Волчья клятва

Глава 1

Судьба юркой тропкой уводит из леса.

Влечёт прочь от стаи и тени сгущает.

Ещё не вожак и не воин из песен,

Волчонок когтями скребёт и рыдает.

Так сложно в себе сохранить человека,

У Первой Волчицы на всех свои планы:

Волчонок пролить должен алые реки,

И жить, невзирая на страшные раны.

И в верности клятва, звуча неумело,

Привяжет покрепче тугого каната.

И разум запутан, и сковано тело, —

Судьба превращает волчонка в солдата.

***

Ивар

Красная дикая земляника оставляла на ладонях Ивара яркие следы. Он поскрёб один из них ногтем, а затем забросил в рот ещё горсть, наслаждаясь сладостью. Лес вокруг был наполнен звуками и запахами. Внутренний волк удовлетворённо урчал, узнавая каждый. Вот по высокому старому кедру промчались две рыжие белки, норовя ухватить друг друга за пушистые хвосты. Чуть дальше в кустах малины завозился барсук, острыми зубами раскалывая скорлупу ореха. Ещё дальше, на границе с чащей, резвился заяц, оставляя запутанный след.

Ивар открыл глаза, вздыхая и наполняя грудь привычными ароматами солнца, мха и горной речки, пробившей себе русло в самом сердце леса. Совсем не те поганые запахи большого города, где навоз соседствовал с рыбьей требухой и сырой кожей, которую дубил старый кожевенник Ульрих. Ивару не нравилось жить в городе, да и «волчье племя», как называли их другие люди, предпочитало уединение. Они всегда строились в отдалении от крупных поселений, натягивали плотные расшитые узорами ткани прямо на ветки деревьев, создавая навесы и шатры. Готовили на кострах, пели песни, праздновали свадьбы и провожали умерших. Вместе. Всей стаей, как и завещала им Первая Волчица, глядящая на своих детей молочным глазом луны.

Сморгнув непрошенные слёзы, Ивар попытался унять тоску, которая грубыми волчьими когтями скребла в груди. Не было никакого смысла тосковать по тому, чего больше не было в его жизни. Его стая покинула земли, принадлежащие Дому Глухаря, шесть зим назад. Горожане любили рассказывать небылицы о том, как король Оргас прогнал чужаков, желая защитить свой народ, но Ивар знал правду. Когда король пришёл просить о помощи, людоволки ему не отказали. Девять юношей, ровесников Ивара, как и он сам, заступили на службу, а остальные ушли, чтобы не делать это мрачной традицией. Проще было пожертвовать молодняком, чем будущим потомством. Так предсказала жрица луны, ведавшая многое из того, что Ивар, которому на момент предсказания только исполнилось десять, даже не мог осознать. Он молча выслушал провидицу, которая долго водила длинными сморщенными старостью пальцами по его лбу, но вздрогнул лишь в конце, когда старческий шёпот коснулся уха:

— Ты станешь погибелью для того, за кого будешь готов отдать свою жизнь.

Ивар никому не рассказал об этих страшных словах. Он молчал, когда отец рисовал защитные знаки на его щеках оленьей кровью. Молчал, когда старшие сестры горько плакали, обнимая его за острые детские плечи. Молчал даже тогда, когда мать передала ему бережно сложенный тюк с вещами и попросила никогда не забывать о стае. Ивар разрыдался лишь тогда, когда оказался в Домгрейне. В столице, как и в холодной комнате замка, пахло золой, одиночеством и камнем, — его новым домом.

Минуло уже шесть лет, но Ивар так и не забыл слова жрицы. Он похоронил их в своей душе вместе с воспоминаниями о песнях сестёр и о том, как ловкие пальцы матери плели зимнюю накидку из шерсти горных коз. Если бы хоть кто-то узнал о том, что предначертано Ивару, то его бы загрызли ещё в самом начале, когда преданные по своей природе волчата приносили клятвы верности королю Оргасу, принцу Соррелу и Дому Глухаря, самому влиятельному из пяти знатных родов Долины.

Соррел. Ивар против воли улыбнулся, вспоминая, как впервые встретился с принцем в тронном зале. Нескладный и щуплый щенок, вот кем он был. С шапкой пушистых светлых волос и огромными озерами серых глаз Соррел казался младше своих лет, хотя родился всего на год позже самого Ивара. Его ноги, обтянутые белыми гольфами даже не доставали до пола, когда принц величественно забрался на трон подле отца, а камзол был до того густо расшит сапфирами, что Ивара на мгновение ослепил их блеск. В стае таких малышей обычно оберегали матери, злобно рыча на других волчат, чьи игры в траве могли навредить самому маленькому и слабому. У городских всё было так же. За Соррелом носилось сразу три няньки, королева Изетта и несколько огромных воинов с суровыми лицами, украшенными шрамами.

— Клянёшься ли ты, Ивар, защищать своего короля и его наследника, отдать за них жизнь, если потребуется, и оберегать честь Дома Глухаря, как свою собственную?

— Клянусь.

Ивар ответил чётко и громко, как его и учили несколько дней до церемонии. Но он не верил в клятвы, а потому твёрдо решил, что не готов умирать за сопливого принца, который задорно болтал ногами, сидя на слишком высоком для него троне. Внутренний волчонок был на стороне своего человека. Его жизнь принадлежала только старой стае, в которую после предсказания лунной жрицы пути не было.

Ивар лежал на берегу быстрой весёлой речки и вспоминал о прошедших годах в замке, удивляясь тому, как в шесть лет уместилась маленькая жизнь. Поначалу их волчий отряд опасались и сторонились. Не зря. Оторванные от своих, дети сбились в подобие стаи, где мгновенно начали привычно выстраивать иерархию. Не умея драться, они царапались, кусались и грызлись между собой, оставляя обидные ссадины и синяки. Они рвали новую одежду, получая нагоняй за нагоняем, ссорились и не могли даже усидеть на месте во время занятий письмом и арифметикой. Ивар никогда не оставался в стороне. Его волк отказывался становится прилежным и покладистым. И между желанием стать вожаком и подчиниться вожаку неизменно выбирал первое. Место главного он завоевал в тот момент, когда разбил рыжему Нэлу губу, выбив сразу два молочных зуба. Тот обиженно заскулил, синие глаза наполнились слезами, и Ивар даже извинился. А вот волк торжествующе взвыл, когда зверёныш Нэла поджал хвост, признавая лидера. На следующем же построении во внутреннем дворе замка, куда их отряд должен был приходить каждое утро, Ивар вышел вперёд и смело взглянул в глаза Хромому Бергу, мастеру по оружию:

— Хочешь, чтобы они слушали тебя, говори со мной.

Берг хрипло расхохотался, как будто услышал шутку, но кивнул, почесав бороду:

— Заставь их взять мечи. Пора учить вас драться по-взрослому.

Ивара не просто слушались. Его слово было приказом и утешением для горстки детей, которые своими звериными душами тянулись к сильнейшему. Одного взгляда Ивара теперь хватало, чтобы разнять драку или остановить нелепую возню, которую обычные люди воспринимали, как что-то чужеродное и опасное. Ивар и сам чувствовал, как волк внутри него скулит и скребётся, мечтая загрызть пару кроликов в королевском саду, но усилием воли пресекал эти мысли. Их отряд терпели, как очередную блажь короля Оргаса, желающего защитить род, дом и корону. Но любое проявление дикой натуры в стенах замка могло быть расценено, как угроза. Угрозы устраняли. Это Ивар знал и чувствовал в каждом движении стражников, приглядывающих за волчьим отрядом. Они не доверяли чужакам, и их не могли обмануть ни детские лица, ни звонкие голоса девяти нескладных мальчишек. Даже кухарки иногда осеняли себя знаками, шепча молитву о защите своей богине Алаин, когда замечали, как волчата скидывают на тарелку Ивара небольшие куски своей еды перед тем, как начать трапезу. Этот закон был обычным в стае. Но среди людей вызывал лишь непонимание, страх или брезгливость.

Спустя шесть лет Ивару больше не приходилось бороться со своим зверем. Волки взрослели раньше человеческих детей. А волки, которых растили, как воинов, и подавно. Впервые их послали в бой, когда самому старшему мальчику едва исполнилось четырнадцать. Ивар хорошо помнил, как рубил коротким мечом тех, кого ему представили, как врагов. Он не задавал вопросов, на которые никто бы не ответил, полностью окунувшись в яростную битву с кочевниками, которые сожгли несколько деревень на севере Долины. Кровь заливала ему лицо, стекая на шею и стягивая кожу, пальцы онемели, сжимая тяжёлую рукоять меча. Он чувствовал каждого из своей стаи и отлично знал, что темноволосый и длинноногий Родерик не справился со зверем, перекинувшись прямо в пылу драки. Вожак слышал в своей голове созвучное тявканье молодых волков, которых выпустили на первую в их жизни охоту. Ивар и сам ощущал, как в горле клокочет восторг, норовя вырваться протяжным торжествующим воем. Они соревновались в скорости и силе, скалились друг другу, отражая сильные атаки противников, и наслаждались густым запахом крови и сырого мяса, которое никогда в жизни не стали бы есть. О чём бы ни шептались городские, но человечина была табу для любого, в ком жил зверь.

После той битвы отношение к их отряду короля улучшилось. Оргас будто бы наконец увидел, какое ценное приобретение заимел, и начал относиться к волчатам с большим уважением. Их комнаты стали уютнее из-за тёплых одеял и мягких подушек, еда теперь всегда была в доступе, — ел отряд много и часто, так сказывалось быстрое взросление. Теперь они могли беспрепятственно выходить в город, но только на праздники или в свободные от занятий дни. Этот глоток свободы позволил их отряду укреплять своих внутренних зверей, спуская их с золотого поводка, чтобы побегать по лесу.

Как и сейчас, когда Ивар ненавязчиво отслеживал передвижение каждого члена стаи, лёжа на мягком мху. Курт гонялся за полёвками; Нэл и Гаррет резвились в холодной речной воде чуть ниже по течению. Остальные загоняли оленя, позволяя природе охотников взять над собой верх. Ивар поморщился. Охота ему не особо нравилась, хотя он и поддерживал своих братьев, как вожак. И никогда не отказывался от первого куска сырого мяса, который ему уступали, притаскивая дичь.

Где-то позади хрустнула ветка, и Ивар приоткрыл один глаз, прислушиваясь. Он не стал подниматься. Волк внутри безошибочно распознал тяжёлую походку Нэла. А в нос мгновенно бросился запах речной глины, налипшей на ступни, и резкий мускусный аромат, который исходил только от одного волка в округе.

— Это тебе.

Рядом с Иваром упала большая рыбина, сверкнувшая серебром чешуи на солнце. Она уже не дышала, но явно была выловлена совсем недавно, так как на боках виднелись кровавые вмятины от острых клыков. Нэл опустился рядом, ничуть не стесняясь своей наготы, и подставил веснушчатое лицо небу, улыбаясь. Его светлые ресницы отбрасывали на скулы трогательные тени.

— Почему не на охоте? — с ленцой в голосе спросил Ивар, подвинув рыбу в сторону Нэла. Есть её сырой он не любил, а костёр разводить не было никакого желания. — Ты обычно бежишь самым первым, пугая всех оленей в лесу.

— Тиг последнее время сам не свой из-за той девки, — охотно пояснил Нэл. — Решил дать ему шанс победить хоть где-то, пока пекарская дочка не свела его с ума.

— Тиг даже мышь боится убить, какой ему олень, — Ивар хмыкнул, вспоминая чёрного-бурого волка. — А пекарская дочка, — Оливия, кажется? — скоро закормит его своими пирожками до смерти. Было бы из-за чего терять рассудок.

— Так ведь на неё и Родерик позарился, — хохотнул Нэл, с прищуром взглянув на вожака. — Вот Тиг и бесится. Знает, что драться нельзя, а зверю внутри это никак не объяснишь. Самка, сам понимаешь.

Ивар задумчиво кивнул. Он попытался вспомнить, как такие проблемы решали в его старой стае, но там всё было просто. Не как у людей. За драки из-за самок молодняк не наказывали. Это в замке следили за дисциплиной, не позволяя волкам калечить друг друга и взяв с Ивара, как с вожака, слово, что и он не допустит подобного в своих рядах. С ним все вели себя, как с взрослым мужчиной, хотя Ивару совсем недавно стукнуло шестнадцать, и он понятия не имел, как заставить свою стаю не сходить с ума, когда их волки чувствовали потребность в продолжении рода.

— Пойдёте сегодня с Родериком в город, загляните к Сьюзи. Пусть развеется и перестанет мутить воду. И без него проблем хватает, — Ивар со вздохом сел, задев веснушчатое плечо Нэла. — Пока не натрахается, не пускай его обратно в замок.

Нэл звонко рассмеялся.

— Бордель это дело хорошее. Ты с нами?

— Нет, — покачал головой Ивар. — Принц хочет обсудить поход.

— Опять будет зудеть о своих планах, — сочувственно покачал головой Нэл. — И как тебе не надоедает его слушать? Я чуть не сдох со скуки в прошлый раз.

Ивар согласно хмыкнул. Принц Соррел любил поговорить. А свое первое самостоятельное путешествие из Домгрейна на юг, в дальний бастион Жёлтой Луны, он воспринимал с такой серьёзностью, что проводил целые дни за картами, время от времени вызывая к себе Ивара. Отказы, конечно же, не принимались, и вожаку волчьего отряда, который должен был отправиться с Соррелом, приходилось часами выслушивать планы и идеи, которые сыпались из принца целыми горстями. Они не были настолько скучными, как описывал их Нэл, но Ивар всё равно не видел в них никакого смысла. Он всегда предпочитал разбираться со всем по пути, отыскивая нужную дорогу с помощью волчьего чутья.

Громкий визг и пронзительное тявканье разорвали тишину летнего дня в тот момент, когда Ивар уже собирался встать и направиться в замок. Всё тело мгновенно напряглось, волосы на короткостриженном затылке встали дыбом. Волк внутри тихо зарычал, а в мыслях чётко возникло понимание: кто-то затеял драку.

Нэл грубо выругался, вскакивая на ноги и мгновенно занимая место за правым плечом вожака.

— За мной, — скомандовал Ивар, быстро скидывая на мох одежду вместе с бельём. — Возьмёшь на себя Родерика. С Тигом я разберусь сам.

Последнюю фразу он уже прорычал, в мгновение ока перекидываясь и длинным прыжком ныряя в подлесок. Острый слух позволял ему безошибочно бежать туда, где судя по звукам драка уже переросла во что-то серьёзное. Злость подгоняла не хуже кнута. Мощные лапы Ивара отталкивались от влажной земли, оставляя на ней глубокие следы, по которым бежал Нэл, петляя вслед за своим вожаком. Рычание приближалось, и вместе с тем в сознании Ивара возникали всё новые и новые отголоски чувств его стаи. Френ опасался и скулил, Милс азартно потявкивал, виляя хвостом. Гаррет в своей привычной задумчивости наблюдал. Эшер и Курт бродили вокруг поляны, выжидая момент, чтобы броситься и разнять братьев.

А Родерик и Тиг рвали друг друга клыками, катаясь чёрно-серым клубком по поляне, где пахло оленьей кровью и мятой, растущей в сырой низине. Ивар выскочил к ним в тот момент, когда Тиг клацнул клыками у хвоста Родерика, и без сомнений врезался в бок чёрного волка. Удар был сильным. Волк Ивара не зря был вожаком. Он не отличался размерами, как зверь Нэла, но обладал мощью, превосходящей силы остальных. Тига, заскулившего от боли и неожиданности, отбросило на край поляны, где на него мгновенно навалился лохматый Эшер, сверкая янтарными глазами. Ивар оглянулся. Рыжий зверь Нэла, предупреждающе рыча, без усилий придерживал за холку Родерика, на серой шкуре которого были заметны пятна свежей крови. Ивар мысленно выругался, а затем так же мысленно отдал приказ, зная, что ослушаться его не посмеют:

«Оборот. Живо».

Спустя пару минут на поляне уже находилась вся стая. Большинство молчало, разбирая запасную одежду, которую откуда-то из-за кустов предусмотрительно притащил Гаррет, бросив несколько холщовых мешков посреди стаи. Никто не смеялся и не болтал. Ситуация была серьёзнее некуда, потому что драк среди волков не случалось уже много лет. Игривые потасовки Ивар в расчёт не брал. Он и сам иногда мог повозиться в пыли с Нэлом или Милсом, выпуская звериную волю наружу.

Но у Родерика была прокушена нога, и по бледной коже струилась кровь. А Тиг то и дело касался четырёх ссадин, которые оставили на его плече когти противника. Гаррет с опаской приблизился к Ивару. Он был самым младшим и пугливым, но отличался невероятными умом и памятью. Из всей своей стаи, пожалуй, именно его Ивар считал больше человеком, чем волком. Гаррет никогда не поддавался своему тонконогому и изящному зверю с белой шкурой и розовым носом, всегда предпочитая разум. Именно он в какой-то момент стал оставлять тайники с запасной одеждой и походным лекарским набором для себя и остальных. Ивар, как мог, поощрял Гаррета, который и сам вряд ли понимал, сколько порядка в стаю приносили его бесхитростные действия.

— Рану Родерика надо зашить, — тихо произнёс Гаррет. Его пушистая белая чёлка небрежно упала на лоб, когда он наклонился к Ивару. — Она глубокая. Не затянется до возвращения в город.

Ивар с досадой поморщился.

— Сильно не старайся, — кивнув, ответил он. — Пусть запомнит этот момент. Тига не трогать.

Предупреждение было бесполезным, потому что Гаррет не умел не стараться. Он достал свой лекарский набор и устроился возле Родерика, который облизнул пересохшие губы. Умереть от такой раны волк не мог. Но она всё ещё доставляла ему боль, ослабляя и делая слишком уязвимым. Бледные тонкие пальцы Гаррета перехватили изогнутую серебряную иглу, продев в неё прочную нить, и он молча приступил к делу. Звук, с которым аккуратные стежки стягивали кожу, тошнотворно отзывался в ушах Ивара эхом, вновь поднимая в душе улегшееся было негодование.

— Из-за чего произошла драка? — ледяным тоном спросил вожак, осматривая свой отряд, который глядел на него в ответ. — Френ? Милс?

Близнецы переглянулись, одновременно пожимая плечами. Они были похожи, как две капли воды, но отличались совершенно разным нравом, благодаря чему Ивару было просто определить, кто есть кто. Френ был осторожным и хитрым, предпочитая наблюдать и не лезть. Милс же, наоборот, любил присутствовать в самой гуще событий, будь то драка, танцы или охота. В паре эти двое всегда были опаснее, чем по одиночке, но сейчас они выглядели одинаково виноватыми. И Ивар уже догадывался почему.

— Милс, я жду, — рыкнул Ивар, позволяя зверю на мгновение взять контроль.

— Я не знал, что Тиг полезет в драку, Ив, клянусь Первой! — воскликнул Милс, округлив и без того большие зелёные глаза. — Я просто шутил!

Ивар вздохнул, чувствуя, как остатки терпения покидают его тело. Хотелось обернуться и с силой вжать виновных мордой в траву, нависая сверху. Добиться испуганного скулежа, признания полной покорности, ощутить, как ему подчиняются и зверь, и человек. Но нужно было решить вопрос по-людски, чтобы не тащить произошедшее в замок, где за драки можно было очутиться в карцере без еды и воды. Каждый из них за последние шесть лет успел там побывать, и повторять подобное не было ни малейшего желания. Сырая и затхлая темница, пропахшая мышиным помётом и прелым сеном, для волков являлась настоящей клеткой.

— Подробнее, — отрывисто скомандовал Ивар.

— Мы охотились на оленя, — взял слово Френ, бросив взгляд на брата. — Уже загнали его, когда Милс сказал, что…

— Я сказал, что пирожки с оленятиной Тиг ещё не пробовал! — закончил Милс. — Все же знают, что Оливка печёт ему кучу всего и скоро откормит до состояния шара. Тиг взбесился и сказал мне отвалить. На что Родерик пожелал ему сделать то же самое, потому что Оливка с ним из жалости. Ну, Тиг и кинулся. Дальше ты знаешь.

