Волчонок редкой породы

Арка I: Воспоминания. Опасное свойство

Кто может заглянуть в душу волка? Кто скажет нам, о чем он думал?

Э. Сетон-Томпсон

Первым сознательным воспоминанием Такеши была трещина. Она прорастала щупальцами в стену симпатичного домика с оранжевой конусообразной крышей. Коснулась периметра окна, обогнула его, полезла выше. Такеши завороженно наблюдал за ней. Это было непонятно и красиво. В какой момент трещина вдруг перестала расти. Дом выждал с пару секунд и в следующий миг обвалился с невероятным грохотом. Конус крыши разбился, растеряв в пыли чешуйки черепицы.

До этого воспоминания наверняка были и другие, какие-то более мирные, но Такеши не сумел их сохранить. Так уж вышло, что первым сознательным воспоминанием его стала война.

После той трещины он запомнил еще много всего. Даже спустя полтора десятка лет во всех подробностях мог расписать каждую минуту своей жизни в тот день. Столько неприятных мелочей, врезавшихся в память: крики людей, мертвяки, грохот рушащихся зданий, взрывы. Пожалуй, тогда он не понимал ни боли окружающих, ни их ужаса. Картинка дымящейся деревни скакала. Он бился подбородком о твердое плечо матери и несколько раз больно прикусил язык. На тот момент для него это было самое неприятное ощущение. Такеши очень хорошо запомнил запах каштановых волос, в которые он мог утыкаться носом, пока мать куда-то несла его на руках. Запомнил гигантскую оранжевую многоножку со странными фиолетовыми глазами с гипнотическим рисунком кругов вокруг точек зрачков, и волчицу, бегущую за ними по пятам. Она ковыляла, припадая на раненую заднюю лапу, но все равно продолжала бежать следом.

Очаги разрушения вспыхивали в деревне в разных местах. Там клубилась пыль и сверкали взрывы, появлялись удивительные животные. С высоты площадки на скале с ликами Хокаге было интересно наблюдать за всем этим, но мама ему не позволила.

Он очень долго просидел в мрачном холодном месте, слушая стоны и причитания женщин, плач детей. Мама его бросила. Оставила в той дыре. Такеши казалось, он провел в ней несколько недель, хотя мать позже клялась, что он просидел в убежище не больше суток. Тогда он не понимал, что его мать — ирьенин, ее помощь нужна пострадавшим. Просто обиженно утыкался в мягкий бок волчицы и жмурился, когда она облизывала его горячим мокрым языком.

Люди издавали звуки, от которых мерзким трепетом по коже пробегал страх. Волчица была спокойна и молчалива. Наверное, где-то в тот момент Такеши понял, что волки ему нравятся больше, чем люди.

Мать всегда хотела, чтобы у него была собака, как у дяди Кибы.

«Псы верные и послушные. Их проще дрессировать. Волк же остается диким всю жизнь. Он будет с тобой рядом до поры, но в любой момент может перегрызть тебе глотку и удрать на свободу», — так она говорила.

От ее слов становилось не по себе. Волчица Эйга и покойный старенький Таки дяди Ходэки вроде бы были послушными. Но мать бы попусту ерунды не говорила. Вероятно, случаи бывали.

Такеши стал хозяином волка по воле судьбы. Одна из волчиц Ханы ощенилась мертворожденными волчатами, и Хана была даже рада этому отчасти, потому что волчица нагуляла себе брюхо неведомо от кого во время миссии. Однако один волчонок, самый крупный, выжил.

— Скорее всего, из-за него и погибли другие. Он был сильнее, задушил остальных. Перетянул на себя все соки, — сказала Хана.

Такеши смотрел на крохотный серый комочек и слушал ее с недоумением. Он плохо представлял, как недоразвитый волчонок в чреве матери может «душить» остальных и каким образом может перетягивать на себя «соки». Впрочем, Хане было виднее.

— Таких волков брать в партнеры нельзя. Темперамент наследуется. Помесь пса и волка непредсказуема. Линия наших ручных волков тоже непредсказуема. Помесь волка ручного и волка дикого — совсем катастрофа. Ладно бы мы еще отца видели, знали бы, чего ожидать. Но увы. Щенков таких и в разведение дальше пускать нельзя, испортят породу. Да и вообще, что с ним делать-то теперь… — продолжала Хана.

Такеши слушал ее и сам не мог объяснить, что творилось у него в сердце и в голове в тот момент, когда волчонок безразлично посмотрел на него желто-зелеными глазами, в которых невозможно было прочитать ни единой эмоции или мысли, как бывало у обычных клановых псов, и отвернулся к своей матери.

Как человек, проживший всю свою недолгую жизнь в окружении собак и волков, Такеши умел читать их, пусть и хуже, чем взрослые. Но даже он разглядел в волчонке опасное свойство: малыш, как и допускала Хана, пошел явно не в породистую мать, а в отца, каким бы тот ни был.

Зверь себе на уме. Этот никогда не станет ручным. Сам будет решать, как ему жить. У него не будет хозяина.

Если это разглядел Такеши, то Хана видела это и подавно. Мигом вспомнились слова матери:

«…остается диким всю жизнь. Он будет с тобой рядом до поры, но в любой момент может перегрызть тебе глотку и удрать на свободу».

Что-то неприятное и горькое шевельнулось в сердце при мысли о том, что волчонок обречен. От болезненного укола совести на глаза едва не навернулись слезы. Будто когда-то давно в незапамятные времени Такеши что-то пообещал этому существу и теперь был за него в ответе до конца своей жизни.

«Бред, — говорил он себе. — Этот щенок и родился-то совсем недавно. Когда это я…»

Непривычное ощущение, редкая для его каменного характера вспышка сентиментальности.

Все прямо-таки кричало, что худшего партнера, чем этот волчонок, шиноби-собачнику не найти, и Такеши был на сто процентов уверен, что совершает самую страшную в своей жизни ошибку, которая наверняка выйдет ему когда-нибудь боком.

Он забрал его.

Глазами волка

Его слишком рано разлучили с матерью. Пожалуй, этого делать не стоило, потому что он не успел в полной мере осознать себя волком. Впрочем, возможно именно для этого их и разлучили…

Мать запомнилась ему чем-то теплым и приятно пахнущим молоком. Мир в ту раннюю пору состоял из нее, пружинистой мягкой подстилки и касаний других существ, аккуратных и ласковых. Они не причиняли боли, и он не знал, что такое боль. Не знал страха.

В какой-то момент все неожиданно изменилось. Его подхватили и забрали с мягкой подстилки, куда-то понесли. Запахи молока и матери отдалялись. Менялся мир и формы. В глаза ударил яркий свет, а в нос — целый букет новых запахов, в которых еще не было никакого смысла…

Его звали Банто. Это знание пришло к нему незаметно и очень быстро укоренилось в голове.

Роль теплой матери, пахнущей молоком, приняло существо с совсем другим запахом: существо это было лысое, но молоком тоже иногда пахло. Банто чувствовал легкую грусть оттого, что мир его изменился, но запах нового существа понемногу перестал быть для него чужим, а неизведанное Место приняло его и приоткрыло свои секреты.

Место можно было исследовать бесконечно. Каждый день он открывал для себя что-то новое. Одни стены пахли штукатуркой, другие деревом. Банто не знал этих понятий, но ощущал различие запахов, и они понемногу откладывались в памяти. Щели в полу иногда пахли вкуснятиной, и он царапал их лапой, надеясь, что вкусность покажется и ее можно будет слизать. Не получалось ни разу. На язык налипали только пыль, песок и шерстинки.

Немного погодя к нему пришло осознание, что он живет в стае. В Месте, ставшем ему приютом, обитало много существ. Вожаком была лысая самка с прозрачными пленками поверх глаз. Банто очень быстро усек, что главная именно она. Самка-вожак первой показала ему, что такое настоящая боль. Когда он начал покидать высокую мягкую подстилку и исследовать Место, ему время от времени припекало сходить по нужде, и, вычислив по запахам, в какой части Места это делают все прочие обитатели, Банто повадился делать так же.

Самке-вожаку это почему-то не понравилось. Она подловила его однажды на месте преступления и, больно впившись острыми когтями в шкуру на загривке, стала лаять и тыкать его носом прямо в пахучее нечто, которое он из себя произвел. Банто скулил и выдирался, не понимая, в чем провинился. Пытался же сделать все правильно.

Оплошность свою он усек позднее, когда вторая самка, мохнатая и четвероногая, вывела его после взбучки наружу и показала пример. Вторая самка была медлительной и старой. Она относилась к нему безразлично и не причиняла боли, но по статусу главенства в стае была второй после лысой самки-вожака.

Вожака звали «Мама». Мохнатую самку — «Эйга».

Третьим был мохнатый самец Акуму. Сперва Банто ошибочно полагал, что как раз таки Акуму является вторым по старшинству в их стае, но со временем Эйга все расставила по местам, и Акуму твердо закрепился на третьей позиции.

Банто подозревал, что с Акуму и старой Эйгой у него есть что-то общее, раз испражняться им приходилось во дворе, но инстинктивно ощущал, что больше общего у него все-таки было не с Эйгой, а с другим членом их стаи — четвертым.

Четвертый отзывался на короткую кличку «Так». Это он вытеснил собой запах матери, и это в его букет запахов вплелся следом аромат молока. Их объединяло то, что оба они были детеныши, а ранняя привязанность сделала Така самым близким для Банто существом. Так был старше и обладал большим опытом. Кроме того, он был сыном вожака, и это закономерно ставило его в иерархии стаи выше, хоть в целом Банто и ощущал себя равным ему.

Сам Банто был пятым.

Шестой считалась лысая самочка. Тоже щенок вожака, но она была все еще слишком мала, чтобы потеснить кого-либо из вышестоящих с насиженной позиции в иерархии стаи.

А последним числился лысый самец по кличке «Тамаго». Самец этот был силен, и вполне вероятно он пользовался авторитетом среди других самцов, но Банто инстинктивно ощущал, что Мама относилась к Тамаго с пренебрежением, что и опустило его на последнюю ступень иерархии их стаи, в которой царил безраздельный матриархат.

Место было просторным. Оно состояло из нескольких ярусов и зубчатых подъемов между ними, которые в первое время отнимали у Банто много сил и оставляли ему ушибы на брюхе своими острыми краями.

Место пахло домом. Его разделяли на отдельные логова всякие перегородки. Одни были твердыми и плотными, другие — бумажными и хрупкими.

Пытаясь прорваться через такую, Банто нечаянно проделал в ней лапой дыру, и Мама за это сердилась на него. Он очень скоро заметил, что между хрупкими перегородками и твердыми попадаются щели, и если просунуть в такую нос — щель расширится. Немного погодя, Банто научился аккуратно открывать двери лапами, не разрывая бумагу, и Мама больше не ругалась.

За пределами Места — там, куда Эйга водила его испражняться — была природа. Она манила Банто больше безопасного уюта дома. Ветер приносил множество запахов. Значений многих он все еще не понимал, но ему нравилось новое, и потому он часто выбирался на улицу.

На улице временами можно было застать Така и Тамаго. Лысый самец любил проводить время с Таком. Они издавали громкие звуки, сцеплялись и скакали. Иногда валялись в траве.

В присутствии Така или Мамы Тамаго делал вид, что не замечает его, и Банто это вполне устраивало. Лысый самец ничем его не привлекал. Но когда никто кроме старой Эйги их не видел, Тамаго дразнил Банто едой: предлагал мясо в обмен на послушание. Банто любил мясо, но он уже давно заключил подобную сделку с Таком. Тот давал ему вкуснятину, а Банто за это выполнял определенные действия. С Таком они были равны, так что сделка была честной. Тамаго же был низшим звеном в иерархической цепочке их стаи. Мясо из его рук Банто спокойно принимал, но вот выполнять его приказы не собирался. Лысого самца это очень раздражало. Он сердито пыхтел и шепотом ругался, а Банто принюхивался к запаху вкуснятины и пропускал мимо ушей всю его назойливую болтовню.

В какой-то момент Так стал брать его с собой на вылазки в новые места. Банто видел разных существ, изучал незнакомые прежде запахи и опасности.

За пределами знакомого ему Места царила суета, и Банто она не нравилась. В этих путешествиях Так был для него частью дома, и волчонок привязывался к нему все больше.

Однажды, прельстившись ароматом тухлого мяса, Банто оторвался от Така. Запах совсем вскружил ему голову. Он чувствовал легкий страх оттого, что бредет в неизведанную местность совсем один, но рот наполнялся слюной и запах обещал ему вознаграждение за такую смелую вылазку.

Источник божественного аромата очень скоро отыскался, но, к разочарованию Банто, на него уже нашлись желающие. Пахучий кусок тухлятины теребили два крупных мохнатых существа с грязной шерстью. Банто робко приблизился к ним, но оба существа вдруг перестали есть и угрожающе зарычали. Он, поджав хвост, попятился. Как вдруг одно из существ напало.

Это было больно. Пожалуй, это была самая сильная боль, которую он успел испытать за свою жизнь: больнее острых углов лестницы дома и даже больнее когтей Мамы. Банто скулил и пытался вырваться, но острые клыки разрывали ему шкуру, а он был слишком слаб, чтобы сопротивляться.

В какой-то момент все прекратилось. Обидчиков отшвырнуло прочь непонятной силой. Банто не видел, но чувствовал носом — рядом появился Так. Оба мохнатых существа отступили, угрожающе рыча, и бросились снова, но уже не на него, а на Така. Это было их ошибкой. Партнер двигался быстро и четко. Мохнатые твари, скуля, вновь отлетели от него и больше приближаться не осмелились. Мир упал вниз — это родные руки подняли Банто и прижали к груди, пахнущей домом и стаей.

Банто понемногу уяснил, что существа делятся на членов его стаи и на всех остальных, чужих. Члены стаи защищали друг друга, и он понял, что если Так защищает его, то и ему надо защищать Така. В будущем, если другие люди пытались касаться его партнера, Банто всем своим видом демонстрировал негодование. Он рычал и скалил зубы — это получалось как-то само собой, стоило ему внутренне возмутиться — и чужие существа пугались, разрывали дистанцию, начинали излучать страх, который удовлетворенный волчонок ощущал шкурой.

Отстаивая свое место в иерархии их малочисленного коллектива — место, практически равное детенышу вожака, — Банто даровал ему свое покровительство, взамен на то, что подобное в его адрес проделывал и Так. Взаимный альянс вечного партнерства — таковы были их отношения по жизни.

Стоило Банто осознать в общих чертах мир, в котором ему предстояло существовать, как мир этот стал обрастать подробными деталями. Он узнавал новые понятия и обучался новым приемам. Понимал значения неведомых прежде запахов, учился нападать и сражаться, избегать ударов и любых объектов, запущенных другими существами. Эти времена были полны боли, но боль была отличным стимулом учиться. Банто пытался ее избегать и становился ловчее.

Они вместе с Таком дрались с существами из других стай. Среди них были разные: и лысые двуногие, и мохнатые четвероногие. Банто выучил стили и отличительные черты и первых, и вторых. Кроме того, он научился распознавать разные типы двуногих и четвероногих. И среди тех, и среди других были существа чертовски опасные — и существа никакой опасности не несущие. Различие скользило во всем. В походке, в движениях, в том, как напрягались их мускулы. Иногда опасные пытались подражать своим беспомощным собратьям, но Банто быстро вскрывал обман. Его нельзя было обмануть.

Опасные звались «шиноби». И они с Таком тоже были шиноби. Шиноби умели управлять внутренней силой, сокрытой в них, и Банто этому тоже обучался. Сила придавала ему скорости, а ударам мощи. Сила могла укрепить слух и обоняние. Но сила не была безгранична, и порой ее приходилось восстанавливать длительным отдыхом и пищей.

Он взрослел, и Акуму, прежде безразличный к нему, стал враждебно коситься на него и слегка скалить зубы, когда они пересекались. Банто и сам чувствовал, как что-то в нем меняется в присутствии Акуму. Кровь вскипала, мышцы напрягались. Окаменевшие уши стояли торчком, и он проходил мимо самца медленно, словно бы ожидая подвоха и готовясь на этот подвох реагировать. Некоторое время они так и расходились, утрачивая друг к другу интерес. Но в один раз Акуму не выдержал.

Они подрались. Больно и громко. На язык налипала шерсть. Морда пекла, горело разорванное ухо, но Банто ощутил это сполна только после, когда все закончилось. В какой-то момент его схватили за ноги, и он, потеряв задними лапами связь с землей, от неожиданности выпустил из зубов бок Акуму.

В тот самый первый раз их разняли. И к лучшему! Противник был сильнее и опытнее и, возможно, даже загрыз бы его.

Но на этом ничего не закончилось. Они дрались снова. И снова. Акуму подтверждал свою позицию третьего, но повзровслевший Банто ощущал в себе силу. У него появилось чувство собственного достоинства, и прогибаться под другого самца он более не желал. В детстве это было как-то не столь важно. Неизведанный мир со своими опасностями и особенностями, безразличный Акуму. Но с возрастом Банто стал понимать чуть больше, и новое знание шептало ему, что нужно продолжать бороться.

Однажды их не успели разнять вовремя. Он разошелся не на шутку, и вдруг оказалось, что, несмотря на разницу в возрасте, он все же сильнее, чем Акуму. Так и Тамаго оттаскивали его от поверженного противника вдвоем. Таку он даже нечаянно прокусил руку.

Акуму после того случая он не видел несколько недель, но позже тот появился снова, хромающий, с перебинтованным глазом и какой-то угрюмый. Банто посмотрел на него и понял одну очень важную вещь: теперь Акуму не третий — пятый. А третий он — Банто.

Они с Таком начали выходить за стену уж давно, и Банто отчаянно полюбил эти прогулки. За стеной практически не было лысых существ, были существа иные, и ими можно было питаться. Партнер научил его охотиться, и Банто признал, что это развлечение действительно того стоило. Азарт погони, ощущение собственной силы и превосходства над существами более слабыми вводили Банто в транс. Он давал волю инстинктам, сидевшим в нем от самого рождения, и наградой за это становилась горячая вкусная кровь пойманной жертвы.

И внутри стены, и за ее пределами была природа. Банто понадобилось немного времени, чтобы в полной мере осознать, что внутри природа фальшивая, а снаружи — подлинная. Участки растительности внутри селения совсем немного отличались от всего остального городского пейзажа — они были пропитаны городской аурой, и лишь слабые нотки пробивающейся дикости сигналили о том, что эти очаги в пределах границ стены находились не в своей стихии.

Настоящая же природа отличалась тем, что она была живая. Стоило выйти за границу селения, и голову словно отпускали невидимые тиски. Здесь не было суеты, обилия шумов и противоречивых острых запахов. Все ощущения обострялись.

За пределами стены существовала тонкая сила, объединяющая все живое в единую взаимосвязанную сеть. Банто временами ощущал нити этих сетей. Инстинкты позволяли ему чувствовать.

Под подушками лап лежала почва, сотворенная из других существ, бывших некогда живыми, и сохраняла для него следы и запахи. Богатейшее кладбище, кишащее жизнью. Банто чувствовал связь с землей, пусть даже и нити, соединяющие его с грунтом, были спутанными. Куда более четкую связь он ощущал со своей жертвой во время охоты. Жертве уготовано было стать ему кормом, и пусть событию этому только лишь предстояло свершиться, Банто ясно чувствовал его приближение сквозь связующие нити.

