Волчья елань

Часть 1. Глава 1

Холодные камни холодной pyкой

Не трогай, не надо, и рядом не стой.

Не слушай их песни, не пей их вино,

Холодные камни утянут на дно.

Dartz.

Часть первая. В стаю.

Глава первая.

1

- Тебя отчисляют.

Тройка закадычных подружек – Милана, Марина, Марьяна – не самая сволочная в колледже. Но Лерке никто из них особо и раньше не нравился. Хотя бы потому, что вроде бы не откровенно наглые, а... так. Именно мелкие, пакостные подколочки – в их стиле.

Особенно Миланки-старосты.

- Кто пустил слух? – прищурилась Лерка.

- Физвосовские, - сладенько пропела Милана. Она вся будто приторная – от миниатюрной фигурки до светленьких крашеных кудряшек. - Но это правда. Не повезло тебе.

Ну да. К этому шло. Могло бы обойтись – Лерка почти круглая отличница и почти во всех проектах колледжа честно участвовала.

Могло пронести. Но не когда Артем под следствием. И она сама – уже под вопросом.

Теперь Лерку точно выкинут.

- Барсова! В кабинет директора! – тонко пропищал Виталий Палыч, заглянув в аудиторию. Прямо за минуту до звонка. Совсем плохо.

И тут же исчез вновь. Любовью он не пользуется ни в одной группе. Уходят выпускники, переступают порог колледжа новый первокурсники, но некоторых терпеть не могут всегда.

Тощий, щуплый, сальноглазый. Марьянка хихикнула ему вслед.

Жаль, не только ему.

- Вот видишь? – теперь подала голос Марина – яркая, фигуристая жгучая брюнетка. А склонилась она над столом второй отличницы – Иришки. – Хорошо учиться – не поможет. Всё равно можешь вылететь. Хоть какой зубрилой и заучкой стань.

- Отличников тоже выгоняют, - смеется Марьянка. – Главное: не зубрить. Главное: знать, с кем дружить.

И против кого, мы поняли. Причем, речь идет не о студентах.

Лера пожала плечами. Сильно пожалев, что на первом курсе не давала Палычу остаться наедине с этой самой Марьянкой, тогда еще тихой и застенчивой, с двумя длинными русыми косами. А он так хотел «провести беседу наедине со студенткой».

Даже жалобы строчил на Лерку. Что наглая девица из неполной, неблагополучной семьи...

Но директор у них тогда был мировой мужик. Был.

Нынешняя директриса переназначена с другого колледжа. И Лерку ненавидит.

А нынешней Марьянке защита уже не нужна. Сама кого хочешь... подставит, к сожалению. Будто вместе с новыми подружками, кожаной мини-юбкой и модным каре у нее и характер на сто восемьдесят сменился.

Или просто засиял новыми, прежде хорошо скрытыми гранями.

До привычного кабинета – коридор, рекреация, опять коридор. Почти пустой – все на лекциях уже.

Только пара физвосовцев с выпускного курса демонстративно прогуливает. Рослые, крепкие... наглые. Этим всегда было можно всё. Иногда даже курить в коридорах.

И в коридорах общаги пьяными валяться. Девчонки уже об этом анекдоты рассказывают.

Владимир Михайлович порой приглашал Леру рассказать об их сборах. По образованию биолог, он с юности интересовался историей. И был просто замечательным собеседником. Сколько альтернативных теорий с ним обсуждено, сколько чашек крепкого кофе выпито...

Два года назад Лере показалось, что она здесь обрела второй дом. Увы, теперь его разорили и заселили новыми жильцами.

Как у тех, из-за кого она сегодня здесь. Только у них дом был единственным.

- Барсова явилась, - почти театрально объявил Виталий Палыч. Вряд ли специально.

Не простил ни Марьянки, ни увольнения по собственному на полгода. Правда, потом был восстановлен, увы.

На Владимира Михайловича Лера не сердилась. Иногда сделать ничего нельзя. А он хотя бы попытался.

Правда, потом вел Палыч себя уже тихо. До самого воцарения Грымзы. Теперь снова расцвел и пахнет... ну чем уж такие обычно благоухают.

Грымза, увы, успела поменять здесь всё. Даже черное офисное кресло Владимира Михайловича сменилось на свинячье-розовое. Видимо, под цвет брючного костюма новой директрисы.

И любимый узкий малахитово-зеленый кожаный диванчик Лерки тоже куда-то вышвырнут.

А до кучи в кабинете висит какой-то отвратный гниловато-сладковатый запах. Но идет не от Грымзы. И даже не от Виталия Палыча.

Будто здесь недавно был и уже слинял кто-то, абсолютно не умеющий выбирать себе духи. Или одеколон.

- Барсова, значит, - маленькие тусклые глазки на узком немолодом лице Грымзы уставились буравчиками. Жадными присосками клеща. Наверное, энцефалитного. – Театральная студия? Звезда наша? Прима? – выщипанная в нить бровь поползла наверх. Превращая линию стрелок в пародию на грим клоуна. – Сафи и Сюзон в одном лице?

И Сильва. И Летучая Мышь.

Мастеркова вышвырнули с волчьим билетом. Если бы Лерка и пошла протестовать, то только ради него.

Интересно, Грымзе кто-нибудь решится объяснить, что изничтожать свои родные брови, а потом вместо них рисовать карандашные линии – уже не модно и вообще глупо?

- Началось оттуда. Закончилось антиправительственными митингами. Всё предсказуемо. Когда речь о антисоциальных элементах.

- Не закончилось. Мы на нем не были. Митинг не был антиправительственным. А мы проводили историческую реконструкцию.

- Прекрати юлить и выкручиваться, Барсова! – презрительно бросила директриса. - Нашкодила, ткнули в это носом – будь добра отвечать. Хотя бы это признать.

- Я не шкодила. И никогда не юлю, а говорю правду. И на митинге тоже никто не шкодил! Люди протестовали против бездействия прокуратуры и незаконного отъема у них жилья. Но мы – реконструкторы. У нас была генеральная костюмированная тренировка в сквере...

А рядом со сквером как раз стояли протестующие. Молча. С плакатами: «Верните наше единственное жилье!»

- Не шкодили? – голодным шакалом вцепилась в предыдущую фразу Грымза. – Ты хочешь сказать, что поддерживаешь незаконные митинги? Вот ты и проговорилась, Валерия Барсова. Хорошо, что это всплыло сейчас, а не когда ты получила бы диплом государственного педагогического колледжа!

- А это всё как-то отменяет то, что я не митинговала?

- Всё, с меня хватит твоего наглого, беспардонного вранья и твоего присутствия, Барсова! Решение вынесено. Ты легко отделалась – ни колонии, где самое место таким, как ты, ни даже административных запретов.

К ее явному сожалению.

- Но стать ПЕДАГОГОМ тебе никто не позволит!

- Не сомневаюсь.

- Ты сомневаешься в руководстве колледжа, в наших правилах, в законах, ты сомневаешься во всём! Ты даже отказалась подписать коллективное заявление с требованием об увольнении Мастеркова, хотя все – абсолютно все! – единогласно поддержали решение руководства. Но здесь, к счастью, никто не уважает мнение таких, как ты, так что...

- Не страшно! – голос Лерки зазвенел. – Я тоже не уважаю ваше мнение, как педагога. А Федор Петрович Мастерков таким, как вы, сто очков вперед даст, как педагог и человек.

- Ты плюешь на мнение всеми уважаемых педагогов!..

- Нет, только и исключительно на ваше. Вот Владимир Михайлович много лет был...