Ивар сжал пальцами переносицу. Он не понимал. Тиган никогда не был драчуном. Даже в те времена, когда волчата то и дело пытались сцепиться за место вожака, он предпочитал оставаться в стороне. Тигу не нравилось убивать, а в бою он предпочитал сносить противников с ног, оставляя их дальнейшую участь на волю братьев по стае. На охоте Тиг никогда не перегрызал горло зверю, не желая пачкать пасть в крови. Ивар отлично владел мечом, его учили военной тактике и стратегии, но он абсолютно не разбирался в чувствах, которые за короткий срок так изменили одного из его братьев. Оливия, дочка дворцового пекаря, много лет крутилась где-то неподалёку, но в последний год расцвела. Из угловатой чумазой девчонки она превратилась в девушку, на которую сложно было не обратить внимание. Ушла детская припухлость с лица, исчезли мелкие прыщики на щеках и подбородке, а фигура округлилась, приобретая истинно женское изящество, которым Оливия беззастенчиво пользовалась. Ивару до неё дела не было. И он совершенно не обращал внимание на то, как пекарская дочурка крутит хвосты его волчатам, вряд ли даже понимая, с кем именно имеет дело.

А теперь оба объекта её симпатии понуро сидели на траве, воняя кровью и негодованием. Ивар знал, что стоит ему только отвернуться, как они опять покатятся по траве клыкастым клубком. В них клокотала плохо сдерживаемая ярость, а неслышное для человеческого уха рычание вибрировало в воздухе.

— Я могу попросить Берга перестать пускать Оливию в наше крыло, — Ивар взглянул на Родерика, а затем перевёл взгляд на Тига. — Драки из-за какой-то девки — это неприемлемо.

— Ив, она моя, — огрызнулся Тиган. — Я собираюсь пойти к её отцу и попросить разрешения на свадьбу. Это не просто «девка».

Ивар удивлённо вскинул брови.

— Ты думаешь, что он отдаст свою единственную дочь за людоволка?

— Он думает, что Оливка его любит, — язвительно перебил вожака Родерик. — А мне две ночи назад она говорила это лично, когда мы…

Тиг рванулся с места так резко, что Ивар едва успел встать между ним и Родериком, с силой оттолкнув Тига к близнецам и Эшеру, который мгновенно скрутил руки брата по стае за спиной и еле слышно прошипел, чтобы тот не дёргался. Длинные чёрные кудри упали Тигану на лицо, и он с раздражением мотнул головой, пытаясь их убрать.

— Ещё раз сделаешь подобное, и мы будем разговаривать по-другому! — рявкнул Ивар. — Вы с ума сошли? Мы воины, мать вашу! А не придворные шуты, которым сойдёт с рук, даже если они залезут под юбки самой королеве! Значит так, — Ивар приблизился к Тигу в два шага и схватил его за подбородок, заставляя поднять взгляд, — ты завтра же пойдёшь к отцу Оливии и попросишь её руки. Откажет — успокаиваешься и больше даже не смотришь в её сторону. Усёк?

Тиган сверкнул в ответ чёрными злыми глазами, но затравленно кивнул. Ивар развернулся и подошёл к Родерику. Тот вёл себя более сдержанно, но во всей его позе читалось напряжение.

— А ты ждёшь ответа пекаря, и если он согласится на свадьбу Тига и Оливии, навсегда забываешь, как девчонка выглядит. Это ясно?

— Да.

У Ивара глухо стучало в висках. Хотелось обернуться и убежать в лес, чтобы выпустить хотя бы часть гнева и разочарования.

— Я не потерплю драк в стае, — вместо этого произнёс он, оглядывая восьмерых мальчишек, которые сидели перед ним на поляне. — Мы договорились защищать друг друга и быть друг для друга опорой. Тот, кто нарушит это правило, будет иметь дело со мной. И я больше не буду разговаривать с вами, как с людьми! — последнее слово прозвучало почти рыком. — Если вы ведёте себя, как звери, то и наказывать я буду зверей. Так, как сочту нужным. Нэл, — Ивар обернулся к другу, — проследи, чтобы все вернулись в замок. Если будут неприятности, то поступай так, как поступил бы я. И не забудь то, о чём мы договорились.

Нэл, смутившись, неловко почесал рыжую макушку.

— Конечно, Ив.

Ивар не стал тратить время на то, чтобы снять одежду. Виски уже ломило тупой болью, когда он позволил своему зверю взять верх, с хрустом ломая кости в обороте. Это всегда было быстро. Мгновение, когда всё тело обжигало агонией, заканчивалось раньше, чем разум успевал осознать её. Пепельно-серый волк отряхнулся от тряпья, в которые превратились штаны, и стремительно покинул поляну. Ивар не мешал своему зверю, не указывал и не пытался взять верх. Волк был зол ничуть не меньше, чем он сам, и обрывки его желаний беспорядочно вспыхивали в разуме.

«Загрызть зайца».

«Загнать оленя».

«Вернуться на поляну и наказать Тигана и Родерика так, чтобы их лапы и хвосты были искусаны в кровь, чтобы они скулили, чтобы…»

Ивар с силой оттолкнул последнюю идею волка подальше. Нет. Он не станет вожаком, которого боятся. Его должны слушать и уважать, а не ненавидеть, подчиняясь лишь по воле природы. Стая должна была видеть в нём человека, чтобы не уподобляться, отрицая всё людское, что в них было. Ивар слишком хорошо помнил, что сказал ему Хромой Берг, когда он только занял место вожака.

— Ты, сынок, — мужчина отхлебнул пиво из своей кружки, слизнув с пышных усов густую пену, — станешь отличным воином. Наш король не просто так обратился к вашему племени. Однако помни, что ты ценен, как человек. Звериные шкуры обычно лежат перед камином.

Ивару тогда было всего двенадцать. Терпкий аромат хмеля и запах пота, которые исходили от мастера по оружию, щекотали его чувствительный нюх, отвлекая и мешая сосредоточиться. Но слова он запомнил. Их отряд ценили не за волчью суть, а за силу, которую она им давала. Никому не было дела до того, что зверь проснулся в них раньше человека и редко спрашивал разрешение. От Ивара требовали не послушания, а подчинения.

«Вожак никому не подчиняется!» — рыкнул волк, резко останавливаясь на опушке, с которой мгновенно вспорхнула стайка испуганных соек.

«Среди людей вожак — это король», — возразил Ивар.

«Люди глупы».

На это ему возразить было нечего. Ивар промолчал, позволяя зверю вновь думать за них двоих. В ранних сумерках раздался протяжный вой, на который спустя мгновение ответил ещё один. Далёкий и без сомнений принадлежащий Нэлу:

«Возвращайся, как сочтёшь нужным, Ив. Всё в порядке».

Глава 2

Толстый и красный от гнева пекарь в очередной раз хлестнул кожаным ремнём по каменной стене и взревел так, что на псарне залаяли гончие:

— Малолетняя дрянь! А ну иди сюда!

Ивар скучающе проводил взглядом бегущую от отца через двор Оливию и, облизнув кончик пальца, вновь вернулся к чтению. Это длилось уже добрых полчаса, с тех пор, как Тиг, набравшись храбрости, пришёл к пекарю с предложением о свадьбе. Тот сначала опешил, застыв на месте. А затем, схватив со стола подгоревшую буханку, с силой запустил ей в Тига, рявкнув:

— Нет, нет и ещё раз нет! Не будет моя дочь путаться с щенками из вашего проклятого племени!

Всё могло бы закончиться на этом. Но Милс, который вызвался сопроводить будущего жениха вместе с вожаком, неожиданно ляпнул:

— Так ведь уже спуталась. И даже не с одним…

Ивар одним резким движением впечатал локоть Милсу в живот, призывая заткнуться, но было поздно. Пекарь побледнел, затем покраснел, а после вылетел с кухни пушечным ядром, на ходу выдёргивая из брюк широкий ремень.

— Оливия, дрянь ты такая, живо ко мне!

Тиг выглядел побеждённым. Даже букет из полевых цветов, который он собрал на рассвете, казалось, пожух в его руке. Ивара кольнула совесть. Он отлично знал, чем закончится эта история, но понять это Тиг мог только сам. И даже на дурака Милса, уже набившего карманы свежими пирожными с заварным кремом, злиться не получалось. Что бы он ни сказал, проблема была не в Оливке, познавшей собственную привлекательность, а в том, что для людей они оставались чужаками.

— Брось, Тиг, — Ивар положил руку другу на плечо и сжал. — Пойдём отсюда. У нас много дел.

Ивар не знал, чем лечить разбитое сердце. Ему его никогда не разбивали, да и сложно было разбить то, что он ещё много лет назад постарался оставить среди тех, кто был его домом. С собой в Домгрейн он принёс лишь воспоминания и предсказание старой жрицы. А теперь ему требовалось придумать, как облегчить боль того, чей волк скулил от боли так громко, что слышала вся стая.

Пекарь продолжал орать на дочь, даже когда волчий отряд привычно расположился на краю внутреннего двора, где они чаще всего готовились к занятиям или тренировались. Окружённый с трёх сторон аккуратно подстриженными деревьями, он представлял собой небольшую площадку, мощёную ровной серой брусчаткой. Четвёртая сторона являлась стеной замка с толстой дубовой дверью, ведущей в крыло, которое пристроили специально для волчьего отряда. Ивар старался не думать о том, что всё здесь напоминало ту же псарню. Только вместо широких клеток у волков были небольшие комнаты, располагавшиеся друг напротив друга в длинном коридоре.

Ивар откинулся на ствол клёна, распростёршего свои ветви над стаей, и постарался вновь погрузиться в чтение. Книгу накануне вечером вручил ему сам принц Соррел, доверительно сообщив, что это дневник какого-то путешественника, имя которого у Ивара вылетело из головы почти мгновенно. Сам бы он подобное читать не стал. Но принц хотел, чтобы командир его отряда знал всё о тех землях, через которые они должны были добираться до бастиона Жёлтой Луны. И теперь Ивару приходилось продираться через скучные описания камней, растений и насморка, который накрыл путешественника на восьмой день его пути. Вожак даже с завистью покосился на Курта и Гаррета, которые, сидя чуть поодаль, играли в "Выбей камень" прямо на брусчатке.

— Сватовство, видимо, не удалось, — Нэл протянул Ивару одно из сворованных Милсом пирожных и с удовольствием откусил от своего почти половину. — Оливка уже третий круг наворачивает.

Ивар не без удовольствия захлопнул скучный фолиант, забирая сладость и тоже принимаясь жевать. Может, пекарь и был дерьмовым человеком, но руки у него росли из нужного места, когда речь заходила о выпечке. Сладкий жирный крем немного отдавал лимонной кислинкой, а тесто буквально таяло на языке.

— Пусть побегает, — без жалости в голосе ответил Ивар. — И что Тиг с Родериком нашли в этой дуре?

— Она красивая! — крикнул в ответ Курт, щелчком выбивая из ряда камней Гаррета сразу три.

— И милая, — добавил Гаррет, тряхнув светлыми волосами.

— А ещё у неё огромные си…

— Милс, заткнись, мы поняли! — прервал его Ивар, закатив глаза. — Завтра нам приказано явиться на конюшню. Будем приручать лошадей, а то поход принца закончится, даже не начавшись.

Ответом ему стал дружный стон, который поддержал даже Тиган, который сидел дальше всех, задумчиво разглядывая небо. Лошадей волки не любили. Конечно, верховой езде отряд обучили, но заставить коня не бояться хищника было той ещё задачей. Поэтому со скакуном приходилось искать общий язык за недели до похода, умасливая и приручая.

— У меня ещё с прошлого раза задница болит, — пожаловался Эшер, у которого с лошадьми всегда возникало больше всего проблем, хотя он беззаветно любил этих животных. — Почему мы не можем просто бежать рядом с принцем?

Ивар вспомнил, как высокий громила Эшер ласточкой вылетел из седла около полугода назад, попутно сломав собой молодую сосенку, растущую на обочине дороги. Смеялся даже принц Соррел, чья тонконогая белая кобыла Жемчужина, ни разу не позволяла себе подобного. Эшер же до сих пор иногда ныл об ушибленной заднице, забывая, что в той истории ещё присутствовало сломанное в двух местах запястье и разбитый нос.

— И как ты себе это представляешь? — вместо Ивара спросил Френ, медленно водящий точильным камнем по кинжалу. — Девять волков и гарцующая рядом Жемчужина принца Соррела. Вот она будет рада!

— Да она вообще никогда не рада, — заметил Родерик. — Чуть пальцы мне не откусила, тварь белобрысая, когда я попытался угостить её морковью.

— Это была неправильная морковь, — хохотнул Милс. — Нужна та, что вымачивается на королевских кухнях.

— А лучше сразу золотая, — хмыкнул Нэл. — С изумрудной ботвой.

Ивар со смешком покачал головой и прикрыл глаза, слушая, как голоса его братьев по стае сливаются в равномерный приятный уху гомон. Они шутили, обмениваясь репликами так, будто бы перебрасывали друг другу мяч. Не дрались, не спорили, не пререкались. Даже Родерик с Тигом перестали бросать друг на друга затравленные взгляды, подсев ближе. Им предстояло о многом поговорить, но звери больше не рычали друг на друга, уступив место людям.

Мир в стае означал мир в душе вожака.

В этот момент Ивар не хотел думать о том, что ситуация с Оливией может повториться. Девушек в городе хватало, чтобы заморочить головы его волчатам. А от природы убежать было невозможно. Рано или поздно и самого Ивара ждало подобное. Любовь, страсть или наваждение, когда зверь выйдет из-под контроля, захочет продолжить свой род и не остановится, пока не добьётся желаемого. Подчиняться этому Ивар не желал, а потому запретил себе даже общаться с девушками вне борделя, куда время от времени ходил с другими волками. В доме терпимости не было любви. Был лишь расчёт, где за горсть серебра можно было купить краткосрочное наслаждение и возможность выпустить пар.

— Ивар, — Нэл легко толкнул его в плечо, кивая на мужчину, который, прихрамывая, вышел из дверей замка.

Хромой Берг, как мастера по оружию, прозвали ещё, кажется, до рождения Ивара, приветливо махнул стае рукой. Он был одним из немногих, кто относился к своим ученикам без опаски или брезгливости. Берг и сам говорил, что после всего увиденного на войне, куда он попал в юности, девять мальчишек-оборотней едва ли могли его напугать. Ивару же мастер по оружию напоминал медведя. Высокий, широкоплечий и мощный, как дуб, он одинаково умело управлялся и с мечом, и с луком. Свои седые жидкие волосы Берг предпочитал собирать в хвост, подвязывая кожаным шнурком, а вот бороду последние три года сбривал, хотя в детстве Ивар частенько замечал в ней хлебные крошки и пытался их сосчитать.

— Сегодня занятия не будет, — Берг дохромал до стаи, попутно растрепав волосы Курту, который от этой бесхитростной ласки не завилял хвостом только потому, что находился в человеческой форме. — Так что, пойдём на конюшни. Ивар, а тебя требует к себе принц.

Нэл хихикнул, попытавшись скрыть веселье за приступом кашля. Ивар чуть не застонал. Соррел успел доконать почти всех, стараясь предугадать всё, что могло случится в походе. Терпение Ивара тоже не было бесконечным. От количества сведений, которыми швырялся в него принц, хотелось кусаться и выть.

— Не делай такое лицо, — Берг усмехнулся, отчего грубый рубец, пересекающий его губы и нижнюю часть щеки, натянулся. — Этот поход очень важен для принца.

— Конечно, тебе ведь не приходится запоминать названия всех ручьёв, которые попадутся на нашем пути, — буркнул в ответ Ивар, поднимаясь с земли и отряхивая штаны. — Ведите себя хорошо.

— Да, папочка, — фыркнул Милс.

— Берг, подбери этому шуту самую строптивую кобылу, он меня достал, — бросил Ивар, наградив Милса усмешкой. — Или осла. Смогут поболтать по пути.

Берг беззлобно хохотнул. Выполнять просьбу он не собирался, но Ивар спокойно оставлял свою стаю с их учителем. Может, Берг и не был вожаком для волков, но для мальчишек он являлся достаточно уважаемым человеком, чтобы его слушались и не спорили.

В замке было тихо. Ивар шёл по давно изученным коридорам, не скрываясь. Его знали и слуги, и некоторые вельможи, вхожие в близкий круг королевской семьи. Большинство из них, конечно, опасались Ивара, но открыто это не показывали. Для острого нюха оборотня, правда, это оставалось абсолютно очевидно. Напуганные люди пахли слабостью и потом, вызывая у волка азартный оскал.

Дойдя до конца одного из широких коридоров замка, на стенах которого висели портреты всевозможных членов Дома Глухаря, Ивар кивнул страже. Одетые в лёгкие латы и нагрудники с гербом Дома, солдаты без лишних слов впустили вожака, распахнув перед ним двери, и тут же закрыли их, оставляя его в светлой гостиной. Она была во много раз больше комнаты Ивара, и в столько же раз уютнее. На полу, скрывая шум шагов лежал ковёр, расшитый незабудками и листьями папоротника. Вдоль стен тянулись высокие шкафы, полки которых ломились от книг и старых свитков. В углу, радостно потрескивая, горел камин. Ивар со вздохом стянул с себя кожаный дублет, оставаясь в простой чёрной рубашке, и небрежно набросил его на спинку кресла. Соррел всегда был чересчур мерзлявым, а в детстве вообще болел каждую неделю, умудряясь простужаться даже летом. Здоровье наследника престола с годами окрепло, но вот у слуг привычка растапливать камин до плотной духоты осталась.

— Ты здесь! Чудесно!

Соррел появился из-за двери, ведущей в спальню, ровно в тот момент, когда Ивар без интереса рассматривал карты, разложенные на огромном столе. Некоторые были совсем старые, с пожелтевшими уголками и кое-где потёкшими чернилами. Другие явно были составлены рукой самого принца. На одной из них красными чернилами тянулась линия маршрута: от столицы до бастиона Жёлтой Луны, угнездившемся в предгорье далеко на западе.

— Ты звал, и я пришёл, — пожал плечами Ивар, переводя взгляд на принца. — Новые сведения?

Соррел смущённо улыбнулся, зачёсывая копну светлых волос пальцами и отдельно убирая пару непослушных локонов за уши. Он выглядел привычно растрёпанным и неожиданно сонным. Ивар незаметно принюхался. Да, от принца пахло свежими простынями и совсем немного спелыми грушами.

— Я кое-что обнаружил и решил, что тебе будет интересно послушать.

Соррел подошёл к столу, бережно сдвигая новую карту в сторону и открывая взгляду Ивара другую. Она не казалась старой и готовой рассыпаться от небрежного движения руки, но явно была нарисована ещё до рождения обоих мальчишек. Длинный бледный палец Соррела указал сначала на Домгрейн, а затем скользнул в сторону, где тонким пером были изображены деревья, напоминающие ели.

"Травелльские леса".

Ивар сглотнул.

— Здесь был мой дом, — произнёс он. — Это не новые сведения.

— Верно, — Соррел прочертил пальцем линию, останавливаясь у рисунка таких же елей возле бастиона Жёлтой Луны. — Я изучил несколько книг и узнал, что, возможно, твоя стая ушла в эти места. О них мало что известно, та местность считается слишком опасной из-за близости гор и густого леса. К тому же там проходит граница с землями Дома Лани, и её охраняют сторожевые посты, но…

Ивар прервал принца, стараясь звучать не грубо и отстранённо. Даже обращение на "ты", которого требовал Соррел, сейчас казалось неуместным. Будто бы Ивар собирался остановить заигравшегося ребёнка.

— Соррел, я восхищаюсь твоей любознательностью, но зачем ты мне это говоришь? Цель нашего похода не в том, чтобы отыскать других людоволков.

Ивар лишь чудом не прикусил себе язык, когда произнёс последнее слово. Так себя называл только его народ. Городские предпочитали слово "оборотень", звучащее, как страшилка, которой пугали на ночь непослушных детей.

— Ты прав, конечно, — затараторил Соррел. — Я просто подумал, что ты захочешь отыскать свою стаю, если уж мы окажемся поблизости. К тому же, — принц замялся, — я слышал про то, что произошло с дочкой пекаря. Мне не нравится, что предрассудки лишают твоих волков возможности завести семью и…

Ивар горько усмехнулся. Конечно, Соррел не понимал. И винить его в этом было нельзя. Он не понимал, сколько звериного было в отношениях людоволков. Он не мог знать, что вряд ли юные волчицы из его старой стаи положительно отреагируют на чужаков.

— Мой отец поступил неблагоразумно, оторвав вас от семьи, — продолжал тем временем Соррел, не обратив внимание на то, как помрачнел Ивар. — Я считаю, что дипломатические связи не могут строиться на краже детей из их родного поселения.

— Остановись, — Ивар поднял руку, зная, что за такую грубость по отношению к принцу его могли бы высечь. — Король не укреплял дипломатические связи, и тебе это известно. Ему нужны были воины. Он взял нас на службу. Мы не пленники, чтобы ты искал способ нас вызволить.

