нас считанные минуты, вскоре мы оказались на загородной трассе в Абруг. Автобус стремительно мчался, плавно входя в повороты и немного раскачиваясь. Многие ребята дремали, поскольку еще было раннее утро. Впереди показался высоченный шпиль лютеранской церкви Гаркенштока.

- Клаус, смотри, помнишь, видели с горы?

Мы примкнули к окну и рассматривали здания этого необычного поселения. Гаркеншток построили на скале, поэтому тут практически не было деревьев. Проехав в центр деревни, автобус остановился у остановки напротив красивого озера Эбен. Вода в нем была зелено-голубого цвета и очень холодная. Если выйти на озеро на лодке, то с противоположного конца можно было увидеть полное отражение горы, у подножия которой располагалась деревня. Это очень красиво! Здесь к нам присоединилась еще небольшая группа ребят в одинаковой школьной форме. Я помахал рукой девочке с длинной косой, в которую была вплетена алая лента.

- Это Герта, моя одноклассница, я вас потом познакомлю.

Все зашедшие ребята разместились по салону, Герта села ближе к выходу, на сколько я мог видеть. Постояв минуты две с открытой дверью, автобус продолжил свой путь. Мы останавливались в каждой деревне, где в автобус садились школьники. В Димсцеле мы увидели поле с целым табуном лошадей на выгуле, их тут выращивают и дальше отправляют во все уголки страны, во многих полях эти лошади трудятся наравне с тракторами; в Шликкенриде огромные мельницы тяжело вращали своими широкими лопастями, говорят, тут варят лучший сыр во всей горной Гитерии; в Лоце на главной площади стоит памятник хучену, эту рыбу вылавливают в здешних водах в промышленных масштабах, по праздникам тетя Элиза любит запекать этот полезный продукт с картофелем, получается невероятно вкусно. В Хумбахе и Кегеле – последних двух деревнях, мы подобрали всего пару человек, после чего, уже полностью загруженный автобус прибыл в Абруг.

Этот небольшой красивый городок был построен множество столетий назад. Острые красные крыши покрывали большинство зданий этого памятника архитектуры, стоящих так близко друг к другу, что порой по одной улочке не могли разъехаться машина и повозка с лошадьми. Мне нравилось после уроков гулять по древнему городу, затеряться в лабиринтах его узких переулков. В городе имелась возвышенность, на которой гордо красовался древний замок, служивший раньше резиденцией местного правителя. В годы моей учебы в школе, замок был полуразрушен и открыт для посещения всем желающим. Я любил это место за то, что с башен каменного исполина открывался захватывающий вид на город. Центром города являлась старинная ратуша с колокольней, на которую позднее установили башенные часы. С тех пор, раз в час, покой сонного городка нарушался громким раскатывающимся звоном. Вообще, подобные постройки можно было встретить в разных городах Гитерии, но была в Абруге одна достопримечательность настолько уникальная, что вряд ли где еще в целом мире можно что-то подобное повстречать.

На краю города, окруженный высоким забором с одним центральным входом, расположился небольшой квартал из сорока домов, построенных в одном стиле. Казалось бы, что такого в этом квартале? Архитектура ни чем не примечательная, квадратные домики не блистали красотой и изящностью, было видно, что при строительстве преследовались в первую очередь цели функциональности. Да и в целом, он был скучным, закрытым от посторонних глаз. Но если обратиться к большому информационному стенду, что был аккуратно установлен возле высоченных деревянных ворот, через которые можно было попасть на внутреннюю территорию этого закрытого квартала, то все становилось на свои места. Дело в том, что район этот тоже был построен давно, на рубеже пятого и шестого столетий, на деньги одного известного местного жителя, которого звали Якоб. Он оплатил постройку этого квартала, чтобы самые бедные жители Абруга могли иметь кров над головой. Но были свои условия, для того, чтобы Якоб пустил вас в свой квартал, вам нужно было иметь работу, в год необходимо было заплатить один пффенинг за квартиру в одном из домов. Сейчас может показаться, что это – смешная сумма, но в те времена жителям этого квартала получалось отложить такие деньги только за полгода умеренных трат. Как правило, селились сюда работники самых низкооплачиваемых профессий: сапожники, уборщики, грузчики. Их жизнь нельзя было назвать сладкой, за подобную цену в один пффенинг, трудяги могли рассчитывать на небольшую комнатушку, больше похожую на кладовку, в какой-то жалкой лачуге за пределами города. И это была цена за месяц! Поэтому жизнь в квартале Якоба была настоящим подарком. Второе условие, которое необходимо было соблюдать – обязательное посещение воскресной службы в местной ратуше, поскольку сам Якоб был глубоко верующим человеком, в прочем, тогда все были такими. Ну и последнее, ворота в квартал открывались ровно в шесть утра и закрывались ровно в девять. Если житель опоздал, то его не пускали во внутрь, а при повторном опоздании, исключали из числа счастливчиков. Домой нельзя было приводить посторонних, только членов семьи. Жизнь здесь ограничивалась множеством правил, но в те темные времена, это была крошечная жертва за столь комфортное жилье.

И что с того? Самое замечательное в этой истории, что стоимость жилья в этом квартале не изменилась даже спустя почти полторы тысячи лет. Все условия сохранились, квартал по-прежнему является закрытым для чужаков, и лишь раз в месяц открывает свои ворота для экскурсионных групп, в числе которой я однажды и попал в квартал Якоба.. Семья этого невероятного человека по настоящий день содержит эти дома за свой счет. Преимущественно сейчас тут живут студенты, которым трудно платить за отдельную квартиру или даже комнату в городе. Личность самого Якоба тоже заслуживает отдельного внимания, он вырос в семье красильщика тканей и за свою удивительную насыщенную жизнь, в которой нашлось место и сражениям, и интригам, и даже дружбе с королями, сумел разбогатеть до невероятного состояния. Ученые пересчитали все нажитое им на современные деньги, выяснилось, что он был самым богатым человеком из всех, когда-либо живших на нашей земле. Поистине впечатляющая биография.

В этом великолепном месте, совсем недалеко от ратуши, расположилась наша школа. Через окно я увидел знакомый мне дворик и скамейку у ворот, где все дожидались обратный автобус. Фырча и скрипя тормозами, наш транспорт остановился напротив входа.

- Ну что, приехали. Готов?

Клаус сидел в своем кресле и тихонько раскачивался вперед назад, не поднимая глаз, уставленных на ноги. Было понятно, что он сильно нервничает.

- Все хорошо, я буду рядом.

Клаус поднял голову и посмотрел через окно на школу. Здание представляло собой трехэтажное строение с четырехскатной крышей, состоящее из двух корпусов. В первом корпусе учились младшие ученики до третьего класса, все, кто старше, учились во втором, большом корпусе.

- Да, все хорошо, идем.

Некоторые ребята уже успели выскочить сквозь открытую дверь наружу, но большая часть столпилась в узком проходе между рядами сидений, медленно продвигаясь к выходу, словно утята, друг за другом. Мы подождали, пока девочки с заднего ряда пройдут вперед, и встали в конец очереди. Не смотря на то, что я учился в этой школе уже давно, каждый год чувство радости и тревоги непременно сопровождали меня в первый учебный день в году. На все лето я терял связь с одноклассниками, поэтому не знал, что происходило в их жизнях за это время, все ли из них продолжат учиться, как и кто изменился. С нескрываемым интересом Клаус рассматривал ребят, которые заходили в ворота двора школы. Я представлял, каково ему сейчас – столько новых людей, но внешне мой друг выглядел спокойным. Возможно, я был не достаточно внимательным, поскольку поглощенный своими переживаниями упустил, как постепенно мы добрались до выхода.

- Хорошего вам дня!

Мы попрощались с водителем и вышли на улицу. Свежий воздух моментально привел меня в чувства, дорога от Мехгольда до школы заняла больше времени чем обычно. Накинув на плечи свои сумки, мы с Клаусом направились во внутренний двор школы. Широкая зеленая аллея встречала учеников аккуратно постриженным газоном и пышными деревьями, которые успели окраситься в цвета осени. По дорожкам уже шныряли группами ребята самых разных возрастов, было очень шумно, девчонки, радуясь встрече, визжали на всю округу. Одним словом, жизнь тут кипела.

- Нам надо дойти до кабинета директора, возле него, в холле, висит информационный стенд со списками учеников, там мы узнаем, в какой класс тебя определили, и в какую аудиторию нужно будет пройти.

- Ну, после вас.

Клаус сделал жест руками, пропуская меня вперед. Проходящие мимо девочки о чем-то шептались, смеясь и указывая на нас пальцами. Я улыбнулся и подтолкнул друга.

- Кажется, у тебя появились поклонницы!

Мы шагали по вымощенной тропинке и вдыхали ароматный утренний воздух. Солнце все еще пригревало, поэтому спешить заходить в помещение, где мы проведем ближайшие несколько часов, совсем не хотелось. По пути нас обгоняли ребята из младших классов, я всегда поражался тому, что первогодкам практически не требовалось времени на адаптацию и притирку друг к другу. Они только познакомились, а уже весело играют в салки, словно знакомы целую жизнь. На высоком каменном крыльце школы с балясинами в форме своеобразных цветов всех учеников встречал господин Мейер, толстый мужчина с седыми уложенными назад волосами и крохотными усиками под носом. На его живом лице сияла широкая улыбка.

- Доброе утро, доброе утро, ребята! С началом нового учебного года!

- Это – директор Мейер, самый главный человек в нашей школе.

Проходящие школьники с уважением приветствовали директора. Мы с Клаусом также поздоровались и прошли вовнутрь помещения. Сразу за огромными тяжелыми дверями находился светлый холл, где ученики оставляли верхнюю одежду. Еще было тепло, поэтому раздевалки пустовали. Я на мгновение остановился у зеркала, чтобы осмотреть себя сзади.

- Герхард, хватит красоваться, пойдем скорее.

Убедившись, что моя форма в порядке, мы с Клаусом поднялись по широкой лестнице на второй этаж. В левом крыле школы, обособленно от других кабинетов, находилось рабочее место директора. Возле входа в приемную мы увидели, как ученики разных возрастов толпятся у информационной доски.

- Так мы не успеем к началу занятий. Стой здесь, сейчас все разузнаю.

Оставив друга у широкой колонны, я протиснулся сквозь тесно стоящих учеников. Ребята повыше плотной стеной окружили доску так, что всем сзади стоящим ничего не было видно, но мне удалось проскользнуть под рукой какого-то старшеклассника и встать совсем близко к доске, между мной и стеной оставалось каких-то сантиметров двадцать. В непрекращающейся давке я судорожно искал лист с фамилиями учеников пятых классов. Из-за того, что списки висели не по порядку, мне потребовалось значительное время, чтобы отыскать нужный. Глазами, пробегая по строчкам, я пытался свести в одном столбике свое имя и имя Клауса, но нет, его там не оказалось. Клауса зачислили в параллельный класс. Огорченный этой неудачей, я с боем прорвался через толпу обратно к другу.

- Ну что там?

Клаус с нетерпением смотрел на меня, дергая лямки своего портфеля. Я медленно подошел, растирая ладони.

- Плохие новости, дружище, нас распределили в разные классы.

Клаус оперся спиной на столб и спустился вниз. Он обхватил колени и начал медленно покачиваться.

- Но ведь в этом нет ничего страшного!

Я присел рядом с другом и положил руку ему на плечо.

- У нас будут одни и те же уроки, но в разной последовательности, а некоторые вообще будут пересекаться, на них мы будем сидеть за одной партой! Также перемены, мы будем встречаться на каждой перемене. Все будет хорошо! А вообще знаешь, надо попробовать написать заявление о переводе!

Эта спонтанная мысль, очевидно, понравилась моему другу. Клаус поднял голову и посмотрел на меня.

- Может, получится перевестись в твой класс?

- Я уверен, что получится! Давай сейчас пойдем в кабинет, познакомишься там со всеми, немного поучишься, а там посмотрим, можно будет попросить родителей написать заявление о переводе.

Клаус поднялся на ноги и поправил пиджак.

- А так правда можно?

Я не знал, возможен ли перевод или нет, но в тот момент не мог ответить иначе.

- Да конечно, можно! Я знаю случаи, когда ребят переводили по нескольку раз.

Подобных случаев я не знал, но эти слова приободрили Клауса, потому я не волновался о последствиях, если вдруг перевестись не получится.

- Наши аудитории находятся друг напротив друга, моя 307, а твоя 308. Чтобы лучше ориентироваться запомни правило, первая цифра номера аудитории – это номер этажа, на котором она расположена. Мы с тобой будем учиться только в большом корпусе, второй – для начинающих.

Мы шли по длинному коридору третьего этажа, где слева и справа располагались учебные аудитории. Клаус молча кивал головой, давая понять, что слушает меня внимательно. Где-то посередине коридора мы остановились между входами в аудитории 307 и 308. Минута напряжения, я почувствовал, как мое сердцебиение учащается, мне не хватало воздуха, из-за глубоких вдохов голова потяжелела. Я посмотрел на круглые часы, которые висели под потолком.

- Ну что, вот мы и на месте, занятие начнется через пять минут. Ты познакомишься со своим преподавателем и одноклассниками. Не переживай, сегодня будут вводные уроки, сложностей не возникнет.

Я смотрел на безразличное лицо Клауса, которое совсем не выражало беспокойства.

- Хорошо, Герхард, увидимся на перемене.

Клаус открыл дверь аудитории и шагнул внутрь. Я остался один с ощущением, что переживаю за друга больше, чем он сам. Большинство учеников уже разошлись по своим классам, коридор постепенно опустел. Я немного постоял возле дверей, что меня останавливало, не знаю. Но внезапно в конце коридора показалась госпожа Ивонет. Стук каблуков ее туфель гулко отражался от стен. Как всегда она была строго одета, серый пиджак, юбка до колена, волосы аккуратно убраны и завязаны в пучок на макушке. Она уверенно шагала, как солдат, отчеканивая каждый шаг, к нашей аудитории. Я решил не дожидаться, когда она подойдет и открыл дверь. Войдя в класс, я осмотрел лица ребят, которые в своем большинстве уже сидели на своих местах и бурно общались. Удивительно, внутри было очень шумно, но из- за двери ничего не слышно. Пока я искал себе место, я понял, что состав моего класса сохранился без изменений, поскольку список возле кабинета директора был прочитан мною невнимательно. Кто-то изменил стрижку, кто-то, как Ангела, за лето порядком загорели, из-за чего их лица и руки стали бронзового цвета. Но в остальном, я узнал каждого. Мое появление осталось незамеченным, ребята были глубоко поглощены рассказами о том, кто и как провел лето. Я прошел мимо парт к самой последней и сел прямо за Гертой Шульман, коса из волос с алой лентой которой лежала на моем столе. Все места уже были заняты, и мне не пришлось выбирать, хотя, честно говоря, я и не был против задней парты, тут было спокойно и можно было наблюдать за всеми, что мне очень нравилось делать.

Буквально через мгновение, как я занял свое место, в аудиторию вошла госпожа Ивонет. Словно по волшебству все звуки стихли, ребята повскакивали с мест и, выпрямившись по струнке, замерли. Таким образом в школе приветствовали преподавателей. Госпожа Ивонет молча прошла ко своему столу, положила папку бумаг и встала перед нами.

- Добро утро! Пожалуйста, садитесь.

Все ученики синхронно вернулись на свои места и, выпрямив спины, сложили руки перед собой. Мы приготовились слушать.

- Поздравляю вас с началом нового учебного года. Надеюсь, за каникулы вы хорошо отдохнули и готовы трудиться с полной самоотдачей.

Вступительная речь госпожи Ивонет не радовала нас новизной. Каждый год начинался примерно одинаково, поэтому большую часть вступления я пропускал мимо ушей. После торжественной части нас проверили по спискам и, убедившись, что все на месте, началась вводная часть в курс обучения этого года. Рассматривая за окном облака, которые медленно ползли по голубому небу, меняя свою форму под действием ветра, я думал о том, как там дела у Клауса. Интересно, классу уже представили нового ученика? Так всегда делают, когда кто-то новый приходит к нам учиться, он встает у доски и преподаватель озвучивает всем ученикам, как зовут новенького, откуда он, есть ли какие-то вещи, где он успел отличиться и некоторую другую информацию. Такая краткая характеристика позволяет избежать кучи одинаковых вопросов, которые обязательно возникают у ребят. После такой процедуры новенькому определяют место за партой. Как правило, подбирают одно из лучших мест, ближе к первым рядам. Я размышлял над тем, куда посадили моего друга, видел ли он эти облака через свое окно? Мои размышления прервались, когда ребята стали доставать из сумок учебные принадлежности. Я тоже вынул тетрадь и ручку. Госпожа Ивонет громко начала диктовать темы для изучения в этом году, после прохождения которых, мы должны были сдать итоговые экзамены.

История отечества. Партия рабочих и крестьян, становление в современной Гитерии.Обществознание. Жители Гитерии, почему мы великая нация.Физическая культура. Общая физическая подготовка: бег, отжимания, приседания.Трудовая практика: Девушки – ведение домашнего хозяйства. Юноши – ремесленная практика (строительство/горнодобыча/сельское хозяйство).Перечитав темы, я очень сильно удивился. Среди них не было ни математики, ни грамматики, которые всегда присутствовали в подобных программах, начиная с первого класса. Меня порадовало наличие тут физкультуры и трудовой практики. Я слышал от старшеклассников, что ребят, которые лучше всего отличаются в этих дисциплинах, записывают в сообщество, носящее имя нашего президента. Им выделяют отдельную форму коричневого цвета и возят на специальные сборы, где усиленно тренируют и учат стрелять из настоящих винтовок. Практически каждый мальчик из нашей школы хотел влиться в их ряды. Я же довольно спокойно относился к такой перспективе, мне просто нравилось работать руками. На уроках господина Северина мы обрабатывали дерево, моя любимая тема – шкатулки. Мы вырезали их из цельного дерева с помощью специальных закругленных ножей. Аккуратно снимая стружку за стружкой, у нас получались аккуратные коробочки, к которым мы приделывали на маленьких петельках крышки. Я с восхищением смотрел за тем, как учитель вырезает витиеватые узоры на крышке, у меня такого декора еще не получалось. Одна такая шкатулка стоит у меня дома, это был подарок тете Элизе в канун Рождества. Теперь в ней хранились немногочисленные украшения, что имелись у ее хозяйки. Но самое потрясающее в этом процессе – запах свежего дерева. Я его просто обожал. Однажды мы с группой ребят и господином Северином ездили в рощу, где выращивают деревья для дальнейшей переработки, и сами отбирали материал для наших занятий. Я помню тот день по самому замечательному запаху, который мне когда-либо удавалось ощутить, когда рубили дерево. Затем мы с ребятами пилили его большими двойными пилами на куски по одному метру и складывали в повозку. За один день мы смогли приготовить материал на целый год занятий. Уроки физкультуры мне нравились за то, что не надо было сидеть в душном кабинете за партой.

Вступительное занятие закончилось быстро. Спокойную монотонную речь госпожи Ивонет прервал громкий жужжащий звонок, он оповещал всех в школе о конце или начале занятия. Все ребята сразу зашевелились, но, ни кто не посмел встать без разрешения преподавателя. Как только госпожа Ивонет закончила свою речь и позволила ученикам отдыхать, весь класс сорвался с мест и в едином порыве волной хлынул сначала в коридор, а затем, по лестницам вниз, на улицу. Еще было слишком тепло, чтобы проводить перемену внутри школы. Во время перемены оставаться внутри класса не разрешалось. Дождавшись, пока последний одноклассник покинет аудиторию, я осторожно вышел в коридор, где практически никого уже не было. Дверь кабинета 308 была немного приоткрыта. Я тихонько подошел ближе и просунул голову в щель. В классе было пусто, на партах лежали тетради и ручки, на доске я увидел надпись: «Добро пожаловать». Внезапно я услышал всхлипывания. Открыв пошире дверь, я зашел вовнутрь. Пройдя мимо третьего и второго рядов парт, я остановился в проходе между первым и вторым рядами. В конце прохода я увидел своего друга, он сидел на полу, обняв колени, и плакал. Я бросился к Клаусу и, упав рядом с ним, обнял его шею обеими руками.

- Клаус, что случилось?

Я легонько похлопывал друга по спине. Он отодвинулся и, пытаясь успокоиться, вытирал глаза руками.

- Герхард, я не хочу тут быть, давай уедем домой!