- Так ты еще и на стороне этого аморального... – она осеклась, аж дернувшись на месте. – Вон отсюда. Документы получишь по почте.

Чтобы они не дошли? А потом – иди и восстанавливай.

- Сейчас. Я вам не доверяю. Или вызывайте полицию, - Лера уселась на диванчик напротив. Новый и розовенький, чтоб ему. Зато ее черный джинсовый костюм на его фоне сморится трауром. – И я им как раз подробно объясню, что вы незаконно удерживаете мой аттестат. А также справку об окончании школьной программы и результаты ЕГЭ.

Их вообще следовало забрать давным-давно. Но бывшему директору Лера доверяла. А сняли его одним днем.

Раз - и в привычном кабинете уже Грымза. А Владимир Михайлович – под следствием.

Как сейчас Артем.

И как же легко все поверили. Вроде, много лет знали Владимира Михайловича. Но стоило кому-то что-то ему подбросить – и всё. Хотя даже конченый идиот не станет хранить такое на рабочем месте и в рабочем компьютере.

А кто не поверил, тот сделал вид. Чтобы с самим не случилось всё то же самое. Ну, может, масштабом поменьше, но ему хватит.

- Вот это ты точно не получишь, - мстительно усмехнулась Грымза. Ярко-красный ноготь стучит по дорогущей гелевой ручке. – С чем пришла, с тем и уйдешь. Пойдешь на базе девятого. Или попросись назад в школу. Если найдется школа, готовая принять даже таких, как ты. Ты избежала заслуженной ответственности, ты никак не ответишь за свои противоправные действия, но я со своей стороны сделаю всё, чтобы... Виталий Павлович, проводите бывшую студентку до выхода.

Он не хочет. Он явно не хочет.

Но пришлось. Виталий Палыч всё же до последнего не верил...

Такие вообще до последнего не верят в возможность отпора.

А вот Лера очень хотела. И всего один поворот кисти руки...

И дикий вой Виталия Павловича.

Ведь Лера же отличница. Будь она кем-то другим – с ней подобные субъекты разговаривали бы вежливее. Физвосовцам же всегда было можно больше, чем прочим.

- Документы. Или я везде сообщу, что этот тип с шаловливыми лапками лезет под юбки ко всем первокурсницам. Заткнитесь! – раздраженно рявкнула она в его адрес. – Не представляете, как мне хочется вам врезать. Если педагог – вы, то везет, что я им никогда не стану.

- Да ты... сядешь! – сорвалась Грымза.

- За самозащиту? Возможно. А вот он – за кое-что другое. И там по такой статье ему будет очень весело. И даже ничего подкидывать не нужно – достаточно пару человек спросить.

Неважно, почему Виталий Палыч – фаворит Грымзы. Но по их взглядам Лера поняла: никто не сядет. И она сама – тоже. Во всяком случае, за сегодняшнее.

- Я всё еще жду мои документы, - Лера перекинула ногу за ногу. А что? Они у нее длинные, красивые. Особенно в черных джинсах. И если уж Грымза свои кривые ходули обтянула брючным костюмом, то Лере сам бог велел. - Все. Прямо сейчас.

А потом просто повернуться и уйти. Это место перестало быть ее вторым домом. Навсегда.

2

Лучше не представлять, сколько чужих взглядов сейчас провожает Леру в спину. Ее ведь действительно знают многие. Два года театральной студии. Два года выступлений на сцене колледжа.

А очередные новости встретили еще на крыльце бывшего второго дома. И опять – ничего хорошего.

- Валерия, здесь была опека, - голос Виктории Львовны – спокоен и уверен. – Хотели изъять Таню. И сначала в инфекционку, потом на проверку к психиатру, а затем - в приют. Не волнуйся: Таня уже у меня дома. Михаил Михайлович успел спрятать ее в мужском туалете. А потом вывел через черный ход.

Учительница у Тани мировая. Физрук в их школе – тоже. Даже странно, что тоже физвос заканчивал...

В школу Лере пришлось все-таки пробежаться. В Танюшкину. Узнать подробности у Михаила Михайловича. Он там как раз недавно вовсю демонстрировал сотрудничество и выспрашивал у опеки подробности.

Виктория Львовна успела Таню и покормить, и даже сделать с ней уроки. К приходу Леры Танюшка уже смотрела «Ну, погоди». Со смешно затушенной на экране сигаретой волка.

Только Тане не смешно.

Сестренка так радовалась первому классу. А теперь – понурая, как мокрый котенок:

- Папу посадят?

Так вот чего она успела в школе наслушаться! Небось, отмороженные тетки из опеки орали во всю глотку. На весь школьный коридор.

- Надеюсь, нет, - Лера осторожно погладила туго заплетенные темно-русые косички.

Не говорить же ребенку, что и с условным сроком Рамиро... Артему никто не оставит опеку над Таней. Только не с такой статьей.

А Лере всё еще нет восемнадцати. И когда будет, она теперь и сама – очень сильно неподходящий кандидат в опекуны. Сложно будет конкурировать с приютом.

Ладно, будем решать проблемы по мере их поступления. А то еще завалят с головой.

Мимо возвращались привычным тихим парком – Танюшка его любит. И сегодня Лера ей позволила сколько угодно собирать первые опадающие золотые, алые и зеленые листья. Этим, наверное, обиднее всего. Состариться не успели, а уже облетать. Просто уже осень.

В какой-то миг Лера будто ощутила чей-то посторонний взгляд. Будто одна сплошная серая ядовитая игла вдруг вонзилась между лопаток.

Странно. В той стороне видно только офисную высотку. Она этажей на семь возвышается над старым сектором таких же административок.

Длинный черно-белый столп стекла и бетона. Половина этажей сдается под всё подряд, лишь бы с деньгами. Впрочем, мировой суд тоже туда недавно переехал вместе со службой приставов.

А вот верхние пять этажей – это та самая ГКК. Главная Кредитная Компания. В народе ее уже Главной Каннибальской Компанией обозвали.

До сих пор Лера существовала от нее в каком-то параллельном мире. «Каннибалы» выдавали валютные кредиты под жилье, потом химичили с договорами и отнимали квартиры. Квартиры продавали, снова выдавали займы, опять всё по кругу. Пострадавшие проигрывали суды, получали отказ из прокуратуры, протестовали, попадали под арест.

Поскольку в новости это не шло никогда, мало кто посторонний толком и слышал. А даже если и да, частенько это сопровождалось: «Сами, конечно, виноваты. Вот я туда не ходил, и со мной ничего не случилось. С нормальными людьми ничего ведь не случается».

Что дочь генерального директора ГКК замужем за губернатором области, тоже особо не волновало никого. Да и кому было интересно, если в газетах не пишут, в новостях не сообщают?

А ролевики и реконструкторы увлеченно играли в свой исторический и сказочный мир.

Пока вдруг не оказались на одной злосчастной улице с доведенными до ручки пострадавшими.

Дома Леру с Таней встретил рваный, больной какой-то бой гитары. Лера перевела дух: Артем хотя бы дома. Всё еще не арестован.

А вот на ужин у них шпроты, колбаса... Хлеб Артем, конечно, купить забыл. И черный, и белый.

Впрочем, тут еще не то забудешь.

Лера откопала в пенале коробку с последними тремя пакетиками гречи, организовывая горячее питание. Особенно для Тани. Молоко есть, уже хорошо. Хоть Таня его и не любит, но – нужно.

А то ребенок, конечно, обедом покормлен. Но должен быть еще и ужин. В таком еще возрасте.

«О, башни Мааса, Фландрии оплот. Шрам рассекает рыцарский живот[1]...» - выбрал мелодию повеселее Артем.