Соррел поражённо уставился на Ивара. В его серых, как грозовое небо, глазах читалось непонимание, обильно сдобренное возмущением. На мгновение Ивару даже показалось, что он перешёл черту, но извиняться вожак не стал бы даже за деньги.

— Ты не поймёшь, — чуть мягче добавил Ивар, вновь накрывая карту той, которую нарисовал принц. — Связь стаи крепче семейных уз. Когда существует она, для чужаков ты уже не сын, не брат, и даже кровь твоя пахнет иначе. Так что, лучше бы нам молиться всем богам, чтобы не встретить ту стаю. Я не уверен, что мы сможем победить опытных охотников.

— Я думал, что ты будешь рад, — буркнул Соррел, обиженно отворачиваясь и принимаясь бездумно перебирать корешки книг на полках. — Или хотя бы благодарен.

Ивар выдохнул, не удержавшись от усталого смешка. Иногда он забывал, что Соррел, несмотря на свой возраст, оставался избалованным ребёнком, игрушками для которого служили книги и карты. Он мечтал о том, чтобы понять и охватить своим разумом весь мир. Соррел бросался на науки с той же храбростью, с которой Ивар шёл в бой, желая подчинить неизведанное и изучить недоступное.

— Я рад и благодарен, что ты сообщил о том, что у бастиона нас может поджидать нечто более опасное, чем оползни, — произнёс Ивар, не удержавшись и легко коснувшись предплечья Соррела. — Но у меня уже есть стая. И другой мне не надо.

— Я просто не понимаю, — Соррел всё же обернулся, с грустью взглянув на Ивара, но руку не отдёрнул, позволяя касаться себя. — Неужели ты не скучаешь по матери? По отцу? По сёстрам или братьям?

— Сёстрам, — с мягкой улыбкой поправил его Ивар. — У меня были две старшие сестры. Красавицы. Когда я ушёл, одна из них ждала второго ребёнка. Её звали Ребекка.

— Ты скучаешь, — упрямо подтвердил Соррел, делая шаг к Ивару и пытливо заглядывая ему в глаза. — И стараешься это скрыть. Зачем?

Ивар слишком медленно соображал, чтобы придумать ответ. Внезапная близость с принцем вызывала напряжение и даже страх, но ноги будто бы приросли к полу, не позволяя сдвинуться с места и отойти. К своему удивлению, Ивар вдруг понял, что Соррел, который раньше сильно отставал по росту, вытянулся и даже перегнал его. Всего на пару дюймов, но теперь принц смотрел на него сверху вниз, почти не моргая. От Соррела пахло грушами, хвойным мылом и книжной пылью. На подбородке виднелось маленькое пятнышко, оставленное чернилами. Волк внутри настороженно поднял голову. Его пытались подавить? От него ждали ответа? Ивар застыл, чувствуя пульс в висках и слыша шум крови. Язык показался вожаку сухим и неповоротливым, когда он всё же собрал разбежавшиеся мысли в кучу и глухо ответил:

— По ним скучает человек. Волку важна только его стая.

— Но ты не только волк, — Соррел приблизился ещё немного, и на его щеках Ивар заметил редкие крапинки бледных веснушек. — Почему ты не хочешь потакать человеку в себе?

"Потому что люди слабые и глупые! Отойди!"

Ивар почувствовал, как его зверь оскалился, и с силой мысленно сжал его загривок. Волк взвизгнул от боли и недовольно зарычал, подчиняясь. Для Соррела, — Ивар знал, — ничего не изменилось. Но внутренние стычки со зверем всегда ощущались, как трещины в рёбрах, когда дыхание сбивалось и начинало приносить боль.

Ивар сделал резкий шаг назад, почти запнувшись о край ковра. Соррел удивлённо моргнул, будто бы отгоняя какую-то мысль, а затем выпрямился.

— Прочитай дневник, который я тебе отдал, — принц неловко сложил длинные руки на груди. — Можешь пропустить часть про насморк. В конце есть интересные заметки о лекарственных травах.

— Конечно, — поспешно кивнул Ивар, стараясь дышать поверхностно и не часто, успокаивая боль в груди. — Но я ужасно плох в знахарстве. Могу показать дневник Гаррету? Ему будет полезнее.

Соррел безразлично махнул рукой, вновь отворачиваясь к столу и принимаясь шуршать картами. А Ивар, негромко попрощавшись, вышел из покоев, быстро шагая по коридору. Завернув за угол, он позволил себе привалиться спиной к стене и сжал рубашку на груди, силясь унять сердце, которое отбивало бешеный ритм. Оно будто бы хотело вырваться из тесной клетки ноющих рёбер и покатиться по каменному полу замка. Возможно, на улицу под копыта лошадей. Или, может быть, обратно в покои принца, чтобы показать свою силу и непокорность.

Ивар грязно выругался, зажмурившись до чёрных кругов под веками.

Он забыл у Соррела свой дублет.

***

Крепко сбитый коренастый скакун в серых "яблоках" по кличке Корн сразу невзлюбил Ивара. В отличие от своих сородичей он не боялся, пятясь и мотая головой. Он гневно косил влажным чёрным глазом на своего наездника, время от времени пытаясь взбрыкнуть или изогнуться и цапнуть его за штанину. Ивар поначалу пытался задобрить своего коня, бормоча успокаивающие глупости, но спустя полдня пути бросил это неблагодарное занятие. Покрепче перехватив повод, он стал править лошадью жёстко и не допуская никаких компромиссов. Корн не был в восторге. Но едва ли его кто-то спрашивал.

Поход принца Соррела начался с торжественной речи короля. Он, сыпя красноречием, благословил сына перед толпой придворных и горожан, пожелал ему удачной дороги и напоследок сурово осмотрел волчий отряд. Ивар даже не моргнул, когда льдисто-голубые глаза скользнули по нему оценивающе и с предостережением. Он вообще плохо понимал, почему король, собственноручно притащив в замок целую стаю людоволков, так и не смог смириться с их присутствием. Возможно, глава Дома Глухаря пытался разглядеть в Иваре и его братьях зачатки желания отомстить. Их, конечно же не было. Люди могли быть жестокими и злопамятными, но волки — нет. Преданность в них была сильнее любой обиды. Отношение к Соррелу в стае было простым и понятным. Несмотря на свой титул, он оставался самым слабым из всех и самым юным. Принца защищали, а не мечтали задушить подушкой, как, вероятно, думал король.

— Сынок, — Хромой Берг подошёл к Ивару, когда тот проверял надёжно ли привязаны седельные сумки, и легко хлопнул вожака по плечу, — я знаю, что этот поход тебе, как кость в горле. Но будь с принцем помягче.

Ивар изумлённо вскинул брови. Он никогда даже не допускал мысли о том, чтобы вести себя с Соррелом иначе. Его зверь, конечно, артачился, не желая покоряться принцу, но это мало интересовало самого Ивара. Со своим волком он мог справиться даже во сне.

— Соррел очень старается стать хорошим наследником и, как по мне, у него большое будущее, — улыбнулся старик. — А я в этом вопросе уже давно не новичок. Повидал королей и принцев на своём веку.

— Берг, я само смирение, — отшутился Ивар, крепко держа коня, норовившего отойти, за повод. — Мы вернёмся ещё до первого снега. Соррел будет счастлив, овцы целы, волки сыты. Всё пройдёт отлично.

Улыбка Берга поблёкла.

— Предчувствие стариков — дело странное, — расплывчато произнёс он. — Просто будь осторожен, Ивар. Держи ухо востро.

Ивар кивнул. Бергу и его многолетнему опыту можно было верить. А интуиция мастера по оружию почти не уступала волчьему чутью.

— До встречи, — Ивар с лёгкостью забрался в седло и подмигнул Бергу. — Не скучай.

Мастер по оружию на это только покачал головой, развернувшись и захромав к замку, на стенах которого колыхались гербы с вышитым на них глухарём. Оборачиваться Берг не стал. Долгие прощания он не любил ровно так же, как и Ивар.

Соррел, взбудораженный и воодушевлённый, пустил свою Жемчужину в галоп сразу же, как они вышли из-за городских стен. Другие лошади мгновенно припустили за ней. Никто из волков не возмущался и не ныл, хотя Ивар знал, как его братья ненавидели трястись в седле. К тому же Соррел не был жестоким наездником и уже скоро Жемчужина, гордо гарцующая по широкой дороге, перешла на рысь. Загонять свою драгоценную кобылу принц не собирался. Просто тешил самолюбие и удовлетворял любовь к верховой езде. В седле Соррел смотрелся настолько естественно, что Ивар, ехавший чуть позади, время от времени испытывал зависть. Его с Корном поездка больше напоминала шаткий договор о ненападении, чем идеальный союз всадника с конём.

— К вечеру следующего дня мы уже будем в Травелле, — обратился к нему Соррел, когда крепостные стены столицы скрылись за верхушками деревьев. — Я бы не хотел останавливаться там надолго. Дадим лошадям отдохнуть и отправимся дальше.

Ивар лишь немного удивился такому решению принца. Он досконально знал маршрут, и в небольшом шумном Травелле, стоявшем на границе с густыми лесами, они должны были пробыть минимум два дня.

— Куда-то торопишься? — уточнил вожак, подгоняя своего коня, чтобы оказаться вровень с Соррелом. — Если так пойдёт дело, то в бастионе Жёлтой Луны мы окажемся ещё до начала осени.

— Я хочу увидеть побольше нового, — признался принц. — Травелл слишком близко к столице. Вряд ли он сильно изменился с моего прошлого визита.

Ивар бросил взгляд через плечо, оценивая состояние стаи. Они выглядели притихшими, но не уставшими. Пока что. Многие из них уже к ночи захотят воспользоваться глотком свободы и перекинуться, чтобы размять лапы. А в Травелле это желание лишь усилится, когда их нюха коснутся ароматы чащи и звуки леса.

— Нам стоит переночевать там, а затем отправляться в дорогу, — заключил Ивар, пользуясь тем, что он отвечал за благополучие своего отряда. — Не давай им повода для капризов. Ты не хочешь знать, какими вредными они могут быть.

— Клевета, — возмущённо заметил Милс, ехавший справа. — Мы шёлковее любой простыни.

— Особенно, когда сытые, — хохотнул Эшер, массивная фигура которого смотрелась до смешного нелепо на коренастой рыжей кобылке с ромашками в густой гриве. — А если нас ещё и отпустить к прекрасным травелльским дамам…

— Эш, завязывай, — оборвал его Ивар, замечая, как на скулах принца вспыхнул бледный румянец. — Соррелу необязательно слушать о ваших предпочтениях.

— Отчего же? — принц закусил губу, бросив на Ивара насмешливый взгляд, который вкупе со смущением выглядел почти очаровательно. — Я с удовольствием послушаю, что нравится моему отряду. Френ? Может, ты поделишься?

— Охотно, ваше высочество, — близнец Милса подъехал чуть ближе, улыбаясь точной копией улыбки своего родного брата. — Я предпочитаю высоких дам с большими глазами.

— И не только глазами! — присвистнул Курт откуда-то сзади. — Но мне по душе длинные ноги! А Гаррет вместо женщин предпочитает книжки и травки.

— Не завидуй тем, кого боги наградили мозгами, — скучающим тоном парировал Гаррет, покачиваясь в седле. — Я люблю разговаривать с женщинами, а не вести себя, как неотёсанная пародия на мужчину.

— Зануда, — добродушно фыркнул Нэл. — Темноволосые — самые страстные.

Ивар закатил глаза. Разговор о женских прелестях и частях тела продолжался, напоминая, что их отряд по нелепой случайности состоял из сущих мальчишек, старшему из которых было семнадцать зим. Деликатно промолчали только Тиган и Родерик. Их вкусы, совпадающие слишком сильно, и так уже не были секретом для окружающих.

— Ну а ты, Ив? — Милс прикусил губу, сверкая хитрыми зелёными глазами. — Брюнетки, рыжие или, может быть, роскошные блондинки?

Ивар мысленно напомнил себе устроить Милсу хорошую взбучку, когда они оба сменят форму. Шутки брата по стае его уже давно не смущали, но иногда тот пересекал невидимые границы.

— Мне нравится, когда ты молчишь, Милс, — ровным тоном ответил Ивар.

— А я согласен с Нэлом, — пожал плечами Соррел. — Тёмные волосы это очень красиво. И очень поэтично. Многие сравнивают их с оперением ворона или безлунной ночью…

Ивар выдохнул, когда беседа стала больше напоминать монолог Соррела о поэзии и искусстве. Время от времени ему отвечал Гаррет, и было заметно, какое удовольствие ему приносит разговор с начитанным человеком. Сам Ивар о поэзии знал так мало, что впору было стыдливо прятать взгляд. Но он продолжал держать голову прямо, внимательно осматривая подлесок, через который они двигались в сторону Травелла. В зелёных густых кронах пели птицы, а в траве им отвечали сверчки. Волк Ивара дремал, время от времени подёргивая ухом, но не чуял опасности. И даже норовистый Корн притих, ровно шагая рядом с лошадью Соррела, будто бы желая покрасоваться перед породистой кобылой своей покладистостью.

***

В Травелл отряд прибыл, как и говорил Соррел, следующим вечером, когда солнце уже уступило сизым летним сумеркам. На небе медленно загорались звёзды, но город не спал. Из трактиров доносилась музыка, на постоялых дворах ржали лошади и гавкали псы. А улицы были украшены цветами и флагами. Ивар даже решил, что так в небольшом шумном городишке приветствовали принца, но тот на вопрос об этом лишь покачал головой.

— Я запретил сообщать о нашем походе. Об этом знает только капитан Ларнетт в бастионе. Думаю, — он привстал в седле, снимая с одной из низко висящих гирлянд бутон жёлтой розы, — они отмечают день Эраны.

— Старые боги? — уточнил Ивар.

— Верно. Эрана считалась богиней любви и покровительницей детей, — подтвердил догадку Соррел. — Её всегда изображали в платье из жёлтых роз.

— Однако в легендах именно она наслала чуму на деревню, где в почёте были лишь договорные браки, — тихо уточнил Гаррет. — Эрана не прощала тех, кто отрицал любовь.

Ивар тронул поводья. Корн послушно двинулся вслед за кобылой принца. Усталость от нескольких дней в седле начинала накатывать волнами. И это при волчьей-то выносливости. Взгляд Ивара скользнул по болезненно-ровной спине принца. Интересно, насколько утомлённым был он? Падать с лошади Соррел явно не собирался, однако на добротном постоялом дворе, когда мальчишка-конюх взял Жемчужину под уздцы, он явственно покачнулся, оказавшись на земле. Ивар было дёрнулся, чтобы подхватить принца под руку, но тот всё же поймал равновесие и улыбнулся:

— Прикажи набрать всем горячей воды и закажи ужин. Вряд ли я справлюсь с лестницей дважды за вечер.

Ивар кивнул и мгновенно приступил к выполнению поручения. Оставив расседлывать лошадей своей не слишком довольной этим стае, он первым делом направился к хозяину двора. Им оказался высокий широкоплечий мужчина в летах. Его густые седые волосы, которые тот отпустил до плеч, были собраны на северный манер в косу, открывая вид на загорелое добродушное лицо. Ивар приветственно кивнул хозяину и произнёс:

— Нужно пять комнат, горячая вода и ужин на десятерых. На одну ночь. И еда для лошадей.

Хозяин двора присвистнул, быстро подсчитывая сумму на больших деревянных счётах, лежащих перед ним на столе. Чёрно-белые костяшки задорно перемещались слева направо и обратно, отстукивая звонкий ритм.

— Пятнадцать золотых, — словно извиняясь, пробасил мужчина. — Приехали бы после Дня Эраны, было бы дешевле, а так, уж простите. Цены праздничные.

Ивар безразлично вытащил кожаный кошель из-за пазухи и протянул деньги. Торговаться он не любил и не умел, да и Соррел не приказывал ему экономить. К тому же, после Травелла их ждал долгий путь, который точно не сулил отряду дорогие комнаты и сытные ужины.

Хозяин двора благодарно кивнул, пряча монеты в ящик стола и запирая тот на ключ, который после повесил себе на шею, и поднялся, протягивая Ивару огромную ручищу:

— Хогин.

— Ивар.

Они крепко сжали предплечья друг друга, и Хогин улыбнулся, демонстрируя ряд крупных белых зубов.

— На ужин сегодня жареный вепрь, медовуха и всяческая квашня. Моя жена сама делает, — нежно добавил он. — Пальчики оближешь.

От упоминания мяса, желудок Ивара громко заурчал. Даже волк внутри принюхался и облизнулся. Он тоже проголодался в дороге.

— После мытья, — твёрдо ответил Ивар.

— Как будет угодно, — Хогин пожал широкими плечами. — Я к вам сыновей отправлю. Они покажут, где баня.

Спустя полчаса Ивар уже сидел по плечи в огромной кадке с горячей водой. Густой пар немного скрывал лица членов его стаи, хотя никакого стеснения между ними быть не могло. Они уже давно привыкли к наготе, потому что оборот в одежде обычно сопровождался порванными вещами или, что ещё хуже, растерянными животными в штанах, если швы оказывались слишком крепкими. Ивар помнил, как несколько лет назад решил побегать по лесу в одиночестве, забыв раздеться. Нэл тогда чуть не умер со смеху, когда увидел своего вожака волком, запутавшимся в плотной рубахе и в одном сапоге.

Соррел идти с отрядом в баню отказался, пожелав принять ванну в комнате. Он не то стеснялся, не то действительно устал, но Ивар расспрашивать не собирался. Желание принца было законом. Мало ли, какие мысли витали в венценосной голове? Двое крепких работяг Хогина затащили кадку и вёдра с горячей водой в комнату Соррела, а за пару серебряков ещё и выдали ему накрахмаленные чистые простыни, чтобы обтереться после. Тщательно обнюхав каждый угол комнаты, где Ивар также должен был ночевать, и не обнаружив никакой опасности, он вышел за дверь. Острый слух различил шорох одежды, которую принц сбросил, кажется, прямо на пол, а затем плеск воды. Видимо, действительно устал, хотя признаваться в этом не желал, стыдясь перед своим более выносливым отрядом.

— Ив, мы после ужина пойдём в лес, — Нэл зачесал мокрые пряди медных волос назад и подмигнул. — С нами?

Ивар кинул задумчивый взгляд на тёмное небо. Высоко над ними повис растущий месяц. Стая, ожидая, смотрела на Ивара, и их взгляды даже сквозь стену пара ощущались почти просящими. Он уже давно не позволял себе просто побегать с ними, внимательно следя за тем, чтобы в королевском лесу волки вели себя прилично. Но в Травелле? На земле, где ещё шесть зим назад жила их старая стая? В таком удовольствии Ивар себе отказывать не собирался.

— Конечно. Надо размять лапы.

Волк Милса пронзительно взвизгнул от радости. А Ивар рассмеялся, когда Френ шикнул на близнеца, краснея не то из-за горячей воды, не то из-за несдержанности младшего брата.

На ужин они заявились в приподнятом настроении. Примыкающая к постоялому двору таверна под названием "Медвежья нора" ярко освещалась факелами на стенах, сложенных из массивных брёвен. Вдоль них стояли столы, за которыми сидели мужчины, женщины и даже несколько детей. Это Ивару понравилось. Значит, таверна пользовалась доверием, как и её хозяин. Между гостями шустро сновала пара подавальщиц. Одинаково светловолосые и улыбчивые, они разносили тарелки и кружки, умудряясь не пролить на пол ни капли сладкой пенной медовухи.

— Красавицы! — восхитился Милс.

— И умницы, — поддержал его Эшер, опускаясь за единственный свободный стол. — Жрать хочу так, что скоро умру.

— Не успеешь, — категорично возразил Ивар, ловко, но мягко поймав пробегающую мимо подавальщицу за локоть. — Уважаемая, нам ужин на десятерых и по кружке медовухи. И побыстрее.

Девушка кивнула, умчавшись в сторону кухонь, а Ивар обвёл таверну взглядом. Его стая не вызвала ни у кого интереса. Со стороны они выглядели, как мальчишки, ищущие себе либо учителя, либо приключения на задницы. Ивар и сам видел такие компании в столице. Для полноты образа не хватало только, чтобы кто-то из них напился и затеял драку с травелльцами, желая показать всем свою доблесть и заработать огромный синяк под глазом.

— Ваше высочество! Садитесь.

Ивар обернулся. Милс и Курт учтиво усаживали принца, который, видимо, только вошёл в таверну, за их стол. Для этого правда Курту пришлось толкнуть локтем Гаррета, а тому шикнуть на Родерика, в свою очередь легко сдвинувшего к стене Тигана. Зато у Соррела появилось место напротив Ивара, и принц выглядел крайне довольным.