Его речь прерывалась частыми всхлипываниями. С распахнутыми от удивления глазами я смотрел на лицо друга и не мог понять, что произошло.

- Клаус, тебя кто-то обидел? Пойдем, найдем его!

Я вскочил на ноги и сжал кулаки, готовый поколотить любого, кто мог обидеть Клауса. Странно, но после того, как я это сделал, друг внезапно успокоился. Он поднял взгляд на меня, вытирая со щек блестящие струйки слез. Его лицо осветила улыбка.

- Нет, никого искать не нужно, меня никто не обижал.

Опираясь на спинку стула, стоявшего рядом, Клаус попытался подняться. Я подхватил друга за руку и помог ему встать на ноги. Он расправил пиджак и отряхнул шорты.

- Просто все так непривычно, все ребята такие шумные.

-Но я ничего не понимаю, пойдем в туалет, тебе не помешало бы умыться. Лицо Клауса было красным. Мы потихоньку вышли из аудитории и направились в противоположный от лестницы конец безлюдного коридора, где располагались туалеты. Шмыгая носом, Клаус продолжил рассказ.

- Сначала было все нормально. Меня и еще двоих ребят, и одну девочку попросили встать у доски, после чего наш преподаватель, госпожа Хермайн, стала рассказывать классу о том, как нас зовут, от куда мы приехали, где учились ранее. Это не было новым для меня, в нашей школе тоже так было. После этой процедуры нас рассадили по местам. Мне даже позволили сесть там, куда я хотел, на самую последнюю парту.

- О, я тоже сижу сзади! Правда я не выбирал, но мне там нравится!

- Да, там хорошо. Ну вот, нас поздравили с началом учебного года и пожелали всяческих успехов. Мы молча сидели и слушали. Но, когда госпожа Хермайн зачитала темы для изучения в этом году, мальчики повскакивали с мест и начали ликовать, прыгая и размахивая руками. Это было очень пугающе, один белобрысый парень, я не знаю, как его зовут, развернулся и, сложив руки в форме автомата, сделал вид, что стреляет в меня. Его лицо было таким злым.

Честно признаться, я до конца не понимал чувств Клауса. Иногда он впадал в отчаяние из-за самых незначительных сложностей, что, порой, ставило меня в тупик. Я помню, как мой друг расстраивался из-за отсутствия нужной ему конфеты в магазине, а спустя мгновение беззаботно шел по дороге, пиная развязанным ботинком камень, словно ничего и не было. Вот и сейчас было очень странно осознавать, что проблема Клауса являлась для меня пустяком, не стоящим никакого внимания. Но я не мог сказать об этом другу.

- Ничего себе! Не могу представить, чтобы в моем классе без разрешения госпожи Ивонет хоть что-то сказал, а тут такое!

- Да! Преподаватель Хермайн стала успокаивать ребят, мол понимает и разделяет их радость, ведь у них есть шанс вступить в президентские отряды после успешной сдачи экзаменов. Но настоящим гитерийцам не следует так себя вести. Как думаешь, может тот парень взъелся на меня из-за того, что я из Остилии?

Мы зашли в помещение туалета. Стены тут были отделаны специальной плиткой, из-за чего наши слова отражались эхом. Клаус подошел к раковине и открыл кран, набрав холодной воды в ладони, он несколько раз умылся.

- Честно говоря, не думаю, ведь наши народы очень похожи, у нас общая история, и говорим мы на одном языке. Нам рассказывали про каких-то людей без Родины, которые угрожают нашей нации, но это явно не остильцы. А вообще, хотел бы я узнать, про кого ты говоришь.

- Людей без Родины? Я про таких не слыхал.

Клаус удивленно посмотрел на меня, продолжая намывать руки под струей воды. Эта привычка моего друга иногда раздражала, но я старался не подавать виду. Наконец, журчание воды прекратилось, Клаус закрыл кран и посмотрел на меня, вытирая руки полотенцем, что висело на крючке справа от умывальника. Мы вышли из туалета и направились к выходу, перемена еще не закончилась, и мне хотелось поскорее на улицу.

- Да, я не помню, как их называли. Но госпожа Ивонет описывала их, как существ с рогами и клыками.

Клаус нахмурился и начал мотать головой.

- Да ну, не может быть. Это больше похоже на выдумки про Крампуса.

- Я тоже так подумал, но нам показывали фотографии этих су..

Мимолетно я поймал взгляд Клауса, ему явно было не по душе то, о чем я рассказывал.

- Этих людей. В них и правда есть черты от Крампуса.

Мы спустились по каменным ступенькам вниз к холлу, где столкнулись с преподавателем Хермайн. От неожиданности она чуть не выронила бумаги, торчащие из толстой папки в ее руках. Приспустив свои очки, преподаватель внимательно взглянула на нас.

- Клаус, с тобой все в порядке? У тебя лицо красное.

- Все хорошо, госпожа Хермайн. Мне просто жарко, сейчас я немного остыну на улице.

- Надо поспешить, скоро перемена закончится, ты услышишь краткий сигнал звонка, предупреждающий, что через пять минут начнется урок.

Она прищурилась и пристально посмотрела на моего друга. Не выдержав столь острого взгляда, Клаусопустил глаза вниз и быстро зашагал к выходу, я посмотрел на госпожу Хермайн и побежал за другом.

Тяжелая массивная дверь не поддалась нам с первого раза. Пришлось хорошенько на нее надавить, чтобы выйти на крыльцо школы. Солнце было уже высоко и ярко светило, обдавая все вокруг приятным теплом. Мы встали возле перил и принялись рассматривать ребят, которые бегали по внутреннему двору школы.

- Ты видишь того парня?

Клаус внимательно всматривался в учеников, но они быстро перемещались, из-за чего сфокусироваться на ком-то одном было проблематично. Ребята из разных классов играли в штандер-стоп. Большой круг из детей растянулся почти на всю площадь двора. Мы спустились по лестнице ближе к играющим, которые весело вбегали вкруг за мячом, то и дело падавшим на землю.

- Не очень хорошо играют. Я видел, как ребята в нашей деревне не роняли мяч минут пятнадцать, не меньше.

- Герхард, вон он.

Клаус одернул меня и рукой указал в центр круга, куда выбежал невысокий парень со светлыми волосами по имени Кристоф Лабберт. Все знали Кристофа, поскольку он часто попадал во всякие передряги: то урок прогуляет, то с кем-то подерется, то стекло разобьет. Я слышал, что у него очень строгий отец, который как-то приходил к нам в школу. Он носил черную военную форму с какими-то древними символами на воротнике, его тяжелый взгляд заставлял трепетать даже господина Мейера, поэтому Кристофу все сходило с рук.

- Это Кристоф, он, конечно, задиристый, но если его не провоцировать, то все обойдется. Да и если чего, я тебе обязательно помогу.

Я махнул рукой в сторону круга.

- Просто задиристый? Мне показалось, что это была неподдельная злость. Я представил, что он реально хотел меня убить.

Сзади незаметно подошел Макс Шульц. Он встал рядом с Клаусом и, не глядя в нашу сторону, сонно спросил:

- У вас играют в штандер-стоп?

- Да, конечно. Просто мы не хотим сейчас бегать, правда, Герхард?

Я утвердительно кивнул. Макс лениво повернул голову в мою сторону. Его глаза были полуоткрыты, словно он только проснулся. Взгляд упал на Клауса, потом обратно на меня и снова на Клауса, после чего Макс пожал плечами.

- Перемена скоро закончится, советую вернуться в аудиторию, иначе сейчас все побегут.

Он зевнул и медленно пошагал в школу.

- Да, Клаус, Макс дело говорит. Как только раздастся звонок, все ребята помчатся вовнутрь, будет давка. Пойдем обратно. Только мы догнали Макса у ворот школы, как раздался короткий хриплый звонок.

- До начала занятия пять минут!

Все ребята моментально прекратили игру и, словно спортсмены на соревнованиях, помчались ко входу. Я увидел, как мяч, подброшенный игроком, ударился об асфальт и, отскакивая, полетел куда-то в сторону мастерских.

- Быстрее.

Резким рывком мы открыли двери и побежали к лестничному пролету. Клаус показал удивительную скорость, я едва за ним поспевал.

- Герхард, сколько сегодня будет занятий?

- Вроде это последнее.

Обычно, в первый день мы не учились, только получали план занятий и ехали домой.

- Хорошо, встретимся тогда у кабинета, как закончим?

- Да, не торопись, как прозвенит звонок, автобус все равно приедет не сразу.

Запыхавшись, мы влетели на третий этаж. Сзади нас догнали одноклассники, из-за чего все смешались в общую массу. Я увидел, как Клаус ушел вперед. Через минуту каждый сидел на своих местах в классе. При возвращении госпожи Ивонет ученики повторили приветствие. На втором занятии мы разбирали литературу, которую было необходимо взять в библиотеке для изучения. Интересного в списке я ничего не нашел, в основном это были книги какого-то Юлиана Штригера - лысого господина с маленькими усами, как у директора Мейера. С нетерпением я ждал окончания занятий, настроение было совсем не учебное, солнце еще по-летнему зазывало на улицу, что было особенно невыносимо. Мысленно паря в пушистых облаках, которые непрерывно плыли по высокому прозрачному небу, я не заметил, как занятие подошло к концу. Все ребята складывали свои вещи в сумки и выходили из аудитории. Достав свою сумку из-под стола, я сгреб в нее ручки и тетрадь, после чего немного потряс, чтобы предметы заняли правильные места внутри. Как только форма приняла комфортный для меня вид, я закинул сумку на плечо и направился к выходу. В коридоре уже стоял Клаус, он оперся на подоконник спиной и держал свой рюкзак двумя руками.

- Ну, как дела, второй урок без происшествий?

Клаус немного помолчал, сжимая лямки портфеля.

- А этого белобрысого не было. Практически сразу после звонка, наше занятие прервал громкий стук в дверь кабинета. Какой-то высокий мужчина в черном кожаном плаще вызвал госпожу Хермайн в коридор, где они разговаривали около минуты, после чего она попросила Кристофа собраться и пройти с этим посетителем. Белобрысый усмехнулся и на прощанье сказал: «Пока, неудачники». Выходя, он остановился и сделал странный жест рукой вверх, после чего вышел, и больше мы его не видели. Госпожа Хермайн объявила, что Кристофа забрали в другое училище в столице, и больше он не будет учиться с нами.

Меня удивил такой внезапный перевод в другое учебное заведение, но эта новость была хорошей, ведь теперь он не мог задирать моего друга. Я с улыбкой посмотрел в лицо Клаусу.

- Ну вот, одной проблемой меньше. Я что-то голодный, может, перекусим? Автобус приедет через полчаса, домой мы приедем только к обеду.

Впервые за день в школе лицо Клауса осветила улыбка. Он набросил рюкзак на плечи, и мы отправились на улицу. Еще не было одиннадцати часов, заняв одну из скамеек, что так удобно были расставлены вдоль аллеи перед школой, мы ждали автобус. Другие ребята продолжали играть, кто в догонялки, кто прыгал на скакалке. В штандер-стоп больше никто не играл, вероятно, из-за улетевшего мяча. Наблюдая за школьниками, я вгрызался в большое красное яблоко, которое отыскал на дне своей сумки. Клаус жевал бутерброд и болтал ногами.

- Клаус, а ты думал, чем займешься после того, как закончишь школу?

Мои мысли о профессии и будущей карьере пока не сформировались настолько, чтобы могли означать определенный жизненный порядок, но у меня была страсть.

- Я бы вот хотел открыть столярную мастерскую и делать в ней всякие поделки из дерева.

Доедая откусанный кусок, мой друг невнятно ответил (он вообще любил говорить с набитым ртом).

- Мастерская – это здорово, а что ты потом будешь делать со своими поделками?

- Ну как же, продавать, конечно! Буду делать всякие шкатулки, ящички, полочки – все то, что нужно нам в повседневной жизни.

Клаус молча раскачивался в такт своим ногам. Видно было, что мои планы его не впечатлили.

- Я еще не знаю, чем хочу заниматься. Раньше я мечтал стать инженером, как мой папа, но Эльза говорила, что мне нужно учиться руководить, чтобы я смог устроиться на ее предприятие. Хотя какой в этом смысл сейчас? Ведь завод в Индене, а я тут. И не известно, есть ли еще Инден.

- Ну хорошо, а вот тебе конкретно чего хочется?

Пытаясь увести разговор в сторону от войны, я не отставал от друга, мне было очень интересно поглубже узнать загадочную личность Клауса. Мы раньше никогда не говорили с ним о будущем, а ведь время летит так быстро. Утром, когда мы шли к автобусу, я подробно вспомнил свой первый день, словно он был совсем недавно, а уже прошло четыре года.

- Мне нравится история, животные, которые раньше жили. Я бы хотел исследовать останки динозавров где-нибудь в пустыне.

- Оо, тогда тебе надо поступать в институт, где учат археологов! Я, правда, не знаю, где их учат, но такие институты наверняка существуют.

- Да, я читал про лучшую школу археологии в мире, которая находится в Бретани. Наверное, я бы хотел учиться там после того, как закончу здесь.

Глаза Клауса сияли, как яркие огоньки. Мне немного стало грустно, когда я представил, что он уедет на те далекие острова постигать премудрости раскопок древностей. Внезапно, где-то в стороне послышались громкие команды, которые обычно отдают солдатам: Прямо становись! Нале-во! Шагом марш! Со стороны мастерских из-за школы вышел отряд ребят, которые слаженно маршировали в нашу сторону. Впереди них шел высокий мужчина в длинном черном плаще и фуражке с козырьком.

- Смотри, Герхард, это он забрал белобрысого с занятий!

Группа ребят приближалась к нам, их марш становился все громче. Словно солдаты, разношерстные ученики шли нога в ногу, не поворачивая голову. Когда отряд поравнялся с нашей скамейкой, я смог разглядеть нашивки на рукавах их коричневых рубашек: «Друзья природы». Среди ребят, которых я не знал, высоко задрав нос, шагал Кристоф. Он, как и все остальные, даже не посмотрел на нас. Мгновение спустя, группа прошла через вороты школы, где их ждал большой грузовик с мягким кузовом. Через открытую створку было видно, как один за одним ребята запрыгивали в кузов, а мужчина в черном подгонял их и что-то кричал.

- Ничего себе!

Клаус не смог скрыть своего изумления. Он наблюдал за процессией, открыв рот.

- Герхард, вот объясни мне, для чего они идут в эти отряды? Чему хорошему их там учат?

- Я не знаю. Слышал, что ребят возят бесплатно в лагеря, где учат маршировать и стрелять из настоящего оружия. Но удивительно, у этой группы была нашивка каких-то друзей природы, я о них ничего не слышал. Может, они будут заниматься высадкой деревьев?

С моей стороны было очень наивно полагать, что группа ребят, руководимая человеком в черной форме, промаршировала в грузовик, чтобы отправиться спасать природу. В газетах писали, что общественность против того, что детей учат обращаться с настоящим оружием, из-за чего президентским отрядам давали всякие безобидные названия, больше подходящие школьным кружкам.

- Нет, я думаю, их повезут в казармы Люнхена, там у них большая база.

- Откуда ты знаешь?

Я искренне поразился таким сведениям от Клауса, ведь считал, что он совсем не интересуется подобными вопросами.

- Однажды к нам в дом приезжал бывший сослуживец моего папы. Я случайно подслушал, как они общались на веранде. Посетитель приглашал отца вступить в остильское отделение партии рабочих и крестьян. Если бы папа согласился, то меня бы определили в Люнхен.

- И что ответил твой папа?

- Сказал что-то про то, что не согласен со способами решения проблем внутри страны, предлагаемыми руководством партии и самим президентом. Его гость аж чуть не поперхнулся, услышав ответ.

При этом Клаус рассмеялся. Я не понимал, почему ему так смешно. Эта история мне показалась весьма странной, в нашей деревне не было отделения этой партии, только бюро, где заседал господин Эрнст.

- В общем, я думаю, что этих ребят повезут туда.

Клаус явно был более осведомлен в этом вопросе, чем я. Мне захотелось расспросить его о том, что он еще знает о президентских отрядах.

- А ты знаешь, чем они там занимаются?

- А ты что, хочешь тоже вступить?

Мне почему-то стало стыдно, я никогда не думал над этим вопросом серьезно, потому не имел такой четкой позиции, как у моего друга, который явно выступал против.

- Нет, я же сказал, что мне нравится дерево. Просто интересно, почему туда хотят попасть так много ребят. Да и ты слышал, что по результатам экзаменов нас будут распределять, кто подходит, а кто нет.

Клаус закончил жевать свой бутерброд. Он встал со скамейки, отряхнул крошки с коленей и начал расхаживать вперед - назад, заложив руки за спину.

- О да, госпожа Хермайн нам четко озвучила учебный план и литературу. Откровенный бред. Ни математики, ни естественных наук. Складывается впечатление, что нас к чему-то готовят.

Я испуганно осмотрелся по сторонам, чтобы убедиться, что нас никто не слышит.

- Клаус, не вздумай так сказать преподавателю, а то вмиг из школы выпрут.

- Ай.

Клаус скривил лицо и махнул рукой в сторону школы.

- Мне как-то все равно, полезному тут вряд ли научат. Честно говоря, хочется сбежать отсюда.

Внутри меня что-то сжалось. Впервые я не понимал своего друга, и мне было страшно, что Клаус не захочет учиться в этой школе и куда-то уедет. Жмурясь от яркого солнечного света, я взглянул в лицо другу.

- А мне не все равно. Я не хочу, чтобы ты куда-то уехал.

Клаус молча посмотрел на меня и тяжело вздохнул. Наш разговор прервал гудок автобуса, подъехавшего к воротам. С разных сторон стали сбегаться ученики, спешившие занять лучшие места внутри.

- Герхард, побежали, автобус приехал.

Мы схватили свои сумки и быстро помчались по дорожке, обгоняя некоторых ребят. Плохие мысли моментально покинули мое сознание, захваченный бегом, теперь я думал только о том, как прибежать первым.

Заскочив на подножку автобуса, Клаус громко поприветствовал водителя и устремился в салон, выискивая глазами свободные места. В этот раз нам посчастливилось быть одними из первых, но, дойдя до середины, Клаус обернулся и спросил:

- Герхард, может, сядем туда же?

Взмахом головы он указал на места, где мы сидели на пути вперед.

- Давай, только чур я у окна!

Большая часть ребят еще толпилась возле дверей автобуса, создавая на улице хаос. Я сел у окна и стал наблюдать за погрузкой в салон. Странно, мне казалось, что многим хотелось в школу, что они были рады увидеть одноклассников после длительного перерыва. Ребята так весло играли во дворе школы, словно и не на учебу приехали. Но сейчас все толпились, каждый хотел быстрее занять свое место и умчать домой.

К нашим местам опять подошла девочка с короткой стрижкой.

- Видимо, опять занято?

Клаус вытаращил на нее глаза.

- Да, а почему ты спрашиваешь?

Девочка пожала плечами и плюхнулась на сидение соседнего ряда, которое еще никто не успел занять. Клаус легонько толкнул меня по коленке и, нагнувшись ближе, прошептал.

- Это Франциска Зоммер, новенькая, как и я. Помнишь, я говорил? Госпожа Хермайн рассказала, что ее семья переехала в Гитерию из солнечной Иллидии. Ее отцец – военный, и его призвали на службу в эти края. Я немного понаблюдал за ней, она странная.

Я украдкой взглянул на Франциску. Это милая девочка с большими круглыми глазами и светлыми волосами, подстриженными коротко, чуть ниже ушей. Из-за этого, когда она резко поворачивала голову, ее волосы хлестали по щекам. Положив свою кожаную сумку на колени, Франциска смотрела в окно, но почему-то сидела возле прохода. «Действительно, странная», - подумал я.

- Я немного знаю об этих отрядах.

Клаус опустил свои глаза вниз. Последний школьник зашел в автобус, и водитель, не дожидаясь, когда тот найдет себе место, захлопнул входную дверь и, со скрежетом включив передачу, отправил железного монстра в путь.

- Ты о каких отрядах?

Я совсем забыл о нашем с Клаусом разговоре, который прервался прибытием автобуса.

- О президентских отрядах, один из которых прошел мимо нас возле школы.

Я повернулся к другу.

- Расскажи пожалуйста, что ты про них знаешь?

Немного помолчав, Клаус начал рассказ.

