Волчья стая

Предисловие

Эта книга является художественным произведением и не пропагандирует нетрадиционные отношения, смену пола и педофилию, отрицает употребление всех запрещённых сейчас и в будущем препаратов, осуждает чрезмерное употребление алкоголя и табакокурение.

Поскольку персонажи наряду с обстановкой вымышлены, то и мир имеет другое времяисчисление, поэтому все герои при пересчёте на нашу систему, являются совершеннолетними.

Лично автор осуждает всё противоречащее законам Российской Федерации и сам является ярым поборником здорового образа жизни. Любое совпадение с живыми или умершими людьми, а также историческими событиями случайны.

****

С самой школы не было со мной такого…

Мне снится сон.

Точнее каждую ночь засыпая я снова и снова проваливаюсь в свой собственный сериал, где нет начальника спорткомитета, раздражающего шума соседей, коммунальных платежей и всех этих дел, которые обязательно надо сделать ещё вчера. Зато речка, далёкий звук кузнечного молота и заразительный смех рыжей девчонки с босыми пятками, есть.

Ужасно не хочется просыпаться.

Вот она взрослая жизнь, которая начинается каждое утро от звона будильника, в которой уже ничего хорошего не должно случиться.

Глава 1 Пашка

Обстоятельно вытирая ветошью уже, итак, натёртые до блеска руки, мастер перечислял, что подлежит замене, а что ещё можно отремонтировать. Всё это давно превратилось для меня в слитный и монотонный бубнёж. Денег нет. Да и были бы, ну не стоит колымага таких вложений.

- Ну стучит и стучит, едет же. Какого чёрта я вообще сюда припёрся? Теперь ещё и за бесполезную диагностику придётся платить!

Я забрал машину и поехал в сторону дома.

За последнее время все новости в моей жизни были с пометкой «да почему так-то», разве что жена больше не выносит мозг, напоминая о моей никчёмности - всё-таки ушла к другому, оставив квартиру в моё полное и безраздельное пользование.

На этом везение закончилось.

Почти голый оклад тренера по фехтованию и полное отсутствие подработок намекали, что из автосервиса мою праворукую япошку только на разбор отвезти. Хорошо хоть солнышко ярко светит. Если бы сейчас там, в небесной канцелярии решили, что дождик с ветром самое то, я бы точно приплыл в депрессию и к мысли о суициде. Может это он и есть - обещанный кризис среднего возраста пришёл вместе с сорокалетием, пузом и нестабильным давлением?

- Следующая полоса в жизни обязательно будет белая – с этой мажорной мыслью я покинул автосервис.

Пару раз заглох на светофоре, как оказалось, второй раз фатально. Сильный удар в корму многострадального японца опять родил в мозгу риторический вопрос «да почему сегодня…».

К левой двери, где, как правило, во всех европейских машинах располагается водитель, нетвердой походкой подошёл молодой парень, и сейчас он пытался понять, где тут собственно руль с человеком. Сделав глубокий вдох и выдох, собрав в кулак остатки своего самообладания, я вышел из машины и постарался привлечь к себе внимание:

- Здравствуйте, вы в меня врезались, давайте номер своей страховки и права, я пока евро протокол заполню – сказал я, старательно проговаривая все слова для наибольшей понятности.

Глядя на виновника ДТП, я как-то сразу сообразил, что у него самого не получиться написать.

Парнишка всё-таки перестал терзать пассажирскую дверь, уловив присутствие собеседника, как только его глаза сфокусировались на мне, он зашевелил губами, а потом бросился на меня же с кулаками и криками - «ах ты сука, тебе пиз…!».

Чисто на автомате, перехватил его руку и ответным хуком в челюсть вырубил агрессора.

- Ну зашибись, и как теперь с этим не согласным…? Придётся ментов вызывать, бумаги до вечера оформлять.

Под эти мои раздумья, из БМВ дебошира, вылезло две очень юных и не совсем одетых девицы и принялись визжать отборным матом на всю улицу, обвинять меня в убийстве сына, пиз… какого важного человека и то, что мне точно кранты, хана, вообще нигде больше не скрыться и пора ползти самому в сторону кладбища. К приезду гаишников они устали и заперлись в машине, водитель БМВ уже пришёл в себя и сейчас бешено вращал глазами, сидя рядом со своей Бэхой на поребрике.

После заполнения протокола и попытки опроса свидетелей, один из гаишников приватно поведал мне, что в меня врезалось единственное и очень избалованное чадо заместителя прокурора города.

- Что правда врезал ему? – с нескрываемым энтузиазмом в голосе и толикой зависти, переспросил ДПСник.

- Ну он первый начал, - очень тихо ответил я.

- Этот дебил, стабильно, раза по два попадает в ДТП и ни разу его не лишили прав, а все потерпевшие всегда забирают заявления, - сказал лейтенант.

Потом гаишник, усталым и полным безысходности голосом, порекомендовал мне свалить, хотя бы на пару недель, а лучше на подольше и, если получится, как можно дальше, а за это время либо отпрыск прокурорский, на радость всем, убьётся, либо его папаше станет сильно не до сынка.

С трудом подавил в себе желание ударить прокурорского отпрыска сильней.

Добрался домой под вечер. Мой старый двор приветливо встретил меня свободным местом на парковке, и сейчас я просто сижу в машине, собираясь с силами. Надо совершить восхождение на четвёртый этаж в пустую квартиру, заставленную пыльными кубками и подванивающим плотно утрамбованным в ведре мусором, который давно пора вынести.

А может некуда просто спешить и можно пока наслаждаться хорошей погодой?

Мастер спорта, стабильно в призах на всех соревнованиях. Куда всё растерялось? Стоило поругаться из-за призовых с федерацией, и сразу не включили в сборную на Европу - обиделся на весь мир и забухал. Хорошо, что вспомнили старые заслуги и взяли тренером в родной клуб. Что теперь делать-то? Идти в офис, чтобы продавать какую-нибудь дичь, или напялив униформу охранять шлагбаум? Деньги сами себя не заработают, а я вроде как ничего больше и не умею. Продолжая мысленно рефлексировать, я всё-таки добрался в свою холостяцкую берлогу.

Твердо решил начать с малого и постепенно перейти к глобальному, ради этого совершил настоящий поступок, вынес спрессованный за неделю мусор и сел на диван с твёрдым намереньем позвонить другу.

Набрал Паше - однокласснику, у него жизнь в полном порядке, он как-то сразу после школы начал хорошо зарабатывать, да и вообще… завёл невероятные для простых обывателей, знакомства и связи.

- Сейчас наверно расскажет, где опять отдохнул и как от этого устал. Может хоть он посоветует, как капиталы приобрести, чтоб сразу много и не посадили? – гонял я в голове слушая гудки.

- Алее – послышалось в трубке.

- Привет, как жизнь? - всё, что сгенерировал мой измученный обстоятельствами мозг.

Общие темы сложно подобрать, разве что друзей школьных вспоминать, да спрашивать друг у друга, кто кого видел. Зато Пашка никогда не отказывал мне в общении, он всегда человек лёгкий на потрепаться.

- О, привет, спортсмен, не поверишь, вот тока-тока про тебя вспоминал. Слушай, Андрюха, со вчера на фестиваль реконструкторский собираюсь, под Ярославлем будем Викингов побеждать или Тевтонцев, короче не важно. Погнали вместе, у меня партнёр по бизнесу собирался полгода, готовились, все приблуды заказали, а он взял и слился, вот только что. За деньги не парься - всё давно оплачено, чё зря взносу пропадать. Сгоняем, мечами помашем, комаров покормим, лопухами задницу подтирать будем, жирок разгоним. Ты же как раз по этому делу чемпион, в смысле железом воевать, моих потренируешь за денежку малую – не затыкаясь, Пашка вывалил на меня хорошее, в принципе, предложение.

Ночью во дворе нарисовалось сразу два больших автомобиля, приехавшие люди несколько минут с фонариками изучали мою машину, а потом уехали и я утвердился с мыслью, что мне очень надо с другом уехать на реконструкцию.

Рано утром, я катил в пригород, домой к Пашке, примерять шмотки, по историческим канонам приготовленные от слившегося Пашиного партнёра. Как нельзя кстати нарисовался повод свалить на какое-то время из города, да ещё за чужой счёт. Машина продолжала бесить стуком клапанов, цепи распредвала и чем-то в подвеске и вообще я готов был её уже в овраг саморучно отправить.

****

Что касается реконструкторства, друг и раньше ко мне с этой темой приставал, научить его на мечах сражаться, топорами да ножами пользоваться. Только он как приставал, так и отставал, постоянно ссылаясь на занятость. Я же книжек в своё время набрал, весь Интернет пересмотрел, видео накачал, забив им всю память ноутбука, даже сам на занятия ходил к товарищу чтобы отработать приёмы с копьём и мечом, японскими техниками боя заморочился. Так и не дождавшись, к себе на тренировки, обещанных Пашкой богатеньких любителей старины, попытался свою группу набрать, месяц объявление на остановках развешивал. В итоге пришёл один очкарик с лишним весом и астмой, хватило его на две недели. На этом клуб «Стали и пламени», как говориться, почил Бозе.

****

Меня долго не хотели запускать в Пашкин коттеджный посёлок, уж очень не вписывалась моя машина в красивый ландшафт элитного Подмосковья. Зато сам друг детства встречал хлебосольно в воротах своего особняка, демонстрируя намерения непременно заключить меня в объятия. Вид он имел помятый, человека, бухающего не первый и не второй день.

- Андрюха, как я по тебе соскучился! Хорошо, что ты набрал меня вовремя. Давай, заходи, сейчас накатим немного. Я тут один, мои в Европу неделю как свалили – говорил Пашка еле ворочая языком.

Приняв по чуть-чуть, мы занялись серьёзным делом, подготовкой.

Теперь уже он выступал для меня учителем, объясняя, как напяливать кольчугу, поддоспешник и вообще, как всё надо и на какие верёвочки привязывать, чтобы штаны не потерять и нужду справить по надобности. Пока наряжались, сильно устали потому и решили ехать следующим утром, а оставшийся день посветили переходу на средневековый рацион - мясо на гриле и пива побольше. Вот так, под благотворным порывом, напитаться рыцарским духом славя богов славянских, слушая песни группы «Король и шут» мы и нажрались до полного беспамятства. Проснулись тут же, между беседкой и бассейном, прямо на траве в окружении пустых бутылок и остатков еды.

Голова болела невыносимо, даже быстрорастворимая таблетка аспирина не выручила.

Пашкина семья сейчас где-то в Италии, вот он и отрывался, не имея тормозов, а я-то хорош, завязывал же с синькой и вот тоже дорвался, остановиться не смог, как ехать теперь полдня на машине с таким выхлопом, да и внутри организма состояние «как бы сдохнуть, и чтобы никто не трогал». Тем временем Пашка добрался до пузатой бутылки и опохмелился остатками вискаря прямо из горла. Его лицо на глазах приобретало жизненную розовость и осмысленный взгляд.

Подозрительно, но мне этот ушлый делец выпить не предложил.

- Андрюха, я выпивши, так что давай сейчас тебе специальную таблетку дам, очень дорогую, и ты за руль сядешь. Сегодня обязательно надо в Ярик приехать, меня там очень ждут, кое с кем по делам переговорить и начало у нас уже завтра утром какого-то сражения, вроде бы ради него собирались – сыпал Паша доводами, а мой мозг не мог придумать как сопротивляться.

Специальная таблетка антипохмелина мне не сильно помогла, вот уже час я пытаюсь устроится поудобнее за рулём Пашиного Гелендвагена. Сильно мешается меч на поясе и попутные грузовики на дороге, которые постоянно приходится обгонять. В голове набатом бьётся о стенки черепной коробки, единственная мысль «почему мы доспехи не сняли, и как я вообще с мечом за руль влез?». Пашка дрыхнет, развалившись на заднем сиденье в обнимку с щитом и секирой, его опасно подбрасывает.

- А погодка то… шепчет – подумал я, и мысли мои понеслись далеко в беззаботное детство.

От сильного удара открылись глаза.

- Уснул!

Табун немецких лошадей, заключённых в сталь, походя, пробил ограждение моста и воспарил над водной гладью. - Какая хрень в голову лезет? – успел подумать я, прежде чем моё лицо прилипло к лобовому стеклу, по которому медленно расползаются трещинки, и оно превращается в непрозрачную поверхность.

Лечу вместе с лобовухой, за мной мерседес с Пашей, а впереди чёрная гладь водоёма, и сейчас придёт боль.

- Почему я до сих пор её не почувствовал? Не ясно. Но я жду. Вместо неё пришла кромешная темнота, а потом я почувствовал, как меня трясут и кричат прямо в ухо.

Глава 2 Дражко

- Дражко, очнись, ну, Дражко! Что матушке-то твоей сказывать буду? Ну, Дражко, родненький, ну пожалуйста – жалобно повторял голос девочки.

Легкие сжались в спазме и вытолкнули из себя воду, я сделал болезненный вздох и закашлялся. Меня всего, стискивала в объятьях какая-то рыжая малолетка, в слезах и улыбке во все зубы:

- Дражко, глупенький, напужал совсем.

Рядом толпилась стайка мальчишек, веселящихся и тыкающих в мою сторону пальцем

- «Златка с Мымром любится, ой не сдохни, ой, Дражко.» - орали на разные голоса.

Неожиданно в лоб мне прилетел и больно ударил, разлетаясь противными ошмётками, какой-то подгнивший плод. Собравшись немедленно всем больно надрать уши, я попробовал освободиться от захвата девочки и понял, что сил на это у меня гораздо меньше, а ещё я просто помычал вместо того, чтобы попросить отпустить меня. Тем временем девочка сама поставила меня на ноги и деловито потопала в сторону от речки, таща меня за руку: - Дражко, не слушай олухов, сами они негораздки – также торопливо, как и топала, говорила малолетняя пигалица.

На мне мешковина мокрая, а я сам шлёпаю маленькими голыми пятками за девчушкой лет десяти и росту невеликого, как и я сам. Крики мальчишек остались позади. Мы топали мимо хаотично расставленных, примитивных избушек, покрытых земляными крышами, в сторону кузницы. Характерный звон удара металла по металлу разносился и не оставлял вариантов. Я молча, как бычок на верёвочке, быстро перебирал голыми пятками стараясь успеть за девочкой. Двигались мы по какой то, очень аутентичной деревне, нас окружали срубы низеньких домов, крыши которых были покрыты травой. Обстановка вокруг, отсутствие последствий аварии в виде многочисленных переломов и порезов, меня сейчас не заботили настолько, как мой маленький размер и явно юный возраст.

- Я маленький мальчик? Может так выглядит смерть? Где тогда Пашка и мерседес? – неслись галопом мысли.

У кузницы нас встретила женщина с очень добрыми глазами в сарафане из неокрашенной ткани, и здоровущий мужик, своей волосатостью и статью походивший скорее на медведя, зачем-то надевшего штаны с фартуком. Златка, доведя меня и отвесив поклон в пояс каждому взрослому, затараторила:

— Вот, дядьку Любомир, ваш Дражко с мостков в воду свалился и потоп, думали совсем, а он просто чутка сомлевши был. Я его уж трясла-трясла, да вода вся и вышла с него.

Женщина вскинула руки и запричитав, прижала меня и заодно спасительницу к себе. Медведеподобный мужик остался безучастным, его эта новость нисколько не взволновала, он повернулся и зашагал под навес с горном и наковальней. Запах обнявшей меня женщины наполнил сердце спокойствием и чувством защищенности, губы невольно расползлись в улыбке, а в голову потекли чужие воспоминания о страхах и добрых людях, рядом с которыми можно чувствовать себя защищённым.

Я оказался в теле мальчика, не простого, а умственно отсталого с рождения, не умевшего говорить, всегда боящегося смотреть на людей, потому и уводил глаза в сторону. Вспомнилось, кто эта добрая женщина - она лекарка, мамочка моя Милава, а неприветливый мужик - то батьку мой, кузнец Любомир.

По воле кого-то непостижимого, два далёких сознания и памяти столкнулись в одной маленькой голове, застопорив сорокалетнего Андрея и десятилетнего Дражко, заставив друг друга растерянно наблюдать. Предстояло определиться, кто всё-таки возьмётся за управление жизнью. Постепенно всё происходившее ранее я начал воспринимать, как своё собственное, а вторая часть меня, уютно устроилась и начала изучать память о будущем.

Может потому, что Дражко отсталый, я не знаю какое точно, но это очень далёкое прошлое, а может тут никто не знает. Златка - соседская девочка, по доброте своей приглядывающая за беззащитным мной. Всё, что от меня требовалось - выполнять нехитрые задания матушки и сидеть тихо, не попадаясь на глаза отцу. Поэтому весь день я и проводил возле подола своей матери, держась одной рукой за него, а во второй зажимая варёную репу. За то и прозвали в деревне «Мымром», раз из дома никуда не отлучался. Когда в избе появлялась громадина кузнеца, мать скоро пристраивала меня в углу и начинала суетиться вокруг мужа. В эти минуты я неосознанно испытывал нарастающий страх, грудь сковывало невидимыми обручами, мешая дышать, сердце начинало колотиться, я падал на пол, подвывая, руки сами сжимались в кулачки, больно ударяя по голове. Отцу было неприятно от мысли, что боги наказали его бесполезным дитём. Он часто предлагал:

- Может удавить его? – зная, что никогда не получит ответ.

Приходила помогать по хозяйству соседская девочка Злата, от рук которой мне становилось спокойней. Она вроде, как в работницах была у лекарки и кузнеца за снедь и учение.

Вот уже несколько дней я старался свыкнуться с новым миром и не привлекать к себе особое внимание, чётко выполняя просьбы мамы. Отыгрывать панические атаки и аутизм, посчитал лишним, просто смотрел в сторону. Дни в селении не слишком отличались друг от друга, как правило меня таскали за собой, по очереди Мама и Златка. Иногда мне выпадала простая работа, держать или подавать, а главное — это не мешаться и не попадать под горячую руку родителя. Больше всего доставалось от деревенских мальчишек, в такие минуты хотелось плюнуть на конспирацию и обложить их трёхэтажным матом, а ещё больно врезать каждому если бы ещё и силы откуда-то взялись в тщедушном тельце.

Сейчас сижу напротив мамы, исполняя роль подставки для корзины, в которую она складывала холщовые мешочки с травами. На какую-то минуту весь процесс застопорился. Я поднял глаза и увидел уставившуюся на меня маму. У меня невольно вырвалось:

- Что случилось, ма? – сказал и осёкся.

Мама Милава расплакалась:

- Ты поправился, Дражко, я знала, столько даров богам поднесла. Сыночка мой, пойдём к отцу скорее, обрадуем его. Любомир, смотри, слава Морене заступнице, исцелился Дражко наш. Кричать это мама начала ещё из дома, благо до кузни было не далече.

Таиться дальше было бессмысленно. Кланяясь в пояс, как подобает хорошему отроку, я обратился к отцу:

- Разреши мне, батюшка, трудиться возле тебя в кузне, знания перенять! - мне показалось, что именно так надо обращаться к родичам в средневековье.

Кузнец наверно впервые посмотрел на меня, не испытывая отвращение.

- Сын, да ещё и здоровый — это очень хорошо, обрадовался Любомир.

Я попытался развить успех своего божественного исцеления, но удалось лишь всех повеселить - безуспешно схватился поднять отцовый молот. На шум прибежала любопытная Златка и уже на пару с матушкой принялась обнимать меня здорового, попутно измазав слезами и соплями. С того дня я и кушать стал больше. Если раньше мясо на тарелке появлялось украдкой, в тайне от отца, то теперь он сам подкладывал мне куски пожирней:

- Кушай, Дражко, силы набирайся, чтобы молот большой у меня перенять – говорил отец с гордостью.

Я уплетал с большим аппетитом. А ещё до работы в кузне и когда заканчивалась крица пробовал тренироваться, как мог, вспоминая и адаптируя под детское тельце упражнения из спорта будущего для настоящего времени. Вот такой выверт получился, а я всегда считал, что родители меня не в ту секцию отвели. В моём средневековом спортзале появилась лавка и жердь с поломанными колёсами от телеги, пара прутьев, заменяющих мне мечи, большая деревянная плаха для метания всего железного, что может воткнуться. Получалось не очень, тело мне досталось худое и слабое.

Злата любила сидеть и смотреть, как я дуркую бестолку, поднимая и кидая разные железки. Смеялась от моих упражнений с подвешенными мешочками, которые раскачивались на верёвках. Сама теми мешочками и норовила меня тюкнуть. Деревенские судачили и приходили подивиться, как так больной мальчишка после утопления вдруг начал здоровьем набираться и заговорил. Думаю, что там на реке Дражко на самом деле помер, и я с Пашкой наверно тоже. Вот и не верь после этого в потустороннее, которое взяло и поселило мою душу в тело мальца. Интересно, а где Дражко-то сейчас? Может раз я вспомнил, как тут всё устроено, он и не делся никуда, а сидит там в уголочке моего сознания и тихо поскуливает.

Во дворе показалась мама и окликнула:

- Дражко, иди до бабки Могуши, она молока даст, крынку не забудь взять, на лавке сохнет.

Я побежал в дом за крынкой и посохом - теперь везде ходил с жердиной выше моего роста, как волшебник из сказки. Большая палка была и тренажёром для рук и защитой от достающих мальчишек. Моё исцеление не избавило от постоянных попыток пацанов толкнуть деревенского дурачка в коровью лепёху или надавать по сопатке Мымру, чтоб знал впредь, как за юбками прятаться.

В деревне тишина, все взрослые при деле. Почти до речки добежал, как вдруг получил по затылку сильный удар, я растянулся на тропинке, крынка откатилась в траву. Вокруг раздался смех и издевательские реплики:

- Ой, Мымра выгнали одного, прятаться тепереча за кого будешь?

Рукой нащупал набухающую шишку.

— Это они камнем что ли? – с трудом соображал я, в голове шумело.

Мальчишки собирались повеселиться. Меня окружили, наверно приготовились серьезно вывалять в грязи и попинать, неимоверно захотелось исчезнуть, спрятаться, сжавшись в комочек. Нет, нельзя сдаваться, ползая в пыли, рыдая навзрыд и умоляя, чтобы пожалели и отстали, они от этого ещё пуще приставать станут. Сейчас неважно, что их больше и что они сильней, надо просто упереться рогом и не уступать, пусть бьют. Я перевернулся на спину и крутанул свой посох, пройдясь по ногам как по забору палкой, удалось достать почти каждого. Нападающие попадали и завопили. Стараясь не упустить преимущество, вскочил на ноги и начал лупить жердиной всех, до кого успел дотянуться. Мои обидчики разбегались с воплями:

- Неее, так это не закончится – уверенно решил я.

Кинулся по проулку за Мышатой - знаю, что именно он старается больше всех жизнь мне попортить. Легко догнать хромающего, он же среди первых был, когда я на спине лежал и пинать меня собирался, вот ногу я ему дюже приложил. Подсёк шестом под здоровое колено, и обидчик повалился на спину, хлестанул я его своим посохом прямо по животине, Мышата сложился пополам и заверещал на всю округу, а я охаживал его по ногам, рукам и заднице, пытаясь передать ему всё, что накопилось за долгое время издевательств, теперь в пыли ползал не я. Мой обидчик заскулил и разревелся, раздавая клятвы, что более не в жизнь, не словечком… Остальные мальчишки, кто не дал в страхе дёру, сейчас стояли на безопасном расстоянии. На манер китайских бойцов кунг-фу, молча поводил своим шестом, давая понять каждому, что ежели что, так же будет или ещё хужее. С чувством победителя поднял с травы молочную крынку и деловито осмотрел всех, мол и за крынку спрошу, ежели чё. Теперь дразниться Мымром не посмеют или сами у меня такими станут.

Вообще, меня сильно бесила слабость тела Дражко, я в его возрасте на разряд уже сдал, а с этими мышцами подтянуться вообще никак не получалось, дергался в каких-то конвульсиях на перекладине. Златка покатывалась от смеха, мешая мне, искренне считала, что я это специально тут перед ней выкабениваюсь. Ну конечно, про физкультуру тут никто не слыхивал, поэтому мой спортзал для неё и подружек был представлением одного актёра. Бесполезность изменить отношение к моим занятиям, выводило из себя и злиться-то на Злату нельзя. Надо просто ей и остальным доказать, что я тут всё не просто так, а для дела серьёзного. Пусть покудова веселятся, потом сами извиняться будут.

Златка потащила меня на реку, ей стираться, а меня она и раньше всегда с собой таскала, чтоб маме не мешался. Со мной же сподручнее и корзину тащить. Сегодня очень жарко, даже странно, что живут на реке, а никто и не думает купаться. Бабы, задрав подол по щиколотку, стояли в воде, полоскали бельё и сплетничали. Златка отвлеклась от полоскания наблюдая за мной:

- Дражко, жарко что ли? Ты зачем так глубоко зашёл? – кричала девочка.

Я осторожно экспериментировал, может ли это тело держаться на воде. Поджимал ноги и пробовал не пойти на дно, с каждым разом получалось всё дольше. Думал будет легче, ведь я когда-то умел плавать и неплохо. Мои старания увенчались успехом, я поплыл.

- Всё, теперь каждый день, пока вода тёплая, буду плавать – решил я.

С берега заорали женщины, ко мне, как могла, спешила Злата, еле остановил её. Плавать из местных никто не умел, поэтому все решили, что меня водяной утаскивает на глубину.

— Вот же проблема. Надо ещё со Златкой теперь договариваться, а то спасать будет – подумал я.

На берегу собралась куча народу, в общем дети и бабы, в меня тыкали пальцем, галдели обсуждая. Слышались реплики, что Дражко с водяным договорился, когда утоп - эту и ещё много других небылиц выпалила Златка моей маме, пересказывая чудо, случившееся на речке. Мама сильно перепугалась и стала ругать меня,

- Сыночек, чтоб больше не думал глубже колена в воду лезть – наставляла она.

Неожиданно поддержал отец - его порадовало не только, что я единственный в деревне умею на воде держаться и не топнуть, а ещё возможная близость с водяным, раз он мне такое позволил. Кузнецы в деревнях всегда колдунами слыли, отец не исключение, вот и дитя его соответствует. В общем добро на плаванье я получил, правда возле берега и в компании Златы. Так теперь и таскал её за собой на речку, устроив аттракцион невиданных чудес для местных. В деревне судачили, о нечистой силе, вселившейся в Дражко, когда потоп, мол, с тех пор и не узнать мальца, вон надавал тумаков Мышате с товарищами, а тут ещё и с водяным дружится.

Моё упорство в попытках тренировать тело наконец дало первые существенные плоды, через месяц подтянулся десять раз и переплыл реку, ух, и влетело мне тогда от мамы, да так, что на следующий день был наказан, сидеть дома и помогать по хозяйству. Златка ходила с важным видом, мол, чтобы знал другой раз, как её не слушать, а она предупреждала, так орала с мостков, что полдеревни сбежалось. У отца гора крицы, надо горн топить, да жар раздувать. К этому дню я давно готовился, причём в тайне от любопытной девчонки. Знаний инженерных у меня было маловато, не на того учился, поэтому долго изучал кузницу на предмет своей полезности. Механический молот - это для меня слишком сложно, разве что найти человека, которому суть да идею обрисовать, а тот додумает, как воплотить. Про состав металла та же история, знаю, да не то всё, вроде как температуру повыше и разные добавки нужны и только. Выбор пал на кузнечные меха, их на трудах в школе делали, правда тогда ни у кого из класса ничего приличного не вышло. Решил сильно не усложнять, две деревянные плахи с дырочками по середине, через эти дырки воздух должен всасываться, с обратной стороны прикрепил кожаные накладки, чтобы обратно воздух не выпускали, прижимаясь к деревяшкам. Сами плахи соединил кожей. Всё проклеивал вываренным из костей клеем и прошил шнурком. Большой вопрос встал, как сделать само сопло, которое будет слишком близко к углям и может быстро сгореть. Металлической трубки у меня не было, единственным доступным материалом была глина, обмазал какую-то большую трубчатую кость и выжег её в костре. Достала Златка, допытываясь у меня, что такое я мастерю и для кого. Держался как партизан, изводя тем самым подружку. Собрал всю конструкцию ночью, сразу как был отруган и наказан мамой за мои рекордные заплывы. Поутру, как матушкины задания переделал, с серьёзным видом сообщил:

- Пойду в кузню, отцу подсоблю – сказал, как можно более непринуждённым тоном.

Только направился в избу доставать из-под лавки поделку, Златка сразу бросила свою работу и начала пристально за мной следить. В кузне уже пылал горн и в нём занимались уголья с пережогов. Я деловито спросил дозволения помогать и теперь уже под вторым, внимательным взглядом отца, пристраивал меха так, чтобы поэффективней работали и не сгорели сразу. Батя аж крякнул от удовольствия, как быстро горн набрал жара, да какого. Температура была явно повыше. Моё глиняное сопло не выдержало больше одного рабочего дня и к вечеру раскрошилось, да и остальная конструкция развалилась, но я теперь знал, как сделать лучше. Молот отцовой получилось поднять и пару раз ударить заготовку. Сегодня я был собой особенно горд.

Вечером матушка, раскладывая кашу:

- А что там Злата сказывала, у вас диковину какую-то разглядела, нынче?

- Да, Милавушка, сын наш сегодня штуку удумал нужную, да переделать ещё пуще сулился и молот мой поднял. Будет из него толк. Сердце теперь моё спокойно за наследника.

Отец был переполнен чувствами и уже видел, как вся община с особым вежеством обращается к его роду, коли много крицы скуём, может и торг большой будет.

- Тайну ему поведаю, наших родичей – торжественно сказал Любомир.

Отец подошёл к очагу и отнял камень из кладки, вытянул свёрток длинный, замотанный в кожу сыромятную. Он бережно развернул на столе увесистый свёрток. Даже тусклого света лучины оказалось достаточно чтобы блеснул явно нержавеющий метал, кольчуга посеребрённая и два одинаковых, как близнецы меча:

- Вот, Дражко, настоящие боевые клинки заморской работы, достойные руки боярина, а может и князя, из железа, которого ни я, ни отец мой так и не смогли сделать. От отца к сыну в роду нашем передаётся с историей, чтоб всяк потомок цену знал и гордость имел.

Тепереча и ты слушай. Давно случилась эта напасть, жили в ту пору предки наши в других краях, далёких и тёплых. Пришёл на землю родичей Хазарин, убил многих, полонили деда моего и в далёкие земли Персам продали. Попал дед Тихомир на галеру большую, веслом ворочить под кнутом басурманским. Возил на тех галерах купец важный товар свой из Дамаска в Константинополь да Херсонес. Дед говорил, видел он в дыру вёсельную, что города эти огромные, до небес стены из камня поднимаются и народу там живёт тьма-тьмущая.

- Я не мог оторвать глаз от настоящего произведения оружейного искусства, выглядящими очень нереальными в этой лесной глуши, а отец продолжал рассказывать семейное придание.

Как-то случился шторм, корабль их долго волнами бросало, трюм галеры порою целиком водою заливало и многие сомлеть успели, толи кормчий не сдюжил, может ещё беда какая приключилось. Напоролась галера бортом на камни, аж весла поломались. Схватил тогда он обломок весла, к которому прикован был и в живот надсмотрщику, тут и остальные взбунтовались, кто с обрубком вёсельным оказался. Галера тем временем тонуть принялась, не до полонян вёсельных басурманам было, никто к ним не спускался за надсмотрщика мстить, спасались они. Пока все люк пытались открыть, дед наш цепи камнями балластными долбил. Так ему одному токмо и удалось выбраться, через дыру в борту, а ещё он тогда, прямо как ты, Дражко, с духом морским задружился и плыть научился. Долго ещё волновалось море, пока дед Тихомир за камень цеплялся, что корабль сгубил. А как замирение на море вышло, оказалось, что вот она галера недалече потопла, в рост всего глубиной. Деваться то некуда, а надо взять деревяшек разных, чтобы до землицы догрести. Сказывал, что умаялся, но две бочки пустые с трюма вытащил и связал их вёслами да парусиной, а ещё кусок мяса вяленого и кувшин вина греческого повезло сыскать. Два дня и ночь он толкал свой плот, изредка выбираясь передохнуть и поснедать. На вторую ночь он приметил огонь, то был берег Таврики, а костёр разожгли дружинники купца с Ладоги, возвращались они на кнорре из Константинополя и тоже потрепались в шторме. На счастье деда Тихомира, встали у берега обсушиться да лодку смолой поконопатить. Приняли родича нашего из моря они со всем вежеством, оттого и он таиться не посмел да сказывал им у костра историю свою о полонении и спасении. Взял тогда купец его в ватагу свою, веслом ворочить, за пропитание и дорогу. Вещи его не тронули, признали добычею законной. Имуществом дедовым стали: две справные бочки, парусины кусок да верёвка.

Но не всё на том!

Когда один бочонок открыл, там два меча оказалось, кольчуга да браслет басурманский, всё работы тонкой и выделки особой. Наверно в тайне везли куда, или увозили откуда, прежние хозяева. Слово купца крепкое, никто и не подумал горемыку обидеть. Продал тогда дед Тихомир, токма бочки да браслет, чтобы одёжу себе сладить и денег на жизнь заиметь. До Ладоги родич с купцом не дошёл, а честь по чести поблагодарив того, в деревне остался, приглянулась ему Любава, бабка наша. Стал дед Тихомир кузницу строить да железо ковать. Вот, Дражко, и кольчуга та, работы тонкой, за годы ничегошеньки с ней не приключилось, даже ржа не взяла.

Так меня, как наследника, приобщили к сокровищу семейному, а что это сокровище - тут и к бабке не ходи. За один такой клинок можно пару деревней купить, не знаю даже, как оценить такое. Наказывал отец строго настрого, никому и никогда не сказывать, даже Златке, про реликвию.

Тут же примеренная кольчуга оказалась мне сильно велика, посмешил только родителей. Мечи были красивые, узор на металле говорил о дамасском булате. Оба клинка наверно по килограмму весом и длинной что-то около метра. Это было настоящее боевое железо, с рукоятью в кожаной оплётке. Удивил лишь аскетизм, ничего лишнего, ни каменьев самоцветных, ни золота. Вполне возможно серебро есть в отделке, но и это не точно. Тут же начал уговаривать отца:

- Мне надобно, два меча тренировочных сделать, чтобы весом и размером схожи были.

С того дня, мечи эти булатные мне разве что не грезились наяву, снились точно. Сковал батя почти две копии, по длине и весу, ну чуть тяжелее и из железа дрянного. С мечами я не расставался, если бы не отлупил тогда Мышату с подельниками, то задразнили бы, а тепереча с уважением и интересом ко всем забавам моим относятся. Даже плавать пробуют и не только огольцы, мужи серьёзные со всего поселения примеряются, не получается конечно.

Пришла зима и мой спортзал существенно вырос в длину, теперь там было несколько набитых соломой чучел для отработки колющих ударов и брёвна для рубящих, всё те же летающие на верёвочках мешочки с песком, качающиеся досочки для балансировки. А ещё у меня появилось два закадычных товарища - Радко и Сбыня, даже Злата начала меня ревновать к ним и пыталась везде влезть. Она с большим удовольствием участвовала в раскачивании песочных мешочков, стараясь непременно попасть мне в голову, хоть так отомстить за всё… и на всякий случай впрок. Друзья теперь были постоянными спарринг-партнёрами. Мы дрались на деревянных мечах и палках, я вспоминал всю программу, которую когда-то готовил для клуба толстосумов-реконструкторов. А пацанов я посвятил в тайный орден «Стали и пламени». Что такое тайный орден, объяснять не стал, потому что тайный. Зимой дел не так-то и много, вот и отрабатывал все приёмы с утра до вечера на благодатном материале, дубасил сразу обоих друзей, и от снежков Златкиных успевал уворачиваться. К весне я заматерел, выглядел гораздо старше своих лет и был явно сильнее всех сверстников в деревне.

Бабы судачили:

- Вон какого знатного жениха Милава воспитала. Девки помоложе завидовали Златке, а ещё пеняли мне, что хожу как боярин, «гоголем». От моего прошлого, или из будущего, проявлялась тяга к чистоте и частым гигиеническим процедурам, что разительно отличало меня от вечно чумазых сверстников. Вот уже всё кругом закрывало зелёной листвой, вода в реке готовилась прогреться до приемлемой к купанию температуре. Наша община собиралась с товаром на торжище, приготовили два струга. Мы с отцом тоже надеялись расторговаться. В затоне показался парус, а за ним второй и быстро пошли расходящимися курсами к берегу, причём не к мосткам, а по краям деревни.

- Норманны! - пронеслось над долиной.

Я выхватил меч и заметался по пристани, не зная, что делать дальше. Тут встречать ворога или надо залезть повыше, мне в голову даже не пришло, что в руках у меня потешные мечи, а не боевое железо. Получил мощный подзатыльник от отца:

- Бегом к дому, Милаву в лес уводи – крикнул он.

В деревне поднялась паника. Снеккары викингов ткнулись в песок и с них уже прыгал прямо в воду и бежал на берег средневековый ужас всех крестьян. Не мешкая, они походя срубали любого вставшего на пути, поджигали избы, сея страх и бесполезность сопротивления. Когда я оказался возле кузни, всё уже полыхало, дом и постройки. Возле горна с перерубленной шеей лежала матушка. Ничего не разбирая, подгоняемый страхом, я бросился в лес, наверно через полчаса бега выдохся и повалился на траву. Крики уничтожаемой деревни стояли в ушах. Уже спрятавшись под ветвями огромной ели, сжавшись в комок, никак не получалось унять сковавшую волю дрожь. Ещё ни разу, ни в той, ни в этой жизни мне не было так страшно.