- Опека звонила, - мрачно проронил он, резко обрывая пение.

А жаль. Лера бы послушала. Артем поет – заслушаешься.

Но сейчас не до этого. Родная квартира вдруг показалась хрупкой. Она – вовсе не надежное убежище. Стены здесь больше не помогают. Отсюда тоже слишком легко «изъять» Танюшку. Отобрать ее навсегда.

Или даже на время. И непоправимо сломать при этом – тихого, домашнего и беззащитного ребенка.

- Бабушка... – начала Лера, выглядывая из кухни.

- Сказала: не возьмет, - сразу оборвал надежду Артем. Мрачно-застывшая на стуле статуя с гитарой в руках.

Его вымотали эти допросы. Уже трижды вызывали. Все его посты в соцсетях проверили. Артем никогда ничего криминального не писал, но как говорил Ришелье: «Дайте мне 6 строчек, написанных рукой самого честного человека, и я найду в них то, за что его можно повесить».

Ничего, для гитары еще будет время. Лера закинула гречу в кипящую воду, быстро раскрыла одну из любимых Таниных сказок о принцессах, привычно с выражением прочла первую страницу.

И даже руки при этом не трясутся. Хотя ощущение, что сейчас колотить начнет с ног до головы. А то еще и температура поднимется.

Нашла время!

- А дальше ты и сама умеешь... – вымученно улыбнулась Лера, отдавая книгу Тане.

Сестренка до сих пор поддается на такие фокусы. Повезло же Лере с послушным ребенком. Только бы им и дальше везло друг с другом. Им – всем троим.

Сама Лера закрылась сейчас в кухне, набирая номер. Их тут только трое – Лера, будущий ужин и телефон.

Непривычно, что не надо готовиться к завтрашним парам. Лера так уже привыкла жить в плотном ритме.

А теперь всё летит... куда-то. То ли в пропасть, то ли хуже.

- Лера, у меня мало времени, - раздраженно бросила бабушка вместо «здрасте». - Витя сломал ногу, он сейчас у меня...

- А почему не дома?

- Он у меня дома. Его жена работает и привезла Витю ко мне. Ей, видите ли, некогда за ним ухаживать. А я так и сказала: в следующий раз я его тебе обратно не отдам...

Лера невольно усмехнулась.

Вите, ее двоюродному брательнику, вообще-то двадцать восемь. И у него жена и сын.

И он никакой не инвалид, естественно.

- Бабушка, нам звонила опека. – Как в омут с головой.

- Я уже высказала Артему всё, - в чужом голосе добавилось раздражения. - У меня нет времени. Я должна заботиться о Вите.

- Бабушка, Витя – взрослый, - осторожно начала Лера. – А Таня...

- Вите не повезло с женой. Она же совершенно не умеет о нем позаботиться...

- Бабушка, Таня – ребенок. Ее могут у нас забрать.

- И правильно. Ни тебе, ни Артему нельзя доверять детей. Надеюсь, у тебя они никогда не родятся. Вы оба плохо кончите. Мне никогда не нравился Артем, а ты с детства росла ужасной эгоисткой. Тебе слова поперек не скажи. Вот Витенька...

- Бабушка, Таня может попасть в детский дом!

- И правильно. Ты же не думаешь, что я, в моем возрасте, с моим здоровьем, должна взять на себя ответственность за такого испорченного и избалованного ребенка?

- Бабушка, Таня не...

- И разговора быть не может. И уважай ты хоть немного старших, ты бы и речи об этом не вела. Но тебя всегда заботила только ты сама. Ты вообще не способна думать о других. О своей немолодой уже бабушке, хотя бы.

- Бабушка, пожалуйста, - Лерка наступила на собственную гордость и придавила ее каблуком покрепче. - Я заберу Таню, едва мне исполнится восемнадцать. Это совсем недолго.

- Вот и заберешь из государственного учреждения. Если отдадут. Я бы тебе даже котенка не доверила. И если раньше сама не отправишься в колонию, куда ты еще не загремела только чудом. Какой кошмар! Ты совсем не думала о моих нервах, когда шла на митинг! И только ты теперь виновата во всём, что случится с твоей Танькой.

- Я не была на этом митинге!

- Сейчас же прекрати спорить и повышать на меня голос! Витя, ты только послушай, как она разговаривает с родной бабушкой? Хорошая внучка и хорошая девушка уже давно прекратила бы этот разговор и хотя бы извинилась. Как тебе не стыдно быть такой инфантильной и перекладывать свои проблемы на других? В прежние времена в твоем возрасте уже в колхозе в две смены работали. На фронте погибали! Как тебе вообще можно верить, когда ты настолько груба и невоспитанна? Да еще и врешь.

- Я не была на митинге.

- Если бы ты там не была, всё было бы в порядке. С нормальными людьми не случается ничего плохого. Тебя выгнали из школы, тебя видели на митинге. Всё. И больше не звони. И когда Таню определят в детский дом, надеюсь, ты и Артем освободите квартиру. Она всё еще моя. Тебе семнадцать лет, Лера. И ты всё еще сидишь на чужой шее!

Лера была права. Эта квартира – точно не убежище. Она вообще никогда не была Лериным домом по-настоящему. Ее просто дали на время поносить. А теперь требуют назад.

- А Витя?

- Не смей себя сравнивать с Витей! Витя – лучший мальчик на свете. Витю ждет многообещающее будущее, когда его способности наконец оценят. Тогда как ты и Артем закончите в...

Тишина в трубке.

Лера выдохнула.

- В детдом? – это под шумок подкралась Таня. Лера настолько зарылась в бесполезный разговор, что пропустила тихонько открывшуюся дверь. И подкравшуюся, как мышка, Таня. Как очень беззащитная мышка. - Я – плохая, и меня хотят посадить в тюрьму, да? Вместе с другими плохими детьми?

- Нет там плохих детей. Есть плохие взрослые, запершие их там, - Лера крепко обняла ее. – Но тебя я запереть не позволю. Прости, я сейчас еще кое-кому позвоню, ладно?

- Кому?

- Папе.

- Но папа в комнате. Играет на гитаре.

Да. Оттуда вновь доносится бой. Может, Артем хотел заглушить разговор Леры от Тани.

Но не помогло.

- Не этому папе. – Лера вздохнула. – Нашему родному папе, Таня. Боюсь, у нас нет другого выхода.

- Я не хочу к тому папе! – Таня его даже не помнит. Но подсознательно не любит и боится.

Еще бы понять, почему. Сестренке было два года, когда родители развелись.

- Это ненадолго.

И он еще ни на что не согласился.

[1] Лариса Бочарова

Глава 2

Глава вторая.

1

- Привет, папа.

- У тебя долго? – голос отца – устал и раздражен.

- Нет, коротко. Пап, у нас беда. Нужна твоя помощь.

- Куда ты вляпалась?

Прозвучало так, будто Лера – не почти круглая отличница, а хулиганка со стажем. А то еще и с условным сроком. А уж с учета в детской комнате-то точно не снимали лет пять.

- Мы не виноваты. У нас был сбор реконструкторов.

- Лучше бы ты занялась бальными танцами, как Таня.

Кто ему вообще рассказал про бальные танцы? Таня увлеклась ими уже после смерти мамы. А представить, как перезваниваются папаша и Артем, можно только в бреду.

Наверное, и Станислав Федорович сотню раз уже пожалел, что когда-то принял руководство клубом «Драккар». Или что решил подготовить красочное выступление к пятому октября – дню основания Серореченска.

- Лучше. Но я - уже реконструктор. У нас была Гражданская война в США, мы все переоделись в американскую форму середины девятнадцатого века. Я – за янки...