- Со стороны может показаться, что эти организации – просто кружки по интересам. В летнее время ребят вывозят за город и устраивают палаточные городки, ты, наверное, видел фотографии, из-за которых все мальчики хотят туда вступить. Участники занимаются физической подготовкой, общаются на собраниях, наподобие моего читательского клуба, ходят в походы, где учатся взаимодействовать с природой и, в конце концов, просто играют в игры. Правда, игры у них не совсем обычные, я как-то слышал про «Колизей».

- Колизей? Это как тот самый из древнего мира?

- Ты тоже читал про него? Это был стадион, где устраивались гонки на специально подготовленных упряжках с лошадьми. Дак вот в президентских отрядах есть традиция обкатывать новичков, играя в «Колизей».

Я с недоумением посмотрел на Клауса, который поднял взгляд и, ерзая на сидении, объяснил:

- Двое новичков встают в упряжку бок о бок, словно пара лошадей, еще двое становятся за ними в полусогнутом состоянии, изображая колесницу. На всю эту человеческую конструкцию взбирается кто-то постарше из отряда, в его руках веревка, концы которой держат «лошади». И вот, несколько таких колесниц состязаются в гонке на скорость. Думаю, проигравшим сильно достается.

- Кто-то постарше? Я думал, в этих отрядах все равны. И вообще, не думал, что чем-то подобным можно заниматься.

- В отрядах есть своя иерархия, как в армии. И ты знаешь, Герхард, это и есть армия. Их учат маршировать, как солдат. Ты был прав, когда говорил, что ребят там учат стрелять из настоящих винтовок. А еще их учат кидать гранаты, тоже настоящие.

Клаус сделал длительную паузу. Звук двигателя автобуса создавал равномерную завесу, благодаря которой наш разговор не привлекал постороннего внимания. Ребята спокойно занимались своими делами: кто-то, как и мы разговаривали друг с другом, некоторые смотрели в окно и о чем-то думали, Макс спокойно спал на заднем ряду, развалившись на два сидения. Внезапно Клаус прервал паузу.

- Их учат убивать.

Словно молнией, мое сознание пробила резкая вспышка, в груди стало тяжело. Услышанное повергло меня в шок. Глубина познаний Клауса о президентских отрядах впечатляла, хотя я догадывался, что господин Гарре не совсем бывший военнослужащий, и наверняка Клаус мог прочитать или услышать то, чего не должен был. Я не нашел слов, чтобы дать какой-либо вразумительный ответ. Прислонившись затылком к окну, я смотрел на Франциску, которая достала из сумки тетрадь и что-то увлеченно рисовала, не обращая внимания на тряску. Я старался сложить в голове картину из всего, что знал про учебу в президентских отрядах и того, о чем рассказал мне Клаус. Кристоф был самым жестоким учеником нашей школы, по крайней мере из тех, кого я знал, и в отряд забрали именно его. Может, конечно, его отец хотел вразумить парня, поэтому отправил его туда. Такие вопросы крутились у меня в голове всю обратную дорогу.

Автобус непременно заезжал в каждую деревню по пути в Мехгольд, ребята выбегали на остановках и разбредались по домам. Незаметно для меня за окном показался магазин нашей деревни. Скрип тормозов, с лязгом открывшаяся дверь и крик водителя: «Конечная!». Пропустив вперед Франциску, мы с Клаусом вышли из автобуса на улицу. Свежий воздух опять помог быстро прийти в себя, я глубоко вдохнул и улыбнулся другу.

- Ну что, вот и начался учебный год! Нам надо сходить в библиотеку за учебниками.

Клаус наморщил нос. Обычно он с удовольствием ходил в библиотеку, но предложенный преподавателем список литературы не вызывал у него энтузиазма. Опустев, автобус захлопнул свою дверь и, фырча, выехал на дорогу, чтобы завтра снова проделать маршрут до Абруга. Когда он скрылся за поворотом, я увидел знакомую машину на противоположной стороне дороги. Оперевшись на капот, возле автомобиля стояла Маргарет и ее друг, с которым она уехала утром. Странно, но Маргарет смотрела на нас с Клаусом и что-то писала в своей тетради. Я решил не обращать внимание Клауса на девушку, тем более она не стремилась как-то себя выдать.

- Эй, постой!

Мягкий голос окликнул нас сзади. Повернувшись, мы увидели Франциску, которая стояла на остановке, хотя все остальные ребята уже разошлись.

- А ты кого-то ждешь?

- Возьми это!

Франциска подала Клаусу свернутый листок бумаги.

- Не волнуйся за меня, я жду маму, она вот-вот придет за мной. Увидимся завтра.

- А я и не волнуюсь!

Я увидел на щеках своего друга румянец.

- Ну ладно, мы пойдем, до завтра!

Помахав на прощание руками, мы потихоньку пошли в направлении дома, обсуждая книги из списка. Франциска продолжала стоять на остановке и смотреть нам вслед до тех пор, пока мы не скрылись за домами. Я не смог сдержать любопытства:

- Давай посмотрим, что на листочке?

- О, я уже совсем про него забыл.

Клаус достал из кармана аккуратно сложенный тетрадный лист. Развернув его, мы увидели потрясающе реалистичный рисунок, на котором был изображен мальчик, сильно похожий на Клауса, сидящий в автобусе возле прохода. Открыв рот, мы долго стояли, рассматривая детали рисунка. Тут было все, ручки сидений блестели, как живые, все тени лежали на своих местах, одежда на мальчике была помята точно так же, как у Клауса. Когда мы все же справились с изумлением, то продолжили путь домой.

- Да это же ты! Клаус, Франциска нарисовала тебя! Да так реалистично, просто глянь!

Клаус держал рисунок перед собой и почесывал затылок.

- Да, просто не верится, и она рисовала в дороге. Странно, почему я нарисован один?

- Все просто, ты ей понравился!

- Да прекрати ты!

Я толкнул друга, чтобы раззадорить, это успешно спровоцировало его побежать за мной.

- Тили-тили тесто, Клаус и Франциска – жених и невеста!

Глава 9

День за днем школьные будни погружали нас в рутину учебы. Пять, а иногда и шесть раз в неделю мы ездили в Абруг, где с восьми утра и примерно до часу дня на уроках мы изучали историю своей страны, своей нации, сдавали нормативы по разным физкультурным дисциплинам. На переменах мы с Клаусом обычно сидели на скамейке, которую облюбовали с первого учебного дня, и обсуждали школьную жизнь, много фантазировали о нашем будущем. Со временем я стал как-то спокойнее относиться к мыслям друга об учебе в другой стране. Ведь я тоже мог открыть мастерскую где угодно. Большее количество уроков труда позволило мне выйти на новый уровень работы с деревом. Я даже научился делать декоративную резьбу на крышках, как господин Северин. После уроков мы часто гуляли по Абругу, изучали новые места. Где-то в октябре нам удалось попасть на экскурсию в квартал Якоба, который, впрочем, не впечатлил моего друга. Я обратил внимание, что настроение Клауса все чаще было плохим, из-за чего он реже выходил гулять по выходным. Как-то прохладным воскресным утром, занимаясь подготовкой зимнего снаряжения у себя на лавочке, я услышал громкие крики из-за забора дома семьи Гарре. По голосам я разобрал, что мой друг спорил с Эльзой об учебе. На чердаке дома тети Элизы, среди разного хлама, который лежал там годами, я отыскал неплохую пару лыж. В мастерской дяди Эрдмута было все необходимое, чтобы привести их в порядок. С помощью инструментов я отрегулировал и настроил крепеж для ботинок. Натирая большим куском воска скользящую поверхность, я услышал голос Клауса:

- Нет! Не хочу и не буду! Эта книга для идиотов!

- Но ты не можешь сидеть в сарае целыми днями, тебе нужно делать уроки, иначе тебя отчислят!

- Ну и пусть отчисляют, я лучше пойду работать руками, как Патрик или Матильда!

- Но этому тоже нужно учиться!

Испуганные птицы, мирно сидевшие вряд и занимающиеся чисткой своих перышек, сорвались с проводов и разлетелись в разные стороны от резкого грохота захлопывающихся дверей. Я отложил работу в сторону, перешел дорогу и встал возле забора. Через щели я увидел пустой двор, очевидно, все зашли в дом. Густой пар от моего дыхания поднимался вверх, обратив на это внимание, я испугался, что меня обнаружат, потому поспешил вернуться к себе. Присев на скамейку, замер в ожидании новых криков, но тишина вокруг больше не была нарушена ни одним громким звуком. Некоторые птицы, как и я, вернулись на свои места и спокойно продолжили свое занятие. Пытаясь прогнать тревожные мысли, что Клауса могут отчислить, я взялся за натирку лыж, но работа не клеилась. После этого случая к дому семьи Гарре несколько раз приезжал необычный автомобиль с деревянной будкой, вместо кузова. В будке было маленькое окошечко с решетками. Я видел, как невысокий человек с пышными черными усами заходил во двор к Клаусу в сопровождении высокого парня крепкого телосложения и, почему-то, Маргарет.

Новая учебная программа давалась мне довольно просто, что нельзя было сказать о Клаусе. На субботних вечерах в библиотеке группа Клауса разбирала книги иностранных писателей, в основном про животных или приключения, иногда Мартин Даховски настаивал на своей литературе, и группа разбирала точные науки. Все это нравилось Клаусу, он с увлечением рассказывал мне разные невероятные сюжеты, которые, казалось, он проживал. Свои истории он черпал из дневника, что исправно вел по наставлению Маргарет с первого собрания в библиотеке. А вот книги из школы он отказывался читать, говорил, что они делают нас глупее и злее. Тогда я не понимал, что в школьных книгах пытались до нас донести авторы, в них было много изображений людей других стран, сравнений их с гитерийцами, чего не было в произведениях, которые мне доводилось читать раньше. По этим причинам Клаус плохо сдавал промежуточные тесты, что очень сильно волновало всех, кроме него самого. Чтобы не допустить значительного отставания, я старался помочь другу, разбирая с ним по вечерам пройденный материал, но, казалось, безуспешно. Начиная читать учебник, Клаус быстро прерывался и откладывал его в сторону, предлагая заняться чем-то еще: рисованием, вырезкой фигурок, чтением журналов - в общем, чем угодно, только не учебой.

С одноклассниками мой друг тоже мало общался, разве что только с Франциской у него получилось найти общий язык. После того рисунка они подружились и, иногда, в автобусе я сидел один, наблюдая за тем, как эти двое увлекательно о чем-то перешептываются. Франциска привнесла в нашу жизнь новое хобби - рисование. Мы даже записались в школьный худкружок и создавали с другими ребятами плакаты для осенних праздников. Периодически Клаус что-то рисовал самостоятельно, но мне были не понятны его рисунки. Он любил изображать людей и животных, правда их части тела были непропорциональны относительно друг друга, например, очень большая голова и невероятно маленькое тело. Если рисунок ему не нравился, то он зачеркивал листок, практически полностью. Как я думал, Клаусу просто не хватало опыта. Конечно, наши картины не шли в сравнение с творениями Франциски. Она была настоящей художницей во втором поколении, ее мама владела в Иллидии картинной галереей и сама рисовала для выставок, поэтому, еще будучи совсем маленькой девочкой, Франциска взялась за кисть и с тех пор не выпускала ее из рук. Благодаря своему таланту она быстро заняла место руководителя кружка, что было невероятно для ученика десяти лет, и с тех пор все плакаты проходили через ее строгий отбор. Клаусу нравилось проводить время на этих внеучебных занятиях. Помимо прочего, деятельность в кружке позволяла получить освобождение от гимнастики и уроков по физической культуре, что также радовало моего друга. Помню празднование окончание сбора урожая, на шествии в Мехгольде мы шли в самом начале колонны и гордо несли огромный плакат, нарисованный собственноручно. Тяжесть конструкции не позволила нам пронести его через всю деревню, поэтому минут через десять нас сменили, но это не меняло того факта, что мы с Клаусом и Франциской старательно рисовали буквы на транспаранте.

После этого торжественного шествия ребят прямо перед всем классом наградили почетными медалями. Клаус рассказывал, что в тот момент, госпожа Хермайн, горячо поздравляя с этой наградой, трясла его руку минуты две, после чего та была совершенно белой. Мне было немного обидно, что меня такой медалью не наградили, хоть я тоже принимал участие в мероприятии, но мысль о том, что Клаус отметился перед преподавателем, внушала мне надежду, что ему простят отставание по учебной программе.

***

Ближе к рождественским праздникам всем ученикам выдавали табели об успеваемости, где отражались оценки по предметам. Те ученики, чей средний бал составлял 1,5, освобождались от экзаменов, всем остальным предстояло испытание после завершения каникул. Я помню тот день, когда выпал первый снег, мы возвращались домой затемно. Зимой в горных районах Гитерии темнеет рано. Весь автобус стоял на ушах, во мраке салона со всех сторон, словно жужжание пчел в улье, слышались обсуждения оценок. Кто-то радостно хвастался, что заработал маленький бал и сможет отдыхать дольше, другие сокрушались о высоких баллах и сложности предстоящих экзаменов. Мы с Клаусом договорились, что проверим свои табели, как только вернемся домой. Лично мне было все равно, какой балл был указан в моих документах, отчисление мне точно не грозило, поскольку я успешно сдал промежуточный тест по истории нации, а госпожа Куниберт пророчила мне место в сборной по гимнастике от нашей школы. А вот за Клауса я был не уверен. Последний месяц мы совсем не выполняли вместе домашних заданий, все чаще он не выходил гулять даже по выходным дням, из-за чего я был вынужден проводить свободное время один. Пару раз я ходил на гоночную трассу, в надежде, что это вытащит Клауса из дома, хотел уговорить Германа покатать нас еще раз на своем мотоцикле. Но, с наступлением холодов, там было пустынно, и все, что мне доставалось – это безлюдные трибуны и одинокие разноцветные флаги, что болтались на флагштоках возле старта и финиша.

По пути домой мы обсуждали предстоящие каникулы. В нашей деревне, да и во всей стране, Рождество было одним из самых любимых праздников. Его широко отмечали в каждом уголке Гитерии, красиво наряжали улицы и дома, внутри которых ставили рождественское дерево. На центральных площадях устраивали ярмарки, там все посетители веселились и покупали друг другу подарки. Когда я был совсем маленьким, мы ходили с мамой на такую ярмарку. Немногое получается вспомнить, но сладковатый запах имбирных пряников прочно ассоциируется у меня с этим волшебным временем.

- Клаус, а как празднуют Рождество в Остилии? У вас тоже устраивают ярмарки?

- Да так же, как и у вас. Вокруг все наряжают сияющими цветными огоньками, на главной площади ставят палатки, где продают печенье и горячий фруктовый напиток, устраивают каток, ледянки. Мы с папой и Эльзой ходили в Индене каждый год встречать шествие злых духов, спустившихся с гор. Сейчас-то я знаю, что это специальные люди наряжались, но вот когда был помладше, пугался их жутко.

- А подарки?

- Это самое любимое, мне на прошлое рождество подарили велосипед, большой такой, зеленый. Правда, я не дотягивался до педалей.

Я удивленно посмотрел на друга.

- А как же ты тогда на нем катался? И где он сейчас?

- Я научился ездить под рамой. Ну, знаешь, в таком полусогнутом состоянии?

Клаус согнулся и взял в руки воображаемый руль.

- Это не очень удобно, но ездить можно. Ух, как я гонял на нем!

Клаус немного помолчал и почесал затылок.

- Только вот он остался в Индене, в спешке я даже не вспомнил про своего двухколесного друга.

- Это очень хороший подарок. Жаль, что остался там. Может, однажды ты вернешься домой, и он тебя дождется?

Я похлопал Клауса по спине. Его дома скорее всего уже не было, как и велосипеда, но я считал своим долгом поддерживать друга.

- А в этом году пойдем на ярмарку? Я давно на ней не бывал, тетя Элиза не любит толпы и шума, поэтому мы обычно празднуем дома. Но я уверен, что смогу отпроситься. Что скажешь?

Клаус замешкался, прежде чем что-то ответить. В его глазах я увидел грусть.

- Пока не знаю, Герхард. Эльза обычно планирует наши каникулы, мне пока не известно, чем мы будем заниматься. Она тайно придумывает какие-то мероприятия, а потом устраивает сюрприз. Два года назад, например, мы ездили в Штарию, кататься на лыжах. Я не люблю этого, но мой папа в восторге. Не хочется его огорчать.

Стараясь держать присутствие позитивного духа, я улыбался, хотя мне было не по себе. Честно признаться, мы вообще не праздновали Рождество, и дерево не наряжали, и подарков не дарили. Тетя Элиза пекла пироги, безумно вкусные, но все же, мы просто ужинали и ложились спать. Я не стал говорить другу, что для меня было бы самым лучшим подарком провести праздник вместе.

- Ну, тогда имей в виду, что если ты будешь свободен, то пойдем на ярмарку!

Мы медленно шли по тротуару, сбивая ботинками свежий покров, серебристым полотном накрывший дорогу и крыши домов. Крупными хлопьями снег аккуратно спускался на землю, укрывая каждый голый кусочек земли и асфальта. Наши шаги сопровождались звонким скрипом – единственным звуком на безлюдной улице. Морозный воздух пробирал меня до самых костей, не по погоде легкий жакет не спасал от холода. Наконец мы подошли к нашим домам. Дрожащими руками я снял с плеча сумку и достал свой табель, аккуратно завернутый в конверт.

- Ну что, давай проверим?

Внутри меня все сжималось от желания узнать оценку Клауса и от страха, что она будет плохой. Я развернул документ, красивым готическим шрифтом госпожа Ивонет вывела названия предметов, напротив каждого была указана оценка. Ниже, под чертой в столбике, был указан средний балл – 1,8.

- Эх, немного не хватило!

Я показательно сокрушался над неудачей, хотя экзамены меня совсем не волновали.

- Это отличный результат, Герхард!

Клаус нервно сжимал ремни своего рюкзака. Было понятно, что он не хочет проверять свой табель, это чувство не нуждалось в избытке слов. Я глубоко вдохнул и положил руку на узкое плечо друга, на котором уже ютился небольшой белый сугроб.

- Все в порядке, я уверен, что ты справился. Слушай, давай завтра утром увидимся? Расскажешь, что там. Может, уже будешь знать ваши планы на праздники, тогда сможем обсудить, чем займемся в каникулы. Мне бы очень хотелось успеть покататься на лыжах и коньках.

Клаус было дернулся в направлении дома, но за тем вернулся и крепко обнял меня. Руки были прижаты к телу, так что я не мог ответить на объятия, да и признаться, не ожидал я от друга таких сантиментов.

- Хорошо, Герхард, увидимся! До скорого!

Не смотря мне в лицо, Клаус развернулся и побежал домой. В тот момент я не представлял, что на самом деле испытывал мой друг. Холодный ветер окончательно выдул из меня остатки тепла, я посмотрел на огромное звездное небо, лунный свет мягко указывал мне дорогу. Я улыбнулся про себя, Клауса завтра ждал сюрприз. Приготовленный мною подарок нуждался в упаковке, чем я и планировал сегодня заняться.

***

Утро сочельника в том году было невероятно холодным. За ночь выпало столько снега, что можно было построить замок прямо во дворе. Проснувшись, первым делом я подбежал к окну, мороз хорошо постарался. Любуясь чудоковатыми завитушками волшебных ледяных узоров, я не мог не удивиться, как зима все преображает. Тетя Элиза затопила печку и ушла в хлев Женевьевы, зимой коров не выводят в горы. Мне не терпелось увидеться с Клаусом и вручить ему подарок. Как-то на рынке в Абруге среди всякого барахла, что там продается, я увидел устройство, похожее, как две капли воды, на диапроектор Клауса. Пожилой господин, что продавал этот аппарат, любезно меня проконсультировал по вопросу диафильмов и, задавая разнообразные вопросы, помог выявить, что диапроектор Клауса нуждался в новых линзах. Я смог сторговаться и по хорошей цене приобрел нужную деталь на деньги, сэкономленные с экскурсий. И вот сегодня упакованные в красную бумагу линзы, которую я нашел у тети Элизы на полке возле печи, где обычно летом дозревали зеленые помидоры, ждали своего часа, чтобы быть врученными в качестве подарка к Рождеству. Поскольку я не знал, увидимся ли мы завтра, то решил не тянуть с поздравлением.