Они убили маму, я бросил отца и Злату одних. Совесть и обида разрывали моё сердце, страх делал ноги деревянными, но я решил возвращаться. Как оказалось, убежал далеко, на окраину деревни вышел уже в сумерках. Меня встретила пустота и пепелище, а ещё вонь смерти, стелящаяся над долиной. Норманны деловито собрали и унесли всё, а что не взяли, то уничтожили, даже собак побили. До утра, не сомкнув глаз, ходил по деревне пытаясь безрезультатно отыскать выживших. Похоронил отца и матушку возле кузни. Златку сыскать не удалось, может в лес успела или полонили? Избы все выгорели, животины нет. На пепелище провёл ещё с неделю, из остатков строений устроил большой погребальный костёр. Надеялся, что из леса кто ещё воротиться, сбегший от норманнов, очень надеялся ещё увидеть Злату, Сбыню с Радко - могли же родичи их в лес погнать как меня, но…

Оставаться в деревне одному было бессмысленно, да и жутковато. Слава мудрости деда моего, реликвию схоронил в очаге – это единственное, что от дома осталось. Теперь и кольчуга была мне не шибко велика, ещё годик такого набора массы и сядет как влитая, мечи в руках ложились удобней, после тяжёлых-то тренировочных. В поисках тайников, переколотил все оставшиеся очаги селения и нашёл ещё одну захоронку у бортника - колчан стрел с луком добрым и кисет с наконечниками. Удалось набрать немного снеди по деревне, пару ножей да суму найти. Что же дальше то делать, пойти в другую общину, работником наниматься или в детские проситься дружины княжьей?

- Пока старше не стану, всяк имущество моё присвоить себе может, а самого в холопы забрать. Никто всерьёз с мальцом считаться не будет – рассуждал я.

Боязно было, при себе столько дорогих вещей тащить, да куда деваться тут, не схоронишь.

Если на закат идти - там сейчас вроде Смоленск большой город, а может и Москва уже есть. Что там сейчас должно быть, не ведаю? Торопиться мне особо некуда, в лесу и затаиться можно от лихоимцев, зверя всегда добыть аль грибов с ягодой. Пойду, покудова вдоль реки, найду место подходящее да устрою себе жилище, а там может ещё чего удумаю дельное.

Глава 3 Община

В трёх днях пути от моей деревни наткнулся на общину из 8 землянок, люди сушили рыбу да огороды обихаживали, паслось пара коров. Решил отойти километров на 10 в верх по течению, там и устроиться. Отрыл землянку, перекрыл накатом из валежника да веток еловых, а потом и дёрном с травой. Получилось незаметно, пока не станешь приглядываться. Охотился на косуль и ловил рыбу, наверно от слабой заселённости и того, и другого оказалось в избытке.

Опять взялся за сооружение себе спортзала, получилось не так хорошо, но всё же. Зато тренировки тепереча с настоящими мечами и луком. Сладил новый шест из белого дуба. Через неделю отшельничества решился-таки показаться людям, нужда заставила, надоела диета из мяса и рыбы. Вышел на опушку леса близь поселения и уселся, разложив шкурки животных перед собой. Первыми меня заметили и заголосили бабы, а уже через минуту ко мне неслись четверо крепких мужичков с дубьём и шустрый дедок с рогатиной. Обступили со всех сторон, не решаясь или не понимая, как поступить. Вроде отрок сидит, а с мечами да луком ратными, на коленях посох, как у волхва какого, глаза колючие, повидавшие. Дедок, запыхавшись, тоже не сразу решился:

- Чьих будешь малец? - выпалил дед.

Я проигнорировал принятые условности:

- Зовите меня Андрей Любомирович. Принёс свой товар, мне нужно молоко, соль. В общем меняю всё на еду – сказал я.

Самый крупный из мужиков, потянулся схватить мой лук. Я резко вскочил на ноги и крутанув шест, подсёк его ногу и не сильно тюкнул по лбу. Мужик плюхнулся на задницу. Больше всего общинников впечатлило с какой скоростью это всё произошло. Ткнув концом шеста замершего деда в лоб, я сказал:

- Больше не делайте таких ошибок, в другой раз отрублю руку.

Крестьяне в ту пору были не воинственны, предпочитая убегать и прятаться, а если не получалось, то безропотно покорялись. Вот и сейчас они сразу приняли мои условия, почувствовав за мной силу и уверенность. Дедок наверно староста местный, заявил:

- Не сомневайся боярин, будет тебе всё.

Ну что же пусть будет боярин.

Так и пошло с той поры, я приходил на опушку леса, с мясом и шкурами, ко мне по началу выходили только молчаливые мужики, а потом, видать осмелев, и бабы мен приносить стали. Проходил он довольно странно, общинники просто забирали всё, что я предлагал, а они отдавали всё принесённое. Никто и не собирался хоть как-то сопоставлять стоимость и ценность товаров.

Случилось это одним ранним утром - в мою землянку, почуяв запах вяленого мяса, решил вломится медведь. Проснулся я от треска разламываемого перекрытия и падающей мне на голову земли. Выскочил через дверцу потаённую, босым, в одних портках, с шестом своим да ножичком сапожным. Тут бы и сбечь опрометью, да страсть как азарт схватки меня зацепил, ни страха тебе, ни сомнения, что управиться могу с супостатом. Закружил я по полянке, рыча на мишку, как зверь. Здоровенный хозяин леса, серьёзно рассердился, с лёгкостью бросая в атаку свои 500 килограмм, чтобы ухватить назойливого человечка. Я опять уворачиваюсь, на сантиметр разминувшись с когтистой лапой, и разрываю дистанцию, на подшаге атакую шестом, хлёсткими ударами охаживая его конечности, постоянно делаю тычки в нос и глаза, опять уход в сторону. Медведь свирепеет всё больше, а мой азарт боя нарастает. Очередной хлёсткий удар поломил ему переднею лапу, обезумевший хищник взревел, встав на лапы задние. Я упер посох в землю и в шею звериную, размахнулся ножом и воткнул его прямо в сердце по самую рукоять. Медведь навалился на посох, думал сломается, а он нет – выдержал и проткнул шею насквозь. Бывший царь лесной, потихоньку затихал, хрипя и булькая кровью. Я забрался на ещё теплый трофей, ловить адреналиновый откат и подумать, как сподобился-то:

- Теперь будет мне шуба на зиму, и подстелить, и укрыться можно ей.

Но не это главное. Понял, что самый лютый зверь в лесу - я, уверенность ко мне пришла с победой, не страшно мне стало смерти в глаза смотреть, не побегу боле от зла и не спрячусь. Словно и не зверь он лесной был вовсе, а знак богов.

В впроголодь жить не приходилось, всегда была дичь, птица, рыба, община снабжала овощами, да и много ещё чем. Думаю, они это делали ещё из боязни, просто кормили и давали всё, лишь бы с мечом не пришёл. Бабы, приходившие меняться продуктами, сменились молодыми девками, строящими глазки и явно намекающими на продолжение общения. Ну и ладно, размышлял я, сидя на берегу с удочкой, с них не убудет. За этими мыслями меня и застал показавшийся на реке парус. К общине шустро шёл снеккар норманнов, на 8 весел, значит ещё кормчий и Хёвдинг, и того 10. Кажется так называется, но сейчас не важно. Злоба во мне закипала, перемешиваясь с коктейлем подростковых гормонов, разум битого жизнью сорокалетнего мужика не справлялся с желанием отрока наказать этих тварей, за родителей, Златку и товарищей, за дом мой порушенный. Побросав улов и снасти, бросился к землянке вооружаться. Пока вороги будут идти по извилистой реке, я успею предупредить общину, чтобы мы все вместе встали, плечом к плечу. Случилось непонятное, мужики похватали нехитрые пожитки и припустили в лес, оставив баб да детей спасаться самих.

Корабль норманнов на тихом ходу лёг килем на береговую отмель, аккурат напротив меня. Я на бегу выпустил стрелу, угодившую прямо в глаз первому, спрыгнувшему со снеккара на песок. Мою атаку заметили, и вторая стрела была отбита щитом, зато третья угодила в ногу не успевшему увернуться хирдману, тоже хорошо – это уже не боец. Двоих на минус. Только отбросил лук с колчаном в сторону, в меня летит копьё, ловлю его с разворотом и буквально упираюсь им в пузо уже замахивающегося на меня топором норманна, ещё один в минус. Меня оценили, сразу трое сдвинув щиты начали теснить, замахнулся для рубящего сверху удара - они инстинктивно подняли щиты, я вторым мечем подсёк открывшуюся ногу центрального. Рубанул знатно, кость развалилась. Викинг заорал и повалился, нарушая строй. Опять ложный замах и фехтовальный уход вправо с выпадом, погружаю кончик клинка на вершок подмышку противника, ещё двое на минус. Надо использовать скорость и тренированность молодого тела на максимум, от когтей косолапого уворачивался, значит и сейчас потанцуем. Как тогда в лесу, но противостоит мне враг сильнее и тяжелее. Отбиваю мечами брошенные в меня топор и копьё. Теперь четыре норманна, образовав две пары сомкнутых щитов, обходят меня. Где же теперь эти деревенские олухи с дубьём, когда они так нужны? Сейчас хоть бы со спины прикрыли.

Я отбиваю мечами копья, которыми меня собираются непременно проткнуть, разворачиваюсь и бросаюсь к кораблю, большое весло, под углом упёртое в песок, позволило мне, балансируя, забежать на снеккар. Палуба встретила меня странным персонажем, он либо ранен, либо пьян. Да без разницы, пока он пытался сообразить и замахнуться топором, с выпадом колю его прямо в шею. Враг падает хрипя, старается зажать руками бьющуюся из разорванной артерии кровь. Подхватываю его топорик и запускаю в сторону места моего попадания на корабль. Как раз показалась голова норманна, повторяющего мой манёвр. Прямо топорищем между глаз. Башка викинга исчезает беззвучно с увязшим в черепе топориком. Страшное дело, когда оружие застрянет в кости противника и ты остаёшься с голыми руками. Хорошо, что мечи при мне. Нашёл бесхозный лук и перегнувшись через борт выпускаю стрелу в норманна, пытающегося завладеть топориком из башки товарища, угодил тому прямо под задравшуюся кольчугу в поясницу. Ещё две стрелы ушли безрезультатно в затихших на берегу норманнов, они просто отбили стрелы щитами. Спускаюсь с кормы снеккара, вода скрывает меня полностью. Делаю большой нырок под водой до мелководья, выхожу на берег с другой стороны корабля. Стоят двое, ждут в напряжении, подняв щиты, у одного копьё, у второго меч. Я вышел, распрямившись во весь рост, не таясь, помахивая обоими мечами:

- Ты мой язык понимаешь, норманн? Кто твой Хёвдинг? Они не ожидали, уставились на меня, как бараны:

- Наш Ярл Харальд Змееголовый. Ты что - дренг? - на ломанном славянском спросил мечник и затараторил по-норманнски со вторым. Кажется, они начали приходить в себя после всего, что произошло в скоротечном бою.

- Ну раз ты считаешь меня дренгом, выходи на поединок, пёс трусливый, или друг твой. Если колени тебя не держат! - мне больше ничего не оставалось, как взять их на слабо. Сам уже сильно вымотался и бой с готовой и слаженной двойкой, прикрытой щитами, сулил уже серьёзные проблемы. Эффект неожиданности от скоротечного натиска упущен. Норманн не подвёл мои ожидания:

- Щенок, я тебя сейчас нарублю и отправлю к Хель без больших пальцев, чтоб ты, собака паршивая, вечно мне прислуживал – сказал, всё больше свирепея огромный бородач.

Чего мы, собственно, и добивались, второй стал пассивным наблюдателем. Викинг с мечом и щитом решился первым на танец смерти, всё-таки он побаивался, стараясь не подавать вида. Мы кружим по песчаному берегу, захожу всё время за руку со щитом. Я вращал обеими мечами разминая задеревеневшие от напряжения мышцы, восстанавливал дыхание и изучал сразу обоих соперников - мощный плечевой пояс мышц, зато на ногах оба держаться уже из последних сил. Наблюдатель вообще опустил щит, и сейчас в крайне расслабленной позе, опирается на копьё, того и гляди приляжет прямо тут. Мой визави не столько кружит со мной, больше поворачивается, стараясь не упустить меня за спину. Чтобы он не терял напряжения, я дергаю его ударами по щиту, и вот я подхожу к месту между стоящим норманном и двигающимся со мной. Делаю резкий рывок по направлению движения и сразу обратно, его щит по инерции уходит, открывая корпус теперь фехтовальный глубокий выпад вперёд, как будто в моих руках рапира и колющий во внутреннею часть бедра, там нет кольчуги и находится бедренная артерия. От толчка и неожиданности противник отшатывается и падает. Возвращаюсь в стойку и делаю резкое вращательное движение всем телом, одним мечом сбивая опорное копьё ждущего и расслабленного норманна, а вторым клинком распарываю горло до позвоночника. Мой недавний противник ещё орет ругательства, заливая берег и кромку воды артериальной кровью, но мне этот ещё живой трупп уже не интересен. По берегу в разные стороны расползаются два подранка. Тот, который в самом начале получил стрелу в ногу преуспел лучше второго с подрубленной лодыжкой. Бегать за ними уже нет сил и желания. Обоих отправили в скандинавский ад стрелы из моего лука. А неплохо я стрелять насобачился!

Вечерело. Теплое августовское солнце ласкало и успокаивало своим золотым свечением лес, водную гладь реки. Залитый кровью снеккар, в окружении десятка норманнских трупов, уже выглядел не так зловеще, а скорее неуместно. На мои плечи навалилась вселенская усталость, сейчас меня могла забороть даже Златка. За спиной послышались шаги и перешёптывание множества голосов:

- Боярин Андрей свет Любомирович, сказывай делать что?

Бабы с детьми не успевшие далеко убежать, первыми вернулись и теперь озирались на побоище и меня. Отрок целый хирд норманнов в одиночку, смертным боем побил, диво дивное, богатырь былинный. Я позвал:

- Кто из вас, за старшую сейчас? Всех мертвых из одежды вытряхнуть и голыми в реку на стремнину, что бы унесло подальше. Всё с них, что дельного отмыть и на снеккар, его тоже помойте. Мне молочка бы с лепёшкой, притомился я что-то нынче. Пока бабы разбрелись скорее выполнить поручения, я с топориком сходил вырубить стрелы из трупов, а то отправят на дно с ценными вещами. Потом сам разделся догола и полез в реку поплавать и помыться. Чтобы поставить в головах местных всё на свои места, объявил, что дружбу вожу с водяным, вот и не утопну никогда.

Через пару часов, уже при свете луны, снеккар был выскоблен, и я, накормленный, укладывался на нем спать. Греть меня община отправила двух девок, сильно переживающих, чтобы боярин не погнал и не разгневался. Тут понятно, понести от такого славного воина большой прибыток деревне, а девкам почёт великий. Утром на меня навалились новые заботы, что делать с кораблём, амуницией воинской и припасами, если следом явиться таких два, то каким бы сказочным не был богатырь, ему кранты и деревне тоже. Пришли и мужики, пережидавшие опасность где-то в чаще лесной. Старейшина сбил меня с мысли своим вопросом:

- Боярин, когда отдашь нашу часть добра с лодки? - за что сразу получил посохом в лоб, полдня потом провалялся возле снеккара. Один я, по-моему, переживал чтоб не отдал тот богу душу, общинники же считали, что дедок так лучше поучение моё усвоит. Тяжело понять мне пока местных, вот так, бросившие на погибель женщин и детей, мужики преспокойно вернулись и ходят теперь с деланным видом, указывая бабам, а те и не думают обижаться. Главное хозяйство цело и кормилец жив.

Корову и козу с корабля в деревню я всё-таки отправил. Теперь я точно за дело харчуюсь у общины, всё-таки защитник и собственник скотины, переданной им во временное пользование. С мужиками на вёслах отогнали кораблик в затон, скрытый с реки, и вытянули целиком на катках из воды, чтобы в зиму льдом не подавило. Думаю, утеплить его, послужит жилищем мне покудова.

Всю осень я устраивался на новом месте, перетащил всё своё хозяйство на снеккар, попутно утепляя его. Соорудил на нём не очаг, а самую настоящую печь из камней и обмазал глиной, чтоб не чадила с дымоходом. Обе девицы, ночевавшие со мной в ту ночь после боя, всерьёз занялись хозяйством и обустройством моего жилища, с особой гордостью рассказывая деревенским, какие хоромы у их мужчины и про шкуру огромного медведя, добытую мной аж голыми руками. Не помню, чтобы я звал их жениться, но девицы деловито взялись сообщать общине пожелания богатырские и передавать от меня милость, в виде излишков мяса и рыбы. Памятуя о физической мощи норманнов и что вывез я тот бой на внезапности, скорости и во многом удаче, решил посвятить эту зиму набору мышечной массы, ну и чтобы доспехи трофейные было легче по фигуре подогнать.

Уже сходили краски осени и лес принимал унылый вид, темные воды реки поутру покрывались в заводях льдинками. На струге я делал обход плетёных водяных ловушек, проплывая мимо островков, повторяя причудливые изгибы реки, внимательно слушая звуки леса. Кто там может таиться? Вдруг прямо сейчас внимательно наблюдая за мной сквозь кустарник, по берегу крадётся хищный зверь или тати с натянутым луком, стоит отвлечься и пустят стрелу. Тихонько, почти сливаясь с плеском волны и шёпотом камыша, услышал слабый писк из высокой травы, покрывающей песчаную косу, соединённую с берегом тоненьким перешейком.

Подростковое любопытство повернуло лодку.

С опаской, оглядывая подступающую к воде чащобу, причалил в самое навершее косы. Искать не пришлось, как только я раздвинул посохом траву, показался маленький пятачок с утоптанной травой, посреди него лежала волчица - из её бока торчал обломок стрелы, а возле титек возились три пушистых комочка. Что же, безумие и жадность двигали мной. Я вытащил обломок из её раны, волчица была ещё жива, но шевелится и как-то реагировать уже была не в состоянии. Уложил её на мешковину и поволок к лодке, думая о шикарном, почти не попорченной шкуре. Кто пробовал поднять тело в бессознательном состоянии, понимает, каково кантовать 80 килограмм. Решил пока не разделывать трофей, чтобы лодку кровью не испачкать, потом вернулся и собрал в мешок волчат. Уже возле снеккара, когда выгрузил добычу на берег, чёрт дернул меня достать и погладить волчонка, глаза волчицы открылись, и я увидел в них взгляд моей матушки Милавы, переполненный тревогой и любовью. Сунул щенка прямо к носу, она облизала его и затихла. В общем сделал я выгородку на корабле своём и поселил там барышню болезную с детьми мохнатыми. Волчата постоянно пищали и барахтались, тревожа редко приходящую в себя мать. Волчица худела на глазах и угасала, несмотря на мои упорные попытки её напоить и сунуть в пасть маленькие кусочки мяса, конечно о кормлении потомства и речи не шло. Уже от безысходности назвал её Ракша, как у Киплинга было, чтобы как-то обращаться. Переехал к волкам, тщетно пытаясь согреть своим телом и напоить мясным бульоном слабеющую волчицу. Выкармливая волчат коровьим молоком под осуждающие возгласы девок, мол нельзя с волками жить.

Глава 4 Фрелаф

Лес и заводь давно укрылись белым одеялом, и по моим ощущениям приближался непонятный для местных праздник «Новый год». У меня на коленях безмятежно лежала здоровенная башка лютого хищника и наслаждалась почёсыванием уха. Девушки весело играли с окрепшими волчатами. Горел огонь в очаге, а я предавался праздности, ни о чём не думая и никуда не собираясь. Волчица повела ухом и резко вскочила на все четыре лапы, оскалилась, вздыбив шерсть на загривке. Казалось, что она видит что-то конкретное стоящее там, за деревянным бортом снеккара, и судя по направлению опасность в лесу. Я спешно натянул кольчугу, вооружился мечом, и выскочил в темноту, рядом встала Ракша.

Как только прихваченная палка в смоле добро занялась огнём, удалось разглядеть средь деревьев стоящего человека. Большой, запахнутый в длинную шубу с посохом, почти как у меня.

— Ну это точно Дед Мороз - подумал я.

Однако в слух крикнул:

- Кто ты путник и для чего пожаловал?

На удивление, голос старца прозвучал твёрдо, как бы не сто лет в обед собеседнику, а ухом кажется, что вещает муж средних лет:

- Воин, прошу тебя не откажи путнику в еде и ночлеге, обещаю отплатить за доброту, добром.

Расклад меня полностью устроил, ведь если преломить хлеба, то нельзя замыслить злого, так уж заведено в этом мире, иначе боги оставят тебя. Ну и конечно возможность избавиться от скуки, развлекаясь разговорами новым знакомцем, а то девицы других утех, кроме постельных, не ведали.

Я положил руку на загривок волчицы и поманил пришлого рукой за собой, подниматься на борт моего жилища. Ракша на удивление быстро успокоилась, не чувствуя опасности, и возле очага вновь восстановилась идиллия под мирную возню волчат.

Как мне и почудилось поперву, человек оказался настоящим старцем, с длинной седой бородой густыми бровями, гривой серебряных волос местами заплетёнными в косички. Вот только глаза его сильно отличались от крестьянских, уверенностью повидавшего многое воина, притом незлобливые, синие и необычно для возраста яркие, мудрые что ли. Да и статью он был не обижен, явно в годах солидных, а в плечах силушка богатырская играет. Ещё и чем-то потусторонним от него веяло, вон и Ракша за своего просто так приняла, а общинники сколь мясом не подкармливали все одно стороной держались.

Представился гость Фрелафом, волхвом их земли древлянской. Многие лета назад урождён был варягом на Ладоге, отсюда и имя такое. По молодости, ещё отроком безусым поступил на услужение воеводе киевскому Добрыне, с ним и в набеги ходил на земли хазарские, да татей гонял с дружиной княжеской. В одном из походов, под Плесковым, подлой стрелой сразило гридня Фрелафа, в полном беспамятстве выбрался с бранного поля и очнулся неведомо как на капище, кругом дубы стоят вековые с высеченными прямо на стволах ликами богов, напугался тогда до жути и сомлел. Выхаживал меня, почти от самой кромки отвёл, волхв Богумир, потому что увидел он во мне суть потаённую. Было ему видение, что придёт воин с глазами, как небо синими, станет он равным среди мудрых и будет от него защита великая, для лесов древлянских. Учение своё мне поведал, да к тайнам ведовским приобщать потихоньку стал.

Шли дни, я охотился и тренировался. Уже седмицу жил с нами Фрелаф и истории свои рассказывал, наполняя наши вечера разнообразием. Вот и сегодня, приняв кашу с мясом, расселись мы нашей компанией у очага. Ведун обратился ко мне:

- Не просто так я пришёл к тебе, Андрей, сын Любомира, знамение мне было, идти долго вдоль застывшей реки на восход солнца, пока не встречу отрока, что статью своей мужей многих превосходит, а в глазах его две жизни таятся. Вот и присматривался к тебе эти дни, ты ли тот самый, али ошибся я дурень на старости лет. Слыхивал ли ты про воинов Одина, их ещё берсерками называют? – сказал Фрелаф.

Ещё в своём старом мире, терзая всемирную паутину на предмет обращения со средневековым оружием, неоднократно натыкался на сказки о непобедимых воинах, впадающих в боевое безумие, крушащих на запредельной скорости врагов и не убиваемых кажется. Тогда я посчитал их необычные умения результатом воздействия галлюциногенных препаратов, может в купе со стимуляторами доисторическими, плюс тяга к преувеличению местными рассказчиками, ради красного словца. Примерно такую, адаптированную для понимания аборигеном версию, я и выдал.

- Неужели волхв ты меня за берсерка принял? – удивился я, вывертам местного мистического восприятия мира и моей причастности к подобному.

Фрелаф, ещё раз оценивающе окинул меня взглядом:

- Ты, Андрей, человек сразу двух миров, вижу, что тело твоё жило в этом мире, а сила пришла из другого, очень далёкого. И не берсерк ты вовсе, и в безумие боевое, как ты говоришь, никогда не впадать тебе. Руны мне показали путь к месту, где появится богатырь, способный сражать берсерков. Ученье тебе надо принять от меня, да не здесь, а в месте особом, чтобы власть иметь над Одиновым даром и понимание, как совладать с ним.

- Готов ли? – спросил старец.

- Силу ты мне предлагаешь нешуточную. А что взамен потребуешь, ведун? – поинтересовался я.

- Я ничего, боги сами давно решили для чего ты надобен – сказал Фрелаф.

- Не зря за тобою смотрел денно и нощно, хоть вижу людей сразу. На то и ведун я, что наперёд правду от кривды отличить могу, потому и волчица теперь с тобой, видит она поболи людского. До ледохода я премудростям тебя обучать своим стану, делу ратному, да в лесу как вести себя правильно.

На том и порешили.

Постоянный бой с тенью и лупцевание безответных деревяшек уходило в прошлое, у меня появился настоящий спарринг-партнёр, знающий, как управляться с боевым железом. Ведун закрывал серьёзные пробелы в моих знаниях по способам убийства, проворство, с каким он орудовал оружием, поражало. Думаю, в свои молодые годы мой нынешний учитель был знатным поединщиком. Фрелаф и по лесу двигался мягко и быстро, если не знать, что он старец, то можно подумать со мной элитный спецназовец в самом расцвете сил, а уж как он умудрялся отыскивать меня, то отдельная история. Порой уходил я ещё на рассвете, нарочно плутая по ручьям и прыгая с камня на камень, чтобы следов не оставить. Делал огромный крюк и залезал в покинутые звериные норы и всё ради того, чтобы получить от деда шестом по хребтине или словить обидную стрелу без наконечника в итоге, со словами:

- Ну и кто так прячется?

Сильно помог ведун с бронькой сладить, подогнали трофеи от Харальда Змееголового, шлем и латы добрые франкской работы, сами по себе стоили целое состояние, так ещё и оказались прочными и весьма удобными.

Вечерами науки от ведуна не прекращались, Фрелаф оказался тем ещё полиглотом, а может тут принято было так, учить он меня взялся языку и обычаям Ромеев и Нарегов - как не крути, а столкнуться придётся, и знание сие может жизнь спасти или от многих неприятностей избавить, грамотность статус опять же сильно повышает, ибо не может быть простолюдином учёный муж.

Вот думаю с этим Дражко мне подсобил знатно, языки чужие освоить, сколько себя помню, в школе английский не выше тройки, только когда сам по соревнованиям ездить начал и жизнь заставила, стал с грехом пополам разговаривать, а тут вишь за два месяца затараторил, не запинаясь и всё так аккуратно в голове по невидимым полочкам устроилось, аж вспомнил все слова, из ненужных сейчас, языков будущего.

Иногда мне становилось жалко, запертого внутри моего сознания мальчика и я пытался обратиться к нему, на что никогда не получал ответа, зато помощь от него приходила постоянно в виде быстрого запоминания всего нового. Порой я вспоминал вещи, которые лишь мельком видел или про которые доводилось слышать отрывочные упоминания, а сейчас они постепенно складывались и оформлялись в законченные и почти полные знания.

С весенним пригревом случилось сразу несколько событий, повстречали мы купца с Ладоги, старого знакомца Фрелафа и заключили с ним ряд на продажу снеккара и другого имущества. Ежели сам на торжище отправился, наверно больше в разы куш получился, да не досуг было, итак, стал с имуществом целого норманнского хирда весьма богатым.

Ракша ушла, вот так в один прекрасный день облизала мне лицо и потрусила в чащу, не оглядываясь, а за ней уже серьёзно подросшие волчата. Ждал их каждый день, подолгу вглядываясь в темноту чащи, даже по следам ходил, найти пытался. Пока ведун не остановил:

- Поверь, Андрей, так надо было. Всё правильно твоя волчица сделала, и вижу, что придёт она, когда Перун этого пожелает.

Женщины мои, так жёнами и не названные, в слезах и с мольбами о скором возвращении, собрали нас с ведуном в дорогу. Угрызений совести по этому поводу я лично не испытывал ни на грамм, оставлял им неимоверное богатство по-местному, много утвари и всю принадлежащую мне животину, а ещё обе на сносях были. Так что стоит мне за горизонт скрыться, и грустить им не дадут, с замужеством общинники точно не затянут.

Путь наш лежал на заход Солнца, в земли Древлян, науку свою Фрелаф и дорогою не оставлял, я же с опаской и с нетерпением ждал, когда доберёмся мы до капища. Там должно открыться то неведанное, что рассказами не передаётся, знания ведовские о будущем и сила особая, что берсерков повергнуть способна. Страшно было, вдруг не сладиться у меня с богами, если ошибся во мне Фрелаф - что тогда? Обидно подвести его, понравился мне дедок.

Глава 5 Городище Кучки

Ночи, проведённые у костра, сменялись днями, в течении которых мы охотились и продолжали двигаться в след за уходящим солнцем, шли через весьма дремучие леса, порой закладывая серьёзные круги, чтобы пройти валежник, пока не вышли на большое городище с деревянной крепостицей, оказавшейся вотчинной боярина Кучки. Так нам поведали в единственном трактире, где решили мы с Фрелафом пищи поснедать, с огородов собранной женской рукою сготовленной, да и обстираться давно надобно. Вдохнуть, так сказать, полной грудью цивилизации глоток, смешно, конечно, звучит, но сейчас, после блуждания по дремучим лесам и ночёвок под открытым небом — это именно оно и есть.

Сговорились на комнату, вещи сдали в обиход дочери трактирщика и устроились возле очага, приморившись от тепла и отсутствия комаров. Разбудила нас всё та же дочь трактирщика, накрывающая стол яствами, при том она успевала приветливо мне улыбаться.

— Вот за что это принять? Интерес женский или проституция? А может средневековый бонус от гостиницы? – размышлял я разумом, испорченным моралью будущего.

Минуло мне уже 14 и по местным меркам я считался уже вполне себе мужем, а если учесть стать богатырскую в купе с жизненным опытом, отразившимся в глазах и на внешности, то явно поматёрей большинства отроков. Вот юная куртизанка и избрала ко мне обращение - «дядька Андрей».

Поутру ведун Фрелаф с ехидцей подметил, что не подходит мне отдых в палатах:

- Вон как умаялся за ночь, чуть уста свои зевком не порвал. Может от того и не выспался, что дочь трактирщика больно громко стонала, бедняжка токмо с первыми петухами угомонилась.

- Не ведаешь, отрок, что за лихоманка с ней приключилась? - он мог так ещё долго потешаться, да три дружинника в трактир пожаловали и сразу на нас уставились, как будто мы тати какие. Старший из дружинников вплотную подошёл к нам и весьма неприветливо спросил:

- Кто такие? Зачем припёрлись?

Мой ведун, не обращая внимания на явно недружественное поведение всех троих гридней спокойным голосом ответил:

- Меня зовут ведун Фрелаф, а это хускарл Андрей Любомирович, путь мы держим в земли древлянские, на постой остановились вот. Сейчас поснедаем да в путь отправимся.

Для кучковского опоясанного гридня похоже этой информации оказалось недостаточно, или что другое изначально на уме было, и он решил продолжить:

- А ну, пойдём к боярину, пусть он судит, кто вы на самом деле, да куда путь вам держать следует.

Вот и лекарство от моей зевоты с утра пораньше подоспело, а главное ведун смотрит так весело, как будто на нас представитель власти сейчас не осерчал, а историю весёлую сказывает по дружбе закадычной.

Я решил поинтересоваться:

- Как звать тебя, и кто ты таков, друже?

Воин без лишних слов выхватил меч и собирался ткнуть им меня в грудь. Шест в руках ожил, и описав дугу, на мгновение быстрее действий старшего дружинника, одним касанием сбил его клинок в сторону, а вторым выбил из рук точно попав по навершию рукояти. Меч из руки гридня шустро вылетел и звонко воткнулся в стену, а его хозяин по инерции сиганул в след за оружием, пропахав лицом пол. Товарищи агрессора подскочили ко мне, но тут же остыли, наблюдая мою безмятежность, добрую броньку с оружием и явно лучшую подготовку поединщика:

- Э… ты чего… так нельзя, мы дружинники – замычали как телки, оба незадачливых воя.

Я окинул их взглядом:

- Отчего же нельзя? Ежёли первыми за железо схватитесь, то очень даже можно. Другой раз и поучать не буду, сам меч достану. Посрамлённый старший, вытащил своё оружие из стены, и чуть поколебавшись, решил всё-таки сунуть его в ножны.

Потом буркнул:

- Всё, ступайте, откель шли! – и вылетел из трактира, за ним поспешили и товарищи.

Щедро расплатившись с трактирщиком, мы по привычному отправились в сторону заходящего солнца. Пока мои мысли блуждали вокруг необходимости внедрения средневековой бейсболки или козырька к шлему для спасения глаз от яркого солнца, нас нагнал конный отряд из шестерых воев во главе с богато одетым всадником:

- А ну, осади! «Вздумали прилюдно моего человека обидеть и вергельд не заплатить?» —прокричал старший.

Похоже, нас нагнал сам боярин или воевода местный, как минимум, а это воинство его из ближников должно быть самых лучших. Ведун взялся за дипломатию:

- Никто твоего человека не собирался обижать, боярин, первым он железо выхватил да напасть удумал, видишь, ведь не простой я человек, потому перед богами могу поклясться в том. На железо же мы токма деревом ответили, и опять не задев его ни разу, а что сопатка в крови, то он сам упал, и в этом клянусь тебе Перуном молниеруким. Повисла пауза, кони под всадниками переминались и двигались по кругу, унимая пыл недавней погони. Всё выходило правильно, вот только потеря лица перед своей дружиной от каких-то пеших, а значит не очень знатных, не давала разойтись просто:

- Вы должны мне серебряную гривну.

Фрелаф безмятежно ответствовал:

- Нам вовсе не хочется покупать себе твоего человека, уважаемый воин. За такие деньги мы и получше сыщем.

- А это уже началось издевательство. Дальше оставалось делом техники, взглядом мой боевой дед указал цели. Рывок, и оттолкнувшись посохами от земли, мы синхронно взлетаем на коней, выталкивая наездников в свободный полёт с травмами. В этот момент произошло странное, как будто мир насытился яркими красками, а движение противников сделалось, как у мух в киселе, тягучее. Мне достался крикун, зато конь у него самый лучший, одновременно шестами начали получать по загривкам остальные. Все шестеро всадников мирно улеглись по обе стороны тропинки, контуженные ударом дубового шеста по затылку.

Тепереча мы с волхвом Фрелафом выглядели гораздо солидней, на добрых конях с двумя заводными, чинно продолжили путь на запад. Меня разбирало справиться у ведуна, что было то и как всё со стороны смотрелось, но я подключил битого опытом соревнований сорокалетнего тренера и решил, если будет надо, он сам расскажет, всё-таки он волхв. Так и случилось, к тому времени моя выдержка уже готова была дать трещину.

Фрелаф заговорил:

- Вижу сила в тебе, Андрей просыпается, двигаешься ты стремительно, глазу не заметить. Не зря я в Кучково городище завернул, там место особое, вот токма сложно там обряды нужные сотворить. Уразумел уже поди, для чего надобно нам в леса древлянские на капища, скрытые от люда праздного. А пока тебе придётся зверя внутри себя приручать, как получится, и звать его, когда туго, научится надобно.

Сколь ловко я не сигал на коня, да с него, а все равно привычку долго двигаться на средневековом байке надо вырабатывать. Потому бежал теперь рядом с транспортом, дорогою усваивая науку от Фрелафа, как другом стать коню, и верностью чтоб служил тот мне. Уже привычно на ночлег устраивались в лесу, стреножив наш небольшой табун. Ведун взялся кашеварить, попутно рассуждая:

- Завтра селение будет, там зерна надобно прикупить обязательно. Лошадки-то наши боевые привередливые, им травушки мало будет, лакомства подавай, через это и сдружишься пуще, а ещё расседлать, да в речке искупать, заботу проявить к ним и уважение.

На правах старца, Фрелаф первым остался бодрствовать у костра, оборонять наш лагерь, уже под утро предстояло мне. Лошади считаются лучшими сторожами, чуют они опасность загодя, порой лучше собаки, но на коняшку надейся, а сам не плошай, потому и несли мы дозор посменно.

Ночная кромешная чернота сменялась серостью предрассветных часов и наползающим от речки туманом, первыми трелями просыпающихся лесных птах. Зафыркали растревоженные лошади, с опаской поглядывая на подступающую с запада чащу. Я выхватил мечи и перебежал под прикрытие старого дуба. Если там лучник ворога, то пусть теперь ещё попадёт. Мои старания разглядеть опасность оказались тщетными, зато нос уловил запах - пахло зверем, пахло волком и мне показалось, что запах знакомый. Тихонько позвал:

- Ракша, это ты Ракша?

В глубине леса качнулись ветки кустов, и я ощутил пятым чувством, что явно не один зверь удаляется от нашей поляны. Мне очень хотелось знать, что это моя Ракша, что с ней и волчатами всё хорошо. Но я не увидел. Рассказ ведуну об утреннем происшествии не произвел на него ровно никакого воздействия, старый просто покивал, не прекращая кушать, как знал и без того.

Глава 6 Селище Прозора

С первыми лучами солнца мы выступили в путь и уже к полудню добрались в довольно крупное селище, почти такое же, а может и поболее моего прежнего. Стояла деревенька очень живописно, в излучине большой реки, с крепкими избами, окружённая пахотой и готовыми огнищами. Над долиной разносился умиротворяющий шум жизни, густо замешанный из криков детворы, мычания скотины и звона кузнечного молота. Селение влюбляло в себя с первого взгляда.

— Вот бы тут, на скале крепостицу поставить, чтоб с большой реки видна была, и вход в излучину стерегла, а за ней торжище аккурат до деревни. Построить пристань под ладьи да торговлишку наладить по реке с другими селеньями, а потом сидеть тихонько под защитой высоких стен и выдавать нагора разные изобретения. Дружину ещё можно собрать, обучить добро и заставить норманнов стороной обходить это райское место - понеслись в моей голове наполеоновские планы.

Ведуна тут знали и привечали, а меня сразу атаковали молодые девицы, не двусмысленно намекая на интересное продолжение знакомства. Мужики с некоторой опаской поглядывали на воя, в платье богатом, статью богатырской не обиженного. Принял нас на постой, в доме своем, староста Прозор выказывая этим нам особое уважение. Пока Фрелаф решал дела свои ведовские с общинниками, я скинул бронь с кафтаном, оставшись босым в одних портках, расседлал лошадей и повёл их на реку купать.

Как советовал ведун наводить дружбу с товарищами боевыми, четвероногими.