- Русскую историю отыграть было нельзя?

- Великую Отечественную, что ли? Чтобы нас там отловили и загребли в форме армии Вермахта?

- Лерка, ты несешь бред! – раздраженно бросил отец. – Будь всё так, там бы разобрались. Дыма без огня не бывает. Значит, ты просто сейчас врешь. Темнишь вместе со своим руководством.

- Ладно, пап. Таня точно ни при чём, согласен? Если Артема лишат права опеки, то мне всё еще семнадцать, если помнишь.

Лерка умолчала, что восемнадцать стукнет уже через полтора месяца. Всё равно папа точно возраст ни ее, ни Тани не помнит. Лучше его заранее так не обнадеживать. А то решит, что и вмешиваться смысла нет.

- Ты его по имени зовешь? Лера, мне это совсем не нравится. Я смотрю телевизор каждый день. Что у вас там?

- Ты предпочитаешь, чтобы я его звала папой?

Лерка притормозила, мысленно хватая себя за язык. Заткнись, дура! Нашла время бодаться.

- Папа, Таня ни в чём не виновата. Мне ее еще не отдадут, а у Артема заберут.

- Бабке позвони, - отец явно готов послать назойливую дочь подальше. – Ей там заняться нечем, кроме сериалов и скандалов.

- Уже звонила. Она не возьмет.

- Ты ей нахамила, небось?

Лера вздохнула. Внуки могут не нравиться бабушкам. Для этого вовсе не обязательно что-то делать.

Но в подобное никто не верит. Потому что так проще. Потому что легче и удобнее жить в мире, где любая жертва во всём виновата сама. Не туда пошла. Не то надела. Не там репетировала. Не тому попалась на глаза. Не сумела стать достойной любви собственной бабушки. Ату ее!

Лера и так в курсе, что в ней для родни обаяния – как в тухлой рыбе. Если не меньше.

Паршиво только, что их тут двое таких – Лера и Артем. Везучие, слов просто нет. А третьего, невиноватого и обаятельного любимца капризной Фортуны, с ними нет.

Не считая...

- Папа, дело не во мне. Ей не нравится сама Таня. Потому что она похожа на тебя, а не на маму, - нагло соврала Лера. – Просто копия.

Правду все видели в гробу. В белых тапочках. А Таню нужно спасать. Любыми средствами.

Маленькую Таню, что сейчас на кухне с Артемом. Он моет посуду, Таня пересказывает день. Все свои приключения.

- Папа, бабушка сказала, что не может взять Таню. У нее сейчас Витька, он ногу сломал, а Тамарка на работе.

- Вот придурок балованный! – выругался отец. – Черт бы побрал их обоих – и эту старую грымзу, и ее любимчика-лоботряса!

- С Таней как, папа? Кстати, бабушка сказала, чтобы мы освободили ее квартиру.

- Вот стерва жадная! Ей же Галка деньги давала. Небось, Витьку Томка вот-вот турнет, вот ему эта старая дура плацдарм и готовит! Или денег потребовал, а все ее сберкнижки уже раньше вытряс. Там у твоего деда столько на книжках было...

- Папа, ты Тане поможешь? Кроме тебя, вообще некому. Знаешь, как она плачет?

- Это она зря. Терпеть не могу бабьи слезы. И девчоночьи – тем более. Вот ты никогда не ныла, кстати. Скажи, чтоб без толку не ревела. У меня не забалуешь.

Лера перевела дух. Хуже, чем в детдоме, не будет нигде. А потом она уже заберет Таню домой. Будет вкалывать, как негр на плантации времен Конфедератов, но справится.

- С одним условием, Лерка. Мне с балованной городской шмакодявкой возиться некогда. Будь ей хотя бы двенадцать, хоть дом бы вести смогла, а так? Она, небось, даже воды себе с колонки сама не принесет. Печь растопить не сумеет. Да и готовить ты ведь ее еще не научила? Она хоть стирать-то нормально выучена? Значит, ты тоже с ней поедешь. Будешь шуршать по дому, водить Таньку в школу... или она еще в детсаду?

- В школе...

- Тем более. Тетрадки ей проверять станешь, мыть ее... что там еще надо? На работу пойдешь, если возьмут. Гонора у тебя многовато, но поулыбаешься, где надо. Девка же. И красивая, если в Галку пошла.

В этом Лера усомнилась. Ясно, что работу искать нужно, а лучше – две или три.

Но вот сильно сомнительно, что это сработает в глухой деревне. Там свои без работы годами сидят. А Лера, как старуха в пушкинской сказке: «ни ступить, ни молвить не умеет». Насмешит она целое царство... то есть деревню.

А улыбаться... Сразу вспоминается Виталий Палыч.

Кстати, его бы Леркин оскал точно не впечатлил. И симпатии к ней не добавил. Не тот у нее типаж.

Одно дело, если робко улыбается хрупкая, сладкая девочка. И совсем не то, если рослая, тренированная деваха – сплошные жилы и мышцы.

- Папа, я учусь, помнишь?

- Кому нужна твоя педуха? Всё равно потом в универ ведь собиралась. Академку на год возьми. Будет восемнадцать – восстановишься. У тебя еще вся жизнь впереди – времени навалом.

- Папа, я подумаю.

- Только быстрее. Мне это тоже удобно не будет – брать шефство над Танькой. Я ее пять лет вообще не видел, да и раньше... А уж после того, как Галка увезла вас к черту на рога.

- Я подумаю до завтра, папа. Спасибо, что готов помочь, - Лера нажала «отбой».

С одной стороны, отец даже в чём-то прав. В том, что Лера отправляет семилетнюю девочку, выросшую в городе, жить в деревню. К человеку, которому на нее плевать. И теперь окончательно ясно, насколько плевать.

С другой стороны, от одной мысли о деревне Лере становится плохо. Ну да, она раньше гостила у бабушки Светы, папиной мамы, каждое лето – до четырнадцати лет. Пока та была жива.

Но при этом ясно, что туризм с эмиграцией не путают. Сейчас не лето, а конец сентября. Бабушки Светы там не будет. Ее уже нигде нет.

А Лера должна где-то учиться и работать. А если с последним не выйдет, как они будут жить? На что? Нет, понятно, что за маму им положены пособия. Но если Лера свое получает сама, то не сочтет ли Танино папа своей законной платой за беспокойство?

Лера планировала дождаться совершеннолетия, за это время найти работу и спокойно подать на опеку.

Но в деревне этот план полетит к чертям. А если Артема всё же арестуют, кто заработает на съем квартиры? Лера – без профессии? То же пособие через полтора месяца для нее уже прекратится. И где зарегистрировать Таню, если бабушка их вышвырнет на улицу? А она вышвырнет. Похоже, Витя и впрямь собрался уходить от жены.

Оказавшись у отца, без денег и работы, куда Лера рванет по достижении восемнадцати? Посреди осени и учебного года – с сестренкой-школьницей на шее.

От этих мыслей отвлек Артем, постучавший в дверь:

- Лера, прости, но у нас проблемы.

Новые, значит.

Лерка быстро выскользнула из комнаты:

- Что еще плохого?

- Только что звонил Лохматич. К нему пришли.

- Что? Его же с нами вообще не было.

- Потому он и позвонил, что его с нами не было. К нему вломились с обыском и взяли Дунка и Бри. Всё перерыли, забрали текстолитовые клинки, оформили, как холодное оружие. Долго спрашивали, зачем Дунк явился на митинг вооруженным.

На митинг. На котором Дунк не был.