Представляя, как Клаус обрадуется подарку, как мы будем смотреть фильмы у него в домике, я натягивал высокие зимние сапоги. На душе у меня было радостно. Выскочив на улицу, я глубоко вдохнул свежий воздух, наполненный запахом дыма от топящейся печи. Этот запах прочно засел в моем сознании, он всегда вызывает приятные чувства, связанные с домом, теплом и уютом. Преисполненный желанием поздравить друга я зашагал по скрипучему снегу к воротам его дома. Все вокруг было белым-бело, уже с самого утра жители деревни готовились к празднику. Из труб почти всех домиков поднимались вверх тонкие полупрозрачные струйки дыма, в печах готовились угощения к праздничному ужину. Практически каждая семья старалась подать к столу жареного гуся, в нашей стране было поверье, что эта птица приносит счастье в дом, если ее приготовить и как следует украсить к Рождеству. Те, у кого гусей в хозяйстве не было, заказывали их на местной ферме. Недальновидные жители, что затянули с покупкой птицы до самого праздника, могли столкнуться с нехваткой этого ритуального угощения. Бывали даже случаи краж, ведь многие верили, что без этого счастье не придет к ним в дом в будущем году, по мне – странная логика.

По дороге мимо меня, хохоча и кидаясь снежками, пронеслись ребята с санками, очевидно направлявшиеся к площади. Я догадался, что там собирают ледянку. Ее строили всей деревней, собирали в кучу много снега, ровняли в форме пирамидки с помощью больших деревянных лопат, на одном склоне которой делали ступеньки, а на противоположном разливали воду. Вода замерзала, после чего можно было весело кататься с этой горки. Ледянки любили и дети и взрослые. Ух! Сколько же народу собиралось покататься, наверное, вся деревня. Даже тетя Элиза однажды спустилась по ледянке на пустом ящике из-под хлеба. Это был редкий случай, когда на ее лице я увидел улыбку, настоящую искреннюю широкую улыбку – выражение неподдельной радости.

На тротуаре я столкнулся с госпожой Урсулой, одетой в длинную шубу с пуховым воротом. Она так куда-то торопилась, что чуть не сбила меня с ног. Я увернулся, отпрыгнув на дорогу, где моему взору попались следы от шин какого-то автомобиля. Напротив калитки, прямо возле узкого узора из изгибающихся линий, я увидел кем-то вытоптанный пятачок земли. Тут были следы от больших и маленьких ботинок, которые вели к воротам. Подойдя вплотную к калитке, я стал разглядывать внутренний двор своего друга. Узкая тропинка до крыльца также была усеяна следами подошв в обоих направлениях. Из трубы дома семьи Гарре дым не шел, все окна были занавешены, по периметру крыши висели фонарики, которые в данный момент не горели. Я пытался отыскать взглядом хоть какое-то движение, но все за забором словно погрузилось в царство сна, безмятежно дожидаясь появления хозяев. Немного постояв, я решил вернуться на свою сторону улицы и, чтобы как-то согреться, достал из мастерской дяди лопату и стал расчищать двор от снега. Мысли в моей голове вихрем кружились, не позволяя уцепиться за какую-то одну и хорошенько ее обдумать. Вопросы градом сыпались в мое сознание: «Клаус дома, или нет? А если дома, то почему не вышел, как мы договаривались? Если не дома, то куда уехал? Или его увезли? Вернется ли он скоро, или будет отсутствовать все каникулы?». Погруженный в себя, я не заметил, насколько быстро деревянный тротуар перед входом в дом открылся от снежного одеяла. Как машина, без остановки я скидывал снег в огромную кучу, из которой вышел бы отличный холодный белый замок. Спустя минут двадцать активной физической нагрузки я, наконец, выбился из сил и сел у амбара, где так любил строгать всякие палки.

Выдыхая густые пары горячего воздуха, я вертел в руках красиво упакованный подарок для Клауса и разглядывал в тишине проделанную работу. Есть такая странность у людей, физический труд позволяет нам навести порядок в голове, я это заметил еще во время субботних уборок. Раскладывая вещи по своим местам, очищая пол от грязи, мы как бы наводим порядок и внутри себя, а ситуацию вокруг видим более ясно так же, как мир за свеженамытом окном. Так и тогда, постепенно приводя свое дыхание в равновесие, я вытер пот с раскрасневшегося лица. На загадку с Клаусом вдруг нашлись простые и понятные ответы, скорее всего госпожа Гарре придумала какой-то выезд на природу или еще куда, и они уехали всей семьей. Я встал не слишком рано, потому наверняка пропустил их отъезд, а у Клауса, вероятно, не было ни минуты, чтобы сообщить мне об этом. Немного огорченный своей неудачей, я вернул лопату в мастерскую, почистил одежду от снега и зашел в дом.

***

Под звоны колоколов, взрывы хлопушек и всеобщее ликование наша деревня встретила Рождество. С надеждой на светлое будущее люди вошли в новый год. В последующие дни я мало выходил на улицу. Дядя Николаус пригласил нас к себе в Гаркеншток, где мне удалось покататься на коньках на том злосчастном озере, что могло стать когда-то моим последним пристанищем. Несколько раз в день я выходил к дому Клауса, чтобы проверить, не приехал ли он. Но каждый раз, дорожка к калитке была запорошена снегом. Раньше я спокойно проводил каникулы один, но тогда у меня был друг, потому было очень тоскливо. Я придумывал, что Клаус сейчас где-то катается на лыжах и ему весело, из-за этого становилось чуточку легче. В последний день каникул, где-то после обеда, я возвращался из библиотеки с порцией новых книг для школы. Приближаясь к дому, я внезапно остановился, сердце начало колотиться в груди, мне не хватало воздуха. Впереди, напротив дома семьи Гарре, стоял знакомый мне автомобиль. «Он вернулся!». С радостной мыслью я сорвался с места и побежал. Тем временем, из машины вышли люди и направились к дому. Набегу не получилось разобрать, сколько человек прошло во двор, поравнявшись с автомобилем, я увидел только Габриэля, он отъезжал, закурив сигарету. Подскочив к калитке и уткнувшись в щель, я стал жадно всматриваться. На крыльцо поднимались госпожа и господин Гарре. Словно в бессознательном состоянии, из глубины груди раздался нехарактерно мощный для меня крик:

- Клаус!

Эльза остановилась на ступеньках и обернулась назад. Внутри вдруг что-то щелкнуло, я опомнился и притаился. Госпожа Гарре пристально смотрела в мою сторону, ожидая повторного крика. Набравшись смелости, я вернулся к щели, но во дворе уже снова было пусто, как и несколько последних дней, только свежие следы на тропинке выдавали возвращение хозяев дома.

В первый день после каникул, как и последние полгода, я ждал своего друга, для совместной поездки на учебу. Сгорая от нетерпения, я переминался с ноги на ногу, чтобы окончательно не замерзнуть, но Клаус все не появлялся. Не знаю, как долго я стоял, но каково было мое удивление, когда рядом на перекрестке показался наш школьный автобус. Он медленно остановился у светофора в ожидании зеленого сигнала. В отчаянии я подбежал к калитке Клауса и начал ее трясти, да так сильно, что весь забор зашевелился. Снег, что копился здесь неделями, тотчас посыпался в разные стороны.

- Клаус, ты где! Автобус уезжает, ты чего! Выходи!

Безуспешно я пытался дозваться друга. На мои вандальские действия не последовало никакой реакции. Понимая, что дальше ждать нельзя, я помчался к автобусу, который было начал движение, но увидев бегущего ученика, водитель притормозил и распахнул железные двери. За мной поспевал еще какой-то мальчик, видимо проспавший отправление. По моим щекам текли слезы, на бегу превратившиеся в маленькие кристаллики льда. Впервые бег не приносил мне радости и не избавлял от дурных мыслей. Не обращая внимания на учеников, я прошел через салон к пустому месту и плюхнулся на него. В висках пульсировало: «Мой друг пропал».

Добравшись до школы, я пулей помчался к кабинету директора, обгоняя каждого на своем пути. Расслабленной походкой отдохнувшие ученики неохотно расходились по аудиториям. Господин Мейер что-то тихо обсуждал с госпожой Хермайн, я увидел их у стола директора через приоткрытую дверь кабинета. Списки учеников занимали свое законное место на доске рядом. Дрожащим пальцем я вел по фамилиям школьников из класса Клауса. Гарре в них не числилось. К моему огромному сожалению, никакие внеклассные достижения не оградили моего друга от строгого решения учебной комиссии, Клауса отчислили, и где он был сейчас, я не знал.

Вернуться к монотонному существованию «до» оказалось непросто. Появление Клауса в моей жизни можно сравнить с падением метеорита на Землю, только с обратными действиями – созиданием, а не разрушениями, о которых так много написано в книгах о динозаврах. Друг привнес свежее дыханье в мой взгляд на будущее, интерес к новому, жажду пробовать, смелость испытывать. По непонятным причинам, все это у меня забрали, выбили опору из-под ног и оставили наедине с принятием нового старого образа жизни. Неприятный факт, но в своих одноклассниках или других ребятах из школы и деревни, я не видел родственных душ, с которыми хотелось быть самим собой. По этой причине и ранее у меня не было друзей, что так не тяготило, поскольку я просто не знал, каково это – иметь настоящего друга. Тетя Элиза не замечала перемен в моем настроении, но это и понятно. В связи с новыми директивами правительства каждая деревня страны должна была вносить существенный вклад в экономику, а этого получалось достичь только увеличением рабочих часов. Теперь тетя пропадала на работе семь дней в неделю. Вереница нашей жизни постепенно свелась к серии повторяемых действий, в которой не было места приключениям в лесу или гонкам на мотоциклах. Дорога на учебу, уроки и путь домой – в первое время мир стал серым и однообразным. Как неприкаянный, всю зиму я искал ответы на волнующие вопросы. Чтобы помочь тете, я устроился подрабатывать в доставку угольных брикетов, а в свободное время следил за домом друга, надежда на его возвращение еще не погасла в моей маленькой груди. Однажды февральским вечером я так долго сидел на скамейке у амбара, что чуть не отморозил пальцы на ногах. Понадобилось немало горячей воды, чтобы вернуть им чувствительность. Но все было впустую, к дому семьи Гарре приезжал Габриэль, быстро и молча что-то передавал, что-то забирал из изящных ухоженных рук госпожи Гарре, протянутых из открытой калитки, после чего так же быстро исчезал. Вероятно, для родителей Клауса жизнь тоже утратила краски. За всю зиму я ни разу не видел, как они выходили за территорию своего участка. Не знаю почему, но спросить про Клауса у кого-то из них, мне не хватало смелости. Так сложилось, что за месяцы нашей дружбы, мы не познакомили друг друга со своими семьями, о чем я тогда жалел, а сделать это самостоятельно судьба мне не предоставила шанса.

С приходом первых теплых дней жить стало легче. Солнце все чаще радовало своим присутствием, благодаря чему настроение улучшалось. Такая странность, что в солнечную погоду очень сложно грустить, улыбка сама появляется на лице, без причины. Я не забывал про своего друга, но постепенно вспоминал, как веселиться самому. Прогулки по весеннему лесу возвращали бодрость духа. Я сделал новое колесо на проволоке и с двойным усердием вернулся к самостоятельному изучению округи деревни. Учеба в школе не доставляла хлопот, порой казалось, что госпожа Ивонет с долей снисхождения относится к нашим ошибкам, в результате весь класс получал баллы, близкие к идеальным. Иногда после уроков, я заглядывал в художественный класс и наблюдал за работой Франциски. Сам рисовать больше не пробовал, но то, как творила эта действительно талантливая художница, вызывало во мне неподдельный интерес, возвращало вкус к жизни. Мне снова захотелось делать шкатулки, вырезать украшения на деревянных крышках. Ближе к летним каникулам среди учеников стали набирать новобранцев в президентские отряды. В моей памяти еще крепко сидели рассказы Клауса об этих объединениях, потому я решил записаться в отряды для работы в мастерских. Господин Северин собирал группу ребят для выполнения какого-то особого заказа.

***

Отгремели выпускные экзамены, с почетом нас проводили в следующий класс. Многие ребята разъехались, но наш отряд продолжал трудиться в школьных мастерских. Ежедневно мы вытачивали странные деревянные заготовки, похожие на ружейные рукоятки. Нам толком не объясняли, что и для чего мы делаем, просто был установлен план по количеству «уток», так мы их называли, а вся работа преподносилась, как учебная практика, без прохождения которой невозможно было начать новый год в школе. Мне было безразлично, для чего эти заготовки, вытачивая деревянные фигуры, шлифуя их поверхность до гладкого состояния, я словно медитировал, уносился прочь от проблем, от одиночества.

Возвращаясь одним вечером с работы, устало перебирая ногами, я подходил к дверям тетиного дома. На стене слева там висел большой синий ящик для почты, который, по обычаю, я решил хлопнуть. В этот момент у него забавно отскакивала верхняя крышка, словно он оживал и приветствовал меня. Но в этот день произошло все иначе, со звоном ящик задрожал, напрягся, как спортсмен, поднимающий тяжелую штангу, а потом распахнул свою нижнюю часть, вывалив на тротуар все содержимое. Я нагнулся и стал собирать бумаги, глазами пробегая по буквам, что маркировали каждый пакет. На одном из конвертов красовалась яркая марка красного цвета с бегущим спортсменом, в руках которого был факел. Я поднес пакет ближе, чтобы рассмотреть изображение, но мой взгляд зацепился не за марку, а за имя отправителя: Клаус Гарре. В строке получателя неряшливым почерком, очевидно, мой друг сам подписывал конверт, находилось мое имя. Не помня себя от радости, я забежал домой и бросил остальные бумаги на стол, а со своим конвертом уселся на деревянном диване, что по ночам служил мне кроватью. Руки тряслись, очень хотелось раскрыть конверт, но я медлил. Что меня ждало внутри? Неужели тайна исчезновения Клауса наконец будет раскрыта? В доме никого не было, тихое тиканье часов успокаивало мое взбудораженное сознание. Сделав несколько глубоких вдохов и выдохов, я приступил к аккуратному вскрытию пакета. Медленно отрывая клеевой корешок, чтобы не повредить содержимое, я, наконец, извлек на свет белый лист бумаги, сложенный вдвое. Во рту пересохло, я облизал потрескавшиеся губы, отложив распечатанный конверт в сторону и развернув письмо, я погрузился в историю, которую мой друг решил мне поведать.

Дорогой Герхард! Прости, что так внезапно пропал и долго не выходил с тобой на связь, наверное, ты очень сердился и думал обо мне бранными словами. Мне сложно представить, как мое исчезновение выглядело со стороны, возможно, как (тут в письме было несколько зачеркнутых слов) предательство. Я боялся тебе рассказать, что за плохие оценки меня отчисляют из школы и переводят в специальное учебное заведение. Я планировал с тобой поговорить об этом, но все случилось так внезапно. Тем вечером, когда мы расстались, Эльза уже приготовила мои вещи, я даже не успел переодеться. Столько времени прошло, что даже не верится. Я долго злился на всех: на Эльзу и папу, за то, что отправили меня сюда, на местных преподавателей, за их строгость, и даже на тебя, за то, что ты там, в деревне, где хорошо, а я тут, живу, как в тюрьме. Мне было страшно и одиноко. Здесь очень строгая дисциплина, не так, как у госпожи Хермайн, но я понемногу привык. В общем, у меня все в порядке, только по дому скучаю. Мне очень жаль, что мы не встретили Рождество вместе, надеюсь у тебя все хорошо. Сейчас мне надо заканчивать, но я напишу тебе снова. И ты, если захочешь, напиши мне, пожалуйста. Я точно не знаю адреса места, где нахожусь, но я что-нибудь придумаю.

Твой друг Клаус.

Лист бумаги был испачкан, местами слова были зачеркнуты. В правом нижнем углу находился странный рисунок из спиралек. Было видно, что Клаус нервничал, когда писал эти строки. В письме подтвердились все, о чем я догадывался. Словно тяжелый камень, груз неведения свалился с моих плеч. Откинувшись на спинку, я закрыл глаза, в горле встал ком, подступали слезы, хотя мне совсем не было грустно. Воспоминания хлынули огромной волной, смывая песок со всего, что я старательно присыпал активной работой, частыми уборками и другими монотонными занятиями, чтобы заполнить пустоту, образовавшуюся после пропажи друга. Я положил письмо и взял конверт, где рукой Клауса были написаны его и мое имена. Адрес отправления мне разобрать не удалось, но рядом с маркой был оттиск печати, на котором была надпись: «Тойпиц, Кольгартен 105/10, Аптека Ганса, АУ 13.06.36 - 8». Мне не доводилось до того момента отправлять письма, потому я точно не знал, что означала надпись, но моя догадка, что Клаус отправил письмо через почтовый ящик какой-то аптеки, видимо неподалеку располагавшейся от его новой школы, позже подтвердилась.

Вечером, когда все домашние дела были сделаны, тетя Элиза хопотала в хлеву у Женевьевы, а я сел за написание ответа Клаусу. Долгое время я глупо сверлил глазами пустой лист, слова в моей голове не могли сложиться в стройные предложения. Эмоции преобладали над разумом, мне хотелось выплеснуть все плохие мысли, обиды, хотелось обвинить друга в том, что оставил меня. За окном был прекрасный вечер, солнце мягко садилось за горизонт, растекаясь оранжевой лужей, словно масло на раскаленной сковороде. Легкий ветер раскачивал ветки деревьев, на которых сидели маленькие птички. Наблюдая за тем, как эти пернатые существа мирно покачиваются, я успокоился. Немного подумав, начал писать.

Дорогой Клаус, здравствуй! Я невероятно обрадовался, узнав, что с тобой все в порядке. Первое время я действительно сильно переживал, не понимая, что с тобой случилось, куда ты пропал. Праздники прошли скучно, на ярмарку не ходил, только с тетей ездили в Гаркеншток к ее брату, там довелось покататься на коньках. В школе все по-прежнему, Франциска очень расстроилась, когда узнала о твоем отчислении, она продолжает рисовать, а я из кружка ушел, не до этого было. Сейчас каникулы, но всех ребят распределили по отрядам, я записался работать в мастерские. Без этой практики нас не допустят в следующий класс. У меня неплохо получается. На улице жарко, совсем как прошлым летом, жалко только, что тебя здесь нет. В деревне все по-старому, работы поприбавилось. Я очень хотел бы с тобой увидеться, только не знаю как. С нетерпением жду нашей встречи.

Твой друг Герхард.

Письмо получилось довольно пустым и, честно говоря, мне не понравилось. Пришлось побороться с желанием смять этот лист и написать новый, в тот момент я не мог выдавить из себя хоть толику эмоций, которые я испытывал, когда Клаус пропал. Я не нашел подходящих слов, чтобы описать мою жизнь с Рождества и до сегодняшнего дня в реальных красках, я вдруг осознал, что перегорел. Мне действительно хотелось увидеть друга, хотелось, чтобы он вернулся в мою повседневность, но черная бездна одиночества больше не забирала моей энергии, я смог вспомнить, как жил до встречи с Клаусом, снова стал получать радость от уединения.

В шкафу на кухне, который служил перегородкой спальни тети Элизы, я отыскал пачку почтовых конвертов. Не видел, чтобы тетя писала кому-то письма, но конвертов у нас было навалом. Выбрав тот, где был изображен наш президент с лопатой на дорожных работах, я сложил письмо внутрь и заклеил его. Утром, по пути в мастерскую, мне предстояло опустить его в почтовый ящик, что висел на здании школы.

***

Новый виток нашей дружбы начался с переписки. Раз в неделю в синем ящике я неизбежно обнаруживал конверт со своим именем. Постепенно в ответных строках Клаус смог обнаружить больше чувств и эмоции, но к ситуации с его отъездом мы больше не возвращались. В фантазиях я учился в школе своего друга, это было похоже на игру. Он довольно подробно описывал учебное заведение. По его рассказам, оно было гораздо больше школы Абруга, имело много корпусов, а система распределения учеников была похожа. В одном корпусе учились ребята помладше, в другом – постарше. Учительские и кабинет директора по фамилии Дитрих находились в отдельном здании. На территории было много парков со скамейками, совсем как та, где мы любили вместе обедать. В школе Клауса, как и у нас, отсутствовал ряд предметов, к которым мы привыкли, но зато у него было много рисования и чтения. Среди учеников не набирали членов президентских отрядов, однако пару раз он встречал людей в черной форме. Это тоже нравилось моему другу, он писал, что ребята там более свободомыслящие и членство в каких либо организациях их совсем не интересует. Новых одноклассников Клаус описывал мало, говорил только, что среди них много странных личностей. Единственное, на что он сетовал в своих письмах – невозможность самостоятельно покидать территорию школы, поэтому письма он мог отправлять только раз в неделю, когда их класс вывозили в город. Видимо, школа была закрытого типа, я где-то читал про такие.