Коней порадовал, да сам наплавался под возбужденные возгласы общинников, на диво сие, как отрок по своей воле на глубину лезет и не топнет, даже старики любопытство проявили. Не спеша возвращаясь от речки, наслаждался ласковыми лучами вечернего солнца обсыхая на ходу и вообще решил немного на публику поиграть, демонстрируя спортивную мускулатуру. Благодаря хорошей теоретической подготовке и обильному питанию, за зиму мне удалось нарастить мышечную массу, так и шёл до коновязи, что возле Прозоровской избы под девичьи шепотки. Культурную программу для общинников продолжил упражнением с боевым шестом, исполняя комплекс японских приемов, абсолютно непонятный селянам, но жутко любопытственный. Зрители по старше прохаживались стороной и при этом тянули шеи смущаясь проявлять явный интерес. Огольцы же расселись по краям полянки, на которой я устроил свою гимнастику, громко пересказывали и потешались над моей придурью. Молодёжь заполнила промежуток между двумя лагерями, причём девицы встали особняком и в основном улыбались и строили мне глазки. По всему, девица с длинной светлой косой, оказалась самой смелой среди подружек и дождавшись, когда я закончу ратные забавы, подола мне холщовую тряпицу, чтобы обтереться.

Без лишних расшаркиваний она представилась:

- А меня Рута звать.

Девушка настоящая красавица, даже по меркам будущего, подошла близёхонько, да и пропал я от игривого взора синих глаз и улыбки нежной.

Вечером, в доме Прозора, за столом большим, собрались самые важные селяне, гостей дорогих потчевали всем лучшим. По принятому обычаю накушавшись до икоты, завели беседу. Сказывал Фрелав про диковины, которые сам ведал да от людей уважаемых слыхивал. Для местных общинников столько информации было темой для обсуждения на целый год и поводом завести разговор на торжищах с купцами заезжими.

Поведал голова общинный про напасть с деревней случившуюся.

- Объявились тати окаянные на дороге смоленской, купец давеча пропал с обозом и ватагой оружной. Сказывают, мол, не мужики там с дубьём, а дружинники бывшие князя черниговского. Чем-то они не по нраву пришлись и погнал тот их со двора своего. Окрест слух идет, собрались злодеи ватажкою, людом разноплеменным и нет им дороги к родичам своим. За главного дан Олаф-Косой, здоровущий и хитрый, как лисица. Дружинники самого князя смоленского Святослава Владимировича по дорожке хаживали, да не сыскали супостатов. Обезлюдил с тех пор тракт Смоленский, потому как лютуют они шибко, ладно просто грабили, так примучивают всякого без разбору роду и племени до смертушки.

Взялись уговаривать нас остаться в селище на зимовье, покудова тати сами не сгинут или не уйдут в другие земли. А пуще просили Фрелафа подсобить с ворожбой:

- Наслать бы погибель на них, окаянных. Любую жертву Перуну готовы от селения дать – обещал Прозор.

Уговорить ведуна свернуть от предначертанного в видениях, не состоятельно, да и виделось мне, что ушлый старик, не шибко то тех разбойничков-то и опасался.

Нам опять предстояла ночь в средневековой цивилизации, а до вечера следующего дня планировали уже быть на древлянском капище.

Да здравствует средневековье, с его упрощённым подходом к межполовым отношениям, и незамутнённый всяческими правилами поведения, разум. Синеглазка была прекрасна и изобретательна, мне «сносило крышу» от её громких криков, это я потом додумал - были они скорее для подружек, мол, «слушайте неудачницы». Под утро подарил Руте колечко из норманнских припасов и браслетик, за ночь волшебную, проведённую с ней на сеновале. Селянка оказалась ровесницей, но не по годам рассудительной, понимая разницу статусов, скромно предложила себя на будущее в холопки, ежели хозяйством решу обзавестись, и непременно родить мне богатыря пообещала.

Утром мы выехали в сторону Смоленска, провожаемые всем селищем, ведя по одному заводному коню. Я прилюдно расцеловал свою подружку и громко пообещал не позабыть, а может и воротиться по-возможности, подымая её статус. Излишки, в виде двух лошадок и трофеев с всадников кучковских, сторговали общине.

Глава 7 Тракт

Двигались мы с ведуном нарочито спокойно, пытаясь убедить возможного наблюдателя в своей беспечности. На самом деле внимательно оглядывая дорогу и подходящие места для засады, хотя двух путников вряд ли будут долго выслеживать да заманивать, скорее всего просто нападут гурьбой.

Перед заходом солнца сошли с тракта к ручью лесному, коней обиходили, напоили, зерна в сумы для походного кормления дали, да сами поснедали, огня не разводив, и взялись оба лес слушать.

Учуял Фрелаф дух дымный:

- Жилище должно быть, Андрей Любомирович, аль стоянка добрая, ежели на ветер идти, в одном стрелище аккурат будет.

Оставив коней стреноженными пастись с большей частью скарба, двинулись налегке, таясь, в определённом ведуном направлении. Аккуратно миновав лесную чащобу, вышли на поляну, залитую лунным светом пересекаемую ручьем, в центре которой, довольно живописно стоял домина пятистенок из толстых брёвен в шесть накатов с травяной крышей, а рядом на коновязи семь лошадок и тишина. Фрелаф ухватив за рукав осадил мою попытку отправиться немедля разведывать, кто в доме живет.

- Погодь чутка Андрей – сказал шёпотом ведун.

Тут же из большого дома вышел косматый детина, помочился возле крыльца и чуть пошатываясь отправился в сторону землянки, которую я сразу то и не приметил. Скрытый от лунного света, чуть поодаль, располагался холм с дверкой которая подпиралась снаружи поленцем. Если бы не поход туда этого мужика, то землянку сложно было бы разглядеть в ночи, ну разумеется мне, а не ведуну.

- Что делать то станем Андрей Любомирович, а ну как это не наши тати окажутся? – спросил Фрелаф.

Тем временем детина выволок из землянки за волосы бабу в изодранном платье. Женщина слабо упиралась, скорее старалась поспеть за размашистым шагом мужика, поскольку ноги несчастной были стреножены верёвкой, как у кобылы. Косматый дотащил свою жертву к коновязи и принялся ей что-то объяснять, сильно размахивая ручищами, указывая полонянке на коней и вёдро. Потом задрал бабе юбку и отпахтал тут же, закончив сильно шлёпнул по заголённому заду всей пятернёй, от удара она свалилась под ноги лошадям, а детина громко заржал, оглашая всю поляну и дубраву на несколько верст.

- А они не шибко прячутся, и как их не сыскали до селя? – подивился я.

Наверно с чувством выполненного дела, мужик убрался восвояси, а баба, чуть посидев побрела таскать из ручья воду лошадям в корыто.

- Как удачно, что лошадками занимаются, хоть ржать не будут – сказал я.

Мы подобрались ближе, женщина, увидев нас, выронила ушат с водой, стараясь закрыть прорехи в одежде.

Ведун поспешил успокоить, как мог, несчастную:

- Ну чего ты дурёха, не видишь мы другие, поведай лучше сколько там этих...

В близи она оказалась совсем молодухой, так и не проронив и звука, показала, что называется на пальцах, две пятерни и ещё одна.

Многовато!

А если учесть, что молва может и не врать, то эти разбойнички ещё и опытные вои. Зверь внутри меня пока дремал, и я не знал точного способа или отвара, чтобы вызывать его в нужную минуту. В дом соваться опасно, 15 человек, даже для большого дома сулило жуткую тесноту, а там и навалиться все разом смогут.

Разрезав путы на ногах пленницы, вручил ей ножик:

- Иди остальных пока освободи, да покудова тихо сидите, как шум поднимется, бегите в ту сторону - и указал в направлении деревни Прозора.

- Что делать-то будем, ведун? – шёпотом спросил я.

Хотел я поперву подпалить избу, да, - а как там не токмо лихоимцы окажутся?

Из дома слышался богатырский храп множества глоток.

Фрелаф, задумавшись:

- Тогда давай для начала, коняшек распутаем да отвяжем. Посмотрим, кто там в землянке томиться. Пусть уводят под уздцы, а с пешими татями нам всяк проще будет справиться.

Я с недоверием посмотрел на дедушку. Он всерьёз обдумывает план, где, по сути, подросток и старик, складывают в сражении целую дружину без огнестрела, и этому его плану только всадники помешать могут?

В землянке оказалась наша знакомая-тихушница и ещё три бабы с мальцом лет семи, должно быть всех на продажу готовили. Лошади спокойно подпустили полонянок, видать часто кормились с их рук. Пленницы поведали, что в доме сейчас токмо тати, молчунья должна была напоить животину и идти под бок главарю укладываться.

Следует поспешить, вдруг проснется, серчать начнёт – особенно переживала полонянка тихушница.

- Ну и славно, тепереча точно ведома, что в избе наши тати, а не чьи другие – сказал Фрелаф.

Как только небольшой табун, уводимый освобождёнными селянками, скрылся в глубине леса, я подпёр дверь избы поленом и начал раскладывать хворост вокруг постройки. Пока трудился в поте лица, из нутра строения раздавался многоголосый храп и пердёж разной тональности. Мне стало немного смешно, когда я представил каково сейчас там внутри, потом я окинул взглядом само строение.

- Жалко, домик-то справный, ручей рядом, лес красивый - с этой мыслью я и передумал на него пал пускать.

Просто взял на вилы огромный ком сена и запустил его в узкий дверной проём подожжённым, а потом ещё и еще. Трава была сухой вперемешку с зелёной, добавил для верности хвороста и веток с ели. Через какое-то время из всех щелей дома, даже через крышу повалил едкий дым.

— Вот теперь и поленом дверцу подпереть можно – сказал я и сделал.

Через минут десять в дверь изнутри стукнули первый раз, а потом ночной лес наполнился криками отборной брани и мощными ударами, от которых дверца серьёзно затрещала, я встал напротив и приготовился принимать выскочивших на булатные клинки.

В единственное, довольно узкое оконце, попытался выбраться худой разбойник. Фрелаф дежуривший сбоку от окна, рубанул злодея по шее и сделал из него естественную затычку. Я так и не дождался боя, потому что удары в многострадальную дверь постепенно превратились в стук, а потом и совсем затихли.

Да, кажется, я целиком принимаю особенности современного менталитета, сердечко моё даже не ёкнуло, а ведь я только что прикончил в огромной коптильне 15 душ. Да, конечно, татей лютых, беспощадно вырезающих соплеменников на дорогах ради наживы.

- Черствею. Превращаюсь в средневекового палача - подумал я.

По-моему, ведуну вообще не свойственно переживать по свершённому, вот с кого стоит пример брать и методику восприятия средневековья. Он рад, что всё сделано, подвиг сотворён, герои живы, слава Перуну молниерукому, всем спать.

Устроились на ночлег поблизости, подремать вполглаза, наблюдая за разбойничьим домом, я несколько раз просыпался, подходил и прислушивался возле него, опасаясь услышать из его нутра шум.

Утром мы поняли, что не все наши планы и наказы правильно исполняются.

Пленницы испугались скакать по ночному лесу и вернулись обратно на поляну.

- Они в нас так были уверены, или им сам полон и насильники не так были страшны? – спросил я у Фрелафа.

В любом случае, рабочие руки сейчас нам не помешают. К их возвращению, я закончил выволакивать из дома угоревших, а невозмутимый ведун делать контрольные умерщвления каждого копьём в сердце. После проветривания нам открылась пещера Али-Бабы - две сумы перемётные только чеканной монеты, а остального имущества просто не счесть.

Полонянки оказались почти все из общины Прозора – это в некотором роде многое упрощало.

Ведун объяснил:

- Передайте старосте, что его просьбу Фрелаф и Андрей Любомирович справили, тракт смоленский от татей освободили. Повезёте теперь имущество наше ему на сохранение, дозволяю съестное себе забрать и животину покудова пользовать в делах общинных, ежели прокорм её будет в тягость, продайте – напутствовал ведун.

От щедрот своих я лично одарил полонянок четырьмя кобылицами. Даже в доме сём разрешил поселиться, коли желающие найдутся.

- Интересно, если бы они в ночь уехали, как бы он тогда наказы свои Прозору передавал? – подумал я.

Зато дом справный удалось сохранить, теперь проверять придётся, чтобы паразиты в нем понову не завелись.

Нагрузив заводных коней сумами седельными с монетой, с кольцами да с каменьями, мы тронулись к капищу, до которого вот уже второй день было рукой подать, да дела всё отвлекали.

Глава 8 Капище

Мы постепенно удалялись от смоленского тракта, тропинка ведущая в глубь дремучей дубравы норовила с каждым пройденным шагом раствориться. Одному только Фрелафу было понятно направление, и он твёрдой поступью вел нас вперёд. Порой нам приходилось продираться сквозь густой кустарник и протаскивать за собой коней с поклажей. Думаю, мне тут без ведуна и делать было бы нечего, даже с картой и компасом.

Останавливаясь на ночлег, старец сообщил, что мы давно под защитой запретного леса и можно не опасаться живых.

- А мертвых? – тут же переспросил я.

- Не знаю – ответил ведун.

На следующий день мы всё-таки дошли, почти уперлись в неожиданно возникший частокол из заострённых брёвен в три сажени высотой. Массивные дубовые воротины отворил ещё более бородатый и древний старик, чем Фрелаф, из глубины двора на нас смотрело ещё две пары внимательных глаз - холопка босая в сарафане из грубой, бесцветной ткани и мишка-двухлеток, сидящий на цепи, будто собачонка дворовая.

— Это Дубок, он тут всегда, - представил мне ведун хранителя капища, - не видит и не слышит уже давно по старости своей, зато чует всё. Он ведал, что свои идут, как только мы в лес запретный зашли. - Да, Андрей Любомирович, дорога сюда закрыта для неизбранных. Ночью сегодня само капище решит, свой ты али чужой. После трапезы вечерней, надлежит тебе провести ночь среди богов в центре капища, будешь привязан к жертвеннику, потому как разное с тобой может происходить - сказывал Фрелаф.

А я и испугался, и насторожился, особенно меня жертвенник напряг.

Кушали мы досыта, Дубок откуда-то пополнял стол с завидным разнообразием, суетилась и строила глазки теремная девка: - грустно ей бедняжке в окружении старцев да идолищ страшных.

А потом я очнулся голым, ноги и руки мои были прикованы железными кольцами к большому холодному камню, сверху на меня, откровенно злыми глазами смотрели лики богов, вырезанные прямо на стволах вековых дубов. Рядом стоял Фрелаф с Дубком, вздев руки к небу, они бормотали не очень понятные фразы, суть которых ускользала от меня вместе с сознанием, наверно молились. Оставалось только чуть-чуть подождать, а потом может и обратно в Пашкин Гелендваген попаду, хотя уже не очень хочется.

— Вот и девка стоит, хихикает, бессовестно изучая мои причиндалы – отметил я, постепенно проваливаясь в темноту.

Мне показалось, что сейчас наступит приятный сон…

Открыл глаза от резкой боли, в мой живот впились когти ворона, он долбил клювом грудную клетку, кроша кости и отрывая окровавленные куски мяса. Разлетающиеся капли крови окрашивали его чёрные крылья, а я извивался всем телом, пытаясь скинуть старательного убийцу:

- Я ещё живой, что ты, тварь, делаешь? Никакой сверхскорости и никаких ярких красок мира ко мне не приходило, боль и ничего кроме боли и обречённости.

- Фрелаф помоги - пробовал я позвать на помощь, но сам не слышал своего голоса.

Ворон и не думал прекращать, уже погружая свой клюв глубже, чтобы зацепить сердце.

Мелькнувшая серая тень сорвала с меня мучителя, клыки волчицы в мгновение ока разорвали чёрного ворона. На краю уплывающего сознания я понял, это моя волчица:

- Ракша, - я почувствовал её запах, как её шершавый язык заботливо успокаивает мои раны, и провалился в спасительный сон.

Дождь!

Сквозь листву вековых дубов на моё истерзанное падальщиком тело капают крупные капли, наверно, смывая кровь. Я с ужасом открыл глаза.

Первая мысль – он вскрыл мне грудную клетку, и, кажется, добрался до органов! Такое тут не лечат, или заражение добьёт.

— Вот это номер – воскликнул, осматривая своё тело.

- Даже царапин нет! Всё уже зажило или привиделось? А как же волчица, Ракша-то была? – перебирал я, накатывающие мысли.

Через пару минут пришли мои надзиратели, расковывать, точнее раскрывать сложный запорный механизм кандалов, приговаривая:

- Ух, и орать ты горазд, молодец, а как рваться-то начал, думали поломаешь всё – Фрелаф был явно мной доволен.

Может и показалось, но теперь лики богов смотрели на меня по-отечески, с одобрением.

- Андрей Любомирович, тепереча всюду будешь ты чувствовать, где место это заветное для тебя находится, прямо нутром своим. Оборони от напастей и ворога лютого капище священное, а взамен оно даст тебе силу и знания потаённые. А пока пойдём в баньку, попаримся да помоемся. Может и девку потискаешь, а то извелась она вся - торжественно сказал ведун.

Несмотря на всю абсурдность происходящего, меня не покидало чувство присутствия Ракши, казалось, вот сейчас обернусь резко, и увижу мою волчицу.

Ещё неделю пробыли мы на капище. Можно, конечно, назвать обучением или частичное введение в ведовство, но так или иначе, время я провёл с пользой. Перенимая у старцев премудрости охотничьи, науки ведовские да ратные. Сделал Перуну подношение и захоронку с деньгами и драгоценностями, уж больно много таскать приходилось. Подарил девице браслетик золотой за ласки и заботу. Пока суть да дело спорились, она профиль волчий везде на вещах моих вышивала, искусная работа вышла.

Порешили с Фрелафом, что следует мне путь держать в дружину Смоленского воеводы.

- Дело-то, конечно, твоё, Андрей Любомирович, не пропадёшь ты потому, что силою и средствами немалыми одарен богами. Странностей в тебе больно много. Судишь порой людей строго, а девке теремной можешь милость проявить, ставишь себя высоко, будто бы сын княжеский. Вот токма неведомы тебе многие обычаи и уклады жизненные. Среди людей поживёшь воинского сословия, а там и обдумаешь, где та правда мирская да кривда. Прошу, потаи от люда нутро своё, не след им даже мыслить, что не простолюдин ты. Есть в Смоленске дружка мой старый, не должен он отказать, да и язык за зубами держать умеет, вот и схороним надёжно на его подворье имущество своё, покудова без надобности будет.

Всё-таки моя гипотеза присутствия Дражки в закоулках моего сознания находила всё больше подтверждений. Науки от старцев и личные знания, когда-то услышанные в моём будущем, педантично укладывались на свои полочки в мозгу. Зачем сейчас может пригодиться устройство автомобиля Тойота - не понятно, но я теперь мог не пользоваться услугами хитрожопого мастера. Меня веселило, как это действует на средневековый ум Дражко, все эти знания про самолёты, высокие дома из стекла и бетона, телевизор и тому подобная лабуда. Мне бы его раньше заполучить, стал бы финансистом успешным, не меньше.

Глава 9 Смоленск

На рассвете, поблагодарив богов за заступничество и мудрости многие, Дубка за гостеприимство, отправились с Фрелафом одваконь в путь. Тепереча тропинка лесная не казалась мне чем-то запредельно скрытным, я ловко выбирал правильное направление, орудуя посохом, раздвигал ветви деревьев, к полудню выбравшись на тракт. Поснедав и приняв вид доброго воина, а не волхва дремучего с капища лесного, облачился в бронь и верхом да с заводными кониками поскакали в столичный Смоленск.

Главный город княжества заметен был издали, по своей сути это настоящий средневековый мегаполис - всё-таки земляной вал и стены деревянной крепости в три косых сажени, такие не взять простым набегом с пары тройки кнорров.

Смоленск встречал нас спокойствием и размеренностью знающего себе истинную цену городища. Уже на подъезде дорога наполнилась телегами с добром для торжища, холопами да людом ремесленным, деловитыми и торопливыми. Для этого и пришлось в бронь богатую да одёжу облачаться, в комплекте с парой добрых коней заставляли попутных и встречных смердов покорно расступаться.

По всему видно, знатный вой едет и со спутником не простым.

На воротах к нам с Фрелафом проявили пристальное внимание, старший по началу пытался пристать с расспросами, но признав в старце ведуна остерёгся. Оплатив подорожное мыто, мы оказались на территории самого городища.

Селище плотно застроено, а главное люд был разный, кривичи в большинстве, а так, вообще, восточные лица перемешивались с явными северянами. Никто никого и не собирался грабить, мирно договаривались, ударяя по рукам, просто судачили, обмениваясь новостями. Ведун уверенно прокладывал путь к подворью знакомого купчины Путяты. Судя по терему и площади имения купеческого, он был не из последних. Встретил он нас и впрямь, как друг старый, расцеловав Фрелафа троекратно, по достоинству оценив мои доспехи и оружие. Я по своей особенности, искупался с дороги да облачился в одежду чистую и попроще. До поздней ночи просидели с Путятой за столом в тереме, узнавая последние новости, да по мере своими делились. По уговору, схоронил в сундуках купеческих свое имущество, одёжу, бронь и оружие доброе.

На следующий день, как и планировали, в кафтане простом, обувке доброй, но без украшательства, пристроил меч на пояс в ножнах да простой щит клеёный, норманнский. Отправился пешим, опираясь на посох, наниматься в детские дружины княжьей.

С дорогою ошибиться было нельзя, подворье со всех сторон видать, на горочку идти в самый большой терем. На большом княжьем подворье была и гридница дружинная. Принял меня воевода варяг Синеус:

- Кто таков? – рыкнул сквозь усищи воевода.

- Звать Андрей, воин, 16 лет минуло – выпалил скороговоркой я.

Долго думал, как рекомендоваться при поступлении и ничего лучше не придумал. Годков добавил, так как старше выглядел, вот чтобы лишних проблем не сыскивать и сделался по местному укладу совершеннолетним мужем.

Воевода долго и с подозрительностью осматривал мой слишком хороший, даже в таком виде, арсенал. В отроки зачастую просились недоросли, вообще неоружные, а тут - щит клееный, железо боевое, держится уверено, глаз не отводит. Дерзковат поди.

- Из чьих будешь, отрок? – спросил Синеус.

Вопрос этот был предсказуем, а вот что отвечать - не ясно. Давненько я подумывал начать ссылаться на потерю памяти в результате посттравматического синдрома, вызвавшего ретроградную амнезию. Пока формулировку не подсказала мне история самого Фрелафа:

- Не ведаю, боярин. Имя своё токма помню, а очнулся раненым на капище древлянском. Ведун сказывал, что притащила меня из чащи волчица огромная и оставила у ворот. Три дня и три ночи провалялся я в беспамятстве, а она рядом с капищем хаживала, как в себя пришёл, так и волчицы след простыл. Назвался я ему Андреем, сыном Любомира, а остальное никак припомнить не мог, - пустился я в сочинительство по принципу «сгорел сарай, гори и хата».

Любил и верил народ во все потустороннее, а иначе как ещё объяснить воеводе и случайным свидетелям. Сказка понравилась, он аж крякнул от удовольствия. Главным и неоспоримым доказательством стал профиль волка на щите намалёванный, а иначе как.

- Люба мне история твоя, а что, воин ты каков? - заинтересовался воевода.

- Так спробуй меня, боярин! - ответствовал ему.

Воевода обвёл глазами двор и поманил в центр двора дружинника:

- Дайте им мечи потешные.

На середину двора вышел отрок, вооружённый щитом и мечом, мне тоже подали деревянное оружие. Я с мечом и шестом закружил в боевом танце с противником, отрабатывая легенду простого юноши. Он несколько раз атаковал меня рубящими с верху ударами, я всё блокировал своим мечом, но в основном мне хватало время просто увернуться. Потом, решив прекращать представление, подсёк его ноги шестом и уткнул свой меч в шею растянувшегося на земле отрока. Синеус смотрел с явным недовольством:

- Отрок, ты зачем мне тут представление устроил скоморошье? Я же видел, побить мог сразу.

- Не гневайся, воевода, по недомыслию решил дольше нужного сражаться, чтобы способности продемонстрировать, - ответ варяга устроил, определил он меня отроком в детскую гридь, со столом и крышей в гриднице дружинной.

Стал княжьим человеком и потекла моя служба: стоять на воротах городских, мыта взымать, по торжищу ходить и к порядку призывать купцов, вздумавших за бороды потаскать друг друга. Вот подружится удавалось не со всеми. В дружину старались отдать деток весьма обеспеченные родители, вот и относились такие к нам, как к холопам. Мы - это те немногие, кого Синеус взял после отбора. Редкий смерд сможет на бой выйти и победить умелого дружинника, хоть и с потешным, но всё-таки оружием. Так мы и сдружились - сын кузнеца Борислав, ставший с моей лёгкой руки Борькой, и Вячко из рыбаков. Зато купеческих да боярских хватало с лихвой, и ходили они меж собой, меряясь цепочками да кольцами с каменьями, на нас и внимания не обращали.

В любое свободное время от выполнения наказов старших, младшей гриди надлежало оттачивать своё ратное умение. Синеус и сам порой не оставлял молодёжь без внимания, гоняя нас до седьмого пота. В отсутствии воеводы расслабляться не получалось, дружинники из старшей гриди, как правило богато одетые, опоясанные десятники или сотник с золотой бляхой, принимались за нашу выучку. Воинское умение — это не удаль личная, а навык вместе защищаться или атаковать. Мы строили стену щитов, раскрывали и смыкались по команде. Несколько норманнов из старших, очень просто разваливали нашу оборону, и отроки в наказание занимались физическими упражнениями. Я бы так же поступил, если спортсмену не хватает силы для победы, так вперёд, «упал и отжался». Мы таскали брёвна волоком, утрамбовывая дворовый песок и на загривке. По собственной инициативе, испросив дозволение Синеуса, с дружками взялись за спортзал с полосой препятствия – это на моём счету уже третий. По мере строительства прошли стадию от насмешек «дурь отроки удумали!» до всеобщей заинтересованности в диве дивном. Подсоблять стали по мере, как вызнали, для чего пригодиться по досточкам бегать да от штуковин разных уворачиваться, и как пользоваться. Мой авторитет потихоньку начал расти, при всех своих ухищрениях, мне плохо удавалось скрывать хорошую физическую подготовку, а после любимых качающихся мешочков с песком и старшие дружинники полезли на полосу препятствия, норовя удаль свою продемонстрировать. Тут штуковину одну я удумал, как рекорд закрепить свой. Сделал воронку из крицы и сговорился, что Борислав будет в неё песок сыпать на тряпицу, а как пройду я полосу препятствия, так соберут в мешочек тот песок просыпанный. Теперича, вот такими примитивными песочными часами, засечь мой рекорд собрали всю дружину, почти вся старшая гридь для того на дворе собралась. Борислав с туясом песка изготовился тихонечко его на воронку сыпать, Вячко саму воронку держать над тряпицей, Синеус самолично командовать всем увеселительным представлением.

- Пошёл, - гаркнул воевода.

Со старта пустил стрелу из лука в цель на 50 шагов, делаю кувырок и подхватываю копьё, колю три чучела соломенных, и бросаю его да топорик в деревянный щит, и чтоб без промаху, а то понову начинать. Перелажу пяток брёвен на высоте в сажень – это метра полтора по моей мере из будущей жизни. Препятствие «брёвнышки» для старшей гриди, только у меня выходит. Дальше «качели», бегу по бревну на цепях подвешенному, балансирую мечом и щитом, спрыгиваю и снова ухожу в кувырок, над головой пролетает бревно поперечно раскачанное, а вот и любимые качающиеся мешочки с песком. Можно уворачиваться и принимать на щит, вот только тяжёлые и снести могут, а еще попутно надо десяток прутиков осиновых срубить. Сегодня с товарищами достроили стену в две косые сажени высотой, так что первый раз на время взбираюсь, забрасываю крюк с привязанным канатом, уже не чувствуя рук и ног, оказываюсь на самой вершине - назвал препятствие «захват крепостицы». Воткнул меч в стену.

- Всё! – крикнул я с самого верха.

Синеус подошёл степенно к моим помощникам и самолично, аккуратно собрал весь просыпавшийся песок в тряпицу, обвязав верёвочкой, затем поднял получившийся мешочек над головой. Громко сообщил, обводя взглядом подворье:

- Вот, дружи, награждаю гридня Андрея поясом и перстнем золотым. Кто готов будет совладать с полосой Андреевой, пока вот этот мешочек песка через воронку сыпется, получит перстень золотой и станет как он, опоясанным гриднем, кто без «брёвнышек» пройдёт - токма серебряным перстнем одарю.

Говоря всё это Синеус, важно вышагивал по двору и потряхивал мешочком, словно тот и был подтверждением его правоты.

Я эту штуку с наградами сам воеводе предложил, пообещав, что вряд ли многие сподобятся, и к моей радости, до вечера никто не смог. Синеус, довольный новым ратным развлечением, улыбаясь в усы, спрятал «мешочек воителя» в сундук рядом с казной дружинной. Даже Княже по сердцу пришлась новая ратная забава. Вот так недавний отрок из детских получил статус опоясанного гридня и право столоваться за княжим столом.

Со следующего дня, начались будни, и дружина поделилась пополам на тех, кто стал приветствовать меня, как старого друга, и явных ненавистников. Невзлюбили все, кто не мог пройти полосу и до середины. Воевода лично командовал, промахнувшемуся мимо мишени или свалившемуся с препятствия:

- А ну вертайся в зад и по новой.

Пришлось организовать тренировочные занятия и лично объяснять, как двигаться надо, некоторых приходилось учить не токма на стену взбираться, а и кувырку обычному, особливо если пузо мешается.

Умаслил Синеуса, сказав, что нарекаю полосу «Варяжская ратная забава», от чего выкрашенные басмой усы варяга на долго расплылись в неконтролируемой улыбке.

На Перунов день Воевода объявил праздник воинской удали, вся дружина от детских до старшей гриди проходила мою полосу препятствия. До золотого перстня никто так и не сподобился добраться, что неслабо раззадорило старшую гридь. Вячко с Бориславом получили свои серебряные. Троих отроков, так и не дошедших до «захвата крепостицы» в назидание остальным, погнали с дружины. Потому как были они ленивы, и только смуту разводили, крича что бестолковщину удумал этот безродный Андрей.

Князь Святослав, по случаю праздника, выкатил три бочонка с вином и лично решил со мной пообщаться:

- А ловок ты, отрок, в ратном деле сказывают и удумывать диковины разные. Может накумекал чего ещё?

- Дозволь, Княже, говорить? – начал я.

- Есть идея. Измыслил давеча «Варяжскую ратную забаву» для хирда, чтоб десятком проходить союзно, защищая спину щитами, да атакуя при том, а в довершение крепостицу взять. Там условие важно, чтоб весь хирд целиком до победы дошёл, по последнему и мешочек с песком отсечь. Князь задумчиво покивал:

- Любо мне сладить таку забаву, место подыщите за стеной, а то во дворе скоро не пройти будет.

Мой спортзал потихоньку прирастал средневековыми аналогами тяжелоатлетических тренажёров, ну конечно, с турниками и брусьями. Скорая карьера от воя из детских до опоясанного гридня могла вскружить голову любому юноше, хорошо, что моим телом в основном управлял сорокалетний тренер-циник, сдерживающийся от необдуманных поступков. Один Перун мне свидетель, чего стоило удержать Андрея от демонстрации супер-скорости, а чувство, что вот сейчас могу…, несколько раз подкатывало. Сразу бы отбил желание и мотивацию получить золотой перстень, а так хотелось утереть нос недругам и дать понять, нечего и пытаться меня задирать.

Индульгенция от светлейшего князя и воеводы на производство диковин для ратных тренировок, позволила лазить по всему Смоленскому полюдью, вызнавая, как устроено всё, с ремесленниками дружбу водить стал. Дражко в моей голове трудолюбиво укладывал знания по полочкам, теперь его не могли напугать или обидеть, и он радовался. Я чувствовал, как моя вторая сущность ликует оказаться в лучшем для себя из миров.

Пока было не понятно, откуда мне мистическое досталось.

Фрелаф давно ушёл по своим ведовским делам, оставив мне на попечение всё наше имущество, схороненное на подворье Путяты. В моей голове роились множество замыслов, а почему, собственно, не обзавестись мне собственным подворьем, средств и с собой взятых хватает, и на капище сходить можно за добавкой. Рассудительный мужик внутри, отметал сие, как глупость несвоевременную. Но всё больше и чаще, особенно перед сном, приходили мысли устроить своё собственное поселение, где мне никто не указ.

- Сделаю немного по-другому, правильно. Будет скот жить и множится, то бишь население и имущество прирастать, ремесло развиваться разное – мечтал я.

Дражко уже наворошил в моей памяти, отряхнул от пыли забвения школьные знания, которые Андрей слышал, но не придавал им значения. Откуда было знать, что когда-то ему пригодиться устройство доменной печи или как деготь добывают. Оставалось только придумать, как оборонить своё и где найти такую прорву народу, чтобы все хотелки осуществить.

Глава 10 Десятник

Когда десятником назначили, сразу подтянул к себе в ближники Вячко с Бориславом, да чего говорить, вся ватажка наша подобралась не из родовитых. Тут мне можно сказать сильно повезло, наверно стоило благодарить опять какие-то высшие силы. Без стенаний и попыток отлынивать мои парни с особым тщанием принялись выполнять все поручения, доводя себя до полного изнеможения на тренировках и принимая всё сказанное мной, за истину. Каждый отрок был в том уверен, что со мной его ждёт удача и возможность вырваться высоко на верх.

Со своим десятком и большую тренировочную поляну сделал для слаживания боевых действий, малой дружинной ватагой. Гонял своих больше прочих, понову показывая премудрости союзной защиты и атаки, я же знал ещё непридуманные или не распространённые тактики боя, подходящие для этого времени.

- Мы должны стать непременно лучшими, с тремя-то перстнями в одной ватажке от княжьей милости, а потому слушать меня и не роптать – повторял я своим.

И ещё один момент был в то время мне не совсем понятен и его я отнёс к проведению высших сил.

Воевода наш Синеус, во всём мне потворствовать стал и как есть у него время свободное, так сидит и поглядывает за тренировкой моего десятка. Особливо старшему нашему нравилось, как я с шестом своим дубовым управляюсь ловко, ухваткам особым отроков учу.

А потом я понял, чего он дожидался.

****

После листопада, аккурат на Покров, в гости пожаловал великий князь киевский Владимир с малой дружиною, в городище стало оживлённее, купцы предполагали расторговаться, ежели вои по пьяному делу так не заберут, ну так князь заступиться, девки рассчитывали глянуться парням удалым, авось и подарочки получить сложится. На полюдье варили пиво и медовуху, пироги пекли да мясо запасали.

Сложно было не приметить дивные сооружения на княжеском дворе, «Варяжская ратная забава» - так гостям досужие отроки пояснили. Киевские сразу полезли пробовать да падать постоянно, а смоленские взялись шустрить, хвастаясь своей удалью. Настоящий накал страстей случился, когда поведали про «мешочек воителя». Мало кто прошёл «Варяжскую ратную забаву» чтобы не свалился ни разу, а тут ещё и рекордное время оказывается есть.

Историю отроки смоленские сказывали, что в дружине лишь те остались, кто прошёл её до конца и не оплошал не разу,

- «А коль не сдюжишь, со двора вон» - говорили с особой гордостью.

С непривычки у гостей получалось не важно, а порой смешно. Принялись тогда киевские гридни хвалиться походами и подвигами своими, да потешатся над глупостью бесполезной, больше их веселило, что отроком из детских замыслено сие. Постепенно ругань усиливаться начала и за грудки принялись таскать, а кому и кулаком в глаз зарядили.

Достали Синеуса знатно.

Варяг, вспыхнув ответствовал одному из сотников киевских из особо крикливых:

- Так давай выясним, что же в Киеве длиннее - мечи али языки. Вот он – Андрейка стоит, выдумщик забавы, ставь супротив него отрока своего, на деле и выясним, а то метут вечно языками, как бабы подолом! - оскорбив, сравнивая дружинников киевских с бабами, Синеус решил так добивать противника.

Пока вои Владимировы переваривали и думали, чем ответить, наш воевода принялся за историю:

- Отрока Андрея еле живым, железом всего посеченным, волхвы выхаживали на капище, а потом вот прямо тутова, я самолично его всем премудростям ратным и обучил! - сказывая для киевских дружинников.

Хоть выкинул воевода из моей биографии почти два года жизни, ну да и я ему не всё, по правде, рассказывал.

- А как удумал мой Андрейка, забавы ратные, так стала дружина смоленская гораздо сильнее делу воинскому обучена, чем многие другие… - продолжал Синеус поднимать градус противостояния.

Это он так подавал, чтобы глупость выделить брехунов, пользы не понимающих от «Варяжской ратной забавы».

Слушавший все перепалки, до этого времени молча, воевода киевский Ратибор, поманил меня рукой:

- Готов ли ты, Андрей, в честном поединке сразиться с моим отроком? Мечи будут потешные.

Я согласился, только оружием выбрал свой дубовый шест. Синеус кивнул мне одобрительно, усы принялся разглаживать предвкушая, что сейчас потешиться над гриднями Ратиборовыми.

Вышел я первым и встал средь двора с закрытыми глазами, покудова Ратибор выбирал мне отрока посноровистей. Уж очень не хотелось ему, даже в малости Синеусу уступить, а тут потешный, но всё-таки поединок.

Стоял я, долго изображая столб, даже когда киевские определились со своим поединьщиком. Пока отрок кружил, примеряясь, как половчее приложить меня наглого. На подворье поднялся сильный шум, зрителей охватило возбуждение от невиданного до селя зрелища, всяк принялся подсказывать и потешаться.

Первым решился на атаку гость, и я всё почувствовал…

Мы этот финт с Фрелафом много раз отрабатывали - с завязанными глазами стоял на поляне, а он вокруг ходил да шишками в меня кидался. После той ночи на жертвеннике мне и смотреть не надобно стало, откуда нападение будет замыслено, будто ветерком заранее хлестало.

Уклон всем корпусом от меча и подсечка шестом, летит бедолага в грязный снег под общий хохот. Ржут смоленские и киевские, аки кони, уж больно эпично он в желтоватый сугроб зарылся.