— Я заказал всем медовуху, — вожак перекинул ногу через лавку, опускаясь на неё и стараясь не коситься в сторону туши вепря, которого на огромном вертеле вращали сыновья Хогина. Голод разыгрался не на шутку. — Могу попросить принести вина.

Соррел отмахнулся.

— Прекрати. Изысканность пусть дожидается меня дома. Я никогда не пробовал настоящую медовуху.

— О-о-о, — протянул Эшер. — Я вам, кажется, завидую, ваше высочество!

— А я бы вот с удовольствием выпил вина, — подал голос Гаррет, поправляя на носу тонкие золотые окуляры.

Ивар фыркнул. Зрение у белого волка было отличным, как в звериной, так и в человеческой форме. Но с окулярами он, видимо, чувствовал себя более важным, а Ивар не считал это чем-то, что нужно было запретить.

— Может, мне ещё и лично тебе его подать? — беззлобно предложил Ивар. — В золотом кубке и с кружевной салфеткой.

Гаррет закатил глаза, отворачиваясь и краснея. Его тонкие белые волосы после мытья стали напоминать кучевое облако, распушившись во все стороны.

— Напомни мне потом выдать тебе бутылку из личных запасов, — проговорил Соррел, обращаясь к Гаррету. — Я всё равно не смогу выпить столько вина, сколько хранится в погребах.

Гаррет благодарно улыбнулся.

— Спасибо.

Ивар покачал головой.

— Ты их балуешь.

— Я принц, могу делать, что захочу, — хитро улыбнулся Соррел. — А вот и ужин!

Хогин не солгал. Мясо вепря было сочным, ароматным и горячим. Ивар едва дождался момента, когда вся его стая скинула по куску дичи в его тарелку, и буквально накинулся на еду. Жир и сок всё новоровили запачкать ему манжеты, но Ивар раз за разом умудрялся вовремя поймать капли салфеткой или языком, ничуть не заботясь о манерах. Квашеная капуста звонко хрустела на зубах, и её вкус, смешанный с ягодами клюквы, идеально сочетался с мясом. А от медовухи хотелось скулить. Ивар уже и не помнил, когда так наслаждался пищей.

Он осмотрел стаю. Они разделяли его восторг. Сытые, счастливые и здоровые — волку Ивара больше не было ничего нужно. Он довольно щурил свои жёлтые глаза, предвкушая ночную охоту.

Глава 3

Хозяйка чащобы с ручистою речью,

Медведицу кормит с ладоней брусникой.

Она многолика, хитра и беспечна,

И с искрой в глазах — полусонной и дикой.

Ходили легенды, а, может быть, сказки,

Что в тёмной низине, где мох, как перина,

У круглого пруда, поросшего ряской,

В продрогшую землю вцепилась рябина.

Ю. Штиль

***

Хелки

Освежёванная тушка кролика в руках ощущалась тёплой и скользкой. Хелки бережно отложила в сторону мех, и чётким надрезом вскрыла брюшко животного. Она делала это сотни раз. Доставала органы, сбрасывая в небольшую, но глубокую ямку всё, что было непригодно для пищи. Откладывала в грубо выточенную из липы деревянную миску почки и печень, внимательно проверяя последнюю на предмет жёлтых пятен. Шаманка Онна, у которой Хелки прожила большую часть жизни, часто повторяла, что такие пятна несут в себе болезнь. Девушка долгое время игнорировала слова наставницы, пока однажды не слегла, чуть не выблевав желудок вместе с душой. Онна, ворча и причитая, выходила её, но с тех пор Хелки научилась видеть пятна хвори даже в тусклом свете маленького костерка.

Кролик был здоров. Хелки встала с земли, поднимая тушку за задние лапы и мыском сапога забрасывая яму с внутренностями землёй. Подхватив миску, она протиснулась сквозь заросли густого папоротника и, перескакивая с корня на корень, спустилась к ручью. Он был не глубокий, но достаточно бурный. Хелки перешла его ещё пару дней назад, поскользнувшись на коварном булыжнике, засевшем посреди потока, и чуть не вывихнув лодыжку. Нога всё ещё неприятно ныла, но пахучая кашица из шалфея и розмарина, которую Хелки тут же приготовила, порядком опустошив свои травяные запасы, сняла боль. Она не могла позволить себе надолго замедлиться, хотя в последние дни отдых стал самой желанной мечтой.

Оглянувшись и не заметив опасности, девушка присела у ручья. Передние пряди густых чёрных волос, выпали из-за ушей, почти коснувшись воды. Хелки с тихим вздохом отложила свою добычу, ополоснув руки и сняв с запястья тонкий кожаный шнурок, которым туго подвязала волосы. Они раздражали её своей длиной, вечно путаясь и попадая в глаза. Но отстричь их было нельзя. Среди кочевников это означало две вещи: либо смерть, либо вечный позор.

— Иди-ка сюда, дружок, — прошептала Хелки, вынимая из миски тушку и принимаясь бережно промывать её в холодном ручье.

Это не заняло много времени. Кролик был совсем небольшой, на два укуса, и худой. Осень ещё не вступила в свои права в Долине, и звери только-только начинали зажировку к долгой зиме. Самой Хелки это точно не грозило. Охотницей она была посредственной, да и убивать животных ей никогда не нравилось. Забирая что-то у природы, она чувствовала себя должницей. Словно каждый зверь, попавший в её ловушки, рано или поздно будет отомщён.

Пробормотав тихую молитву богине смерти, Хелки тщательно обмыла тушку и внутренности. Затем набрала в небольшой кожаный бурдюк, висевший на поясе, воды и вернулась к своей стоянке. К тому моменту, как кролик наконец-то поджарился, Хелки уже почти давилась слюной. Это была её первая горячая пища за неделю, и желудок нестерпимо ныл от голода. Обжигая пальцы и язык, Хелки вгрызлась в мясо, прикрывая глаза от наслаждения. Она почти не жевала, глотая маленькие кусочки с жадностью дикого зверя. Ей не стоило разжигать костёр, не стоило пренебрегать собственной безопасностью, но голод оказался сильнее. На одних корешках и ягодах долго протянуть Хелки не могла. Ей нужны были силы на дальнейший путь.

Еда закончилась так быстро, что Хелки даже не сразу поняла, когда у её ног оказались только обглоданные косточки. Их она отложила в сторону, а лапки бережно завернула в шкуру и положила в свой походный мешок, рассудив, что если получится поймать ещё одного кролика, то зимой у неё будут добротные рукавицы. Шила Хелки плохо, но выбирать не приходилось. На пути, который она избрала, не было места разборчивости.

Вдалеке послышался протяжный волчий вой, и Хелки вздрогнула, прислушиваясь. Звук шёл со стороны Травелла. Там Хелки несколько дней назад потратила последние монеты, чтобы купить моток верёвки и пару вязаных тёплых носков. По ночам становилось всё холоднее, и девушка уже не раз просыпалась на рассвете, не чувствуя пальцев на ногах. Прожив всю свою недолгую жизнь в степях, она успела привыкнуть и к удушающей жаре, и к лютому холоду. Но болезнь стоила бы ей гораздо дороже, чем носки.

— Ничего, — ободряюще шепнула сама себе Хелки, затаптывая костёр, смешивая угли с влажной землёй и забрасывая свою стоянку пожухлыми листьями. — Ты справишься. Всё будет хорошо.

На то, чтобы замести все следы Хелки потратила много времени. К тому моменту, как она закончила, разбросав по поляне кости кролика и клочки шерсти енота, над лесом уже занималась заря. Проколов мочевой пузырь убитого зверька и обрызгав место своей стоянки пахучей жидкостью, Хелки со вздохом принялась перетирать в ладонях сухие сосновые иглы, чтобы избавиться от запаха. Веки казались ужасно тяжёлыми. Ей хотелось спать. Так сильно, что одна мысль о том, чтобы немедленно пуститься в путь, вызывала у девушки тягучую боль в висках. Да и сколько бы она прошла, не спав уже две ночи подряд? Ничтожно мало. Нет. Хелки знала, чем чревато её состояние. Ей нужны были силы, чтобы идти дальше, и единственным, что могло ей их дать, оставался сон. Желательно, долгий и крепкий, без неожиданных пробуждений каждые полчаса, чтобы проверить, не подобрались ли её преследователи слишком близко.

Хелки решилась. Возможно, позже она могла пожалеть, но в этот момент план показался ей верным. Девушка отошла от стоянки шагов на тридцать, а затем без труда вскарабкалась на высокий раскидистый дуб, который заприметила ещё с вечера. Верхние ветви старого дерева образовали густую тень, в которой Хелки почувствовала себя в безопасности. Обвязав тело и ноги верёвкой, чтобы не свалиться с толстого сука, девушка проверила узлы и, накинув на голову капюшон плаща, закрыла глаза.

Сон пришёл мгновенно.

И Хелки не услышала раздавшийся уже гораздо ближе протяжный волчий вой.

***

Ивар

Запах прелой листвы щекотал ноздри. Ночной лес не спал. На высокой раскидистой ели ухнула сова, выслеживая добычу. Волк Ивара тихо рыкнул в ответ, отчего птица тенью взмыла в небо, мгновенно пропадая в кронах деревьев.

В серебристом от света молодого месяца подлеске еле слышно хрустнула ветка. Волк вскинул голову, прислушиваясь. А затем сорвался с места, больше не тревожась о шуме. Он бежал быстро, перепрыгивая через корни деревьев, через сырую прогалину, заполненную дождевой водой, через топкие островки мха, коварные и скользкие. Запах добычи стал отчётливо различим в стылом ночном воздухе. Терпкий аромат мокрой от росы шкуры теперь вёл его между стволов крепких елей, вспарывающих чёрную высь неба, вдоль широкого ручья и дальше, дальше, дальше, пока не оборвался на опушке у самой кромки леса. Волк принюхался, а затем потрусил к кустам дикой малины. Оставив метку и проехавшись острыми когтями задних лап по сырой траве, он неожиданно улёгся, подставляя серый бок под лунный свет. Выжидал. Притворялся добычей, чтобы выманить того, кто неотрывно следил за ним жёлтыми глазами с другого края опушки, скрываясь за высокими зарослями папоротника. Ивар знал, что его волк мог напасть первым, но это была игра. Древняя, как сама жизнь, она заставляла все инстинкты обостриться так, что человеческое уходило на задний план, становилось еле различимым. Ночь принадлежала хищникам.

Волк Милса выскочил из кустов спустя всего мгновение. И тут же очутился в ловушке, даже не успев это осознать.

"Попался!»

Вожак победно взвыл, без труда повалив Милса на землю. Тот попытался вывернуться и вскочить на лапы, но ему не позволили. Острые клыки сильно, но бережно ухватили его за холку, прижимая мордой к траве, вынуждая признать поражение и покориться. Милс ещё пару раз дёрнулся и замер. Только серый хвост продолжал по-собачьи вилять и стучать по сырой земле, напоминая, что это всего лишь игра.

Ивар мысленно похвалил своего зверя. Неплохая вышла охота. Волк тоже удовлетворённо заворчал и напоследок ощутимо цапнув Милса за ухо, привалился к его горячему боку, часто дыша. Они оба устали выслеживать друг друга, убегать и догонять, хотя победитель был известен заранее. Ивар не мог проиграть, а Милс не стал бы вырывать победу у вожака.

Где-то вдалеке послышался обиженный вой Тигана, за которым гонялся Эшер. Ивар сделал мысленную пометку: иерархия в стае изменилась. Тиг ещё никогда не проигрывал тренировочную охоту Эшеру, а значит в ближайшее время могли возникнуть неприятности. Ничего такого, с чем бы не справился вожак, но Тиг и без того большую часть времени пребывал в хмурой задумчивости, переживая свою собственную неудачу, как человека. Соррелу нужен был сплочённый отряд, а не грызня на почве неурядиц в стае.

Спустя ещё час, за который Милс умудрился поймать зайца и разодрать его, испачкав морду и лапы в крови, Ивар мысленно приказал:

"Обратно в город. Спать».

Волки откликнулись ворчанием, но подчинились. Конечно, большинство предпочло бы мягкой постели ещё одну игру, но Ивар был непреклонен. Подбросив в сознание стаи воспоминание, где Эшер, уснув, падает с лошади, он потрусил в сторону Травелла, слыша, как Милс следует за ним.

— Надо было всё же побегать от тебя ещё, — проговорил он, когда они, раскрасневшиеся и весёлые, направились к городу.

Ивар улыбнулся.

— Бессмысленно. Я бы просто загнал тебя, как оленя. На северо-западе болото. Далеко ты бы не убежал.

— Не мешай ему мечтать, Ив, — хохотнул Родерик, которому в качестве "добычи» достался Гаррет, отдавший победу спустя полчаса погони. — Наш Милс всё ещё думает, что он самый быстрый.

Разгорелся ленивый спор. Ивар слушал вполуха, чувствуя приятную тяжесть в мышцах. Его зверь был спокоен. Он наконец-то задремал, как бывало всегда после того, как ему позволяли насладиться свободой. И он прекрасно знал, что в ближайшее время ему больше не придётся прятаться, целыми днями сидя на поводке, как в замке. Это была не воля, но самое близкое к ней. Договор между человеком и зверем, равновесие, сохраняющее контроль.

В их с принцем комнату Ивар зашёл бесшумно, стянув сапоги ещё за дверью. Босые ступни холодил дощатый пол, а тихое дыхание Соррела было ровным и глубоким. Ивар бросил взгляд в сторону второй кровати. Принц спал, по-детски подложив ладонь под щёку. Губы были немного приоткрыты, а длинные ресницы отбрасывали на лицо глубокие тени. Было что-то совершенно неправильное в том, каким беззащитным казался Соррел. Ивар бы мгновенно проснулся, если бы кто-то вошёл к ним в комнату, а принц даже перевязь с кинжалом небрежно накинул на спинку стула. Опасности в его идеальном мире будто бы не существовало. Ивар знал, что это не так, а потому надёжно запер дверь, положил свой короткий меч возле кровати и только после этого улёгся сам, слушая, как за стенкой негромко переговариваются Милс и Френ. О чём конкретно — Ивар разобрать даже не старался. Но присутствие членов стаи успокаивало.

Он закрыл глаза и почти сразу же провалился в сон.

***

Травелльские леса.

Семь лет назад.

Когда Дом Глухаря занял престол, никто особо не удивился. Лишь этот род в течение долгой кровопролитной войны смог сохранить силы, чтобы собрать под своими знамёнами осколки остальных Великих Домов и повести их в бой с кочевниками. Долина пахла кровью и смертью ещё много дней после того, как последняя битва обернулась победой короля Оргаса Первого. К удивлению вожака, людоволков не стали прогонять из Травелльских лесов, пусть они и отказались сражаться. Их приняли, как принимают погоду или весенние паводки. Со смирением и пониманием, что у оборотней никогда не было своей земли, армии и амбиций будущих королей. Им принадлежало лишь то, что они создавали сами, а власть их начиналась и заканчивалась в лесу. Женщины плели тёплые шали из козьей шерсти, которые затем продавали на ярмарках в крупных городах вроде Травелла. Мужчины были хорошими охотниками, зарабатывая на дичи и звериных шкурах. Многие в стае хорошо разбирались в травах, и часто горожане шли за помощью именно к людоволкам, предварительно помолившись своим богам у домашних алтарей. Не все, конечно, решались, но и на суеверия была управа, когда болели старики или дети, а у молодой роженицы пропадало молоко.

Ивар часто сидел с бабушкой, когда та принимала больных. Ирга, сморщенная от времени, маленькая и сухая, никогда не отказывалась помочь. Её жилистые узловатые руки уверенно толкли в деревянной ступке сухие травы и цветы, взбивали густые мази, а блеклые серые глаза внимательно осматривали плату за снадобья. Деньги стая не любила. Принимала, конечно, и серебром, и медью, но больше людоволки ценили еду или предметы быта. Как-то раз Ивар даже видел, что в качестве платы бабушке Ирге вручили двух живых поросят. Те визжали, дёргали пухлыми ножками, хрюкали розовыми пятачками. Травелльский торговец готов был дорого заплатить за здоровье слёгшей от какой-то хвори жены. И ещё три луны после её выздоровления присылал людоволкам куриц, жирных гусей и горшки с маслом, молоком и крупами.

Тот день мало отличался от других, подобных ему. Ирга медленно помешивала в котелке отвар из трав, внимательно следя за тем, чтобы огонь оставался сильным и ровным. А Ивар сидел рядом, изнывая от желания сбежать из бабушкиного шатра и поиграть с Нэлом, Милсом и Френом. Близнецам, как и Ивару, родившемуся с ними в один день, только исполнилось девять лун, и их детские игры всё больше напоминали возню волчьего молодняка. Звери, нелепые и длиннолапые, катались по траве, пачкая её соком шкуры, кусали друг друга за лапы, хвосты и уши, стремясь уже в этом возрасте завоевать себе место поважнее. Хотя и Ивар, и близнецы хорошо знали, что наибольшие шансы были у Нэла. Грызня с сыном вожака стаи, зверь которого, к тому же, сильно опережал всех в размерах, могла закончиться в шатре у старой Ирги. И хорошо, если все зубы, пальцы и глаза останутся на месте.

— Подай мне сушёную малину, — старая волчица подняла взгляд от закопчённого котелка, в котором булькал густой отвар с резким перечным ароматом, и взглянула на внука. — Ну же! — прикрикнула она. — Быстрее.

Ивар подпрыгнул на месте от неожиданности и в мгновение оказался у большого старого сундука, в котором бабушка хранила свои запасы. Откинув тяжёлую крышку, волчонок принюхался. Среди педантично разложенных склянок и вощёных мешочков, он быстро отыскал необходимое, и вернулся к пожилой женщине, вручая ингредиент. Та одобрительно кивнула, запуская пальцы в мешочек и бережно бросая щепотку толчёных листьев в котелок.

— Скоро зима, — объясняя свои действия, произнесла Ирга. — С холодом приходят хвори.

— Как у Гаррета в прошлом году? — с любопытством, уточнил Ивар. — Он сильно кашлял.

Ирга качнула головой. Гаррет был самым слабым в стае. Щуплый, болезненный и напоминающий одуванчик со своими пушистыми белоснежными волосами. Он часто падал, разбивая колени, начинал ужасно чихать во время цветения липы и болел каждую зиму, которая суровым холодом накрывала Долину. Его мать, потерявшая уже несколько волчат за свою жизнь, едва ли отходила от Гаррета, грозно рыча на всех, кто стремился затащить её слабого сына в бурные детские игры. Ивар помнил, что совсем недавно Гаррет вывихнул лодыжку, гуляя у ручья, и теперь проводил целые дни за книгами в их с матерью шатре.

— Бабушка, можно я пойду? — со вздохом попросил Ивар, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу. — Папа сказал, что можно, когда ты закончишь.

— Твой отец всегда был такой же неугомонный, как и ты, — беззлобно фыркнула Игра, заправляя седые длинные косы за уши. — Помощи от вас… Беги. И захвати это, — старая волчица с осторожностью наполнила маленький глиняный горшочек ещё горячим отваром, завернула его в шерстяной платок и передала внуку. — Отнеси Ребекке. Твоей сестрице нужны силы.

Ивар поспешно кивнул, но снадобье взял бережно и аккуратно, чтобы не пролить ни капли. Его старшая сестра носила под сердцем двойню и должна была родить со дня на день. Зачем, правда, ей нужны были силы, Ивар не понимал. Все женщины в стае рожали волчат в срок и с благословением Первой Волчицы. А бабушка Ирга не была ведьмой, и её отвары не обладали какой-то волшебной силой, способной помочь роженице или младенцу. Во всяком случае, Ивар таких слухов в стае не слышал. Лишь знал то же, что и другие: бабушка была знахаркой, которая когда-то помогла отцу нынешнего короля Оргаса. И в Доме Глухаря уважение к ней берегла даже самая последняя собака.