Для того, чтобы мои отправления получались более подробными, я завел блокнот на подобие дневника Клауса, куда записывал важные события из моей жизни и работы, из жизни людей, небезразличных Клаусу. Все это превращалось в истории, которые я отправлял своему другу. В письмах он просил меня ходить на субботние вечера чтения и писать о том, что мы разбирали. Но, видимо прошло много времени и группа распалась, больше ни Маргарет, ни другие участники не приходили в библиотеку по вечерам субботы. Это сообщение огорчило Клауса, он считал, что кружок прекратил существование из-за него, мне не хотелось умалять значимость моего друга, как члена этого клуба, но ведь он образовался за долго до его появления, потому я считал, что и распался он по каким-то своим причинам, может больше нечего было разбирать.

Была еще одна забава, которая мне полюбилась. В письмах мы вместе гуляли по территории его школы и по окрестностям Мехгольда. Каждый из нас должен был проделать маршрут прогулки, а затем подробно описать, что мы делали. Понятно, это все было выдумано, но когда я читал строки, написанные рукой Клауса, то словно находился там вместе с ним.

Довольно долго я жил в двух мирах – реальном и придуманном. Днем я работал в мастерской, а вечером погружался в негу грез. Иногда воображение так ярко и отчетливо рисовало картины в моем сознании, что можно было перепутать настоящее с эфемерным. Описывая прогулку в лес или к озеру, голос Клауса действительно звучал в моих ушах, его испачканная рубашка, манера говорить - все было реальным. Незаметно подкрался новый учебный год, после получения от господина Северина документов о пройденной практике, я пошел в следующий класс. Этот день как раз попал на дату, когда я должен был получить очередное письмо от друга. В том году госпожу Ивонет сменил другой преподаватель – Август Хорнст, он приехал в Абруг из Бариллы по направлению от самого президента. Наша школа попала под особую программу реновации. Хотя все, в чем она заключалась, - это прошлогодняя программа в усиленном режиме. Покончив со всеми ритуалами первого учебного дня, нас привезли домой. Синий почтовый ящик, как всегда в этот день недели, был наполнен различной корреспонденцией. Я никогда не задавался вопросом, откуда у нас столько писем, телеграмм и открыток, ведь у тети не было такого количества друзей. Но в тот день эта мысль меня посетила. Перебирая многочисленные карточки и пакеты, я нащупывал глазами знакомые буквы, но среди разнообразия всевозможных бланков письма для меня не оказалось. Удивленный этому факту я отнес бумаги тети Элизы в дом.

В течение нескольких последующих дней я регулярно проверял ящик, но письма все не было. Предположение, что оно могло затеряться, осталось без подтверждения. За неделю три конверта я отправил через пункт приема писем рядом со школой. Ответа не последовало. Однажды вечером, размышляя над этим вопросом, я перебирал письма от друга, пытаясь отыскать причину такого внезапного разрыва связи. Что удивительно, я хорошо помню свое состояние - отчаяния и обиды не было, даже тревожные мысли не посещали ни разу, меня наполнял покой. Среди рассказов об уроках, питании в столовой, прогулках по парку Клаус периодически упоминал странные процедуры, которые выполнялись в медицинском кабинете. Друг описывал, что «к голове подключались какие-то проводки, после чего я лежал на спине, а в висках зудело». А еще у них были встречи, наподобие вечеров чтения с Маргарет, в одном из писем Клаус описывал госпожу Олк, веселую блондинку со звонким смехом. Что они разбирали на этих встречах, он не рассказывал. Перелистав пухлую пачку конвертов, скопившуюся за столь непродолжительный срок, я не обнаружил ничего, что могло бы указать на причину отказа Клауса от переписки. Решив, что режим учебы в школе друга изменился, и больше их не выпускают в город, я сделал заключение: он просто больше не имеет физической возможности отправлять письма, и, вероятно, скоро у него будут каникулы, тогда мы сможем увидеться. Также я полагал, что родители Клауса рано или поздно поедут к нему в гости, тогда я смогу получить очередную весточку.

Переписка с другом помогла мне понять, что я снова могу жить один, строить планы, ставить цели и добиваться их, потому перерыв в общении больше не выбивал меня из колеи.

Глава 10

За прошедшее время мир вокруг сильно изменился, череда неуловимых событий рушила планы, стирала поставленные цели - Гитерия погрузилась в разрушительную войну, которой, казалось, нет конца и края. Все началось со школьной скамьи и программы реновации в обучении. С каждым годом большее количество учеников становились членами президентских отрядов, и я видел, как рассказы Клауса мелькали перед глазами. Многие из ребят покидали родные места, и больше их не видели. Старательно лавируя между изменениями в общественном укладе, я держался за свою мечту открыть столярную мастерскую. Окончив школу, я устроился подмастерьем в мастерскую Гербрандта Шурса в Абруге, где мог оттачивать свои способности целыми днями, правда, за мизерную оплату. Тетя Элиза совсем была плоха, изнурительная каждодневная работа подкосила ее здоровье. Я приезжал в выходные в дом тети, чтобы помогать по хозяйству.

С момента нашей последней встречи с Клаусом пролетело восемь лет. За эти годы мы не обменялись ни единым словом. Нередко я встречал изрядно поседевших госпожу и господина Гарре на серых улицах Мехгольда, но так и не смог заговорить с ними о друге. Что-то отталкивающее и пугающее было в их образе. Воспоминания о нашей мимолетной дружбе я берег, совсем как старик Полди, которого не стало в прошлом году, но порой мне казалось, что Клауса никогда и не было в моей жизни, что я его придумал. В такие моменты появлялось что-то, обязательно напоминающее о его присутствии в моей жизни. Свой рождественский подарок я аккуратно хранил, надеясь когда-нибудь вручить его получателю. Трудная жизнь не оставляла времени на размышления обо всем этом. Я очерствел, чужие несчастья не трогали меня, как и мои собственные. Отработав полгода подмастерьем, меня перевели в мастера – моя первая квалификация. Это был радостный день, которых в последнее время не хватало. Окрыленный, я ехал на автобусе к тете, мне казалось, что впереди брезжит свет новых возможностей, что скоро все прекратится, и со своими навыками в том, новом мире, я уж точно смогу найти себе место. Желая скорее поделиться этой новостью, словно рысь, я прыгал по тротуару в направлении дома. Подбегая к перекрестку, где все также одиноко болтался старый пошарканный светофор, задыхаясь от быстрого темпа, и остановился, чтобы пропустить автомобиль, лениво разворачивающийся на пересечении улиц. Как только машина завершила маневр, я перебежал через проезжую часть и одним махом допрыгнул до тетиного двора, напротив своей любимой скамейки у амбара, стена которого пестрила отверстиями от моих уроков метания ножа. Внезапно по спине побежали мурашки, леденящий холод забрался мне под рубашку. Позади раздался до невероятного знакомый скрип тормозов. Спускаясь с тротуара во двор, мой взгляд, украдкой брошенный назад, уцепился за знакомые черты автомобиля, припаркованного напротив дома семьи Гарре. Я обогнул амбар и выглянул из-за угла, из машины вышел водитель – молодой высокий мужчина в полосатом костюме, странным образом сидевшем на его стройной фигуре, со светлыми волосами. В руках он держал дипломат. Мужчина хлопнул железной дверью и, поправив галстук, открыл калитку во двор. Не оглядываясь, он скрылся за забором, я не смог разглядеть, вышел ли кто ему навстречу. Теряясь в догадках, почему эта машина показалось мне такой знакомой, я направился в хлев, где когда-то жила Женевьева, теперь тут стоял купленный мной по специальной программе седан. Поездки на автомобиле обходились довольно дорого, потому я хранил его у тети, в Абруге такой возможности у меня не было.

***

После завтрака следующим утром я вышел во двор, потягиваясь, приземлился на свою скамейку и подставил лицо теплому дыханию солнца. Природа просыпалась. Весна – мое любимое время года. Все вокруг выходит из зимнего анабиоза, стряхивает спесь из снегов и морозов, воздух наполняется чудесным ароматом сырости и полевых цветов. В горах в это время можно наблюдать кучу мелких ручьев, ледяными потоками стремительно спускающихся в долину у подножия. Все дышит жизнью, что особенно приятно, когда кругом смерть. Набирая полные легкие свежего воздуха, с закрытыми глазами я слушал нашу деревню. Уклад жизни здесь, как и по все стране, стал другим. Господина Эрнста сместили, слышал, его увезли со многими мужчинами из деревни в неизвестном направлении, теперь председателем был человек из Барилы, настроивший тут военные порядки. Когда я ехал по деревне, мне невольно вспоминались рассказы Клауса про Инден: солдаты, пропускные пункты – все это было теперь и у нас. Мог ли я предположить тогда, что судьба Остилии настигнет и мою Родину? Как бы то ни было, жизнь продолжалась, у меня была работа, заказы, в тот момент мне казалось, что было и будущее.

Раскрыв глаза, я уставился на дом, где некогда жил человек, ставший мне самым близким другом, а затем внезапным образом исчезнувший, оборвавший все связи. Растения возле ограды пожухли – им явно не хватало заботы. Вдоль карнизов по-прежнему висели рождественские украшения, их не снимали все эти годы, из-за чего дом выглядел по-грустному праздничным. Краска на деревянной калитке выцвела и вспучилась, местами отпала, обнажая посеревшие доски. По следам перед воротами можно было предположить, что машина, прибывшая вчера, находится за забором, то есть мужчина, который приехал на этой машине, гостит у семьи Гарре. Словно в детстве мне захотелось подобраться поближе к ограде и посмотреть, что там происходит.

По дороге проехал грузовик, на борту которого блестела свеже-намалеванная черной краской надпись «Продукты питания». Я неторопливо пересек проезжую часть и неуверенно подошел к ограде. Мой рост не позволял сделать это незаметно, потому я пригнулся. Но, не успев подойти ближе, я услышал звук тяжелых шаркающих шагов, раздающихся со двора. Внезапно калитка распахнулась, передо мной предстал высокий блондин в растянутой грязной сорочке и накинутом поверх нее махровом халате с протертыми локтями. В узком вытянутом лице я нащупал знакомые черты. Широко раскрытые голубые глаза уставились прямо на меня, от неожиданности его рот был открыт так, что я смог разглядеть ровный ряд желтеющих зубов. Машинально я выпрямился и отскочил назад. Мой организм смог понять, что произошло, быстрее, чем мой разум. Сердце учащенно билось в груди, мои ладони стали влажными. Спустя несколько мгновений я осознал, что мой друг за столько лет изменился до неузнаваемости, но его безразличие к своему внешнему виду выдало Клауса с потрохами. Я немного прокашлялся, в горле пересохло.

-Клаус?

Он неподвижно стоял, вытаращив на меня глаза.

-Клаус, это я, Герхард, ты узнаешь на меня? Я не могу поверить!

Немного придя в себя, я внезапно ощутил невероятный прилив радости, словно давно закупоренная бутылка с энергией освободилась от пробки, сдерживавшей все содержимое. Я раскинул руки и ринулся к другу, чтобы его обнять, но наткнулся на сопротивление. Отскочив в сторону, Клаус замер в неестественной позе, его лицо исказила гримаса ужаса. Вонзив свои длинные пальцы в густые волосы, он негромко произнес:

- Этого нет! Нет, нет, не может быть, уходи прочь, прочь!

Он сорвался с места и помчался вглубь двора, оставив калитку распахнутой. Секунду, ошеломленный я стоял на тротуаре, подобной реакции я никак не ожидал. Клаус бросился бежать, словно повстречался с Перхтой из детских историй. Открытая дверь заманчиво приглашала меня вовнутрь, немного замешкавшись, я побежал за другом. Но сделав несколько быстрых шагов, мои ноги замедлились, словно не хотели слушаться. Мне открылась картина, которая скрывалась от моего взгляда многие годы. Я помнил сад, фонарики – но все это было заброшенным, вместо цветов на клумбах лежала, придавленная недавно растаявшим снегом, пожухлая прошлогодняя трава, сквозь брусчатку вымощенных дорожек то тут, то там пробивались разнообразные сорняки. Окна дома покрывал толстый слой пыли, к ним явно давно не прикасались. Я не мог поверить, вокруг царила атмосфера угнетающей заброшенности и пустоты, словно тут никто не живет, что было странно, ведь супруги Гарре не покидали нашей деревни, я их видел. Осторожно ступая по скрипящим ветхим ступеням крыльца, я головой угодил в паутину, растянутую прямо перед входом в дом. Убрав с себя липкие паучьи сети, я осторожно заглянул в маленькие грязные окошки, внутри не было признаков жизни. Тусклый свет открывал взору мебель, беспорядочно расставленную по разным частям помещения, на столе лежали какие-то бумаги, тоже покрывшиеся пылью, ковер, некогда впечатливший меня своей красотой, тускло покрывал грязный пол жилища. Пройдя дальше на задний двор, среди густых кустов, завоевавших каждый клочок земли, я разглядел покосившийся домик, от покраски которого не осталось и следа. Маленькая дверь была приоткрыта – ее явно нельзя уже было поставить на место. Осторожно отодвигая в стороны кусты, я подобрался ближе, из домика раздавался тихий звук, похожий на жужжание назойливых мух. Мне было не по себе, но я собрал волю в кулак и медленно открыл дверь, внутри было темно. Сердце колотилось, дыханье почти остановилось, я все шире открывал дверь, когда луч света добрался до задней стенки домика, мне явилось его содержимое. Старая деревянная кровать без матраса стояла в углу, на полу возле нее грудой были навалены разные журналы, среди которых виднелась поблекшая надпись «Motor». Стена над кроватью была завешана пожелтевшими листами бумаги с безобразными рисунками, по большей части заштрихованными черным карандашом. В левом углу, где когда-то стоял шкаф с книгами, сидел Клаус, он уткнул голову в колени, обхваченные руками, и раскачивался вперед и назад, издавая звуки, которые я принял за жужжание. Теперь они больше походили на мычание. Неуверенно я вошел внутрь.

- Дружище, ты в порядке?

Внезапно справа прямо передо мной стали падать различные садовые инструменты: лопаты, грабли, просто какие-то палки. Не рассчитав ход ноги, я споткнулся о черенок, предательски перекрывший мне путь. Распластавшись на грязном полу, я увидел, как вековая пыль столбами поднимается вверх, благодаря чему луч света обрел очертания. Приподнявшись, я почувствовал на себе блестящий взгляд друга, словно дикий зверь, он вскочил со своего места и, перепрыгнув меня, выбежал из домика. Ругаясь, я кое-как поднялся на ноги и отряхнул грудь и лицо, тут было очень грязно. Не теряя ни минуты, забыв о страхе, я помчался вслед за убегающей фигурой в халате, но Клаус, некогда не любивший бегать, явно в этом поднаторел. Когда я пересек крыльцо в обратном направлении, он уже ловко запрыгивал на место водителя машины, в которой я, наконец, признал Хорьх -830. Да, это был тот самый автомобиль, в багажнике которого я когда-то путешествовал. Звукзажигания, рев мотора, не открывая ворот, Клаус нажал на газ, тяжелая махина с легкостью вышибла деревянные створки и с визгом устремилась по дороге направо. Я понимал, что другого шанса у меня может не быть, потому, не раздумывая, как ошалелый, побежал в хлев, откуда вырвался на своем свежем приобретении. Возможно, мне не хватало навыков вождения, передачи включались с хрустом, машина неохотно набирала скорость. Но дорога была здесь одна, поэтому я уверенно мчался вперед, гонимый желанием догнать беглеца. Через несколько крутых поворотов впереди я увидел знакомый ящик, что некогда служил мне каютой. Очевидно, Клаус, не заметивший за собой погони, расслабился и спокойно куда-то ехал. Чтобы не допустить гонки на трассе (машина друга была в разы мощнее моей), я решил не подъезжать слишком близко, держался поодаль.

Если не знать цели моей поездки, то можно предположить, что я выехал обкатать свой автомобиль прекрасным весенним днем после длительной зимней стоянки. Я приоткрыл окно, теплый ветер трепал мои волосы. Салон машины наполнился упоительными ароматами этого чудесного времени года, мы проезжали мимо огромных полей, преющих под ласковыми солнечными лучами. За окном цвела калина. «Сейчас бы музыку хорошую», - подумал я. В стране делали специальные магнитолы для автомобилей, но у меня ее не было. Только звуки ветра и равномерная песня мотора, который перестал кряхтеть (видимо долгое время без поездок вредит технике), разбавляли мое одиночество. Высоко в небе сияло яркое желтое пятно, не было ни облачка. Я представил, что война закончилась, и мы с другом отправились в путешествие по всей стране на своих машинах, чтобы посмотреть, как живут другие люди. На душе стало так хорошо, что я чуть было не забыл, что на самом деле преследую Клауса. Яркий свет фонарей его Хорьха вернул меня в реальность, машина замедлилась, мы приблизились к пропускному пункту. Солдат в каске вышел из будки и пронзающим взглядом проводил автомобиль Клауса, но не остановил. Я побоялся, что меня задержат, и погоня на этом прекратится, но к моему транспорту не проявили внимания совсем. Проехав еще метров пятьсот, Хорьх резко повернул налево, я за ним. Окружающая местность показалась мне знакомой, но я не мог отыскать в уголках своей памяти события, когда здесь был, до тех пор, пока мы не подъехали к железным серым воротам, справа от которых вплотную стояло небольшое каменное здание – сторожевой домик. За ними простиралась широкая аллея, в конце которой возвышалась башня с трубой и часами. Словно по волшебству перед глазами всплыли картины того дня, когда мы ездили в зоопарк. «Тойпиц!», - название появилось из ниоткуда.

Ворота были закрыты, Клаус остановил свой автомобиль вдоль дороги и пешком направился к месту слева отжелезных створок, подальше от здания. Я съехал в сторону, в кусты, и притаился, выжидая. Что же сделает мой друг? С невероятной легкостью и знанием дела, словно это не в первый раз, четкими и быстрыми движениями Клаус взобрался на каменный забор и исчез на обратной стороне. Стараясь себя не выдавать, прижимаясь к кустам и деревьям, я последовал примеру друга, однако так легко взобраться у меня не получилось. Верхняя часть забора была шире основания, из-за чего я соскальзывал назад. Мне казалось, что вот-вот меня кто-то увидит, придется объясняться, но вокруг стояла абсолютная тишина, только птицы пели свои дивные трели где-то высоко в кронах деревьев. Наконец, у меня получилось хорошо зацепиться за кромку, выход силы, я закинул правую ногу. Всем телом я прижался к холодному камню. Лежа, я всматривался, пытаясь отыскать своего друга, но сначала мне это не удалось. Немного подумав, я перевернулся и, через секунду, был на обратной стороне. А дальше оказалось все просто. Снег на аллее растаял совсем недавно, из-за чего среди мелких побегов свежей травы, еще виднелись круглые озерца. Шагая по ним, я утопал, оставляя глубокие следы, совсем, как Клаус.

Прерывистая дорожка из отпечатков ног виляла то влево, то вправо. Местами расстояние между следами было большим, я догадался, что тут нужно прыгать. Мой друг явно знал все тайные ходы, которыми можно сюда попасть незамеченным. Изрядно промочив ноги (на мне были домашние тапки), я выбрался на твердый асфальт, прямо возле широкого входа в длинное здание из кирпича. Вокруг никого не было. Вдали справа ходили какие-то люди одетые, совсем как Клаус. Я смутно вспомнил тот день из детства, тогда тоже были люди в халатах. Осмотревшись по сторонам, я увидел сырые следы, ведущие к лестнице, уходящей вниз. Вход на цокольный этаж преградила маленькая зеленая дверь, которая, впрочем, была не заперта. Тусклый свет и затхлый запах сырости, я попал в техническое помещение, где по центру длинного коридора тянулись черные трубы. Где-то вдали раздалось шуршание, глаза постепенно привыкли к полумраку. Примерно в ста метрах темный силуэт аккуратно, вдоль стенки, удалялся от меня. По хлястикам пояса от халата я понял, что нагнал беглеца, но решил по-прежнему не сближать дистанцию и проследить, куда он направляется. Уворачиваясь от кранов и вентелей, от змеиных изгибов этих черных труб, я аккуратно следовал за своим другом, путь был недлинным. Вскоре Клаус остановился напротив большой железной двери, к ней вели тонкие прутики технической лестницы. Меня удивило, что он ни разу не прислушался, не осмотрелся по сторонам, словно не было утреннего происшествия. Все действия были четкими, доведенными до автоматизма, в них не было ни капли сомнения. Мгновение, со стальным лязгом дверь распахнулась, дневной свет бросился в глаза. Я отчетливо увидел лицо друга, его широко распахнутые глаза, открытый рот (он жадно глотал воздух) выражали страх. Дверь вела в просторный коридор с большими окнами, из-за чего там было потрясающе светло, ни одного темного уголка.