Я тщетно стараюсь придать серьёзность своему лицу, обращаюсь к Ратибору:

- Воевода, не гневайся, только ты хотя бы троих выстави, да покрепче что ли – говорю, а улыбка предательски растягивает кончики рта.

Поскольку киевских поболе сейчас кругом было, получилось, что чуть не весь княжий двор зароптал от дерзости такой.

Я, не обращая внимания, продолжаю стоять посреди двора с закрытыми глазами. Ратибор, намереваясь непременно научить вежеству зарвавшегося отрока, жестами отправил ещё двух дюжих гридней в центр двора.

Во вторую атаку рванули все трое одновременно, причём по разным уровням, как договорились-то непонятно. Пришлось немного ускориться, я вывернулся от подсекающего ноги удара, пропустил рубящий сверху вдоль тела, а третий меч, нацеленный в живот, отбил шестом.

Не давая, опомнится нападающим, сам перехожу в атаку.

Сбиваю колющий удар клинка шестом в сторону и подбиваю меч киевлянина снизу, попадая тому прямо по кисти, удерживающей оружие, противник потерял меч и схватился за повисшую плетью руку. Атакую шестом второго, делаю длинный выпад вперёд и тыкаю его точно в лоб, очень болезненно. Отрок дергает головой и теряет равновесие, это позволяет мне наложить посох на клинок меча, фехтовальное закручивание и оружие вывернуто из руки киевлянина, а сам он, повторно нахлабученный по голове дубовой палкой, вываливается с импровизированного ринга задницей в сугроб и там затихает.

Всё происходит у меня на небольшом ускорении, чтобы сильно не палиться, в постоянном перемещении, тут же третий атакует, я проворачиваюсь, пропуская его меч мимо, подсекаю ему обе ноги и добавляю шестом поперёк спины. Третий мститель влетает головой в живот своему товарищу, которого давно уже занимает не драчка, а опухающая кисть.

Через пять минут боя все трое лежат на земле обезоруженные, наверно с большими синяками на задницах.

Жалко парней, над их конфузом сейчас уже весь двор потешается. Даже киевские ухмыляются, мол нарвались болтуны, а этот глядишь-ты, опять стоит средь двора спокойнёхонький и спящего из себя изображает, на палочку опираясь.

- Довольно хлопцы, покуражились и будя – кричит, довольный Синеус, а сам уже накрутил усы до кучерявости.

Глава 11 Сварри

Послышались звонкие хлопки.

Пока мы развлекались во дворе, появились четверо норманнов. Хлопал один, человек с абсолютно лысым черепом, голова его была покрыта шрамами и татуировками, впрочем, как и руки.

- Старшие дружинники киевские пожаловали, в одеждах богатых, браслетах и цепях золотых - зашептали стоящие рядом детские.

Мои подростковые гормоны вновь овладели телом, и я напрягся, собираясь непременно уничтожить врагов.

Приметил моё поведение и воевода киевский:

- Охолонь, молодец, спрячь клыки-то свои, союзны мы, тебе стену щитов с ними держать, спину подставлять – сказал Ратибор.

На протянутой мне руке викинга были набиты татуировки медвежьих лап. Звали его под стать, Сваррисон-Медведь. Пожал её, глядя ему в глаза, пытался почувствовать неведомо что, но боги промолчали. Так мы и держались за руки, а воздух вокруг густел от напряжения, на княжий двор высыпала вся дружина, даже девки теремные пытались рассмотреть из-за спин воинских, чего там за диво такое происходит.

Норман, не проигрывая мне в гляделки:

- А меня поборешь, Волк? – сказал Сварри.

Я показал ему молча на центр двора. Норманн взял два потешных меча и без заминки атаковал по всем направлениям одновременно, норовя достать и руки, и ноги уколами. Я ощутил перед собой машину, изготовленную только для того, чтобы драться.

Все удары наносились быстро и с одинаковой силой, способной выбить оружие из рук не подготовленного воина.

Блокируя удары шестом, я молился, чтобы крепость белого дуба была выше, чем у дружинного потешного меча. Через минуту боя с ним начало происходить странное – глаза сильно расширились, на его лице проступило безумие, и даже пена на краешках губ выступила. Он закружился в каком-то ритуальном танце с нарастающей скоростью, сопровождая всё звериным рыком, постоянно повышая громкость.

— Значит вот ты какой, берсерк Одинов – подумал я.

Отметил краем глаза, что Синеус с варягами старшей гриди и даже киевские норманны не на шутку испуганы. Я отбросил оборонительную тактику и принялся сам кружить по двору одновременно раскручивая шест, разминая суставы и мышцы.

Сумасшедший берсерк обрушился на меня со скоростью поезда, стремительно и мощно, в тот же миг мой мир окрасился яркими красками, и я начал свой танец смерти, ускользнув от ударов я принялся наращивать собственную скорость движений. Стараясь превзойти противника, я уворачивался на мгновение раньше, чем Сваррисон атаковал.

Слышал от Фрелафа, что берсерка можно только убить или сковать, дожидаясь, когда дар Одина схлынет, причём ни меч, ни стрела на него не действуют.

Нельзя сказать, что мы кружили, скорее два торнадо ворвалось во двор, поднимая шум и снежную пургу, вот-вот и молнии сверкать начнут посреди зимы.

- Убивать его или нет? - неслись мысли в моей голове.

Подсекал шестом его ноги, а берсерк опять вскакивал, как неваляшка и снова в атаку. Отбивал его мечи, работающие словно вентиляторы, заодно плотно прохаживался по рукам и голове, ударами способными поломать кости обычному смерду.

- Был бы он человеком, давно в отключке лежал, от таких прилётов - думал я.

Мне оставалось только сломать ему шею, других вариантов закончить бой не представлялось, как вдруг Сваррисон-Медведь захрипел и повалился лицом оземь, а наша старшая гридь с норманнами навалились на него с сетью, прижимая к мёрзлой земле.

Стоя в сторонке, восстанавливая дыхание и отряхивая одёжу от налипшего снега, я обдумывал, что в другой раз надо меч железный брать и просто отрубать такому конечности, а то слишком затянуто получается, устать можно или подставиться и погибнуть.

Холопки примчались и принесли пива и ушаты с водой, чтобы ополоснуться. Я поблагодарил девицу и стал умываться, украдкой поглядывая на недавнего противника. На измазанного в грязи двора берсерка просто вылили всю воду и обессилившего усадили на лавку возле терема. Сваррисон жадно пил пиво и неотрывно следил за мной одним глазом, от него клубами валил пар.

Над всем княжьим подворьем воцарилась гробовая тишина, которой не было с момента прихода дружины киевской. Тут я заметил, как молчаливо и крайне задумчиво смотрит на меня остальная гридь, от детского до старших.

Неловкую паузу прекратила выбежавшая из княжьего терема холопка:

- Князья к столу своему старшую гридь приглашают, и вас Андрей! - глядя на меня, и с особым поклоном, пригласила девка.

В большом зале стояли длинные столы с лавками, в самом центре стол на возвышении, за которым восседали оба князя Владимир и Святослав с женами.

Один стол значит под дружинников, раз туда пошли Ратибор с Синеусом, сотники и самые авторитетные дружинники, поединщики, по типу нашего Гуннара и киевского Сваррисона, второй стол, по левую руку от княжеского, боярство из торгового.

Я на мгновения замер, определяясь куда мне будет дозволено, за столом дружинным пристроиться, а может так статься, что спросят, чего и отправят со двора в скорости.

На плечо мне легла здоровенная, татуированная лапища:

- Пойдём, Волк, чарку дружескую выпьем. Не ведал я, что есть на свете воин сильнее меня – сказал он по-норманнски.

Я чуть отстранился и спросил норманна:

- Прежде прошу сказать мне правду, Сваррисон-Медведь, где был ты позапрошлым летом? - мой вопрос и настойчивость слегка озадачили берсерка, а в зале вроде потише стало.

Потом Сварри расхохотался:

- Как где? В вик ходил, по землям Нортумбрии. Славная была добыча и драка хорошая, этой весной токма воротился и в дружинники к князю Владимиру подался.

Я представился полным именем и повторил свою красивую сказку, придуманную когда-то для Синеуса и добавил, что побили меня неизвестные норманны, мол оттудова я на капище и попал израненный в полном беспамятстве.

Воевода наш сидел, пыжась от удовольствия, не каждый день удавалось так самолюбие Ратиборово растеребить, да ещё и история есть мистическая.

- Дозволь княже ещё вопрос задать Сваррисону-Медведю. «Знавал ли он Ярла Харальда Змееголового?» — спросил я.

Сварри окликнул своих:

- Кто-нибудь слышал про такого Ярла, как Харальд Змееголовый?

Один из норманнов откликнулся:

- Я знал, он морской ярл, с хирдом своим наняться хотел в дружину к князю Владимирскому, да погнали его со двора, случилось там что-то нехорошее.

Молчавший доселе князь Святослав окликнул:

- Говори, молодец, всё, откуда язык свейский ведаешь, отчего норманнов про сородича пытаешь?

- Почему про Харальда интересуешься? – добавил киевский воевода.

Я поднял глаза на самого князя киевского и отвечал ему:

- Откуда умения и знания мои, токмо Перуну-молниерукому ведомо, сам до сих пор в беспамятстве пребываю. А про Харольда, то дело, чуть опосля случилось, хочу, чтобы знали норманны, вдруг родичи у них там были. Убил я всех вместе с ярлом, когда они деревню грабить собрались – сказал я.

- Что прямо целый хирд угомонил? – поразился Ратибор.

- Да всех, а снеккар их купцу с Ладоги сторговал вместе с остатками имущества. Вот токмо меч Змееголового себе оставил – сказал я, указывая на оружную стену, при входе в трапезную.

Почувствовал, как лапища Сваррисона крепче обняла меня и берсерк заголосил:

- Чарку вина доброго моему другу Андрею-Волку, поражающему мечом и копьём всех ворогов! Славен будь, воин доблестный!

- Волк! – Волк! – Волк! – заголосила вся горница.

Даже оба князя кубки подняли привечая.

Странные люди меня окружают, вроде только рассказал норманнам, что сородичей прикончил, а их это только развеселило. Благодаря им появилось прозвище Андрей-Волк и товарищ Сваррисон-Медведь, всё чаще называющий меня братишкой.

Всё оставшееся время, пока князь Владимир гостил в Смоленске, викинг на правах старшего друга, старался втянуть меня во все тяжкие, выпить всё пиво и поиметь всех доступных девок.

Поступило мне, от брата моего новоявленного Сварри, неоднократное предложение - в дружину киевскую перебраться:

- Обласкан будешь княжим вниманием, ни в чём отказа не будет, дочь боярскую женою возьмёшь.

Даже воевода Ратибор как-то поинтересовался, что надумал я.

Приходилось вежливо отказывать, стараясь не обидеть очень важных людей, потому сочинительства о сакральности места пребывания и удуманной самими богами, именно для меня не ясной цели, распускались разлапистой клюквой.

Мечты же мои потихоньку уплывали в другую сторону, оказаться подальше от всех властных и особо памятливых.

Почти месяц гостила дружина киевская, пока старшая гридь серьёзно пополняла бюджет трактирщиков и теремных девиц. Младшая часть киевской дружины осваивала «Варяжскую ратную забаву», которую выстроили на полюдье. Некоторым удалось научиться проходить её целиком без потерь, не получалось только рекорд побить, установленный моим десятком, ну так и остальные смоленские не могли.

После того как мои сделали очередной засечный «мешочек воителя» с песком для большой полосы препятствия, я всерьёз задумался о том, что надобно нам как-то выделиться.

Решил делать из парней спецназ в местных реалиях, с атрибутами и девизом «Никто кроме нас», плагиат, конечно, но кто знает. Удалью десяток давно всех за пояс засунул, при любом мордобое со сверстниками парни Андрея-Волка всегда в победителях.

Всё омрачал ущербный внешний вид.

В моём десятке все из не богатых, кто от девки теремной, аль ремесленника незажиточного сын, на фоне остальных, смотрелись, мягко говоря, не очень. Пришлось чуть раскошелится, сказывая всем небылицы о пожертвовании добровольном от купца Путяты за удаль и победу над киевскими гриднями в «Варяжской ратной забаве». Сочинял, когда, даже сам поверил.

Пошил всем добрую одежу единообразную, от шапок до сапог добрых, на рукавах курток поддоспешных, девицы рукодельницы профили волков вышили. Мне эта идея очень понравилась и волчий профиль стал красоваться буквально везде.

В кузне доспехи сковали ламеллярные по рисункам моим, сам же и орудовал молотом, помогая у горна. Кузнец был рад, норовя угодить княжьему человеку, бесплатно улучшившему его производство, да премудрости новые поведавшему. Клеймо волчье везде проставляли, на оружие и броньке.

В общем собрал я десяток, что купеческим отрокам не уступал видом, а то и превзошёл диковинностью. К середине зимы все мои были целиком закованы железом и стали самым боеспособным десятком дружины.

Сам не заметил, как за глаза нас «Волчьей стаей» величать принялись.

Все «волки» хорошо владели мечом и топориком, стреляли из лука, а как устраивали акробатические номера с подбрасыванием стрелка из-за стены щитов, или лихо забирались на вершину крепости, забрасывая первых, и втягивая туда весь десяток.

Люд дивился удали, да лихости невиданной. К концу зимы вся «Волчья стая» стала моими стараниями конной, не у всех были такие же добрые коники, как мои, но каждый одваконь да с заводным, что не всякому ороку дружинному по карману было.

Глава 12 Дроздово

Аккурат после того, как сошли морозы февральские, примчался в Смоленск гонец из селения Дроздово, что на самой северной окраине, за княжьим заступничеством,

- Напали Чудины окаянные на нас, грабят, девок сильничают, да в полон уводят – говорил пришлый за подмогою.

Велел князь Святослав воеводе Синеусу собирать дружинную сотню:

- И вот ещё что «Волчью стаю» возьми обязательно. В деле хочу их испробовать, а то и впрямь больно ловки они тут, а что в драке с боевым железом станется. По утру сам выступишь, а «Волков» в упреждение отправь, пусть разведают, где ворог да каков – сказал Святослав.

Синеус накручивая усы:

- Воля твоя княже, токмо зелены они, чтоб в сечу лезть самим, кровушку пускать не у всякого выходит – высказал сомнение воевода.

Следующим днём дружинная сотня вытягивалась из главных ворот Смоленска, с обозом санным, пешими и конными. Когда последний гридень, под командованием Синеуса, миновал городской ров, моя «Волчья стая» уже разглядывала след, уходящий в лес от пепелища Дроздово.

Заходить в ограбленную деревушку не стали,

- Супостаты ушли вчера, груженные добром и полоном, ночью встали на отдых, значит по утоптанному следу одваконь настигнем к завтрашнему полудню – сказал я.

Так и вышло. Караван чудских воинов, шумел и вонял за версту, дозоров и не думая отправлять. Мы спокойно разглядывали длинную кишку конных, пешцев да обозных с небольшого пригорка.

- Слушай команду. Вячко возьмёшь троих лучших лучников и вон на ту горку, ждёшь мою команду, сидите тихо.

- Борис с Неведой подскакиваете к хвосту обозному, вон смотри, там четверо полон стерегут, спят в сёдлах. Если вплотную подпустят - рубите или же бросаете в них топорики, можно стрелами закидать и тикайте взад, чтобы обязательно за вами бросились.

- Мне надо, чтобы вся Чудь встала, колея в снегу одна. Пока голова остановится, пока по снегам обоз да полон обойдут, время много пройдёт, да и строй не сделают.

- Хочу, чтобы они аккурат мимо этого холма за вами все прошли, тут мы им в тыл зайдём, а Вячко, с другой стороны, в них стрелами вдарит. Всем ясно?

- Сделаем десятник. «Никто кроме нас»! - в ответ услышал.

Даже сомнения не высказали, что войско пеших десятка четыре, да конных с десяток.

Как и предполагал, на Бориса с Неведой никто даже внимания не обратил, они просто закололи четырёх притомившихся воинов.

Зато дальше не по плану пошло.

Мои полезли вперёд на подвиги и зарезали возничих в санях, начали освобождать обрадовавшихся полонян.

А я рассчитывал их использовать как естественную преграду. Не все противники дремали и диверсию обнаружили, поднялся шум, вслед за Бориславом с Неведой бросилось шестеро всадников.

Полон в страхе расползался по краям дороги, опасаясь попасть под горячую руку Чудинов. Мои герои успели развернуть обозные сани, перегородив зимник и припустили на конях в намеченное мной место.

Когда пеший отряд Чудинов целиком собрался возле саней, намереваясь погнаться вслед, все их конные уже скрылись из вида за холмом, хотели сами покарать двух наглых древлян. Раздался волчий вой в моём исполнении и всю оставшуюся шестёрку всадников аккуратно сложили лучники с Вячко. Слишком ладно всё вышло, и я немного испугался, что у Чуди духа не хватит в бой выступить и придётся идти за ними уже настороженными, дальше подгадывая удобный момент для атаки.

Зря я о них хорошо подумал.

Пешие были не очень похожи на вояк, разномастно снаряжённые дрекольем, никаких доспехов, максимум дополнительные кожаные нашивки, и то не у каждого. Захватчики активно топали по следам своих конников.

- Теперь-то и мне дадут повоевать - обрадовался я.

У меня уже был заготовлен берестяной рупор, для пущего эффекта психической атаки.

Над зимней тишиной леса раздался усиленный рупором волчий вой.

Это подействовало на участников схватки по-разному, мои воодушевились и бросились в бой. Шестеро ратников в доброй железной броне одновременно выли и обходили, охватывая кольцом четыре десятка полностью деморализованных противников. Вячко с отрядом лучников планомерно, стрелами, выкашивал задний ряд, пока все завороженно наблюдали за непонятными витязями, без страха идущими в бой, как будто самой Мореной от смерти заговорёнными. В моих руках сверкнули два булатных клинка, реликвии семьи

- Хватит их прятать пора накормить боевое железо войной – решил я, ещё в Смоленске.

Мир вокруг меня наполнился яркими красками, даже снег перестал быть только белым, разгон и сильный толчок, я врезался с ходу в толпу Чуди, сбивая клинком нацеленные в меня копья, стремительно нанося смертельные проколы в телах противников. Редкие кольчуги не становятся для клинков из булата проблемой.

- Они для меня не соперники – думаю я и успеваю приглядывать, как сражаются рядом мои парни.

Стая, не прекращая издавать звериный вой, перемежая с рыком, теснит ворога сноровисто, перемалывая мечами и топорами. Как будто последняя песчинка из «мешочка воителя» упала на тряпицу и с этим последний из Чудин рухнул на снег.

Каждый из «Волчьей стаи» теперь стоял в окружении множества зарубленных противников, посреди зимника в одночасье поменявшего цвет с белого на красный. Под действием адреналина, все по инерции продолжали выть и мечами накручивать.

Выйдя из ускорения и боевого запала, сам поразился, как быстро и ловко удалось побить ворога:

- Стая, об том, как мы дерёмся должны знать только «Волки». Помните всегда «Никто кроме нас» - сказал я.

Мои парни были под впечатлением сами от себя и от своих возможностей, по сути – это было их первое боевое крещение, да ещё какое. Ворога было значительно больше.

Были у нас и легко раненые, но благодаря доброй броне и выучке, не серьёзно, так вывихи да царапины. Никто не дал слабины, и ещё все почувствовали себя настоящим братством, дикой стаей, взявшей свою первую кровь.

Вспомнились мне из истории опричники, вязавшие к седлу отрубленную волчью голову, только такого мне не надо было.

Хорошо, что кони наши не пострадали. Более-менее доброе, бронь и оружие сыскалось только на всадниках чудских. Собрав трофеи и пришибленных от страха полонян, состоящих из девиц молодок и деток, двинули обратно в Дроздово.

Теперича колонной двигаться стало в разы сподручней, по протоптанному зимнику, разместив деток в санях, а девиц на трофейных да заводных конях. Прибыли в селище Дроздово под вечер, тут уже во всю хозяйничала дружинная сотня под предводительством замученного переходом Синеуса.

- Поживится после грабежа чудского было нечем, а завтра ещё в погоню за ворогом, с непонятным финалом – размышлял смоленский воевода.

Некогда возбуждённый дух от предвкушения битвы и победы, у гриди уже схлынул. Вои ходили меж сгоревших изб, складывали костры для обогрева, да тянули из сум припасы взятые дома.

Мы сильно удивили дружинную сотню, появившись на опушке леса с обозом.

Я поскакал с докладом к варягу:

- Воевода, «Волчья стая» нагнала ворога и уничтожила, награбленное и полон отбили – бодрым голосом сказал я.

На лице Синеуса мелькала череда эмоций, откладывалось безрадостное занятие на завтра, всё сделал за него десяток Андрея.

- Почему он, умудрённый годами варяг, притащился сюда с целой сотней, а десять отроков дружинных побили всех супостатов? – кольнула обидная мысль воеводу.

Вот и Князь велел в бою их настоящем посмотреть, а не вышло.

- А сколько было Чуди-то? - поинтересовался всё-таки Синеус, поглядывая на подъехавший десяток «Волчьей стаи» с обозом.

- Десяток конников оружных, и четыре десятка пешцев с дрекольем, сейчас в половине дня пути отсюда, посреди зимника все рядком лежат. Пусть напоминанием будет для остальных Чудин, чтоб не повадно было соваться к нам – ответил я.

Усатый воевода только покивал молча, не давая понять, всё ли ему любо и правильно сделано, а сам тишком двух видаков отправил посмотреть на трупы ворогов.

- Да и ладно, сам нас в погоню отправил первыми, какой с нас спрос – решил я.

Сели вместе с дружинной сотней у костров ночь коротать. Пока мои парни, не удержавшись хвастались, как дрались на тракте, я крепко задумался что дальше делать надобно. Оставлять девок молодых с детками малыми на зимовье без припасов, в разорённом Дроздово, все равно, что на погибель отправлять.

- Вон они, итак, перепуганные возле телег жмутся, гридней смоленских пужаются – поглядывал на несчастных и раздумывал.

У ночного костра, испросив для порядка дозволения воеводы, я весь полон с трофеями, отправил под приглядом Борислава с Неведой до деревни Прозора, с наказом принять и разместить.

- По весне пущай закладывает строительство двух больших домов на особицу, под работный люд, средства на всё дозволяю из моего имущества брать. Только оружие запретил Прозору торговать, доставшееся от банды Олафа-Косого – напутствовал я, своих дружинников в дальнею дорогу.

Да, парней из «Волчьей стаи» я давно считал своими.

****

Новость о разгроме Чудинов, разграбивших два северных поселения княжества, скоро облетело Смоленское полюдье и обросло байками про дружинный отряд, в волков на бегу перекидывающихся. Добавили девицы из полона, сказывая про страшный вой, от которого гибли тати окаянные, как от железа.

В дружине с тех пор ко мне все стали обращаться с опаскою, а более старались вообще стороной обходить, как и десяток волчий.

На солнцеворот Князь Святослав пир закатил, с играми веселыми и скоморохами, прослышав истории диковинные, сам решил вызнать у меня всё, да расчувствовался. Молва-то шла уже дорогами купеческими про дружину удалую Смоленскую, оттого при народе сам велел мне сказывать, как отдариться хочу его милостью.

- Прошу, Княже, дать мне землю в управление на восходе солнца, приглянулось мне там одно селище. Мыслю крепостицу поставить со временем, стеречь буду твой удел, а то вишь, как сталось, пока мы пришли по зову на помощь, всю деревню супостаты разграбили, нет теперича совсем того Дроздово.

- Прости, Княже, ежели за дерзость примешь слова мои, но мню я, что по всем окраинам надобно башенки охранные с десятком дружинным поставить, а возле них общину селить, чтобы едой обеспечивала – сказывал я с поклоном вежественным.

Святослав задумался, ждал он от молодого гридня другого совсем, просьбы золотом наградить или сотником опоясать.

Я решил, что надобно ещё чутка подтолкнуть владыку:

- Люд смоленский про силу нечистую зря наговаривать стал, не к добру то, лучше бы уехать мне, Княже по добру. Заодно и спробуешь уклад новый, а коль любо окажется, в следующую весну ещё сторожевые заставы сделаешь – сказал я.

Загудела вся трапезная княжья, и купечество, и дружинные, обсуждали новое предложение Андреева уклада, пользу сулило путям торговым, и смердам безопасней. Противники считали, что кулак не собрать, если разом ударить надо будет, а не выйдет, разъедется вся дружина по заставам. Много было всякого наговорено, даже за бороды потаскать собеседников умудрились. Разговоров тишком шло изрядно про парные мечи Андрея Волка, мол не простого человека то железо…, да и сам не из простых он ведомо.

Сказал слово своё Князь:

- Бери своих, десятник, как лёд тронется, и ставь крепостицу волей моей, денег на всё сам сыщешь с общинников тамошних, а потом смотреть буду – сказал Святослав.

****

Глава 13 Волков

Весь март, а это был по всем признакам именно он, я готовился, собирал обоз из телег с добром и договаривался с ремесленниками и смердами на переселение. Отдельной строкой было питание, вряд ли община Прозора сразу потянет кормление резко увеличившегося населения. Рыбы наловить, охотников в леса отправить можно, а вот урожай сразу не вырастишь. Тем более мне люди нужны не для сельского хозяйства, а для строительства и производства. Денег у меня в запасе было немало, но они не бесконечны и надо было думать о заработке, чтобы деревня процветала, а не выживала.

Весна уже вовсю топила снег и местами показывались солнечноголовые одуванчики, а лёд на Днепре никак не трескался. Я за зиму два раза повторил свой рекорд, подтвердив легитимность «Мешочка воителя» и уже всерьёз переживал, что мечта построить своё городище, так и останется мечтой.

В Смоленск из дальних странствий вернулся Фрелаф.

Мы сидели в горнице купца Путяты и обсуждали втроём мою авантюру. Меня даже попытались отговорить, но лёд всё-таки треснул и с грохотом очистил водный путь.

- Вижу Андрей Любомирович, тебя убеждать бесполезно, пойду с тобой - резюмировал ведун Фрелаф.

- А я корабликов дам и провизию возить стану, разумеется, за денежку - добавил купец Путята.

По воде тремя ладьями, груженными под завязку инструментом с припасами, и пешим обозным караваном по тракту с артелью кузнецов, плотников, смердов пашенных и под приглядом всей «Волчьей стаи», двинулись на восход солнца к деревушке Прозора.

Через пару седьмиц пути я оказался во главе каравана, опять на окраине, полюбившегося мне селища, что так хорошо обосновалось в излучине большой реки. Почти год назад я, обернувшись в последний раз, окидывал взглядом живописную долину и Руту, машущую платочком, думал, что покидаю всё это навсегда.

В моей голове тогда роились грандиозные планы - освоить новую силу, обещанную Фрелафом, отправиться в Рим или вообще махнуть через океан, пока там визы не нужны. Всё-таки притянуло обратно меня, да и вся жизнь впереди, успеется.

Прозор, возглавляя общинников, в поясном поклоне встречал обоз на окраине деревушки, а я, вытянув шею отыскивал среди толпы простых селян и важных общинников, свою синеглазку с косою длинною, но начал с местного головы:

- Так, Прозор, давеча, мои гридни полонянок приводили с Дроздово, всё ли хорошо у них? Как к стройке, готовы ли? – спросил я.

- Да, боярин, лес зимний для срубов заготовили, дроздовских девиц с детьми привечают. А что к нам, как, надолго ли? – заискивающе спросил Прозор.

Я всё-таки не удержал выражение лица важного боярина и улыбнулся своей Руте.

- Надолго, милостью князя Святослава Владимировича отдана мне эта земля в кормление и защиту. Будет тут город Волков, с крепостицею. А покудова, займись устройством люда работного. Поперву землянки будем рыть стороной, чтобы не помешали моему замыслу ставить дома крепкие, высокие и красивые, где укажу по рисунку особому, называется то диво «планом града», следить буду, чтоб в строгости его все соблюдали! - мою речь с предстоящими переменами слышали все местные и пришлые.

Мне, как боярину, покудова дом подходящий будет ставится, деревенский голова уступил свой. Светившаяся от счастья Рута, уже суетилась возле очага хозяйкой в моём доме, накрывая на стол. В горнице собралась вся будущая исполнительная власть городища, поесть да обсудить обстоятельно планы мои грандиозные.

Предстояло раздать всем задачи:

- Борислав, с пятью отроками организуешь охрану города Волково с воды и суши, чтоб ни один тать не сподобился подобраться незамеченным. На скале будем башню первую ставить, там и сделаешь, покудова пост. Боря, на тебе набор в дружину отроков и учение для всей общины, как из арбалета стрелять и копьё держать. В ополчение чтоб всяк муж был готов против ворога встать, коль здоров, баб обучи, по желанию, разумеется, стрелы метать.

Тут заблажили Прозор с деревенскими:

- Да что за дичь-то такая - бабе самострел совать?

Переждав поднявшуюся волну негодования, ответствовал:

- Обучить бою копьем и с арбалета всех, лучшим выдавать из арсенала при опасности будем, независимо мужик али баба. Лучшим, на кого Борислав укажет. В случае плохого понимания моего указа, его люди и плетей выдадут.

- Понятно!

Возражений не было.

- Вячко с Неведой, завтра набираете люд и отправляетесь к лесному дому. В одном дне пути от села, изба добрая в лесу стоять должна с землянкой, проводника Прозор покажет. Предстоит там заставу делать, будут с тобой охотники жить и бортник с семейством, по моему рисунку дома специальные для пчёл мастерить станет. Отроков в обучение ратному ремеслу набери, да чтобы помогали с делами, девок для хозяйства возьмите, корову тож.

- Прозор, ты сам займёшься скотом, чтобы поля вовремя вспахали да засеяли, я тебе семян привёз так, что пережоги осваивать начинай. Завтра совместно пойдём, я укажу, где башенки для крепости будем строить, а куда основательные избы ставить. Мню град тут построить красивый, чтобы корабли торговые мимо не проходили, а тут на торжище вставали, есть у меня для того задумок много.

— Вот, хочу познакомить всех, ремесленник Рузло в стольном Смоленске мне сильно помог, умения завидные проявил, через него все строительные работы будете решать, а это – Коваль-кузнец, на нём кузни и печи, известь делать будет и дёготь – с великой уверенностью раздавал я задачи, а у самого порой дух перехватывало, и опаска подступала «не надорваться бы…».

Каким бы горячим не было моё желание сделать всё и сразу, нагнав кучу народу и потратить всё честно отобранное у Олафа-Косого, жизнь вносила свои поправки. Пришлось сначала добиваться понимания поставленных задач от ближников, а уж потом, при помощи кнута и пряника, внедрять в общую практику.

Кнутов приходилось выписывать порой даже Прозору с Ковалем. Один Рузло сходу понял - раз Андрей Любомирович нарисовал коробки деревянные со съёмной крышкой и махонькой дырочкой внизу, значит пчёлы там точно будут делать мёд, не отвертятся. Все высказанные по этому поводу сомнения задал за него бортник и ту самую фразу сказал «так никогда не делали», за что автоматически получил плетей.

Благодаря этому случаю, большая часть народу поняла, что не стоит Андрею Любомировичу прошлым пенять и вообще советовать.

Уже давно виделась мне именно высокая крепостица, да и сам городок Волков в мечтах был непременно каменным, с ровнехонькими дорогами и тротуарами мощёными булыжником, как по линейке.

Основной строительный материал для племён славянских в ту пору был лес, в избытке окружавший поселения, а главное все знали, как с ним управляться. После долгого перебора в закоулках моей памяти, скрупулёзный Дражко извлёк знания о «Римском бетоне».

Ковалю для того поручил изготовление извести:

- Поставишь печь на косогоре, я покажу, как сложить дымоход из белых камней. Человека нужно определить не ленивого, пущай следит чтобы огонь горел три дня и три ночи не пресекаясь, я посмотрю результат, может и дольше палить придётся. Как обожжём первую партию, сразу начнёшь складывать новую, так что определи людей, чтоб дрова возили и жгли постоянно.

- Рузло, завтра начнёшь делать ящики для кирпичей, называются формы. Бери сколько надо людей, будете смешивать камень, песок и известь, и заполнять этим формы, потом сушить, но это не всё, строить не токмо из них станем и по-другому, всё сам опосля покажу. Сложим две стены из брёвен одну наружную, вторую внутреннею, а потом между ними раствор нальём, как для кирпичей – раздал я наказы ремесленным.

В памяти чётко всплывали данные о том, что сделанные таким способом стены с каждым годом будут только набирать крепость и в последствии не уступят граниту.

Неприхотливость средневекового крестьянина меня сильно радовала, никто из переселенцев не роптал, в кормление у каждого были овощи с огорода, каша с мясом, землянки отрыли, да и работой на будущий кусок хлеба обеспечили, а ещё настоящие бронные дружинники охраняют. Не надо бояться татей, просто трудись.

Большой прибыток родил и много проблем для бывшего головы.

Прозор, несмотря на свой уже не молодой возраст, шустро успевал везде, и людей в работу на поля пристроить, и за скотиной уход навести, в селении разом появилось много коров и коз, а уж коней - целый табун, да ещё каких – окромя травы им и зерно подавай.

Целую неделю, в компании Фрелафа, я ходил и заколачивал колышки, намечая план будущих построек города Волков, попутно обдумывая, как двояко звучит название. Строительство первой и главной башни с квадратным основанием в шесть саженей наметил давно на скале, основа твердая, под ней естественная расщелина, уходящая в глубь скалы. По ходу жизни надо будет эту расщелину расширить и облагородить, глубоко внизу вода, значит где-то есть выход к реке, чем не ход потайной.

В долгих мечтаниях о собственном, хорошо защищённом городе, было строительство семи таких башен, самодостаточных для обороны и сложных для захвата, потом конечно я их объединю стеной, но это уже далёкая перспектива. Сначала надо добиться приемлемой безопасности и естественного экономического роста, чтобы товар свой производить и другим продавать. Для ускорения строительства решил комбинировать заливку опалубки смесью «Римского бетона» с укладкой тёсанных камней, перемежая с кирпичами. Благо в людских руках недостатка не было, только корми.

Ежедневно на промысел выходили охотники добывать мясо лесного зверя, рыбы в реке было в достатке и закупленного зерна должно быть с лихвой. Летом купец Путята обещал подвезти ещё. Землянки на окраине копались непрестанно, стучали топоры двух артелей Рузлы, ставивших срубы длинных домов, а мы с Ковалем делали второй обжиг кирпичей, перемежая всё с небольшими воспитательными внушениями.

Пришлось ведь делать первую печь, чтобы обжечь кирпичи, из которых сделали вторую печь, на которой спекли кирпичи для третьей печи, каждый раз повышая температуру, которую они могли выдержать. Слов иногда не хватало на объяснения, поэтому приказывал и наказывал. Мне нужна была в итоге доменная печь из огнеупорного кирпича, чтобы получить сталь.

Однажды вечеровали с ведуном, вкушая наготовленное Рутой:

- Спешишь сильно, Андрей Любомирович, ведаю в тебе много всего, но больно уж чудно люду. Дай свыкнутся – сказал Фрелаф.

- Да вижу я всё, сам уже понял, что загнал люд, токмо боязно мне не успеть, а ну как ворог пожалует – поделился я, опасением.

В общем решил я покудова сбавить чутка обороты в строительстве, да и улечься надо давать раствору с камнем и налечь пора на ремёсла.

Сказывал на вечернем совете:

- Будем мы делать железо доброе, сталью называется, и думаю тут такого не видели, станет тогда славиться наш будущий град Волков окрест, а может и в Константинополь повезем всё товаром. Деготь ещё делать желаю, для себя и на торжище. Думал ещё из еды что на торг выставить, да хоть мёд тот же, токмо люд всё прибывает и прибывает, боюсь самим ещё по осени закупать придётся – говорил и опять решал, а кому же все поручить, итак, уж ближники затылки чешут, переглядываясь.

Есть ещё сложность большая, не всяк понять может задумки мои, счесть запасы сделанные. Чует моё сердце дальше ещё сложнее окажется.

Встал острый вопрос:

- Где найти людей грамоте обученных?

Пришлось с поклоном к Фрелафу обращаться, ему ведь не прикажешь как другим.

- Помоги мне ведун! – умоляющим голосом сказал я - хочу любого желающего смерда, да всех деток грамоте и счёту обучать, а ежели отрок какой проявит особое рвение, так приближать того.

- Без грамотных людишек не осилить мне всех задумок, порой уснуть не могу, тяжкие думы прочь гоню, а как с тем управлюсь другие мысли подбираются. - Вдруг придёт норманн отобрать да порушить, а мы не сдюжим. Для этого же и затеял - башню каменную, чтобы оборонить всё можно было малой дружиной поперву. А далее мыслю город весь из камня, стену высокую, на ней особые машины метательные, а за ней дома красивые с улицами мощёными – выкладывал я ведуну суть своих планов и переживаний.

Ведун с прищуром японского мыслителя изучал меня:

- Говоришь и чудно, и уж больно мудрено, не по возрасту, ты уж постарайся при князьях попроще быть, а то насторожатся. Помогу я тебе Андрей Любомирович, сам давно себе применение искал.

Так и стал Фрелаф учить селян и деток их, грамоте в доме моём, Рута с ними пристроилась царапать на восковой дощечке буквицы и цифири греческие. А вечерами премудростям боя поединщика, меня и ближников из «Волчьей стаи» натаскивал, постепенно повышая квалификацию моего спецназа.

К середине лета мне казалось, что ворох проблем накапливается и скоро задавит меня.

Я постоянно метался по городку и окрестностям, пытаясь всем объяснить, пока не понял, что мне надо найти понятливых и с них спрашивать выполнение. Нашёлся мужичок Трофим, из беженцев от чудских грабежей, которому поручено было заниматься всеми полями и огородами, уж больно тяга большая и чутьё ко всему произрастающему обнаружилась, ему и досталась доля управлять большой драгоценностью - первыми металлическими лопатами да плугами. Он быстро ухватился за идею полезности удобрений из смеси скошенных трав и мест отхожих, впереди его ждал разрыв всех шаблонов с применением минеральных азотистых удобрений, но с этим я решил немного обождать.