У силы за пределами стены селения была своя воля, но настолько непостижимая, что Банто даже не пытался проникнуть в ее суть. Воля эта стала манить его с тех самых пор, как ему довелось ее почувствовать впервые. Влекла она и Така. Партнер тоже чувствовал волю природы, и Банто утверждался в своей догадке снова и снова, с каждым их совместным выходом за черту городской стены.

Однажды они отправились гулять дальше обычного. Это было после одной из драк с шиноби. Тогда они с Таком, истощенные сражением, ушли на волю, используя силу громыхающего металлического хищника, который имел привычку пожирать лысых, а после выпускать их обратно тем же способом и в том же виде, в котором сожрал. Лысые сами лезли в пасти к хищнику, вероятно, прекрасно зная, что им ничем это не грозит. Они использовали его, чтобы быстро преодолевать большие расстояния, но Банто с Таком были умнее — они не полезли к хищнику в пасть, а взобрались на спину. Так было безопаснее.

Хищник бежал из селения и все больше углублялся в глушь, где вступала в силу непостижимая воля природы. Банто, щурясь от бьющего в лицо ветра, чувствовал себя счастливым. Он растягивал губы, чтобы выпустить языком наполняющий тело жар, и замечал, как понемногу расслабляется Так, почему-то угнетенный их последним сражением.

Они победили. Банто с самого окончания поединка чувствовал довольство собой, и, пожалуй, это был редкий случай, когда он совсем не понимал причины расстроенных чувств своего партнера. Но это было неважно. Шумное суетливое селение оставалось за спиной, Так приходил в себя и снова начинал источать уверенное спокойствие. А Банто прислушивался к зову таинственной воли, протягивающей к нему свои невидимые побеги, и уже почти нащупал нить, ведущую к будущей жертве, которой предписано было стать его ужином.

Перевертыш

В крупных глянцевых плитах на полу коридора отражался искусственный свет. Банто ступал по плитам с такой уверенной грацией, словно кругом был дикий лес, а не новейший научно-исследовательский центр. Казалось, ему не важно, что вокруг. Он все равно ощущал себя хозяином положения.

Такеши принюхался. Он чувствовал насыщенную вонь бензола, фоновый запах высоковольтных электрических приборов и отвратительный одеколон Катаске. Эта вонь пропитала весь институт и глушила обоняние. Банто чихнул. Такеши тоже чихнул и сопливо шмыгнул носом.

Они бесшумно двигались по коридору, а из-за толстых стен доносились разнообразные звуки. Обычному человеку они были не слышны, но Такеши мелкими порциями направлял чакру к ушам, и разговоры становились громче. Барабанные перепонки терзало дробное клацанье клавиатуры, слышался звон стекла, регулярные щелчки пипеточных дозаторов, бессмысленные обрывки разговоров… В океан звуков вдруг вклинился шелест бумаг и громкий голос Катаске. Он так орал, что его можно было запросто услыхать и без усиления слуха чакрой. Такеши, криво ухмыляясь, представил, как кумир его n-юродной сестрицы с пеной у рта доказывает руководству, что его отделу необходимо дополнительное финансирование, тогда как химики вполне могут и обойтись.

Они с Банто отошли дальше, вопли Катаске понемногу стихли. Слух глушила ритмичная музыка с раздражающей трелью электронных инструментов. Сквозь рассеянные остатки тошнотворного одеколона Катаске пробился мягкий аромат шампуня Акиты и запах псины — Чамару, не иначе.

— Только не делай глупостей, — хмуро предостерег он своего волка.

Банто посмотрел на него мутноватым золотым взглядом. Такеши прочел его безошибочно. Взгляд волка передавал нечто следующее:

«Чамару страх потерял. Его следует поставить на место. Ты не хочешь, чтобы визжала человечья самка с искусственным запахом. Понимаю, от этого потом долго болят уши. Будем считать, что я услышал твою команду, но решать буду сам».

Такеши вздохнул. По всем правилам главным в их альянсе должен был быть он, и Банто вроде бы даже с этим не спорил, но все равно сохранял своеобразную автономию. Это доставляло проблемы.

Он уверенно толкнул дверь в лабораторию.

Большинство помещений института выглядели современно и аккуратно, но наука творилась не в коридорах с глянцевой плиткой, и не в гигантских залах для демонстрации разработок, а здесь.

В лаборатории Акиты царил творческий беспорядок. Впрочем, беспорядком это могли счесть непосвященный в суть дела Такеши и его волк, который, учуяв «охамевшего» Чамару, напрягся и шевельнул мохнатыми ушами. По мнению же местных ученых, все здесь было на своих местах.

Экспериментальную лабораторию перегородили высокими этажерками и шкафами с документацией. На полу и на металлических столах валялись смятые чертежи с закрученными концами, россыпи целых и сломанных микросхем и чипов, провода и прочие детали непонятного назначения. За горами хаотично собранных в стопку бумаг виднелся край двухэкранного компьютера и каштановая макушка Акиты.

А-ки-та. Такеши давно пробовал играться со слогами ее имени. Получалось «Та-аки». Или «Таки» — так звали волка дяди Ходэки. Или просто «Так» — так называли его. Или совпадение, или в их клане с пару десятков лет назад появилась мода называть детей в честь дядиного партнера. В любом случае, даже если «Таке-» это изменившееся «Таки», то откуда взялось «-ши»?

Банто зарычал. Откуда-то из глубин лабораторного хаоса отозвался истерическим тявканьем невидимый Чамару.

Волк приподнял верхнюю губу, обнажая клыки.

— Да забей ты на него.

Банто шевельнул ушами, улавливая обращенные к нему слова сквозь визг электрогитары, покосился на него с укором, но рычать перестал. Такеши вздохнул. Вроде бы пронесло.

— Привет, Так! — звонко воскликнула Акита.

Он подошел ближе. Акита сидела за рабочим столом, накинув на плечи белый халат и подперев подбородок рукой. Не в пример остальным членам клана, у нее не было на щеках характерных меток.

Такеши хлопнул рукой по вибрирующей колонке, словно намекая, что музыку неплохо было бы выключить. Акита клацнула кнопкой мыши, и уши, словно бальзамом, окатило спасительной тишиной. Голове сразу стало легче.

— Как ты можешь работать в такой атмосфере?

Девушка пожала плечами.

— Наоборот задает ритм.

— Метки не наводишь принципиально? Копируешь своего душистого начальника?

Такеши знал о том, как она восхищается научным гением Катаске. Метаясь между традициями клана и новомодностью научной лаборатории, Акита все-таки склонилась к последнему. Также он прекрасно знал, что, отрицая внешние атрибуты клана, сестрица все равно сохраняла внутренние. «Душистый Катаске» с отвратным одеколоном. Она не могла не понять, что он имел в виду.

На его подкол Акита не обиделась. Лишь усмехнулась и щелкнула себя по сережке в форме клыка.

— Так мне нравится больше.

Такеши окинул взглядом лабораторию и скривился.

— Давай к делу. В чем состоит мое задание.

— Ох, сейчас…

Девушка откинулась на спинку стула, отъехала от рабочего стола и выдвинула один из ящиков. Порывшись в нем с полминуты, она снова подкатилась обратно и протянула ему черный прибор с округленными краями и темно-зеленым дисплеем.

— И что это?

Такеши поводил рукой вверх-вниз, прикидывая вес вещицы, которая запросто умещалась на ладони.

— Анализатор. Включается сбоку.

Так послушно сдвинул большим пальцем переключатель. Дисплей вспыхнул. Снизу высунулась трубка.

— И что дальше?

— Может анализировать состав воздуха, жидкости, суспензии и… э-э… мелкогранулярных твердых веществ тоже.

Такеши, интуитивно разбираясь с управлением, запустил анализ воздуха в лаборатории. Приборчик мигнул экраном и выдал длинный список состава.

— Хм, быстро.

— А то! В общем, опробуешь в полевых условиях и пришлешь отчет. Желательно электронный.

— И что мне анализировать? — вяло спросил Такеши. — Да и ладно воздух, а как быть с жидкостями и прочим? Трубка-то засорится. Анализ будет неточным.

— Не засорится. Все продумано. Можешь окунать трубку куда угодно, все будет в порядке.

— А если я решу проанализировать дерьмо Банто?

— Так!

****

Мирай запрыгнула на ветку высокого дерева и осмотрелась кругом. Землю покрывали заросли бурьяна и низких кустарников. Она еще не забиралась так далеко за пределы деревни одна без наставника и команды, без друзей, без приказа… Наверное, это было даже опасно, но Мирай опьяняла собственная смелость.

Крепостная стена будто бы разделяла два мира. Внутри — человечье гнездо, полное красок, шума и суеты. Снаружи — лес, первозданная природа, во всей своей свежести и дикости. В полумраке зелени отдыхали и душа, и глаз, а в голову лезли какие-то вечные мысли о том, что дикие предки людей наверняка когда-то жили в таких вот лесах, не зная удобств цивилизации. Воображение разыгрывалось вовсю, и в то же время в сердце просачивалась непонятная тоска.

Мирай тряхнула головой, прогоняя фантазии о далеких предках. Снова замечталась. Нельзя было забывать, ради чего она проделала весь этот путь.

Да где же он, хм?

Она искала свою жертву с самого утра. Ребята из его команды подсказали, что он ушел в леса вокруг Конохи и вернется только к вечеру, но ждать до вечера Мирай не могла. Новая жизнь, открывшаяся ей с получением звания чунина, была уже на пороге, и Мирай не терпелось полноценно в нее окунуться. Новая команда. Взрослые ребята. Отцовские ножи. Серьезные задания!

Однако жертву оказалось найти не так-то просто. Мирай присматривалась к земле и ветвям, к кустам и цветам, к любым мелочам. Ничего. Все знания, которые так упорно вдалбливали ей в академии, оказались бесполезны и неприменимы на практике. То ли из нее вышел отвратительный следопыт, то ли ее жертва перемещалась по воздуху.

Жертва. Почему-то она решила называть свою цель именно словом «жертва». Это придавало мужества. Ведь если ты охотник, то априори выше, даже если ты — пятнадцатилетняя девочка-чунин, а твоя жертва — взрослый парень в ранге джонина, которого ты ни разу в жизни не видела.

Мирай со вздохом уселась на ветку, спустив одну ногу, а другую, согнутую в колене, обняла руками, сцепив пальцы в замок. Прижалась щекой к колену. Идеи о том, где искать «жертву», закончились.

Кругом щебетали невидимые птицы.

Птицы… А ведь даже птицы оставляют следы. Перья. Помет.

Порыв ветра сорвал с деревьев сочные листья и понес хороводом куда-то на восток, часть мусора оставил в ее волосах. Мирай нахмурилась и тряхнула головой. Попробовала причесать пальцами непослушные пряди.

Мелкая серая птичка выпорхнула из листвы дальнего клена-великана и скрылась из виду. Мирай нахмурилась, покачивая свободной ногой.

Новость о том, что «жертва», капитан ее новой команды, — из клана собачников, Мирай не вдохновляла. Собаки ей в общем-то нравились, но о самом клане впечатление у нее сложилось скорее отрицательное. Люди, которые бок о бок жили с собаками и волками, отличались от обычных людей. Дядя Киба, конечно, был милым и добрым, но Мирай все равно казалось, что Инузука неаккуратные и полудикие. И одно уж совершенно точно: от них крепко разило псиной и потом, а одежда была вечно в шерсти.

Превосходный нюх, слух… Специализация шиноби из клана Инузука была вполне прозрачна — слежка. Но выше головы не прыгнешь. Собачники не становились Хокаге. Клан Сарутоби казался Мирай более благородным и элитным, чем Инузука, и она втайне ставила себя выше и полагала, что способна на большее, чем собачники.

Она решительно поднялась на ноги и вдохнула лесной воздух полной грудью.

Вдалеке проскользнула быстрая тень. За тенью здоровой серой тушей ломанулся хищник. Несмотря на вес, он скакал мягко, почти беззвучно, только кусты тихо шурудели, когда он цеплял их брюхом. Следом появился новый зверь. Разглядеть его не удалось, но, кажется, это был хищник того же вида, что и первый.

Мирай, не долго думая, бросилась следом.

Звери с бешеной скоростью ломились вперед за своей добычей, Мирай за ними не поспевала. Кусты впереди ходили ходуном и затихали на глазах.

Чем дальше она пробиралась, тем меньше намеков на направление находила кругом. Кусты уже не качались. Следы лап приходилось искать на земле, а это отнимало драгоценное время, за которое звери успевали удрать еще дальше.

Она спрыгнула с ветки в траву. Поляна была широкой и следов не было видно нигде. Присев на корточки у старого дерева, Мирай разглядывала траву, перебирала пальцами, отклоняла густые зеленые космы в поисках следов. Долго возилась. Вычислить направление, куда удрали звери, все не удавалось.

За спиной послышалось движение. Она подумала было, что ей показалось, но все-таки поднялась и обернулась. В лицо пахнуло свежей кровью. Совсем близко мелькнули золотые глаза. Огромный серый волк ударил ее лапами в грудь, толкая спиной на дерево, и схватил зубами за горло.

Мирай затаила дыхание. Пасть волка была горячей. Тошнотворный металлический запах сводил с ума. Ей показалось, она особенно ощутимо чувствует, как пульсирует беззащитная артерия под волчьими зубами. Сквозь неконтролируемый страх пробивался укор — «ты же шиноби»! Позволить дикому зверю так схватить себя…

Но волк явно тоже был не прост. Он почему-то не перегрызал ей горло. Стоял, прижимая лапами к дереву, держал зубами за шею и медлил. Значит, не был диким. Погнавшись за ним и тем, вторым, она все-таки взяла верный след.

Мирай заметила, как впереди сквозь заросли прорвался другой волк, широким прыжком перемахнул через кусты, в полете оборачиваясь юношей, и рявкнул:

— Банто! Фу!

Волк чуть дернулся, но не послушался. Хозяин бросился на него со спины. Лапы зверя от толчка больнее врезались в плечи. Парень попытался оттащить от нее своего волка, цедя сквозь стиснутые зубы:

— А ну выплюнь. Выплюнь, сказал!

Волк зарычал, и его рык вибрацией передался ей на горло. Парень скверно выругался. Мирай и так едва дышала от столь тесного соседства ее горла с волчьей пастью, а от такой подзаборной матерщины у нее и вовсе дух перехватило. Уши наверняка вспыхнули. Благо их не было видно под волосами. В кои-то веки отвратительнейшая прическа играла ей на руку.

Сквернословие подействовало на волка лучше команды «фу!». Хватка на горле наконец разжалась. Незнакомец оттащил своего питомца за шкирки, спотыкаясь о корни дерева, и с чувством выдохнул:

— С-скотина…

Волк прожег ее напоследок многозначительным взглядом золотых глаз. Удивительный взгляд. Он одновременно выдавал глубокий ум и еще что-то невыразимое, для чего даже и слов нельзя было подобрать. Это невыразимое исходило откуда-то из глубин веков, из тех времен, когда предки современных людей впервые пригласили к своему костру дикого хищника.

— Какого черта?! — воскликнул юноша, обращаясь уже не к волку, а к ней.

— А? — выпалила Мирай и ошарашенно уставилась на него.

Парень был выше на голову и явно старше нее года на три, а может и на все пять лет. Непослушные темные волосы, совсем как у нее, растрепались и взмокли от долгой беготни по лесу. На щеках выделялись бордовым характерные метки клана Инузука. Он был облачен в обычную униформу шиноби Листа, только вместо жилета от плеча к другому плечу и подмышку тянулась коричневая перевязь, а из-за спины выглядывала узорная рукоять меча. Его пальцы были испачканы в земле. Он шмыгнул носом и мазнул по нему запястьем. Мирай поморщилась.

— Какого черта ты делаешь в этих дебрях? — спросил он с претензией. — Кто тебе позволил отходить так далеко от деревни?

Мирай разозлилась.

— Эй, я тебе не твой волк, чтобы со мной так разговаривать!

— Да… — Инузука задохнулся от негодования. — …да ты в своем уме? Тебе чуть горло не перегрызли!

Что-то в его тоне намекнуло Мирай, что новый знакомый втайне жалеет, что волк Банто не довел начатое до конца. Она насупилась и сплела руки на груди.

— И чья вина, что некто не воспитал как следует своего зверя?

Парень смерил ее презрительным взглядом.

Знакомство как-то не заладилось. Если в первый миг юноша показался ей привлекательным, то при близком общении вдруг выяснилось, что он личность довольно-таки малоприятная. Сквернословие, эти претензии… грязные руки, черные от земли. Мирай едва не поежилась.

— Я искала тебя, — призналась она нехотя.

На самом деле ей уже не хотелось ни о чем с ним говорить. Лучше было развернуться и пойти домой, а этого дикаря оставить с его невменяемым волком дальше охотиться в глуши. Охотиться… Судя по тому, что из пасти Банто воняло кровью, охота была успешной.

— Зачем?

— Я буду четвертым членом в вашей команде. Сказали… найти тебя и поставить в известность.

Мирай старалась избегать его взгляда.

— Так ты куноичи?

Он явно насмехался над ней. Мирай сжала кулаки и гордо промолчала.

— Незаметно. Банто тебя поймал так же просто, как того зайца, которого сожрал минут с пять назад.

Она хотела возразить, но запнулась.

Это было чудовищно неприятно — позволять какому-то собачнику так с собой разговаривать. Отец бы наверняка огорчился, увидев ее такой жалкой.

— Слабые навыки, необдуманное поведение. Не думаю, что мы сработаемся в одной команде, — подвел итог Инузука. — Возвращайся в Коноху и передай это тем, кто скоординировал тебя в Двадцать Первую.

Он чуть попятился. Волк воспринял это как команду. Одним беззвучным прыжком сиганул в кусты и скрылся из виду. Парень тоже подпрыгнул, обернулся волком и исчез в зарослях.

****

Всякий раз, глядя на беспечное поколение молодежи, Такеши возвращался мыслями к своему первому воспоминанию и думал: что станут делать эти дети, которые считают себя шиноби, если в один прекрасный день в Скрытый Лист снова придет разрушение?

Мир с самого детства запомнился ему местом опасным. Он только и мог, что сидеть в темной сырой дыре среди вопящих женщин и детей, тогда как взрослые, вроде его матери, кидались в опасность с головой. И не было ничего хуже, чем оставаться в стороне слепым и беспомощным, когда совсем рядом проносилась катастрофа, грозящая коснуться и его тоже. Лучше уж с открытыми глазами шагнуть в ад. Встретить страх лицом к лицу. Сделать опасность своей стихией и подчинить ужас вместо того, чтобы слепо покоряться ему, трепеща.

Такеши все ждал момента, чтобы проверить… Готов ли он? Ему во что бы то ни стало нужно было убедиться, что он готов, но наступили мирные времена, и он завис в подвешенном состоянии, в неопределенности.

— Она не готова.

Советник Хокаге терпеливо выдохнул.

— Мендоксе… С чего ты взял?