Лера про себя выругалась: посреди ночи забрали Бриенну на шестом месяце? И, допустим, Дунк был с ними на реконструкции. Но Бри сидела там зрителем, в обычной одежде. Какой с нее сейчас игрок на боевке?

- Лохматич предупредил, что следующие, возможно, мы. То есть я. Вряд ли заберут тебя. Тебе семнадцать.

Лера в таком везении сильно сомневалась. С учетом того, что полицаев устроила Бри. С другой стороны, если сомнения озвучить, Артем потребует, чтобы Лера ушла. Вместе с Таней. И тогда если что – ее будут искать.

А если здесь не будет только Тани – ее искать не станут. Это же полиция – не опека. У них наводка на взрослых, а не на детей. Но если ребенок Таниного возраста останется здесь один – они его заберут всё равно. Будут обязаны. И закинут в первый же приют. В любой клоповник. Со всей процедурой, включая инфекционку и мозголома.

А значит, дело Леры – срочно позаботиться об убежище для Тани. И чтобы туда же не пришли за ней самой.

Потому что она, конечно, ни в чём не виновата. Как и Артем. Но за этой невиновностью придется еще очень сильно побегать. И что за это время успеет случиться с несчастным сестренышем?

Лера вновь набрала номер, молясь кому-то – может, Высшему разуму? – чтобы в это время Федорыч еще был на связи.

- Лера? – у него сонный голос. Но ответил, ответил! Их командир, их председатель клуба – на связи.

- Станислав Федорович, пожалуйста, к нам сейчас явится полиция с рейдом. Может, за нами. Спрячьте у себя Таню на ночь, пожалуйста.

Хорошо, что Станислав Федорович живет в их подъезде. И спустился сам. Лера передала ему плачущую Таню на середине пути. И успела нырнуть в квартиру, когда внизу открылась входная дверь. И если не врать самой себе, от ареста их отделяет два этажа.

У Станислава Федоровича остались Таня (даже без вещей), запасной ключ (вдруг квартиру не опечатают?), бумажка с папиным номером, два текстолитовых клинка – Леры и Артема. И оборванные на середине уговоры.

- Лера, поднимись к нам и ты...

Она на бегу успела качнуть головой: нет.

Ладно, еще Артем решил, что Лера просто спасает Таню от шока и моральной травмы.

Пусть так думает и дальше. Пусть верит, что Лере ничего не грозит.

- Всё будет хорошо, - мозолистая рука Артема накрыла ее собственную.

- Конечно, - кивнула Лера, внезапно крепко обнимая его. Чуть ли не впервые в жизни. – Мы это пройдем и выберемся. Вместе.

Девиз их клуба. Их придуманной, сказочной, нереальной и такой хрупкой второй жизни.

А затем отчаянной сиреной взвыл звонок, и в двойную дверь шарахнул первый удар.

2

Пол вчера стоило все-таки помыть лучше. Конечно, по нему вдоволь потоптались чужие, грязные ботинки. А на улице еще и дождь.

Но в этот же пол уже ткнули лицом Леру. И Артема – тоже.

Хорошо, что здесь нет Тани. Кошмар, если через всё это прошла еще и беременная Бри.

В нос бьет странный, давящий запах. Будто чем-то затхло-гнилым. И почему-то – неприятно-знакомым. От пола? Плинтус сгнил?

Чужое колено давит на спину. Артему хуже – ему всобачили на шею ногу в тяжелом ботинке. И в грязном, вдобавок.

А в комнатах и в кухне всё из шкафов летит на пол. От посуды – осколки. Ноут забирают, телефоны – тоже. Вдруг там вожделенный компромат? А нет, так будет.

Танькин бывший игрушечный телефон просто раздавили прямо на полу. Очевидно, попал под руку... под ногу.

Может, обошлось бы проще, не потребуй Артем постановление на обыск. По крайней мере, им позволили бы стоять.

Но Лера даже сейчас не могла не уважать его – за смелость.

Мат, перемат, снова мат...

Нога вдруг убралась с ее спины, а саму Леру рывком вздернули с пола, толкнули меж лопаток в сторону комнаты:

- Пошла! Шевели помидорами, шалашовка!

Волокут ее двое: длинный как шпала и короткий и коренастый. Спичка и Бочка.

Мент постарше шагает следом. Похоже, главный тут он.

Еще двое пришпилили к полу Артема.

И еще парочка тут всё крушили. И сейчас продолжают.

Как быстро можно превратить чужой теплый и уютный дом в руины? Очень – если стараться.

На пол вышвырнута одежда – ее и Тани. И нижнее белье.

И со стола Танины книжки, конечно. Вместе с тетрадками.

Со стен содраны плакаты. Танькиных «Ведьм Винкс». Лера решила даже не гадать, что за них полагается.

- Твое? – под самый нос. И почему-то шибануло той же самой гнилью – аж дыхание перехватило.

Пакетика с белым порошком в вещах Леры быть никак не могло. Даже если это крахмал, что вряд ли. Да и не может крахмал так вонять! Поэтому Лера честно ответила:

- Нет.

- Возьми и передай мне, - продолжает возрастной мент.

- Я – совсем идиотка? Перебьетесь без моих отпечатков.

- Ты оглохла? – орет мент в самое ухо. Черт, вонь не от пакетика. От этого урода! Он не моется, что ли? – Живо. Взяла. В руки. «Дурь». И подписала. Чистуху.

- Охренели?! – заорал из прихожей Артем. – Ей шестнадцать! - лихо убавил он Леркин возраст.

Это полицаю не понравилось.

Миг – и Артема втащили в комнату. Уже в наручниках. Из разбитой губы течет кровь. На скуле наливается синяк.

- Бился головой о стену, - ухмыльнулся здоровенный полицай справа, потирая большим пальцем костяшки остальных. Этому уже вообще на пенсию пора. – И напал на должностных лиц при исполнении.

- Не хочешь ей проблем прямо сейчас, - повернулся к Артему главный... Вонючка, – как опекун, пиши согласие на ее освидетельствование.

- Что за чушь? – перебила Лера. – У меня возраст – в паспорте.

- Освидетельствование у психиатра, - поправил конвоир Артема. Тот, что слева. - В дурке...

- В психдиспансере, - поправил главарь. - Там ее быстро и квалифицированно вылечат...

- От чего вдруг? – перебила вдруг Лера.

- В Интернете смотрела контент для взрослых, участвовала в запрещенных группах...

- Щаз! – усмехнулась Лера.

- Участвовала, - убедительно кивнул полицай. – И грамм кокаина – в ее белье. Только что взяли.

- Это белье моей сестры. И комната – тоже ее.

Только запахи здесь теперь – чужие. Вдохнуть нечем! Где они набрали столько ментов, моющихся раз в месяц?

- Где сестра? – по его кивку Лерку от души тряхнули. - Быстро пиши признание в соучастии в хранении, в употребление и распространении...

- Ей семь лет. Вы ей лавры самого юного наркокурьера в мире всучить хотите?

- Заткнулась! Лавры! Умная больно, да? – кивнул самому молодому, как раз дочищающему Танину полочку с книгами. – Давай прямо в протокол: отчим ее совращал с...

- Я в возрасте согласия, и меня никто не совращал.

- А освидетельствуем? – Чего Лерка ждала меньше всего, так это среди ментов – тетку.

А сразу не заметила. Хотя с пола – сложно. А ментовская тетка могла зайти в квартиру последней.

Моложавая такая брюнетка, даже ничего внешне. Только глаза... будто рыбьи какие-то. И светло-голубой цвет явно неродной. Линзы?