Прозору поручил управляться токмо с животиною. Резко увеличившееся поголовье мычащего и блеющего не оставило бывшему голове никакого покоя, устройство загонов поилок и прочее. Зима точно придёт, и всё это хозяйство необходимо будет спрятать под крышу, а ведь совсем недавно достаточно было прикрикнуть на мальчишку пастуха, чтоб не спал на ходу, да баб звать на дойку, а порой и того не надо было, всяк сам знал, остальные вопросы решались походя, не спешно. Сетовал Прозор дружкам старым, что якобы с новым боярином не забалуешь.

Рузло тоже обзавелся толковыми помощниками, схватывающими на лету, они и меха сотворили для кузнеца, и мельницу доделывали почти без моего участия. К концу лета на торжище Волкова приходили струги от общин, расположенных в трёх днях пути, а порой и смоленские, покупали деготь в бочках, да кожу с мёдом.

Глава 14 Проверка сил

Как не упирался средневековый мозг моему прогрессорству нам удалось построить домну, и она выдала сталь и после нескольких плавок мы с Ковалём добились сказочных результатов. Меч с клеймом «Сделано волками» стал нашей гордостью, он не считался товаром, поскольку продавался дорого, по весу золотом, посильно токмо боярину аль купцу зажиточному. Зато налаженное им производство скобяных изделий из железа, стали магнитом для всех купцов заезжих.

Сами мы в основном покупали зерно, крицу, выделанную из болотной руды, ткани различные.

Я же сконцентрировался на проблеме непонятной остальным, ужасно надоел повсеместный запах говнеца. Надобно сладить канализацию по римскому подобию, отхожие места в башнях. Если затворимся при осаде, гадить предполагалось за стену, но мне хотелось немного уюта, ведь я и жить с Рутой в башне собирался. Пришлось спланировать канавы перекрытые, с уклонами, чтобы всё вонючее текло в сторону полей на удобрения.

- Будем там компостные ямы устраивать – сообщил я Прозору с Рузло.

Может в далёком будущем до пороха доберусь, тогда и мочевину придётся собирать.

Пришлось закон объявить:

- Дозволяю колотить палкой всякого, кто сподобиться посреди улицы прилюдно гадить и помои лить – кричали старшие ремесленники, пред своими работниками, слова из нового уклада города Волков.

Не прошло и месяца, как воздух существенно посвежел и ушла постоянная потребность оттирать травой сапоги.

А пока я наслаждался возможностью разгрузить себя от половины бытовых вопросов и вплотную заняться башней. По моим проектам она и теремом становилась главным, в котором предстояло жить мне и располагаться ближним дружинникам. По крайней мере пока не построю себе отдельный и комфортабельный дом.

Мечты-мечты.

****

Борислав гонял по полосе препятствия всех отроков от мала до велика, реализуя мою идею всеобщей мобилизации на случай большой беды, обращаться с оружием должны в будущем уметь все мужчины, а девицы по желанию.

Старшее поколение крестьян боялось не только любого воина, но и брать в руки оружие, постреляв из арбалетов «для галочки», они спешили по своим земным делам.

Опоясанный, уже мной в десятники Борька, провёл первые учения. Заслышав тревожный колокол, боевые тройки, состоящие из арбалетчика и двух копейщиков со щитами, полезли по приставным лестницам на крыши двенадцати изб и недостроенной сторожевой башни. Задача была занять позицию скрытно и начинать действовать только по команде. Полагалось защитнику не токмо попасть с тридцати шагов в щит мишенный, но и повысить скорость стрельбы - полезное умение, ежели идёт враг кучно. Копейщики защищали стрелка и себя от каменьев щитами и тыкали чучело, изображавшее супостата, лезущего к ним на крышу. Моя Рута неплохо стреляла из арбалета, вот только туговат он был для девичьих рук, определил ей заряжающего отрока из детских и место наверху каменной башни, где и пара лучников из гриди должна занимать позиции. Остальные дружинники оттягиваются к лесу на конях, организуя оперативный и маневренный резерв. Оттудова, лихим галопом, да с волчьим воем набрасываются рубить саженные вешки.

Когда следил за сим действом со стороны дух захватывало, ведь никто еще в этом мире не пробовал вот так обучать людей, ну разве что давным-давно в римских легионах. Выходило у смердов, конечно, криво косо, но придёт время и руки вспомнят, что делать должны. Зато на учениях «Волчья стая» порадовала, выскочили стремительно и порубали все вешки, да так удало, что шапки вверх полетели у зрителей от радости.

****

К концу августа случилось нам испытание для дружины с ополчением. Молва о хорошо живущем селище раскатывалась по Днепру расходящимися волнами во все стороны. Пристань полнилась корабликами с товарами, постоянный ручеёк приходящего люда, ищущего лучшей доли, заставлял моих помощников быстрее думать, как их в работу пристраивать и прокорм с крышей всем давать.

Город Волков рос и богател.

Упражняя Рутку на крыше ещё недостроенной башни стрельбою из лука, я сам приметил бегущих с полей к деревне общинников. Дежуривший у колокола отрок бдел в основном за рекой, потому токмо после моего окрика и ударил билом. Людей от леса, растянувшись цепью, гнали разномастно одетые воины. Насчитал их под сотню, может более пеших и одного всадника, гарцующего на пригорке позади, должно быть предводитель. Нагоняемых крестьян сбивали с ног и вязали прямо в поле, строптивых рубили нещадно, молодкам задирали юбки прямо на пашне.

Я смотрел на это стараясь сдержать разгорающийся внутри себя пыл, решение нужно принять правильное и остальных заставить сделать всё, как скажу. Стоит сглупить и участь настигнутых ожидает всё полюдье нового городка Волков.

Заорал со своей высоты, пока шум от надвигающейся беды позволял докричаться до всех крыш изб, на которых сейчас сидело по арбалетчику с пятью копейщиками. Больше разместить было сложно.

- Втянуть лестницы. Борислав, на конь возьми с собой в помощь всю «Волчью стаю» и обойдите кругом. Того на коне, мне приведите живым. Прозор, весь скот берегом к известковым печам, бегом – скомандовал я.

Благодаря плохой дисциплине нападающих, большая часть рассеялась в поле заниматься важными для них делами. Предводитель супостатов не сильно старался организовывать своё воинство, считая дело давно сделанным. Так что в городище сходу добралось токмо половина от воинства нападающих.

У меня пока всё складывалось по задуманному - стрелки с копейщиками, прикрывшись рогожей, сидели на позиции, не выдавая себя и ожидая моей команды. Мы пропустили успевших спастись из полей крестьян к береговой линии.

Сейчас уверовав в своей силе и власти над прижатыми к воде будущими пленниками, тати медленно вошли на площадь в центр городища, образованную избами. Внимание их приковывала недостроенная каменная башня, с явно не таящимися тремя дружинниками в блестящей на солнце броньке.

Всю долину огласил, усиленный берестяным рупором, волчий вой.

Одновременно заработало 12 огневых точек и башня, как выразились бы в моём времени, закидывая супостатов стрелами. Скученность и кожаные доспехи, отсутствие щитов не оставляли врагам шансов на победу, через несколько минут площадь была завалена трупами и расползающимися во все стороны подранками. Копейщики уже спускались с крыш добивать.

На пригорке Борислав с помощником вязал предводителя нападавших.

По моей команде: - «стену щитов собрать», мои ополченцы количеством 30 человек, собрали строй. Впереди щитоносцы с мечами, за ними копейщики, а позади всех арбалетчики с лучниками.

Вот такой средневековый бульдозер смерти двинул в сторону полей.

- Дружинников из «Волчьей стаи» всех на конь, по флангам от стены щитов, вперёд марш – скомандовал я

Когда ветеран рядом это способствует и внушает уверенность отрокам из детских, идущих в свою первую драку. Старшие гридни кричали, подбадривая - «Никто кроме нас»!

Опомнившись от утоления своих потребностей, тати бросились к селищу, ещё не понимая, что именно там произошло, управлять ими было уже некому. Бегущая, всё ещё превосходящая защитников, толпа ударялась в стену щитов, накалываясь на копья.

Командую:

- Щиты вниз, залп! - и первая шеренга опускается на колено, над их головами пролетает рой из арбалетных болтов и стрел из луков. Щитоносцы опять встают, закрывая стрелков для перезарядки, копейщики вовсю орудуют, прокалывая бестолковую защиту врага. Я видел, как мои вчерашние дети крестьян, мочатся прямо под себя, но стоят в стене щитов, бешено орут на врага, стараясь заглушить свой страх.

Первая кровь врага сделает их воинами гораздо быстрее многих тренировок.

Когда строй ополченцев, двигаясь в поле, перемолол вторую часть воинства нападающих, их разрозненные остатки поняли, что они сами стали жертвой и бросились в рассыпную, теряя по пути награбленное. По моей команде конница взяла в галоп рубить на скаку головы бегущих в панике ворогов.

«Волчья стая» сейчас — это 8 гридней, прошедших со мной бой при Дроздово и 12 отроков конных из наиболее ловких, хорошо державшихся на коне, показавших себя в боях потешных и на «Варяжской ратной забаве».

Вроде и развивались события скоро, а к моменту окончательного победного воя над долиной, солнце уже начало клониться к западу. Ополченцы добивали выживших супостатов, оказавшимися чудинами, собирали трофеи. В избы тащили своих раненых. Только я собрался отдать распоряжение доложить о потерях и трофеях, отправить отряд на поиски обоза нападающих, раздался бой колокола, моя Рутка, оставленная в башне, что-то ещё кричала и указывала рукой на реку.

В заводь заходили сразу три норманнских снеккара. Люд, недавно спасшийся от набега Чуди, уже бежал от берега мимо нас обратно к лесу.

- Да что блин за день-то такой? - пронеслось в моей голове, и мои все в поле, а не на укреплениях.

Даже если бы мы подготовились, как против Чуди, такой большой хирд норманнов моим не сдюжить. Разве что партизанскими манёврами. Ладно, чего думать-то:

- Собрать стену! Волчья стая на левый фланг! Прокша, своих на правый, вперёд потихоньку – сказал я.

Как же мне сейчас не хватает Вячко с Неведой с дальней заставы, и вообще половины дружины Смоленской. Только из одного боя вышли, а тут явно серьёзные неприятности причаливают.

- Помните парни «Никто кроме нас»! – крикнул я.

Мне вторила вся гридь - «Никто кроме нас»!

Норманны швартовались и деловито, рассматривая селище, усеянное трупами, каменную башню, откуда раздавался колокольный набат, уже взбесившийся Рутки, завидев приближающееся уверенной поступью войско, собранное в строй и хорошо обмундированное, викинги проявили уважение и собрали стену щитов, около 60 хорошо вооружённых, умеющих быстро убивать и полностью готовых к бою воя. Противостоять таким сейчас смогла лишь «Волчья стая», но нас мало, а что будет с остальными, когда мы сляжем. Всё сожгут и всех убьют.

Ладно, не хочешь быть убитым, убивай сам. Выехал перед строем на коне и поднял руку:

- Я, владетель города Волков, Андрей Любомирович, кто говорить со мной будет? - сказал я по-норманнски.

Вперёд вышел седовласый, в дорогой броне, с многочисленными золотыми браслетами, норманн. В его походке и осанке чувствовалась уверенность и большое желание драки. В правой руке, не переставая вращаться и отбрасывать зайчиков во все стороны, играло лезвие боевого топорика:

- Меня зовут Ярл Арьбард-Белогривый. Я прощу тебя, хускарл, если ты повинишься за дерзость свою и заплатишь мне вергельд… - ответил норманн.

- Не надо меня прощать, Ярл, я не раскаиваюсь, ты лучше веди себя, как воин настоящий и скажи для чего на землю мою пожаловал? Если купцом, то клянись в том богами своими и будешь принят с достоинством, а ежели как тать, то достанется от меня железом плата. А коли сам смел и людьми дорожишь хоть немного, выходи со мной на Хольмганг – сказал я.

Впервые варяг слышал такой ответ дерзкий викингу в землях племен славянских, аж замешкался.

- Братишка! - из-за спины Ярла показалась улыбающаяся и татуированная лысина Сваррисона-Медведя.

Бьюсь об заклад, он давно всё разглядел, а может и знал заранее и с азартным любопытством ждал, чем дело кончится.

Облапив меня, берсерк развернулся к строю норманнов и заявил:

— Это славный воин Андрей-Волк, он брат мой названный, я встану с ним в стену щитов.

По хирду норманнов прокатился ропот, в долгих походах много историй слышали от балагура Сварри и про отрока смоленского, в одиночку хирд Змееголового угомонившего. Тот самый Волк, почти победившего самого Сварри, просто он ногу тогда чутка подвернул.

- Повторю вопрос свой, Ярл, скажи, кем ты пришёл в мой город Волков? – уже с напором сказал я.

Глаза Альбарда немного расширились от перемены диспозиции, берсерк с небольшим хирдом был ему просто попутчиком до Киева и теперь эта внушительная сила встала на стороне деревеньки, которую собирались походя немного пограбить. А еще и «Волчья стая» здесь со своим хирдманом загадочным, про которую хольды в длинных домах пели.

- Не с того мы похоже разговор начали, Андрей-Волк, - сказал Ярл, - давай спрячем железо и выпьем пива лучше.

Я ответствовал со всем уважением:

- Приглашу тебя, Ярл, и хирдманов твоих в гости дорогие, если богами поклянётесь не обижать моих людей, товар брать за монету печатную или обмен справедливый, с девицами ложится только по их согласию.

- Клянусь молотом Тора, Одином всеотцом и сиськами Фреи, так и будет – дал своё слово Альбард.

- Тогда добро пожаловать, Ярл Альбард-Белогривый, и люди твои. Пусть наши клятвы будут угодны богам.

Мы плюнули смачно себе на ладони и пожали руки.

Я повернулся к своим и раздал команды:

- Рузло, Коваль, Трофим, надо раненых обиходить и трупы убрать.

- Прокша, бери отроков конных и в лес за обозом чудинов.

- Прозор, готовить большой дом под пирушку с норманнами.

- Борислав, вяжи вождя чуди к столбу площадному, крепко вяжи, пусть сидит, как медведь скомороший покудова.

Пошептался со Сварри, мол его люди тут для всей «Волчьей стаи» родичи почти и на предмет, можно ли доверять Альбарду.

- Братишка, не беспокойся, теперь вся команда и сам Альбард баловать не станут, а ежели отдариться сумеешь, то считай себя другом его – сказал Сварри.

За трапезой Борислав красочно, уже не первый раз, пересказывал норманнам сражения, случившиеся близь Дроздово и ныне с чудскими супостатами, рассказ его с каждым разом становился всё более кровавым и прибыльным.

- Вона какой город на трофеях зачинили, Андрей Любомирович сказывал, пуще и краше Константинополя в скорости станет.

Сваррисон устроил спартакиаду, подтверждая свои небывалые истории, прогулял весь хирд Ярла по «Варяжской ратной забаве», а им не посоревноваться и день прошёл зря. Девок молодых в городище было очень много и сейчас большинство из них ходили, хвастаясь колечками и браслетиками за ласку дарёными.

Хоть и понесли мы потери в работном люде, зато нам достался обоз с награбленным добром, среди которого хватало имущества с лихвой перекрыть расходы на кормление 60 скандинавских желудков, аж целых два дня. А берсерк завёл по новой песню о хотя бы временном, присоединении к его хирду, для похода с дружиной князя в Херсонес и Царьград.

На второй день гостевания, перед отплытием норманнов, сделал дар Ярлу Альбарду и своему братишке Сварри - вручил стальные клинки с клеймом «Сделано волками», кто-кто, а викинги по-настоящему и высоко ценят боевое оружие. Ещё бы, сталь была гораздо прочнее и легче, привычного им железа дрянного качества.

От владения клинком знатным Сварри пришёл в невероятное возбуждение, стал кружить по площади, играя мечом, нависла пугающая возможность проявления в нём дара Одина. Пришлось отвязать главаря разбойничьего и отдать берсерку, для обряда кормления боевого клинка кровью.

Глава 15 Искуситель

Очень сожалел, что допрос Чудскова предводителя не состоялся, а так хотелось вызнать, что говорят на их стороне про град Волков. Сварри даже не обиделся, когда я окатил его холодной водой, а заключив в объятья, как ни в чём не бывало, шепотком повёл свои речи задушевные:

- Перезимуем в Киеве, с ледоходом пойдём к Таврике. Андрей, ты не видал, какие диковины у византийцев есть, города стенами до небес, всё из камня, храмы их богу мёртвому, до краёв наполненные златом и богатствами разными, аж руки чешутся пощекотать их за брюшко жирное. А какие там девы умелые и очень нежные – говорил Сварри подливая вина.

- А где ты так к вину пристрастился, ваши всё больше пиво уважают? – спросил я.

- Так как раз там, ой Волк вина в тех краях хоть упейся – продолжал свое побратим.

Всё время веселья за мной следили две пары очень внимательных глаз. Рута, боясь остаться без моей защиты, и Фрелаф, с интересом оценивающий мою готовность к авантюре. Была ещё одна заинтересованная сторона - я сам.

- Интересно как выглядит сейчас Стамбул, в котором пришлось побывать в будущем бессчётное количество раз – раздумывал я.

Навалившаяся усталость от постоянного решения житейских проблем моего города, просьб и жалоб, глупых предложений от ремесленников, ведь я наперёд знал как надо и как правильно. Короче путешествие – это законный повод сбросить на чужие плечи рутину забот. Вот только где гарантия, что всё, что пестовал так долго, не ближники похерят за это время, и как поедом себя буду есть за слабость минутную.

Утром Ярл Альбард-Белоголовый ушёл в сторону Смоленска на двух снеккарах, как выяснилось, третий принадлежал Сварри и его хирду всего из шести хускарлов и двух дренгов. Маловато, чтобы наполнить румы. Этот хитрожопый норманн сделал щенячьи глаза, разводя в стороны татуированные руки, мол и не знаю, как тепереча быть, братик Андрей. Почти месяц его хирд развлекался в городке, особо полюбив проводимые Бориславом учения, они весело гоняли новобранцев чучелами изображая коварных супостатов и спускали монеты на ласковых девок.

Я же решил уйти с головой в планирование и проверку полученных знаний от моих ремесленников. Отработав с Ковалём методики получения извести и изготовления «Римского бетона», режимы плавки и рецептуры выплавки стали. Рузло сдал все зачёты по распознаванию чертежей и строительству, в строгости с моими наказами. Из наиболее продвинувшихся в обучении деток, под руководством Руты, была организованна школа, они сами стали учить таких же малых буквицам и счёту. Книг да бумаги только не хватало, а так вполне себе продвинутое средневековое учебное учреждение. У Прокши открылась явно тренерская жилка, он здорово добивался результатов, под его руководством, да ещё получив реальный боевой опыт, дружина города Волков получила 30 конных, настоящих гридней молодых, но очень боевитых. Стараниями кузни и ремесленников, дружину одели однообразно в доброе железо и одёжу. В сентябре с обозом вернулся Вячко, доложившись о создании вполне боеспособной ватаги из десятка охотников, оставленных на попечение Неведы, даже троих татей споймали на тракте в середине лета. На дальней заставе бортник во всю ставил улья, организовав большую проблему для волковских бондарей с нехваткой тары. У них там и мельница водяная вовсю пахала, перемалывая зерно.

Торопились до холодов.

Решение я принял. В конце сентября расцеловав разревевшуюся Руту, обещал ей обязательно вернуться в скорости живым и с гостинцами. Раздал наказы помощникам и поставив главным над всем воеводу Прокшу. Взял в поход Фрелафа, хоть и долго раздумывал его за старшего оставить в городе, но кто я такой - за ведуна и богов решать. Зато Вячко и Борислав даже не обсуждались, куда без друзей, боем проверенных. Сели мы на румы снеккара Сварри, взялись вёслами ворочать, намереваясь до ледостава быть в Киеве. Знающий кормчий и осенние ветра нам в помощь.

Глава 16 Киев.

Киев меня особо не впечатлил. Земляной вал и частокол деревянных стен - вряд ли он значительно превосходил Смоленск с большим подолом, зато корабликов было множество, разномастные: норманнские драккары, кнорры, снеккары, византийские галеры, ладьи и струги славянские. Городище пованивало нечистотами загаженных закоулков.

Мой братишка Сварри, сославшись на важность и срочность дел, распрощался с нами на причале и отправился к детинцу на двор Владимиров. Удивил конечно, раз он торопился так, почему в Волкове проторчал столько. А мы с Фрелафом остановились у давнишнего его друга, варяга Хельгу, боярина из знатнейших с большим теремом на горе. Принял нас усач варяжский со всем возможным радушием. Привычные к моим Волковским порядкам друзья, баню с дороги затребовали первым делом, а не пива и девок. Всё-таки меняются люди. День все равно кончился застольем и длинными историями Борислава о приключениях и городе Волков. Похоже у нас свой скальд-сказитель появился, нахватавшись от норманнов Борька в истории вворачивал довольно эпичные обороты и кое где рифмы.

- Куплю ему гусли! – решил я.

Утром я всё-таки решился удовлетворить своё историческое любопытство, пройтись по Киеву. В будущем бывал много раз на соревнованиях, но от того города тут ещё ничего не было. Пошёл в сторону торжища, посмотреть да идей поднабраться, чего нету ещё в мире, а что берут шибко. Проходя мимо бесчисленных купеческих амбаров да сараев, подивился хаотичности застройки, порой образующей кривые и замысловатые улочки. Уже приближаясь к торговой площади, ощутил лёгкое дуновение ветра в районе затылка, сработавший автоматический рефлекс заставил резко наклониться. Над головой пролетела увесистая дубина.

— Это кто тут интересно в городки поиграть собирался? – подумал я оборачиваясь.

Впереди, узкий проход меж амбарами перегородили три дюжих молодца, плечами мешая друг другу встать в линию, не оставив даже просвета на торжище. Сзади двое под стать, сам метатель снаряда и за ним детина, кровь с молоком, стоит палку перекидывает из руки в руку:

- Сказывали, ты отрок больно ловок на палках баловаться, вот лови ответочку от киевских смоленским – сказал метатель.

Понятно, откуда говнецом потянуло, значит обиженные отроки дружины Ратиборовой нарисовались, а может ватажка специальная вот такими наказаниями проышляющая. Вспомнил, как смотрели на меня киевские хлопцы, когда товарищей их на дворе смоленского княжеского терема позорил. При мне лишь ножик за сапожный, расслабился знать, давно не ведая опасности к себе, а тут виж как приключилось.

Так, впереди трое мешаются друг дружке, значит по одному бить собираются, а сзади один с кулаками, второй с палкой, которой уметь надо управиться в узком пространстве. Встал боком к хулиганам киевским и закрыл глаза, носом ощутив запах волчий, как будто Ракша скакнула мимо. Сделал шаг назад и ухватил палку, пролетающую перед носом, дернул на себя, скручиваясь всем телом. Мир наполнился красками и замер вместе с завязшими в воздухе мухами. Думаю, молодцы одновременно успели ощутить болезненные удары палкой от размазавшегося в пространстве, ещё недавно стоявшей неподвижно жертвы и наступившую темноту, а когда очнулись, то поняли, что давно валяются лицом в нечистотах закоулка.

На другой день, прознав от Сваррисона о моём приезде, сам воевода киевский прислал за мной отрока, на трапезу в бражный зал звать. Идти туда не хотелось особливо после вчерашнего. Как и ожидал, встретили меня с прохладой и ощущаемой на подсознании опаской, гридни косились, но бранных слов не говорили, так шепотки по углам, да и только. Ратибор усадил меня среди сотников, по правую руку.

- Сварри-Медведь сказывал, ты Андрей татей гонять шибко навострился, дружину особую собрал, нарек «Волками». Чуть на Ярла морского Альбарда не набросился. Правда ли?

- Теперича, милостью князя Светослава, я владетель земель города Волков и деревень окрест. Прошу обращаться ко мне Андрей Любомирович тогда, и я буду со всем вежеством. В палатах тишина, гридни смотрят на пунцового Ратибора, в ожидании от того криков ярости.

Через небольшую паузу воевода сказывал спокойным голосом:

- Ведомо, будь, по-твоему, Андрей Любомирович.

Я обвел бражный зал и стал без особых украшательств пересказывать про зимнюю погоню и бой на тракте Дроздово, строительство города Волков, меч показал стальной с клеймом «Сделано волками», передал его смотреть по столам дружинников, рассказал про хитрость воинскую, позволившую с ополченцами побить сотню чудинов, как вышел из боя сохранив всех целыми и как встал против Альбардова хирда в 60 норманнов, дружиной своей 30 пешцами и 20 конными. Вторили мне тогда гридни мои «Никто кроме нас» и были настроены бой принять. Сказывал и как задружились с Ярлом, руки пожав, дарами обменялись.

— Вот и тебе дар, воевода, прими от меня и «Волчьей стаи» со всем вежесвом, меч наш особой выделки – сказал я.

Неловкая ситуация была закончена, Ратибор светился от радости, гридни киевские одобрительно кивали доброму подношению. Слава богу, а то мне с ними в Царьград идти, не хватало ещё по дороге цапаться.

- Просить тебя хотел, Андрей Любомирович, сделать и нам «Варяжскую ратную забаву», дело доброе ты удумал. Пусть отроки занимаются, а то жирами заплывут скоро – сказал воевода.

Следующим днём прислал ко мне ремесленников, строить для дружины полосу препятствия, как в Смоленске, ожидаемо. Успели до морозов разровнять площадку и вкопать брёвна. Благодаря скрупулёзности Дражко, блуждающего по закоулкам моей памяти, я замучил работников, заставляя переделывать, чтобы всё было в точности, как у смоленских. Потом пошли занятия с отроками, объяснения хитростей и ухваток, дозволяющих совладать с моей полосой препятствий. Через то и сдружиться удалось с гриднями киевскими, зарыли мы топор войны.

Была у меня идея тайная обучить добро делу ратному большую часть витязей славянских, через забавы воинские. Ежели с детских тренировать начинать, то закончится вольница норманнская. А покудова всяк викинг с высока смотрит и берёт, что вздумается. Даже не знаю, как бы я протянул до весны, если бы не эта затея.

С опаской встречая Сварри от пива да медовухи синего, вспоминал свои запои из будущей жизни, и молил богов уберечь от соблазнов, а медведь пытался и не единожды. Не впасть в уныние от зимы помогла девица теремная, Ромейка Мария, отдарился так воевода Ратибор. По началу не воспринял я подарок должным образом. Ну хороша собой, в постели очень ласкова. Подумал поперву, привязать так к Киеву хотят, зато распробовав, мне шибко по нраву пришлась. Стройная, с ухоженным телом, как будто пользовалась салонами красоты 21 века, ни единой волосинки ниже бровей, вся гладкая и необычайно гибкая. Была и особенность, запавшая в душу, да так там и поселившаяся - собеседником отменным и ненавязчивым оказалась Машенька, а ещё знала языков множество и наукам обучена пуще вельмож киевских. Как такой клад, да на таком поприще держали, непонятно. Уже на третий день желание возникло непреодолимое в любви ей признаться, да за себя звать. Коль законы позволяют местные, могу же я и Руту, и Машу подле себя держать, вон они какие замечательные, хотя кто её знает, может замужество всё перевернёт с ног на голову. Штамп в паспорте порой творит чудеса преображения, мне ли не знать, в будущем был женат. Думаю, стараниями Сварри меня сватали в киевскую дружину, раскрывая полезности и удобства этого союза, оттого и противиться никто не стал взять нас на Царьград в поход.

С весенним ледоходом отправил Машу и кучей закупленных книг, тюки тканей с оказией купеческой в Волков, давая понять Сваррисону и другим, что моё будущее токма там. Вышла дружина киевская на пяти кораблях, двинули в южном направлении к Херсонету.

После деревянных городищ Гардарики, как называли территорию будущей России норманны, византийский город разительно отличался, чувствовалось влияние римской империи, каменные стены крепости, мощёные улицы, огромная торговая площадь с невольничьим рынком. Дико было видеть, как торговали нашими соплеменниками, теперь они законный товар и княжьи люди спокойно на то смотрели. Кажется, я к такому стал привыкать. Великий князь киевский Владимир долго задерживаться тут не собирался, пополнив припасы, мы вышли в море.

Цель наша - Царьград Константинополь.

Глава 17 Мавр

Когда киевский князь Владимир заводил разговор про большой поход и Сваррисон-Медведь красочно расписывал несметные богатства Царьграда я твердо считал, что нам предстоит осаждать его, а потом немного грабить.

Оказалось, думал я не совсем верно.

Сам великий князь остался в Киеве отправив в место себя ближнника своего с большим и серьезным посольством, видать, чтоб быть лучше принятым и понятым Василевсом, а в остальном всё больше смахивало на туристическую поездку с некоторыми оговорками. Мы не стали роптать, собрались так собрались чего уж тут.

После месячного похода вдоль берегов Болгарского царства, стараясь не терять из вида землю, наша флотилия зашла в пролив Босфор. Множество парусов, различной принадлежности, наводнили бухту Золотой и сам порт Неорион, перед нами раскрылись морские ворота настоящего средневекового мегаполиса. Огромная крепостная стена, полностью целая в отличии от того, что сохранилось в моей памяти. Улицы полнились толпами разночинного и разно племенного народа, слышалась речь из всех уголков мира, храмы различных конфессий, наверно мирно уживались, находясь рядом. Константинополь, великая и непостижимая православная столица всего мира.

Вячко и Борислав задрали головы и разинули рты, хорошо, что Херсонет до этого сделал для нас прививку новой культурой, а то мои товарищи так бы и разумом двинулись.

Фрелаф одёрнул меня за руку и указал в сторону рыночной площади:

- Ведаю я, что надобно тебе, Андрей Любомирович, туда путь держать, сам не пойму ещё для чего – задумчиво сказал мой наставник.

Надо так надо, все равно меня интересовал город не шибко, скорее, как музей, а вот рынок, там можно специи прикупить и наконец поесть вкусное мясо и булочки. Мы всей четвёркой резко изменили направление в сторону шума торговой площади. Вячко толкнул врезавшийся прямо в грудь раб, одетый в рогожу с металлическим ошейником на шее, и затараторил извинения на ромейском. Мой дружинник в сердцах собирался поколотить неуклюжего раба.

Я успел перехватить его руку:

- Сбыня, это ты? Откуда? Как ты?

Раб поднял перепуганные глаза, не понимая, что происходит:

- Простите меня, боярин, откуда меня знаете, тут меня никто не зовёт по имени. Вы из Кривичей будете?

- Сбыня, очнись, вспоминай - Дражко, Златка, Радко!

Через минуту из глаз парня потекли ручьями слёзы, мои дружинники стояли в недоумении, прикрывая нас спинами от любопытствующих глаз. Сбыня еле опознал друга детства, вымахавшего и ещё сильней раздавшегося в плечах. Я отволок его в сторону, чтобы не привлекать внимание праздных обывателей, толпа ожидала забавную расправу над провинившимся невольником от свирепых северных варваров.

- Запомни, моё настоящее имя Андрей Любомирович. Рассказывай, как мне тебя выкупить и что про Златку и Радко знаешь? – нетерпеливо спросил я.

Сбыня затараторил о господине своём, жадном и старом мавре Ароне. Поведал старую историю, как тогда взяли в полон норманны и много били, и есть не давали. Дошёл Ярл разбойничий Олиф-Секира до Херсонета, и продал его и Радко вместе со Златкой старому мавру.

- Мне тогда свезло, просто в дворовые отправили, больше конюху в подчинение, Златку в гарем отослали, как нетронутую мужами, тут такое особливо цениться, а Радко оскопить решили, только он не сдюжил и помер с того – сказывал Сбыня.

- Так Златка здесь? А её выкупить можно? – обрадовался я.

- Не, её мавр не продаст, эти любят белокожих и рыжих, как коней, не понятно даже кого больше, чудные люди. Кроме самого хозяина и оскоплённых евнухов гарем никто не видит, это у них харам – запрещено значит, зато конями перед другими похвастаться можно – рассказывал Сбыня.

- Постарайся, Сбынька, вызнать, как можно больше, где держат и как туда попасть, получится, так предупреди, что вызволять приду за ней, через два дня. Завтра по полудню буду, выкуплю тебя, как толмача, с ромейского на славянский, и постарайся так не лыбиться, а то выдашь раньше времени – дал я наказ другу.

Мы проследили взглядом до ворот, скрывших из вида моего друга детства, даже горечь безвозвратной утраты дружка Радко улетучилась, от мысли опять увидеть рыжую вредину.

Весь вечер мы с Фрелафом обсуждали возможные последствия от вторжения в чужой дом и гарем, как это вообще технически можно провернуть. Охраняемое и запертое помещение, внутри которого куча очень сильно визжащих тел. Поди разберись ещё, где нужное тебе окажется, а потом ещё и скрыться необходимо будет.

Пришли на подворье мавра вдвоём с ведуном, оставив Вячко и Борислава изучать прилегающую территорию, нам вечером предстоял совет по проведению сложной и опасной операции.

А пока мы собирались прощупать самого чернявого.

Встречал нас мавр, лежа на коврах и подушках, прячась от дневного зноя под пологом. Согласно придуманной накануне легенде, пришли мы выразить ему восхищение конями и прикупить у него скакуна доброго по случаю. Долго и громко пытались донести наши хотелки на славянском, заинтересовав всю дворовую челядь. Пока мавр не додумался кликнуть толмача с «варварского на людской язык», конечно, появился Сбыня. Мавр был щедро унавожен большой горой лести и восхищения его конюшней, но продавать скакуна наотрез отказался. Тогда в знак доброго расположения, я преподнёс ему в дар стальной кинжал с клеймом «Сделано волками», за что попросил уступить мне толмача, а то сложно в Константинополе без языка. Мавру такой выгодный обмен пришёлся явно по душе.

На вечернем совете, уже лишённый ошейника и развалившийся на подушках как его бывший хозяин, Сбыня объедался недоступными вчерашнему невольнику мясом и сладостями. Сказывал про разговор, случившийся накануне вечером со Златкой, немного хвастаясь своей находчивостью:

- По-словенски позвал её, чтоб окромя никто понять не мог, сказывал ещё не пужаться, через день придут выручать её из полона свои. Обещала она, как начнётся шум, сидеть у дверей гарема.

Не пожалев драгоценного пергамента, долго изучали рисунки помещений, скрупулёзно прорисованные Сбынькой. Первым делом долго пытались спланировать простой захват поместья Арона. При всех раскладах была большая вероятность застрять и не успеть уйти с пленницей. Вокруг множество дворов его соплеменников и чуть затянувшийся бой грозит перерасти в широкомасштабные военные действия, а там и стража Василевса припрётся. Просто выкрасть тоже оказалось не вариант. При проникновении в гарем, возможен сильный шум от обитательниц, и опять соседи мавры и война со стражей. Гарем находится глубоко внутри поместья.

- Ладно, будем делать отвлекающий манёвр – сказал я.

- Борислав, вот тут между домом и заливом оливковая роща, подгонишь в сумерках сюда телегу с дровами, переложенными зелёными пальмовыми ветками. Ночью ветер с воды будет, подожжёшь дрова аккурат возле стены конюшни – указал я место на рисунке.

- Вячко, тебе закинуть в окно конюшни лампаду, горящую, масляную, чтобы там сено занялось, и уходите оттудова сразу вдоль берега, таясь, не вздумайте остаться смотреть.

Парни одобрительно закивали.

- Сбыня, побежишь по улице в сторону рынка с криками на языке мавров «туда, туда побежали» и спрячешься, место помнишь, где толковали.

- Фрелаф, примешь Златку у забора с другой стороны подворья басурманина, а далее водой уйдём, сразу на ладью купца Геста, сегодня с которым сговаривались.

С восходом солнца все туда собирайтесь, да по дороге оглядитесь и не прямой дорожкой идите, а кружным путём, чтобы наушников каких Ароновых не увязалось.

Ночь наступила по южному очень резко, как будто выключили небесный тумблер.

Сквозь листики оливковых деревьев потянулся стелящийся дым, прибиваемый ночным бризом, в конюшне послышалось нервное ржание и топот. Меткий бросок уверенной рукой воина прямо в оконце под потолком и внутри конюшни звякнул разбивающийся глиняный сосуд, горящие ручейки масла скоро разбежались по полу и начали захватывать огнём соломенную подстилку. Поместье мавра проснулось с нарастающим шумом и паникой, слишком густой дым заволакивал конюшню и большую часть дворовой территории. Бьющиеся в агонии кони, не давали слугам мавра действовать обдуманно. Раздался нереально громкий крик бегущего сумасшедшего, призывающего кого-то ловить в стороне рынка, за ним бросились встревоженные соседи, увлекая за собой в нарастающей волне возбуждения, случайных ротозеев. Органично в общий шумовой фон, вплетался визг гарема, то ли сопереживающий охватившей всех панике, а может просто боящихся сгореть заодно. Не особо церемонясь, вырубил шестом двух евнухов, перегородивших мне путь. Топором снес большой висячий замок с петель резных и дивно раскрашенных дверей в женскую половину. Прямо в дверном проеме сидела мало одетая, стройная рыжая девица, слабо напоминающая ту нескладную ябеду, постоянно следящую за моими похождениями.

- Привет Златка, я за тобой!

Сгрёб своё в охапку, и под нарастающий из глубины помещения визг, скрылся в ночной мгле. Златка всю дорогу только тихо попискивала, когда её через забор передавал в руки Фрелафа и спешно загружались в лодку. Молчала, пока переодевалась в мужской кафтан, не проронила даже звука, пока залазила прямо через борт в купеческую ладью. Но как только мы устроились в свой, заранее оговорённый угол судна, моё лицо обхватили нежные ладошки, а мой рот был крепко запечатан поцелуем.

- Дражко, миленький мой, я думала, что во сне только буду видеть тебя. Молилась Морене о смерти скорой. Явь — это явь. Как такое возможно. Ты пришёл за мной, любый мой - сквозь слёзы и радость, говорила огненно-рыжая красавица.

Так до восхода солнца и проболтали мы шёпотом о жизни, выпавшей на долю каждого, даже про Руту и Машу выложил не таясь, под шиканье Фрелафа.