— А с чего вы взяли, что она готова?

Шикамару цыкнул.

— Ей-богу, ты чем-то похож на Саске. Тот тоже упрется рогом, и всем вокруг приходится доказывать ему обратное.

— Учиха Саске… — тихо повторил Такеши и скривился.

Учиха Саске — единственный шиноби, способный на равных противостоять Хокаге. Это чего-то да стоило, однако сравнение с Учихой Саске Такеши не льстило. Он неуютно повел плечом и дернул головой, словно ему за шиворот бросили ужа. Выходцев из клана Учиха он не любил. Как мать прививала ему навыки работы с волками, учила понимать мир по запахам и держать комнату в идеальной чистоте, так отец с упорством опытного садовода взращивал в его сердце отвращение к клану Учиха. Отец говорил, что все проблемы Листа возникали именно из-за них, и пусть их осталось немного, но приятного впечатления они не производили все равно.

— Этот мир — неправильный, — признался он Шикамару. — Это не мир шиноби.

Советник хмыкнул, слегка ехидно.

— С чего такие мысли?

— Я помню, каким был мир шиноби до войны. Это был подлинный мир. Тот мир, который сейчас, кажется мне фальшивым сном.

— Ты помнишь те времена? — удивился Нара. — Ты же был… сколько тебе было? Года три?

— Где-то так.

Такеши нахмурился. Он еще ни с кем не делился этими мыслями. Повода не было. Но за неполных двадцать лет наболело.

— Удивительно, — нервно усмехнулся Шикамару. — Логичнее было бы, если бы прошлое казалось тебе страшным кошмаром, а не современность — фальшивым сном. Мир, покой… Ради этого мы и сражались, знаешь.

— Знаю. Только мне постоянно кажется, что все это внезапно оборвется и снова вернется «кошмар». Слишком уж долго нам было хорошо.

Советник Хокаге тяжело вздохнул.

— И потому ты считаешь, что Мирай не готова. Потому что она не застала войны?

Такеши многозначительно промолчал. Шикамару взглянул на него исподлобья.

— То, что ты помнишь нападение Пейна, не делает тебя шиноби «старого образца». Твое детство выпало на трудные времена, но ты не сражался на поле боя. Ты такой же, как и вся нынешняя молодежь. Не льсти себе.

Такеши скрипнул зубами.

Ты не прав, советник.

Но вслух этого не сказал. Он не собирался ничего доказывать Шикамару.

Советник Хокаге на самом деле не подозревал, почему Такеши так остро не хотел работать с Мирай. Их встреча в лесу… Девчонка вряд ли перепугалась больше, чем сам Такеши. Черт знает, почему Банто не хотел от нее отцепляться. Иногда Такеши совсем не понимал, что происходило в голове у его волка. Так или иначе их встреча напомнила ему малоприятный момент из прошлого. Если бы Банто загрыз наследницу клана Сарутоби, у них возникли бы кое-какие проблемы. А если он пристал к ней однажды... мог попытаться и снова, ведь так? На задании это стало бы проблемой. Это вообще было проблемой, но признаваться в этом Такеши не торопился. Неконтролируемый волк опасен. Он не хотел подставлять Банто и выдавать подробности сегодняшней встречи. Оставалось надеяться, что и девчонка Мирай промолчит. Все-таки для нее это был позор: так попасться.

— Есть другие неполные команды. Почему вы отправили девчонку ко мне?

— Девчонку зовут Мирай, — терпеливо поправил Шикамару, словно подчеркивал, что пренебрежительное отношение к ней со стороны Така ему не по душе. — Она здорово сработалась с твоими ребятами на экзамене.

Такеши напряженно размышлял. Все как назло складывалось идеально в пользу девчонки. Он сам уже успел получить джонина, чунинский экзамен остался далеко в прошлом, потому ребята из его команды всякий раз искали замену для того, чтобы попасть на испытание. В этот раз заменой была Мирай. Юно и Кенджи удачно прошли с ней экзамен в прошлой сессии и все втроем получили повышение. Сенсей покинул их команду. Капитаном назначили Такеши. Но теперь им нужен был четвертый.

— Отбор явно сделали мягче. Когда я проходил экзамены, было чудом если выбирали в чунины хотя бы одного. А теперь… Юно, Кенджи, Мирай… кто там еще? И ладно мои ребята. Они готовы. Но не Мирай. У меня была возможность лицезреть ее навыки. Это не навыки чунина.

— Пусть неопытна, но за краткий срок она нагонит и будет стоить больше, чем любой другой шиноби из тех, кого мы можем предложить Двадцать Первой немедленно.

— Я — капитан Двадцать Первой. И я так не считаю.

— А я — советник Хокаге, — напомнил Шикамару и усмехнулся.

Такеши нахмурился. Он уже понял, о чем пойдет речь.

— Шантажировать меня мелочевкой — это низко.

Шикамару улыбнулся, махнул ему на прощание рукой в перчатке и ушел.

Банто лежал на полу и провожал его взглядом.

Такеши посмотрел на свои ладони. Грязные, все в земле. Стоило как следует вымыться до прихода матери. Она грязи не любила.

С рук стекала черная вода. Такеши упорно оттирал землю мылом. От него не укрылось, с каким выражением лица девчонка Мирай глядела на его руки тогда, на поляне.

Сама виновата. На прогулках я могу делать все, что хочу. Нечего было вмешиваться.

Мать не одобряла ни его дальние прогулки с Банто, ни нестандартное использование хенге для обращения в волка. Хенге для обращения в зверо-человека использовали животные. Соклановцы же в зверей, как правило, обращались только для боя, не для прогулок по лесу, и на увлечение Такеши смотрели настороженно, даже с некоторым отвращением. Товарищи-одногодки и того наградили его фамильярной кличкой — «Перевертыш». Такеши прозвище не нравилось. Никто не рисковал называть его так в лицо, но за спиной то и дело шушукались, а он слышал. Отменный слух позволял улавливать любой шепоток.

Он вытер руки полотенцем и вздохнул. Похоже, девчонку Мирай все-таки предстояло принять в команду четвертой.

Финальный поединок

На тренировочной площадке развлекались Юно и Кенджи. Кенджи держал секундомер, а Юно на скорость выбивал на бревне сюрикенами свое имя.

Мирай с легкой гордостью поглядывала на их зеленые чунинские жилеты. Заслужили вместе. Ребята были старше, но с ними ей нравилось больше, чем со своей старой командой. Начинали-то они после выпуска из академии почти одинаково, но в конце концов она заметно оторвалась по навыкам, и рекомендацию на экзамен последние пару лет сенсей выдавал только ей. Пришлось кооперироваться со старшими.

Такеши видно не было. Его невоспитанного волка тоже.

— Привет, Мирай, — сосредоточенно сказал Юно и, готовясь к очередной скоростной атаке на бревно, поправил очки.

У Юно были короткие темные волосы, торчащие щеткой. Дужек очков с первого взгляда видно не было, и Мирай казалось, что прямоугольники стекол парили в воздухе без оправы, соединенные тонкой перемычкой на переносице. Необычно изящный для шиноби аксессуар.

— Привет, ребята. А где Такеши?.. — полюбопытствовала она небрежно.

— Перевертыш? Где-то в роще был, — ответил Кенджи.

У него волосы были длиннее, чем у Юно, и такие же темные. Даже длиннее, чем у самой Мирай. Гладкие и ровные. Не то что у нее, чертово непокорное гнездо.

Она нахмурилась.

— «Перевертыш»?

— Хе-хе, да. Поработаешь с ним, поймешь почему.

— Да я, кажется, уже поняла, — буркнула она.

Руки так и тянулись коснуться горла, но Мирай себя сдерживала.

— Главное, не назови так его сдуру. Таку кличка не нравится.

— Ладно-ладно. А можно с вами? Ну, на скорость.

— После меня, — ревниво ответил Юно.

Судя по нервному кислому виду, поединок по скорости он сливал.

С Юно и Кенджи было легко. Ребята задавали тренировке приятную атмосферу, в то время как Инузука сидел где-то в глубине рощи со своим зверем. Тем лучше. Она была даже рада, что капитан не вторгался в их дружный круг.

Мирай встала в позицию напротив бревна и заготовила сюрикены по количеству будущих точек в имени «Юно».

— Ну что? Готова? — спросил Кенджи, держа наготове палец у кнопки секундомера.

Она выдохнула… и вдруг опустила руки.

Слова Така больно задели ее тогда, в лесу. Мирай и сама понимала, что сглупила. Позволила волку подкрасться так близко, схватить себя за горло. Но неужели ее навыки были настолько ничтожны? Все-таки судьи признали ее чунином. А Такеши? Каковы были его навыки, раз он так резко судил о ней?

— Судя по всему, не готова, — сказал Юно, заметив, как она поникла.

— Ребята… Я давно хотела спросить. Вы проходили экзамен со мной. А Так? Он уже джонин. Сдал на чунина с первого раза?

Кенджи покачал головой.

— Нет, не сдал.

— Хм.

Где-то в груди разлилось упоительное злорадство.

— Он правда мог. У него были навыки чунина. Но кое-что пошло не так… В общем. Лучше эту тему не задевай при нем. Это так, на будущее.

****

Такеши запрокинул голову и уперся затылком в дерево за спиной. Листья наверху шевелились на ветру, и дыры, сквозь которые виднелось голубое небо, меняли размер и формы.

Пожалуй, его товарищи даже не подозревали, насколько острый слух у волка. Они трепались с Мирай: думали, он не слышит. Но он слышал. Он всегда все слышал, но ничего не говорил.

Юно и Кенджи завидовали ему, но при этом оставались надежными партнерами. Их зависть не была злобной. Разница в способностях не делала их врагами, в то же время возводя крепкую стену в личном общении. Так было всегда: отдельно Юно и Кенджи, а отдельно они с Банто. Теперь к первой группке примкнула и Мирай. А она быстро влилась в новый коллектив. Девчонка младше на три года; ребята общались с ней так просто, словно знали ее всю жизнь. Она уже была в курсе, какой его наградили кличкой. Также Кенджи разболтал ей о том провальном экзамене.

«Сдал с первого раза?»

Такеши набрал в горсти травы и выдернул с корнем.

****

Хатаке Какаши появился в его жизни примерно в тот период, когда из нее стал понемногу исчезать отец.

Разлад в семье начался в ту пору, когда Такеши с отличием выпустился из академии. Это было сложное время. Банто матерел и дрался с Акуму, сам Такеши вступал в новую жизнь, где он был уже не отличником, а малолетним генином — шиноби низшего ранга. Ему нужно было развиваться, а он все еще не представлял, в каком направлении.

Когда из всего разнообразия оружия он облюбовал танто и явился домой с перевязью от плеча до подмышки, отец, столкнувшись с ним в коридоре, побледнел и, не сказав ни слова, ушел куда-то в глубь дома. А потом, когда мама вернулась с работы, Такеши, укрепляя слух чакрой, слушал, как на кухне долго ругались родители, почему-то упоминая технику «шуншин». Скандал тогда завершился звонким звуком пощечины и все стихло. Но отношения в семье с того случая испортились окончательно.

Отец стал угрюмым, не здоровался и все больше внимания уделял его младшей сестре Джуи. Их регулярные тренировки оборвались, и Такеши это обижало. Он не понимал причину. Почему ссора родителей отразилась на нем? Он-то ничего не сделал.

Но на смену отцу внезапно возник Хатаке Какаши.

Такеши считал за честь, что такой великий человек снизошел до того, чтобы уделять ему время, и никогда не мог понять, почему Какаши-сенсей так им заинтересовался. Учитель на его осторожный вопрос загадочно ответил: «Видимо, судьба у меня такая». И на этом тема закрылась.

Они поразительно быстро нашли общий язык. Однако было в Какаши-сенсее одно единственное свойство, которое никогда Такеши не нравилось. Левый глаз учитель прятал под повязкой протектора. Такеши смутно догадывался почему, но взглянуть на эту редкость ему довелось лишь за месяц до первого в его жизни экзамена на чунина.

Освоив райтон, он, наслышанный о личной технике Какаши-сенсея — райкири, просил обучить его, но учитель отказал.

«Эту технику могут использовать только Учиха», — ответил он тогда.

Такеши такое разделение на достойных райкири и недостойных оскорбило, а поскольку Учиха он не любил, оскорбило даже вдвойне.

«На заре своей юности я пытался использовать райкири и обязательно погиб бы, если бы не сенсей. У этой техники есть одна ключевая слабость: атакуя по прямой, ты становишься уязвим. Шаринган Учиха позволяет предсказывать движения противника и избегать контратак. Без шарингана чидори считается техникой незавершенной».

«Но вы — не Учиха».

«Верно. Но лишь отчасти».

Тогда Седьмой впервые поднял повязку протектора и показал ему свой левый глаз. Такеши похолодел. Красная радужка с тремя томоэ выглядела нечеловеческой, ненормальной. У людей не должно было быть таких глаз.

Глядя в левый глаз Седьмого Хокаге, Такеши впервые осознал, почему отец так относился к Учиха. Этот левый глаз хранил свою историю, и наверняка очень темную.

«Откуда он у вас?»

Какаши-сенсей снова спрятал глаз под протектором.

«Это подарок».

****

Трибуны жужжали растревоженным ульем. В крови кипел азарт битвы.

Финальный поединок. Последний.

Широкие бетонные плиты, укрывающие дно арены, раздробило, перепахало, и они валялись кое-как, выпирая острыми углами кверху. Под ними виднелась земля. Противник из Ивагакуре здорово владел дотоном. Пожалуй, из всех генинов на этом экзамене он был сильнейшим.

Такеши настороженно прислушался. Его соперник исчез, и зрители наверху умолкли, затаив дыхание.

Банто на вывернутой плите напрягся, шевельнул ушами, улавливая малейший шумок. Такеши глубоко втянул воздух и пустил чакру на укрепление слуха. Здорово, что трибуны заткнулись. Их вопли мешали ему ощущать перемещения парня из Ивы.

Движение творилось внизу. Он отлично слышал, как противник роет дотоном сеть тоннелей, но вот определить, что именно он задумал, пока не удавалось.

Такеши краем глаза покосился на гладкую бетонную стену арены, восходящую к самым трибунам. Безопаснее всего было переместиться на вертикальную поверхность стены. Дно арены — хаос бетонных плит и земли — было территорией противника. Однако Такеши не торопился отступать. Бесполезно. Он затаится на стене, противник — в своих норах под ареной. Долго будут так сидеть? Кому-то рано или поздно придется сделать первый шаг. Нет уж, лучше позволить ему атаковать, но при этом завладеть преимуществом и переломить атаку в свою пользу.

Такеши заметил, как напрягся и дернул ушами волк. Значит, противник под ним.

Снова заволновались трибуны. Такеши цыкнул. Они все портили.

Банто прыжком ушел в сторону. Из того места, где он стоял, вырвался парень из Ивы. Слух и врожденные инстинкты помогли волку избежать удара за секунду до. Такеши бросил в противника кунай, но тот просто отбил его закованной в земляную броню рукой.

Миг, и ноги стянуло чем-то твердым. Такеши резко взглянул вниз. Ноги сковало дотоном. Значит, на Банто напал клон. Оригинал остался под землей, и атака последует…

Земля треснула. Такеши отклонился назад, избегая опасного удара в голову, воткнул позади себя в землю танто, оперся на рукоять и пропустил через клинок мощный разряд райтона. Противник развернулся в полете-прыжке и падал на него, выставив правую ногу, — собирался ударить пяткой в лицо. Разряд райтона, прошедший через меч, взорвал земляную ловушку. Такеши, освободив ноги в последний миг, успел перекатиться в сторону. Парень из Ивы угодил ногой в землю. Такеши вскочил, готовясь к рукопашной. Противник развернулся, вскинул правую руку, которую тут же обернула каменная броня, и хотел прыгнуть на него, но его вдруг смело бешеным вихрем.

Банто.

Земляной клон, оставшийся сдерживать волка, похоже, свою роль не выполнил. Сильнейший удар впечатал противника в стену арены. Гладкий бетон мигом пошел трещинами. Обмякшее тело сползло вниз, а вихрь, обернувшийся волком, набросился на бесчувственного парня и…

— Банто, нет! — в ужасе крикнул Такеши.

Но волк его не послушал. Такеши, спотыкаясь, бросился к своему партнеру.

— Нельзя!

Нельзя… Убивать соперника было нельзя — запрещено правилами. Обострившимся слухом, Такеши различал крики с трибун, свой взбесившийся пульс, видел экзаменатора, вмиг появившегося рядом с волком. Видел, как Банто вдруг остановился, словно у него что-то перемкнуло в голове. Теряясь в бешеном стуке сердца и воплях людей, Такеши огляделся, и его вдруг захлестнула паника.

Нарушил правила. Не смог удержать своего волка. Крики этих людей, которые подбадривали его совсем недавно, стали осуждающими. Хорош чунин, руководитель отряда. Не может справиться со своим волком, что уж говорить о людях?

Мама была права. И это было обиднее всего, потому что он упрямо не хотел признавать ее правоту. Все еще не хотел.

Они победили. На этом экзамене среди всех кандидатов со всех деревень они с Банто оказались сильнейшими, но Такеши не чувствовал торжества — только панику и отчаяние. Все то, что происходило всего пару минут назад, вдруг показалось неважным, пустым и изначально неправильным. Такеши было страшно. Он не знал, что теперь будет с Банто, что решит мама, клан и руководство деревни, и неопределенность его пугала.

Сглотнув и проведя языком по разбитой нижней губе, он на ватных ногах подошел к своему волку.

Банто здорово порвал этого парня из Ивы. Волку нельзя было объяснить, что это просто экзамен и все это не всерьез. Он действовал по ситуации и считал их противника в финале врагом.

Такеши захотелось уйти куда-нибудь далеко-далеко, туда, где не было бы этого изорванного тела, надрывающейся криком толпы на трибунах, спешащих медиков и экзаменатора, проверяющего пульс у все еще живого парня — Банто все-таки успели вовремя остановить.

Волк медленно подошел к нему, обошел кругом за спиной и встал у левой ноги.

— Идем.

Никто не позволял им покидать арену, но никто и не препятствовал. Экзаменатор и медики были озабочены тем парнем, а они с Банто могли уйти прочь и никогда не возвращаться.

Никогда больше.

Беглецы

Колеса поезда отстукивали километры. Мелькали столбы электропередач. Банто лежал на крыше вагона и жмурился от бьющего в глаза ветра. Его густая шерсть на шее колыхалась.

Чем дальше они отъезжали от города, тем дальше отступала тревога. Однако Такеши не покидала мысль, что там, на другом конце железнодорожного пути, — тоже город. Мальчик с волком приметен. Их тут же найдут и вышлют обратно.

— Что, бандит. Теперь из-за тебя мы попали в переплет?

Банто щурился и словно улыбался. Его узкая морда приобрела редкое лукавое выражение.

Такеши вздохнул и поднялся.

— Наша остановка.

Поезд и не думал притормаживать, но Банто понял. Такеши спиной спрыгнул с поезда на ходу, пробежал по инерции и остановился. Из-за железнодорожной насыпи выпрыгнул Банто, перемахнул через пути и очутился рядом.