Ивар вышел из шатра. Жизнь на большой поляне, вокруг которой расположились шатры, привычно кипела. Несколько взрослых людоволков свежевали в стороне тушу большого оленя. Его ветвистые рога и копыта уже лежали в стороне, ожидая своей участи. Ноздри Ивара защекотал сладкий аромат сырого мяса, и он сглотнул, представляя, какой отличный ужин предстоит стае. Может, отец украдкой от матери даже даст ему попробовать травелльскую медовуху? Мужчины стаи любили этот бесхитростный напиток, от которого и опьянеть было почти невозможно. Ивару тоже нравился его вкус. Сладкий, немного терпкий и цветочный, с нотками чего-то запретного…

Ивар отогнал от себя разгулявшийся аппетит, пружинистой походкой направляясь к шатру сестры, который та делила с мужем. Они заключили союз ещё прошлой весной, и Первая Волчица долго не благословляла их щенками. Ивар знал, откуда берутся дети, но недоумевал, почему молодожёнам потребовалось так много времени. Делов-то… Нэл уже успел разболтать всем мальчишкам, как и что происходило между супругами. Ивар даже сначала не поверил, что сын вожака не врёт. Зато потом, до жути краснея и подсматривая, как у ручья милуются парочки, убедился: нет не врёт. И после этого вопросов о Ребекке и её муженьке стало только больше. Правда, за эти же вопросы, которые он как-то раз задал матери, Ивар получил звонкий подзатыльник и наказ прикусить болтливый язык. От этого наказания, правда, ничего не прояснилось, но теперь Ивар держал свои мысли, сомнения и интерес при себе.

Проскочив под натянутыми на шесты веревками, на которых сушилась выстиранная одежда, волчонок наткнулся на Милса и Френа. Близнецы, загадочно переглядываясь, прятали что-то в ладонях и сдавленно хихикали. Чуть в отдалении от них, на расстеленном прямо на траве пёстром ковре сидели девчонки помладше, играя соломенными куколками и совершенно не обращая внимание на близнецов. Ивар покрепче прижал к себе теплый горшочек и с интересом подошёл к близнецам.

— Что у вас? — заговорщическим шёпотом спросил он.

Френ широко улыбнулся. Недавно у него выпали передние зубы, и теперь вместо них зияла крупная щель, через которую тот научился мастерски плеваться и свистеть.

— Лягушки, — он осторожно приоткрыл ладони, сложенные горстью, и оттуда донеслось приглушённое кваканье. — Розетта их до смерти боится!

Ивар покосился на упомянутую девочку. Розеттой звали младшую сестру Нэла. Такая же рыжая, как и вся её семья, она была настоящим сокровищем вожака стаи. Тот только что не сдувал с неё пылинки, а шестилетняя волчица нагло этим пользовалась, мучая капризами всех вокруг. Френ и Милс сделали целью своей жизни отомстить Рози. Но явно не понимали, чем это может обернуться.

— Керг с вас шкуры спустит, — оценив ситуацию, серьёзно произнёс Ивар. — Что с этой козявки взять? Не доросла ещё.

— А мы аккуратно! — отмахнулся Милс. — Ты с нами?

Ивар отрицательно помотал головой. Он бы мог прикрыться тем, что ему нужно было отнести отвар сестре, но почему-то врать близнецам не хотелось. Нужно было сказать им правду и предостеречь ещё раз, надеясь, что в двух лохматых головах наскребётся хотя бы горсть мозгов.

— Если Рози поднимет крик, — негромко проговорил Ивар, — а она точно закричит, — это ж Рози! — то вас накажут. Шкуры, может, и не спустят, но выпорят. Рука у нашего вожака тяжёлая, — Ивар поморщился, вспоминая, как две полные луны назад Керг отходил его хворостиной по заднице так, что сидеть волчонок не мог ещё неделю. — Дело ваше, конечно, но не стоит эта дурында такого.

Френ задумчиво почесал затылок, перехватывая лягушку одной рукой. Он перестал улыбаться, будто бы действительно размышляя над тем, чтобы отступить от их с братом плана.

— Умеешь же ты испортить настроение! — раздражённо фыркнул Милс. — Иди уже, куда шёл, Ив! Сами разберёмся!

Ивар виновато опустил взгляд, рассматривая сбитые носы своих сапожек. Он не хотел портить близнецам веселье, но беспокойство скучивало внутренности так, что не оставалось сомнения: это было чутье. Он уже заранее знал, чем обернётся розыгрыш Милса и Френа, но те явно пропустили его предостережения мимо ушей. Тяжело вздохнув, Ивар возобновил свой путь, слыша за спиной оглушительный визг маленькой Розетты и дружный хохот двух идиотов, которые были его друзьями.

В шатер Ребекки Ивар протиснулся боком, не выпуская из рук отвар. В жилище пахло мятой и шерстью. Сестра уже давно подготовила всё к рождению детей, застелив земляной пол коврами, которые сама без устали ткала долгие девять месяцев. Наступать на них грязными подошвами Ивар себе позволить не мог. Он, как можно аккуратнее стянул сапоги, и босиком прошёл вглубь шатра, по запаху отыскивая сестру. Та стояла возле одного из резных кресел, которые собственноручно выстругал её муж Эрик, и глубоко дышала, прикрыв глаза. Ивар с беспокойством подошёл ближе, отмечая, что Ребекка была ужасно бледной и осунувшейся, будто бы не спала пару ночей. Её длинные каштановые волосы тоже, казалось, потеряли свой насыщенный цвет, а щёки запали, особенно сильно подчёркивая нездоровую худобу.

— Бекка? — Ивар протянул руку, касаясь плеча сестры. — Что-то случилось?

— Здравствуй, братец, — Ребекка вымученно улыбнулась. — Всё хорошо. Дети сегодня особенно сильно пинаются. Что это у тебя?

— Бабушка Ирга просила передать тебе отвар, — Ивар оглянулся. — Присядь. Я сейчас.

Пока Ребекка с тихими болезненными вздохами опускалась на кресло, Ивар без труда нашёл глиняную кружку, до середины наполняя её ещё горячим отваром. Вверх вместе с паром поднимался густой аромат мяты, малины и ромашки.

— Вот, держи, — Ивар вложил кружку в руки сестры, присаживаясь на корточки возле её кресла. — Ты уже вот-вот родишь, да?

Ребекка негромко рассмеялась, делая глоток. Она ласково потрепала брата по взлохмаченным волосам и ответила:

— Не терпится увидеть племянников?

— А это мальчики? — удивлённо спросил Ивар. — Это тебе Первая показала? Во сне? Мама говорила, что увидела нас именно так. Только с Бертой сложилось иначе. Ждали сына, а получилась дочь.

— Берта у нас особенная, — фыркнула Ребекка, поглаживая большой живот. — Первая уберегла всю стаю, сделав её женщиной.

Ивар хихикнул. Берта, средняя сестра, действительно не была похожа на других девушек стаи. Ей было всего шестнадцать, но она с лёгкостью обходила своих ровесников и на охоте, и в скорости. Родись она мужчиной, Берта могла бы потягаться за место вожака уже через пару лет. Но законы были непреложны. Поэтому сестре приходилось отваживать от себя бесконечную вереницу женихов и возмущённо скалиться на особенно наглых.

— Сегодня на ужин оленятина, — резко сменив тему, произнёс Ивар. — Охотники с утра принесли огромного самца. А меня с собой не взяли, — тоскливо закончил он. — Отец сказал помогать бабушке и не путаться под ногами.

Нежная ладонь Ребекки снова коснулась его макушки, и Ивар прикрыл глаза от удовольствия.

— Ничего, малыш, — Бекка с усталой заботой провела пальцами по его лбу. — Немного подрастёшь и будешь бегать с ними. Всего три года и ты уже мужчина. Вы очень быстро взрослеете.

Ивар снова взглянул на сестру. Отвар вернул на её скулы бледный румянец, но Ребекка всё равно выглядела измождённой. Беременность, что бы ни говорили об участии Первой Волчицы, давалась ей нелегко. И Ивар даже на мгновение обрадовался, что его никогда не коснётся женская доля. Достаточно было взглянуть на сестру. Хотя та, мечтавшая о детях, ни разу не пожаловалась и не пожалела о своём положении вслух.

— Не мог бы ты найти Эрика? — Бекка вдруг подалась вперёд, жмурясь будто от боли и прижимая руки к животу. — Не думаю, что смогу сейчас его искать.

Ивар встал, быстро кивая. Состояние Бекки начинало его тревожить. Она редко просила о помощи и ещё реже признавалась в этом. Что-то абсолютно точно было не так. И волчонок внутри беспокойно скрёбся, лишь подтверждая эти мысли.

— Я быстро!

Ивар успел только натянуть сапожки, как позади вдруг послышался полный боли стон и звук упавшей на ковёр кружки. В воздухе ещё сильнее запахло мятой из-за выплеснувшегося на пол отвара. Ивар обернулся, замечая, как Ребекка опускается на колени, обхватив руками живот. А затем со всей скоростью побежал в сторону шатра Ирги, крича:

— Бабушка! Эрик! Ребекке нужна помощь!

***

Роды длились так много часов, что Ивар даже успел беспокойно поспать, проснувшись глубокой ночью. Из шатра сестры его прогнали сразу же, как мать, бабушка и ещё пара женщин, в числе которых была и мать Гаррета, вошли туда. В руках у них были тазы, миски и чистые тряпки. А Ирга несла ещё и связку мешочков с травами.

Крики Ребекки больше не отражались эхом по всей поляне, и Ивар замер, вслушиваясь в темноту и силясь понять, сколько времени прошло. Кажется, было около трёх часов ночи. В лесу гулко ухала сова, а за шатром Ивар распознал тихую поступь крадущегося хорька.

Он поднялся со своего спального места, замечая, что за столом в углу сидит Берта. Сестра не спала. Лишь задумчиво листала книгу. Её тёмно-медные волосы, обычно стянутые в тугую косу до лопаток, были растрёпаны. Волчонок Ивара сжался, ощутив, как зверь Берты напряжён. Сестра будто бы в любой момент была готова перекинуться в волчицу и разорвать ночь беспокойным воем.

— Не спится? — тихо спросил Ивар, подходя ближе и заглядывая сестре через плечо, силясь разобрать текст на пожелтевших страницах. — Всё уже закончилось?

Берта захлопнула книгу.

— Они считают, что тебе не нужно такое знать, — с горечью в голосе ответила она. — Роды были тяжёлые.

Ивар почувствовал, как чутьё зазвенело внутри. Что-то плохое. Что-то страшное. Боль, ужас и неизвестность сковали его тело, не позволяя сказать ни слова.

— Один из детей не выжил, — Берта с силой провела ладонью по лицу, стирая слёзы. — Бекка и сама еле справилась. Ирга вытащила её из лап смерти. А ребёнка не сумела.

— А второй? — шёпотом спросил Ивар, часто моргая, чтобы влага перестала размывать его зрение.

— Слабый, но должен выжить, — Берта раскрыла объятия, подзывая младшего брата. — Иди ко мне.

Это была страшная ночь. Тяжёлая и выматывающая. И блеклый осенний рассвет не принёс облегчения. Вся стая погрузилась в молчаливый траур, неся в центр поляны подношения Первой Волчице. Матери в этот день не отпускали от себя детей, баюкая малышей и держа за руку тех, кто был постарше. Мужчины слаженно и, не произнося ни слова, складывали маленький погребальный костёр. Жрица луны, возраста которой не знал даже вожак, пришла из леса после заката, который багровыми красками расплескался на поляне. Она была до того древней, что Ивару казалось, будто лёгкий ветерок может сдуть худое тело, закутанное в длинный пепельно-серый плащ. Жрица подошла к костру, бережно забирая из рук Ирги крошечный свёрток и поднимая его к небу. Её темные жилистые руки в подступающих сумерках выглядели, как ветви мёртвого дерева. Ивар только из упрямства не отвёл взгляд, наблюдая за тем, что будет дальше. А дальше в образовавшийся круг, опираясь на руку мужа, вышла бледная Ребекка. Её красивое лицо распухло из-за слёз, а волосы на затылке спутались в колтун. Жрица приоткрыла тонкие сморщенные губы и произнесла:

— Мы отдаём душу твоего сына Первой Волчице. Она присмотрит за ним в своей лунной стае. Как его имя?

Бекка поперхнулась всхлипом, с отчаянием взглянув на мужа. Эрик тоже выглядел убитым горем, но хрипло произнёс:

— Его имя — Дэррил.

Жрица кивнула, перехватывая свёрток и баюкая его так, будто бы в нём лежал живой младенец. Ивара передёрнуло от ужаса, и он крепче вцепился в ладонь матери. Та бережно сжала его пальцы, словно пытаясь успокоить, хотя Ивар ощущал, как мать еле уловимо вздрагивает, не имея возможности подойти ближе и утешить свою дочь.

— О, Первая, — жрица положила свёрток на погребальный костёр, поднимая лицо в небо, на котором уже показался бледный молодой месяц. — Мы вручаем тебе душу Дэррила. Позволь ему стать частью твоей стаи, и пускай в вечной охоте ему не будет равных. Да будут быстры его лапы и остры клыки. А лунная дорога станет ему домом!

Ивар сквозь слёзы наблюдал, как Эрик, содрогаясь от беззвучных рыданий, взял факел у вожака стаи и поднёс к костру. Сухие ветки занялись сразу же. Тихое потрескивание костра вплелось в шорохи ночного леса. В стороне, почти повиснув на их с Иваром отце, горько плакала Ребекка. А Берта, застывшая рядом с ними, бережно укачивала на руках второго ребёнка. Того, которому этой ночью повезло не отправиться к Первой вслед за братом. Того, кого чуть позже, когда все молча разошлись по шатрам, оставляя угли костра тлеть, показали Ивару. Ребекка, слабая и будто бы постаревшая на десяток лет, аккуратно поднесла его к брату. Ивар с опаской наблюдал за сонно причмокивающим младенцем. Он был крошечный и очень спокойный, но брать его на руки Ивар испугался. Он долго смотрел на своего племянника, а затем произнёс, с трудом узнавая свой голос:

— У него твои глаза, Бекка.

Сестра вымученно улыбнулась.

— Нет, малыш. У него наши глаза. И когда он станет старше, ты научишь его всему, что знаешь, хорошо?

Ивар кивнул. В свои девять он знал ещё очень мало, но гораздо больше, чем этот маленький людоволчонок.

— Его зовут Грэйн, — прошептала Ребекка. — И он настоящий боец.

Грэйн причмокнул. Его тонкие полупрозрачные веки медленно опустились, дыхание стало тихим и ровным.

А Ивар и сам не понял, в какой момент наклонился и совсем легко коснулся губами лба племянника.

— Я буду о тебе заботиться, Грэйн, — шепнул он. — Ты будешь в безопасности.

Глава 4

Травелльский тракт.

Наше время.

Из Травелла они выехали ближе к полудню, пополнив запасы провизии и сытно позавтракав. Настроение у стаи было хорошее, и Ивар вновь мысленно похвалил себя за то, что позволил своим волчатам порезвиться ночью. Такая возможность им выпадала редко. Обычно походы, в которых участвовал отряд, были стремительными и по-военному строгими. В окружении солдат короля Оргаса, закованных в доспехи с гербом Дома Глухаря, приходилось вести себя сдержанно. Это Соррел со свойственным ему любопытством и принятием всего необычного разрешал Ивару и его людоволкам оборачиваться тогда, когда они захотят. Принц с искренним уважением относился к тому, что его отряд жил на два мира и не мог по чужой прихоти отречься от одного из них. Однако остальные жители Домгрейна так и не смогли принять природу людоволков. В походах с солдатами короля Ивар часто замечал, что закалённые в боях с кочевниками мужчины, заметив зверя поблизости, отворачиваются или стараются незаметно осенить себя священным знаком. Некоторые даже умудрялись приложить к губам обереги, которые носили на шеях, пряча под доспехи. Всё это пахло для Ивара злой насмешкой. Потому что возвращаясь с поля боя в чужой крови, он хотел получить хотя бы каплю благодарности. А не испуганные взгляды, скользящие по бордовым пятнам на его серой шкуре.

— Ив, смотри.

Нэл, ехавший справа вдоль самой кромки широкой дороги, слегка натянул поводья, останавливая свою лошадь. Та раздражённо всхрапнула, перебирая копытами, но попыток к сопротивлению предпринимать не стала. Ивар подъехал ближе и наконец разглядел то, на что указывал Нэл. На всё ещё влажной с ночи земле виднелся отчётливый отпечаток звериной лапы. Ивар нахмурился, поднимая взгляд и быстро осматривая окрестности. Могло ли это быть…

— Что там у вас?

Соррел успокаивающе гладил Жемчужину по шее, пытаясь рассмотреть причину их остановки. Принц даже немного привстал в стременах, но Ивар спрыгнул на землю, присаживаясь на корточки возле следа и загораживпя Соррелу обзор.

— Эш, взгляни.

Эшеру не требовалось повторять дважды. Его мощная фигура возникла возле Ивара почти мгновенно, и он присел рядом, всматриваясь в отпечаток. Будучи лучшим следопытом в стае, Эшер мог за минуты определить и владельца следов, его возраст и возможные болезни, которым страдал предмет его интереса.

— Это волк, — подтвердил догадку Ивара Эш. — Молодой, достаточно сильный. Видишь, какой глубокий след? Даже роса скопилась, — Эшер мазнул кончиками пальцев по следу и поднёс к лицу, глубоко вдыхая запах. — А вот это уже интересно…

— Это один из вас, да? — Соррел уже чуть ли не вываливался из седла, ёрзая от нетерпения.

— В том то и дело, ваше высочество, — Эшер невесело усмехнулся, рассматривая примятую траву возле следа. — Это не один из нас. Это чужак.

Ивар напряжённо замер, пытаясь вспомнить прошлую ночь во всех подробностях. След был достаточно свежим, а значит, что неизвестный людоволк мог находиться в лесу вместе с его стаей. Следил? Выслеживал? Или просто наблюдал? Ни один из вариантов Ивару не нравился.

— Других не видели здесь уже больше шести зим, — негромко проговорил он. — Да и в городе об этом не судачат. Мы бы услышали.

— Может, одиночка? — предположил Нэл, задумчиво наклонив голову. — Или изгнанник?

— Он либо неосторожен, либо не скрывается, — Эшер встал, стряхивая с пальцев остатки влажной почвы. — Обернулся прямо возле дороги и даже не попытался затоптать следы. И воняет дохлой крольчатиной. Безумец.

— Что нам от него ожидать? — настороженно уточнил Соррел. — Он опасен?

Ивар поморщился. Нападать на целую стаю одиночка бы не решился. Даже если бы обезумел от голода или боли. Человеческий разум мог предать его, но не чутье зверя, которое всегда было нацелено на выживание. Однако это был не просто волк. Это был незнакомец, который не тратил время на прятки, оставлял следы и был так близко, что волосы у Ивара на затылке вставали дыбом.

— Тебе не стоит об этом переживать, — ответил принцу Ивар, а затем обратился к своему отряду: — Меняем строй. Родерик, Тиг, берёте на себя передние фланги. Нэл и я поедем впереди. Соррел, ты посередине. Прямо за тобой Гаррет, Милс и Френ. Эшер, Курт, вы замыкающие. Всем быть настороже. Если что-то заметите, мгновенно доложить. Ясно?

Теперь они ехали в строгом порядке. Соррел не был в восторге, да и общее расположение духа растеряло свою непринуждённость. Принц с явным недовольством покачивался в седле, задумчиво рассматривая кромку леса, вдоль которого продвигался их отряд. Ивар даже не пытался вновь вернуть Соррела в то легкомысленное состояние, в котором он пребывал накануне. Внутренний зверь коротко порыкивал предвкушая ночной караул. Теперь не было нужды держать его на поводке. Волчьему чутью Ивар готов был доверить и жизнь своей стаи, и жизнь принца.

— Что будет, если чужак нас выследит?

Молчать подолгу Соррел не умел. В его голове будто бы постоянно кипела какая-то работа, требовавшая расспрашивать, запоминать и узнавать. Ивар знал, что людоволки занимали там почётное место среди вещей, которые Соррел хотел изучить. И вожак редко отказывался отвечать. Его народ и их обычаи не были пыльной легендой или постыдной тайной, что бы ни говорили испуганные слуги в замке.

— Если он будет человеком, то мы поговорим, — ответил Ивар. — Узнаем, что ему нужно.

— А если он будет волком, то у Первой Волчицы в лунной стае станет на одного зверя больше, — закончил Нэл с лёгкой усмешкой.

Соррел повёл плечами. Ивар ощутил страх, который на мгновение окутал принца, но успокаивать его не стал. Нэл говорил правду.

— А вы не можете принять его в стаю? — голос Соррела стал ещё тише, словно он сам не был уверен в том, о чём спрашивает. — Неужели не существует каких-то законов на этот случай? Если он захочет.

Ивар поморщился. Принц, сам того не ведая, коснулся темы, в которой было слишком много того, о чём даже в старой стае предпочитали не говорить. Законы волчьего племени были древними и строгими, и в них не оставалось места для людской сентиментальности.