Происшествие в районе мавров взбудоражило весь Царьград. По городским улицам носились стражники, причал наполнился вооружёнными людьми, бесцеремонно переворачивающими тюки с товаром, слышались удары палкой - это поколачивали строптивые команды. Всё это мы разглядывали с борта удаляющегося в море корабля.

К концу августа мы добрались до Херсонета. Передо мной стояла дилемма, остаться на зимовье тут и опасаться, что со следующим кораблём придёт известие о сбежавшей наложнице с особо заметными приметами, «бела кожей и огненна волосами», или двигать вверх по течению Борисфена к Киеву, а там как карта ляжет - успеть до ледостава в Волков, рискуя поморозить привыкших к теплу друзей детства. Решил, что сейчас Киев точно оптимальное решение, всяко безопасней зимовать будет там. Прикупив тёплой одежды, отправились с попутной ватагой вверх по реке.

По прибытии в стольный Киев, поспешил к хлебосольному купцу Хельгу. Радушием и расспросами о путешествии в Царьград нас встретило подворье варяжское. Веселились усачи по новой, расспрашивая у моих друзей, как ловко обманули мавров глупых, про города каменные и рынки огромные. Борислав вещал былины, перемежая с небылицами, увязывая нашу авантюру с особым Перуновым проведением и помощью Велеса. Сердечко побаливало, каково там, дома. Скоро год, как ушёл под уговоры Сваррисона странствовать. Помог решиться случай, узнал от Хельгу, что он сбирается караваном из двух корабликов идти до Новгорода. В баньку сходили вещи обиходили да на румы за вёсла сели, спешили варяги в свою столицу до морозов поспеть, ну и мы торопились.

Глава 18 Александр

Под хруст тонкой ледяной кромки, разбиваемой носом ладьи, мы увидели каменные башни и дымы многие кипящего жизнью города Волков. Боги послали нам всю дорогу попутные ветра.

Стоя на носу купеческого снеккара, я считал вслух:

- раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь! Господи, они построили за то время пока я странствовал целых шесть башен и достроили седьмую. Настоящий причал, не те мостки, с которых я уходил в своё путешествие – поражался я, невиданным до селя темпам строительства.

При приближении к дому, мне открывалось всё больше подробностей произошедших перемен, сердце сильнее сжималось от навалившейся тоски по своим, оставленным так давно.

Ко мне подошёл задумчивый купец Хельгу:

- Это твой город? Не ведал я, какого важного человека принимал у себя в доме. Прости, Андрей Любомирович, ежели, где не угодил с почестями – сказал варяг.

- Хельгу, тут тепереча дом тебе всегда будет и защита людям твоим. Дальше льды вас застанут, можешь у меня на сохранность кораблики свои оставить, с обозом санным подсоблю.

На главной башне города зазвенел колокол. Гостей на варяжских ладьях приметил дежурный, надо будет провести учения, уж больно запоздал отрок с сигналом. Верхушки башен наполнились стрелками, к пристани степенно двигался отряд в десяток конных и пары дюжин пешцев. Я влез на борт и ухватился за носовую фигуру ладьи. Тишину бухты разорвал и помчался к городу волчий вой. Мне ответили воем встречающие всадники, а потом над городищем и башнями слитно грянуло:

- Никто кроме нас.

На пристань потекли горожане, дружинники со всех башен спешно стекались к причалу, оправляя бронь и необычно для глаза средневекового выстраиваясь, как по линеечке, оттесняя праздный люд. Оставалось ещё метров 30 до швартовки, мои глаза наполнялись влагой, а рот расползался в неконтролируемой улыбке. Увидел, как по причалу важно шествует в богатой собольей шубе с малышом на руках моя Рута, прямо за ней, не уступая в богатстве наряда, черноволосая ромейка Мария. Услышал из-за спины тихий голосок Златы:

- Бог мой, какие же они красивые!

Не дожидаясь швартовки с постановкой сходней, и не соблюдая порядков, я первым спрыгнул на пристань, бросился целовать любимых девушек и сына. Потом принял прямо с корабля на руки Златку. Всю дорогу думал о ревности и как приветит именно Рута мою Златку. Знакомство опять выдало сто очков в плюс средневековью. Я обратился к дружине и горожанам:

- Здравствуйте, люди града Волков.

Дружина ответила слитно:

- Да здравствует, Княже Андрей Любомирович Волков! - затем троекратно повторив. Горожане в разнобой тоже кричали здравицы мне как князю. Рута заговорщицки прошептала:

- Это Машка объяснила, раз под тобой город и крепости, значит ты род зачинающий Князь, вот и наследника тебе родила, коль своим признаешь – гордая мать продемонстрировала крепенького карапуза.

Пока я разглядывал и радовался малышу, подошёл Фрелаф:

- Великое будущее вижу для сына твоего, если сдюжит он средь равных, а ещё ведаю, что начертанное звёздами меняться стало для тебя и людей многих – сказал ведун и не то чтобы он разделял при этом мою радость.

- Ладно, ведун, давай смотреть на проблемы, как на возможности, а пока отдохнём и с делами Волкова разберёмся. Велел бани топить, гостей мыть и греть, кораблики обиходить и на зимовку принять. Два дня с купцами киевскими в бражном доме отдыхали, о предстоящих делах сговаривались. Мои ремесленные гордились товарами своими, деготь и сталь показывали. У варягов от мечей усы топорщились, взяли весом за серебро по дружбе и на торговлю в Новгороде, пообещав возвратить золотом с прибытком, под залог ладей.

Мой воевода Прокша, оставленный за старшего, докладывался:

- Три башни в 6 саженей поставили с гарнизонами, одну возле тракта Смоленского при доме лесном, там тепереча есть мельница и кузня, три семьи постоянно живёт. Вторая башня вверх по реке, день пути конным, беженцы там подол обживают, думаю следующим летом добрая община будет. Третью вниз по реке поставили, весной туда отправлю челяди для поселения, от них кстати гонец был, что две купеческие ладьи идут. Вот токма тебя, Княже, не углядели. В дружине теперь 3 сотни отроков и гридней. Всем, по наказу твоему, особая одёжа справлена и бронь. «Волчья стая» - 40 конных в особых одеждах, все одваконь в деле проверенные. Ты говаривал, Княже, «Спецназ» — вот ещё и так их величаем, погоняли татей, было дело. С Синеусом ходили в поход на Половцев, показали себя знатно. Все селища в день пути платят справно десятину тебе, за защиту.

Прозор сетовал на постоянный людской приток. В этом годе прокорму найдём, а как будет на следующий, не ведаю. Зато Рузло с Ковалем сияли, пиная и покрикивая, научились организовывать постоянный прирост в строительстве, потому и башни росли да стены кое где уже зачинались.

Собрались в доме длинном, праздник надо отметить и повод есть особый. В центре бражного зала стоял стол и четыре больших стула, больше похожих на троны. Рузло сказывал, про запас делал, а вишь, сгодились. Сейчас подле меня, в красивых платьях, неуловимо чем-то похожие и абсолютно разные, стояли Рута, Злата и Маша, не решаясь занять место. Я обратился к ближней дружине своей, старшим над ремесленниками и купцам гостившим:

- Други мои. Зима у нас впереди, дел ещё много, но начнём мы с главного. Беру я в жены любую мне Руту и признаю сына, рожденного ей, своим и нарекаю его Александром Андреевичем Волковым. Согласна ли? Под общее ликования, Рута обняла меня, придерживая одной рукой сына и поцеловала:

- Я теперь тоже княгиня? – спросила голубоглазая.

- Да, садись по правую руку.

- Беру в жёны любую мне Злату, пойдёшь за меня? Шум, поцелуи и тихое от моей лисицы - куда ты денешься теперь от меня, я тебе тоже нарожаю.

- Садись по левую руку подле меня.

- Беру в жёны любую мне Марию, станешь моей?

Судя по её большим глазам, она до последнего не верила в такое развитие событий.

- Я думала наложницей быть тебе Княже – сказала черноглазая Ромейка.

- А будешь княжной! – сказал я.

- Да мой господин, я твоя на веки вечные.

Ближники с гостями заголосили здравицы, предрекая наследников и славное продолжение рода от таких красавиц.

Еще в бане меня посетила мысль, что я как продюсер из будущего, собрал себе группу из чёрненькой, беленькой и рыженькой, как же хорошо было в средневековье, пока христианство с правилами и догматами не пожаловало. Уже на пиру пришлось задуматься, что, если они мне сыновей нарожают, что им в наследство оставлять и как уберечь от междоусобиц. Где-то гуляет и явно задерживается на этом свете ярл Олиф-Секира, вопросов к нему много за отца с матушкой, и целое селище жизней загубленных. Ладно подумаю об этом потом, вон и Фрелаф задумался. А пока надо как следует отдохнуть, а то накопилось.

Глава 19 Стекло и мыло

Утро после хмельного застолья навело на ряд здравых мыслей, стоит опять завязать с пьянством, некогда окончательно добившее мою карьеру спортсмена, хоть тело новое, опасность то ведомая и реальная.

Но не только алкоголь заботил сейчас меня.

Три прекрасные девушки в постели — всё-таки это мечта из разряда подростковых грёз. Реальность сурова, долго так я не протяну, ведь себя знаю, буду стараться им и себе доказывать, а потом сам сбегу по надуманным делам, или вообще в поход за подвигами.

Пока Рута занималась ребенком, а Злата продолжала беззастенчиво дрыхнуть под тёплыми шкурами, я встал и потрусил к кадушке с водой. Уже напившись и начиная одеваться, погружённый в депрессивно-похмельные раздумья, не заметил, как ко мне тихо подкралась Маша:

- Мой князь, таких мужей, как ты, не сыскать, наверно, и в Царьграде. Дозволь попросить сберечь для твоих жен, как можно дольше себя. Если ты и дальше будешь нам такие ночи устраивать, боюсь на долго тебя не хватит, а мы только во вкус войдём. Было бы разумней по очереди нас звать в постель твою.

- Ухты, помощь пришла откуда не ждали! А Рута и Златка с тобой согласны? – обрадовался я.

- Да, господин наш, когда ты притомился и уснул, мы посудачить устроились подле тебя и решили, это союзно. Ради нашего общего будущего. И ещё одно, назвали Руту старшей среди нас – сказала черноокая Ромейка.

Вот и старые, из будущего, армейские мудрости подоспели, «не спеши выполнять приказ, само рассосётся».

Тогда стоит задуматься о насущном.

В помещениях этого времени было темно. Окна затворялись ставнями и большими их нельзя сделать, тепло теряется. Меня давно волновала проблема изготовления стекла, причём стекло хотелось сделать листовое, по возможности прозрачное, мои ремесленники только про бусы из чего-то подобного слыхивали. Усердный Дражко в глубинах моего сознания выуживал необходимые ингредиенты и уже составлял планы производства. Где взять шихту из песка, сурик и поташ, а для прозрачности и ровности надобно ванну свинцовую или оловянную. Всё это надо сначала добыть самому, а уж потом думать, как объяснить для Рузло с Ковалём.

- Когда я всё это успел запомнить, может пил перед телевизором, пока там рассказывали? – удивлялся я сам себе.

Пришла очередная светлая мысль приобщить к делу Сбыню, а то с момента выкупа его в основном интересует еда и девки, дружка явно отрывается после доли рабской. Пока он нам планы мавровского жилья рисовал, заметил в нём явную склонность к художеству, как говорится сделаем хобби доходом, вот вместе займёмся прикладной химией для добычи красителей, заодно и для других дел сподобимся.

Когда задумался, чего ещё срочно необходимо, голова пошла кругом: нужна бумага для записей хозяйственных и книг учебных, давно пора азбуку с арифметикой навоять, светильники по ярче, свечки с лучинами смастерить, а может и на монету замахнуться чеканную. Непременно устроить подачу холодной и горячей воды, так хотелось мыться в комфортных условиях и почаще. Оружием плотно заняться ещё вчера надо было, случись набег большого воинства, справляться придётся хорошо обученной, но маленькой дружиной. Стены точно нужны прочные и поднимать придётся выше. Хотел же мощный стреломёт сделать, наподобие древнеримского «Скорпиона».

А пока начнём с поташа и мыловарения, нужно для этого вонючего дела место найти. Тут мне повезло с особым устройством сознания Сбыни, кроме жареного мяса его притягивало всё необычное и диковинное. Достаточно было рассказать, что из чего может получиться, как он бросался экспериментировать, результаты его вдохновляли, а меня иногда пугали, он обрастал сподвижниками, как правило из юных подмастерий, необременённых консерватизмом старых правил и учений.

Заметить не успел, как сам оброс атрибутами власти: охрана из двух гридней, топающих по пятам, человек под рукой на посылках, женщины, готовящие для меня еду. Устав от постоянных застолий, пиров с дружиной, прекратил всё в приказном порядке с заменой на вечерние совещания с воеводой и старшими ремесленниками. Народу в горницу все равно набиралось изрядно и начиналось с еды, но зато без браги и здравниц в мою честь.

По весне обязательно дом надо начать строить, каменный, внутри крепости с элементами комфортной жизни в виде водопровода и тёплого туалета, а пока спешно благоустраивал два этажа главной башни моего средневекового небоскрёба, с деревянными полами из доски строганой, печей с дымоходами. Небольшие оконца заделал слюдяными пластинами, не бог весть что, но свет немного пропускают и тепло сберегут. Первый этаж был палатами пятёрки дежурных гридней и двух моих кухарок. Лестницу в башне удалось сделать стороной от моих палат, давая приватность нашей молодой и сразу большой семье. На самом верху башни, при колоколе, располагалась дежурная смена из двух отроков, бдящих за рекой и нарушителями порядка в среднем городе. Было не так удобно, как просто в избе поселиться, зато безопасно для жён в случае набега.

Еще на пиру свадебном, новый уклад объявил града Волков.

О нижнем городе, где торжище стоит и люд торговый дела ведёт, избы свои ремесленники ставят, приезжие гости могут селится в трактирах, а также смердам дозволяю землянки рыть для проживания. В средний город токмо Волковчане допускаются. Отличить просто - местные лицом чище и одёжей справнее, да гадить приучены в места отхожие. Вокруг среднего города три башни встанут, окрест следящие за полями и строениями на выселках. По серёдке же среднего города и избы стоять будут старшин артельных, дружинные палаты, дом бражный для приёма гостей дорогих, площадь большая для собрания. На скале город верхний, с крепостицей строящейся и четырьмя башнями, сюда путь только для ближников княжих по особому дозволению.

Проводив Хельгу со товарищами санным обозом в варяжский Новгород, Волков окунулся в рутину зимних дней. Рузло торопил высвобождающихся работников, пока морозы не встали, набирая каменщиков и простых таскателей продолжать строительные работы, занять народ пахотный делом было просто необходимо, ибо безделье рождает пороки. Даже Коваль, серьёзно запасшийся за лето крицей, от десятков артелей сборщиков морщил лоб, где ещё соорудить новую печь и как обеспечить всех людей работой.

Подол нижнего города окутывался дымами.

Обычно зимой приток в город Волков люда сокращался, этим годом началось странное. Средь зимы подол города стал переполняться смердами, бегущими с северных уделов Смоленского княжества от притеснения и разору. То ли Чудь балует, то ли сам Полоцк нас проверяет на крепость.

- Прими, княже Андрей Любомирович, под защиту свою, - кланяясь в пояс, повторяла каждая новая прибывающая община.

На вечернем совете, решили новичков селить возле намеченных сторожевых башен. Под приглядом десятника, пусть роют покудова землянки, лес готовят зимний для срубов, охотой пробавляются и рыбалкой. Даём всем инструмент добрый и зерно с мукой, скот.

- По весне тебе, Рузло, определить мастера, что в каждом новом селище покажет, как башню строить. Коваль, тебе человека отправить, чтоб печи научил делать известковые. Прокша, что у нас с пополнением дружины? – сказал я.

Воевода мой, разгладив ещё не сильно отросшие усы, ответствовал:

- Не по нраву мне всё это. Почти сотню воев по заставам, а на севере не спокойно. Люд и ко мне идет, проверяем крепость духа и тела, но смерд не воин, всякого в стену щитов не выстроишь – сказал воевода.

Порешали, что надобно разобраться во всём, стоит отправить гонцов по весне к Синеусу, вызнать почему не гонят ворога, отпор супостату не дадут. А покудова пущай растёт град Волков, чай найдём куда люд горемычный пристроить.

Глава 20 Секира

На праздник солнцеворота провёл первые испытания нового оружия, сильно взбудоражил дружинников - вид просто увеличенного в размерах арбалета на треноге. Ближникам понравилось и сам оказался доволен, выпущенная саженная стрела на сотне шагов пробивала борт ладьи. Осталось додумать и как-то присобачить прицел. Очень порадовали мои ремесленники, начиная предлагать на самом деле дельные вещи по усовершенствованию системы натяжения и крепления арбалета. Растут мои соколики ясные, и куда только подевалось выражение «Так никогда раньше не делали».

Сбыня проявлял изрядное усердие, и если он красок не наделает за год, то химическую промышленность явно мне поднимет на невиданные средневековые высоты и всё что ему в этом могло помешать, только смерть от обжорства и излишняя любвеобильность. Заботы хозяйственные да тренировки с дружинниками лишь ненадолго успокаивали и отодвигали на задний план мысли тяжёлые про дела, творящиеся в стольном граде княжества. Лёд на реке тронулся и по чистой воде отправил струг к Смоленску с тремя гриднями из «Волчьей стаи», наказывал к воеводе Синеусу не переть турами, а сменив кафтаны на ремесленные, походить по торжищу да поспрашивать, что молва людская говорит, к товарам тамошним прицениться.

- Вячко, старшим будешь, с купцом Путятой лично знаком вот и сговоришься на постой, и новости от купечества выведаешь. Тожно и решать стоит к Синеусу на поклон идти или воротиться домой в скорости.

Вячко не стал к мосткам городским швартоваться, а причалил загодя, припрятав броньку, вышли на дорогу сотоварищами. Столица княжества встретила гридней закрытыми воротами, оскудел тракт на телеги и спешащий работный люд, даже травой местами порастать начал. Знакомцев средь дружинников, стерегущих ворота, не оказалось. Пропустили троих ремесленников в городище, взяв мытом свечки восковые, кошель с деньгами показывать больно уж не хотелось Вячко, а этого добра целый мешок прихватили для торжища.

Смоленск не походил на себя прежнего.

Подворье Путяты оказалось крепко заперто, Вячко долго барабанил в двери палкой, пока не отворил заспанный холоп.

Признав в путнике друга Андрея Любомировича, сходу затараторил:

- Боярина нет, он как всё началось, в Чернигов подался до лучших времен, а меня стеречь скот покудова оставил.

Вячко отстранив холопа и протиснулся во двор, оглядев улицу, притворил дверцу:

- Ну-ка, друже, сказывай, чё у вас такое началось и когда?

- Так, когда знамо всем, как сгинул князь наш батюшка Станислав Владимирович, всё и зачалось. Новый-то, молодой Ярополк, токма бражничает да девок в тереме тискает. Старого воеводу Синеуса погнал со двора, когда тот его укорил.

Долго и сбивчиво холоп рассказывал, что приключилось в городище и в княжестве, от самого купца Путяты услышанное, а что и от соседей вызнал. Вечером подошли и дружки, ходившие по торжищу, подтвердили историю невесёлую. На рынке знакомых отроков дружинных повстречали, от них пуще историй наслушались о порядках, творящихся при новом князе Ярополке. Пригласили вечером тайком прийти и позвать всех, кому любо было бы послужить Андрею Любомировичу. К закату на подворье Путятином собрался десяток добрых дружинников, ещё Синеусом в гридни опоясанных. Сговорились, что трое завтра отправятся в Волков, остальные подумают да с родичами посоветуются.

Сказывал собранию дружинному Вячко:

- Не гоже доброму воину или ремесленнику зазря пропадать. Ежели любо станется принять уклад князя Волков, примем и обогреем каждого. В думках серьёзных расходились дружинные Смоленска.

Я пока ждал свою разведгруппу, весь извелся. Жены видели мои метания и срывы на Прозора с Ковалем, успокаивали:

- Вернуться в скорости, чего с ними станется, они же из «Волчьей стаи» заговорённые, да и куда денешься - срок всему нужен.

На «Красную горку» пришёл струг с моими и новостями. В конце прошлого лета ушел князь Святослав Владимирович на Полоцк и был убит там при осаде, теперь Смоленском правил юный и дерзкий Ярополк, невзлюбивший посмертно Святослава за сравнения.

Вот и перемена в предначертанном, как ведун Фрелаф сказывал, получил я справку от своего личного архивариуса Дражко.

Обрушил гонения Ярополк на всякого, кто здравицы ему не слагает, да дела прошлого князя вспоминает добрым словом, токма пиво требует поутру каждому и девок весёлых. Погнал воеводу Синеуса со двора.

Велел порубить «Варяжскую ратную забаву» и как сам сказывал:

- Сжечь сию глупость принародно! Пока князь в праздности пребывает, всеми делами в граде Смоленске новый воевода норманн Олиф-Секира заправляет и хирдманы его. Бесчинства творят, девок берут без согласия, а без заступничества и в полон продавать не гнушаются, товар у купцов отбирают. Заставил норманн дружину смоленскую мыто требовать у всякого путника, даже если тот не на торжище шёл. Всё идет в сундуки Олифа, и каждый в городе про то ведает. Горемык с окраин пришедших за помощью гонят в шею или порют на площади, чтобы неповадно было молодого князя печалить. Все добрые купцы сбежали из города, распродаваясь в убыток.

Похоже без Перуна молниеркова тут не обошлось, Олиф-Секира сам объявился. А я-то голову ломал, где сыскать ворога кровного? Вот только, как его из Смоленска выковыривать, не зацепив притом князя Ярополка, и с Киевом не поругавшись?

Собрал совет из проверенных в деле друзей. Планы сообща начали строить да прикидывать последствия. Вячко с полной уверенностью говорил:

- Можно осадой пойти на Смоленск, сил должно хватить на стену влезть и княжий терем угомонить, дружинные из старой гриди сопротивления не окажут, вот токма постылых норманнов Олифа под сотню с лишним. Крови прольётся много со всех сторон, надо крепко подумать, стоит Смоленск того, да и как потом в Киеве с Владимиром разговаривать.

Предложил воевода Прокша:

- Ежели обождать маленько, а по возможности поставить на дорогах заставы и направлять всех в Волков дела решать и на торжище. Через годик Смоленск сам приморится, а Олиф-Секира побежит с награбленным, тут мы и прихватим супостата.

Не простой вопрос, что с землями на севере делать, люд-то в Волков уже шёл за заступничеством, просил князя Андрея Любомировича оборонить от набегов татей чудских. Ежели отправлю дружину на север и воевать Смоленск, как тут всё уберечь? Впереди лето, активное движение по реке людей торговых, а за ними пойдут норманны. Увидят град богатый без воинства и возьмут всё железом, и что тогда толку от победы над Олифом, коль дома пепелище встретим.

- А что, Вячко, найдутся верные люди в Смоленске, что отряд тайно за стену пустят? - спросил я.

Товарищ утвердительно покивал, вспоминая разговоры на подворье Путяты.

- Тогда слушай мой приказ:

- Неведа, набираешь отряд в сотню гридней одваконь и десяток «Волчьей стаи» возьми, обоз с ремесленниками и смердами, скот, зерно по надобности, всё Прозор выдаст. Выдвигаешься к селищу Торпец, поставить тебе за лето частокол деревянный с башенкой, показать окрест, что защита пришла от Волкова, ходи конно патрулями по дорогам, пусть пужают Чудь. На будущий год основательно там закрепимся, башни поставим каменные да высокие. Пока так будем порядок наводить в северных уделах княжества – сказал я.

А пока раздавал указания для подготовки к весенним проблемам.

- Рузле с Ковалем - ускорить строительство каменных крепостных стен и изготовления стрелометов, да побольше. Только на это и остаётся надеяться.

- Прокше - усилить наблюдение, тренировки ратные с ополчением и остающимися в Волкове гриднями покудова будем разбираться с Олифом – Секирой.

В Смоленске будет работать только спецназ - захотелось ввернуть фразу из старой будущей жизни. В общем предложил сработать малыми силами и изящней.

****

На солнцеворот вышли дружинной сотней с большим обозом к лесному дому близ тракта. Провел на месте планирование, осмотрел башню каменную и на зорьке выдвинулись десятком конным «Волчьей стаи» к Смоленску. Заночевали на лесной опушке, в паре стрелищ от города. Вячко переодевшись ремесленником ушёл договариваться с гриднями союзными.

В предрассветный час мы, ведя под уздцы коней с обмотанными тряпицею копытами, вошли через открытые ворота в стольный Смоленск. Дежурившие дружинники сами впустили нас, приветствуя тихо. Весь день потом, тишком присматривались к улицам окрест и до сумерек, оставались на подворье Путяты.

В кромешной темноте, прижимаясь к заборам и стенам домов, по улочкам заснувшего Смоленска, двумя бесшумными пятёрками двигались воины «Волчьей стаи». Две команды заходили на княжий двор с двух сторон настолько аккуратно и тихо, что ни один пёс забрехать не сподобился. Пара лучников заняла позиции на крышах, беря под контроль всё подворье. Четвёрка с Бориславом карабкалась по стене в княжий терем. Я, в компании Вячко и двумя дюжими гриднями, проник в дружинный чертог. Знакомо тут всё, большой зал бражный и комната в конце, покои воеводы. Я замер, прислушавшись, отправил парней подпереть двери поленцами и встать, контролируя, рубить всякого, кто на норманна похож.

Унюхал понову тот волчий дух, мой мир окрасился и стал светлее и ярче. Скользнул в покои и замер в центре воеводовой спальни, восстанавливая естественный ход времени.На большой кровати, покрытой медвежий шкурой, в окружении зажжённых факелов, две голые девки теремные, бесстыдно храпят умаявшись.

- Где же Секира? - успел подумать я.

Отпрыгнул с перекатом.

Олиф наверно почувствовал, или был предупреждён своим богом лживым Локи, он давно притаился возле стены, ожидая вторжения. На меня из темноты обрушился огромный, волосатый, скандинавский комбайн с двумя секирами. Теснота комнаты не оставляла пространства для манёвра, и как не уклоняйся, везде пролетит лезвие. К тому моменту, когда я вновь перешёл в ускорение, норманн зарубил непроснувшихся наложниц, развалив попутно кровать с факельной подсветкой. Я бросился с мечами на него и ушёл в подкат, проскользил под лезвиями секир, полоснул клинками по ногам викинга, подрезая тому сухожилья. Уже вскочил во весь рост сзади Олифа, когда он начал оседать на подкосившихся ногах, и ударил его рукоятью меча по затылку.

Пока вязал ремнями оглушённого викинга и перебинтовывал ноги, чтобы кровью не истёк паскуда, услышал со двора уханье совы – это группа Борислава спеленала князя Ярополка и уже готова была выдвигаться. Операция прошла довольно тихо, тревоги мы не услышали. Задерживаться не стали, всё также ведя под уздцы коней с оглушённой поклажей, пошли к воротам.

Планы опять начали корректироваться.

У ворот нас встречал десяток дружинников смоленских конными, с жёнами и детьми:

- Прости, княже, но оставаться на месте пропустившей вас смене – это попасть под гнев норманнов, а там жалости не дождёшься, порубят нас, а семьи в полоне сгинут – сказал старший из смоленских дружинников.

Делать нечего, подгоняя серьёзно выросший караван, мы стремились уйти как можно дальше от неминуемой погони. Как не старайся, а женщины и дети быстрее не пойдут. Пришлось оставить засаду из четырёх лучников, с наказом занять позицию на горе и закидать стрелами первых показавшихся на тракте норманнов, а потом бежать в лес не оглядываясь.

Наверно самые резвые конные норманны-преследователи показались уже через полдня и были тут же убиты, парни с луками были из лучших в «Волчьей стае». Погоня сначала застопорилась спешившись, а когда преследователи услышали волчий вой и кличь «Никто кроме нас», многие, кто не из норманнов, зароптали и в зад коней вертать стали.

Норманнский сотенный хирд не легко напугать какими-то особыми гриднями славянскими, викинги спешились и пошли на засаду лесом, в охват горки, прикрываясь щитами.

Мой спецназ из четверых воев, раззадорив себя кличем нашим и не подумал бежать опрометью, а решил действовать неожиданно и дерзко, рванули вперёд на то место, откуда погонщики расходились в лес окружать, прямо по тракту и двинули. Сходу пуская стрелы в дренгов, оставленных коней сторожить, разогнали заодно сторожей и весь табун окрест, а сами верхом, на трофейных лошадках, помчались в сторону Смоленска. Проскакали средь двух десятков дружинников, в город вертающихся, не таясь и потешаясь выкрикивая «Никто кроме нас», те и не думали препятствовать.

Потеряв изрядно коней и времени с полдня, норманны собрали конный хирд в погоню за основным караваном.

Мы к тому времени набрали хороший ход и отрыв, особливо благодаря тому, что были все одваконь, а преследователи нет. У норманнов даже пешими дренги бежали, за стремена цепляясь. Подходил караван к заставе у большого дома с ручьем, когда позади показался столб пыли в двух-трёх стрелищах.

Торопились викинги, понимая, нельзя нам дать до города Волков добраться. Не знали северяне, что я сюда сотню привёл и готовились мои гридни к встрече норманнов, колья строгая. Да не просто встречали, а с засадою, отсекая супостату путь обратный.

Никто от судилища моего, за зло сотворенное, не должен был уйти.

Погоня встала, увидев подготовленную оборону, и норманны стали готовиться к сражению по-своему, отпустив коней и собирая стену щитов. До нас долетали крики, которыми норманны пытались друг друга подбодрить.

— Вот и испытания боевые стреломёту - подумал я, расчехляя улучшенный Сбынькой аппарат.

Он додумал ему вращающееся крепление на опорной треноге с прицелом и значительно добавил убойности, теперь эта адская машина стреляла двумя саженными стрелами одновременно.

Даже прицел не пригодился, расстояние между собиравшимися драться воинствами саженей 15 или 20.

Норманнскую стену щитов разнесло, как кегли, насадив на каждый «шампур» щитоносца с копейщиком и лучника, они как специально для этого теснились. Залп наших арбалетчиков с лучниками заставил струхнуть выживших, теперь конникам оставалось порубать активно разбегающихся норманнов.

Глава 21 Тайный приказ

Обоз с семьями гридней смоленских отправил в город Волков обустраиваться, под охраной десятка своих дружинников с наказом, привязать на площади к столбу позорному Олифа-Секиру, кормить и поить поганца, так чтобы до суда княжеского дожил.

Сам выдвинулся с сотней в стольный град Смоленск, прихватив с собой перепуганного Ярополка. Город встретил распахнутыми воротами с двумя отроками из детских, парни хоть и струхнули перед входящей сотней «Волчьей стаи», но вид старались держать бравый. Не удержался и похвалил за службу.

Продемонстрировав слабую субординацию и склонность к авантюризму, четверо моих стрельцов засадных, так и не остановились после диверсии на тракте и уж два дня наводили порядки на княжьем дворе, гоняя три десятка детской дружины на дежурства и по хозяйству.

Собрал по прибытии я люд смоленский на площади, пересказал вкратце сложившуюся обстановку в уделах северных, притеснении славян норманнами и указал на виноватых. По сути, ещё юноша Ярополк, дрожа от страха пережитого и под напором обвинений в разорении княжества, прилюдно отрёкся в мою пользу от княжения, а потом был выдворен из города в компании двух гридней и девки, в чём был, в том и покинул княжество. Казна смоленская давно пуста, а вот в закромах терема воеводы злата и серебра нашлось изрядно. День после судилища, добивали по городищу норманнов, кто пьян валялся, а кто и поленился в погоню с остальными пуститься. Приговор был един, за бесчинства и грабежи на землях славянских, смертная казнь на месте. Зуб у меня на норманнов с детства, да и горожане активно поддерживали.

Не ожидал я того ещё зимой, что хозяйство моё сразу целым княжеством прирастёт, как водиться с проблемными соседями. Неизвестно, как Киев на то отреагирует. Придётся засучив рукава стать сильнее и опасней, чтоб сразу не набросились, а потом посмотрим, кто ещё кого спрашивать станет.

Переглянувшись и получив одобрительный кивок от Вячко, сказывал на пиру в княжьем тереме:

- Принимай, Борислав, наместничество от меня над Смоленском. Верни дружину старую в строй и новую по нашим правилам учи, в средствах не обижу. Из волковских дружинников дозволяю полсотни гриди и пятерых из «Волчьей стаи» выбрать, окромя Вячко, конечно. Доверие людей и торговлишку вернуть тебе следует в Смоленск. На будущий год приеду с ремесленниками, на новом месте град каменный закладывать. Утро нового дня в Смоленске занялось шумом топоров, строилась полоса препятствия под новым названием «Ратная забава». Времена новые наступают. Я же спешил домой к жёнам и делам пугающим, как цунами сёрфера волосатого, того и гляди накроют с головой, а потом смоют из истории. В Волков пришёл на снеккаре Олифа с большей частью гридней. Получилось так, что и купец Хельгу в гости пожаловал, возвращаясь из Новгорода. Пришёл с золотом за мечи, одолженные и явно в прибытке большом, прирос его караван ладьями. В отсутствии Борислава сказ о происшедших за полгода делах, в нашем княжестве, был недостаточно эпичным, но Вячко старался как мог. Присутствовал варяг и на суде княжеском над бывшим ярлом Олифом-Секирой. Норманн и не вспомнил, как грабил мою деревню, среди сотен таких же. Скормил я его свиньям, отрубив пред тем кисти рук, все поняли и сам он, что не попасть ему в чертоги Одина тепереча.

Подивились купцы из Новгорода и Киева поднимающимся стенам каменным моей крепости, улицам прямым и чистым, камнями мощёными. Провел парад воинства, одетых в доспехи по единому образцу, мечи да топорики при всех стальные, показал и стреломёты на башнях, стрельбы устроил. Конечно, специально старался, потому как знал, что гудит уже Чернигов и Киев от новостей последних. Сказывая для купца Хельгу, про все напасти, ещё год назад начавшиеся с беженцами от Торпца, правду свою поведать надеялся через него для киевлян, как отрёкся прилюдно на площади Ярополк от княжения и был изгнан Смолянами из города, заодно на видаков тому указал. Потому как не последний он человек в Киеве, крепко слово Хельгу в тереме боярском. А воинство демонстрировал, чтоб задумались соседи, прежде чем за железо хвататься.

Мой любимый экстремальный вид спорта — это доверять людям, но и проверять стоило. Как купцы уехали, собрал я совет с ближними в трапезной.

- Посоветуйте, други, что делать станем? Живем постоянно в ожидании, как упредить, ежели кто сподобиться напасть, али ещё плохое удумает – сказал я.

Совет подала жена, ромейка, черноокая Мария:

- Дозволь, господин мой, Андрей Любомирович, слово молвить. Лишь только в залах бражных советовать бояре князю своему примутся, как о том люд на торжищах судачить начнет. Пошли в города большие верных людей, пусть нам голубя отправляют с новостями, через то и ведать о замыленном будем.

- А это хорошая идея. Вячко, тебе поручаю - отбери людей из семей надёжных и верных, обеспечить средствами. Пусть поселятся и ремеслом займутся, аль торговлишкой в Киеве, Пскове, Чернигове, Владимире и Новгороде. Из таких выбирай, чтоб на гридня не походили, а дружбу заводили легко и слали нам голубей с донесениями. Тебя, Вячко, назначаю сотником тайного приказа и старшим над всеми сотниками, окромя меня, тебе никто слова сказывать не сможет, а ты теперь для всех словом моим говорить станешь.

Взялся мой друг с большим усердием. К концу лета докладывал о разосланных шпионах во все ближайшие и не только города. Даже в Херсонесе купец нужный сыскался из дальних родичей Борислава.

Я лихорадочно пытался всё лето и осень успеть сделать, как можно больше для обороны, а на нас пока не нападали, так отдельные неприятности на границах с татями. Общины смердов множились, приходя от соседей, бабы рожали, чувствуя спокойствие под защитой дружины и льготного налогообложения по местным меркам. Через лет 15, если не прирасти землями, образуется перенаселение.

Сбыня сделал-таки стекло, довольно прозрачное, но это пока не листы, а больше похоже на стеклянные кирпичи - и то хорошо, всяко лучше пластин слюдяных. Его рвение меня радовало, теперь надо было донести в его средневековый светлый ум технику безопасности. Закрывать рот и нос от вдыхания шихты, свинца, да и кучи всего, за что он не брался. Скрипя сердцем, мне просто пришлось сделать самогонный аппарат, спирт требовался для этапов химических производств и как антисептик. Страшно было запускать крепкий алкоголь в оборот, но я пока всех убеждал в его ядовитости. Зато выяснив для себя, как хорошо горит моё изобретение, Сбынька взялся за его смешивание с различными продуктами, для создания густой горючей жидкости, чтобы лампы светили ярче и дольше. Без моей помощи удумал перегонять масла и смолы, два раза дотла спалил мастеровой амбар, вышла у него смесь зажигательная, плохо тушимая. Порадовал друже мой даром художественным, нарисовал герб с волчьей головой, щитом и двумя мечами, получилось очень недурственно и навело на мысль о печати своих денег. Хотелось сделать мелкую разменную монету и не такую корявую как хаживали, а чтоб рисунки аккуратные и красивые. Надо будет подумать, как флаги с гербом сделать и над всеми заставами поднять, ворогам в усмирение и своим для воодушевления.

Неведа гонцов прислал с докладом о постройке крепостицы Торпец. С сентября набеги на земли княжества Волков прекратились, сами прошлись по землям Чуди, награбленное вернули и в полон угнанных вызволили.

Между строк читалось: - «Сами грабим, пусть теперь они бояться».

Будущим годом обещает хорошо прирастить городок и ещё башенок сторожевых поставить, а в самом Торпце каменную начать строить. Благодарствует за инструменты стальные, присланное оружие с бронькой, обещался дружину прирастить отроками.

Борислав, наместник смоленский, сказывает:

- Потекли люди по тракту, торговые и ремесленные, загудело торжище, среди первых купец Путята воротился и поведал, как черниговские бояре смекают в Волков перебраться под крыло Андреево. Дружина Смоленская восстанавливается, уже пять сотен, но многие ропщут, отвыкнув от тренировок воинских. За зиму сотники обещали всех обучить «Ратную забаву» преодолевать. Да, кстати, теперь княжество Волков называемся, поскольку и град стольный Волков стал.