Они скользнули в лес, под спасительное укрытие зелени. Волк, ощутив привычную стихию, набрал скорость и бросился вперед, а Такеши скакал поверху, по ветвям, время от времени тормозя, чтобы выбрать лучшую ветку для прыжка.

Он отставал. Банто было удобнее. Природа позаботилась о том, чтобы тело хищника было приспособлено к подобным прогулкам. Четыре лапы, мускулистое тело животного.

Такеши прыгнул с ветки и применил хенге — стал волком. Прежде он никогда не оборачивался зверем на прогулке. Хенге существовало для тренировок, для боя, для миссий и маскировки. Никак не для досуга, да еще и после такого истощающего финального поединка в экзамене на чунина.

Но догнать Банто теперь было проще. Они вдвоем неслись через лес, не разбирая дороги. Природа рвалась им навстречу, кусты царапали живот. От частого дыхания кровь напитывалась кислородом, в голове прояснялось. Чуткий нос ощущал разнообразие запахов, а уши улавливали звуки лесной жизни. В лесу было лучше.

****

— Ага. Ага, — повторял Наруто, кивая в такт головой. — Я понял. Спасибо.

Он положил трубку на базу, поправил запутавшийся спиральный провод и объявил:

— Все в порядке. Сакура-чан говорит, будет жить.

Шикамару вздохнул с облегчением.

Этот инцидент на экзамене всех их встревожил. Особенно с учетом напряженной политической ситуации с Камнем. Однако теперь, когда за жизнь финалиста можно было не опасаться, пришла пора приступать и к делам организационным.

Наруто раскрыл папку с уже подготовленной сметой ремонта арены, взглянул на количество нулей, успел подумать «окупился с лихвой» и уплыл мыслями в прошлое.

Ему вспоминался Лес Смерти, жесткие условия их первого в жизни экзамена на чунина, который для Ли стал последним. Тогда все это мероприятие пугало его и он даже представить не мог, что когда-нибудь окажется по другую сторону вопроса: станет наблюдать за боями молодежи с ложи Каге, а потом, зевая, изучать смету ремонта.

Вот только наставник все еще стоял над душой.

— Какаши-сенсей, — устало спросил Наруто. — Что я сделал не так? Почему вы так на меня смотрите?

«Перестань мечтать, Нанадайме», — проворчал Лис.

Курама упорно продолжал называть его старой кличкой. Каждый раз, когда он это делал, в сердце что-то обрывалось. И Лис наверняка прекрасно понимал, что терзает ему душу, но все равно продолжал издеваться. Он был ехидным садистом.

— О чем ты? — спросил Наруто, не замечая, что говорит вслух.

«Инузука, чей питомец едва не угробил генина из Камня. Какаши — его наставник».

— Чего?!

Шикамару терпеливо вздохнул и почесал в затылке. Он уже привык к странностям Хокаге — разговорам вслух с самим собой, но все равно ему далеко не каждый раз удавалось разделять, когда Наруто обращается к нему, а когда ведет беседы со своей внутренней сущностью.

Кажется, сейчас Шикамару в который раз понял, что обращались не к нему и не к Какаши.

— Ах… да. Точно. Простите.

— Така нет дома. Кирэй говорит, он не вернулся, — объяснил Какаши-сенсей.

Наруто вздохнул. Снова и снова все возвращалось к этой малоприятной теме.

— Вы же понимаете, Какаши-сенсей, — сказал Наруто серьезно. — Его волк не слушается.

— И мы на краю международного конфликта, — добавил Шикамару. — От нас ждут… действий.

Какаши продолжал смотреть на него полусонным взглядом и вещать уверенно и строго:

— Их нельзя разделять. У Инузука особая связь с животным-партнером. Полагаете, после этого мальчик станет верным Конохе шиноби?

— Какаши-сенсей, — чуть укоризненно заметил Шикамару. — С таким животным нельзя ходить на миссии. В решающий момент он вновь ослушается. С нашей стороны это сейчас самый рациональный вариант.

— Самый рациональный вариант не всегда самый правильный. Теряя близких, люди обращаются ко тьме, а для Така вряд ли есть кто-то ближе Банто. Вы — власть Конохи. Не делайте молодых своими врагами. Или вы стали забывать, с чего началась последняя мировая война?

— Мендоксе… Не сравнивайте, Какаши-сенсей. Разочарованный парнишка Инузука в жизни не доставит столько гемора, сколько способны доставить Учиха. Гораздо больше проблем принесет его дальнейшая работа в паре с этим неконтролируемым зверем. Если бы Ино не успела перенести свое сознание в тело волка, генин из Ивы был бы уже мертв. На миссиях Ино не будет.

— В конце концов, его не обязательно усыплять, — встрял Наруто, выплескивая внезапный порыв гуманизма. — Он может просто… эм…

«Сидеть всю жизнь на цепи. Славно придумал. Молодец», — откликнулся Кьюби, продолжая за него фразу.

«И все же, каждый раз, когда мы могли погибнуть, ты предпочитал сидеть на цепи, даже несмотря на то, что бессмертен», — огрызнулся Наруто.

Лис беззвучно осклабился.

Какаши-сенсей молчал. Пауза затягивалась и становилась напряженной, а напряжением была обязана Какаши-сенсею. Тишина отчетливо передавала его упрямство: он не отступился от своего мнения ни на грамм. Наконец Наруто вздохнул и расслабленно растекся в кресле.

— У нас будут проблемы с Куроцучи.

— Уладишь, — отрезал Какаши-сенсей. — Ты же Хокаге.

Наруто мог поклясться, что наставник в данный момент испытывал ни с чем несравнимое злорадство, хоть и внешне этого не показывал. А он, дурачок, так рвался в заветное кресло…

«Дорвался — разгребай», — усмехнулся в сознании Курама.

— Но наш кандидат нарушил правила.

— На миссиях правил не будет, и все кандидаты должны быть к этому готовы. Так и передай Куроцучи. К тому же парень остался жив. Правила соблюдены по итогу.

Наруто уперся локтем в письменный стол и потер лоб. Какаши-сенсей создавал ему проблему за проблемой.

«Как так вообще вышло, что Какаши-сенсей стал тренировать Така? — задал Наруто давно мучивший его вопрос. — Мне казалось, он уйдет в отставку и отправится на источники, книжки читать. И вообще, он даже меня не хотел тренировать, отдал скрытному извращенцу. Занимался только Саске и Сарадой. Кхм».

«Ревнуешь».

«Нет, даттебайо! То есть… ну… в общем, да».

«Согласись, Наруто. Щенок Инузука такое творил в финале, что тебе в его годы было далеко».

«У меня был ты».

«Я про мастерство. Малыш Какаши всегда носом чуял гениев».

«Кхм. Верно».

— Рассчитываю на тебя, Наруто, — дружелюбно улыбнулся Какаши-сенсей, щуря глаза.

Обычно он так делал, когда предлагал Ируке-сенсею или Тензо заплатить за него в раменной.

****

Такеши проснулся на земле под корягой и вспомнил, где находится, только спустя секунд десять.

В лесу было сумрачно. В дырах между листвой проглядывалось седое небо. Утро выдалось сырым и студеным. Плечо болело ото сна в неудобной позе.

Банто поблизости не оказалось. Такеши сунул в рот два мизинца, прижал язык и оглушительно свистнул.

Худший отдых от финала экзамена придумать было сложно. На мгновение Такеши задумался о мягкой постели и горячем душе, но тут же отогнал эту тягу к комфорту. Она того не стоила.

Он размялся и влез на самое высокое поблизости дерево, встал на верхушке и оглядел окрестности. Под хмурым небом зеленым океаном шевелился лес — до самого горизонта, покуда хватало взгляда. А на горизонте выделялись тупыми углами голубые холмы: там тоже был лес, только из-за дали зелень сменила цвет.

Спустя двадцать минут вернулся Банто. Он бежал легкой трусцой. Все-таки слышал свист. Наверняка уже позавтракал, иначе вернулся бы быстрее, покрутился нетерпеливо вокруг хозяина и тут же погнал на охоту. Его бок был перемазан чем-то красным. Такеши принюхался и понял, что это малина. Металлическое дыхание Банто подтвердило его первую догадку: зверь успел подкрепиться.

Такеши размял шею, наклонив голову к одному плечу, к другому, и применил хенге. Бегать по лесу в волчьей личине ему понравилось.

К полудню они вышли к мелкой речке. Вода в ней была теплой, не в пример стылому воздуху снаружи, и казалась оливковой из-за отражения хмурого неба. Такеши оставил на берегу тушку пойманного зверька, сбросил хенге и одежду и искупался.

Песок на берегу был перепачкан черным илом и накипью высохших водорослей по линии прибоя. Глядя на следы своих ног, которые слизывали мелкие волны, Такеши думал о том, что Юно наверняка застрял бы на этом берегу, чтобы отобрать себе пробу. Товарищ по команде отличался нелепой страстью к коллекционированию песка. Впрочем, до финала он не дошел. На третий этап их команда вышла только благодаря самому Такеши и его своенравному волку. Юно и Кенджи проскользнули на третий этап в его кильватере и быстро отсеялись в индивидуальных спарингах.

Он освежевал и поджарил добычу. Вертел тушку на палке над рыжими углями и время от времени прикипал взглядом к мелькающим мелким язычкам пламени, вспыхивающим от капель жира.

Банто вздрогнул и навострил уши. Такеши вскочил, встал с наветренной стороны от костра, чтобы запах жареного мяса не сбивал ему нюх. Кто-то тихо крался к их стоянке, причем абсолютно бесшумно. Но скрыть свой запах пришельцы не могли или не пытались, и Банто их мигом учуял. Такеши тоже различил знакомые запахи и чуть расслабился. Вернулся к костру.

Он поражался тому, как их сумели отыскать в этой глуши, да еще и так быстро, и вторжение в его полудикий лагерь ему было совершенно не по душе. Но все-таки визитеры были не худшими.

Спустя четверть часа к костру вышел молоденький коричневый мопс и сказал:

— Йо.

Банто обнюхал его. Мопс покосился на него с подозрением, наверняка размышляя о том, что поместится в пасти волка целиком без особых проблем, но сохранил спокойствие. За ним к реке вышел Какаши-сенсей и сказал то же самое:

— Йо.

Такеши вздохнул, покрутил тушку зверька над углями и хмуро осведомился:

— Как вы нашли меня так быстро?

— Может, по мне и незаметно, но я — специалист по выслеживанию.

Такеши хмыкнул.

— Если бы не Банто, — учитель покосился на волка, — ты стал бы чунином. Твои навыки и лидерские качества оценили.

Волк понял, что речь идет о нем и подкрался к Какаши, шевеля ушами. Какаши-сенсей повернулся к нему и заговорил, словно с человеком:

— Понимаешь, что наделал? Бессовестный.

Банто нахохлился, замотал головой, глядя на него исподлобья, и рыкнул.

Практически все шиноби, знавшие темперамент Банто, опасались его, даже Инузука, отлично понимающее тонкости поведения псовых. Особенно Инузука. Какаши-сенсей не боялся ни капли. Он, использующий призыв нинкенов, прекрасно разбирался в психологии собак и волков, а Банто в свою очередь чувствовал в нем сильного вожака и не нарывался. Герою Четвертой Мировой разобраться со своенравным волком было раз плюнуть, и Банто это каким-то образом понимал.

— И что теперь будет?

— Ничего не будет. Наруто будет улаживать дела с Куроцучи. Но ты, если хочешь получить повышение в будущем… Сам понимаешь.

— Нет, — резко ответил Такеши.

Он понимал, но отказывался. Проанализировав окончание своего финального поединка после дня отходняка в спокойствии дикого леса, Такеши понял, что если бы Банто хотел убить того парня из Ивы, он бы это сделал. Экзаменатор бы не успел. Никто бы не успел. Банто не стал бы рвать тело жертвы, он бы сразу прокусил горло. Волк не нарушил правила. Но в то же время не послушался его команды — этого отрицать уже было нельзя. И это было проблемой.

— Это все равно что идти на миссию с неисправным оружием. Безответственно.

— Пускай.

Седьмой тяжело вздохнул.

— Как я и думал.

— Несбалансированный сюрикен тоже можно использовать, — проговорил Такеши, глядя на мерцающие угли. — Его траектория будет непредсказуема, но в этом и смысл. Верно?

Арка II: Хвойная глушь. Вой

Юно сидел на корточках и, раскопав в рыжих сосновых иглах ямку, сгребал в пластиковую пробирку песок. Кенджи, скрестив руки на груди, нетерпеливо притопывал ногой. Они как раз завершили очередную миссию и возвращались домой, в Коноху, но Юно тормозил их. В этой местности было много разного песка, и очкастый коллекционер возжелал взять с собой по образцу каждого.

— Мы так домой вовек не доберемся, — ворчливо заметил Кенджи.

Они уже сутки пробирались по глубинке, и нетбук, который Кенджи тащил в рюкзаке, окончательно разрядился. В придорожной чайной, где они остановились передохнуть полдня назад, не было ни Сети, ни электричества. Все члены команды относились к отсутствию благ цивилизации с философским терпением, но вот Кенджи ломало. Он уже больше суток не выходил в Сеть. От его лихорадочных дерганых движений, ритмичного притопывания ногой у Мирай начался нервный тик, и она растерла непослушное веко.

— Я терпел всю миссию, — кряхтя, откликнулся Юно и ткнул пальцем сползающие с носа очки с единственной перемычкой между стеклами.

Мирай ухмыльнулась. Домой она не сильно торопилась. Ей нравилось путешествовать. Глядя на людей и другие города, куда менее развитые и куда более бедные, она начинала больше ценить родную деревню.

Такеши вдруг резко дернул головой. Временами они с Банто вели себя поразительно похоже: волк так же резко поворачивал голову, если слышал какой-то звук, и шевелил острыми ушами. Перевертыш шевелить ушами не умел, но это не отменяло его схожести с Банто.

— Что там? — спросила Мирай.

Такеши вместо ответа прыгнул на землю, на ходу оборачиваясь волком.

— Было бы на что чакру тратить, — буркнула Мирай, наблюдая как два одинаковых зверя мелькают между ржавыми стволами смолистых сосен.

Хенге отнимало не больше чакры, чем обычный шуншин, но Мирай специфическая манера Така раздражала всякий раз, словно впервые.

****

Этот зверь был куда меньше Банто. Мелкий и местами плешивый. Он пытался уползти прочь, скуля и подволакивая парализованные задние ноги. Такеши вернулся в человеческий облик и присел рядом с волком. Зверь попытался огрызнуться, но очень быстро почувствовал в человеке своего и позволил себя коснуться.

Такеши поначалу решил, что у волка перебит позвоночник, но ощупав его, пришел к выводу, что дело в отраве. Он полез в аптечку, достал небольшой темный шарик, силой сунул пилюлю волку прямо в глотку, насильно сомкнул челюсти и обхватил морду, прижимая к своей груди. Хищник пытался вырваться, но Такеши не отпускал его, пока тот не проглотил лекарство.

В такой странной позе в обнимку с парализованным диким волком его застала Мирай.

— Та-ак, ты чего? Ты… Эй! Он же может быть бешеный!

— Он не бешеный.

— Блохастый!

— От этого не умирают.

Чистоплотную Мирай это должно было возмутить до глубины души, и реакция последовала незамедлительно:

— Так!

— Не надоедай.

Видеть волка в таком состоянии было больно. Такеши невольно представлял на его месте Банто, и сердце сжималось.

Немного погодя подоспели Юно и Кенджи. Волк стал издавать странные звуки, будто задыхался, но в итоге его всего лишь стошнило. Такеши достал анализатор Акиты и опустил трубку в месиво опорожненного желудка.

— Так… — простонала Мирай.

На дисплее замелькали названия соединений и концентрация. Среди перечня веществ он узнал кое-что из ядов. Благо, мать была медиком, кое-чему обучила. Такеши покосился на волка. Тот снова стал задыхаться — пытался отрыгнуть остатки яда.

— Найду тварь, которая раскидала по лесу яд, и запихну это дерьмо ему в задницу, — пообещал Такеши и тут же добавил: — Мирай, сверься с картой. Как далеко ближайший город?

— Э-э… сейчас!

Она полезла в карман за картой. Не нашла. Скинула рюкзак, порылась во внешних карманах.

— Да где же она?..

Мирай заметно разнервничалась. На подстилку сосновых иголок полетело содержимое рюкзака.

— Мирай?

— Все в норме! Сейчас все будет.

Она перевернула рюкзак и вытряхнула из него мелкий мусор. Карты не было. С пару секунд Мирай тупо пялилась на кучку мусора, и ее вдруг осенило.

— Вспомнила! — Она подскочила к Юно и стала рыться во внешнем кармане его рюкзака. — Ты шел впереди меня, и, в общем, я решила, что быстрее спрятать ее у тебя в рюкзаке. И надежнее, чем в кармане.

Юно беспокойно оглядывался.

— Эй-эй, смотри, чтоб пробы песка не вывалились.

Такеши со вздохом хлопнул себя по лбу. Словно не на миссию выбрались, а на пикник. Если бы руководство деревни видело, что творилось за кулисами идеально выполненных заданий, Двадцать Первую команду уже бы давно отправили полоть огороды и ловить упитанных беглых хомяков, разжиревших в неволе до размеров котят.

Мирай торопливо ползала по земле, набивая рюкзак разбросанным вещами. Времени отсиживаться до темна с больным волком у них не было. Уточнив направление, Юно поправил лямки рюкзака и стал подниматься по крутому склону, из которого торчали голые узловатые корни ближайшей сосны. Кенджи рваным резким движением наркомана почесал шею и двинулся следом.

****

До места назначения они добрались под вечер, когда лесной воздух пропитался сумерками. Небольшой городок, сияющий огнями, лежал в низине, окруженный со всех сторон сосняком.

Такеши расстался с Банто. Волк ушел гулять, а они отправилась на поиски ночлега. Выбирать было не из чего. Захудалый городок располагал всего несколькими постоялыми дворами, и лишь в одном из них оказалась так необходимая им Сеть.

На деревянном столе в самом углу шумной и жаркой закусочной, занимавшей первый этаж скромной гостиницы, стоял нетбук, подключенный к розетке и к белому проводку Сети.

Дорвавшийся Кенджи выдохнул и расслабленно вытянул ноги. Он зачесал растопыренными пальцами прическу, и сосульки потных волос снова легли ему на лицо.

Миссию по написанию отчета доверили ему. Капитан команды, невзирая на статус джонина, печатал с ошибками и писать отчет отказался. Мирай была не против принять это почетное задание, но Так ее инициативу отверг, подозревая, что она забудет вписать в отчет половину фактов, отправит электронное письмо, а потом станет доставать Кенджи с вопросами «как исправить отправленное письмо, которое невозможно исправить, потому что оно уже отправлено?». Юно тщательно указывал все детали, но делал это чертовски медленно, набирая текст двумя пальцами и поправляя сползающие с носа очки. Шансов отвертеться у Кенджи не было.

Обреченный письмоводитель набирал отчет и ворчал про оставленную в Конохе девушку, возвращение к которой сулило ему рай на земле.

— «…разрешения задержаться в населенном пункте в координатах…» — вслух проговаривал Кенджи. — Боги, и к чему оно мне?