— Мы могли бы принять чужака, если бы нуждались в новом члене стаи, — внезапно подал голос Гаррет, ехавший сразу за принцем. — Иногда такое происходит, но…

— Ему придётся доказать, что он не несёт угрозы, — жёстко закончил Ивар, бросая на Гаррета предупреждающий взгляд через плечо. — Я не стану доверять тому, кто петляет вдоль дороги, словно безродная шавка. Прошлой ночью он мог выйти к нам, но предпочёл затаиться.

— Прошлой ночью ты бы сделал из него прикроватный коврик, — проворчал Милс.

Ивар закатил глаза, не собираясь отвечать на явную провокацию.

— В стаю не принимают каждого, кто попадётся на пути, ваше высочество, — снова взял слово Нэл. — Это семья. Вы бы тоже не приняли к себе в семью чужака или бродягу, если бы он бродил под окнами замка.

Соррел задумчиво кивнул.

— А что если он не один? Вдруг он отбился от собственной стаи? Или…

— Или он разведчик и выполняет приказ своего вожака. Это только усугубит ситуацию, — недовольно закончил Ивар. — Мне не нравится ни один из вариантов. По ночам будем нести караул по очереди.

Словно потакая общему мрачному настроению, к вечеру начался дождь. Поначалу он не был сильным, больше напоминая влажную морось, но земля под копытами лошадей всё равно размокла, превратившись в липкую грязь. Отряд кутался в плащи, стараясь защититься от холодной влаги, но к беспокойству Ивара из-за чужака теперь примешивалось и другое. Соррел мог заболеть. Людоводков хвори обходили стороной. А вот принц, всё детство болеющий из-за малейшего сквозняка, спустя несколько часов пути под дождём, мог слечь с лихорадкой. Необходимо было остановиться на ночлег, соорудить укрытие и развести костёр. Но где? Ивар внимательно всматривался в серое марево тумана, низко стелящегося по земле. Он белой пеленой укутывал корни деревьев, делая и без того неширокий тракт сквозь лес ещё уже. Ивару отчаянно не нравилось их положение. Внутренний зверь беспокойно поскуливал и скрёбся, требуя передать ему контроль. И вслед за вожаком волновались и другие члены стаи.

— Родерик, Тиг, — Ивар тихо присвистнул. — Оборачивайтесь и ищите место для стоянки. Дождь не кончится раньше рассвета, а мы и так уже по уши в грязи.

Спорить никто не стал. Тиг и Родерик переглянулись и одновременно спешились, соскользнув по влажным бокам своих лошадей на раскисшую дорогу. Их сапоги издали громкий чавкающий звук, привлекая внимание остального отряда. Соррел подъехал ближе, вынуждая Ивара мазнуть взглядом по кобыле принца. Жемчужина впервые в жизни была настолько грязной, что её даже хотелось пожалеть. Не будь нрав у королевской лошади хуже, чем у всех демонов преисподней, Ивар потрепал бы её по мокрой гриве. Но вместо этого он молча наблюдал, как Тиг и Родерик без малейших неудобств стягивают одежду, складывая её в седельные сумки.

— Сапоги, — Родерик с сомнением покосился на обувь, которую держал в руках. — Куда их?

— Давайте сюда, — Нэл понимающе кивнул, доставая из собственной сумки большой холщовый мешок. — Как знал, что пригодится.

Избавившись от остатков одежды, Тиг и Родерик передали поводы своих лошадей Эшеру и Гаррету и вновь посмотрели на Ивара. Тот кивнул, подтверждая приказ. Он не любил, когда стая разделялась, даже если это было необходимо. Волчья форма плохо подчинялась человеческой, и Ивар шёл на риск, зная, что следующий приказ он сможет отдать Родерику и Тигу, только перекинувшись. А, значит, оставив остальной отряд без присмотра. И нарушив клятву защищать принца.

— Можно мне посмотреть? — уточнил Соррел, когда Тиг и Родерик направились к лесу. — На оборот?

— Малоприятное зрелище, — равнодушно отрезал Ивар. Волнение внутри начинало перерастать в раздражение. — Они перекинутся, найдут место для ночлега и вернутся. Ещё налюбуешься.

Соррел недовольно поджал губы. С кончика его носа сорвалась капля дождевой воды.

— Я могу и приказать, — холодно и твёрдо проговорил принц. — И ты не сможешь мне возразить.

Ивар, уже не сдерживаясь, со злой насмешкой посмотрел прямо на Соррела. Людоволки взрослели гораздо быстрее людей, и в свои шестнадцать считались полноценными членами стаи. Они могли охотиться наравне с матёрыми волками, соревноваться за место вожака, заводить семьи. Соррел же оставался всего лишь венценосным капризным мальчишкой. Он был младше, слабее, медленнее. И пытался дёрнуть за поводок не придворную болонку, а дикого зверя.

— Можешь, — снисходительно кивнул Ивар. — Но они уже перекинулись. И повторять ради твоего любопытства не будут. У нас ломаются кости и рвутся жилы, когда мы оборачиваемся. Не стоит делать это пыткой или наказанием.

Ивар слышал, как стая вокруг них замерла и затаила дыхание. Они чувствовали, что их вожаку бросили вызов, но понимали, что все решения должны были принять люди, а не звери. Да и не было у Соррела второй ипостаси. А даже если бы и была… Ивар слышал легенды про горное племя подобных ему, оборачивающихся в снежных барсов. И принцу бы куда больше подошла кошачья форма.

— Мы обсудим это ещё раз. Позже, — Соррел всё же отвёл взгляд. — Так и будем стоять посреди дороги или…

Из леса донёсся радостный вой. Ивар безошибочно распознал в нём Тигана. А за ним ещё один, но более короткий. Родерик.

— Вперёд.

Вести лошадей пришлось по узкой тропке, стараясь не поскользнуться на траве. Дождь усиливался, скрывая звуки леса. Запах влажной почвы забивал более слабые человеческие ноздри, и Ивару мучительно сильно хотелось обернуться. Волк смог бы услышать опасность, почуять её лапами и защитить стаю. Но Соррел шёл прямо за ним и будто бы предостерегал от поспешных решений. Принцу нужен был защитник, способный разговаривать и приказывать остальным, а не безмолвный зверь.

До небольшой опушки они добрались совсем скоро. Она располагалась недалеко от дороги, на небольшом холмике, усыпанном толстым слоем сосновых иголок. Ивар мысленно похвалил своих волчат. Место отлично подходило для ночлега. Окружённое деревьями, раскинувшими свои широкие лапы над поляной, оно оставалось более сухим, чем остальной лес. Однако внутренний зверь не спешил успокаиваться. Он, словно почуяв что-то, напрягся, вынуждая Ивара замереть и настороженно осмотреть опушку. И это ощущение коснулось не только его. Лошади недовольно зафыркали, а волки навострили уши. Гаррет, вышел вперёд, хмурясь и указывая куда-то в сторону, и произнёс:

— Ив, это каменный круг.

— Вот же дерьмо, — вместо вожака в ответ пробормотал Курт, делая шаг в том направлении, куда указал Гаррет. — Жертвенник Хотис.

Внутренности Ивара сжало ледяной рукой страха. Внутренний волк ощерился и поджал хвост. Он хотел немедленно уйти из этого места, и Ивар не мог его винить. Хотис была старой богиней. Одной из тех, кому мало было животных жертвоприношений. Её жрецы поили хозяйку чащи человеческой кровью, совершая обряды в каменных кругах. Именно в таком сейчас и стоял отряд Ивара. Дожди уже давно вымыли кровь и плоть из почвы, но запах смерти всё равно висел в воздухе. Тиган и Родерик не могли его не почувствовать, но почему-то всё равно привели стаю именно сюда.

— Нэл, ты за главного, — отрывисто скомандовал Ивар, спешно начиная снимать с себя промокшую насквозь одежду и передавать её Гаррету. — Мы остановимся здесь. Разведите костёр и поставьте палатки. Я скоро вернусь. Оборачивайтесь только в случае необходимости.

Соррел, непривычно молчаливый, вдруг произнёс:

— Хотис не была злой богиней. Она защищала лес и его обитателей. Почему вы испугались?

— Они расскажут тебе, — Ивар кивнул на Курта и Гаррета. А затем, не удержавшись, невесело хмыкнул, стягивая через голову сорочку: — Ты хотел увидеть оборот? Смотри.

В этот раз Ивар намеренно не стал превращаться быстро. Он прекрасно знал последовательность, с которой ломались кости в его теле, и позволял Соррелу оценить хруст каждого ребра. Это было жестоко по отношению к принцу, но Ивар не собирался извиняться и притворяться, что последний выпад Соррела в его сторону остался без внимания. И дожидаться прямого приказа вожак тоже не хотел. Если принца мучило такое сильное любопытство, что ж. Пускай смотрит и запоминает.

Когда начал изменяться череп, Ивар даже не стал расслаблять челюсть. Обычно это позволяло клыкам не ранить язык и губы, но на это раз ему нужно было продемонстрировать всё, что делал с ним оборот. Поэтому когда он поднялся с земли, отряхиваясь от иголок и взглянул на Соррела, Ивар знал, что на его клыках заметна кровь. А вот лицо принца оказалось до того бледным, что оно будто бы подсвечивалось изнутри, выделяясь на фоне тёмного леса. Ивар по-собачьи склонил голову, вывалив язык и уставился в ответ. Перекидывание из зверя в человека и обратно не могло понравиться никому. Даже сам вожак предпочитал не смотреть на то, как это происходит с членами его стаи. А Соррел, судя по виду, едва не упавший в обморок, прислонился плечом к Нэлу, который возвышался над наследником престола на полторы головы, с недовольством глядя на Ивара.

"Тиг, Рик, прочешите территорию. Поставьте метки. За выбранное место получите позже».

Волки согласно рыкнули, но Ивар ощутил их смятение. Отчитываться им не хотелось, но приказы вожака не обсуждались. Ивар неспеша направился вокруг поляны, не забывая оставлять метки на больших поросших мхом валунах. Живые и сильные звери, конечно, во все времена предпочитали избегать жертвенников Хотис, но этот был достаточно старый, чтобы даже Родерик и Тиг проигнорировали чутьё, которое кричало им бежать подальше.

Когда со стороны каменного круга донёсся запах костра, Ивар как раз сломал шею крупному зайцу, который прятался от дождя под старым упавшим деревом. Пасть наполнилась теплой кровью, когда он перехватил тушку, нечаянно разрывая клыками шкуру. Внутренний зверь взвыл от удовольствия и непременно сожрал бы добычу, если бы Ивар силой мысли не оттянул его за загривок и не рявкнул:

"Для стаи!»

Волк заворчал, но больше попыток перехватить власть над телом не делал, и Ивар был ему за это благодарен. Постоянный контроль выматывал, а рядом с жертвенником Хотис зверь бунтовал с ещё большей силой. Хозяйка чащи, как её прозвали в древние времена, не была богиней, которой строили храмы. По легендам, она предпочитала жить на болотах или в корнях самой старой рябины. Ивар хорошо помнил рассказы бабушки Ирги, которая всегда отзывалась о Хотис тихо и с небольшим придыханием, будто бы боялась, что та услышит.

— Хозяйка чащи, Ивушка, — говорила Ирга, поглаживая его по волосам, — это сестрица нашей Первой Волчицы. Душа и сердце леса, его защитница. Меня назвали в честь ягоды, которая появилась из её слёз. Когда плачет Хотис, ходить в лес — это искать смерти.

Ивару тогда едва ли исполнилось пять, но он хорошо запомнил предостережение бабушки. Петляя по влажным зарослям папоротника с мёртвым зайцем в пасти, ему хотелось оказаться где угодно, но не у жертвенника старой богини. А ещё внезапно в душе проснулся стыд. Пугать Соррела было необязательно. Ивар мог поговорить с ним и решить всё позже, договорившись на приватную демонстрацию и рассказав обо всех особенностях. Но он поступил иначе. Не имея возможности сжать холку наглеца в клыках и прижать к земле, требуя повиновения, заставил наблюдать оборот, зная, что Соррел будет напуган увиденным. Ивар удобнее перехватил зайца, перепрыгивая через прогалину, в которой скопилась холодная дождевая вода, и вновь поймал себя на мысли, что не понимает, зачем так жестоко обошёлся с принцем. Соррел был всего лишь любознательным мальчишкой. Он не желал и не делал никому зла. И даже его приказы чаще всего звучали неуверенно, будто бы принц и сам не до конца верил в свою власть.

"Человек не должен был бросать нам вызов».

Ивар почти споткнулся, резко остановившись у самого края поляны. Эта мысль точно принадлежала его зверю, но то, как она прозвучала, настораживало. Волк не скалился, не заискивал и не играл. Он был уверен в этом и готов был отстаивать свою правоту так же, как и место вожака. Соррел, которого раньше внутренний зверь воспринимал, как нелепого щенка, внезапно стал для него угрозой.

"Не смей. Он не враг нам и не соперник», — подумал Ивар, закладывая в этот приказ всю свою силу и стараясь не показать страх.

"Ты такой же слабый, как и он».

В следующий момент Ивар почти взвыл от боли, когда его ноги подломились, а спину выгнуло дугой. Обратный оборот всегда был больнее, но в этот раз он ощущался, как настоящая агония. Ивар даже не успел подумать о сопротивлении, когда его вышвырнуло в собственное тело. Лёжа на покрывале из сосновых иголок, он хватал широко открытым ртом влажный холодный воздух, стараясь не двигаться и не думать. Казалось, что боль приносят даже мысли, хотя одна билась в висках против его воли: волк инициировал обратный оборот.

Волк вышел из-под контроля.

Волк отказался подчиняться.

И у Ивара не осталось никого, кто мог бы рассказать ему о том, что делать, если баланс между человеком и зверем оказался нарушен. Были лишь смутные воспоминания о преданиях, рассказанных не то отцом, не то кем-то из мужчин старой стаи. Тех, над кем зверь одерживал победу, изгоняли. Дикому животному не было места среди людей. Он не помнил ни своих родных, ни друзей. Он мог напасть и мог убить.

Он становился смертельно опасен для тех, за кого когда-то был готов отдать свою жизнь.

— Эй, Ив. В порядке?

Ивар со стоном открыл глаза, разглядывая носы грязных замызганных сапогов Нэла перед своим лицом. А затем сильная рука помогла ему подняться, и на плечи опустилась тяжёлая лошадиная попона, пахнущая Корном. Вслед за Иваром Нэл подхватил и мёртвого зайца, небрежно закидывая его на плечо и придерживая за задние лапы.

— Да, — хрипло ответил вожак, опираясь на предложенную руку. — Дурное место.

Нэл кивнул.

— Мой зверь тоже бесится. А Курт чуть не перекинулся, когда услышал хруст веток.

Ивар сильнее укутался в попону, чувствуя, как уходит из тела противная дрожь. Внутренний зверь молчал, но его присутствие давило и теперь не вызывало спокойствия. Ивару казалось, что в любой момент волк снова перехватит контроль и на этот раз окончательно. Это было опасно и для самого вожака, и для стаи. И особенно опасно это было для Соррела, который даже не подозревал, что именно сделал, когда бросил вызов людоволку.

— Нэл, — Ивар остановился, когда они почти дошли до их стоянки, и повернулся к другу. — Мне нужно, чтобы ты пообещал мне кое-что.

Слова давались ему тяжело. Язык будто бы распух и еле ворочался во рту, хотя дело было совершенно в другом. То, что Ивар собирался произнести, шло вразрез со всеми правилами стаи. И Нэл чувствовал это тоже. Не мог не чувствовать, стоя так близко, что тепло его тела грело в этот момент их обоих. Он моргнул, давая понять, что слушает, и Ивар, облизнув губы, продолжил:

— Если зверь окажется сильнее моей воли, ты должен бросить мне вызов. Мы оба знаем, что место вожака твоё по праву рождения, но я хочу, чтобы ты защитил Соррела.

Нэл тихо охнул. В его глазах отразились понимание и страх.

— Он видит в нём соперника, — поморщившись, подтвердил неозвученный вопрос Ивар. — Не хочет подчиняться. Я не могу позволить ему драться с тем, кто даже не понимает, что происходит.

— Ив, но каждый приказ…

— Может стать последним, — жёстко закончил Ивар. — Эта стая не выживет без вожака. А я не знаю, как долго смогу сопротивляться.

Нэл покачал головой и поджал губы.

— Я сделаю так, как ты сказал. Но лучше бы тебе взять зверя под контроль, Ив. Я смогу сразиться с ним, но не со всей стаей, которая будет слушаться его приказов.

Ивар благодарно сжал руку Нэла и уже почти было направился к костру, огонь которого разгонял ночной мрак, как вдруг остановился и обернулся.

— И никому ни слова. Они и так напуганы, им не нужны лишние поводы для беспокойства.

— Конечно.

Нэл попытался улыбнуться, но искренности в его улыбке не было. Ивар понимал, что просит слишком многого, но скрывать такой секрет казалось нечестным. Рано или поздно кто-то из волков мог почувствовать его страх. Риск был слишком велик.

— Мы уже думали, что ты решил сбежать, — Милс, сидящий возле костра поприветствовал вожака коротким кивком, подбрасывая в огонь несколько веток. Костёр немного чадил, но горел ярко и уверенно. — Спасибо, что не бросил.

— Не дождёшься, — фыркнул в ответ Ивар, хватая из протянутых рук Гаррета тюк одежды. — Хорошо придумали с навесом.

Отряд и вправду не терял времени даром. Между двумя молодыми сосенками людоволки натянули плотную ткань, и Ивар не мог не улыбнуться. Это было напоминанием о детстве, когда точно такие же навесы сооружали члены их старой стаи. Костром занимался Милс, расчистив землю от сухих иголок и обложив его небольшими камнями. А рядом с ним уже свежевали двух зайцев Эшер и Курт. Быстро переодевшись в сухую тёплую одежду, Ивар вопросительно кивнул на второе тельце, которое было чуть крупнее той добычи, которую поймал он.

— Это я, — мгновенно откликнулся Родерик. — Он выпрыгнул прямо передо мной.

— Подарок от Хотис.

Гаррет явно хотел произнести это тихо, но Ивар всё равно услышал. Его передёрнуло. Рассказы бабушки Ирги зазвучали в памяти с новой силой.

— Хотис не дарит подарки, а заключает сделки. Она никогда не помогает просто так, — вместо Ивара ответил Соррел, который даже не взглянул на него, смотря куда-то в сторону. — Верно?

— Да, — Ивар протянул ладони к костру, отогревая пальцы. — Хозяйка чащи не славится своей щедростью. За каждую отнятую жизнь в её владениях придётся заплатить.

Курт с опаской покосился на зайца в своих руках, а затем пожал плечами, принимаясь осторожно доставать внутренности.

— Мы не собираемся её оскорблять. Я вот очень рад, что Тиг и Рик нашли это место. И лошади спокойны, хотя Жемчужина чуть не откусила Эшеру нос.

— Она устала и голодна, — возразил Эшер. А затем добавил, взглянув на Соррела: — Я не держу на неё зла, ваше высочество. У вас отличная лошадь.

Губ принца коснулась слабая и какая-то вымученная улыбка. От радостного предвкушения, с которым Соррел отправлялся в путь всего пару дней назад, не осталось и следа. Ивар тяжело вздохнул. Он обязательно извинится за свой поступок, но сделает это позже. Сейчас у них были дела гораздо важнее.

Устроившись возле костра, Ивар внимательно посмотрел на Родерика, а затем на Тигана. Они оба выглядели неловко, будто бы пытались скрыть какую-то общую тайну. Но если на бледном угловатом лице Тига едва ли можно было заметить волнение за плотной маской равнодушия, то Рик часто моргал и переводил взгляд своих больших карих глаз на что угодно кроме вожака.

— Мне долго ждать? — устало спросил Ивар. — Я не собираюсь ставить вас в угол, я хочу объяснений. Почему именно эта поляна?

Родерик прикусил губу, бросая взгляд на Тига. Тот совсем не изменился в лице. Лишь перекинул влажную копну чёрных волос на одно плечо и сжал, выжимая из них воду.

— Моя мать была жрицей Хотис. Оказавшись во владениях хозяйки чащи, лучше сразу же заявить о себе, а не прятаться, как мышь. Она не любит незваных гостей. И в данном случае лучше уж просить разрешения, чем прощения.

Ивар медленно кивнул, принимая ответ. Мать Тигана он помнил смутно. Она всегда ставила шатёр дальше всех, предпочитая растить единственного сына в лесу. Его учили быть волком, а не человеком, проводя чёткую границу между двумя ипостасями и жестоко наказывая за неповиновение. Вероятно, именно поэтому Тиган куда спокойнее чувствовал себя зверем. А ещё Ивар отчего-то совершенно забыл о том, что матушка Тига поклонялась хозяйке чащи Хотис, а не Первой Волчице, как все в стае.