Шаркая ногами, Клаус волочил за собой подол халата по гладкому полу. Там было много людей в белой форме – врачей, но никто не обращал внимания на моего друга, он не один был в странном одеянии. Выглядывая из приоткрытой двери, я не решался выйти, напряжение пульсировало в висках. Удивительно, как такая светлая атмосфера может угнетать. Тем временем Клаус дошел примерно до середины коридора, после чего пару раз постучал и скрылся, очевидно, в каком-то кабинете. Рядом послышались голоса, я быстро прикрыл дверь.

- Как я устала, эти полоумные сводят меня с ума.

- Ничего, доктор Дитрих говорит, что скоро коридоры очистятся, вышло распоряжение правительства.

- Жду не дождусь.

Две невысоких женщины в халатах прошли в метре от моего укрытия, я почувствовал запах лекарств, шлейфом тянущийся за ними. Не отрывая взгляда, через тонкую щель, я следил за входом в кабинет. Не знаю, как много прошло времени, но усталость нахлынула волной, в желудке заурчало. Наконец, среди неспешного движения в коридоре, появились двое крепких мужчин в белых рубашках с коротким рукавом, они резво зашли в ту же дверь, что и Клаус. Мгновение спустя я увидел друга в сопровождении этих двоих, за ними вышла молодая девушка. Я не мог поверить своим глазам, в золотистых волосах, лучезарной улыбке, изящных жестах я узнал Маргарет, которая совсем не изменилась за эти годы. Одетая в длинный белый халат она что-то говорила и поглаживала Клауса по спине, он стоял, опустив глава вниз. Вскоре все четверо прошли к противоположно стене и скрылись, я осторожно выглянул за дверь, рядом никого не было. Выбравшись, вдоль стены я прошел к большому окну и увидел, как Маргарет торопливо семенила по тропинке налево, к центральному зданию, а Клаус с сопровождением в здание напротив. Улучшив момент, стараясь не привлекать внимания, я добрался до выхода, мне нельзя было отставать. Происходящее не поддавалось объяснению, но это меня мало заботило, мысли покинули меня на какое-то время, все действия стали машинальными, по некоему наитию. Воображение рисовало мне путь, словно я проходил его когда-то. Здание напротив имело четыре этажа, на всех окнах чернели толстые решетки. По пятам я преследовал эту странную компанию, пока они не зашли в угловое помещение на последнем этаже. Через несколько минут двое сопровождающих вышли, оставив Клауса внутри. Я занял наблюдательный путь в подсобке, удобно подвернувшейся неподалеку. Чертовски хотелось пить и есть, но я принял решение поговорить с другом, чего бы это ни стоило. Ждать пришлось долго. Я давно осознал, что нахожусь в больнице. В первом здании было много пациентов, врачей, иногда проходили военные в форме. Здесь же только санитары. Гремя связками ключей, они открывали двери и что-то приносили, что-то уносили. По коридору никто не ходил, было пустынно и тихо. Дверь моей подсобки закрывалась изнутри на широкий шпингалет, потому я спокойно мог отдохнуть среди ведер, швабр и каких-то банок. Через замочную скважину отлично просматривался вход, за которым находился мой друг. Постепенно я успокоился, первые мысли осветили сознание. Разглядывая двери, очевидно палат, я пытался понять, что же это за больница, где пациентов держат в комнатах с решетками на окнах. В моей подсобке тоже было окошко, маленькое, под самым потолком, потому без решетки. Тут не было каталок, врачи не надевали маски.

***

Погоня меня порядком вымотала, прикрыв глаза, я задремал. Мне казалось, что прошло минут пятнадцать, не больше, но когда я очнулся, в коридоре уже было темно. Ужас сковал мое тело, я хотел выбежать. Как только я приоткрыл дверь, во мраке послышались шаги и железный шелест связки ключей – санитар. Зажегся едкий желтый свет. Мимо меня прошел высокий молодой мужчина, с подносом в руках, он подошел к комнате Клауса, щелчок, дверь открылась. Это был сигнал, действовать нужно немедленно, осмотревшись по сторонам, мой взгляд уцепился за огромную стеклянную бутыль, наполненную какой-то густой зеленой жидкостью. Руки работали автоматически, не согласовывая свои действия с головой, которая сегодня меня сильно подводила. Через приоткрытую дверь я выкатил стеклянный сосуд и приготовился. Как только возле входа в палату Клауса послышались звуки, собрав остатки сил, я катнул бутыль в направлении лестницы. Глухое шуршание длилось секунды, когда нога санитара показалась в коридоре, мой снаряд достиг цели, звонкий грохот пронзил каждый угол этого безлюдного пространства. Перепуганный санитар, словно клоп, которого обнаружили, бросился к выходу, пустой поднос вылетел из его рук и плашмя упал на пол, добавив аккомпанемент бутыли, которая оказалась весьма крепкой и продолжала спускаться по каменным ступеням. Наконец пришло время выйти из укрытия. Просунув голову в проем, осторожно, метр за метром я осмотрел коридор. Противный едкий свет иногда моргал, тени от больничных тумбочек на колесах жутко расползлись по серым стенам, где-то внизу слышались голоса, брань. Сделав три глубоких вдоха, я резким выпадом перескочил коридор и проскользнул в палату, куда отвели моего друга. Приятный полумрак, окутавший небольшое помещение, скрывал его содержимое. Сквозь занавешенное окно свет проникал слабо. Все еще прислушиваясь ко звукам из коридора, я легко стал нащупывать стену, чтобы получить какую-то опору. Постепенно глаза привыкли, проявились силуэты мебели: прямо у окна стоял небольшой квадратный столик, возле него стул; в правом углу узкий шкаф; слева – койка с высокими боками – вот и все скудное убранство. В оглушающей тишине раздавалось тихое, монотонное сопение. Сердце колотилось, каждый шаг давался мне с большим усилием. Я боялся того, что могу увидеть. До нынешнего момента практически не работающее сознание, теперь создавало яркие фантазии, то и дело всплывающие у меня перед глазами. Аккуратно, стараясь нечего не задеть, я подошел к койке.

Тусклый лучик света падал на лицо Клауса, мирно спавшего на железном ложе. Я осмотрел друга, больничная рубаха с короткими рукавами покрывала его бледное худощавое тело, сквозь тонкую кожу торчали кости в районе шеи. На груди виднелся желтоватый след, словно что-то было пролито. Внезапно мой взгляд остановился, что-то кольнуло в голову, на запястьях друга я увидел браслеты, цепями прикованные к основанию кровати. Не разобравшись в механизме, я принялся хаотично искать ключи на столе, среди документов, что тут аккуратно были сложены. Мне показалось, что Клауса тут держат в плену. В руки попала папка из грубой коричневой бумаги с красивой, сделанной очевидно женской рукой надписью: «Пациент Клаус Гарре, 19.09.1925 Лечащий врач Маргарет Олк». Забыв о цели своих поисков, я медленно опустился на неудобный деревянный стул, внимание приковала больничная карта друга. Дрожащей рукой я дотронулся до шершавой поверхности, в ушах звенело. То, за чем стремительно я гнался весь сегодняшний день, лежало у меня в руках, но теперь невероятно пугало меня. Может, тут я узнаю, почему Клаус исчез, может он тяжело болел? Еще раз я посмотрел на спокойное лицо друга, его выражение мне было знакомо. Так выглядели спортсмены, отдыхающие после длительного и сложного состязания, когда за длительной напряженной борьбой следует расслабление. Набравшись смелости, я перевернул страницу. На главном листе сообщалась общая информация: имя, возраст, пол, рос, вес и прочие физические данные. Дальнейшие слова были не понятны, почерк очень неразборчивым, в тексте фигурировали даты 1934/12, 1935/05, 1935/06. Напротив первого числа я смог разобрать «Синдром патологического фантазирования», напротив последнего – «Шизофрения».

Ниже почерк сменился, но от того не стал более читаемым. Среди заумных выражений яркой красной нитью сквозь строки я выхватывал отдельные слова, которые постепенно погружали меня в бездну ужаса. Галлюцинации, неконтролируемые фантазии, неприятие реальности. Среди всего прочего, как оглушающий взрыв, когда ты не погиб, но лежишь оглушенный, не понимая, что случилось: «Объект фантазии – Герхард Ерс, мальчик, житель деревни Мехгольд. Ровесник пациента».

Перед глазами все потекло, руки дрожали, мышцы напряглись, как канаты, дыхание сбилось. Пытаясь за что-то схватиться, я выронил папку на пол, бумаги разлетелись по темному пространству. Среди них было много рисунков, которые я уже раньше видел. Один особенно мне запомнился еще со школы, Клаус нарисовал обезьяну на первом занятии с Франциской, но она вышла настолько нелепой, что друг заштриховал картинку черным карандашом. Словно слепой, я стал шарить по столу, стал вскрывать все документы. На краю стояла коробка, дотянувшись, я опрокинул ее на бок, содержимое высыпалось на стол. Теперь меня охватил приступ жара, лоб покрылся потом, в моих руках были конверты, которые я получал от друга много лет назад, аккуратно запечатанные. Я не верил в происходящее, болтая головой из стороны в сторону, словно пытался проснуться. Ведь своими руками я вскрывал содержимое этих конвертов, я знал все, что было написано в этих письмах. К моим глазам подступили слезы, я достал письмо, где отправителем значился я сам, но почерк был тот же, что и в письмах Клауса. Приступ паники, забыв про спящего друга, я выбежал в коридор, широко распахнув дверь, было трудно дышать. Не помня себя, я спускался по лестнице, где совсем недавно катилась стеклянная бутыль, но следов от содержимого не было. Перед спуском в вестибюль ноги подкосились, тело, словно мешок с картошкой, полетело по ступенькам вниз. Громким криком я обозначил свое появление, но никто не отозвался, никто не встрепенулся.

Дежурный санитар спокойно сидел за столом и под умирающим светом крохотной лампы что-то записывал. Чувство страха быть обнаруженным совсем покинуло мой разум, я хотел этого. Растирая голову от ушиба, я громко окликнул его:

- Эй, помогите, нужна помощь!

Санитар лениво переворачивал страницы и продолжал шуршать карандашом. Мои крики, взмахи, стуки – ничего не помогало. В ярости я смахнул кружку с напитком, что стояла рядом с тетрадью, со звоном она полетела в конец помещения, горячая жидкость расплескалась по полу, обмочив мне штаны. Глубоко вдыхая, я смотрел на эту картину, она была реальна, но обернувшись к работнику больницы, я обнаружил кружку на прежнем месте, мои штаны были сухими. Медленно пятясь назад, я оказался на темной улице, луна ярко озаряла округу. Мир под ногами рушился, сквозь слезы я пытался разглядеть кого-то вокруг, но в ночной тишине на длинной темной аллее не было ни звука, серые скамейки одиноко стояли вдоль дорожек. Голова кружилась, не выдержав, я упал на колени, глубинный крик вырвался из груди. С остервенением я молотил землю разбитыми руками, пока последние физические и душевные силы не покинули мое обмякшее тело. В траве пролежал я недолго, холод вернул мне чувства. Кое как поднявшись на ноги, я поплел обратно в палату Клауса. Произошедшее не укладывалось в голове, тихий голос разума подсказывал, что надо расспросить обо всем друга.

Глава 11

Словно безмолвная кукла, брошенная ребенком, я сижу на стуле и наблюдаю за спящим другом. Я решил его не будить. Ночь еще глубока, пусть отдыхает, да и мне отдых не помешал бы. Хотя реальна ли моя усталость, если я не реален? Перебирая факты из своей жизни, пытаясь вспомнить что-то большее, чем мгновения, связанные с Клаусом, я беспомощно проваливаюсь в темноту. Кажется, что только этим утром история всей моей жизни была в свободном доступе, каждый малозначимый факт, каждое событие. Но теперь, пытаясь построить взаимосвязанную цепочку, она обрывается в местах, где нет друга. В коробке с письмами лежит толстая тетрадь, в ней подробно описываются наши с Клаусом приключения. Глаза цепляются за знакомые имена: Мартин Даховски (с началом войны его с семьей в деревне не стало), госпожа Урсула Олдрик, баронесса Мария Кошкина, лесник Куц – все были тут. Да это же тот самый дневник, я узнаю его. Мое сердце сжалось. А что насчет тети Элизы? Как она? Ведь мы столько лет жили вместе, ее тоже нет? Мысли скачут в хаотичном порядке, изображения лиц в моей памяти быстро сменяются, не понятно, кто из них реален, а кто нет. В углу лежит аккуратный сверток красной бумаги, достаю его и разматываю – линзы диапроектора, те самые, что я хотел подарить другу на Рождество. Ко дну прилип пожелтевший тетрадный листок, оккуртано сложенный пополам – рисунок Франциски, подаренный другу при первом знакомстве. Неужели по этому он изображен тут один? Я хватаюсь за голову, мне кажется, что она вот-вот расколется. В коричневой папке содержимого тоже достаточно. Перелистывая страницы, словно по волшебству, я понимаю слова, написанные врачами. Некоторые вещи вызывают у меня сухую улыбку: на третьей странице красным выделен абзац, описывающий нарушение санитара Германа Штольца, пренебрегающего безопасностью пациента, то есть Клауса. Я по прежнему не верю тому, что здесь написано, но и отрицать того факта, что на столе лежат письма, которые я храню в доме тети, тоже не могу. Может, есть какое-то разумное объяснение? Может Клаус как-то проник в наш дом и забрал их? Нет же, конверты не открыты. Да и неспроста он лежит тут, прикованный. Вообще, что это за место такое? Поиск логических решений сменяется безмолвным гневом, хочется кричать и плакать, но голос словно покинул меня, а все слезы остались на траве аллеи. Я извергаю тихое шипение.

Может ходьба поможет успокоиться? Клаус частенько так делал, когда что-то рассказывал. Комната небольшая, от стены до стены получается сделать всего семь шагов. Семь шагов вперед и семь назад. Внезапно меня охватывает желание бежать, бег всегда помогал. Клаус не любит бегать, но раньше мы часто этим занимались. Постепенно мои шаги ускоряются, минута, и я практически бегу. Если я не реален, откуда я знаю, что это бег зовется челночным? Госпожа Куниберт нас часто так гоняла, я помню возмущения друга. Ах, да, и тут он. Шаги сбиваются, я чуть ли не падаю на пол. За окном занимается заря, время летит очень быстро. Я не знаю, что делать, надо дождаться пробуждения Клауса.

Стрелка настенных часов указала на цифру 5, весной в это время уже совсем светло. Я, наконец, вижу каждый угол этой клетки. А как мне еще ее назвать? На окне решетка, пациент прикован. Пытаясь занять себя чем-то, я внимательно разглядываю оковы друга. Да это же простая липучка, тут нет никаких замков. За окном слышатся звуки, отдаленные гудящие. Голоса наполняют аллею, я вижу сквозь стекло скопление людей: кто-то машет руками, стоя в кругу, другие приседают, третьи просто стоят. Среди последних я узнаю ночного санитара, он потягивается, словно только проснулся. Я не ел уже сутки, не пил воды, не спал, но ни чувство голода или жажды, ни усталость меня не беспокоят. Вернувшись на неудобный стул, я уставился на вытянутое лицо друга, бело-земляного цвета. Как так, Клаус, почему ты пропал, где ты был столько лет? Я замер в неудобной позе, я жду пробуждения друга.

Удивительно, но когда ты чем-то занят, время летит незаметно, если же ждешь, то каждая секунда длится вечность. Я медленно перевожу взгляд с лица Клауса на часы и обратно, половина шестого. Ощущение, словно я прирос к стулу, не могу пошевелиться, да и не хочу. Движения утратили смысл. Может Клаус не проснется? Может его накачали каким-то лекарством, и теперь он будет вечно спать? Я вздрагиваю, нет, я не допущу этого. Больше ждать не могу. Беру друга за плечи и легонько начинаю трясти, человека нужно аккуратно пробуждать, иначе он может стать заикой. От куда я это знаю? Усиливая постепенно раскачку, добиваюсь нужного эффекта. Впервые за всю ночь Клаус издает звук, ему явно не хочется просыпаться.

- Клаус, проснись, проснись, пожалуйста!

Пытаюсь говорить шепотом, но голос вернулся. Медленно глаза открываются, я вижу, что он не совсем понимает, что происходит. Внезапно мышцы на его шее напрягаются, натягиваются, как струны. Он словно хочет выпрыгнуть из своего тела.

- Спокойно, эй, это я, Герхард. Узнаешь?

Мотая головой из стороны в сторону, тяжело вдыхая воздух широкими ноздрями, Клаус пытается оторваться от постели, но оковы держат крепко.

- Эй, успокойся, все в порядке, слышишь?

Я вытягиваю руки вперед и немного отхожу назад. Безмолвная борьба с кандалами переходит в мычание.

- Нет, это не правда, не правда.

- Я бы хотел, чтобы это было правдой.

Мой тихий голос привлекает внимание бунтующего друга. Спиной натыкаюсь на стену и аккуратно сползаю вниз, сажусь, подобрав к груди ноги.

- Клаус, где мы?

Он молчит, уставившись в потолок, больше не пытается бороться. Я вижу на его глазах слезы, из-за этого я тоже чуть не плачу, ком стоит у горла.

- Вот так ты встречаешь старого друга? А каково мне, не подумал? Я пришел тебя спасать, а тут это.

Рукой указываю в направлении стола. Мой голос дрожит. Клаус медленно поворачивает голову на бок и смотрит на меня.

- Они говорят, что ты не существуешь.

- Но как же так? Как это может быть, объясни?

Слова вырываются навзрыд.

- Я не знаю, Герхард. Они так утверждают.

Он поднимает глаза вверх, его голос очень сухой и слабый.

- Кто они, и откуда они это знают? Ведь ты же сам видел мою тетю, моих знакомых из деревни и школы. А теперь у меня есть еще и коллеги на работе? Как быть со всем этим?

- Как их зовут?

Вопрос застал меня врасплох.

- Ну, господин Северин, мы вместе начинали, ты его помнишь, в школе преподавал.

- А еще кто? Кого бы я не знал?

Словно помять отшибло, я напрягаюсь со всей силы, чтобы выдавить хотя бы еще одно имя, но ничего не выходит. Просто темнота.

- Вот и они так мне говорят.

- Да кто они-то?

Клаус говорит спокойно, отстраненно, даже безразлично.

- Врачи. Мы в больнице, называется Тойпиц. Помнишь, как-то в детстве мы сюда приезжали?

Это событие я помнил, ну а как же, ведь я был с Клаусом. Утвердительно киваю.

- Здесь держат таких, как я. Людей с психическими расстройствами. Многие из них воображают то, чего нет. Это сложно объяснить, я сам не до конца понимаю, вероятно, врачи постарались, мне дают много таблеток.

- Это все Маргарет! Я видел ее!

Ко мне вернулась энергия, я вскакиваю с пола и быстро подхожу к окну, словно Маргарет стоит там, на улице. Но за окном пусто, люди разошлись. Только редкие врачи и санитары вальяжно разгуливают.

- Да, госпожа Олк – мой лечащий врач. Она помогает мне уже много лет.

Пытаюсь успокоиться, отрицание сменяется гневом и обратно.

- А как все это началось?

Я прикасаюсь руками к холодному стеклу. Весь мой мир сопротивляется полученной информации. Чувствую холод гладкой поверхности, вижу отпечатки от ладоней, как это может быть нереальным?

- Эльза говорит, что нас задело во время бомбежки Индена. Я не помню этого.

- Эльза? А она?

- Да, Герхард, она моя мать.

В голове прокручиваю имена, Эльза, Элиза. Не может быть, я не могу поверить. А как же моя мама, ведь я помню, что она умерла. Как ее звали? Голос Клауса тихий, но, кажется, сила вернулась к нему.