— Не хочешь оставаться — вали в Коноху, — отрезал Так. — Я сам решил остаться. Вас здесь ничто не держит.

Он стоял к ним спиной, прислоняясь задом к столу и скрестив руки на груди, и смотрел не в экран нетбука, а на посетителей.

Мирай вздохнула.

****

Ночью ее разбудил волчий вой. Волки выли как-то необычно, полубезумно. Мирай совершенно не разбиралась в волчьих песнях, потому не сочла свои догадки весомыми. Она перевернулась на другой бок, умостилась поудобнее и выдохнула. От сменившейся позы по усталым мышцам растеклось наслаждение. Мирай поджала ноги к животу, улыбнулась самой себе и снова стала проваливаться в дрему.

Волчий вой ворвался в подкравшийся сон, как зубная боль. Мирай вскочила на постели и сжала кулаки от ярости. Ей было так хорошо. Почему они не могли заткнуться?

И в то же время этот вой пробуждал в сердце необъяснимую тревогу.

Она вспомнила, что там, в лесу, остался Банто, и тут же подумала о Таке. Мирай с волком не ладила, но все-таки Банто был партнером капитана команды да и считал их с Кенджи и Юно своей стаей: с той первой встречи он ни разу не нападал на нее.

Она поднялась с тяжелым вздохом, натянула для приличия штаны и кофту и вышла в общий коридор. В конце черной кишки коридора виднелся очаг света. Щурясь ото сна, Мирай пошла босиком на этот свет. От гладких полированных досок пола сквозь ступни в тело передавалась прохлада. Со стороны света тянуло свежим ночным сквозняком.

За приоткрытой дверью в конце коридора был выход на открытую веранду. Мирай аккуратно ступила на нее. Доски здесь были такие же гладкие, но более холодные, нежели в коридоре. Под низкой массивной балкой покачивалась на ветру лампа, облепленная ночными насекомыми, а чуть поодаль, навалившись на перила, стоял Так в своей обычной одежде и при оружии. Будто и не ложился отдыхать.

Его присутствие одновременно напрягло и обрадовало Мирай. С одной стороны, она удачно наткнулась на эксперта по волкам. С другой стороны, между ними с самого знакомства возник непреодолимый барьер. В обществе Юно и Кенджи это было не так заметно, наедине же друг с другом Мирай и Такеши испытывали взаимную неловкость.

Она никогда не могла отыскать внятного объяснения, что легло в основу этого барьера. Неудавшееся знакомство? Ее наивная восторженность в противовес его хмурому реализму? Тот факт, что она — девушка, а он — парень? Три с половиной года разницы в возрасте, из-за которой Так воспринимал ее ребенком, в то время как она считала себя равной им, зрелым парням?

— Этот вой… — проронила Мирай, со спины разглядывая своего капитана. — Ты не переживаешь за Банто?

Такеши не подал виду, что услышал ее вопрос. Даже не шевельнулся. Теплый свет освещал его волосы на затылке, и Мирай с любопытством взглянула на лампу. По ней, шевеля усиками, ползали серые ночные мотыльки и мелкая мошкара.

— Нет, не переживаю. Банто — самое опасное существо в этом лесу.

Мирай, чуть осмелев, подошла к краю веранды и тоже прислонилась к перилам. Кругом лежал темный лес, а над верхней гранью крон распахнулось яркое звездное небо.

— Красота-а… — протянула Мирай, скорее самой себе, нежели Перевертышу.

Над Конохой по ночам можно было рассмотреть только самые яркие созвездия, все остальные звезды словно намеренно прятались от глаз жителей современного города и являлись ночным наблюдателям только в такой отдаленной глуши.

Такеши ожидаемо промолчал на ее риторическое восклицание, однако немного погодя все же спросил:

— Ты почему не спишь?

Мирай уперлась локтем в перила и подперла ладонью щеку, поглядывая на него с любопытством.

— Встречный вопрос.

Так заморгал, словно не ожидал, что от него будут требовать ответа, и признался:

— Я слушаю.

Мирай покосилась на черную полосу леса, окружающую городок: гостиница находилась на самом краю поселка, и веранда выходила прямо на лес.

— Слышал вой?

Он кивнул.

— Странная песня.

Так нахмурился и сосредоточенно поджал губы.

Значит, она не ошиблась. Вой и вправду был необычный, если главный собачник их команды не ложился спать, а вышел на веранду слушать волчьи песни.

— Схожу посмотрю, что там, — сухо сообщил Такеши и во мгновение ока перемахнул через ограду веранды.

Мирай навалилась животом на перила, перегнулась вниз и позвала глухим шепотом:

— Так!

Идти посреди ночи в темный лес, откуда слышится волчий вой, вместо того чтобы лежать в теплой постели… Да что с ним было не так?

— Иди спать, — негромко ответила тьма под верандой.

— Подожди меня.

— Это еще зачем?

— Я все равно теперь не усну, — буркнула Мирай.

Она бы бросилась за ним следом, но была совсем не подготовлена к ночной вылазке. Это Так был одет, обут и вооружен, а Мирай благо, что штаны с кофтой натянула. Она вернулась в комнату, быстро обулась, подхватила подсумок и отцовские клинки. Натягивать второпях жилет и искать в темноте протектор не было времени. Мирай была более чем уверена, что Так уже обернулся волком и, не дожидаясь ее, удрал в леса. Бродить в темной глуши одной не хотелось. Возвращаться обратно спать ни с чем, в то время как Перевертыш лазал бы по лесу в поисках приключений, не хотелось тем более. Это оставило бы осадок неудовлетворенности, и никакого удовольствия от отдыха Мирай бы уже не получила.

Она наспех закрыла комнату на ключ, со всех ног бросилась к веранде, вскочила на перила и замерла, сидя на корточках. Вгляделась в темный склон возвышенности, за которой начинался лес. Капитана нигде не было видно.

Черт. Упустила!

Но во тьме склона вдруг шевельнулась неразличимая прежде тень.

— Ты идешь? — спросила тень голосом Перевертыша.

Сердце забилось чаще. Ее все-таки ждали.

Мирай спрыгнула со второго этажа и поспешила вверх по наклонной, догонять своего партнера по ночной вылазке в лесную глушь.

Зов

Запахи раскрывали перед ним лес. Густой тон свежей смолы. Следы, слабо пахнущие недавно пробегавшим зверьем. На этой местности обитало несколько волчьих стай, и Банто не горел желанием с ними встречаться.

Он подкрепился парочкой крупных зверьков и лениво трусил по лесу, стараясь не касаться зарослей, чтобы не поднимать шум. Убийство и сытое брюхо немного притупили чутье, но зов все равно настойчиво пробивался к сознанию. Пожалуй, слишком настойчиво. За свою недолгую жизнь Банто успел привыкнуть, что зов тонок и неуловим, его нужно ловить с большой аккуратностью; прислушиваться, настраиваться на нужную волну. Зов подсказывал, а направление выбирал уже он сам.

Этот зов отличался. Он давил, пытался задать направление, настойчиво навязывал свою волю.

У зова не должно было быть воли.

****

Волчьи голоса отдавались вдали короткими завываниями. Такеши беззвучно ступал по земле, покрытой шубой влажной листвы. От его движения не было слышно хруста. Дышать он старался тоже по возможности тихо. Мирай не отставала, двигалась так же бесшумно, только дыхание и запах выдавали ее присутствие. При всей своей неопытности и неуклюжести, она явно прошла хорошую школу.

Природа тянулась к нему навстречу. Ощущая ее зов, он выбирал направление. Ветер приносил с запада рассеянный запах крови и желчи. Не иначе кто-то закатил пир.

— Ты правда собрался искать тех волков? — шепнула Мирай.

— Да.

Она поежилась от холода. Без жилета, в одной водолазке, было прохладно.

Зря взял ее с собой.

Так дернул головой, сбрасывая ненужные мысли. Проще ведь было позволить отправиться с ним в лес, чем объяснять, почему она остается. Навязалась с ним, пускай теперь мерзнет.

— Какой план?

— Зависит от того, что я увижу, когда найду их.

— И что… что ты предполагаешь увидеть, когда найдешь их?

— Слишком много вопросов, — отрезал Так.

Он остановился и втянул носом ночной воздух. Лес манил его направо, но букет запахов пиршества исходил с другой стороны. Борьба за жизнь, поедание сильными слабых — для природы это было естественно. Стоило ли отвлекаться на случайное пиршество хищников?

— Что чувствуешь? — не выдержала Мирай.

— Из запахов — ничего важного.

— Из запахов? А не из запахов тоже можно что-то чувствовать?

Он терпеливо промолчал.

Мирай правда старалась. Внимательно присматривалась к ночной темноте, глубоко дышала, пытаясь разобрать запахи. И все равно между ней и лесом словно стояло толстое непробиваемое стекло. Она была здесь чужой. Таинства природы оставались ей недоступны. Она не умела чувствовать. Не понимала смысла запахов и звуков. Не ощущала зов.

Интересно, где черти носят Банто?

Запах крови щекотал ноздри все сильнее. Такеши вдруг замедлил шаг и протянул руку, сигналя Мирай тоже притормозить.

— Что? — шепнула она.

— Тш.

Волки были близко. Такеши укрепил слух чакрой. Шорохи кустов… Треск костей и хлюпающий звук рваного мяса… Шумное горловое дыхание…

Он оттолкнулся и прыжком взлетел на ветку дерева. Отсюда было видно овраг, в котором перемещались четвероногие тени. Местами в него проникал рассеянный лунный свет, и глаза хищников жутко сверкали.

Мирай немного постояла внизу, уперев руки в бока. Явно немного злилась на него за то, что ничего не объяснял ей. Но он не мог объяснить. По ту сторону оврага жрали мясо звери с таким же острым слухом, как у него. И звери эти были дикие, не такие, как вокруг Конохи. В этих краях не водилось шиноби, разве что пробегом. Звери не боялись человека.

Так жестом поманил ее к себе. Мирай перестала дуться и тоже взобралась на ветку. Встала, чуть согнув колени для равновесия. Он указал на овраг. Мирай во все глаза вглядывалась во тьму, а когда наконец разглядела волков, выдохнула чуть громче обычного. Несколько волков в овраге подняли головы.

Такеши рывком притянул ее к себе и зажал ей рот. Наклонился к уху и едва слышно выдохнул:

— Тихо.

Собственное дыхание, отразившись от ее уха, обожгло ему губы.

Занятые едой звери так и не отвлеклись от трапезы, но вот несколько голодных отщепенцев продолжали всматриваться в их сторону. Такеши чувствовал грудью, как колотится сердце Мирай, и ждал, пока волки забудут про ее неуклюжий выдох. Наконец один из хищников шевельнул ушами и повернулся к ним спиной. Второй немного погодя последовал его примеру.

Так медленно отнял руку. Мирай не двинулась с места. Нашарила наощупь его кофту и подергала, словно хотела что-то сказать. Он наклонился ближе.

— Кого они едят? — прошептала она в самое ухо.

Из оврага донесся сочный хруст хряща.

Так секунду колебался и кивком приказал отступать.

Лес принимал их в свои темные прохладные объятия, и зов пульсировал в сознании все ощутимее. Такеши продвигался к цели, изо всех сил сдерживая своей волей зомбирующую пульсацию зова. Никогда еще тайные течения природы не были столь навязчивы.

— Так! — громким шепотом позвала Мирай. — Так, постой!

Он нехотя притормозил. Мирай нагнала его и уперлась в ствол дерева.

— Ты не ответил. Что это было?

— Волчья трапеза.

— Что… — выдохнула Мирай. — Что они ели? То есть… кого…

— Людей.

Даже в темноте он видел, как изменилось ее лицо.

Такеши едва не фыркнул вслух.

Тоже мне… куноичи.

Мирай ничего не сказала. Сдержалась, хотя обсудить это ей явно хотелось. Она несколько раз открывала рот и так же закрывала.

— Куда мы? — спросила наконец. — Деревня в другой стороне.

— Хочу кое-что проверить.

Так двинулся на зов, но Мирай снова его оклинула.

— Они потому выли?

— Нет. Это не объясняет странность воя.

— А… Банто?

— Банто среди них не было.

Мирай расслабилась.

— Людей он обычно не жрет, — небрежно добавил Так.

— Сделаю вид, что ты неудачно пошутил, — буркнула Мирай, нервно потирая плечи.

Стоило ее словам растаять в густых сумерках, как снова накатил пульсирующий набат зова. Можно было не бежать. Зов был уже близко. Так медленно подкрадывался, прислушиваясь и принюхиваясь. В лесу было слишком темно, чтобы полагаться на зрение.

Поблизости никого.

Рядом журчала вода. Раздвинув заросли орешника, Такеши вышел на поляну. Земля под ногами мягко пружинила. Все тут было покрыто толстым слоем мягкого мха. Внизу пробегал узкий ручеек. По склону выше торчал вросший в землю валун, напоминающий формой кривую пирамиду.

Зов достиг своего пика. Бежать с поляны было некуда.

Ненормально. Это… ненормально.

Он зажмурился и сдавил ладонями виски.

Прочь из моей головы, природа…

— Так? — странным голосом позвала Мирай.

Он открыл глаза. Зов откатился и таял, будто Мирай ненароком спугнула его.

— Ты в порядке?

Она стояла рядом в полнейшем замешательстве, склонив голову. Так неуверенно кивнул. Прошелся по поляне. Присел, прополоскал в ручье пальцы, сложив руку ковшиком, зачерпнул воды, понюхал.

Обычный ручей…

Вода утекла сквозь пальцы. Чакра отлила от ушей. В полной тишине Так снова прислушался к зову, но все затихло.

— Пойдем в гостиницу, Мирай, — проговорил он медленно.

Все еще надеясь, что зов появится снова.

****

В сон жужжанием ворвались голоса. Мирай поджала колени к животу, с удовольствием потянулась до хруста в суставах и открыла глаза. Солнце лежало на дощатом полу угловатым слепящим пятном. Внизу разговаривали люди, гремела посуда. Тянуло подгоревшим завтраком.

Солнце уже высоко… Не разбудили меня. Тайчо все-таки решил задержаться?

Она так и уснула в одежде. Ночная прогулка по лесу изрядно ее утомила. При воспоминании о волчьей трапезе по спине прокатилась волна мурашек. Мирай попыталась настроить себя на брутальный лад.

Я — шиноби. Для меня это мелочь. Конечно… Мелочь, и только.

В коридоре едой тянуло покрепче. Спустившись вниз, Мирай остановилась у грязного зеркала в проеме арки, попыталась расчесать гнездо на голове. Не получилось.

На первом этаже людей было немного. Выпивать в баре собирались под вечер, утром же к завтраку вышли лишь редкие постояльцы. Остальные наверняка отсыпались. Кенджи неизменно сидел за тем же столом у выхода кабеля Сети и стучал по клавишам, попивая кофе из пузатой кружки.

— Доброе утро, — с ухмылкой приветствовала Мирай и плюхнулась рядом с ним на скамью.

Кенджи кивнул и глотнул кофе. Мирай отобрала у него кружку. Кофе был крепкий, чуть остывший и отдавал горчинкой пережаренных зерен.

— Пришел ответ, — поделился Кеджи с кислой миной. — Нам разрешили задержаться.

Мирай откинулась спиной на стену.

— Перевертыш проснулся?

Кенджи качнул головой.

Она заказала себе завтрак, успела расправиться с ним и рассмотреть заведение и хозяина во всех деталях, а капитан так и не проснулся. Мирай вернулась к зеркалу. Поправила воротник, одернула жилет.

— Куда ты? — спросил Кенджи, заметив, как она направилась к выходу.

— Прогуляюсь.

Дневная прогулка в одиночестве понравилась Мирай куда больше, чем ночная вылазка с Таком. Ночью она ломилась сквозь лес вслепую, полагаясь на Перевертыша. Он был в своей стихии: слушал, принюхивался… А она так ничего и не увидела и так ничего и не поняла. Что он искал? Чего метался по лесу? Она честно хотела дождаться его допросить, но он не соизволил проснуться.

Разведка. Просто разведка.

При свете дня лес прояснился и заиграл красками. Таинственный мрак обернулся рыжими стволами деревьев, сочной зеленью и, местами, подстилкой сухих сосновых иголок.

Мирай запомнила направление. Ориентируясь по памяти, она вновь нашла выход к тому ручью, где Перевертыш так загадочно остановился.

Он ведь точно что-то унюхал. Или услышал. Просто не смог увидеть глазами.

Мирай остановилась на ветке и с высоты окинула взглядом полянку. Выше по склону стоял огромный щербатый камень, поросший желтой накипью лишайника. Мирай кувырком спустилась вниз. Влажный мох чавкнул под ногами. Сквозь оконце в кронах деревьев пробивалось солнце и играло в прозрачном ручье блестящими искрами. Мирай опустила руки в воду.

Где-то тут он сидел…

В затылке раздался короткий шепоток. Она вскочила.

За спиной никого не было. Только ярко-зеленое одеяло мха да ящерка, мигом улизнувшая под укрытие папоротника.

Показалось.

Шепот накатил новой волной, захлестнул ее, затопил сознание. Мирай в ужасе попятилась от ручья, споткнулась и плюхнулась задом в мокрый мох. Сложив печать, попыталась развеять гендзюцу. Шепот стал чуть тише, но тут же вернулся с прежней силой.

Мирай выхватила отцовские клинки. Лезвия мигом напитались чакрой и удлинились. Она лихорадочно вертела головой, пытаясь высмотреть меж деревьями неприятеля.

Точно шиноби. Не иначе.

А ведь Так говорил, что в этом лесу нет никого страшнее Банто…

Сверху дернулась ветка. Мирай напряглась, но это всего лишь упорхнула птица. Мирай все пятилась, отступая к камню. Прикрыть спину. Как учили.

Что им надо? Бедный поселок… странные волки…

Шепот в голове вдруг откатил и умолк. Что-то незримо давило в спину. Опасность, словно в затылок ей глядел хищник, готовящийся к смертельному броску. Никогда еще инстинкты не управляли ею настолько глубоко. Опасность накалялась, до нервной дрожи в мышцах, до горячей влаги на глазах, до липкого пота на коже… и наконец достигла пика.

Мирай развернулась, с выдохом рассекая клинком воздух. Лезвие чакры глубоко распороло валун. Сердце бешено колотилось. Нервы прошивало вспышками электричества. Мирай потерянно озиралась. Опасность… Где опасность?

На поляне по прежнему никого не было. Только все тот же камень, косо улыбающийся ей своим новым шрамом.

Улыбка

Камень был холодным и щербатым. Такеши провел пальцами по выемкам, очертил острый край трещины, который оставила в камне Мирай своим клинком.

— Шиноби, говоришь?

Он сделал глубокий вдох.

— Никаких подозрительных запахов.

— Я… — она замялась. — На самом деле я не уверена. Я никого не видела. Только слышала шепот.

Такеши кивнул. И вдруг спохватился. Шиноби правда шептались. Старались делать это тихо, чтобы не выдать свое присутствие. Он привык слышать чужой шепот. Но вот Мирай… Мирай его слышать не могла.

— Шепот? — уточнил он с подозрением.

Мирай ткнула себя пальцем в лоб.