Вернулся из странствия Фрелаф и увлёк меня на разговор:

- Встретился я с волхвами на месте силы, споры вели всё о тебе, Андрей Любомирович. С той поры, как появился ты, меняться стало многое в предначертанном, знать должен, что нет единства среди нас - стоит тебе жить, или нет.

У меня с князьями и ярлами возможны разногласия, а тут и служители культа недовольны. Про то, что история не по учебнику школьному пошла я уже в курсе.

Вячко в приватной беседе сообщил:

- В Киеве средь бояр брожение идёт. Есть и довольные, что вольницу норманнскую осадил, купцам торговлю улучшил и зуб на тебя от зависти паскудной затаившие. Пока нет единства «на горе», от Владимира нападения можно не ждать, но и любви большой тоже. Чернигов нам покудова не опасен, там больше нашим особым железом интересуются, стоит за кузнеца Коваля опасаться, чтоб не выкрали. Весточка пришла от знакомца с Белого моря, что сильно возмутились ярлы сконские судом твоим над Олифом-Секирой. Решили они на тинге отмстить, да так чтоб другим неповадно было. Когда и как - не ведаю.

- Теперь хоть знаем, откуда ждать. Не стоит беспокоится, Вячко, я на самом деле хотел поставить норманнов на место, вот только рано это, ещё чуть-чуть подготовиться надобно, гридней подучить пуще. Думаю, у нас впереди зима на всё, а весной стоит ждать этих мстителей.

Глава 22 Арвид

К началу холодов стены крепостицы на скале города Волков соединили, все башни и поднялись на 2 косые сажени, оружейные мастерские ремесленников Рузлы продолжали мастерить и совершенствовать метательные орудия, по моим рисункам, а я всё пытался поставить себя на место того ярла или конунга, что поведёт воинство на Волков. С ближними о том советовался, даже у Марии спрашивал, надеясь получить новый взгляд. Пуще всех рассчитывал на ведуна, но Фрелаф покудова был не конкретен:

- Мница мне, Андрей Любомирович, что не токма мы их планы вызнали, норманны по боле нашего знать могут. Ведут сейчас разговоры во всех длинных домах и на тингах, про стены каменные, дружинников добро подготовленных и стрелометы сильные. Думают сейчас норманны, как ловчее к тебе подобраться, а это они умеют. Может союз тебе заключить и пойти под руку Новгорода?

Официально Волков был с Киевом, да и больно уж мне хотелось показать норманнам и варягам, что мы сами с усами. Жизнь и торговлю тоже отменять нельзя, затворившись и стягивая все силы к городу, обескровливая защиту дальних уделов княжества, непонятно на какой срок.

Природа радовала глаз пробуждением, капелью и пением птиц, а жёны мои тревожились всё больше, глядючи на мои метания, пока Вячко весточку не передал:

- Идёт сам конунг Арвид – Орлиный лес, собирая попутно воинство. К хирду Арвида присоединялись многие ярлы норманнские, вставшие на зимовья в землях варяжских. По докладам «тайного приказа», собрали викинги большой кулак в 15 снеккаров. Норманны, изменив своим обычаям, целеустремлённо продвигались, и никого попутно не грабили. Осталось выяснить, они так до города Волков доберутся, или войдя в пределы моего княжества начнут разорять всё, до чего железом дотянутся. Я повеселел, неопределённость в моей жизни закончилась, сменившись конкретикой с именем, временем прибытия и количеством проблем.

Отправил гонцов по всем своим селищам:

- Отойти в леса от реки, покудова норманны не пройдут. Отдельным заставам оставить для пригляда наблюдателей конными, следить тайно по всей реке и немедля отправлять гонца в Волков с сообщением, ежели враги высадку задумают.

Решил сделать разведку боем.

В трёх днях пути от Волкова, не стал снимать охранный отряд с башни на селище Софрино, а напротив, флагом большим украсили, окрест очаги зажгли в землянках, да ещё потешных наделали. Мол, стоит община большая под охраной княжества. Даже отрока поставили молотом по железяке долбить, пусть думают, что кузня трудиться.

Клюнули норманны и стали причаливать к пологому берегу всей флотилией. Гридни с башенки безрезультатно постреляли из луков в сторону высадки, да сняли знамя и спешно ушли вглубь леса.

Я в то время стороной, расположившись на ветвях высоченного старого дуба, рассматривал противника:

- Так вот ты какой, конунг Арвид – Орлиный лес.

Норманн явно превосходил ростом и статью богатырской своих воинов. Метра два не меньше, всё это заковано в железную броню и щедро обвешано золотыми побрякушками.

- Такое точно не плавает – сделал я вывод.

Самолично покрикивая и потрясая топором, конунг построил десант и повёл грабить общину. Наверно полчаса потребовалось викингам для понимания, что досталась им пустышка и ещё столько же, чтобы наораться по этому поводу досыта. Пока Арвид зычным голосом не прекратил всё, потом отправил вслед сбежавшей ватаги защитников три десятка хирдманов. Остальные взялись за разбивку лагеря.

- Ну и это не плохо, значит выступят не сегодня, а рано утром – решил я.

Пеший отряд дренгов проворно топал по лесной дороге за беглецами, не опасаясь встретить отпор в землях, созданных Одином специально для грабежа, пока не встал перед стеной поднятых из травы кольев. С обеих сторон чащи, сквозь листья ринулся рой арбалетных болтов, пробивающих клеёные щиты и кольчуги викингов. Затем лесные кусты раздвинулись и на побитый хирд вышли гридни в сверкающих на солнце ламеллярных доспехах. Две стальные стены сдавливали щитами и разили копьями обречённых завоевателей.

Взлетев над кронами деревьев и устремившись к берегу реки, нёсся шум боя. Арвиду оставалось слушать с берега, усиленный берестяным рупором волчий вой, а потом истошные крики своих хирдманов, гибнущих где-то в словенском лесу.

Больше в лес он никого не отправил.

Ночь провели норманны, не смыкая глаз, ощетинившись железом во все стороны и слушая завывания потешавшихся волковских дружинников. С рассветом они спешно грузились и отчаливали, проклиная леса славянские.

К полудню флотилия Арвида подошла к «Бисову городищу». Узкое место на реке, среди двух крутых берегов, правый берег скалистый с обрывом, а левый холмом поднимается, сплошь поросший кустарником, тут его корабликам пришлось вытянуться гуськом и пойти, сторожась сесть на отмель, вдоль берега.

Оборудовать в этом замечательном месте огневую позицию я начал ещё в прошлом году. Самолично участвовал в подготовке площадки под орудия, посадку вокруг маскирующих кустарников. Дорогу скрытную проложили, чтоб подводами подвезти сами орудия и боеприпасы к ним, а потом вертать по-быстрому, коль станется убегать. Весь берег утыкали кольями, прикрытыми зеленью, что делало высадку в пределах стрелища крайне сложной.

Я и десятник со своими стрельцами ещё с вечера закрылись пологом на позиции, чтоб не встревожить лесных птиц ненароком. Окромя семи стреломётов, тут стояли металки для «сбынькиных бомбочек», так он сам назвал оружие будущего пролетариата. Глиняный шарообразный горшок с зажигательной смесью внутри из масел, смол, спирта с горящим промасленным фитилём.

Сбынька, заполучив от меня технологию перегонки, пробовал перегнать не только брагу. Они с Рузло, за зиму, удумали сам зажигательный боеприпас и средство доставки точно в цель, потому как тренировались нещадно.

С садистским спокойствием, я пропустил мимо огневой позиции первую лодку с конунгом-гигантом. Хотелось сделать его свидетелем собственной дурости и позлить пуще.

Мне нравилась эта непривычная для местных и лаконичная команда:

– Огонь!

Листья берегового кустарника ожили, выпуская саженной длинны стрелы, корабли викингов не могли маневрировать, каждый медленно и неотвратимо выходил на пристрелянные позиции. Арвиду оставалось безучастно смотреть, как насквозь пробиваются борта его снеккаров, летят за борт хирдманы, сносимые с палубы вместе с щитами и оснасткой лодки. Конунг видел, как высоко в небо взлетели странные глиняные шары, разбиваясь о палубу, они зажигали негасимым пламенем дерево и его людей. Вопли горящих заживо его хольдов, хускарлов и дренгов, громкий, не прекращающийся волчий вой, сводили конунга с ума и поселяли панику в сердца выживших.

- Я обязательно доберусь до твоей глотки, волчара! - повторял Арвид – Орлиный лес, удаляясь вниз по реке на трёх снеккарах.

Моим стрелкам в начале боя удалось затопить по краям узкого прохода пару корабликов, и сейчас 12 запертых на мелководье норманнских снеккара, деловито обстреливали и жгли с удобной позиции. Тех немногих, пытающихся выбраться на берег, встречали колья и лучники. Бойня на «Бисовом городище» продлилась почти до вечера, пока последний норманн не затих.

- Думаю, Арвид не осмелится своими остатками напасть на Волков, что ему остаётся – поджав хвост идти в Киев? – размышлял я.

Оставил Вячко с дружиной командовать расчисткой прохода по реке, подъёмом трофеев и сбором стрел, израсходовали всё, да и горшочки «Сбынькиных бомбочек» не все побились, плавают теперь целёхоньки. Скорее домой, возвестить о победе и отдать распоряжение следить за тремя плывущими подранками. Надобно вести Арвида, тревожа стрелами до земель черниговских, а дальше не наша забота.

Порысили с дюжиной «Волчьей стаи» одваконь, в столицу.

- Каких-то два дня пути, а если не спать, то ко второму обеду с жёнами да чистым снедать стану – мечтательно представлял себе.

Впереди деревенька Дубки, а там и рукой подать. Уже в сумерках приметил прямо посреди дороги два огонька волчьих глаз. Стоял большой серый хищник, не Ракша, но вроде бы знакомец, дождался моего приближения и повернул голову в противоположную от меня сторону. Оскалился и зарычал в темноту тракта.

Я остановил своих:

- «Волчья стая», нас там ждут похоже – сказал я.

Промелькнула и потерялась здравая мысль,

- Надобно развернуть коней и рвануть обратно.

По всем раскладам выходило, что Арвид причалил и устроил мне засаду, с ним уходило 40 или 50 хирдманов.

Серый повернулся ещё раз в мою сторону и скрылся в темноте леса. Посмотрел на своих, глаза у парней горели, долгое ожидание врага, а драки, как таковой, и не было.

- Парни, там впереди затаились норманны, на каждого по пять придётся, - сказал и пятерней продемонстрировал, - мы принимаем бой?

- Княже, «Никто кроме нас»! – почти зарычали спецы из «Волчьей стаи».

Весь отряд спешился, и как ведун обучал, пошли огибая предполагаемую засаду по лесу, да так, чтоб веточка не треснула. Вышли в тыл притаившимся викингам. Хирд Арвида расположился по обе стороны дороги. Если бы мы скакали, то совершив поворот, наткнулись обязательно на поваленное дерево или поднятую верёвку, а там дело техники привычной пешим норманнам, скидывай всадника копьём, да руби топором. Сейчас бы стрелами закидать, но у нас ни луков, ни самострелов. Спецназ только с мечами и щитами, да швырковыми ножами. Топорики ещё встречаются, тут уж кому с чем ловчее управляться.

Норманны ни сразу поняли, как с тыла на них обрушилась смерть, с воем волчьим.

Мои мечи летали и вспыхивали разноцветными искрами в лунном свете необычно яркого мира, я был в самом центре рубки, когда встретился глазами с Арвидом.

- Почему его не троллем прозвали? – подумал я.

Он был так же быстр, как и я, ещё чертовски силён, легко раскручивая молот и секиру, двигался именно ко мне, дерганой походкой.

- Берсерк, твою-ж мать… и продвинутый, не чета Сварри-медведю!

- Поиграем значит! - двинулся сквозь строй норманнов, простому хускарлу меня не зацепить, а Арвид в своём бешенстве мне подсобляет, попутно снося своих.

Пока сил хватало, успевал уклоняться от пролетающего металла, отрубить противнику конечности не удавалось, он был весь закован в толстую броню. Оставалось ждать, когда дар Одина начнёт его покидать, вот только и мой дар начал как-то помигивать.

- Надо срочно разорвать дистанцию решил я.

В очередной раз подныривая под просвистевший мимо уха молот, буквально вывалился из схватки и начал отходить в лес, увлекая за собой боевого носорога, тут его тактика быстрого вращения железом стала немного сбоить, натыкаясь на стволы деревьев.

- Выигрываем время, спокойно бьём и улыбаемся – говорил себе для успокоения нервов.

Двигался быстро и хорошо, но уже не запредельно, как надо было с берсерком. Я уже тяжело дышал, а обожравшийся грибами викинг продолжал переть.

Серые тени замелькали, между нами, и вот, одна уже на загривке конунга, вгрызается в толстую шею, найдя там свободное от металла место. Затрещали позвонки гиганта, в руки викинга вцепились мощные волчьи клыки ещё троих серых.

- Моя Ракша, она придёт, когда будет необходимо! – так обещал Фрелаф.

Мир вокруг на мгновение снова приобрёл яркие краски, и я прыгнул вперёд, попал между пластинами брони, и разрывая кольца кольчуги, глубоко вонзил оба булатных клинка в грудь конунга.

Спать захотелось больше, чем жить, и я повалился.

Очнулся на рассвете от липкого языка, облизывающего мне лицо. Три выросших и заматеревших волка и моя Ракша. Показалось, что они улыбались, опять уходя в лес, как тогда, покидая мой дом-корабль.

Когда выбрался из леса к месту сечи, перед моими глазами предстала поляна вся заваленная трупами и среди них еле волочились от усталости победители.

Нас осталось пятеро, выживших в бою близ деревеньки Дубки, против хирда Арвида – Орлиный лес. Недалеко от места сражения стояли все три снеккара, вытащенные носами на берег. Никто, кроме моих парней, в этом мире не смог бы пойти с норманнами в открытую рубку, да ещё когда враг превосходит числом впятеро, и победить. Своих павших привязали к сёдлам и поскакали домой.

- Следом обоз Вячко, он сам разберётся, что делать должно – решил я.

Город Волков встречал нас, ощетинившись стреламётами и наглухо задраенными воротами, тишина, пустое торжище, скот и смерды в лес угнаны. Завидев пятёрку с табуном коней, без всадников, дежурный с башни зазвонил в набатный колокол. На встречу скакал воевода Прокша с десятком гриди. Доехали мы до площади среднего города. Люд оставшийся, ополченцы да дружинники, завидев своих, стали стекаться к площади.

Я поднял скакуна своего на дыбы и вздел вверх клинок булатный, молвил:

- Всё, разбили мы подчистую армию норманнов и конунга Арвида – Орлиный лес.

Теперь туго запомнят вороги, что дорожка им сюда с мечом заказана. Вечером погребальный костёр зажжём, проводим героев павших. Прозор, отправь мальцов окрест с вестью, пусть все к делам своим возвращаются. Рузло, мне срочно нужны ещё стреломёты и хорошие стены у крепости. К зиме я хочу закрыть хоть маленькой, но стеной, весь средний город и в три косые сажени поднять стену верхнего.

На второй день в заводь вошли три корабля норманнов, с Вячко за кормилом первого, а к вечеру обоз подошёл с добром побитой флотилии северян и дружиной Волоковской. Пришло время пировать, пересказывая, как ворога ловко встретили оружием новым на «Бисовом городище». Уцелевшие спецназовцы, песнь сложили про ночной бой близ деревеньки Дубки, как смело дралась «Волчья стая» и головы сложили други. Я делился с Фрелафом своей историей, про помощь Ракши и нереальную мощь Арвида-Орлиный лес.

- А ты знай, Андрей Любомирович, многие ведуны на него ставили, говорили мне, что он - смерть твоя. Опять поменять тебе мир довелось значит – сказал ведун, уже оптимистичным тоном.

- Фрелаф так ты знал про него и не сказывал мне? – наигранно подивился я.

- Знает всё точно Перун, а мне ведать дозволено и то не всё – сказал старец.

Устав пробовать вывести, изворотливого ведуна, на чистую воду и вообще от разговоров, я углубился в собственные мысли и думы о бедующем.

Чтобы выжить мне в этом мире, где вокруг любой напасть может, надо применять способы ведения войны, непривычные для окружающих. Задумался в первой раз, что сражения свои мы выигрывали, создавая на месте битвы перевес, нападая слажено и неожиданно, а ещё благодаря превосходству в оружии и броне. За счёт выучки победили в Дроздово и город Волков защитили с ополченцами, но там противник был так себе, а вот под деревней Дубки первый раз сошлись кость в кость и показали, чем лучше мой спецназ отличного, но средневекового воина. Хватит заколачивать микроскопом гвозди, спецназ «Волчьей стаи» теперь только под спецоперации, где другие не справятся, все силы и новшества на улучшение войска его вооружение и манёвренность. Надо будет обязательно ввести систему сигналов для управления гриднями в бою и непременно делать новое оружие. А главное, больше не геройствовать попусту, нападая дюжиной на полсотни.

Глава 23 Полоцк

Утренние лучи пробились через забранное корявым стеклом окно и вновь заставили терзать себя обещаниями прекратить бражничать, тем более уже спирт производим, тут и до беды недалече. Выбрался из-под Руты, разметавшей по всему ложу конечности и белые волосы. Полюбовался женой и бережно укрыл одеялом. Из глубины комнаты послышался зевок и нежный голосок Марии:

- А старшая у нас девка огонь и красивая – сказала Ромейка.

- Ты чего там сидишь? И вообще-то вы все у меня красивые – сказал я, немного смутившись.

Хоть и жёны они мне средневековые, а комплименты и подарочки нельзя забывать делать, тем более что их трое, и они за одно.

- Сегодня Руты черёд с тобой миловаться – с сожалением сказала Маша, а дело важное к тебе, господин мой, вот и сижу тут, любуюсь вами.

Умылся наскоро и повёл Ромейку в другую комнату, дело так дело, остальным не след знать.

Маша протянула маленький клочок бумаги, со словами:

- Только прилетел голубь от Борислава смоленского. На записке «Осадили полоцкие более тысячи».

Видать прознал князь Мстислав, что идут бить нас норманны и решил хапнуть себе кусок пожирней. Я только собирался выдохнуть и расслабиться, а потом окунуться в дела хозяйственные и воспитание сына Александра. Уже мечтал, как будущим годом дворец в крепости красивый начну ставить с горячей водой, окнами большими да фасадами фигурными.

- Когда же они все угомоняться? – с досадой сказал в слух.

Кликнул посыльного за воеводой и ближниками:

Через несколько минут в горнице собрался малый совет княжества Волков.

- Прокша, собирай рать дружинную, пойдём в Смоленск к Бориславу на выручку, дружину сам поведёшь и давай ещё с корабликов по супостату вдарим.

- Вячко, на тебе город Волков и мне доклад, ежели у соседей перемены планов образуются.

- Тебе, Рузло, задание - отправь артель ремесленников на «Бисово городище», пусть поднимут кораблики Арвида или что там от них осталось, и сюда пригонят.

День ушёл на сборы в поход и поутру, пятью сотнями конными да пешими, дружина княжества Волков вышла на тракт смоленский.

- Хорошо идут, надо барабаны сделать для ритма строевого и духоподъёмное зрелище получится – помечтал я.

Пятёрка корабликов из наследия Олифа-Секиры и Арвида ещё три дня пристраивала на борту вооружение и примеривалась, как бить ворога и себе при том не подкузьмить. Всё-таки корабельные орудия в диковину среди племён славянских.

Осада Смоленска, мягко говоря, изумляла своей бестолковостью, войско Мстислава просто расположилось с западной стороны крепости, и не думая устраивать окружения. С восточной стороны в город продолжал идти торговый и работный люд. Борислав в прекрасном расположении духа вышел встречать меня с дружиной к городским воротам, явно планируя закатить пирушку по этому поводу.

- Борь, а чего тут у тебя война такая странная? – спросил я, немного удивляясь.

- Так была война княже, но только поначалу. Как прознали они, что отправил я добро воев своих на подмогу в Волков с норманнами биться, так прискакали, оружием размахивали, стрелы пускали, лесу дюже нарубили, сделали лестницы и туру осадную. Потом целый день на стены лезли, а мы их оттудова скидывали да каменьями побивали до ночи. Как учил ты, Андрей Любомирович, в час предрассветный отправился спецназ «Волчьей стаи» за стену тропками скрытыми, знаю, что не по чину, прости не удержался, сам с ними пошёл. Взяли по-тихому в ножи шатёр Мстислова, побили самого и ближников смертным боем, казну прихватили. Они там теперь рядятся, кто за старшего станет, думаю побегут домой в скорости, хватать до чего дотянуться успеют от наследства Мстислава – сказал наместник Борислав.

От сердца отлегло и впереди забрезжил слабый свет, возможно, спокойной жизни. Киев покудова сквозь пальцы на меня смотрит, норманны вряд ли этим годом смогут собраться, самое то укреплением княжества заняться. Азартное сознание и гормоны молодого воина не давало успокоиться, вот она возможность ухватить за усы большой куш.

Позвал я воеводу своего:

- Прокша, посреди поля сейчас всё воинство Полоцка. Командуй и разбей его пока они по щелям не разбежались, спрятавшись за высокие стены крепостей, а потом иди и забери под мою руку сам Полоцк, станешь там наместником. Глаза моего верного воеводы загорелись, он столько ристалищ пропустил славных и само полоцкое наместничество — это серьёзное дело.

- Сделаю, княже! «Никто кроме нас» - сказал Прокша.

Со стены Смоленска я наблюдал, попивая квас, как сдала назад тысячная армия при виде охватывающих кольцом пяти сотен, двигающихся ровными рядами шлемо-блещущих ратников. Залп огненными шарами и большими стрелами с кораблей, разметал конницу, окончательно сломив дух захватчиков.

Убивать много не пришлось.

Прокша брал добровольно складывающих оружие в плен, всё-таки будущие мои вассалы. Потом устроил разоружение с сортировкой, на просто сдавшихся и тех, кто готов прямо сейчас присягнуть служить верой и правдой, живота своего не жалея, князю Волков. Две дружины расходились от городища Смоленского почти одновременно. Сильно уменьшившаяся на восток со мной домой, и очень большая, на силу выстроенная в подобия колон, на запад, к новой жизни, под рукой наместника княжества Волков.

Вернувшись, я собрал свой совет, про себя давно называл его кабинетом министров. Пока раздавал наказы и назначения, в голове летала и никак не могла сформироваться нужная мысль. Меня сильно тревожило резкое расширение моих владений, ожидаемо происходило распыление сил и ценных кадров. Кажется, мысль ухватил мой внутренний помощник Дражко и выдал справку, сформированную из моих же знаний о прошлой жизни.

- Пропаганда!

В советчики взял своих ненаглядных жён, временного воеводу и руководителя тайного приказа Вячко, смекалистого Сбыню, ну и, разумеется, Фрелафа, куда нам без рассудительной мудрости и предсказаний будущего.

- Хочу, други мои, сделать так, чтобы уважали нас от Скон до Царьграда, и по собственной воле, а не по принуждению, под руку мою сами стремились. Дружину и дальше крепить станем людьми и оружием добрым, товары у нас уже наилучшие, будут ещё и новые, обещаю по весне удивим торжище. Но не всё на том. На будущий год удумал монету свою делать и товары наши будем только за неё торговать, а на торжище всем купцам вход без мыта устроим, дворов постоялых много поставим. Что к нам все стремились за ценой хорошей и качеством отменным.

Ближники переглянулись и заохали, мол куда стока надумал княже, итак от пришлых деваться некуда.

Я же продолжил, а то, чего у меня одного голова пухнет, пусть и они думы думают:

- За зиму надо распланировать всё, лес заготовить, извести нажечь да камней натесать, а после «Красной горки» стройку начнём великую, весь средний город мыслю каменный, с домами высокими и красивыми. Мню ещё дворец особый выстроить в среднем городе, куда принимать отроков малых со всех княжеств в обучение наукам и ремеслу. Одно условие будет, говорить должно на языке и богам молиться нашим, кто добро освоит науки, будет право иметь поселится и ремесленничать в граде Волков, а особо заслуженные в среднем городе смогут дом поставить.

Сложным оказался религиозный вопрос, который мог как помочь, так и нагадить моим планам.

С богом или богами, пока сам не решил, сам-то я далёк был от религии до момента аварии, когда что-то сверхъестественное забросило меня в тело Дражки. Одно знал точно, общая вера объединяет племена и направляет народы убивать иноверцев. Главное тут не упустить, чьими устами говорить будет религия и как они станут мысли доносить люду, для меня важные. Стоит подумать особо, как жрецов приручить. Покудова будем во всех городах княжества храмы ставить Перуну-молниерукому, а там уж, как народ примет.

- Прошу всех сказывать, что ещё можно удумать диковинного в нашем граде, чтобы люд удивить – сказал я.

Больше всех идеей загорелась Рута с Машей, от них посыпались предложения:

- А давайте будем купцов водить малыми группами по верхнему городу, пусть деваться, как жить вместно – сказала Рута.

- Надо под крышей сделать торжище, чтоб зимой не прекращалось и скоморохам место устроить, пусть всяк с пристани знает, что веселье у нас – предложила Мария.

- Праздники придумать свои, волковские, гостей на них звать из земель дружественных.

- Привечать гусляров и сказителей, чтобы молву везде разносили – сразу два предложение выдала Рута и победоносно посмотрела на остальных жён.

- А ещё давайте на наших ремесленников, что особо умелые, шапки надевать справные единые, чтоб гордились признанием и важничали перед остальными, а может и кафтаны им особые пошить, всяк тогда видеть будет - волковский ремесленник идет, не абы кто – сказала Ромейка.

- Флаги с гербами нашими по городу развесить и на пристани обязательно – сказала Злата и своё мнение.

Вячко добавил:

- Дружину проводить строем по нижнему городу, как тогда, перед купцами киевскими, чтоб заезжие по трактирам потом пересказывали, какая бронь у нас справная и оружие.

Я затевал войну уже позабытую, когда-то Рим всех убедил в преимуществах стать гражданином своим, оставалось мне теперь убедить соседей, что их мечта стать хотя бы кандидатом на получение гражданства княжества Волков.

Глава 24 Волхвы

Закончились скучные осенние дожди и пришла зима спокойная, весточки приходили с застав дальних, что приморили они всех татей. Неведа сообщал о росте поселений вокруг Торпца и усилении дружины, уже два раза спрашивал дозволения захватить Плесков, уверяя, что Торпцу сие по силам. Не мог я пока решиться и останавливал своего наместника.

Прокша обустраивался в Полоцке, давая понять местным боярам, что пришла новая власть на веки вечные и всем стоит тому радоваться. Уверен был в бывшем своём воеводе, до весны соберёт и обучит крепкую дружину, да и Борислав подсобит ежели вороги полезут.

Заставил столяров Рузлы вырезать клюшки из дуба, новая забава «Хоккей» появилась у гридни, а у меня созрел ещё один пропагандистский план, устраивать соревнования, а покудова сотники меж собой хвастались, у кого голов больше других забито.

На масленицу, притомившись бездельем, занялись с Машей и Златкой разметкой среднего города под новую планировку улиц. Так забавно было наблюдать, как разодетые в собольи шубы княжны, с азартом школьниц, забивают в мёрзлую землю колышки, намечая, где будет стоять «Академиум» – это Мария настояла на названии будущего учебного заведения, с палатами для учёбы и проживания.

Уже не зимнее солнышко лениво пригревало, слабый ветерок скорее успокаивал, чем морозил. В эту идиллию врезался неприятный холодок на затылке, я резко развернулся и отбил ладонью в сторону стрелу, пущенную откуда-то с крыши амбаров.

- А далеко стреляно, с гранёным наконечником, броню готовились бить – подумал я, рассматривая стрелу.

Отправил отроков дружинных, что при мне, получается, бесполезной охраной следовали, выяснять, кто сподобился на меня охоту устраивать. Мне сейчас за жён опасливо сделалось, коль посреди моего города лихие люди со стрелами преспокойно разгуливают.

Вячко с докладом явился в скорости:

- Не споймали, лук добрый и колчан на месте оставил, ушёл сразу вниз на торжище, а там люду разного, пойди разбери.

- Говоришь, добрый лук? Не охотник значит, тот бы добрый лук не бросил и стрелки у него смотри какие ладные, боевой наконечник, не охотничий. Закройте ворота, отправь разъезды по дорогам, что из города идут, смотрите всех чужаков с выправкой гридня и мозолью лучника на пальце – сказал я.

До заката дружина переворачивала нижний город, собирая всех мужчин похожих на мои указания к поиску, пока я расхаживал по смотровой площадке башни и пялился с высоты на город, в миг, ставший опасным. Надежды таким образом разыскать преступника не было, больше думу думал, кто сподобился на пакость и чего другого ожидать ещё. Боковым зрением приметил два светящихся огонька глаз, притянувших к себе лучики заходящего солнца.

- Волк в среднем городе?

- Не может того быть, вокруг стена! – думал я.

Может волк, а может и крупная собака удалялась в сторону святилища. Кликнул Вячко с гриднями и пошёл смотреть, что же мне привиделось на самом деле. Следы отпечатались на снегу, что-то крупное.

- Может и впрямь волк статься - заключил Вячко.

Привели нас они к новому святилищу Перунову, а потом сгинули, толи прыгнул шибко, аж приземления не сыскали, толи думай, чего ещё.... Гридни тайного приказа преспокойно надумали, чего ещё… и со знанием дела косились в мою сторону. Внутри святилища, всё привычно, идол стоит, свечи горят, а в углу растерянный жрец перунов за спину явно отрока задвигает.

После двух ударов под дых от моего руководителя тайного приказа, жрец завопил околесицу про богов и звёзды, которым не угодно, чтобы жил князь Андрей. Вот и вспомнились слова Фрелафа про разброд и шатания среди волхвов по мою душу.

- А ты значит, жрец, этого отрока нанял волю богов выполнять? Как же так, Перунов жрец, а волю других богов выполнять собрался? – спросил я.

Тут запищал прятавшийся отрок, его знатно приложили древками копий и гридни потянули с него хламиду, чтобы рассмотреть.

- Баба никак? – сказал Вячко.

Отрок оказался девицей, чернявой и симпатичной хазаринкой, и мозоль от тетивы имелась. Отправил с Вячко её, в подвале тайного приказа пусть выяснит, кто такая, откуда, да как на душегубство сподобилась. Не хотелось мне смотреть, как такую красоту уродуют и убивают в последствии, что поделаешь таков закон времени. Мне хватило и жреца, за яйца подвешенного в углу святилища, для вдумчивой беседы.

Жрец духом оказался не очень силён и быстро сообщил поимённо, кто меня приговорил. На совете волхвов, куда моего Фрелафа не позвали похоже, решение приняли убить меня, как богам неугодного.

- А хазаринка, она из отверженных в своём роду, наняли за серебро, как лучницу искусную, чужеземку, чтоб не сболтнула никому, да и на бабу, кто подумает – торопливо говорил, уже вовсю кающийся жрец.

К утру, принеся добрую жертву богу, сказал Прозору сыскать нового жреца, думаю, что желающих собирать пожертвования в городе Волков не мало. Настроение было отвратительное, страшно за жён и сына стало, коль сюда добрались. Вопрос острый вставал с волхвами и жрецами, если поведут они подрывную политику, то мои планы развернуть пропагандистскую компанию могут сильно пострадать, или вообще не сложиться. Даже если я смогу поднять уровень своей службы безопасности на неслыханные для средневековья высоты.

До кучи, эти бородатые консерваторы, могут настроить против нашего княжества Волков народ славянский, и это позволит собрать и объединиться под флагами ненависти ко мне всех недругов, даже тех, кто сейчас мне в други напрашивается. Надо срочно и окончательно решать этот вопрос, а то завтра они до ядов смогут додуматься или им в Царьграде подскажут.

Настроение сильно поднял растерянный Вячко:

- Пришёл винится пред тобой, княже. Решай сам, всё приму, - не смог казнить он лучницу хазарскую, покушавшуюся на князя.

Пленница Мариде, гордо держалась и сказывала, что изгнали её из дома за то, что с рабом словенским связалась. Раба родичи приморили, а она бежала в земли Гардарики, в холопки на капище пристроилась, под Черниговым. Приметил её талант белке в глаз попадать ведун Шибрень, а потом стал отправлять на дела тёмные, сам и сговаривался. Вот так она всю ночь и изливала душу и жизнь свою Вячко.

- Суди сам её, княже, и меня суди за слабость – повинился воевода.

Крикнул отрокам чтобы в терем мой привели пленницу. На свету дневном она ещё краше смотрелась, даже бессонная ночь и вчерашние побегушки с пострелушками не испортили красы девичей.

Стало понятно почему Вячко не смог её казнить.

Жены мои тоже пришли и были настроены не так миролюбиво, как воевода. Помогла разрешить напряжённую ситуацию Маша, испросив дозволения, начала свой расспрос:

- Знаешь ли ты, Мариде, что вправе князь за покушение казнить тебя?

Хазаринка, уперев глаза в пол терема, кивала согласно.

- Ведаешь, что за жизнь твою просил воевода, жертвуя собой? – спросила Ромейка.

Мариде уже смотрела пристально на Вячко.

- У тебя выбор стоит тепереча, пред князем долг жизни держать или петлю на шею повесишь, себе и заодно вступившемуся за тебя воеводе Вячко?

Хазарская лучница, ещё утром готовилась умирать, встрепенулась:

- Дозвольте, княже, долг жизни на себя взять? – крикнула хазаринка.

Сам чёта не додумался в эту сторону всё повернуть, спасибо Маше.

Решил продолжить представление:

- Тогда тебе, воевода, и карты в руки – сказал я.

- Чего? – опешил Вячко.

- Игра такая, потом научу! У меня тут список заговорщиков с ночи образовался, готовь группу спецназа, людишек придётся угомонить не простых. Добраться до некоторых будет дюже сложно. Попроси Фрелафа подсобить, вот и Марину свою пристрой к делу, дорогу покажет – сказал я.

- Она Мариде, и не моя! – буркнул Вячко.

Тут и жёны мои заулыбались, еле сдерживаясь.

Весна всё больше вступала в свои права, с капелью, проталинами на пригорках и подснежниками, которые мы с Вячко, как два романтичных дурня таскали своим женщинам, да это сразу было понятно, что пропал мой воевода в тех чёрных глазах восточной красавицы.

Группу из спецов «Волчьей стаи», в которой была и Мариде, как знающая место нахождения и видевшая большую часть заговорщиков, стали готовить сразу, не дожидаясь возвращения Фрелафа.

Ведун, когда услышал рассказ мой о случившемся:

- Нет, вы чего себе надумали, пять волхвов старых. Там дружина добрая не справится, да что потом на белом свете твориться станет, никто не ведает? – возмущался нашим планам Фрелаф.

- Послушай, друг и наставник мой, тут либо я их, либо они меня и семью, а вместе с тем и всё, что сделать довелось, всё сгинет. Ты же должен то ведать? Да и не последние они волхвы на белом свете, найдутся и новые. Вон у нас жрец недавно, покудова каялся на жертвеннике, помер, так на следующий день там новый ходит и жизни радуется. Без тебя, Фрелаф, нам сложно будет, потому как глаза они отводить умеют и дорожки путать. Прошу выбери подходящих спецназовцев «Волчьей стаи» и обучи должно, как справиться со всеми напастями.

Добивала колеблющегося ведуна моя Златушка, бесцеремонно обхватив ладошками косматую голову и пристально глядя прямо в глаза:

- Дедушка наш любимый, убьют Андрея, меня, Руточку с твоим крестником Александром, Машеньку, а ты за пятерых выживших из ума поганцев переживать взялся. Кому плохо стало от того, что Андрей за люд славянский заступается, не даёт норманнам озоровать. Княжество устроил, где благодать всем и процветание – протараторила Злата.

С большой неохотой взялся старый варяг, при условии, что сам выберет нужных и нельзя ему, ни при каких обстоятельствах, самому на другого волхва руку поднимать.

Боги могут отвернуться.

****

Целый месяц гонял Фрелаф четыре десятка из «Волчьей стаи» по лесам и болотам, втайне от остальной дружины. Боялись ушей заговорщиков, что прознают и разбегутся по норам своим скрытным.

Через неделю изматывающих испытаний, он стал сообщать мне в день по имени. Я, не жалея драгоценной бумаги, делал записи, может для летописи потом сгодиться.

Первым стал Добря, потом приглянулись ведуну Сновид и Тетьва, все трое ветераны из победивших хирд Арвида, в битве под Дубками. Фрелаф, сам вымотанный, вечеруя со мной, сетовал, что упертые гридни скорее сдохнут, чем сдадутся, проходя его испытания, а надо было выбрать ещё шестерых и всё.

Последними в список попали, Чус, Ставок, Родослав, Нечай, Крев и Белян.

- На этом всё - сказывал остальным Фрелаф.

Отобрал ведун девятерых самых подходящих для дела из сорока лучших спецназовцев. Никто не знал, куда отряд особый понадобился, но ко мне потом все, кого Фрелаф отстранил, ходили челом бить, чтоб заслуги их вспомнили и с собой в бой взяли.

Отпросился у меня и Вячко, не смог он с Мариде расстаться:

- Князь мой, Андрей Любомирович, ну как я свою черноокую одну с 10 мужиками отправлю? – говорил мой друг и, к сожалению, главный по всему воинскому и тайному приказу.

Сердце моё было не спокойно, противник сильный, сам Фрелаф из таких, не всякому с ним по плечу справиться, а тут этих заговорщиков аж пятеро разом. Богатства с подношениями накапливались при капищах изрядно, потому и охраняли его послушники особые, сплошь молодцы дюжие, вооружённые добро и знающих дело ратное.

В предрассветный час самолично провожал струг с дюжиной настоящих спецов по убийству, сам хотел с ними быть, хоть и знал, что невместно и условие Фрелафа было взяться за дело тёмное, но без Андрея Любомировича.