— А ты, Рик, решил таким образом извиниться? — фыркнул Милс, наливая в походный котелок воду из бурдюка и передавая его Эшеру. — "Поддержу решение брата, и он обязательно простит меня за то, что я грел койку его несостоявшейся невесте"?

— Заткнись, — вяло огрызнулся Родерик. — И хватит уже копаться! Мы из-за вас до рассвета не пожрём.

Ивар с улыбкой проследил за тем, как Милс без лишних слов уступил место Родерику, а Эшер передал ему котелок с водой и разделанных на части зайцев. Несмотря на то, что стая была напряжена, что-то оставалось неизменным. А именно твёрдая уверенность волков в том, что лучше Родерика ужин не сможет приготовить никто из них. Ивар тоже это знал. И его рот наполнялся слюной от одной мысли о похлёбке с зайчатиной и пряными специями, которые Родерик всегда брал с собой в любые походы и бережно хранил в кожаном мешочке за пазухой.

Дождь больше не стучал по навесу, когда из котелка спустя около часа начал доноситься одуряющий аромат мяса. К тому моменту Ивар уже успел обойти их небольшой лагерь, проверить лошадей, привязанных неподалёку и даже рассмотреть вырезанные на крупных валунах незнакомые ему символы. В центр поляны, где лежал большой плоский камень для жертвы, Ивар сходить так и не решился. Кажется, никто в стае не испытывал те же чувства, что и он, спокойно переговариваясь у костра. Но Ивар в этом месте чувствовал себя вывернутым наизнанку. Он барахтался в этих ощущениях и запахе смерти, который насквозь пропитал жертвенник, и никак не мог успокоиться. Получилось лишь тогда, когда Нэл бесцеремонно дёрнул его за руку, усадив на землю и вручив в одну руку плошку с горячей едой, а в другую — полоску вяленой говядины.

— Приятного аппетита, — произнёс Соррел, когда все вылили по ложке похлёбки в миску Ивара. — Спасибо за еду, Родерик.

— И спасибо Хотис за добычу, — негромко добавил Тиган.

Караул было принято нести по очереди, меняясь каждый час, и исключительно в волчьей форме. Ивар настоял на последнем, хотя мысль о собственном обороте вызывала не привычное предвкушение, а ощущение страха. Однако поддаваться зверю и его желанию подавить волю, он отказывался. Поэтому вызвался караулить первым, стараясь не обращать внимание на встревоженный взгляд, которым наградил его Нэл.

Оборот, как ни странно, прошёл быстро и без осложнений. Да и внутренний зверь вёл себя так, будто бы ситуация между ними, произошедшая ранее, лишь привиделась Ивару. Это не могло обмануть, поэтому весь час собственного караула вожак беспокойно бродил вокруг стоянки, пытаясь разговорить своего непривычно молчаливого зверя. Волк закрывался, и все попытки разбивались о безмолвное равнодушие. Даже когда Ивар попытался мысленно прикрикнуть, чтобы вызвать, если не участие, то злость, зверь лишь отвернулся, укладывая морду на скрещенные передние лапы.

"Как я могу тебе доверять, если ты не считаешь меня достойным и молчишь?» — не выдержал Ивар, когда его час закончился.

"Как я могу доверять тебе, если ты недостоин?»

Перекинувшись обратно, Ивар ещё долго не мог уснуть, слушая, как Нэл тихо выстругивает что-то из дерева. Ему тоже не спалось. И неудивительно. Ивар не оставил другу выбора, хотя ещё много лет назад отобрал у Нэла место, которое принадлежало ему по праву рождения, и заставил смириться с этим. А теперь буквально требовал забыть все правила, все их законы, чтобы уберечь не стаю, а глупого человеческого мальчишку. Соррел не заслуживал предательства, ножа в спине или клыков в глотке. А Ивару претила даже одна мысль о том, чтобы причинить принцу вред. И тем сильнее жгло изнутри осознание, что слова жрицы луны, сказанные ему в далёком детстве перед отправкой в Домгрейн, начинали сбываться.

"Ты станешь погибелью для того, за кого будешь готов отдать свою жизнь».

Спал Ивар беспокойно и плохо. В веренице болезненно-ярких образов, больше напоминающих разбитый на осколки кошмар, мелькало и прошлое, и настоящее, и что-то похожее на страшное будущее. Там под ногами Ивара лежали тела его братьев по стае, слышался звон стали, смех матушки, запах крови и отцовской медовухи. Посреди белоснежного зимнего леса Ивар видел Соррела, грудь которого была разодрана, а из-под алой плоти торчали вывернутые наружу рёбра. Принц остекленевшими глазами смотрел на Ивара, но опуская взгляд, вожак видел только волчьи лапы и лежащее рядом с ними большое красное сердце.

"Опасность! Чужаки!»

Зверь Эшера, огромный и тёмно-коричневый, умудрился разбудить разом всю стаю. Его мысленный сигнал был до того громким и мощным, что Ивар перекинулся, даже не успев выпутаться из липких объятий кошмара. Быстро отдав приказ Нэлу, Гаррету и близнецам охранять принца, Ивар глубоко втянул воздух и прислушался. Эшер замер за его правым плечом, немного пригнув голову. Среди запахов своих волчат вожак без труда распознал тонкий шлейф, который явно принадлежал двум чужакам. Они бродили вокруг лагеря, сужая круг и играя с добычей. Зверь Ивара настороженно принюхался. Напасть на стаю могли только безумцы или самоубийцы.

"Это вчерашний?», — уточнил у Эшера Ивар, делая шаг в сторону леса.

"Да. И с ним самка», — рыкнули в ответ.

Ивар выругался. Этого ещё не хватало.

"Загоняем».

Выйдя за пределы поляны, Ивар раздумывал недолго. Теперь он был на охоте и выслеживал того, кто угрожал его стае. Передать контроль внутреннему зверю было страшно, но ещё страшнее казалось окончательно потерять доверие к своей второй ипостаси. Волк бежал по следу, загоняя чужаков в ловушку, устроенную Родериком и Тиганом, а Ивар пытался не думать о том, что ещё никогда в своей жизни он не убивал своих. На его руках была кровь десятков людей, которые пали в бою от меча, но ни одного людоволка. Да и много ли их встречал Ивар? Он знал только свою старую стаю. И даже его собственная была знакома ему с детства.

Чужаки тем временем разделились. Самец продолжал бежать прямо в ловушку, а вот самка отделилась, сделав широкую дугу вокруг лагеря и ринувшись прямо к жертвеннику. Тиган и Родерик не стали ждать, и Ивар почувствовал злое ликование обоих, когда их добыча начала замедляться, устав от погони.

"Не убивать. Сначала допрос», — коротко рявкнул Ивар, резко останавливаясь и разворачиваясь в сторону каменного круга.

Он мог бы помочь Тигу и Рику. Втроем они бы мгновенно загнали чужака, но чутьё Ивара молнией било его по вискам. Почему-то самка казалась опаснее и непредсказуемее, как и её бег — петляющий между деревьями и совершенно не волчий. В нём было слишком много от человека. Хитрого, коварного и привыкшего скрываться. А ещё Ивар чувствовал в запахе чужачки что-то странное, с нотками могильного холода. Он знал, что это за оттенок, но абсолютно забыл. И теперь судорожно перебирал в голове все ароматы, пока его зверь огромными прыжками направлялся к жертвеннику Хотис и их стоянке под громкое ржание оставленных на привязи лошадей.

На опушку он выскочил как раз вовремя.

В центре каменного круга, где находился алтарь, стоял Соррел. В предрассветных сумерках и с длинным кинжалом в руке он выглядел, как герой из преданий, которыми в детстве зачитывались все мальчишки. А перед ним стояли четыре волка, скалясь на неизвестную волчицу. Ивар мог бы сказать, что тонколапая и рыжевато-бурая, она была красива. Но вблизи её гнилостный запах усилился. И когда зверь Ивара в очередной раз вздохнул, силясь наконец понять, где он слышал его раньше, волчица внезапно стрелой бросилась на ближайшего к ней волка.

Сознание стаи пронзил громкий визг боли, когда клыки чужачки сомкнулись на шкуре Гаррета.

Ивар больше не думал.

"Защити их».

Волку не нужно было повторять дважды. Отогнав Френа и Милса, которые пытались оттащить волчицу от Гаррета, лежащего на земле, вожак вцепился в холку чужачки и рывком отшвырнул её. Трупный запах рванулся в ноздри, когда Ивар щёлкнул пастью совсем рядом с её хвостом и со всей силы врезался в волчицу, сбивая ту с ног. Любое другое существо уже бы сдалось или попыталось сбежать, но незнакомка лишь лающе рассмеялась, и Ивар не сразу понял, что слышит этот смех мысленно. Она играла с ним. Резвилась, как глупый щенок, не чувствовала опасности и забавлялась. Боль не приносила ей страданий. А её внутренний зверь казался мёртвым. Словно прогнившее человеческое сознание вытеснило благородного хищника, но продолжило использовать его личину.

Ивар почувствовал тошноту, когда наконец вспомнил, чем именно являлась эта волчица.

"Пожирающая плоть», — подтвердил его волк.

"И тебе бы понравилось, если бы ты попробовал».

Голос у неизвестной волчицы оказался глубоким и с лёгкой хрипотцой. Она говорила медленно, странно растягивая гласные. И Ивар вдруг осознал, что знает этот акцент. Именно так общались между собой кочевники перед тем, как шли в бой.

"Умный. Но медленный».

Незнакомка снова рассмеялась, а затем поднялась, совершив изящный прыжок, и нырнула в подлесок. Нэл было дёрнулся следом, но Ивар уже снова перехватил контроль. Им не нужно было преследовать волчицу или её напарника. Им нужно было позаботиться о раненом Гаррете, собраться и как можно быстрее убираться из леса. Если эти волки были не одни, то вскоре может нагрянуть целая стая Пожирающих плоть. Безумных и бесстрашных людоволков, уничтоживших внутреннего зверя и предпочитающих человечину.

Одна такая стая могла истребить целую деревню.

Хриплый полустон-полуплач заставил Ивара обернуться туда, где Соррел, стоя на коленях возле белого волка, бережно гладил его по голове. Прямо за его спиной возвышался валун-алтарь, и на нём в утреннем свете были видны выдолбленные бурые символы хозяйки чащи. В груди Ивара стало тесно. Жертвенник Хотис снова обагрили кровью, как и много лет назад. Или же это было её наказание? Ивар не знал. Он переводил взгляд с Гаррета на Соррела, и не знал, как исправить случившееся. Губы принца беззвучно шевелились, словно он пытался успокоить раненого, а на щеках были заметны дорожки от слёз, капающих на землю. Ивар подошёл ближе, мазнув носом между ушей Гаррета и стараясь не думать о том, что одно из них превратилось в кровавое месиво, заливая белоснежный мех красным. Волчица не пыталась убить, а хотела просто причинить боль.

Гаррет был искусан с жестокостью, которая никогда не могла принадлежать зверю.

"Перекидывайся. Мы поможем», — с горечью приказал Ивар.

Белый волк заскулил, выгнувшись. Из укуса на его боку с новой силой заструилась кровь, но всё уже было кончено. Шкуру сменила кожа, клыки и когти втянулись, кости с щелчком встали на место. В человеческом теле Гаррет выглядел ещё ужаснее и гораздо младше своих лет. Ивар, не без труда перекинувшийся следом, бережно поднял его на руки, стараясь не задеть раны, и шепнул:

— Ты молодец, братишка.

А затем направился в сторону стоянки, где беспокойно ржали лошади, и тлел почти погасший костёр.

Глава 5

Ты духам доверила хрупкую душу,

Ранимое сердце вручила в их руки.

Тебя научили незримое слушать,

Лечить чьи-то хвори, спасая от муки.

Могильник клекочет на старом кургане,

Тебя защищая от страшной напасти.

Сжимая кинжал между пальцев в кармане,

Ты знаешь, что жизнь твоя кончится в пасти.

Ю. Штиль

***

Хелки

Знакомый вой, полный дикого восторга, настиг Хелки, когда та пробиралась через заросли лопуха, росшего вдоль тракта.

Кровь мгновенно заледенела в жилах. Пальцы, обхватившие тяжёлую рукоять отцовского кинжала, свело судорогой. С каждым ударом сердца желание сбежать становилось всё сильнее, но Хелки знала, что нельзя.

У волков быстрые лапы и острый слух. Что может против них обычная шаманка? Особенно, если духа зверя в теле нет. Лишь гнилое и безумное человеческое нутро, связь с которым будет напоминать пытку. Зверя Хелки всегда могла уговорить. Обращаясь к духу любого живого существа, она знала, что ей не навредят. С Пожирающими плоть итог всегда был один.

Хелки сглотнула, стараясь вспомнить всё, чему её успела научить наставница.

В степи, где кочевники жили с самых давних пор, Онна была известна, как бесстрашная воительница и сильная шаманка. Высокая и крепкая, как сосна, она ещё в юности предпочла мир духов обычной жизни. Детьми Онна так и не обзавелась. И Хелки не спрашивала, но хорошо видела, что с малышами наставница всегда была ласкова и заботлива. Так, как может быть заботлива женщина, которая однажды предала свою судьбу стать матерью ради иной участи. Саму Хелки такой выбор не пугал. Она прилежно училась всему, что ей предлагала шаманка, но без сомнений знала, что любовь в её жизни обязательно будет. И даже загадочный мир духов не мог сбить её с этого пути.

К Онне Хелки попала ребёнком, когда отец ушёл на охоту и не вернулся. Спустя два дня другие охотники привезли его тело. Хелки хорошо помнила тот день. Жаркий и душный настолько, что пот скапливался под кожаной ленточкой, обхватывающий её лоб, пропитывал густые волосы у корней и стекал по спине. Она помогала женщинам с мясом, обваливая его в толстом слое соли и жгучего перца и подвешивая на верёвки между высокими кольями, вбитыми в землю. Хелки терпеть не могла эту возню со стряпнёй, но для охоты она была слишком мала, а лошадьми обычно занимались мужчины. Хотя отец в обход правил часто брал её с собой на пастбище и помогал забраться на своего высокого жеребца с упрямым нравом и белым пятном на чёрном носу.

— Хелки, подойди сюда.

Онна почуяла смерть раньше всех. Она сполоснула руки от соли в ведре, стоящем у её ног, а затем обернулась туда, где остановились двое охотников. Один мгновенно спешился, а затем помог другому стащить что-то большое, перекинутое через круп его лошади. Радостный гомон и тихие песни прекратились. Всё племя как будто бы замерло, увязнув в мареве жаркого дня, пропитанного запахом смерти и горя.

— Мэкья мёртв, — объявил один из охотников. — Мы нашли его на границе с лесом. Его укусила змея.

Стоя во влажном и по-осеннему промозглом лесу, Хелки отчётливо помнила взгляды, которые обратились к ней. В некоторых плескалось сострадание. У кого-то в раскосых тёмных глазах стояли непролитые слёзы, потому что Мэкья был хорошим отцом, человеком и охотником. Но большинство выражало неприкрытый страх. Будто бы змеёй, погубившей по глупой случайности и свою мать, и отца, была сама Хелки. Она помнила и то, как Онна состригала её волосы в знак траура, делая похожей на худого и нелепого мальчишку с оттопыренными ушами. Помнила и слова шаманки, которые та сказала, когда на курган отца, сложенный из плоских красно-коричневых камней уселся орёл-могильник. Крупный, с хищным взглядом янтарных глаз и острым загнутым клювом, — он смотрел на Хелки и пугал.

— Твой отец Мэкья просил меня позаботиться о тебе, — грубая тяжёлая ладонь Онны коснулась остриженной макушки девочки. — Я расскажу тебе всё, что знаю сама, а ты однажды займешь моё место. Смерть приходила к тебе дважды. Придёт ещё много раз. Мир духов редко призывает кого-то сам, но тебе придётся нести это бремя. И не смей опускать голову. Гордись тем, кто ты есть.

Хелки вздрогнула, когда над ней, громко ухнув, пролетела сова. Но страх больше не заставлял тело дрожать в исступлении. Теперь он ощущался, как живой огонь, который горел где-то в верхней части живота, и гнал мысли беспокойным табуном в нужном направлении. Хелки перенесла вес на обе ноги и выпрямилась, гордо вскинув подбородок. Она не была беспомощна. На её стороне был мир невидимый обычному глазу, мир, где она могла найти кого угодно и узнать, как избежать встречи с теми, кто не должен был её найти.

Нащупав мешочек на поясе, Хелки запустила в него пальцы, нашла необходимое и мгновенно сунула их в рот. Поморщившись, покатала во рту горькую и жгучую полынную слюну. А затем Хелки прислонилась спиной к влажному стволу, коснулась затылком потемневшей коры, пальцами вплелась в мшистое одеяло, укутавшее дерево, и оттолкнулась от своего тела, одновременно открывая глаза.

Мир духов всегда напоминал Хелки отражение в стремнине реки, где бурное течение завихряло холодную воду. Очертания деревьев и растений колебались темно-зелёными и жёлтыми всполохами. Живые существа тоже напоминали силуэты самих себя, но в каждом будто бы тлел маленький живой уголёк. А тело самой Хелки становилось легче пёрышка. Она не ощущала ни рук, ни ног, лишь оттенок горечи, который должен был сигнальным костром привести её обратно. Обернувшись на то, что сейчас являлось лишь пустой оболочкой, Хелки не без недовольства отметила, что забыла об осторожности. Её тело всё так же цеплялось за мох на коре старого дерева, веки трепетали, а губы чуть приоткрылись, с каждым вздохом выпуская клочки пара. Она была уязвима, но искать убежище времени не было. И Хелки, сконцентрировавшись, прислушалась.

Первым, что она сумела распознать, был бурный поток разлившегося из-за дождя ручья. Он звонко перекатывал мелкие камешки в слишком узком для него теперь русле и тёк неряшливо и беспокойно. Хелки уцепилась за него, позволяя воде нести её через лес, полный духов. Мимо огненным всполохом пронеслась лиса, преследуя напуганный силуэт зайца. Дятел, чей дух цвета речной глины, сливался с изумрудным очертанием дерева, методично отстукивал клювом по стволу. Хелки раздражённо нахмурилась, не чувствуя собственного лица. Она искала не это. Ей нужно было знать, в какой стороне те, от кого она бежала. Пришлось даже оставить в покое живой быстрый ручей и застыть дымкой в воздухе, воскрешая в памяти аромат, который сложно было спутать с чем-то иным.

Сладковатый. Гнилостный. Запах мёртвого и запертого в плоти духа.

Сознание Хелки чуть не взорвалось от боли, когда этот разноцветный нечёткий мир потащил её на северо-запад от её тела. Сопротивляться девушка не пыталась, — не хватило бы сил. Здесь она была лишь гостьей, избранной самой богиней смерти. И если мир духов отвечал на просьбы, то стоило быть благодарной, даже если существовала возможность заплутать и не найти обратную дорогу к своему телу.

Пожирающая плоть бежала в противоположную от Хелки сторону, ликующе подвывая и едва не поскальзываясь на влажной земле. Она светилась бордово-красным, а её дух одновременно и напоминал волка, и совершенно не походил на него. Лапы были слишком длинными и похожими на человеческие ноги, как и морда, где волчья пасть крепилась к круглому черепу с высоким лбом. Хелки затошнило. В мире духов было мало запахов. Но этот она узнала бы и во сне. А самым ужасным казалось то, что от Пожирающей плоть до тошноты воняло чужой кровью. Человеческой и совсем свежей.

Онна говорила, что её ученицу однажды погубит любопытство. И, наверное, шаманка племени была права, потому что Хелки должна была быть рада, что её преследовательница направлялась дальше от тракта. Но Пожирающая плоть оказалась в этом лесу не просто так. И Хелки хотелось хотя бы убедиться в том, что тот, на кого она напала, был жив. Эта волчица могла творить действительно страшные вещи. В ней не было сострадания, жалости и страха. И Хелки бы очень не хотелось чувствовать вину перед тем, кого эта безумная тварь загрызла, преследуя свою истинную добычу.

Найти жертву Пожирающей плоть оказалось очень легко. Тлеющий уголёк в темноте тащил Хелки прямо к жертвеннику Хотис, который она прошла около трёх часов назад, когда дождь только начинался. Хелки тогда совсем не испугалась, наткнувшись на каменный круг и без всяких сомнений преклонила колени у одного из больших валунов, на котором был вырезан древний символ, похожий на весы. Равновесие жизни и смерти, баланс между миром живых и миром духов. Священный знак шаманов.