Стоит ли говорить, что любой «осмотр» вряд ли будет в пользу Леры? Не стоит. Еще решат... исправить ситуацию сами. Привести ее в нужное состояние. Эти точно справятся.

И тетка вмешиваться не станет. Разве что подержит.

Но сколько же их тут? Прибыли на двух машинах? Брать всего двух человек?

Или... потом собрались подняться еще и к Федорычу?

- У меня есть парень.

- Совершеннолетний? – колюче глянула тетка.

- Нет, - ехидно усмехнулась Лера.

- Я ничего не подпишу, - внятно произнес Артем. – Никаких согласий на мозголомов. Пока жив – не подпишу.

- Пока жив? – рявкнул предполагаемый главарь. - А с отбитыми почками долго проживешь, а? Подписывай, урод, и тогда твоя гнилая девка шизой в диагнозе отделается.

Тетка двинулась ближе, и Лера едва не задохнулась. Да какого черта? У них там и бабы про душ теперь забыли?! Косметику навела, а моется как в средневековье – при рождении и после смерти?

Только бы Федорыч не спустился! И только бы папа сдержал слово. Но как – если Леры там уже не будет? Ему же не нужна Таня – одна.

Она больше никому не нужна – только Лере и Артему. И еще маме, но мамы нет в живых уже больше двух лет.

Лерка ведь всё точно подпишет – если угрожать начнут Тане. А они начнут. Едва найдут.

Едва схватят ее своими годами не мытыми лапами.

Да ощущение, что они не только мимо ванной и бани проходят, но и одежду в помойке дружно и долго замачивали. Ну, не может так мерзко вонять просто немытое тело!

И, вдобавок, Лерка вспомнила, где еще воздух засоряло что-то подобное. В кабинете Грымзы. Только там оно было уже остаточным, чуть-чуть. А здесь – впору задохнуться.

- Слушай внимательно, - продолжает главарь Артему. - Девка твоя сейчас неудачно упадет. А ты сядешь за мокруху. Ну?

- Они сейчас при вас собрались убить несовершеннолетнюю девушку, - глянула Лера на бабу-ментовку. – Вам это нормально?

- Мне – нормально. А тебе лезть, куда не просили, нормально? – явно завелась она. - Переходить серьезным... людям дорогу – нормально?

Странная пауза не значит ничего. А вот в Лере будто что-то снесло. Последние барьеры.

Терять-то уже – нечего. Они с Артемом вот-вот лишатся жизни. И сохранить ее шансов нет.

Лера змеей вывернулась из хватки бокового врага, от души пнула в голень того, кто сзади. Странно – ощущение: он среди них единственный, кто мылся. Просто на фоне прочих не сразу поняла.

С разворота – в ребра. Хрустнуло, отлично.

Тетке – кулаком в челюсть, со всего маху. Та качнулась, медленно оседая в сторону. И даже толком не отрубившись.

А кулак взвыл болью. Будто Лера только что всобачила со всей дури в стену. Каменную.

Главарь дернулся следом... и растянулся на полу. Как Артем умудрился влепить ему подножку? А Лера это заметить – спиной? Она же не оборачивалась – некогда.

Потому что уже летит вперед. Дернула окно - нараспашку.

Свежий осенний ночной воздух – как ты прекрасен! Дышать! Дождь и погибающие листья, и вольный ветер, и мокрый асфальт внизу.

А позади – двое ментов у шкафов, поднимающийся с матами главарь и ненадолго занятые сопротивлением Артема его конвоиры. Их-то всех вырубать некому.

- Стой, тварь!

- Менты убивают! – на всю улицу заорала Лера.

На целую безразличную улицу, где точно некому спешить на помощь. Уже на одно «Убивают!» - некому. А уже если еще и полиция...

- Цель по ногам! Ну, держись, падла!

Щаз! Таня, прости.

Лера сиганула вниз. С третьего этажа. Под грохот выстрела.

Держись, так держись. За воздух.

Глава 3

Глава третья.

1

Слишком много серого. Нет, черно-белого. Мир внезапно потерял цвета -и обрел. Оказывается, просто серого не бывает. Есть очень-очень много оттенков между черным и белым. И еще – от нежно-голубого до темного фиолета. С переходом в голубоватую зелень и бледное золото. Между ними можно прожить целую жизнь. Будто провалился в параллельную Вселенную.

Черно-бело-сине-зеленый мир – как внезапное падение в бездонную пропасть. В бездну плавящего жара и целой плеяды новых запахов. Только даже бездна и жар – без малейшей тени красного или рыжего. Будто эти цвета в новом мире вдруг исчезли. Растворились в других.

Оказывается, дождь тоже может пахнуть. И ночь. И, наверное, даже луна – не будь она так далеко. Не учуешь.

Круглая, полная, серебристая... нет, серо-голубоватая луна – солнце ночи. И солнце Леры. Многоликая, переливчатая.

Из горла вырвался протяжный вой... И Лера опомнилась.

Оглянулась – и похолодела. Под ледяным лунным сиянием. В сентябрьской ночи.

Лера оставляла характерные черты четырех лап с когтями. Крупнее собачьих. Но четырех и когтистых! Их отчетливо видно на мокрой земле газона. С самого асфальта, где предыдущую дорожку уже смыл дождь.

Прекрати! Прекрати хотя бы выть! Тебя услышат.

Не паникуй! Взрослая ведь кобыла... волчица, простите. Ну или очень большая собака, потом разберемся.

Лучше бы, конечно, второе. Волки в городе в глаза бросаются сильнее. Но с Леркиным везением...

Лера уселась на редкую, примятую траву. Мокрую после ночного дождя. Поджав под себя... лапы. И сразу ощутила, что шерсть и теперь растет всё же не везде, вот досада.

Хриплый лай заменил смех. Ну да, нынешняя глотка не ко всем звукам приспособлена.

Ученые пишут, что у неандертальцев была звериная гортань. И потому они, в отличие от кроманьонцев, не смогли освоить речь.

Будем считать, Лера теперь – неандерталка.

Тихо, Лерка! Хотя бы тихо. С прочим – разберемся.

Допустим, она не свихнулась. Ей не вкололи какую-то дрянь, и сейчас Лера не у ментов и не в психушке.

Значит, свободна. Уже хорошо. Ее не поймали.

И, значит, жива. И ощущает себя живой просто до неприличия. Вокруг – шокирующе-бешеный шквал запахов – от приятных до отвратительных. Ближайшая помойка доносится просто чересчур отчетливо.

Но и на треть не так мерзко, как недавно – менты.

Ладно, тут, похоже, что-то психологическое. Потом разберемся. Не к спеху. Мент в лес не убежит – не волк...

Мда, кончай ржать. Не лошадь ведь, а волчица. У тебя всё еще хриплый лай получается. Горло-то теперь неандертальское. Сейчас еще точно кто-нибудь услышит. А волки – звери лесные, в городе как-то слишком уж выделяются.

Хорошо еще, сейчас ночь.

Так, Лерка. Соберись, живо. Сейчас важнее и срочнее всего найти Таню и спасти Артема. Но сначала – как-то превратиться обратно. А заодно понять, где Лера сейчас. Потому что это явно не ее родной двор. А также не соседний и даже не соседний квартал. У них таких крутых четырехэтажных глянцевых новостроек не водилось.

Да и ночь уже явно в полном разгаре.

Ясно, к Лерке просто не сразу вернулись мозги и сознание. Сначала она успела удрать черт... нет, одна луна знает, куда. И даже она не в курсе, как теперь вернуть прежний облик. Или просто не в силах этим с Леркой поделиться. Уровень развития не тот. У Лерки. Телепатия не прокачана.