Капище заговорщиков близь Чернигова, по прямой от нас недалече, но увёл ведун вниз по реке на день ходьбы в сторону. Притопили струг в тихой заводи, ступая по следам Фрелафа вышли на тропку звериную. Дошли за день до невидимого глазу человеческому черты, только ведун уловил скрытое:

- Стоим тут, шаг дальше ступим и всё почуют нас, что в лес вошёл чужак. Ждём ночи, там другие боги в силу войдут, идти станем сноровисто, за ночь коль не управимся, беда может случится большая. Дальше, Мариде, тебе править скрытый путь, обходя ловушки до самого капища – скомандовал ведун.

Отряд двигался скоро, не издавая звуков, по следам друг друга ступая, не всякий охотник сможет счесть, сколько воинов прошло. У частокола капища замерли, вслушиваясь.

Фрелаф поведал:

- Мне дальше ходу нет, покуда там Шибрень в силе, токмо беду вам накликаю. Встану у ворот, коль подмога придёт к волхвам, не допущу.

Вячко отправил троих и Мариде на деревья, чтоб весь двор с луков простреливать могли. Сноровисто подставляя руки, закинули первых на частокол, втянули остальных. Для стороннего наблюдателя в считанные секунды отряд перетёк двухсаженный забор и жестами, распределив цели, двинулся по двору.

Первым был убит медведь, сидевший на цепи возле большой избы, умер косолапый не просыпаясь. Разделились, трое в малый дом и четвёрка к большому.

Просто не вышло, у большой избы распахнулись двери, из них буквально выкинули визжащих, голых девок.

Для тишины ночного леса — это было даже страшно, а за ними дюжие молодцы, с мечами из нашей «Волчьей стали», как отметил Вячко.

- Откуда их там столько? – подивился Сновид.

Слава богам, девки замолкли в дальнем углу капища, а во дворе завертелась собачья свалка трёх десятков защитников капища и шестерых из «волчьей стаи». Жаль броньку не надевали для ловкости и бесшумности, а сейчас она пригодилась бы, как никогда.

Вячко успел выкрикнуть непонятную для ворога команду:

- «Сидим до филина» — это для лучников – означало «не стрелять, пока волхвы прячутся»

- Спины прикрываем. «Никто кроме нас» - крикнул уже побратимам, что рядом дрались.

Мариде заливалась слезами, её любый Вячко бился уже серьёзно раненый, а она не могла помочь, потому как приказ его был, натягивала тетиву лука и целила в двери большой избы. Падали ранеными и вновь поднимались остальные воины «Волчьей стаи».

Наверно решив, что бой уже выигран, на залитом кровью дворе появился Шибрень, удачно подсветив себя факелом, и тут же в глаз получил стрелу от хазаринки. Сразу пятёрками наши лучники стали валить и молодцов из охраны. Бой был кончен уже с рассветом, когда пал последний защитник капища.

Все, кто шёл с Вячко, были изранены, да и он сейчас лежал на коленях причитающей Мариде, не в силах подняться. На рассвете стало понятно, что Ставок, Крев и Тетьва не переживут следующий день. Вячко не находил места, считая себя виновным, что не дал команду лучникам раньше.

- Достали одного кощуна, а трое добрых ратников головы сложили, Родославу руку поломили, не воин тепереча надолго. Что про меня Андрей Любомирович скажет? – печалился Вячко

Месяц ещё провалялись на капище, заживляя раны мазями да снадобьями от Фрелафа, нас осталось девять. Само капище спалили, а девок решили не резать, пусть струг правят в Волков, под приглядом Родослава.

Вячко, отправляя, напутствовал:

- Скажи Андрею Любомировичу, как дрались мы и обет себе дали закончить начатое. Пошли пешком в земли киевские, там с неделю пути вотчина Ведагорова.

Известными Фрелафу тропами отряд Вячко уходил к следующей цели.

В середине лета я встречал струг с пятью женщинами и раненым Радогором. Планы мои опять не срастались, зато теперь знал, что живы други мои Вячко с Фрелафом и спецназовцы, ставшие мне как семья.

Сбыньке дал наказ сделать знаки особые в монетном приказе:

- Назовём его «Медаль», вручать будем прилюдно, оглашая заслуги, а ещё в верхнем городе на стене высечешь имена павших героями «Волчьей стаи». Отрока поставь, есть у тебя умелый с камнем работать, токмо проследи самолично, чтоб всё в точности.

Глава 25 Суд

Купечество ворчало, сопротивлялось, но брало за привезённые на торжище товары мои копейки и рубли, купить у града Волков за другую монету все равно нельзя, или свои деньги обменивать. Я не стал долго выдумывать номиналы, да и некогда удумывать, итак забот полон…, как говориться, и да построил посреди торжища банк с обменным пунктом. Город Волков ширился, рос в высь, закутываясь в камень.

Сбынька целую мастерскую организовал, с отроками способными к художеству и камнерезному мастерству. Ещё бы лет пять спокойной жизни и мне удастся сделать город своей мечты, но кто мне столько даст? Своё право на жизнь придётся отстаивать мечом.

Пока Вячко в походе, дела тайного приказа взяла в свои нежные руки Маша, доказывая, что понимание страстей людских гораздо больше знаний приносит, чем пытошная. Шептуны её по всем княжествам множились, принесла она весть мне с голубем прилетевшую, что томятся в остроге киевском мои люди, ведун Фрелаф и два гридня. Ждут суда великого князя Владимира за устроенное смертоубийство и разор на капище. Чует моё сердце, не просто так они затягивают с решением, другой раз да при таких-то обвинениях, всё на месте кончилось. Вот и меня нашли как зацепить за живое и выдернуть из каменной крепости. Только не ведают дурни, что убить меня не лёгкая затея.

Вечером собрал большой совет всех старшин ремесленных и военных.

Воевода града Волков новый у меня теперь - Родослав, а Сбыню за всем хозяйством княжества следить напутствовал. Поперву хотел с завтрашнего дня готовить 7 снеккаров, вооружать до самого… и самому вперёд отправиться с тремя десятками «Волчьей стаи», остальные чтоб подошли через седмицу, да при всей мощи нашего оружия, коли по-тихому не сладиться.

Мысль пришла крамольная - будет теперь в землях Гардарики новый стольный град, а тама пепелище устрою! Да вовремя одумался.

Увести сейчас, в конце лета, большую часть дружины под Киев – это оставить Волков без защиты до весны. Есть слабая надежда управиться сходу и уповать, что рано лёд не станет, волоки останутся полны водой. Да и не стоит на весь Киев разом злиться. Пришлось всё переигрывать.

- Иду одним кораблём, три десятка «Волчьей стаи» со мной, а ещё один десяток поведёшь ты, жена моя Мария. Быть тебе тайно в упреждении нас, на подворье Хельгу, вызнаешь все подробности и сплетни купеческие, а людей по городу скрытно отправишь. Дам тебе лучших лучников, пусть примелькаются для киевских и будут близь острога, пока до дела не дойдёт.

****

Киев всё тот же, особливо после мощёных улиц Волкова, вызывал больше сожаления, чем восторга, и чего Владимир сетовал на купцов константинопольских, что не считают киевских ровней. Самому бы лицо отмыть для начала, а уж потом и обниматься к ним в други.

Пристань по-старому подванивала рыбьей требухой, а улицы смердили нечистотами. Вот знали же наш пример, все заезжие купцы, чистоте и порядку дивились, а чего дома того сами не учиняли - поди разбери.

Сошёл с гриднями на берег, а снеккар отошёл от причала на якоря. Под восторженные возгласы праздного и работного люда, дружина выстроилась в блестящей, как серебро броне и стройными шеренгами двинулась за мной к терему на горе. Никто дорогой не препятствовал, видел я спецов своих, по крышам хоронящихся, весь путь до подворья княжьего. Оставил возле ворот гридней, а сам пошёл к терему. Вышел меня приветствовать на крыльцо сам великий князь киевский с супругой, Ратибора приметил бдящего, а Сваррисона-медведя нет.

Снял шлем, и с поклоном приветствовал:

- Здрав будь, великий князь киевский Владимир! Примешь в гости аль со двора гнать станешь?

Князь приветственно махнул рукой приглашая в свой терем.

Расположились в большом бражном зале, усадил меня по правую руку от себя, а рядом со мной воевода Ратибор пристроился, и бояр полный зал, смотрят по-разному. Яства да питьё принесли. Хорошая примета, значит разговор предполагается мирный. Варяжские обычаи сильны покудова.

Вызнавать у меня стали про правдивость новостей, что с торговым людом по Днепру расходятся.

Долго сказывал историю сражений с супостатами, думаю, итак, давно тут про всё скальды и скоморохи спели. Поведал и про беженцев, и грабежи Олифа-Секиры, развернувшегося при правлении Ярополка, зато того и погнал люд Смоленский на вече. Как укорот давали вольнице чуди, да норманнам. Рассказал и про заговор со стрелой, пущенной в жён моих. По лицу Владимира понял, что не дивиться он сговору волхвов.

Тут и сам он заговорил:

- Места силы богами определены и волхвы там по их повелению, невместно люду воле богов противиться. В холодной у меня два гридня твоих, хоть и молчат, но признали их. Ведун ещё, Фрелаф, молва идёт, что друг он твой и наставник. Показали на них многие, что учинили они разорение в святилище и смертоубийство волхвов. Хорошо, что ты сам приехал, вместе и суд чинить завтра будем на площади, перед всем честным людом.

Я одобрительно покивал, соглашаясь с мудростью княжьей:

- Тогда дозволь прежде поговорить с ними, коль они мои люди?

В холодной я обнаружил ведуна, с уже зажившей раной, Вячко и Сновида.

Руководитель тайных операций на ухо мне и сказывал:

- Ввосьмером пошли: Добря, Сновид, Чус, Белян, Нечай, ведун Фрелаф, и мы с Мариде, через седмицу добрались до норы Ведагоровой. Фрелаф ещё дорогой предупредил, они уже знают, что идут по их души. Нам долго удавалось обходить ловушки на тропе, а вот перед капищем самим тишком не удалось пройти. Нас встретили дружинники настоящие, в броне и с боевым железом, вышли из ворот, со стен стрелами закидывали. Ведун, Белян и Чус стали их на себя стягивать да в лес уводить, а Мариде лучников со стены осаживала. Я, Сновид и Нечай обошли капище и полезли внутрь, рубиться пришлось в доме большом с воями бронными, пока бились пожар занялся, но Ведагора с тремя червями бородатыми порубали, как есть, княже. Выбраться сразу не смогли, видел, как Нечая бревном горящим задавило, а после я сомлел. Очнулся уже во дворе, водой холодной поливали меня и Сновида рядышком. Полон двор был дружинников киевских с воеводой Ратибором. Потом принесли Фрелафа раненого и мертвых Чуса и Беляна с Добрей. Мариде пропала, сгинула мню моя любимая.

Фрелаф тоже поделился мыслями:

- Мню я, Андрей Любомирович, ждали там нас, что мы с ватажкой ведунов схлестнёмся, а сами не дернулись, пока всё не кончилось. Или сам князь Владимир собирался ощипать этого гуся жирного Ведагора, а мы подвернулись, уж больно скоро там гридни его оказались. Слух давно шёл про князя киевского, что мыслит он шибко, многим богам люди молятся. Пора мол на горе только Перунову идолу стоять.

Распорядился, пользуясь властью законоговорителя по приглашению великого князя, помыть и накормить досыта пленников, чтоб предстали они завтра пред ликами богов подобающе. Всё выполнили тюремщики с усердием подмазанные серебрушкою.

Вечером на подворье Хельгу встретил Марию с докладом о подготовке всех спецов на случай, ежели не удастся договориться с Киевом по добру. Купец варяжский подтвердил слухи о недовольстве самим князем многобожия, о большой поддержке княжества Волков среди торгового люда, да и гриди дружинной за то, что вольницу норманнскую осекаешь. Интересуются шибко мечами твоими даже в Херсонете, и что ты сам за человек такой вызнать давно пытаются.

Уже на боковую с Машей сбирались, как от ворот дежурный гридень прибёг:

- Княже, там отрок у ворот, пристал, никак не прогоним, тебя срочно требует.

Что делать, миловаться с Машей опосля придётся. Отроком оказалась чумазая и жутко исхудавшая Мариде. Улизнувшая на капище от дружинников, всё это время тайком крутилась возле княжеского подворья, пыталась придумать, как вызволить Вячко со товарищами. Уже решилась просто стрелять во всех, кто будет рядом, когда на казнь любимого поведут, а когда стрелы кончатся, ножом себя в шею ткнуть. От сердца отлегло, когда дружину волчью в городе увидела, а уж потом и спецназ наш, на крышах таящийся, признала.

Ближе к обедне вывели моих на площадь для суда княжеского.

Владимир по новой сказывал люду киевскому подготовленное обвинение, что нельзя божьих людей трогать невместно и смертоубийство учинять.

Всё пришлось выслушать спокойно и с согласием, потом я слово попросил:

- Смертоубийство, особливо богом нашим Перуном-молниеруким отмеченного человека, достойно только смерти – сказывал я, сидючи на коне, чтоб всяк киевлянин меня видеть и слышать мог.

Поддержал меня криками люд на площади.

- Напали на меня и вот, на жену в доме моём, - показал всем Машу при всём параде разодетую с умильным до нельзя личиком, аж сам засмотрелся.

Зароптала гридь киевская, да как вместно красоту такую обидеть.

- Споймали мы тех супостатов, во всём сознавшихся пред богом и видоками многими. Говорили они, что направили их на дело грязное пять жрецов. Давно они сообща замыслили и жертвы принесли Стрибогу, Семарглу и Велесу! - не скрою я специально сюда речь уводил, чтоб Владимиру любо стало.

Выдержав недолгую паузу, окинул взглядом внимательно слушающих киевлян продолжил:

- Мы же, люд славянский, не станем меч добрый наказывать, что лихой человек в руках держит, а предадим судилищу самого супостата. Вот и я, принеся дары Перуну нашему, получил благословение от молниерукого, покарать самолично кощунов грязных. А мечом моим стали вот эти смелые гридни, живота своего не пожалевшие, и за жизнь вступившись княжны Марии, - опять пришлось демонстрировать киевлянам красоту и беззащитность прекрасной Ромейки.

— Вот и наставник мой не смог в стороне остаться, ведун Фрелаф самим Перуном отмеченный, все вы о том ведаете.

- Если кого и стоит журить за то, великий князь, так только меня с супружницей. Прошу помни, что праведный гнев двигал рукой моей, нет корысти в том. О трофеях, мечом взятыми и не помышляю, все тебе отдаю в качестве виры за погром учинённый. Там всё в сохранности, человек один оставался приглядывать.

Мариде нам вчера рассказала, как дружина киевская долго и вдумчиво подчищала всё с капища Ведагорова, что способно к перемещению. Потому теперь воевода и переглядывался с Владимиром.

- Вот покудова я не разобрался, кто из богов пуще остальных, готов помогать народу славянскому жизнь устроить правильно, в княжестве моём святилища токмо Перуну-молниерукому ставлю.

Неловкая пауза Владимира затягивалась под нарастающий гул одобрения толпы.

Думаю, сработал политик внутри князя и он, подняв руку, призвал к тишине, молвил:

- Поступлю, как любо народу киевскому. Слова князя Андрея принимаю вместе с вирой, мечи его пусть вернуться в ножны и служат верно нам обоим. Жду его кузнеца по весне, чтобы делал в моём граде Киеве железо доброе.

Пришлось опять ответствовать:

- Благодарю, великий князь, за мудрость и суд справедливый, позволь предложить тебе больше? Слышал я на капище, когда посвящение принимал бога нашего, историю одну. Пришли к Перуну-молниерукому пращуры наши и просили еды, чтобы племя своё спасти от голода, а бог наш мудрый и справедливый даровал им удило рыбу ловить, чтобы всегда могли сами еду на стол свой добыть.

Так вот предлагаю весной отроков отправить ко мне в учение, кров и стол им бесплатно дам, если не ленивые окажутся. Обучат мои мастера всякого, кто пытливость к ремеслу проявит. Кузнецы мои и поучат. Будут тогда у вас, в стольном граде Киеве, свои мастера да ремесленники.

Судилище закончилось к общему удовлетворению сторон, кроме пострадавшей в виде волхвов убиенных, так кому они теперь надобны. Владимир получил косвенное подтверждение, что народ киевский примет единого бога и на следующий «Пирунов день» стоит ожидать княжеству киевскому серьёзных сокращений в идолах, и заодно легализовал большую казну Ведагорову.

На шею дважды радостному Вячко бросилась живая Мариде, отмытая и разодетая Машей в соболью шубку.

Глава 26 Награда

Киев покидали в спешке тут же с площади, я и так рассчитывал при плохих раскладах валить всех наглухо и бежать рысью на корабль. Теперь задача упростилась, надо успеть добраться до ледостава в град Волков и всё. Даже не довелось поинтересоваться у Ратибора, куда пропал Сваррисон-Медведь, до суда я всерьёз обдумывал его позицию в случае неудачи, либо спиной к спине встанем, ну или сразу убить берсерка придётся.

Шли домой ходко, сам на румы усаживался. При виде башен града Волков на ум пришло, как же дымы отечества нам сладки и приятны. Дражка поднакопил в картотеках моей памяти множество песен и стихотворений, и мне было очень стыдно вываливать их плагиатом на неокрепший разум современников. Хватит мне лавров витязя защитника и строителя прекрасного отечества, это бы потомки вспомнили, а то останусь в сказках волком-оборотнем и только.

****

За лето удалось перекрыть торжище крышей и санные пути караванщиков не прекращали поступать в город. Укатанные зимние тракты тянулись к нам от Новгорода, Пскова, Суздали и Чернигова. Монеты мои пришлись торговым по сердцу, особливо мелкие, ходили они аж в Херсонете. Конечно, выстроить большие хоромы каменные, даже организованным ордам ремесленников Рузло не под силу, посему средний город теперь выглядел, как одна большая стройплощадка с мусором шумом и прочими атрибутами неустроенной жизни. Весь заново перепланированный он сулил статься, в некотором будущем настоящей жемчужиной земель славянских.

В моем окружении тоже небольшие изменения. На плечи Вячко легли заботы внутренней безопасности княжества Волков, а расширяющуюся шпионскую сеть прибирала в свои кошачьи лапки Мария, уж больно по сердцу ей эти коварства и интриги пришлись. Рута посвятила себя воспитанию княжича и Академиуму, ещё с тех занятий Фрелафа загорелась она грамотой и обучению отроков. Большие здания из камня под учёбу и проживание — это не одного года задача. Пока выстроили деревянные, в нижнем городе, покудова хватит для отроков малых, и того было раньше невиданно, чтоб ремеслу за так обучали, да ещё кусок хлеба давали. Златка понесла, была весьма кругла животом, занималась исключительно доставанием холопок и обещала к весне разродиться мне наследником.

Сбыня с мастеровыми высекли на камне имена погибших спецназовцев «Волчьей стаи», добавив к семёрке павших в бою под Дубками новых героев: Ставок, Крев, Тетьва, Добря, Чус, Белян, Нечай – это была внутренняя площадь и сокрытая от чужих стена верхнего города, наше место силы. Парни в «Волчьей стае» должны знать, что они для князя очень важны, потому и беречь имена павших героев взялся возле самого сердца, в цитадели. На этой площади и принимать теперь будем в спецназ волчий, отмечая особым знаком. Ювелирная мастерская Сбыни сотворила золотые медали «Храбр», с оскаленной волчьей головой на фоне города Волков. Лично повесил на шею двоим, оставшимся в живых героям Дубков, Сновиду с Мокшей и новым, Фрелафу, Вячко и девушке Мариде. Моя интриганка государственного масштаба Мария гордилась за хазаринку, как за себя:

- Надо будет и для таких, как Маша со Сбыней, что-то удумать наградное. Потому как государство молодое берегут и приращивают, пуще гридня на ристалище – думал я, а ещё прикидывал кому поручить этот самый наградной приказ.

Пришла Маша как-то с книгой амбарной ко мне и тычет в цыфири ладненьким пальчиком: — Вот, смотри, княже. Коваль принял крицы стокма, а стали из неё выпустил вот, гораздо меньше расчётного. Пуще всех Загорова кузница в дрянное железо переводит, за место стали доброй. Я, с твоего дозволения, Мариде справила тишком поглядеть, что там делает Загор. Ничего вроде, работает, кузница огнём пышет да дымы пущает, а сам кузнец каждый вечер в нижнем городе по трактирам сиживает, да с людом разным балаболит. Ладно бы пьян ходил или девок мял, так он тут же вечером домой твёрдым шагом путь держит. В общем, взял его Вячко за брюхо и в холодную. Оказалось, сговорился этот облуд с купцами черниговскими и в обход казны, мечами да кинжалами приторговывал, «Сделано волками» клеймёными. В бою, на капище Шибреня, все холопы его оружны были как раз нашей сталью. Только вот ещё, что те мечи, что Загор торговал от наших, отличаются, это ещё тогда Вячко приметил. Наши белёхоньки, словно сызнова, а у бойцов Шибреня ржой покрылись через день, как кровь смыли.

Получалось, что жадный кузнец не только воровал у меня, но в добавок обесценивал клеймо особое «Сделано волками», и гнал явный брак. Конечно, казнь Загору прилюдную пришлось устроить, для всех ремесленников в назидание, купцов замешанных погнали в шею, запретив приближаться к городу Волков. А Маша с Рутой взялись с лучшими школярами за создание палаты записей. Учение было ещё штукой неведомой большинству смердов, потому уверовали, что как не прячься, а буквицы всё за них скажут. Пошли каяться в прегрешениях и сдавать ходоков торговых. Вот и как после такого не отметить причастных к дознанию. Ладно Маша, та своё сберегала, семейное, а для Вячко с Мариде придётся дом каменный за счёт казны ставить, да поближе к нашему.

Зимой ремесленные отроки во всю осваивали «хоккей», подражая гридням давно и с азартом играющим. В своей прошлой жизни мне не удавалось часто играть с пацанами на дворовой коробке, другой спорт, собственные тренировки и соревнования забирали всё свободное время. Зато клюшка и коньки всегда были у меня самые крутые и пылились в кладовке. Надо будет летом футбольное поле устроить и мяч изобрести с камерой, но для этого нужна резина. Готова ли моя химическая промышленность к такому, чем заменить каучуконосное дерево? А резина-то для много чего сгодиться.

Сбыня с Рузло представили телегу, с обшитыми сталью бортами и кормой, украшенной аж девятью арбалетами со сложной системой быстрой зарядки, как они прокомментировали эту «тачанку»:

- Стрельнет раз и нет стены щитов – гордо прокомментировал Сбыня, сие творение.

Мало того, что телега оказалась дюже неповоротлива, так ещё колёса врезались в мягкую землю. Если дождик пройдёт, то она сама по себе на брюхо сядет.

Но концепция мне понравилась.

Нужна бронированная повозка для защиты меня и пришло время создавать мобильные средства с увеличенной поражающей силой. Надо делать толстые лёгкие колёса, опять-таки резина понадобиться и лошадок побольше запрягать. Вот ещё не мешало у французов коней больших и сильных позаимствовать, жаль, что они будут сопротивляться.

А эту арбалетную гидру и на стены пока можно пристроить.

****

Пришёл обоз санный из Новгорода и подивился купец варяжский, что други его вышли седмицу раньше, должны в трактире встретиться, и нет. Пока настырно ходил вызнавал у всех, трактирщик упомнил, что ещё был такой в прошлом месяце, тоже дивился и спрашивал. Как водиться, сразу слухи поползли недобрые про зимник Новгородский. Вячко прознав о напасти, отправил пять десятков гридней под рукой Сновида, пройти путь санный на лыжах до Новгорода, на полпути от Торпца до варяжской столицы встретились с хирдом, новгородцами посланным. Чуть в драку не кинулись, пока Сновид с варяжским хирдманом Трувором не сговорился, что одним делом занимаются - потерянных купцов ищут.

Думу подумали у костра, да разошлись восвояси. Сновид отвёл свой отряд в Торпец и поехал с пятью спецназовцами «Волчьей стаи», купцами ряженными, в Новгород. Вёрст триста али более прошли в бдениях по-очереди, так до торжища новгородского добрались, среди рядов Сновид решил походить да в трактире побалаболить, что сбирается мечей волчих прикупить и средства к тому преизрядно имеются. Для виду полночи бражничали да девок теремных мяли.

Поутру с больной головушкой пришлось в обратный путь отправляться, морозный воздух прочистил дурные головы. Если бы не хмельной остаток, то можно сказать катилось хорошо, по натоптанной лыжне до сумерек отмахав с пятьдесят верст. На ночёвку полянку выбрали прямо возле зимника, устроились вокруг костра поснедать, былины с небылицами обсказать на десятый раз, кто рукавицу чинил или лыжу правил. Сновиду любо было ножичком баловаться, самим Вячко дареным из «Волчьей стали», и сейчас сидел и просто колышек обстрагивал, да гридней трёп слушал.

Из глубины леса вышли тени в серых хламидах. Натренированная чуйка Сновида давно срисовала подбирающиеся пугала.

- Большеваты для смердов здешних, а вот и лязг броньки под хламидами, боевое железо ткань топорщит – подумал Сновид.

Самый здоровый из пришлых, мягко ступая, подобрался и присел на корты аккурат напротив командира, заговорил по-норманнски:

- Лады, вижу уже, что всё приметили и я смотрю, не купчики вы. Нас семеро, а вас шестеро. Предлагаю отдать нам половину золота, и миром разойдёмся, - сказал норманн, походя скидывая хламиду на снег.

Броня добрая и браслеты золотые говорили о серьёзности противника, а ещё врал он, в лесу двое с луками и взяв половину имущества, он вторую прихватит, а потом жизнь забрать собирается.

Сновид ждал пока остальные норманны подойдут ближе, частично прикрыв собой их лагерь от стрел из леса, да и сподручней работать его парням в тесном контакте.

Тянул время, переглядываясь с гриднями:

- А как звать тебя, хускарл, и почему решил, что сильнее вы? Купцы, что пропадали тут, ваша работа? – спросил Сновид.

- Зови меня Дьюла, а остальное тебе не надобно, а кто узнавал, те сгинули – сказал викинг, переключая своё внимание на остальных славян.

Сновид рассмотрел татуировки на руках и понял, перед ним не самоуверенный северянин, а уверенный в себе берсерк.

- Если он начнёт пляску Одина, мы все ляжем на этой полянке – подумал Сновид и показно принялся убирать в поясные ножны свой ножичек, которым всё это время точил колышек.

С закрытыми глазами, чтобы успеть привыкнуть к темноте, командир спецназа спокойно проговорил:

- Хорошо Дьюла, ты же слышал присказку «Никто кроме нас».

Не договорив фразу полностью, Сновид резко выбросил своё тренированное тело в сторону берсерка и вогнал ему деревянный колышек в глаз. Швырковые ножи спецназовцев полетели по заранее распределённым целям, попадая в неприкрытые бронью места. Норманны не ожидали, что вот так дерзко может перейти в атаку небольшой отряд славян.

Спецназ «Волчьей стаи» рассредоточивался от яркого света костровища в сторону перекатами, разя мечами норманнов, действуя непривычными ухватками. Полетели от леса стрелы, тепереча приходилось уворачиваться не токмо от топоров с мечами. Скоротечный бой на полянке закончился, не смогли долго продержаться викинги против ловких спецназовцев волковских. Достали и лучников, подхватив щиты норманнов, обошли кольцом и пришибли немного, так чтобы было с кем разговаривать.

До утра бинтовались, всё-таки норманны оказались крепкими вояками, даже для спецназа «Волчьей стаи». Зато правильно выстроенный диалог с двумя пленниками, позволил найти берлогу Дьюлову, как светать стало и за казной разбойничьей сходили. Трёх полонянок перепуганных сыскали там и две санные подводы, как нельзя кстати пришлись для раненных, потому как полностью целых среди волковских не осталось.

В общем, когда рядком всех девятерых татей норманнских вдоль зимника выложили, прискакал Трувор с двумя дюжинами хидманов.

Разглядывая побоище ночное с результатом впечатляющим, спрашивал:

- А мне про вас отроки дружинные сказывали, пришли волковские гридни ряженными, по торжищу ходят, золотом у мошны трясут, я и смекнул, что вы удумали, вот на подмогу спешил, а вы тут всё походу. Ох, и как вы так сподобились? – это же берсерк Дьюла-Смерть. Колышком прямо в глаз окаянного, столько крови попортил аспид, вот новость так новость для Новгорода будет нынче – сказал Трувор.

Изрядно уставший Сновид отдал оставшиеся трофеи новгородским:

- Трувор, там в лесу скарб разный, по следам нашим пойдёте - не потеряетесь, может кто у вас из родичей, пропавших по ним, признает – сказал Сновид.

Спецназ «Волчьей стаи» сам на себя не походил, по утоптанному зимнику в направлении Торпца ехал обоз из двух саней да с тремя девками весёлыми, ещё бы гусли им… ну чисто разгуляй купеческий.

Глава 27 Тимоша

Зима потихоньку сдавалась, отвоёвывая своё лишь по ночам. Солнышко, согревая крыши домов и башен, уже вовсю хозяйничало в граде Волков. Пришли новости из Торпца. Неведа писал об очередном нашествии коварных чудинов на княжество града Волков, и ему, в компании поправившегося Сновида, пришлось гнать супостатов до Плескова и по случаю занять его. Князь, Андрей Любомирович, тепереча Плесков под вашей рукой - заканчивал послание Неведа. Понятно, воспользовавшись тем, что у него зимовало дополнительных пять десятков «Волчьей стаи» и спецназ отряда Сновида, я красочно и в лицах себе представил, как наместник сговорился со старым приятелем, коротая за пивом очередной скучный вечер у очага:

- А не собрать ли нам своих гридней, да не показать чуди, где раки зимуют!

Поди и чудин для верности, силой к себе приволокли, а потом гнали до Плескова.

Обдумывая всё это и что теперь дальше делать, очень не хотелось сейчас выяснять отношения с Новгородом, считающих Плесков союзным, и чем не повод со мной повоевать теперь.

Судя по донесениям из Торпца, там на осаду могло набраться не больше 1000 отроков, и то с ополчением, как они город с добрыми стенами умудрились взять, там же больше 10 тысяч население. Поди опять провернули спецоперацию на грани безумия и будут потом смаковать подробности. Надо друзей этих разогнать, а то придумают ещё чего.

Ладно, всё потом, а пока Неведу наместником в Плесков, хозяйство устраивать и вассалов к покорности приводить. Кого в Торпце поставить? Сновид - человек для особых заданий, не для того готовили. Пришлось жертвовать опять воеводой волковским:

- Принимай, Родослав, наместничество над Торпцом, гридней там мало Неведа оставил. Будешь по новой дружину собирать и гони Сновида в Волков, а тут Вячко дела возьмёт в свои руки, он и так тут везде распоряжается, покудова нового воеводу не подберём - распорядился я, думая, где людей новых сыскивать, чтоб доверить дела.

Решением норманнского вопроса я по началу видел создание сильной дружины, с которой не грех пройтись огнём и мечом по всему пути «из варяг в греки». Завоевав весь торговый путь и установив лишь своё на нем право. Теперь мне не так далеко оставалось до Балтийского моря. Двигаясь по своей земле, повторить уже Петра I и прорубить своё окно в Европу. Построить хорошую крепость и верфи где-нибудь в районе будущей Риги, флот мощный создать и сразу объяснить всем окрест, даже норманнам, что со мной стоит считаться.

Пора уже подкинуть идею с порохом Сбыньке. А чего, собственно, я так на норманнах зациклился, их и кордонами можно к порядку призвать. На юге ханы с ордами людей в полон угоняют, с ними тоже надо как-то разбираться. Хорошо, что между ними и мной пока черниговское княжество. Но я-то знаю, что не сдюжат они супротив ханов, так что надо и к этому готовиться.

Вопросы опять сводились к укреплению государства за счёт роста промышленности и усиления армии. Одно радовало - большой приток люда под крыло князя-заступника. Пропаганда работала. Вот ещё здравоохранение устрою им и тогда точно никто не сунется.

Моя Златка разродилась девочкой, глазастенькой и громкой, сообща решили назвать её Светланой Андреевной.

****

История приключилась за седмицу до «Красной горки». Пошли под уговоры Маши, взяв компанией Вячко с Мариде, пройтись по разрастающемуся вширь подолу нижнего города, посмотреть, чем люд живет и вблизи увидеть, что с башен еле заметно становится. Загорелась моя жена ромейская идей такой прогулки после рассказа на пиру Сновида, как они в купцов ряженные по торжищу новгородскому гуляли и татей приманивали, тряся кошелем золотым. Идея переодеться смердами очень веселила моих жён, сами бы собрались, да малышка новорожденная важней забавы. Рута на правах старшей из жён, наказала Маше сопроводить князя под ручку, а потом всё обстоятельно рассказать с подробностями. Думаю, и Мариде, наряжая Вячко ремесленником, позабавилась не меньше. Гуляли, скоморохов слушали и что люд торговый болтает нынче.

Количество ремесленников росло постоянно, купить еду становилось проще, чем вырастить, а соседние поселения и рады стараться свозить урожай к нам на торжище, за копеечку-то волковскую. За торжищем прошли избы рубленные, стало пованивать нечистотами, дальше селились недавно пришлые смерды в землянках, ещё не привычные к укладу нашему.

Уже вертаться просили спутницы, как услышали детский крик и рассерженный гомон толпы. Возле входа в одну из таких землянок стоял худющий малец лет десяти, прямо как я, когда-то появившись впервые в этом мире.

Мальчишка орал срывающимся на сип голосом:

- Зашибу, не подходь! - размахивая ржавой косой, глаза на выкате от ненависти и страха чуть не слюной брызжет.

У входа в землянку, за спиной мальчика женщина стоит, испугано прижимая к груди ребёнка, замотанного в грязное тряпьё. Вячко вытянул из толпы зевак мужичка для расспроса, чего делается-то?

- Так отродье Прокопа блажит. Сам-то он представился, хворал зиму, да и отошёл третьего дня. Вот соседи и делят его хозяйство, пока не пропало зря, там и брать-то уже нечего, а щенок смертоубийством грозит, поскудник – сказал мужик.

Тут Маша встряла:

- А как же жена и деточки? – спрашивает, а у самой глаза от слёз мокнут.

Мужик посмотрел на Машу с удивлением, мол странный человек какой:

- Так кто ж бабе или огольцам добро оставит, родичей у них нет, кому лишние рты нужны? Вон какие худые, скоро сами помрут.

Я растолкал толпу и рявкнул зычно:

- А ну, осади!

Обратился к маленькому защитнику:

- Как звать тебя, сын Прокопа?

Мальчишка обессиленно уронил косу и тихо заплакал. Сквозь слёзы расслышал отдельные фразы:

- Куда мы…, всё и так продали…, у мамки молока нет, а Маня просит, ей есть надобно.

Прижал ослабшего мальца к себе и спросил:

- Пойдёшь ко мне в работники, за прокорм и ночлег для тебя, Мани и матушки твоей?

У парнишки сил едва хватило головой затрясти и пропищать:

- Тимоша я. Да как же…, не сдюжить мне…, подведу тебя, мил человек.

Имущество Прокопа мы соседям оставили, только игрушки отцом точёные прихватили. Семью горемык до лета в чувства приводили, откармливали, да блох отваживали. Уже месяца через два не признать в славном отроке было замученного лишениями Тимошку, сделал его личным порученцем. Теперь он в справном кафтане и сапожках добрых, носился по граду Волков, передавая свитки и запоминая в точности устные наказы. Еще тогда понял, крепок он духом и не в жисть своих не продаст, насмерть встанет.

Матушку его Арину подле Руты пристроить хотел холопкой, да не сдюжила она лишений перенесённых, сама то и не снедала, всё детишкам, почила в скорости. Сестрёнку Маню принял в семью на правах дочери, всеми обласкана она и беды не знала по малости лет.

Пошёл с жёнами советоваться, как устроить дом большой, куда сирот собирать, каким Тимоша мог стать. Как подумал сколько мужиков по всему княжеству сгинуть может от набегов, болезней, или зверь задерёт лесной, волосы дыбом встали. За мужиком-кормильцем семья его по миру идёт, ладно в общине крестьянской если урожай, то прокормят и кров дадут. В городах у ремесленников уже разобщение. Разберут добро, а ненужное бросят, в том числе малых деток и жену вдовую.

Тут подумать надобно крепко.

Вячко наказ дал патрули дружинные по городу организовать, чтоб непотребства и самосуды в нижнем городе пресекали и ещё выбрать судей из наиболее уважаемых ремесленников. Пусть споры нижнего и среднего города решают, а коль не сладиться, тожно на княжий суд идут. Запретил отбирать последнее у сирот, пусть судьи решают и непременно, чтоб пристроить с заботою.

****

Город не переставал строиться, ширясь и подниматься ввысь, привлекая к себе новые торговые караваны. Вот уже третий день я наслаждался рисованием карты по большому и почти белому листу бумаги, вспоминая стараниями Дражки очертания европейского континента с местоположением городов, которые кажется уже должны быть в это время. Передо мной точно лежало немыслимое сокровище, потому что никто ещё не знал, как выглядит на самом деле мир, дальше того места, где он побывал.

Мои мысли текли уже через Атлантику. Вот построю большие корабли и отправлю их в Америку, за каучуком, картошкой и помидорами. Как же их не хватает и мне лично, да и растущую массу людей накормить картофелем гораздо проще.

Каучук всё-таки нашли чем заменить - сок из одуванчиков, а вот за остальным придётся идти и далеко. Сбынька делал опыты с вспыхивающим порошком. Надо сказать ему точные пропорции дымного пороха - 75% калиевой селитры, 10% серы и 15% угля, а то пугают меня его эксперименты. Я знал, что где-то очень далеко, в самом начале «Шёлкового пути», в Поднебесной империи, уже века три его активно используют. Осталось надеяться, что в моём варианте мульти-вселенной их Гардарика не заинтересует, и у меня есть шанс получить серьёзное преимущество перед воинственными соседями. Пока Сбынька будет настраивать работу артелей для сбора вонючих составляющих пороха, нам с Ковалем надо придумать, как отливать пушки прочные и легкие, проскочив тот этап артиллерийской эволюции, где их корпуса разрывало во время выстрела.