- В это трудно поверить, я долго не мог. Но ты все сам видел. Месяц назад меня выписали, госпожа Олк сказала, что лечение помогло. Ей не все равно, последние полгода мы много общались, делали разные процедуры. Словно ей надо было, чтобы я наконец поправился, словно случилось бы что-то ужасное, если бы этого не произошло. Восемь лет, Герхард, восемь лет я был здесь. И выходит все зря, выходит, что-то ужасное произойдет?

Клаус сжимает одеяло руками. В голосе появляется хрипота.

- Санитар вечером принес воду.

Я указываю другу на стакан, поставленный в изголовье койки.

- Зачем тебя приковали? Если они так заботятся о тебе?

- Я сам попросил.

Стеклянные глаза Клауса смотрят сквозь меня. Изловчившись, он хватает зубами отогнутый конец липучки и легко расстегивает, освобождая левую руку. Тянется за стаканом, вода немного расплескалась на подушку. Опустошив стакан, ставит его на стол и освобождает вторую руку. Теперь он может приподняться. Я возвращаюсь к стене.

- И что теперь будет?

Оперевшись на прямые руки, друг сидит на краю койки, опустив худые ноги на пол. Его взгляд, наконец, направлен на меня. Пустой, безжизненный.

- Не знаю. Примерно год назад, отец общался с госпожой Олк (Клаус почему-то не называл Маргарет по имени) о некоей крайней мере, если ничего не поможет. Вероятно, теперь будет она, крайняя мера.

Он отводит взгляд к окну. Голос друга спокойный, но по моей спине почему-то бегут мурашки. Словосочетание «крайняя мера» вызывает тревогу. Я по-прежнему не могу принять эту пугающую реальность, но постепенно вживаюсь в новую роль.

- Когда придет санитар? И вообще, чем вы тут занимаетесь?

На лице Клауса появилась жизнь. Он приподнял брови.

- Обычно в шесть тридцать подъем, дежурный приносит лекарства. Затем построение, всех проверяют по списку, инструкции на случай воздушного нападения, завтрак, процедуры.

Полученной информации мне достаточно.

- Отлично, значит до подъема еще много времени. Жди здесь.

***

Оставив друга в недоумении, я направляюсь вниз. Странное чувство, не нужно скрываться, быть осторожным, не нужно опасаться быть раскрытым. Спокойно спускаюсь по лестнице, возле входа никого нет. Осматриваюсь по сторонам, вокруг ни души. Моя цель находится в соседнем здании, куда вчера мы пробирались через подвал. На улице прохладно и сыро, утренний воздух обволакивает мое тело. Я все чувствую: дуновение ветра, руки покрываются мурашками, под ногами непросохшая трава, от нее исходит потрясающе свежий запах. Блокирую мысли, мне нужно узнать, что за крайняя мера уготовлена моему другу.

Внутри здания уже ходят люди, врачи, санитары и даже пациенты. Не знаю, может расписание не для всех одинаковое? Спокойно разглядываю проходящих, они в ответ не обращают никакого внимания. Одновременно это и пугает и вызывает детский интерес. Словно на мне волшебная мантия, делающая меня невидимкой. Я вспоминаю, где дверь кабинета Маргарет. Найти ее несложно. Надпись гласит: «Заведующий отделением психиатрии М. Олк». Не знаю, как теперь открывать закрытые двери. Могу ли я варварски их выламывать? Пробовать не приходится, дверь не заперта. Широко ее распахиваю и резко останавливаюсь. В центре комнаты за столом сидят Маргарет и какой-то человек в форме. Я замер, жду реакции на мое появление, но эти двое продолжают о чем-то беседовать. Вернее говорит военный, а Маргарет слушает. Делаю глубокий вдох и захожу вовнутрь. Хочу закрыть за собой дверь, но, повернувшись, наталкиваюсь на препятствие – дверь закрыта.

- Госпожа Олк, вы же понимаете, что программа будет реализована с вашим участием или без него. В общем, нам не требуется ваше согласие, я просто решил уведомить вас о начале акции из-за уважения к вашему отцу. Хороший был человек.

- Но вы не можете, они же люди, такие же, как и мы с вами!

- В том-то и дело, что нет! Они не люди, они обуза для нашего общества!

Военный резко отрезал возражения Маргарет. Он встает со стула и направляется к выходу, я в последний момент отскакиваю в сторону, испугавшись, что он врежется в меня.

- Не нам с вами рассуждать о правильности или неправильности приказов, все инструкции я передам господину Дитриху. Доброго дня!

Человек в форме встал по струнке, раздался щелчок каблуков. Контрастом на черной форме я вижу красную повязку. Он резко открывает дверь и скрывается с небольшой папкой подмышкой. Маргарет сидит за столом, обхватив голову руками. Мне кажется, что она плачет, от этого становится не по себе. Что за чертовщина тут происходит? Как жаль, что я не застал начало столь раннего разговора. Ее светлые волосы закрывают лицо, на изящном запястье виднеется ушиб.

- Маргарет, посмотри на меня, это я, Герхард Ерс, житель твоей деревни Мехгольд и друг твоего пациента Клауса Гарре.

Слова растворяются в пространстве небольшого кабинета. По краям стоят шкафы, в них множество толстых папок с кучей бумаг. На корешках трудно разбираются фамилии, некоторые перечеркнуты: М. Даховски, М. Кошкина. На стене за спиной девушки висит большой плакат, где, видимо, изображена какая-то врачебная процедура. В запрокинутую голову вбивают металлический кол, чуть выше глаза. Я обхожу стол, мелкие надписи становятся читаемыми: «Лоботомия». Сцена с военным внесла коррективы в мои цели. Плечи Маргарет тихонько вздрагивают, так хочется ее приобнять, расспросить о произошедшем, но на глаза мне попадается документ, прижатый крохотными локотками девушки. Приближаю лицо, всхлипы раздаются рядом с ухом, сердце просто разрывается. Печатным текстом написано: «Программа Т4».

Внезапно раздается стук. Маргарет вскидывает голову, вытирает глаза. Большие, голубые, они ни чуть не изменились за столько лет, только сейчас наполнены грустью и отчаянием. Ее лицо покраснело, быстрыми движениями она прячет документ в нижний шкафчик и встает из-за стола. Я чувствую сладкий запах парфюма, это странно, от других врачей пахнет лекарствами, да и духи сейчас достать – большая проблема.

- Войдите.

В кабинет заходит невысокая девушка, очевидно – медсестра. Накрахмаленный фартук сияет белизной.

- Доброе утро, госпожа Олк. Через пятнадцать минут построение.

- Да, спасибо Герта, я помню.

Девушка кланяется и устремляется в открытую дверь, широкими шагами я догоняю медсестру, на прощание оборачиваюсь. Маргарет стоит, оперевшись на стол, ее пространственный взгляд направлен на меня. На секунду мне кажется, что она все видит, но дверь закрывается. В коридоре кипит жизнь. Но мне нельзя терять времени. Размышляя ночью об этом странном месте, я не мог не вспомнить письма Клауса, где он описывал свою новую школу. Я догадался, что уже тогда он писал из больницы, а директор Дитрих, про которого он упоминал, видимо местный главврач. Военный сказал, что инструкции передаст господину Дитриху. Эти инструкции – причина слез Маргарет и, вероятно, касаются, в том числе, и Клауса. Поразительно, все моменты из доступной мне памяти, я помнил невероятно отчетливо и ясно. Не теряя ни минуты, я направляюсь к главному зданию, слева высокая башня странной формы с часами. Из трубы, являющейся завершением башни, идет сизый плотный дым. Меня мучает чувство, словно я тут уже был, с легкостью нахожу вход в красивое здание, в каждой двери, в каждом коридоре отмечаю знакомое. Не ожидая реакции проходящих мимо людей, поднимаюсь на третий этаж, ноги сами ведут меня по лестничным проемам и коридорам, я просто поддаюсь этому течению. Наконец я подхожу к высоким дверям из дерева живописной текстуры, дубовым. Уже не стараюсь сам себе объяснять, от куда эти знания в моей голове. Все просто, я – мастер-столяр, распознаю любой древесный рисунок. Дверь тяжелая, массивная, еле открываю ее двумя руками и попадаю в кабинет богатого убранства. Моему глазу тут все в радость. Раскидистый крепкий стол, изящные стулья, исполинские шкафы – все выполнено из ценных пород замечательного природного материала. Благородный зеленый цвет стен придает помещению особенный шарм. Тихо тикают часы: шесть двадцать пять. На столе вижу знакомую папку, хозяина кабинета нет на месте. Торопливо рассматриваю бумаги, пытаюсь отыскать самую суть. Видимо сегодня многое не получится переварить, прочитанное не укладывается в голове, я понимаю, что нужно торопиться, но описание программы Т4 и инструкции, которые, судя по бумагам, исходят от самого президента, ужасают. Холодный бюрократический текст указывает порядок очищения комплекса Тойпиц от пациентов – их уничтожение. Руки оцепенели, ноги не слушаются, в голове потемнело. Мне нужно бежать, какой-то глубинный импульс заставляет меня очнуться, я вырываюсь из лап кошмара, выбегаю в коридор. Папка за моей спиной лежит, как ни в чем не бывало, к ней не притрагивались.

Задыхаясь и кашляя, превозмогая боль в правом боку, забегаю в палату Клауса. Он стоит у окна.

- Нам нужно бежать, пойдем, скорее.

Друг спокойно поворачивается и молча смотрит на меня.

- Я знаю, я все видел, они хотят вас убить.

Выпаливаю фразу неразборчиво. Представляю, как это выглядит со стороны. Вероятно, сумасшедшим признали бы меня, а не Клауса. Он приподнимает одну бровь.

- Кто кого хочет убить?

Я слышу дребезжащие звуки из коридора, выглядываю - санитар развозит лекарства. Он начал с комнаты в противоположном крыле, у нас есть немного времени. Сумбурно рассказываю другу обо всем увиденном, на его лице недоверие. Но главный козырь у меня в кармане, опускаю руку, пытаюсь отыскать страницу приказа, которую я прибрал, убегая из кабинета главврача. Но в кармане пусто. Какая злая шутка. Умоляюще смотрю в лицо Клаусу.

- Прошу, поверь мне, хотя бы еще раз поверь.

- Ты – плод моей фантазии, это все чушь! Меня здесь вылечат, и ты исчезнешь.

Слова задевают меня, но я вижу, что он сомневается, что он в отчаянии, что злится, сам на себя злится.

- Если это так, то все, что знаю я, знаешь и ты. Это где-то глубоко в твоем подсознании.

Клаус сжимает кулаки, его лицо искажено от боли, не физической, но душевной. Громкий крик, он бьет со всей силы в стену, оставляя на светлой поверхности кровавый отпечаток.

- Я вижу твои страдания, прости меня.

Мы стоим в палате друг напротив друга. В этот момент другого мира не существует, есть только мы в этой небольшой светлой комнате. Я понимаю, что не только мне тяжело осознавать текущую реальность. Клаус смотрит прямо, его взгляд ясный, глаза наполнены слезами.

- Что нужно делать?

План уже давно созрел в моей голове, ну или голове Клауса, этим вопросом я больше не задаюсь. Выхожу в коридор, санитар скрывается за крайней дверью.

- Сейчас, за мной.

Мы перебежкой добираемся до подсобки, небольшое окошко в ней вполне способно пропустить двух молодых людей нашей комплекции. Из полок сооружаем лестницу, время работает против нас. Еще минута, и пропажа будет обнаружена. Я пропускаю друга вперед, сам лезу следом. Поразительно, но окно легко открывается. Явный просчет людей, установивших решетки! Мы выбираемся на широкую крышу. Снизу слышу крики: «Пациент пропал!». Ветер свободы обдувает нас, но я не чувствую холода. Адреналин согревает.

- Что теперь?

- Честно говоря, не знаю. Дальше я не был.

- Ладно, нам нужно добраться вон туда, там переберемся через забор.

Клаус указал на отдаленный участок, где мы проникли на территорию больничного комплекса.

- Наверняка сейчас завоет сирена, не обращай внимания. Герхард, мне нужна будет твоя помощь. Будешь идти впереди, если что, дай команду.

Странное ощущение радости наполняет меня, я чувствую единение с другом, совсем как тогда, в детстве. Поражаюсь тому, как Клаус хорошо изучил местность. Он был прав, спускаясь с крыши по пристройкам, на обратной стороне здания, мы услышали вой сирены. Вдали раздавались громкие голоса.

- Могут использовать собак, надо спешить.

Я не расспрашиваю друга, откуда он все это знает, безмолвно подчиняюсь его указаниям. Тут перебежать, там проползти, затем перелезть. Мы обходим все просматриваемые участки так ловко, что мне не требуется выходить на разведку. Возле главных ворот суета.

- Откуда тут столько военных?

- Они появились спустя полгода после начала войны. Я думал, что охраняют.

Украдкой пробираемся вдоль забора. Только сейчас вижу, что по периметру натянута проволока с колючками, но в месте, где мы перебирались, ее нет. Я не осознаю все опасности, для меня – это словно приключение, игра. Но лицо Клауса напряженное, сосредоточенное. Поочередно мы перебираемся за забор, оставляя позади протяжный вой и бегающих людей. Картина знакомая, повсеместно встречающаяся во всех районах Гитерии в последний год. Неподалеку в кустах пытаемся отыскать Хорьх, Клаус утверждает, что прикрыл его ветками, но машины нет.

- Видимо нашли, когда узнали, что я вернулся. Дитрих давно присматривался к машине моего отца.

Меня переполняют чувства, хочется остановиться, расспросить друга обо всем, мы не виделись так давно. Но я понимаю, что для него все это нелегко. Клаус просто неумолим, я не узнаю в нем прежнего мальчика, который не любил бегать. Мы пробираемся через лес, звуки погони раздаются где-то со стороны.

- Им понадобится не меньше часа, чтобы сообразить, где мы пролезли. Город тут рядом, надо туда.

Я следую за другом, мы держимся подальше от дороги. Утренний лес дышит сыростью, халат Клауса совсем промок. Тяжелое дыхание прорезает тишину. Солнце уже достаточно высоко, осторожно пробирается сквозь кроны деревьев, освещая нам путь. Куда мы бежим, я не знаю, как и то, что мы будем делать в городе. Но мы снова вместе, снова бежим, остальное уходит на задний план. Дорога занимает примерно полчаса, у Клауса все действия расписаны поминутно.

Небольшой городок с одноименным названием раскинулся вдоль берега широкого озера. Живые улицы наполнены людьми и машинами. Среди них, мы с Клаусом смотримся нелепо.

- Нам нужно на вокзал, только так мы сможем выбраться, на дорогах пропускные пункты, у меня нет документов.

- Но как купить билеты.

- Я знаю билетера, что-нибудь придумаем.

За восемь лет Клаус очень хорошо изучил все, что связано с местом его пребывания. Проходящие люди оборачиваются на нас, но не говорят ни слова. Клаус идет, не замечая осуждающих взглядов. Внезапно он резко останавливается, заглядевшись на даму в красном платье, я врезаюсь в его спину.

- Военные! Добрались быстрее, чем я думал.

Судорожно осматриваясь по сторонам, мы ищем укрытие. Я замечаю группу разношерстных людей, обособленно стоявших возле зеленого грузовика.

- Давай туда, затеряемся.

Клаус соглашается, и мы быстро перемещаемся к этому скоплению. В толпе чувствуется напряженность, я словно слышу их мысли, хотя кругом все угрюмо молчат. Раздается громкая команда к погрузке, все, как один, начинают забираться в кузов. Неуклюже, некоторые даже падают. Понятно, что они не знакомы друг с другом, никто не готов прийти упавшему на помощь. В большинстве выглядят странно, одеты в какие-то лохмотья. Запах ужасный, но к нему быстро привыкаешь. Идеально, чтобы не привлекать внимания. Очередь доходит до нас, переглянувшись, мы друг за другом поднимаемся по узким железным ступенькам. По бокам расставлены деревянные лавочки, занимаем место у входа, тут легче дышать. Погрузка длится недолго и вскоре завершается, последний оборванец проходит в темноту. Все расселись по местам, смотрят друг на друга, шевелятся, выглядывают из кузова. Внезапно к борту подходит военный, мое сердце сжимается, но он, не проявляя никакого интереса к содержимому грузовика, захлопывает борт. Машина трогается. Клаус напряженно смотрит на удаляющийся вокзал, там бегают солдаты, останавливают проходящих. Спрашивает у соседа, куда нас везут, тот лишь пожимает плечами. Я вижу в его глазах обреченность и страх.

***

Невероятное развитие событий, я откидываю голову назад. Сейчас меня не волнует, реальный я или нет, смертельная усталость заковала меня в свои объятья. Медленно, проваливаюсь во мрак. Грузовик начинает сильно раскачиваться, где-то поодаль раздаются глухие хлопки, вокруг все жужжит, люди шепчутся, кто-то говорит в полголоса. Глаза быстро привыкают к сумеречному свету, я проспал целый день, целый день мы куда-то ехали. Поворачиваюсь к другу, он сидит в полусогнутом состоянии, лицо уткнул в ладони.

- Клаус, все в порядке?

Не сразу он выпрямляется, лицо усталое, бледное, в темноте практически светится. Еле слышно начинает говорить, часть слов понимаю по движению губ.

- Плохи дела, Герхард. Судя по всему, нас вывезли из страны. Едем давно, и мы не одни, грузовиков много. На пропускных пунктах не останавливались практически.

Пытаюсь уловить суть мыслей друга, но получается плохо. Голова толком не соображает, наконец, чувствую голод и жажду, а еще холод. Реально ли это? Для меня да – реально.

- Что думаешь? Наверное, это не плохо, так? Ведь мы хотели сбежать, а если нас вывезли за границу, то этим докторам тебя уж точно тут не достать?

Пытаюсь говорить приободряющим тоном, но сам понимаю, что дело – дрянь. Усиливающиеся хлопки не предвещают чего-то хорошего. Клаус уставился в грязный пол, заваленный всевозможными тюками, безобразными, как и их хозяева.

- Посмотрим, вроде скоро должны приехать.

Действительно, минут через десять грузовик замедлился, вокруг на улице какая-то суета. Внезапно машину обступили военные, я вижу закрывающийся шлагбаум и пропускной пункт. Нас привезли в какой-то лагерь. Переглядываюсь с другом, в инструкциях доктора Дитриха описывалась процедура вывоза больных в специальные лагеря, из-за чего становится страшно. В темноте стараюсь разглядеть округу, грузовик медленно кружит по замкнутой территории. Какие-то бараки, много солдат, местами горят костры, где сидят небольшие группы.

- На лагерь для заключенных не похоже.

Выдыхаем с облегчением, хотя понимаем, что расслабляться рано. Наконец, остановились. Двое бравых ребят в касках отпирают борт.

- Бегом, наружу! Построиться в шеренгу вдоль грузовика!

Содержимое кузова высыпалось за борт, при спуске нас чуть даже не вытолкнули. Через каких-то секунд тридцать вдоль борта выстроилась шеренга из чудоковатых людей, которую замыкаем мы с Клаусом, оба в домашнем одеянии. Но солдата, который отдает команды, это, видимо, не беспокоит. Выпрямившись, он стоит и прочесывает взглядом пассажиров из других грузовиков, коих я насчитал двенадцать. Длительное напряженное молчание. Почему мы подчиняемся этому человеку? Куда нас привезли? Кто мы теперь? Когда тревога достигает критического значения, солдат начинает говорить, громко, выдерживая паузы.

- Товарищи ополченцы! Добро пожаловать в расположение двухсот тридцать третьей моторизированной дивизии сухопутных войск Гитерии. Отчизна благодарит вас за ваш акт самопожертвования, ваши имена будут записаны в историю нашей страны, нашей нации. Я ваш командир, оберфоерверкер Штрайкер. Нам предстоит пройти обучение, после чего вы сможете проявить свою храбрость на подступах к нашим рубежам. Сейчас необходимо пройти процедуру регистрации, санобработки. Вам выдадут форму и разместят в казармах.

На лице оберфоерверкера появилось отвращение. Видимо, он, наконец, разглядел своих новых подопечных. Сказать, что мы с Клаусом удивились, значит - ничего не сказать. Пытаясь не привлекать лишнего внимания, мы перешептываемся о нашем положении.

- Клаус, мы приехали прямиком на войну!

Он смотрит прямо перед собой, глаза широко открыты, не моргает. Видно, что новость ввела его в ступор.