А раз так – выкручивайся сама, как хочешь, начинашка бестолковая.

И лучше не думать, что за это время могло случиться с Артемом!

Лерка сосредоточилась, уж как сумела... Еще раз...

Не вышло. И может, к лучшему. Не время. Она опять не подумала о главном. Самом актуальном конкретно в эту минуту. Не факт, что Лера обратилась вместе с одеждой. Насчет этого легенды об оборотнях расходятся... но как раз с ее феноменальным везением вероятна самая неприятная версия. И тогда лучше уж искать дорогу волком (авось, всё же за крупную собаку сойдет), чем голой девкой. Не говоря уже о том, что еще и замерзшей. Сентябрьская мокрая ночь в их краях – это именно сентябрьская мокрая ночь. Это сейчас она сквозь теплую волчью шерсть просто не чувствуется. Ну, если в луже долго не сидеть, конечно.

Ладно. Лерка напряглась вновь – уже для другого. Звери всегда находят родной дом, разве нет? Конечно, зверюга из нее – начинающая и необученная, но что еще остается? Таню и Федорыча Лера увидела будто наяву. Вживую. Особенно сестричку – угнездившейся на гостевом диване их руководителя, свернувшуюся хрупким, трогательным клубочком. Маленькую Таню, что сейчас на пятом этаже без сна вглядывается в окно, в таинственный свет полной серебристой луны. Лериного нового светила.

Теперь она знает, куда ей. Первый шаг почти сделан.

Второй будет потом – превратиться назад. Потом. Уже у самого дома.

Лера сможет. У нее получится.

Главное, идти на свет Таниных глаз. К маленькому, хрупкому, самому родному для Леры человечку.

Держись, сестреныш. Лера скоро будет рядом. Хоть человеком, хоть зверем – плевать. Но всё равно о тебе позаботится. Из шерсти ради этого выпрыгнет, если понадобится.

Искать одновременно Артема Лера побоялась. Слишком легко при этом потерять и Таню.

И... Артем сейчас точно не дома у Федорыча. Не в безопасности.

Неизвестно, что Лера увидит. И сможет ли после этого вообще сосредоточиться снова.

Она же полночи вообще пробегала беспамятным волком.

Уже у самого дома Лера остановилась. У мусорки. Вполне неплохое мужское пальто висит с краю заграждения. Даже чистое с виду и без особо неприятных запахов. Лишь немного потертое. Будто ждет бомжей. Или просто бедных – их много.

Или Леру.

Внезапный подарок судьбы.

2

Опасность Лера ощутила внезапно. Опасность, что стоило почуять раньше, но не вышло. Она – зеленый новичок. Это и подвело.

Пахнет кровью. Остро, пряно. Кровью, что теперь имеет серый цвет. Цвет смерти. Ничего.

И это не кровь Артема – к счастью, не его.

Но это вдруг изменило всё. Будто Лера протрезвела. Ослабели, хоть и не исчезли вовсе запахи. И голубовато-серебристая луна утратила всю свою таинственную притягательность. Будто магнит сломался.

А Лере стало чуть похолоднее. Пока еще лишь чуть. Как и положено голой девке посреди сентябрьской дождливой ночи. Ну или почти положено.

Наверное, голой человеческой девке пришлось бы все-таки хуже.

Лера метнулась к мусорке, накинула пальто и лишь тогда позвонила в домофон Федорычу. Босиком и в бомжацкой тряпке на голое тело. Ну, почти бомжацкой.

С учетом, что Лера теперь как раз бомж. Почти. Если так можно назвать бездомную волчицу. Вдобавок, бомжующую не на месте. Не в лесу. На чужбине, можно сказать.

А пальто и впрямь еще даже пропахнуть толком не успело. Даже на внезапно обретший чувствительность Лерин нос. Наверное, кто-то просто действительно вынес старую одежду. Вот умер у кого-то дедушка...

Видение сухонького старика в гробу Лера отогнала усилием воли. Как и родни, равнодушно нанимающей клининг, чтобы выкинуть всё, что от умершего осталось. Старую, но чистенькую одежду, парусник в бутылке, книги из букиниста, тетради с личными записями, старые фото – уже неизвестно чьи.

Всё, кроме драгоценных квадратных метров.

Некому разбирать его почерк. И «весь этот старый хлам» мешает сделать «нормальный ремонт».

Лера отчаянно тряхнула головой. Может, это видение – вообще не настоящее. Неважно, насколько кажется реальным. Всё ведь может быть? Даже волки-оборотни, как выяснилось...

Вот только парусник валяется тут же. Чудом уцелевший. Среди осколков бывшей бутылки. Беззащитный и промокший под дождем.

И больше ничего.

- Кто это? – голос Федорыча – встревоженный и... даже не заспанный. Не ложился?

Ляжешь тут! Когда ждешь...

Зато он дома, дома, дома! А где еще? Ты же видела Таню. Ты же шла на нее, доверившись собственному звериному чутью. Выходит, всё равно до конца не верила?

- Я, - Лера с трудом, но удержалась от жалкого всхлипа. Оплакивая себя, Артема, Таню и старого незнакомого дедулю. С тетрадями, книгами и парусником в бутылке. – Станислав Федорович, это я.

3

СМС. От бабушки. Ночью. На Танин телефон.

Лериного-то больше нет. А сестренкин был у Федорыча.

«Ты должна немедленно сдаться! Они приходили. Напугали Витю. Ему нельзя волноваться».

- Артем жив. – Чашка крепкого раскаленного чая перешла из рук в руки. Тепло к теплу – в холодной ночи. В холодном городе. Здесь выстыли не только дома и улицы, но и души, и сердца. – Лера, подожди радоваться. Он исчез. Возможно, сбежал. Возможно, похитили. Но не полиция. Не те люди, что были у вас в квартире.

- Что? – Первый глоток обжигает горло. Чашку – на стол пока. Ладонь автоматом накрывает маленький парусник на цветастой клеенке кухонного стола. Пытаясь спасти хотя бы это чудо. Раненый, сломанный, одинокий... - Как это возможно?

«Лера, ты получила сообщение? Не будь такой дрянью – немедленно сдайся полиции! Таня, передай своей преступнице-сестре, чтобы сдалась в полицию!»

- Звонили его друзья – наши ребята. Варг и Драко. Они видели обе полицейские машины. Авария. Все мертвы. Артем исчез.

- Как... как Варг с Драко оказались там?

- Караулили в соседнем подъезде собственного дома, - Станислав Федорович устало потер начинающуюся лысину. - Их тоже предупредил Лохматич. И их собирались брать следующими. Точно собирались, Лер. У меня у самого голова кругом. Вроде как, оба ментовских авто влетели ночью в аварию на мосту в паре сотен метров от дома ребят. Одна машина врезалась в другую, снесли перила и слетели вниз – на железку. Там мост паршивый – давно чинить собирались.

Но потом разворовали выделенные деньги, ясно. Все знают.

«Таня, твоя сестра – опасная преступница, ее нужно сдать полиции. Позвони в полицию и скажи, где видела ее в последний раз».

Здорово же бабку напугали!

- Откуда тогда знать, что Артем пропал? Может, это были совсем другие авто? Или... Варг и Драко спустились вниз и проверили?

Эти отчаянные братцы могли, конечно.

- Нет, хотя у этих могло ума хватить. Он просто в розыске, Лера. У Лохматича была полиция всего час назад. Искали Артема. Он обвиняется в побеге из-под ареста и в убийстве восьмерых сотрудников полиции.

Лера притормозила с признаниями. Внезапная яркая вспышка – белая волчица в сфере фар посреди дороги! – ничего не значит. Хоть там точно были перила моста. Точно были.