— В голове. Это было похоже на гендзюцу. — Она нахмурилась. — Мутно как-то… Ни слова не разобрать.

По спине пробежал холодок.

Зов?

Невозможно. Даже более невероятно, чем шепот. Только существо, тонко связанное с природой, способно было ощутить его.

Так уперся пятерней в шершавую поверхность камня.

Зов в этом месте и правда был аномально силен. Неужели настолько силен, чтобы пробиться к сознанию Мирай?

****

Юно изящным движением пальца насадил очки глубже. Расклад на доске уже давно был в его пользу, и он со злорадным удовольствием садиста продолжал готовить все новые и новые западни. Мирай уже убедилась, что партию ей не выиграть, и стала понемногу терять интерес к игре.

Зал с низкими потолками наполнялся людьми. Многие столы были заняты. У бара тоже толпился народ, и Мирай то и дело кто-то настойчиво давил локтем в спину.

Кто-то буркнул недовольно: «Ишь… Шиноби затесались».

Она отвлекалась от шоги и косилась в угол, где засели Так и Кенджи.

Капитан сгорбился над крохотным нетбуком и сосредоточенно набирал что-то на клавиатуре одним пальцем.

— И что он там клацает? — промычала она в кулак.

Если бы это был отчет, печатал бы Кенджи. Под диктовку. Но Так, судя по всему, вел какую-то конфиденциальную переписку. Кенджи на краю лавки вяло жевал булку и все оглядывался, не закончил ли капитан терзать его нетбук.

Юно клацнул фигурой по деревянной доске.

— Твой ход, Мирай, — объявил он голосом злобного гения.

Рыжий свет сверкнул в стеклах его очков без оправы.

Мирай с глубоким вздохом подперла щеку и стала думать, как разобраться с засадой на доске. Шикамару-сенсей с раннего детства учил ее играть в шоги. Правила она знала, но мыслить на много ходов вперед так и не научилась. У Юно и то получалось лучше.

— Как твой песок?

— Э?

Он удивился, но тут же нахмурился.

— Пытаешься меня отвлечь? — Юно угрожающе потряс пальцем. — Не выйдет! Все ходы держу в голове.

Он клацнул ногтем по протектору и сплел руки на груди, надменно насупившись.

— Хай-хай…

Мирай лениво передвинула фигуру. Явная жертва. Просто нужно было куда-то пойти. Юно тут же ударился в расчеты, пытаясь вычислить тайный подвох.

— Как улов? — спросили за спиной.

— Три шкуры, — ответил хриплый голос.

Ее снова больно пихнули локтем в поясницу. Мирай недовольно обернулась. У стойки околачивался крепкий небритый мужчина.

— Слабовато, — ответил другой голос. — Были вчера неподалеку от нижней северной тропы. Там снова путников загрызли.

Небритый толстяк залпом осушил стопку, схватил пальцами маринованную редьку и с сочным чавканьем закусил.

— Наших? — спросил он хрипло.

— Нет. Сказал же, путники. Бес их знает…

Мирай незаметно отвернулась обратно к доске. Вспомнила волчье пиршество прошлой ночью. От смрада пота и алкоголя стало подташнивать.

— …размен, — бормотал Юно. — Размен — это сильный ход, который может дать мощный перевес. Ты преследуешь какую-то цель…

Мирай едва не сшибло со стула — кто-то толкнул небритого, и он налетел на нее спиной. Она уперлась в грудь Юно, но все-таки удержалась.

— Эй!

Ее писк утонул в гуле голосов. Мирай, вцепившись в стойку, вернулась на свое место и недовольно обернулась. Небритый вдруг ловко ухватил собеседника за ворот и вжал носом в стойку.

— Ублюдок! Хош сказать, я мало вкалываю? — рявкнул он на весь зал. — Так возьми мотыгу свою и тоже иди волчьи бошки сшибать!

Мирай вздрогнула. Медленно перевела взгляд в угол, где сидел капитан. Она отчаянно надеялась, что увлеченный перепиской Перевертыш не обратит внимания на это случайное восклицание.

Надежды не оправдались. Такеши поверх экрана нетбука волком пялился на мужчин у барной стойки.

— Неплохая идея, — поддержал кто-то из толпы. — Устроить бы облаву. А то они все ближе к поселку подбираются.

Капитан с ногами вскочил на скамейку и прыжком перемахнул через стол. На его акробатический финт вяло обернулись, не ожидая опасности. Но Мирай предчувствовала недоброе. Сердце тревожно ускорилось.

Перевертыш пробрался между столами и остановился совсем рядом — перед небритым.

— Ты что-то сказал про волчьи бошки.

Она сползла со стула.

— Так…

Капитан проигнорировал.

— А что, ты хочешь помочь? — небритый толстяк окинул Така взглядом с ног до головы. — Хотя… Шиноби Конохи… Зная вас, зажравшихся, вы затребуете такую цену, что проще сжечь лес, чем с вами расплатиться.

— Тронешь хоть одного волка, я тебе сам башку сшибу, — процедил Так.

Небритый мелкими шажками подступал ближе, выпячивая грудь. Так двинулся навстречу. Он был ниже, с виду не такой крепкий. Но у Мирай не было ни малейшего сомнения, кто окажется победителем в схватке.

— Так… — позвала она настойчивее. — Такеши-тайчо!

Еще не хватало драк с гражданскими и жалоб на нашу команду.

— Защитник дикой природы, — хрипло хмыкнул толстяк с нескрываемым презрением. — А то, что эти твари людей жрут, тебя не колышет?

— Нет, — бесцветно ответил Такеши.

Толстяк поджал губы, и Мирай безошибочно считала его агрессивное намерение атаковать. Небритый замахнулся. Такеши отшатнулся, готовый блокировать удар. Но Мирай мигом сложила печати и сковала толстяка гендзюцу. В иллюзии его обвили лианы, и он так и замер в нелепой позе.

Капитан медленно расслабился и покосился на нее с кислой рожей. Ему явно хотелось на ком-нибудь сорвать злость, и она лишила его отличного шанса.

— Эй, тайчо… — неуверенно позвал Юно.

В прогалине относительной тишины, среди негромкого гомона голосов, его голос прозвучал отчетливо и ясно.

Так отвернулся и направился к выходу.

Мирай отпустила иллюзию. Мужчина так и остался стоять. Техника еще действовала.

— Так!

Она хотела броситься следом, но Юно схватил ее за плечо и придержал.

— Не надо. А то еще тебе достанется.

Мирай выскользнула из его хватки и выбежала из зала под нарастающий гул привычного оживления.

****

После вони закусочной прохладный ночной воздух приятно освежал. Обрывки разговора накатывали снова и снова, но ярость, пульсирующая в висках, все же понемногу отпускала. Как представителю рода людского, ему надлежало выступать за интересы людей, но Такеши чувствовал себя еще и наполовину волком. И, наблюдая с позиции и тех, и других, Так видел, что у людей преимущества больше.

Все они вышли из природы, и природа велела им убивать, чтобы выжить. Волки убивали. Люди убивали. Волки убивали, чтобы прокормиться. Люди убивали больше, чем могли сожрать. Мясо обветривалось и сгнивало на переполненных рынках. Этот пропахший саке жирный ублюдок убивал просто для того, чтобы убивать. Убийство ради защиты… Насилие умеренное поддерживало баланс. Насилие излишнее запускало цепную реакцию, которая венчалась бы сокрушительным откатом. С уничтожением волков в укладе местного сосняка образовалось бы вакантное место, а природа, не стерпев пустоты, ударила бы новой бедой. Так было всегда. И с жестоким укладом этого мира надлежало смириться.

— Так!

Из гостиницы вырвалась растревоженная Мирай и встала перед ним, сжав кулаки. Она злилась на него и боялась одновременно. Уже успела привыкнуть к его резкости. Но в то же время была у Мирай одна удобная особенность, которую Такеши успел оценить уже давно: она очень тонко чувствовала меру.

— Ты что, решил разнести этот городок?!

— Не разнес же, — откликнулся он вяло.

Мирай зашипела ему прямо под нос:

— А если они на нас пожалуются Хачидайме? Нам разрешили здесь остаться, разведать… А ты…

— Не пожалуются, — отрезал Так. — Они боятся Коноху. Считают, у нас есть право.

— И ты бессовестно пользуешься их неведеньем!

Обычно робкая, сейчас она распалилась. Чувствовала свою правоту и воспитывала его как щенка. Настроения с ней ругаться не было. Хотела ворчать — пускай. Так тяжело глотнул воздух и попытался прощупать зов. В поселке он был конечно же неощутим.

Вспомнились слова матери из свежей переписки.

«‎‎…не скажу тебе, что такое зов. Это не то, о чем принято говорить. Только Инузука, которые давно работают на природе с партнерами, могут уловить отголоски зова. Именно отголоски. У волков-партнеров, может, все иначе. Но не у людей. Даже Джуи не может. Твоя Мирай — не может тем более…»

Не можешь.

Он опустил глаза на раскрасневшуюся злую Мирай. Она запнулась на полуслове и медленно протянула:

— Так?

— Я прогуляюсь.

Он обошел ее, оставив растерянную у входа постоялого двора, и направился к темной лесной окраине. Можно было раскрепостить свой нюх — его больше не глушили мерзкие запахи людского помещения. Разогреть слух… Чакра разгонялась с каждым шагом. Так бегом взобрался к сосняку, прыгнул на руки и в хенге обернулся волком.

****

Мирай стояла на балконе, полностью одетая и при оружии, и с тревогой вглядывалась в лес. В комнатах за спиной слышались глуховатые удары — снова дрались пьяные. Спать не хотелось. Недоброе предчувствие терзало ее сердце. Капитан, умчавшийся на ночь глядя в хвойную глушь. Ночное приключение, эти охотники на волков. И камень у ручья, который она невольно наградила острой холодной улыбкой.

Не по себе было от того шепота в голове. Мирай знала: ее не так просто поймать в гендзюцу. Иллюзии были ее стихией, она умела от них защищаться. Времена пока стояли спокойные, но хрупкий мир висел на волоске. Не хотелось вляпаться в неприятности и стать причиной конфликта. Не хотелось войны.

Она чувствовала себя неуютно от того, как небрежно отнесся к ее ночному приключению Так. Если поблизости и впрямь засели шиноби другой деревни, не стоило так беспечно носиться по лесу. Но Такеши волчья проблема волновала больше.

Она подперла обе щеки кулаками.

Уйти бы уже отсюда.

Сам собой в голове отозвался голос Така:

«Не хочешь оставаться — вали в Коноху. Я сам решил остаться. Вас здесь ничто не держит».

Она вздохнула.

Юно и Кенджи, может, уже ничего и не держало. Но она не могла просто взять и оставить Перевертыша в этих лесах наедине с вражьими ниндзя и ополчившимся на волков поселком.

Ей было жалко поселок.

И еще немного жаль Така.

****

Не показалось.

Не наваждение.

Снова бурлил в сознании зов, смешивал мысли, давил невидимым прессом. Так остановился у дерева, пахнущего едкой смолой, все еще в волчьем обличии. Закрыл глаза и отпустил свой разум в течение зова. От нахлынувшей чужой воли стало страшно. Слишком мощная. И в то же время теперь он четко понимал направление, уже знакомое.

Банто наконец-то догнал его и тяжело дышал от быстрого бега. Он сегодня был немного безумный. Очевидно, его тоже донимал зов.

Так дернул ухом и ринулся вперед.

Банто — следом.

Пульсация зова давила внешние звуки, но Так крепко за них ухватился. Шелест травы. Тихая поступь. Грубый хруст ветвей и плеск воды. Человек тащил в лес что-то тяжелое, перебираясь вброд через ручей. С других сторон, судя по запаху, подбирались волки.

Вновь вспыхнувшая ярость немного отрезвила мысли.

Запах человека был знакомый. Алкоголь и редька.

На охоту вышел?

Мелькнула мимолетная мысль: если отомстить ему в лесу за каждого убитого волка, никто не узнает. Но Такеши с сожалением отогнал ее прочь. Даже в мирное время его умудрились воспитать убийцей, но он чувствовал в себе какую-то мощную узду, которая одновременно отличала его и от Банто, и от этого пропахшего саке толстяка. Наверное, именно эта узда делала его человеком.

И у Мирай она еще сильнее.

Банто вдруг припустил вперед вдвое быстрее и обогнал его. Только светлый зад мелькнул за кустами. Слух разорвал волчий рык и пронзительный человеческий вопль. В плену сумбурных догадок, Такеши ускорился. Что-то происходило там, впереди. Душераздирающий вопль разбил лесную тишь вновь и как-то резко оборвался.

Так пронесся мимо давешнего валуна. Поляна на удивление была пуста. Он поднялся выше. Журчащий ручей изгибался в направлении селения. Сочный хруст впереди уже был слышен отчетливее. Стали яснее запахи. Рядом были волки. Много волков.

Зов внезапно накатил новой волной. Такеши почувствовал голод, непривычную жажду крови и сырого мяса. Он затормозил, теряя власть над хенге, и свалился плечом в сырую землю. Тело покрылось испариной. Внутренности скрутило.

Какого черта…

Так прижал колени к груди и сглотнул подступивший желудочный сок. В мыслях царил туман.

Версии

Сквозь растопыренные пальцы пробивалось солнце. Мирай щурилась, вертела кистью руки, играясь с лучами. Капитана тошнило от запахов солений, пота и выпивки, и временный штаб, организованный прежде в закусочной рядом с проводом Сети, этим утром переместился на залитый солнцем склон неподалеку от леса.

Небо заслонила протянутая чашка. Мирай подхватила ее и села. Напиток пах теплым травяным настоем.

— Ты не допил.

— Мне довольно, — отрезал Так.

— У тебя нездоровый вид.

— Не мешай.

Мирай надулась.

Такеши-тайчо поудобнее перехватил нетбук и несколько раз нажал на клавишу удаления. Он был весь грязный. На штанах и плече отпечатались следы свежей земли. На щеке — две царапины.

По другую сторону от Перевертыша жевал стебелек Кенджи. Юно прохаживался по склону чуть ниже, сжимая одной рукой плечо. Анализировал. Обрабатывал информацию.

— То есть, — сказал он, наконец остановившись, — ты утверждаешь, что этот субъект притащил в лес двух других связанных… э-э… субъектов…

Такеши кивнул.

— …скормил их волкам, — продолжил Юно, — в качестве приманки для последующего отстрела последних и… эм…

— …не успел убежать? — неуверенно закончила Мирай.

— Псих, — заключил Кенджи и, рвано дернув головой, почесал шею.

— Нет, — тихо сказал Так, вновь открывая глаза. — Не обязательно. Я тоже чувствовал себя странно. И Банто.

— Как я тогда? — подхватила Мирай. — Ну… помнишь, я говорила про шиноби.

Такеши кивнул.

Юно снова занудил:

— То есть пока мы сидим здесь греемся, где-то в окрестностях этого населенного пункта шиноби неопределенного, но определенно недружественного военного формирования расставляют на нас ловушки посредством гендзюцу и хищных животных. И гендзюцу настолько мощного, что даже Мирай, эксперт в гендзюцу…

— Успокойся. Это не гендзюцу. И вряд ли шиноби. Я не чувствовал присутствия.

Юно беспомощно развел руками.

— Но тогда что? Как ты это объяснишь?

Так уставился в одну точку бессмысленным взглядом. Мирай отпила остатки настоя, облизала горчащие губы.

****

В окна кабинета мерным шелестом ломился дождь. Экран ноутбука резал глаза ярким светом. Глава Анбу Тонэки Ёро стоял за спиной и тоже читал электронное письмо. Наруто время от времени косился на его зрелое лицо, бледное от продолжительного ношения маски, и снова возвращался глазами к отчету.

Строки расплывались, сознание заволакивало вакуумом блаженного покоя. Наруто попытался глотнуть кофе, но в рот не упало ни капли. Кружка была пуста.

Надо больше спать.

Он с тоской занюхал сонливость кофейной гущей.

— Что думаешь об этом?

— Воздействие на разум людей. Со смертельным исходом. Следов манипулятора нет, — отчеканил Ёро. — Это может быть фуин-ловушка. Активация автоматическая. Присутствие пользователя не обязательно.

— Какой в этом смысл? Бедный поселок, простые люди…

— Глубинная цель может быть неочевидна. Объективный вывод из доклада: алгоритм перемещения к заданной точке. Ловушка могла остаться со времен прошлых войн.

— А этот… «зов»?

— Инузука не эксперты в фуиндзюцу и ментальных воздействиях, — отрезал Ёро. — Необъяснимое иногда проще описать красивой метафорой.

Фуин-ловушка… Удобное объяснение.

Теория Ёро казалась вполне логичной, но Наруто не отпускали сомнения. Фуиндзюцу — специализация Ёро. Все же стоило собрать больше экспертных мнений.

— Спасибо, Ёро, — сказал Наруто устало.

— Мне стоит отправиться туда.

Прозвучало скорее как утверждение. Ёро привык считать его сопляком, которого приказано охранять и пасти. Разумеется, сейчас он вынужден был подчиняться ему, Хачидайме Хокаге, но все равно принимал решения сам и озвучивал их в манере претензий.

— Я подумаю, — нехотя ответил Наруто. — Мне нужно время.

Ёро молча покинул кабинет, оставив после себя тяжелую атмосферу неудовлетворенности. Работа в этом подразделении накладывала отпечаток на характер. Или же стать во главе Анбу мог лишь такой человек как Ёро? Подозрительный, жесткий, властный… Темный.

****

Надоедливый покупатель наконец насмотрелся на экспозицию готовых букетов и вышел в сырой дождливый полдень. Зазвенел дверной колокольчик. Клон Наруто уже успел немного пообсохнуть, пока дожидался его ухода.

— Так что скажешь, Ино? — спросил он хрипло.

Ино навалилась на прилавок, упираясь локтем в пухлый журнал продаж.

— Манипуляции с разумом — работа очень тонкая, живая. Всем этим нужно управлять сознательно. — Она пожала плечами. — Это никак не запечатаешь в ловушку.

Ёро говорил ровно противоположное.

Подавив вздох, Наруто твердо заявил:

— Запечатать все-таки можно. Были случаи.

— Единичные.

— То есть ты уверена, что пользователь непременно поблизости и действует лично?

Ино кивнула.

— Хм… Так написал, что не ощутил чужого присутствия.

— А мог ли он? Обработать разум тех мужчин могли и за пределами леса или когда Такеши не было рядом. В толпе.

— Но Так и Мирай и сами подверглись влиянию. Если поблизости кто-то был…

— А чакру они могут унюхать?

— Э-э…

— Ты помнишь, как я победила Сакуру на первом экзамене…

— У вас была ничья, — вставил Наруто.

— …рассыпала свои волосы. Пользователь может быть далеко, но в то же время проводить свою чакру к тому месту, где находится жертва. С потерями, но…

— Знать бы еще, на кой им это понадобилось, ттебайо… Мне пригодится хороший сенсор. Одолжишь ненадолго Карин?

Ино решительно покачала головой.

— Это сильно ослабит команду контроля барьера.