- На ле-во! Шагом марш.

Мы оказались в начале колонны. Как робот, Клаус поворачивается и шагает, отчеканивая шаг. Я иду рядом и удивленно смотрю на друга, остальные повторяют за ним. Штрайкер сопровождает нас поодаль.

- Ты что делаешь?

- А что мне еще остается? Тут сюсюкаться никто не станет. Кто бы мог подумать, что мы забрались к добровольцам.

К Клаусу вернулось самообладание. Он быстро вжился в новую роль, что кажется мне подозрительным. Догадавшись, он легко улыбается.

- Не дрейфь, как ты сказал, мы хотели сбежать и сбежали.

Моросит мелкий дождь. Чвакая ногами по грязи, отряд новобранцев шагает к небольшому серому зданию. Странное чувство. Если верить всему, что я узнал за последние сутки, то мне ничего не угрожает. Да и вообще, я могу спокойно отсюда уйти. К моему сожалению, подтверждений диагноза Клауса все больше, иначе я не мог бы свободно идти рядом с марширующими. Отчаяние опять нахлынуло, переживания о происходящем уходят на задний план. Группа приближается ко входу, где стоит солдат с широкой тетрадью. Все входящие что-то чиркают, видимо имена, и проходят во внутрь. Смотрю на запись, что оставлена Клаусом - Герхард Ерс. Умно. Стандартные процедуры – мойка, переодевание. К утру весь отряд одинаковый. Серо-зеленая форма многим не по размеру, один я продолжаю носить домашние тапки и вытянутые рейтузы.

Бессонная ночь, ранним утром нас выстраивают перед импровизированными казармами. Все тот же энергичный Штрайкер, снисходительно осматривающий новое обличие своего пополнения, которое теперь ему явно нравится больше, бодро раздает команды на сегодняшний день. Из разнарядки мы узнаем, что в лагере мы всего на неделю, а дальше будет распределение для выполнения какой-то спецоперации. Я молча смотрю на друга, за утро мы не обменялись ни единым словом. Погружение в новую атмосферу забирает силы Клауса, но, к моему удивлению, он охотно принимает роль солдата, выполняет указания. Я же испытываю апатию, все движения вокруг происходят без моего участия, я не могу на это повлиять, связь с миром, происходящая через друга, обрывается, чувствую, что превращаюсь в призрака.

Глава 12

Дни бегут быстро, новобранцы обучаются военным приемам, обращению с оружием и главному назначению нашего отряда - со взрывчаткой. Весь процесс до отупления однообразен: ранний подъем, марширование, теория, практика, марширование, отбой. График дня четко распланирован, все солдаты беспрекословно ему подчиняются. Как сторонний наблюдатель я созерцаю процесс становления молодого бойца. Ранее, у меня не было времени сравнить Клауса, которого я когда-то знал с этим, новым Клаусом. Понятно, что за столько лет разлуки мы отдалились, тем более учитывая факт болезни друга. Он, как мне кажется, смирился с моим возвращением, но держится холодно и отстраненно. Говорит совсем мало, не только со мной, но и новыми товарищами. Удивительно, логически я все понимаю, но продолжаю искать опровержения. Клаус, тем временем, показывает себя первоклассным учеником в муштре, на лету схватывает все тонкости подрывного дела, что отмечает Штрайкер.

- Молодец, Ерс! Так держать!

Эти слова раздаются регулярно, что ни как не сходится со всем, что я знаю о прежнем Клаусе. Видимо, жизнь в стенах лечебницы не сильно отличалась от казарменной. Стараясь разгадать планы друга, периодически разговариваем о будущем, но безуспешно, условия не подходящие. На четвертый день пребывания в расположении прибыл конвой с раненными, их так много, большинство не выкарабкаются.

В этой напряженной атмосфере неопределенности и потерянности наступает последний день ускоренной школы военного дела. Как и тогда, неделю назад, отряд стоит перед казармой, только иначе, все навытяжку, нога к ноге – совсем другие люди. В начале шеренги стоит Клаус, его форма сияет опрятностью, подбородок задран вверх, каска плотно охватывает белокурую голову. Штрайкер гордо выхаживает в начищенных до блеска сапогах, в них отражается яркое весеннее солнце. Мой внешний вид нельзя назвать опрятным, конечно, я продолжал выполнять обряды личной гигиены, но эти вещи потеряли свою значимость.

-Товарищи новобранцы! Поздравляю вас с завершением курса обучения, хочу отметить следующих солдат: Браун, Хохштайн и, конечно, Ерс!

Три человека в серо-зеленой форме синхронно делают шаг вперед. Отмечаю, что многое из их программы обучения я упустил, потому как не понимаю, откуда такая слаженность и четкость действий всего за одну неделю.

- Браун и Хохштайн, объявляю вам благодарность. Ерс, вы назначаетесь командиром подразделения. Вам предстоит руководить отрядом при выполнении важного государственного задания.

Все трое вскидывают руку в солдатском приветствии, возвращаются в шеренгу.

- Ерс, за мной! Остальным – разойтись!

Сопровождаю Клауса в штаб командира. В небольшой комнатке со скромным убранством стоит широкий стол, где среди разнообразных бумаг, развернута карта местности. На ней красным выделены какие-то участки.

- Герхард, вашему отряду предстоит сделать вылазку в тыл врага и заминировать пути отступления.

Слышать свое имя, но не иметь возможности ответить весьма коробит меня. Порой охватывает чувство несправедливости, хочется как-то доказать свое существование, обозначить право носить свои имя и фамилию. Тогда я кричу в исступлении, яростно разрушая все, что могу разрушить. Стараюсь, чтобы друг меня не видел в такие моменты, хотя это трудно, ведь он всегда знает, где я. Однажды, где-то на второй день, приступ застал меня в учебном классе. Столы и стулья полетели в окна, я отчетливо слышал звук разбитых стекол, все бумаги порхали по кабинету, как опавшие листья осенних деревьев. Через приоткрытую дверь я поймал взгляд Клауса, он был наполнен сожалением и, пожалуй, огорчением, обернувшись, я увидел, что от погрома, что, как мне казалось, я учинил, не осталось и следа.

- Послезавтра утром наши войска начнут наступления здесь и здесь, что, как мы полагаем, вынудит противника отступать в этих направлениях.

Толстым тупым пальцем Штрайкер водит по карте. Лично я ничего не могу понять, но Клаус утвердительно качает головой, его лицо сосредоточено.

- Вам предстоит пробраться севернее деревни Рюкгельд, обогнуть войска противника и подорвать мост через реку Ибр. Задача ясна?

- Так точно!

- Зайди на склад, там выдадут все необходимое. Выступаете с сумерками, помни, у вас всего один день на выполнение задания. Выполнять!

Смотрю на лицо друга, меня не покидает чувство, что все это неспроста. Ну не может человек так кардинально измениться. Оставив оберфоерверкера в одиночестве наслаждаться результатом проделанной работы, направляемся к складу. Клаус шагает быстро, еле за ним поспеваю.

- Клаус, ты серьезно? Отправишься взрывать и убивать?

Непонимающе смотрит на меня, его действия четкие, но в глазах неуверенность и страх. Я продолжаю наседать.

- Ты же не хотел иметь ничего общего с армией, помнишь, что ты говорил о президентских отрядах? Что изменилось?

Клаус отмахивается и продолжает шагать.

- Почему ты со мной не разговариваешь? Разве я виноват в чем-то? Я тоже не хочу быть здесь, я не хочу, чтобы ты болел. Об этом ты не думал? У меня тоже есть мечты, Клаус, мой мир перевернулся с ног на голову. Ты становишься тем, кого презирал, а мне что делать? Как мне жить?

Последние слова произношу чуть ли не криком. Внезапно Клаус останавливается и хватается за голову.

- Хватит! Что мне еще остается? Я не знаю, я ничего не знаю!

Громкий возглас раскатывается по небольшому двору меж палатками, отражается от грязи под ногами и устремляется ввысь, смешиваясь с непрекращающимися хлопками где-то вдали. Мой друг стоит, зажмурившись, я вижу его усталость. До меня доходит, что это все тот же мальчик, с которым я познакомился много лет назад, только за годы потерявший себя. Все это время ему внушали, что его мир нереален, а взамен не предлагали ничего другого. И вот, он уже практически поверил в это, но тут появился я. Он пытается подстраиваться под быстро меняющиеся обстоятельства, что нелегко ввиду длительного заключения. Неделю назад он узнал, что государству не нужен, и оно хочет от него избавиться, а теперь должен выполнять опасное задание на благо этому же государству. Мне становится не по себе.

- Скоро все это закончится, Герхард, осталось немного.

Он произносит эти слава очень тихо, практически шепотом.

-Все в порядке, Герхард? С кем ты разговариваешь? Я слышал крики.

Из-за палатки выходит Ральф Хохштайн.

- Все нормально, Ральф, я иду на склад. Собери остальных, мне нужно вам рассказать о задании.

Словно тень, я сопровождаю своего друга. Подготовка занимает немного времени, сегодня отряд никто не муштрует. Клаус ловко распределяет задачи между сослуживцами, назначая ответственных за каждый этап операции. Когда все задачи ясны, обмундирование получено, солдаты разбредаются в свои углы. Сбор через три часа, есть время отдохнуть. На это время я решаю покинуть друга и направляюсь к реке.

Широкая, спокойная, ее медленное течение убаюкивает. Нахожу удобное место рядом на берегу. Сочная травинка во рту возвращает меня мыслями в детство. Совсем, как обычный человек, стараясь не касаться будоражащих тем, я вспоминаю прекрасные моменты нашей дружбы, от чего на душе становится очень тепло и уютно. Рисунки на глади гипнотизируют, тело расслабляется. Не знаю, о чем сейчас думает Клаус, уверен, что он не спит. Все время, что мы находимся здесь, я боролся с новыми реалиями, но теперь ко мне пришло осознание своей роли. Скорее всего, я никогда не пойму многое, что было, есть и будет, ибо тайны человеческого сознания порой непостижимы. Но я должен быть рядом с другом, помогать и оберегать, даже если он этого не хочет. С приятной грустью вспоминаю о своей мастерской, резных шкатулках, запахе дерева. Эх, побываем ли мы еще хотя бы раз в Мехгольде? Мои глаза закрыты, ноздрями жадно втягиваю сладковатый цветочный запах. Теперь моя жизнь неразрывно связана с Клаусом, теперь я буду его охранять. Новая профессия мне по душе. Мысли понемногу стихают в голове, оставляя возможность чириканью птиц, шелесту воды и жужжанию насекомых привести мой рассудок в порядок.

***

После непродолжительной терапии возвращаюсь в расположение, темнеет, кругом зажигают огни. Многие бегают, что-то таскают, суетятся. Я осторожно прохожу в казарму, где не нахожу ни души. Осмотревшись, замечаю на койке Клауса аккуратно сложенную форму, снизу стоит пара начищенных сапог. Не раздумывая, переодеваюсь. Свежая одежда словно придает сил, идеально садится на мое тощее тело. Хочу проверить, что изменится. Перед казармой идет построение, Штрайкер отдает последние указания. Клаус, завидев меня, еле заметно улыбнулся. Я решил, что больше не буду вмешиваться в его мир, пока он сам того не пожелает, стою рядом, слушаю. После повторения всей важности поставленной задачи отряд погружается в грузовик, мы с Клаусом занимаем места у входа, друг напротив друга.

- Неплохо выглядишь.

Шепотом друг одобряет мой новый облик. Улыбаясь, я вглядываюсь в темную даль, нас везут к линии фронта.

Атмосферанапряженная, все молчат. Клаус деловито перелистывает документы, которые достал из кожаной сумки, что ему вручил Штрайкер. Пытается что-то читать при лунном свете, делает какие-то заметки, я не вмешиваюсь. Хлопки обретают очертания, становятся насыщеннее, звонче, превращаются постепенно в настоящие взрывы, все еще отдаленные. Наш грузовик одиноко пробирается по узкой дороге к точке разгрузки. Вокруг никого. Дорога совсем плохая, порой сильная раскачка превращается в прыжки, что чуть не вылетаешь из кузова. Я смотрю на лица мужчин, они еще неделю назад не были солдатами. Худые, вытянутые, безжизненные. У некоторых сильно пожелтевшие, у Ральфа Хохштайна скулы выступают наружу, как у скелета. Неужели возможно за такое короткое время чему-то научить и отправлять прямиком на фронт? Да и какие из этих оборванцев солдаты? Форма не делает их таковыми. Я так был погружен в свои проблемы, что не заметил простых вещей – отряд не готов к каким либо боевым действиям. Тревога охватывает меня.

- Клаус, а ты не спрашивал, кто от куда родом, и как оказались в ополчении?

Немного отвернувшись, чтобы не сойти за безумца, он тихо отвечает.

- Тут не особо по этому поводу распространяются, словно что-то скрывают. Знаю то, что пришли они добровольно. У многих проблемы со здоровьем, Ганц чуть не помер однажды на пробежке, унесли на носилках.

- Клаус, мне кажется, вы не готовы. Посмотри на них, они же и вперед не дойдут.

Пронзительный взгляд Клауса и многозначительное молчание подтверждают мои опасения, друг согласен, что операцию вряд ли получится выполнить. Качка замедляется, мы приехали. Перескакиваем через борт, ноги оказывают в грязи по щиколотку. Сожаление о начищенных сапогах мельком посещает меня. Удивительно, меня еще беспокоят такие вещи. Как заправский командир, Клаус бойко отдает команду, отряд выстраивается вдоль грузовика. Передает что-то водителю, то машет рукой, раскачиваясь и громыхая, тяжелая машина разворачивается и медленно растворяется в густой темноте. Впереди луна подсвечивает реку Ибр, до нее довольно далеко. Странно, почему бы не спуститься по воде, ведь река огибает лагерь? Пока я размышлял о правильной тактике, отряд поделился на группы, все разбежались в разные стороны, последние сапоги скрылись в плотной растительности. На дороге остался стоять только Клаус, что меня обрадовало.

- Я думал, все пойдут вместе?

- Так безопаснее, до линии фронта километров пятнадцать, местность тут не защищенная, крупную группу быстро заметят. Да и у нас несколько иная задача.

Лицо друга серьезно, он намерен выполнить задуманное. Поражаюсь тому, как быстро Клаус освоил азы военной науки. Мне хочется подойти ближе, обнять его, расспросить про все годы, проведенные в больнице. Будет ли у нас еще время?

Ночь непродолжительная, мы идем уже несколько часов, а река все еще далеко. Тягучий туман, словно молочная пена, стелется по кончикам стеблей, висит в воздухе, словно волшебный. Светлеет быстро, но с приходом утра тревога только усиливается. К уже громким взрывам добавляются звуки канонады, выстрелы ружей, крики. Клаус задумчив и немногословен, я вижу, что некие размышления терзают его, но не осмеливаюсь спросить. Мой ментальный мир хрупок, я боюсь его разрушить окончательно. Периодически останавливаемся, чтобы свериться с картой – идем верно, хотя я по-прежнему не понимаю нашей дороги. Грязь на сапогах давно высохла и потрескалась, пытаюсь стряхнуть ее, но не получается.

- А ты знаешь, мне даже нравится эта форма, удобная, по размеру.

Забыв о роли наблюдателя, пытаюсь разбавить монотонный звук шагов, но Клаус лишь едва заметно улыбается в ответ. Снаряды взрываются совсем рядом, где-то в километре, из-за чего становится жутко. Война казалась чем-то далеким, а теперь вот она, протяни руку и дотянешься. Я то и дело приседаю, хотя понимаю абсурдность этих действий. Мне не приходит в голову проверять свои новые способности, где-то внутри я все еще настоящий человек с естественными природными страхами. Друг упрямо продолжает идти, изредка нагибаясь, но скорее пытается быть не замеченным, нежели от страха подорваться. За его спиной болтается огромных размеров ранец, такой же я видел на спинах еще нескольких ополченцев. Я не расспрашивал друга про его ношу, там была взрывчатка.

Солнце уже совсем поднялось, туман рассеялся, пересекая просторный луг, сбиваем сапогами свежую растительность, мы постепенно выходим к изгибу реки, отсюда виднеется мост. Если забыть о пальбе – прекрасный пейзаж. Радостная мысль промелькнула: Мы справились! Звуки войны теперь где-то в стороне, рядом, хотя по задумке Штрайкера мы должны были оказаться позади войск противника. Может, мы идем не туда?

- А где остальные? Где мы должны встретиться?

Клаус не поднимает глаза, опускается на землю, снимая сумку с плеч. Я узнаю позу: обхваченные колени, раскачивающийся силуэт. Меня бросает в жар, осматриваюсь по сторонам, этот луг похож на тот, где в детстве мы пасли коров.

- Остальные же придут?

- Ты был прав, я знаю про эту программу Т4. Видел как-то в кабинете у врача Олк, инструкции были получены уже давно.

Низкий мрачный тембр голоса Клауса пробирает насквозь, знакомое ощущение мурашек. К лицу хлынула кровь.

- Ты знаешь, Герхард, они действительно хотят уничтожать таких, как я. Мы - обуза для их нового общества. Долгое время я не мог смириться с тем фактом, что болен. Потребовались годы, чтобы принять это. Я много читал, учился, наблюдал за происходящим. Только вот есть загвоздка, чем лучше, образованнее становишься ты, тем хуже мир, тебя окружающий. Но, когда мы снова встретились, за испугом пришло облегчение. Больше не нужно искать ответы, что-то кому-то доказывать. Больше не нужно терзать себя вопросами помогло или не помогло.

Клаус поднимает голову и смотрит прямо мне в глаза. Я хочу отвести взгляд в сторону, но не могу, словно власть надо мной сейчас полностью в руках этого худого, изможденного парня в непонятной серой форме.

- Я обрадовался, что мы сбежали. Что я сбежал. Но мы попали в этот лагерь, где последнюю неделю нас готовили только для одного. Все, кого ты видел в нашем отряде – бездомные падшие люди, их привлекли в ополчение, посулив еду и ночлег, правда не объяснили, что нужно будет сделать. Да это и не требовалось. Война внесла коррективы в жизнь каждого из нас.

Закидывает рюкзак на колени, развязывая веревки.

- Смотри, это часовой механизм. Из нашего отряда попытались сделать самонаводящуюся бомбу. Штрайкер четко рассчитал наш маршрут и скорость передвижения, чтобы в нужное время мы оказались в определенных местах. Нас использовали, чтобы доставить взрывчатку туда, куда они не могут попасть из орудий. Что тут, я не знаю, но на одном из собраний офицеры обсуждали некий прорыв блокады, видимо сидят они там давно. Мы – расходный материал.

Я молча хлопаю глазами, понимая, к чему ведет мой друг. Желание возразить застревает где-то внутри меня. Рядом идут непрекращающиеся боевые действия, рюкзак Клауса еле слышно тикает, но я замечаю бабочек, мирно порхающих рядом с нами. Внутри все сжимается, развязка мне известна.

- Остальные вернутся в лагерь, я дал им другие карты.

- Штрайкер наверняка оценит этот поступок. А что мы?

Клаус кивает головой в направлении фронта.

- Там меня убьют за то, что я из Гитерии, а там - за то, что я не укладываюсь в новые стандарты. Жизнь сильно изменилась, и в этом мире мне нет места.

Чувствую, как горячая слеза стекает по моей щеке, руки трясутся.

- Жаль, что нельзя убежать, да?

- Герхард, от себя не убежишь.

Яркий металлический предмет сияет на весеннем солнышке, гулкий хлопок разносится по безлюдному ковру из трав и цветов. Последний вдох, высокое голубое небо чернеет, тьма мягко принимает в свои объятия, избавляя от неопределенностей выбора, боли и тревог.

Где-то далеко оберфоерверкер Штрайкер напряженно всматривается вдаль через бинокль, пытается разглядеть позиции противника, сверяется с часами. Внезапно ему докладывают о возвращении отряда, что явно не входило в его планы. Прорыв совершить не удается, враг крепко засел, после чего перешел в наступление. Двухсот тридцать третья дивизия вскоре перестала существовать, как и все остальные.

Война закончилась, у подножия высоких гор, в небольшой деревеньке снова воцарился мир. Разрушенные дома отстроили, новый урожай хмеля радует любителей газированного напитка. У фонтана на площади играют дети, смеются, веселятся, бегают друг за другом, волей ветра подгоняемые вперед, в новую жизнь, где найдется место для каждого.