Сейчас же примятая трава возле него была красной от крови, а в ушах Хелки слышала шёпот растревоженных духов, обитающих здесь. Мёртвые животные всегда тянулись к жертвеннику своей богини, находя покой на усыпанной сосновыми иголками опушке. Пожирающая плоть разбудила их, растолкала и разозлила. Они сияющими нитями вырывались прямо из земли, сворачивались в беспокойные спирали, замирали дрожащей струной в воздухе. Хелки с жалостью коснулась сознания старого медведя, чей силуэт ещё не растворился от времени. Лесной хищник, кажется, умер всего пару лет назад, потому что его песочно-жёлтый дух был огромным. Хелки знала, что если он раскроет пасть, то её настоящее тело поместится туда в полный рост. Медведь проводил её взглядом и недовольно боднул Хелки в невидимое плечо. А затем, заворчав, обернулся туда, откуда пахло подкрадывающейся смертью.

Будь Хелки в своём настоящем теле, она бы непременно отшатнулась. Сила, которая клубилась на краю опушки, казалась плотной и густой, как застывающая кровь на дне жертвенной чаши. Людоволки. Молодые, преисполненные мощью и связью друг с другом. Настоящая стая, которую Хелки ни разу не встречала до этого. Они были похожи на её племя, туго сплетаясь в разноцветный клубок. Но ярче всех горела нить, тянущаяся к самому большому зверю, которого Хелки когда либо видела в мире духов. Янтарно-золотистый полупрозрачный волк был до того огромный, что казалось, будто бы одна его лапа способна раздавить человека, за спиной которого он развалился, внимательно наблюдая за всей стаей. Он почуял присутствие Хелки, и тогда и юноша, склонившийся над чем-то, лежащим на земле, беспокойно обернулся и принюхался.

Хелки затаила дыхание. На мгновение ей почудилось, будто взгляд таких же янтарных, как и дух волка, глаз нашёл её в ночной темноте. Но юноша вновь отвернулся и принялся рыться в большом кожаном мешке, что-то втолковывая стоящим вокруг воинам. Они слушали и время от времени кивали. Духи их зверей силуэтами кружили вокруг, распадались на разноцветные нити и снова сплетались в образы огромных волков, беспокойно поджимавших уши и хвосты. Лишь один, — Хелки тихо выдохнула, — не двигался с места. Снежно-белый и искрящийся, как изморозь на солнце, он неподвижно лежал возле обнажённого человеческого тела.

Запах Пожирающей плоть окутывал его так, что Хелки почувствовала, как перед глазами зарябило, а во рту вновь возник горький привкус полыни. Страх пытался вернуть её дух в тело, защитить от того, что шло против всех законов жизни и смерти. От уродства, калечащего саму суть природы.

— Ивар, он умрёт, если мы не отвезём его к лекарю. Нам надо вернуться в Травелл.

— Нэл, до Травелла день пути! А по такой дороге и все полтора. Он и без того потерял уже кучу крови, на долбанной лошади он будет, как дырявый бурдюк!

Хелки не могла больше стоять в стороне. Покосившись в сторону огромного волка, наблюдающего за ней, и послав ему мысль, что она не причинит вреда, девушка подлетела чуть ближе. Ей хотелось рассмотреть раненого той, от которой она сама бежала уже несколько недель. На месте этого мальчика, болезненно скорчившегося на земле, могла быть сама Хелки. Должна была быть она. На залитом кровью лице, отчётливо виделись свежие дорожки слёз, но глаза людоволка были закрыты.

Хелки было семнадцать лет. Она не считала себя взрослой, но мальчик выглядел совсем юным. И даже дух его волка, бледный и стремительно теряющий силы, казался почти что волчонком в сравнении с братьями.

— Ивар, я не лекарь, но я много читал о ранах, — подал голос единственный человек в стае. Его дух светился горной бирюзой. — Я могу попытаться помочь.

Тот, кого называли Иваром, затравленно кивнул.

— Что нам делать, Соррел?

Соррел, долговязый и решительный, принялся раздавать приказы. Хелки слушала. Он действительно немного разбирался в травах, но поверхностно. Залечить царапину подобное могло, но с укусами Пожирающей плоть не справилась бы ни одна примочка из тысячелистника. А мальчик умирал. И вместе с ним умирал и его дух, слабея и теряя силы.

На раздумья не оставалось времени. И Хелки внезапно обернулась к огромному волку, духу Ивара, обращаясь к нему так, как учила её Онна:

"Я укреплю связь между вами. Она поможет ему продержаться до моего прихода. Прошу, позволь мне помочь".

Волк с тяжёлым вздохом положил голову на лапы.

"Вы, люди, никогда не делаете что-то просто так. Зачем тебе это?"

Хелки не знала ответа на этот вопрос. Но лгать в мире духов было глупо. Все мысли, чувства и нутро здесь оказывались обнажены. И тогда она произнесла, крепко сжимая белоснежную тонкую нить, тянущуюся от умирающего мальчика к его вожаку:

"Сегодня он забрал себе мою судьбу. Это благодарность. Заставь его продержаться пару часов. И я помогу".

И волк позволил. Он не произнёс ни слова, но нить в невидимых пальцах Хелки дрогнула и заискрилась, становясь ярче и толще. А девушка, больше не раздумывая, принялась вплетать в неё всё новые и новые, паутиной раскинувшиеся над стаей. Она бережно накручивала нити каждого из стаи, краем глаза замечая, как белоснежный волчонок приобретает более чёткие очертания. Последней она перехватила янтарную нить вожака, толстую и крепкую, как канат. Она была тугой и обжигала силой, но Хелки не стала тянуть за неё. Лишь бережно вплела в неё уже готовый узор, позволяя духам питать друг друга. Еле заметный уголёк жизни в груди раненого мальчика стал ярче, и он хрипло застонал. Веки его затрепетали, и он приоткрыл льдисто-голубые глаза.

"Дождись меня".

Хелки бережно коснулась его лба и с силой рванулась навстречу тонкому горькому привкусу, уже едва различимому, но знакомому с детства.

Её затащило в собственное тело с такой силой, что показалось будто бы кто-то ударил Хелки в грудь. Дыхание привычно перехватило, но боли не было. Было лишь мимолетное ощущение слабости в руках и ногах, которые были тяжёлыми и неповоротливыми. Так происходило всегда, когда дух возвращался в тело. И Хелки вновь бездумно сунула в рот горькие от полыни кончики пальцев, часто моргая и шумно дыша через нос.

А спустя пару минут она уже бежала по лесу, ловко перепрыгивая через прогалины, полные воды, и корни деревьев.

"Только бы успеть, только бы успеть. Дождись меня!"

Хелки не знала, как будет объяснять своё появление стае. Она даже не знала, почувствовали ли они её вмешательство в мире духов, поняли ли, что их связали с умирающим братом. Ощутили ли касания шаманки, когда та уверенно плела кружево, используя их силы. Хелки понятия не имела, потому что никогда до этого она не действовала без разрешения. Онна говорила, что это безобразно — касаться духов в тайне от их хозяев. Но Хелки бежала на помощь незнакомому мальчишке и упрямо отказывалась думать о том, с каким осуждением взглянула бы на неё наставница. Скорее всего, — Хелки поморщилась, чувствуя, как в промокшем сапоге захлюпала вода, — Онна бы даже отвесила ей звонкий унизительный подзатыльник за такую дерзость. Но наставницы рядом не было, как не было и правильного решения. Оставить умирать невинного мальчика, повстречавшегося на пути безумной волчицы, Хелки не могла. Просто не имела права.

К жертвеннику Хотис девушка добралась гораздо быстрее, чем ожидала. Успокаивая частое дыхание, она уже отлично знала, что её услышали. И скрываться было глупо. Даже если юноши и не заметили её приближение, то их волки уже давно порыкивали в сторону незнакомки. Хелки не слышала их, но ощущала в воздухе всё тот же привкус густой сырой силы, который щедро выплёскивался из мира духов на ночную опушку.

— Стой, где стоишь.

Лучника Хелки заметила раньше, чем поняла, что слова были обращены к ней. Парень был ниже её ростом, крепкий и ужасно серьёзный. Под растрёпанными перьями волос даже в темноте сверкали глаза, отливая совсем нечеловеческим оттенком сосновой смолы. Он крепко сжимал в руках лук, положив стрелу на тетиву. Благо, наконечник был опущен, но Хелки всё равно подняла ладони вверх, демонстрируя ритуальные красные татуировки на кончиках пальцев и свою безоружность.

— Я не причиню вреда, — произнесла шаманка, мысленно вознося благодарность покойной матери за то, что та обучила её языку Долины. — Я пришла помочь.

— Нам не нужна помощь чужаков, — огрызнулся людоволк, следя за каждым её движением. — Как ты нашла нас? Следила?

Вообще-то, да. Хелки действительно следила за ними, но совершенно не так, как думал этот лучник. И отчего-то становилось совершенно ясно, что историей про мир духов он доволен не будет. Если вообще поверит в неё, а не выстрелит, утомившись от объяснений.

— Твой друг умирает, — прямо ответила Хелки, сурово нахмурившись. — Я могу помочь ему. Продолжишь угрожать мне или воспользуешься шансом?

Парень явно засомневался. А у Хелки от напряжения немного задрожали руки. Время играло против них, и медлить было нельзя. Беззвучно пробормотав молитву своей богине, Хелки опустила руки и широким шагом двинулась вперёд, надеясь, что выглядит достаточно внушительно.

— Если я соврала, то разрешаю именно твоему волку оторвать мне башку, лахэссо. Пропусти.

— Доверю это своему вожаку, — скрипнул зубами лютоволк, но за руки хватать не стал, как и останавливать. — Ты из степей. Далеко забралась, а?

Хелки закатила глаза. Но отвечать не стала, остановившись прямо перед парнем.

— Как тебя зовут?

— Курт.

— Тогда бегом до речки, Курт. Мне понадобится чистая вода.

— Ты не можешь мне приказывать!

Хелки посмотрела в небо. На горизонте уже появилась бледная полоска зари.

— Я не приказываю тебе, — сжав зубы, процедила она, снова обращая взгляд на Курта. — Я прошу помочь мне спасти твоего брата. Мне известно, кто его ранил, я не какая-то деревенская дура! Можешь препираться со мной дальше, но когда он умрёт, ты пожалеешь, что не воспользовался шансом, когда он был.

Курт открыл было рот, и Хелки приготовилась к очередной порции упрямства, но раздавшийся со стороны голос прервал их разговор.

— Курт, живо за водой. У нас мало времени.

Хелки узнала этот голос. Он принадлежал обладателю огромного янтарного духа. Вожак стаи наконец-то заметил её присутствие? Какая честь. Хелки не фыркнула, сдерживая порыв показать своё презрение.

— Ты кочевница, — тем временем произнёс вожак стаи. — Что ты забыла так далеко от степей?

— Я расскажу тебе всё, что пожелаешь, но после того, как сделаю то, зачем пришла, — грубо перебила его Хелки. А затем добавила, уже не пытаясь скрыть тревогу, которая наполнила всё её существо и свернулась тугим узлом в желудке: — Пусти меня к нему, Ивар.

Юноша еле заметно вздрогнул, услышав собственное имя. Его губы сжались в упрямую полоску, на скулах заходили желваки. Но он всё же отрывисто кивнул.

— Иди.

Ждать Хелки больше не стала. Запах смерти на поляне уже стал настолько сильным, что забивал ноздри и горло, мешая дышать. А вокруг бледного человеческого мальчишки, заботливо укрытого шерстяной попоной, воздух оказался густым, как ягодный кисель, и вязким. Когда Хелки только начинала своё обучение у Онны, её выворачивало наизнанку от того, насколько ярко звучали запахи после возвращения из мира духов. Но наставница никогда не позволяла раскисать или жалеть себя. Тело должно было привыкнуть, а душа окрепнуть.

— Ты кто такая и что…

Хелки даже не стала утруждать себя объяснениями, когда ей навстречу поднялись сразу два людоволка, сидящие возле раненого. Она лишь устало покачала головой, снимая через голову сумку, которая уже набила ей приличный синяк на пояснице после бега по лесу, и опустилась на колени около умирающего мальчика.

— Тиг, Родерик, угомонитесь и уберите оружие, — приказал тем временем Ивар, застывший за спиной шаманки. — Она сказала, что поможет.

— Эта степная девка? — с сомнением протянул один из людоволков. — Чем она поможет Гаррету? Споёт молитву на своём диком языке?

Хелки мучительно медленно прикусила язык, уговаривая себя промолчать. Обиды на грубияна не было. Кочевников в Долине не любили так же сильно, как и жителей Долины не любили в родных для Хелки степях. Эта борьба длилась веками. Её подпитывал жар сожжённых после набегов кочевников деревень и кровь, которая лилась с обеих сторон. Хелки ненавидела эту вражду, но не в её силах было положить конец тому, что создали задолго до её рождения.

— Мне нужны все травы, что у вас есть, — отрывисто скомандовала она, бережно раскладывая перед собой то, что спешно доставала из сумки. — И позовите того мальчишку, который читал о лекарстве. Будет мне помогать.

Один из присутствующих волков тихо присвистнул. Но Ивар гулко рыкнул в его сторону, и насмешник умолк. А возле Хелки уже опускался на колени светловолосый юноша, за спиной которого не было духа волка. Единственный человек в стае.

— Меня зовут Соррел. Как я могу помочь? — спокойно и серьёзно спросил он, мгновенно вызывая у Хелки приступ жгучей благодарности.

— Возьми ступку и пестик, — шаманка указала на небольшую каменную чашу рядом с собой, куда быстро пересыпала травы из мешочков. — Набери в неё воды на два пальца, не больше.

Соррел оказался прекрасным помощником. Он не спорил и выполнял все указания Хелки быстро и аккуратно. Он измельчал травы в бурую кашицу и без малейших колебаний позволил разрезать свою запасную рубашку на лоскуты для повязок. Волки, окружившие их тесным полукругом негромко переговаривались, но Хелки мало внимания обращала на их подозрительный шёпот. Куда больше её беспокоил внезапный жар, разбивший волчонка, лежащего перед ней. Его синюшно-бледное лицо то и дело искажалось от боли, губы потрескались, и из-за них доносились совершенно нечеловеческие поскуливания.

— Если кто-то из вас сейчас прервёт меня, я вряд ли спасу вашего брата, — предупредила Хелки, доставая из-за пояса отцовский нож и делая на своей ладони неглубокий порез. — Соррел, мне нужно видеть его раны.

Пожирающая плоть не собиралась убивать мальчишку, но увечья, которые она нанесла ему, всё равно вызвали у Хелки тошноту. Весь левый бок волчонка напоминал кровавую кашу. Лоскуты кожи еле прикрывали голую плоть, а следов от клыков было так много, что Хелки даже боялась представить, с какой силой и сколько раз они вонзались в тело. Но пусть рана и была серьёзной, опасность была отнюдь не в этом. На людоволках быстро заживало почти всё. Кроме укусов Пожирающих плоть, источающих трупный яд. Хелки уже видела такие раны. И знала, как их лечить.

Шаманка взяла из рук Соррела чашу и несколько раз с силой сжала порезанную ладонь над ней, наблюдая, как кровь смешивается с густой кашицей. Запах трав усилился. Мир духов вспыхнул по краям зрения, заставив Хелки часто заморгать. А затем она поднесла чашу к губам и зашептала на древнем наречии, которому её обучила Онна:

— Прими мою жертву, великая Зео, напитай силой моей крови это снадобье. Я не прогоняю смерть, я прошу прийти её в назначенный час. Но не сегодня и не этой ночью. Прими мою жертву, как дар от твоей дочери.

Лес вокруг затих. Даже стая, взволнованная и напряжённая, перестала роптать. По опушке будто бы прошёлся порыв холодного зимнего ветра, выстуживающего до костей. Хелки почувствовала, как кончики её красных пальцев онемели. А затем приложила раненую ладонь к сырой траве и добавила:

— Хотис, твой жертвенник был осквернён, твои духи были потревожены этой ночью. Я прошу защиты и прошу о помощи.

Больше не медля, Хелки обмакнула один из отрезов рубашки в студёную воду и принялась бережно омывать раны волчонка. Он больше не стонал. Вздрогнул лишь, раз, когда Хелки вытащила кончик почерневшего сгнившего клыка из укуса на его боку, и с отвращением отложила его в сторону. Тщательно осмотрев рану, Хелки густо нанесла травяную кашицу, смешанную с кровью, на раны и перевязала их. А затем проделала то же самое с головой волчонка. На месте уха не осталось почти ничего, но шаманка не позволила тошноте собраться кислым комом во рту. Она без лишних колебаний смазала рану лечебным снадобьем, а затем плотно замотала её повязкой. Когда Хелки закончила, её руки покрывала корка чужой крови, а пальцы мелко дрожали. Но волчонок под её прикосновениями начал дышать ровнее и глубже, погрузившись наконец в целебный сон. Он всё ещё горел от жара, но его щёки теперь покрывал яркий румянец.

— Он не сможет есть твёрдую пищу в ближайшие дни, — устало произнесла Хелки. — Сварите ему бульон и отвар от лихорадки. Пить он должен каждые пару часов, чтобы кровь обновилась.

— Гаррет выживет?

Вопрос прозвучал совсем близко и Хелки обернулась. Теперь позади неё сидел не только Соррел, но и Ивар, опустившийся на корточки. В его янтарных глазах переливались надежда и боль. Он чувствовал страдание каждого в своей стае, как своё собственное. И держался, как настоящий мужчина, хотя едва ли был старше самой Хелки.

— Он потерял много крови, но это даже хорошо, — шаманка с тихим стоном повела скованными напряжением плечи. — Трупный яд не успел отравить его тело. В следующий раз не пытайтесь бороться с Пожирающей. Либо бегите, либо ломайте ей хребет сразу. Сегодня вам повезло.

— Ты не ответила на мой вопрос, — упрямо проговорил Ивар. — Он выживет?

— Ты не слышал, что я сказала? — огрызнулась Хелки. — Он не отравлен, но слаб и изранен. Его тело восстановится. Но дух… — шаманка тяжело вздохнула. — Потребуется время. Здесь я бессильна.

— Тогда на кой хрен ты вообще сдалась? — пробубнил кто-то из людоволков, кажется, Родерик. — Меня одного смущает, откуда тут эта девка?

Хелки раздражённо вздохнула, сжимая пальцы на бурдюке с водой. Горло пересохло до хрипа, и пить хотелось невыносимо. Но вместо этого шаманка встала, повернулась к задире и резким движением выплеснула студёную воду прямо Родерику в лицо.

— "Эта девка", — пискляво передразнила она и сплюнула на землю, попав слюной на сапоги людоволка, — чистила раны твоего брата, потому что ты, лахэссо, бегал невесть где, пока его Пожирающая рвала на лоскуты! А если ещё хоть слово от тебя услышу, нашлю такую хворь, что ты на коленях меня будешь просить тебя вылечить. Уяснил, волчонок?

Родерик выглядел ошарашенным. Вода капала с кончиков его волос и носа. Он облизнулся и моргнул, растеряв весь свой запал.

— Я не бегал невесть где, — вдруг сдавленно проговорил он. — Не моя вина, что Гаррет слабак.

— Рик, заткнись, — устало посоветовал ему другой людоволк, стоящий рядом. — Пожирающая знала, на кого нападать, а ты ведёшь себя, как полный козёл, — он зачесал длинные смоляные волосы назад и обратился к шаманке. — Спасибо за помощь.

Тихие слова благодарности эхом раздались от каждого, кто находился на опушке. Хелки кивнула. А затем снова устало уселась на землю и прикрыла глаза. Ей хотелось есть и спать. А не разговаривать со стаей людоволков, враждебность которых вдруг сменилась тихим щенячьим любопытством.

— Займитесь костром и едой, — приказал своей стае Ивар. — Соррел, боюсь, что нам придётся задержаться на пару дней, пока Гаррет не окрепнет.

Хелки внимательно слушала, так и не открыв глаза. Куда направлялся их странный отряд? И почему вожак стаи советовался с единственным человеком?

— Это не обсуждается, Ив, — спокойно ответил Соррел. — Мы задержимся на столько, на сколько нужно. Прошу прощения? — он осторожно коснулся руки шаманки, вынуждая её открыть глаза. — Как мы можем вас отблагодарить, леди?

Тон, которым он произнёс последнее слово, звенел от неуверенности. Соррел явно не понимал, как обращаться к кочевнице и использовал единственное подходящее обращение. А Хелки внезапно стало смешно. Леди её ещё никогда не называли, даже если иногда она мечтала об этом.

— Меня зовут Хелки, — коротко ответила она и смущённо улыбнулась. — И я очень сильно проголодалась.