Они старались строить систему барьерного контроля на своих резервах: сенсорике Яманака, новых научных разработках Катаске и секретного филиала программистов. Карин уже давно считалась шиноби Конохи, но несмотря на это внутренняя безопасность во главе с Ёро точила на нее зуб из-за давних множественных связей с отступниками Учиха и Орочимару. И даже так для контроля барьера она была незаменима.

— Возьми Джуни, — предложила Ино. — Он талантливый парень. Да и с Карин без него обойдутся.

— Я поклялся Саске присмотреть за ним. Его опасно выпускать на полевые миссии, сама понимаешь…

Ино разочарованно вздохнула.

— Тогда поищу кого-то другого.

****

Ароматы пыльцы и духов Ино, передавшиеся с памятью другого его, таяли блекнущими воспоминаниями. Их сменяли запахи дождя и мокрого железа. Ливень заливал ноги. Клон Наруто шел по узкому бетонированному берегу вдоль канала, прячась под козырьками складов, огибая ржавые бочки.

Паккун ждал на углу.

— Йо.

— Давненько не виделись, — с улыбкой ответил Наруто.

Завидев его, старый мопс взобрался на пирамиду деревянных ящиков, тщательно сосредотачиваясь перед каждым прыжком. Потоптался, умащиваясь, и устало сказал:

— Спрашивай, Наруто.

Наруто сдвинул ногой ящик и тоже присел.

— В общем… Я хотел спросить про «зов». Есть же такое понятие? У вас, нинкенов.

Паккун молча приподнял бровь, собравшуюся складкой кожи. Скосил глаза на его живот — туда, где порой проступала печать.

— Ты что-то чувствовал? — спросил он недоверчиво.

— Нет, не я. Просто… Ёро говорит, это метаморфозы. Если правда чепуха… Я хочу понимать, есть в этом смысл или нет. Вот так, даттебайо.

Складка кожи над бровью пса разгладилась.

— Если ты имеешь в виду «зов природы», — начал он неуверенно. — Такое действительно есть.

Клон Наруто навострил уши.

— Что ты имеешь в виду? Зов природы? Природная энергия?

Паккун замотал головой, провисшие щеки по инерции заколыхались.

— Не знаю. Так просто не объяснишь.

— Ну, попробуй уж, — добродушно поощрил Наруто.

Паккун закатил глаза и протянул старческим философским тоном:

— В природе все взаимосвязано, Наруто. Она живет по своим законам. Чем дальше от нее отступаешь, тем сложнее ее понять. Некоторым, бывает, удается разбудить инстинкты, войти в транс предчувствия…

— Транс предчувствия, — повторил Наруто. — Инузука…

— О, они правда могут? — оживился Паккун.

Наруто огладил ворот плаща на затылке.

— А не должны?

Морщинистый лоб мопса прорезало глубокими складками.

— Люди слишком далеко ушли от природы. Хотя Инузука… г-хм…

— Подожди-подожди… То есть обычные люди вообще-вообще никак не могут его чувствовать, ттебайо?

Пес кивнул. Клон Наруто потер подбородок сгибом указательного пальца.

— Спасибо, Паккун.

Мопс, кряхтя, стал спускаться.

— Только и всего, — проворчал он себе под нос и, виляя задом, нырнул за угол.

Каждый видел ситуацию со своей позиции. Ёро ставил на фуин-ловушки. Близкий к природе Такеши объяснял все природной аномалией. Мирай полагала, что проблема в гендзюцу. Ино была уверена, что дело в ментальных техниках. Сам Наруто не представлял, что ему думать, и едва боролся с соблазном подогнать необычный случай под текущее расследование Саске.

Чем дальше отступаешь, тем сложнее понять…

Из недр подсознания наплывал трепет, едва ощутимый и непроглядно мутный. Страх неизвестного — позабытое чувство, просочившееся из детства. Из тех времен, когда мир был непонятнее, тишина и тьма — более зловещими, а в одиночестве особенно четко ощущались опасность и присутствие чего-то недоброго. Опасность таилась позади. В детстве он резко оборачивался, пытаясь засечь ее хоть бы и краем глаза; не подозревая, что на самом деле она прячется не за спиной, а внутри — в лабиринте печатей.

Таинственным злом его детства был Курама. Они успели подружиться, да и мир с тех пор мир стал намного яснее и тверже. Тем жутче было вновь ощущать этот забытый страх.

«Чего задумался?» — прокатился внутри низкий голос.

«Что-то не так. Такеши не прав. Но и вероятность фуин-ловушки невелика. Сознательная атака людей в поселке… Тоже не вижу мотива. Думаю, не связано ли это дело с Саске?»

Лис фыркнул.

Наруто скривил рот. В ноющем сердце бились подсознательный страх неизвестного и тяга к свободе. Он слегка завидовал Саске. Учиха мог приходить и уходить, разбираться с этой таинственной опасностью. Наруто же оставалось только торчать в деревне и ловить отголоски новостей.

«Почему ты ничего не знаешь о зове, Курама? Паккун так на меня посмотрел, как будто благодаря тебе я мог бы тоже…»

Внутреннее измерение взбурлило возмущением.

«Ну ты же тоже часть природы, — виновато ляпнул Наруто. — Нет?»

Он оглянулся на Лиса. Сложив лапы на груди, тот пялился на него сверху-вниз, чуть подергивая ушами.

«Я — биджу, — огрызнулся оскорбленный Курама. — Я чувствую только ненависть».

«Это нам тоже пригодится».

«Нам?»

Клон в молчании поднялся, поймав за шиворот последние капли дождя, соскользнувшие с козырька, и пересек мостик. Нырнул в узкую улочку, сплетенную на высоте кабелями и трубами.

«И что нам надо на северо-западе?» — вновь спросил Курама.

«Навестим кое-кого».

Все здесь оставалось по-прежнему. Может, сказывалась дурная слава и сказки о призраках. А может, дедуля Третий в свое время и правда запроторил Учиха настолько далеко от центра деревни, что даже сейчас находилось не так много жадных урвать эту запустелую местность. Время преображало Коноху, огибая квартал Учиха и кедровые рощи в его окрестностях. Все так же плыло небо в огромном озере, так же врезалась в воду одинокая подгнивающая вымостка. Она потемнела от влаги и покрылась мелкими лужами, но ладони помнили ее горячую шероховатость. Древний разговор… Итачи…

Задушив вспыхнувшую в груди боль, Наруто углубился в кедровые заросли.

Узумаки Джуни, его дальний родственник, упражнялся во влажном леске. Раскрасневшийся от напряжения, он взмок и тяжело дышал. Лохматые черные волосы растрепались, едва касаясь подрагивающих от дыхания острых плеч. Этот пацан с самого детства казался ему хилым призраком Саске, и Наруто с удивлением осознал, что впервые видит Джуни настолько разгоряченным и живым.

Что-то надрывно безнадежное виделось ему в стараниях Джуни. Слепой генин… Исключение из правил. Даже более исключительное, чем в свое время Ли.

«Все-таки отправишь мелкого с Ёро?»

Наруто мысленно кивнул ему.

«Ты же пообещал Саске присмотреть за ним», — рыкнул Курама с упреком.

— Я и присмотрю, — шепнул Наруто.

Свобода

Он все-таки вырвался. Несся от станции через сосновый лес и чувствовал себя шкетом, который взломал свою клетку и мчится навстречу мечте. Все как и годы назад. Снова лес и Анбу в маске кота, идущий по пятам. На глаза набегали слезы от счастья и легких отголосков боли у сердца. Или это просто резал глаза ветер?

Любой клон мечтал бы оказаться на его месте. Оставить в деревне тонны нерешенных дел, стряхнуть чувство вины перед преданной семьей… Нет, если б любой клон, то и настоящий он уже давно бы свалил. Было еще кое-что. Забота о Конохе. Нежная привязанность к Хинате и Боруто. Доверие жителей, паутина уз, кажущаяся одновременно ловушкой и драгоценностью. Плащ Хокаге, который он гордо нес на плечах, — таков был путь настоящего его.

Но этому мне, кажется, при теневом клонировании перешло слишком много тяги к свободе, ттебайо.

Наруто съехал по хрустящему камнями склону и остановился на краю обрыва, стер рукавом слезы. Лес стекал с подножия утеса, углубляясь в овальную ложбину и вновь поднимаясь холмами вдали. В прозрачной дымке проступали ершистые пики сосен. Наруто, тяжело дыша, впитывал кожей влажные запахи леса. В ушах отдавался стук разогнавшегося сердца.

Мои жизнь и свобода продлятся всего пару дней.

Сердце защемило. Едва ли не впервые перспектива рассеяться после прерывания техники показалась ему похожей на смерть.

Рядом неслышно появился Ёро и следом — Джуни.

— Ха… Хачидайме… — выдохнул запыхавшийся пацан. — Дело настолько срочное?

— Не исключено.

Джуни неловко сжимал тонкими розовыми пальцами лямки рюкзака. Он стоял перед обрывом с этим прекрасным видом и даже не подозревал, насколько это может захватывать дух…

— Осторожно, — предупредил Наруто. — Впереди — пропасть.

— Да. Я знаю.

— Начнем спуск, — объявил Ёро.

Он бесстрашно шагнул вперед, развернулся к ним маской, и его белый капюшон скрылся за краем. Джуни крепче затянул лямки.

— Помочь со спуском? — предложил Наруто.

— Благодарю, — ответил тот с суховатой вежливостью. — Я справлюсь.

****

Над деревьями промахнула птица, закрыв крылом мигнувшее солнце. Мирай удобно расположилась на ветке, вытянув одну ногу и прислонившись спиной к стволу. Высматривала подмогу.

Поддувающий в спину ветерок нес запахи моря.

Не та сторона. Не оттуда мы ждем наших.

Такеши воткнул в землю кунай, припал к рукояти ухом и, закрыв глаза, весь обратился в слух.

Ритмичная поступь…

— Идут.

Он освободил кунай и выпрямился. Вскоре шаги стали слышны и без этого.

— Идут! — радостно повторила Мирай и спрыгнула вниз.

Издали ярким пятном мелькнула оранжевая куртка. Обогнув виражами пару сосен, к ним вылетел Хачидайме Хокаге. Белый плащ от резкой остановки всколыхнулся, хлопнул его по бедрам.

— Привет, ребята. Как вы тут?

— Хачидайме? — Такеши не скрывал своего удивления. — Вы пришли лично?

— Просто клон, даттебайо. Мутная у вас история. Хочу осмотреться сам.

На ближней сосне появился Анбу. Он спрыгнул, обернувшись через голову, и приземлился рядом с Хокаге. Глаз его было не разглядеть: прорези маски в тени капюшона зияли черными дырами.

Немного погодя их догнал третий — мелкий темноволосый пацан. Он оперся тощей рукой о ствол сосны и хрипло глотал воздух. Взъерошенные патлы закрывали полморды, а под ними виднелся лишь нос и сухие губы. Футболка на бегу скомкалась складками под лямками рюкзака, съехала вырезом к плечу.

Совсем нетренированный.

— Где остальные? — спросил Анбу.

— Они в поселке. Мы разбились на пары, — объяснила Мирай. — А Банто…

Она с вопросом глянула на Така.

— В разведке, — уверенно соврал Такеши.

На самом деле Банто так и не появился с той их дикой вылазки. Не откликался на сигнальный свист. Небось еще человечины тогда со всеми нажрался. Но посторонним об этом знать не следовало. Тем более Хокаге.

— Ладно. У меня не так много времени, — клон Хачидайме нахмурился и вмиг стал серьезнее и строже. — Показывайте, где это место.

****

Лес пах смолой, шуршали над головой ветки. Людские очаги чакры перемещались между ярких столбов. Джуни плелся следом в нервном предвкушении. Первая серьезная миссия, да и сразу с Хокаге и Анбу. Наконец его способности оценили всерьез.

— Мы на месте, — оповестил Инузука Такеши. — Но сейчас я не слышу зов.

— Джуни, осмотрись-ка здесь, — попросил Хачидайме.

Джуни скинул с плеча рюкзак и за шлейку опустил на землю.

На ходу нужно было обращать внимание на дорогу, и он чувствовал окрестности в радиусе метров трех-пяти, не более. Но сейчас можно было отпустить свои ощущения.

Отправная точка — четверо шиноби кругом, стволы деревьев. Джуни чуть напрягся, и образы стали яснее. До деталей проступило движение по тонким сросшимся трубкам внутри стволов. Движение тянулось струйками к небу, спадало вниз, терялось в сплетениях корней, глубоко в жирной земле, сияющей равномерным фоном накопленной силы.

Ощущение растекалось кругом. Ловило очертания камней и скал под коврами мха, выхватывало огоньки жизней. В дуплах и норах, перетекая мышцами, сновали крупные грызуны. Мириады мелких насекомых копошились на деревьях и в мегаполисах муравейников; сверкали быстрыми вспышками, разгоняя блики парящей в воздухе микроскопической пыли.

Лес распахивался перед ним километрами, и Джуни, пытаясь осознать в этом океане жизни каждую мелочь, самого себя уже и не чувствовал. Его смывало потоками ощущений. Жизни в них было очень много, а вот привычной чакры почти не чувствовалось.

— Джуни? — пробился голос Хачидайме. — Что-то нашел?

Ощущения растворились. Джуни упал в свое тесное тело, покрытое холодной испариной, и глубоко дышал, пытаясь приглушить ускорившееся сердцебиение.

— Всё…

— Ты нашел фуин? Посторонних шиноби? — спросил Анбу.

Джуни отрицательно качнул головой.

— Любые другие формы чакры?

— Двое в селении. Думаю, это шиноби вашей команды, Такеши-сан. И еще… В окрестностях странный волк. У него тоже есть чакра.

— Банто, — напряженно откликнулся Такеши.

Джуни чувствовал, что о разведке своего волка Инузука зачем-то соврал. Люди часто врали по самым разным причинам, а мама приучила его держать язык за зубами, поэтому поднимать эту тему Джуни не торопился.

— Ты просканировал все в подробностях?

— Так точно.

Анбу прошелся по поляне. Неприятный человек, отдающий сталью. Маска его в местах соприкосновения с кожей была покрыта изнутри тончайшим слоем чакры.

Странный. Зачем лепить ее на лицо?

— Сомневаюсь, что ты мог качественно обработать настолько масштабный массив информации в такой незначительный срок. Где деревня?

Щеки вспыхнули под волосами. В груди распухла обида.

— На три часа, — сухо процедил Джуни.

Анбу едва заметно сложил печати и ударил рукой в землю. Из-под его рукава юрко расползлись десятки ящерок. Джуни проводил их слабым наблюдением и замкнулся окончательно. Остались лишь голоса в черноте.

— Если это были шиноби, они уже давно могли убраться, — сказал Анбу.

— Здесь не было шиноби, — отрезал Такеши.

Джуни показалось, что Инузука оскорблен так же, как и он сам. Их сведениям не доверяли, ставили под сомнение способности.

Долго оставаться в неведении было неприятно, и он робко отпустил чутье прощупать происходящее. Анбу провел пальцами по щели на очертаниях камня.

— Лезвие чакры. Чей след?

— Мой, — откликнулась Мирай, чуть смущенно. — Мне… мне показалось, что за спиной кто-то был…

— Понятно. Покажите маршруты, которыми вы перемещались по местности.

Анбу двинулся с поляны, и Мирай пошла с ним. Инузука остался, крепко сжимая кулак.

Лес вдруг закружился. Джуни, пошатнувшись, осел на землю. Оживший лес устремлялся своей силой к Хачидайме, и с каждой секундой потоки становились все быстрее и крепче. Сила вливалась в тело Хокаге, а его образ, и без того слишком яркий, становился просто ослепительным. Хотелось закрыться от Хачидайме, чтобы он не давил своей яркостью. Но закрыться было нечем. Наверное, для этого нужны были веки. Джуни пролез пальцами под волосы и оттянул тонкую шкуру на глазах. Боруто говорил, когда ярко, веки опускались и свет становился розовым и смутным. Джуни попытался пальцами сомкнуть веки потуже, сплющил ресницы. Ничего не менялось…

— Ты был прав. Я тоже не замечаю ничего подозрительного, — сообщил Хачидайме и ласково усмехнулся. — Прости-прости, представляю, каково тебе… Не бойся. Это просто режим отшельника.

— Эта сила помогает вам чувствовать?

— Ага.

От восхищения и кружения силы у Джуни перехватило дыхание. Он впивался пальцами в мокрый мох и мелко дрожал.

Узумаки Наруто. Тоже Узумаки…

Он не такой, как все зрячие. Тоже умеет как я? Он тоже… слепой?

****

На костре жарилась верхушка поваленной сосны. Прогорала она быстро, зато тепла давала много. Такеши с удовольствием ловил его волны щеками и голыми запястьями.

Хачидайме ушел на разведку. Генин-сенсор лежал на земле, поджав колени к животу. Его мягкие волосы, рассыпавшись, впервые обнажили бледный лоб, и в щелях полуоткрытых век Так увидел глаза, затянутые прозрачными белесыми пленками. Отрешенный вид, неподвижность. Спокойное дыхание. Пацан спал, но глаза все равно оставались чуть приоткрыты. Его не отвлекал свет.

Слепой.

Такеши с отвращением отогнал подкравшуюся жалость. Этот «слепой» почувствовал Банто на таком расстоянии… Вдобавок у него могли быть здорово развиты обоняние и слух, раз уж зрение ему не мешало.

Узумаки Джуни. Узумаки…

Фамилия матери для отвода глаз. Очевидно, что этот «Узумаки» был внебрачным сыном Учихи Саске. В этом Такеши был уверен еще с детства. Интриги Учиха не покидали пределов клана, но путем нехитрых соображений и соотношений возрастов Такеши пришел к следующей композиции: Учиха Саске вступил в связь с Узумаки Карин, которая очевидно в силу своих способностей показалась ему выгодной партией, Карин родила ему сына, но тот, по злой иронии судьбы, оказался слепым. Было ли дело в плохой наследственности Карин по зрению или в какой-то случайности, но Учиха решил не рисковать и обзавелся женой, которая принесла ему двух зрячих дочерей.

Так стиснул зубы.

Отец, отказавшийся от сына…

К таким людям он питал отвращение и злость. Такеши отнюдь не отрицал, что корни этой ненависти лежали в его собственной семейной драме: ссоре с отцом, разгоревшейся на пустом месте. Он верил, что люди обязаны нести ответственность за тех, кого привели в этот мир или решились взять под свою опеку. Это было призванием и гордостью вожака. На этом строилось партнерство с волками и псами, на этом держались стаи.

Джуни дернул пальцами во сне и ближе поджал колени к животу. Как будто мог ощущать ход чужих мыслей и чувствовал в них отголоски себя.

Мелькнуло присутствие. Возвратившийся Хачидайме рывком сдвинул сосну, и под жар углей подставился ее рыжий бочок. Джуни проснулся от шороха, привстал. Челка вновь рассыпалась по его лицу, скрывая пугающие глаза.

Клон Хокаге присел у костра.

— Нашли что-нибудь? — спросил Так.

Хачидайме качнул головой и мельком взглянул на костер. Огонь не отпустил его. Хачидайме прикипел к нему взглядом, и блики пламени влажно заскользили в его глазах — живых, совсем не таких как у Джуни.