Лера ничего толком не помнит. Она может быть к этому причастна. А может и не быть.

Выскочила ли белоснежная волчица на дорогу, прямо на мост - в свете фар и луны? Это ли привело к аварии? Или что-то еще? Или всё вместе?

До самых последних слов Федорыча этого воспоминания не было. Был чистый лист – между прыжком в ночь еще человеческой девушкой и мечущейся по мокрому газону волчицей. Под полной луной. Голубовато-серебристой такой. И по-своему теплой.

И – несколько часов как корова языком слизала. Или голодные волки.

Одно точно. Крови на зубах у Леры не было. Значит, никаких полицаев она загрызть не могла.

И никаких невинных людей – тоже. Слава богу. Вот насчет них точно – слава богу!

К тому же, от тех ментов на зубах могла остаться вонь и гниль. Почему-то в это верится легко.

Лера могла только перепугать до полусмерти водилу. Если даже и это – не глюк.

Но что дальше? Раз Артема ищут... значит, числят в живых?

- Как думаете вы, Артем сбежал?

- Нет, я не думаю, что он мог убить восьмерых полицейских. Вооруженных и обученных. И если его спасли друзья, то я об этом ничего не знаю. Правда, не знаю. Не знаю этих друзей. Но тогда он бы позвонил.

Да. Хотя бы узнать о Тане.

- Я уйду, - пообещала Лера, абсолютно не понимая, как на практике это осуществит. Куда возьмет с собой Таню? Кому ее передаст?

Отцу, если потом исчезнет сама? А если он не возьмет? А если Лера не уберется немедленно, то нехило так подставит Федорыча. Если к нему явятся с обыском, а рано или поздно явятся. К нему просто не смогут теперь не прийти. Когда потащатся искать Артема у него дома. Они ведь даже уже у бабушки были. Правда, искали, похоже, Леру. Раз про Артема ни слова.

Впрочем, всерьез искать бывшего зятя у бывшей тещи всё же мало кому в голову придет.

И если Таню пока оставить здесь, ее просто не смогут не найти. Кем Станислав Федорович ее представит?

И откуда потом сестренку выцарапывать? Из приюта? Или откуда еще похуже и поопаснее? Пообщавшись с тогда еще живыми полицаями, Лера теперь сильно усомнилась, что они действуют в рамках полномочий. Про закон и вовсе умолчим. И в каком тогда состоянии будешь потом доказывать, что они что-то там превысили? И будешь ли еще жив вообще?

И что случится с Таней?

- Я не выгоню тебя на улицу, - мужественно пообещал Федорыч. – Кстати, я спустился вниз, закрыл дверь в твою квартиру запасным ключом и собрал твои и Танины вещи. Прости, там ноутбука не оставили.

И телефона – тоже. Бабушкины сообщения на него получает неизвестно кто. Может, менты. А может – пустота.

А вот это может быть плохо, а не хорошо. Если эти уроды оставили жучок, Федорыча засекли камеры.

С другой стороны, зачем им там следилка? Артема они тогда забрали с собой. Если и был какой-то компромат – его забрали тоже. Раз уж всю технику загребли. Кто заглянет в распахнутую настежь квартиру? Бесследно исчезнувшая в ночи Лера, самоубийственно сиганувшая с третьего этажа? Соседи? А они кому-то нужны и интересны?

Про Федоровича никто тогда еще не вспомнил. Тогда.

А пошло всё! Гори синим пламенем. Сейчас Лера еще за деньгами и документами спустится. Ну, если от них там что-то еще осталось. Тоже могли найти и уволочь. Хоть такое Лера и Артем на виду и не держали.

И в пресловутом белье – тоже.

Надо поторопиться – пока не поздно. Деньги нужны всегда. Особенно в бегах.

Телефон Федорыча высветил неизвестный номер. Тренер нажал на громкую связь.

- Валерию позови, - отцовский голос Лера узнала. Хмурый, злой, раздраженный... и нервный.

И на миг дико захотелось просто нажать отбой. Просто нажать.

- Я здесь, папа.

Таня сунула любопытный нос на кухню. Так толком и не спавший сегодня сестреныш. Решила, что вернулся Артем?

Жаль, но слабую искорку светлой надежды придется сейчас загасить. Безжалостно.

Лера молча отмахнула сестренке. Скройся.

Та обиженным котенком ускользнула. Теперь долго дуться будет.

- Валерия, слушай меня внимательно, - это голос уже не папы.

Он тоже кого-то позвал. Кого-то, кто был рядом. Ждал.

Жаль, Лера не нажала отбой. Очень жаль. Прости, Федорыч. Тебе не повезло вместе с ними всеми.

- Быстро собери сестру и выйди в соседний двор, - ровный незнакомый мужской голос. Может быть чьим угодно. Но ощущение, что привык отдавать приказы. И привык к их безоговорочному исполнению. - У третьего подъезда тебя будет ждать машина. Молча сядете в нее. Возьми с собой плотное одеяло. Обязательно. Вещей – минимум. И никаких телефонов и планшетов с сим-картами.

Это еще зачем? Зачем вообще всё?

Ладно, спорить не будем.

- Я хочу снова услышать голос моего отца.

- Лера, не спорь, - голос отца и впрямь раздался. Чуть позже. Усталый и раздраженный. – Возьми это чертово одеяло, хватай минимум барахла, возьми сестру и спускайся к машине. Никак иначе вас из города не вывезти. Ты вляпалась по самые уши. И можешь подставить всех.

Всех – это его самого?

О нет. Лера вполне может выбраться из города на четырех лапах. А Таню вывезти на спине. Сил хватит, сестреныш легкий.

Лера подавила истеричный всхлип. Увы, это ничем не поможет. Даже если сама она и сможет где-нибудь жить в диком мире, то Таня – нет. А значит, ее в любом случае придется сначала доставить к отцу. В любом случае.

И тогда ему придется довериться – начиная с незнакомого голоса, чужой тачки и одеяла. Потому что никакого другого плана и укрытия пока нет. Где-то пересидеть, пока найдется Артем.

Кроме того, Лера пока еще не научилась превращаться туда-обратно по собственной воле. У нее это всё спонтанно. Да, этому можно научиться по пути. Или в самое ближайшее время.

Но бежать нужно прямо сейчас. А сейчас Лера всё еще этот навык не прокачала. А время идет на секунды.

Артем... она не знает, где он. Если бы мог – уже бы позвонил Федорычу. Или кому-то из ребят. А ждать его у кого-то из своих – смерти подобно. Они все под колпаком.

Да и подставлять их – та еще дружба.

Зато Лера точно знает, что сначала нужно спрятать в безопасное убежище Таню. Артем сам поступил бы так же.

А уже потом кинулся бы выручать саму Леру.

Потому что ни о каком тихом и легальном проживании в деревне речь больше не идет. Лера в розыске, вместе с Артемом. Как самые жуткие рецидивисты всех времен и народов. Оба злостно удрали от расправы... то есть от справедливой кары правосудия. За то, что появились не в то время и не в том месте.

«Враг вступает в город, пленных не щадя, оттого, что в кузнице не было гвоздя[1]…»

- Не спускайся в квартиру, - совсем тихо произнес Федорыч. – Больше не спускайся. Время лучше не терять. Будь осторожна.

Нет уж. Вот это она сделает точно.

А если на улице уже ждут менты, Лера гарантированно отправится в ад. За то, что сейчас настолько подставит маленького, доверчивого и беззащитного сестреныша. Приведет ее прямо в лапы врагов.

[1] Английская народная песенка, перевод Самуила Маршака.