Хокаге очнулся, моргнул.

— Сам как? Ничего не чувствуешь?

Так закрыл глаза, прислушался к ночной свежести, пропитанной запахом гари, к мерному воплю ночной птицы и шелесту ветра. И снова окунулся взглядом в раскаленные угли.

— Нет. Ничего.

— Ладно. Посмотрим, что найдут наши.

Такеши фыркнул.

— Я уже сказал: здесь не было шиноби. Ничего не найдет ваш Анбу, пусть хоть носом землю роет.

— Ты неправ, Так. Техники бывают разные. Не всегда чужих можно распознать по запаху или на слух, ттебайо.

— Я знаю, о чем говорю, — уперся Такеши.

— «Зов», да?

Так упрямо молчал.

— Я спрашивал нинкенов, — признался Хачидайме. — Ни Мирай, ни тот дядька, которого сожрали, не смогли бы его услышать.

— Не могли, но услышали.

Потрескивала сосна. Над костром копилось молчаливое напряжение.

Неприятно было выглядеть голословным. Если бы зов снова постучался к нему в черепную коробку, у них бы появился кончик ведущей нити, которую можно было бы размотать к причине. А без зацепок Хачидайме и Анбу так и будут считать его сбрендившим параноиком. И еще Банто… Чертов меховый комок. Зов совсем задурил ему голову, и это не в первый уже раз компрометировало его перед Хокаге.

— Не думал, что вы всерьез станете расследовать это дело, — сказал Такеши. — Слишком мутно. А Коноха вообще не отвечает за защиту этого поселка.

— В том-то и дело, — нахмурился Хачидайме. — Мы не понимаем, что происходит, и мне это не нравится. Непонятная мелочь может вырасти в большую проблему, так что понять ее лучше сейчас, пока мы еще можем сделать хоть что-то.

— Ваш Анбу…

— …делает то, в чем хорош, даттебайо. Не обижайтесь на него, парни. Он проверит город, поищет ловушки и чужих шиноби. А если не найдет ни того ни другого, станет искать, какой мог быть их интерес.

— Интерес? Что вы имеете в виду?

— Ловушка могла сработать автоматически. Но если здесь есть шиноби, они преследуют какую-то цель. Ценные ископаемые, артефакты. Да хоть бы и… вы? Твоя команда тоже могли быть целью, Так.

— Вряд ли. Проблема с волками в поселке уже давно. Их травили, готовили облавы. Скорее всего, зов влиял на зверей еще до нашего появления, они стали агрессивными и бесстрашными. Мы просто попали в самый разгар.

— Зов? — беспомощно уточнил Джуни.

Такеши глубоко вздохнул. Не хватало еще ему разжевывать.

— Мирай почувствовала днем, но я чувствую его по ночам. Тот ублюдок пришел скармливать волкам себя и своих жертв тоже ночью. Еще даже не полночь. Подождем.

— Интересно… — пробормотал Хачидайме. — Почему в основном ночью?

Риторический вопрос уперся в недолгое молчание.

— Ночью часто выползают те, у кого нет тел, — прошелестел Джуни.

— О чем ты? — с легким раздражением спросил Так.

Вот же… Странный тип.

— Мне кажется, солнце их пугает.

— Твоя болтовня пугает больше. У кого нет тел? Что за бредни?

Ухо вдруг уловило тихое перемещение. Так обернулся через плечо и напряг слух.

— Нас окружили, — сказал Джуни. — Волчья стая.

Чакра отлила от ушей. Голоса у костра звучали слишком громко, а уловить количество непрошенных гостей на слух было все равно сложнее, чем напрямую спросить у сенсора.

Сердце в страхе сжалось. Так не боялся волков, но среди них мог быть Банто. Он сглотнул застоявшуюся слюну.

— Среди них один с чакрой, — добавил Джуни.

Хачидайме строго заглянул ему в глаза.

— Как это понимать?

— Кажется, сегодня зов выбрал целью не меня.

— Нельзя позволить им приблизиться, — твердо сказал Хачидайме.

— Постойте, — выдохнул Джуни.

И замер с приоткрытыми губами.

— Что такое, Джуни? — быстро спросил Хачидайме. — Ты что-то чувствуешь?

Парень неопределенно качнул головой.

— Не надо ваш режим… Он спугнет…

Волки проворно подкрадывались ближе. В темноте то тут, то там отблескивали их глаза. Так с клоном Хокаге застыли в боевой готовности. Звери выбирались на освещенные участки. В первых же рядах объявился и Банто. Он был крупнее местных, крепче. Взведенный до дрожи, с безумными полными ярости глазами, он угрожающе морщил морду и скалился.

Ненормальный. Странно. Почему я ничего не чувствую?

— Хачидайме. Мой волк на мне.

Остальных волков раскидать было реально, но партнер становился проблемой. Такеши не хотел ранить его, а обезумевшего Банто успокоить, не покалечив, было трудно.

— Джуни, — тихо сказал клон Хачидайме. — Время вышло.

Тело прошило колючей лавиной мурашек. Предательски дрогнули сфинктеры, колени едва не подкосились от нахлынувшей жажды крови. Волки отпрянули, будто их морды опалило пламенем.

Сакки такой силы…

Преодолевая оцепенение мышц, Такеши повернул голову. На щеках Хачидайме проступили новые полосы, расширяющиеся к ушам. Голубая радужка стала красной.

Шаринган?!

Нет, томоэ в глазах Хокаге не было. Да и зрачок вытянулся острой щелью как-то по-звериному. Такеши задним числом припоминал разговоры о чудовище из легенд, силой которого обладал Восьмой Хокаге.

Волна психической атаки рассеялась, оставив после себя пленку пота и тупую боль в затылке. Сердце колотилось в адреналиновой горячке. Клон снова выглядел нормальным. Исчезли полосы, угас алый отсвет в радужке.

— Уже кое-что, — сказал клон.

— Что бы это ни было, вас оно опасается, Хачидайме, — выдавил Так и потянулся к фляге.

Нити

Волчье кольцо смыкалось. Хищники подступали все ближе, осторожно передвигая лапами, и в животе самого крупного пылал очаг чакры — это был нинкен Такеши-сана.

Зов выбрал целью их… В основном ночью…

Ночь была временем призраков. Лишенные тела опасались солнца и начинали показываться лишь с наступлением сумерек. Джуни поднапрягся и внимательнее приценился к очертаниям волков. Помимо чакры существовали еще и другие виды энергий. Мир слоился на фракции, а он интуитивно улавливал, на каком из слоев что можно нащупать.

Даже не сосредотачиваясь, он ощутил, как всколыхнулась чакра Хачидайме.

— Постойте!

Хачидайме было слишком много. Джуни знал, ему ничего не стоило ввергнуть все вокруг себя в хаос, но сейчас у них наконец появился шанс.

— Что такое, Джуни? Ты что-то чувствуешь?

— Не надо ваш режим… Он спугнет…

Очертания волков растворились в черноте, вместо них распухли прозрачные облачка с размытыми краями — обычная форма живого на этом уровне фракций. Джуни всматривался в энергетическую дымку, перекатывался по мелким частотам. В черноте проступили тончайшие нити. Они впивались в волчьи облачка концами отросших гифов. Удержаться около них было трудно. Очень уж свободно они проваливались обратно в черноту и исчезали. Джуни попытался запомнить это ощущение. Отгоняя сбивающий голос Такеши, он расширил границы восприятия. Все нити тянулись в одном направлении.

— Джуни. Время вышло.

Мощная чакра Лиса взбурлила, заполнила тело клона Хачидайме. Волки отшатнулись. Хокаге давил их враждебным присутствием своего внутреннего зверя, а они тонко чувствовали давление и расползались.

— Уже кое-что.

— Что бы это ни было, вас оно опасается, Хачидайме, — ответил Такеши и со скрипом закрутил флягу. — Ты что-то нашел?

— Да…

Джуни замялся. Как объяснить? Эти тонкие щупальца по пять-десять на каждого зверя…

— К ним что-то присосалось, к волкам. Трудновато разглядеть.

— Присосалось? — повторил клон Хачидайме. — Какого оно… Что оно вообще такое, даттебайо?

— Оно из бестелесных. Может, не всё, но та часть, которую я заметил, точно.

Такеши недовольно закряхтел. Ожидаемая реакция. Зрячие, как правило, верили только в то, что могли увидеть глазами.

— Бестелесные… Ты о призраках? — спросил Хокаге странным голосом.

Джуни щелкнул пальцами.

— Вот. Именно о них.

— Плохо дело, — пробормотал клон тревожно и торопливо.

Джуни ожидал от него тяжелой серьезности, предвещающей катастрофу, но в интонации Хачидайме прозвучало что-то до боли знакомое, словно они командой выбрались в полуночный лес совершить шалость и вдруг поняли, что за ними по пятам идет злая мама.

От прилива непонятного счастья Джуни задержал дыхание. Все же Хачидайме отличался от большинства шиноби, которых он встречал. Да и миссия… Она больно разочаровывала обидами, но в то же время вдохновляла близостью загадок и редким чувством общности с командой. Возможностью прорвать собственные пределы.

— Неважно, что ты там унюхал, — бросил Такеши. — Но мы пойдем за стаей. Если ты снова почувствуешь, нас это к чему-то выведет.

— Верно, — согласился Хачидайме.

Джуни направил печатями чакру и выплюнул в костер струю воды. Угли зашипели.

****

Темный лес открывался навстречу запахами земли и влажной шерсти, щекотал слух шорохами лап. Они теснили стаю своей странной командой, и Такеши впервые за долгое время чувствовал, что он не единственный в своей стихии. Клон Хачидайме был бо́льшим зверем, чем он сам, а слепец воспринимал лес глубже, чем позволяли нюх и слух.

Присосалось…

От этого мерзкого слова подташнивало и кидало в дрожь. В призраков Так не верил. Он верил в зов и полагал, что разбирается в этом лучше многих, однако слепой сенсор подкрался к проблеме с совсем другой стороны, и глубина ее теперь казалась Таку пугающей. Бестелесный… Если пацан не врал, значит, это нечто в прошлые разы «присасывалось» и к нему. А сейчас прихватило Банто.

Джуни остановился и тихо сказал:

— Исчезло.

— Совсем-совсем ничего? — с надежной уточнил Хачидайме.

— Волки разбредаются. Оно их отпустило и растворилось.

— Значит, до источника мы так и не дошли.

Фигура Хачидайме вспыхнула прозрачным апельсиновым покровом, зрачки вытянулись крестом. Такеши прищурился — глаза отвыкли от такой яркости.

— Лес как лес, даттебайо. Ни присутствия шиноби. Ни злого намерения.

Пламенный покров угас, и раздраженная сетчатка окунулась во тьму.

Злого намерения… Да кто он такой?

— Насколько оно разумно? — спросил Так.

Джуни пожал плечами и молча качнул головой.

Такеши оглядел местность, в которую привела их погоня.

Что же, похоже, эти двое на нуле. Моя очередь.

Он тронул рукой грубый ствол сосны. Небольшой перепад высот, возрастающий к правой стороне. Две сосны в зарослях орешника. Напротив — вросший в землю догнивающий ствол, покрытый светлыми трутовиками. Он уже бывал здесь. В тот раз с Мирай, когда его впервые настиг зов.

Так шагнул на укрепленный корнями земляной порог.

— Ты куда? — спросил Хачидайме.

— Знакомая местность.

Земля под слабым наклоном стелилась вверх. Так шел, опознавая во тьме вехи пути и прислушиваясь. Сквозь окрепшие звуки леса пробились отголоски звонкого шелеста воды. Прогибалась под шагами мшистая почва.

Опять эта поляна.

Так давно вычислил, что эпицентр аномалии находился где-то здесь. И именно отсюда они начали поиски прошлым днем, но никто из сенсоров не почувствовал ничего подозрительного.

Джуни постоял, неуверенно сжимая кулаки. Затем направился к трапециевидному камню, уперся в него ладонью и провел вдоль улыбки, оставленной клинком Мирай. Рука перешла на воздух, словно повторяя невидимое продолжение следа.

— Тут что-то странное.

— Нашел его? Призрака, — спросил Хачидайме.

— Да, я чувствую его. Днем не знал, в какой фракции искать. Но сейчас… — Джуни аккуратно прошелся пальцами по воздуху. — Хачидайме, тут какая-то трещина.

Тихие слова паренька пробрали до дрожи. Такеши приливом накрыло фантомное ощущение хрупкости бытия. Разлезающиеся стены. Бьющаяся черепица. Как песок сквозь пальцы…

Он поймал перед носом горсть воздуха и сжал в кулаке.

****

Холод, острый край расщелины… Наруто провел пальцем по строке, повторяя очертания улыбки на камне и напрочь упуская смысл текста.

Так бывает. Видишь лишь бумаги да одни и те же стены. Не выходишь из кабинета никуда, кроме как по-быстрому отлить и прихватить свежую пачку рамена из запасов. Пялишься в сотый за утро документ, а сознание заплывает видениями, похожими на обрывки снов. Вот только снам браться неоткуда. Спать нельзя, пока на свободе гуляют клоны.

Шикамару взял со стопки очередной архивный отчет и закинул ногу на ногу.

— Значит, он оставил Джуни на Ёро и Така? Ну… твой клон.

— Нет, — медленно ответил Наруто. — Создал и рассеял другого. Он бы не оставил Джуни. То есть я.

…мокрый от росы склон у незнакомого поселка. Светлеющее свинцовое небо. Весточка отцу, скрученная маленькой трубкой — почти как сигареты Шикамару. Ржавая бородавчатая жаба-посыльный, взмахнув на прощание лапой, исчезает в призывном облаке…

— Взгляни на это, Наруто.

Шикамару подсунул ему развернутый отчет. Наруто вяло прогнал взглядом по строкам. Отметил дату, имена…

— Почти тридцать лет назад? Но подожди, Шикамару, это ж совсем другое.

— Другое. Но, думаю, из одной плоскости.

Ноутбук разразился мелодичной трелью. Наруто глянул на входящий вызов.

— Шикамару, тебе звонят.

— Это твой батя, Хачидайме.

Наруто сделал вид, что читает документ. Шикамару цыкнул и подтянул к себе ноутбук.

— Мендоксе…

— Привет, Шикамару, — прохрипел искаженный голос отца.

— Э-э… День добрый, Йондайме.

— Я мог бы прибыть лично, — бодренько сказал отец. — Мне не сложно.

Шикамару покосился на Наруто.

— Нам нужно дождаться ответа от Саске, — пробормотал Наруто негромко. — Пусть следит за Орочимару.

— О, Наруто! — голос словно просиял.

— Занят-занят.

Наруто отвернулся и краем глаза проверил, не попадает ли в поле веб-камеры.

Внутри хмыкнул Курама.

Может, и правильно хмыкнул. Глупо было юлить, сбрасывать все это на Шикамару. Да и не столь важен был Орочимару. Папаня мог вернуться к нему вмиг. Вот только видеть его все еще не хотелось. Тем более лично.

— Что ж… Удачи с работой, — протрещал динамик с оттенком легкой грусти.

Обида замешивалась с одиночеством, давила спазмом горло. И Наруто все-таки чертовски скучал.

— Спасибо.

Шикамару выдержал деликатную паузу.

— Йондайме, нам нужно как-то запечатать… то, о чем говорилось в записке. У вас есть на примете подходящая техника?

— Есть. Я, правда, не уверен, сработает ли она снова…

Снова?

Наруто честно пытался разгребать стопку накопившейся текучки, но папина благодушная болтовня его настораживала.

Что значит «снова»?

— Какая же? — спросил Шикамару.

— Шики Фуджин.

Наруто зарычал и развернул к себе ноутбук.

— Сколько можно, даттебайо! Опять Шики Фуджин? Маманя тебя что, научила только одной технике?

В окне видеочата неловко улыбнулся ошарашенный отец.

— Наруто…

— Шики Фуджин не подходит!

— В этой области очень мало техник, Наруто. Сложно разработать фуиндзюцу для того, что никак не можешь ощутить. Шинигами же — сущность совсем иного рода. Краткий контракт с ним позволяет манипулировать…

— Не подходит, ттебайо, — отрезал Наруто, угрожающе пялясь в экран.

Наверное его взбешенное лицо казалось папане сейчас неуклюже большим. Эти камеры…

— Ты уже отдавал ему душу. И вообще воскрешенный, даттебайо! Ничего не выйдет.

— Стоит пробовать. А вдруг получится.

— Если вдруг получится, тогда тем более не стоит пробовать! Я не хочу снова… — он задохнулся и прикусил язык.

…потерять тебя.

Во взгляде отца пробилось что-то острое, похожее на тоскливую надежду.

— Если все так, как я думаю, нам понадобится многоразовая техника, — буркнул Наруто, уткнувшись взглядом в стол.

Он глянул на окно видео-чата, но оно почему-то опустело. Камера транслировала только голую стену и край рукава какого-то чувака, шелестящего кульком. Ладонь захлопнула крышку ноутбука. Папаня нависал над столом.

Тц. Все-таки пришел.

— Прости. Обсуждать это дело по Сети… Не стоит вам напрягаться и подбирать формулировки. Говорите как есть.

Ну и к черту. Пришел и пришел, ттебайо. Все равно уже почти что вывернул душу. Хуже не будет.

— Что ты имел в виду, Наруто? Многоразовая…

— Вопрос не в этой сущности, — Наруто прямо взглянул в его глаза с черными склерами. — Этот призрак, которого нащупал Джуни, конечно, странный. Но проблема не в нем, папань. Проблема в трещине. Если я все-таки прав, есть и другие.

****

Комок грязи в голубом свете горелки дернулся, словно живой. Саске едва не вздрогнул вслед за ним. Не показалось. Он осторожно перевернул грязь кунаем. Риннеган улавливал слабеющий фон чакры.

Саске распечатал из свитка флакон, зачерпнул им грязь, со щелчком закрыл крышку и призвал связного змея.

— Передай Орочимару.

Рассеянный свет выловил темное кольцо вокруг тельца змеи. Саске вытянул из-под кольца записку:

Приходи. Есть зацепка по твоему делу.

Йондайме

Он скомкал записку.

Похоже, на этот раз придется наведаться в Коноху лично.

— Сам передам. Свободен.

Он выпрямился, насколько позволял потолок тоннеля, и направился к выходу. Стены отдавали ароматом странной горной породы. Тяжелым воздухом было не надышаться. Наконец впереди замаячил свет, и каменистый коридор оборвался пропастью. Саске вылез наружу, приклеился чакрой к отвесному выступу и, щурясь от яркого света, разглядывал бесконечные скалы, исполосованные эрозией. Местами в скалах темнели дыры от таких же ходов, как тот, из которого он только что вылез. Саске оттолкнулся, нырнул прямо в пропасть. Под рукой из печати появился Гаруда, и они стрелой помчались сквозь ущелье.

Свидетели

Прихрамывая, Банто выполз из-под корней. Правую лапу тянуло от непривычно долгого сна. Он не узнавал местность, и сердце, насыщаясь тревогой, колотилось все быстрее. То странное ощущение ведомости, завладевшее им ночью, куда-то ушло. Банто вновь был предоставлен самому себе и не совсем понимал, что ему делать со своей свободой.

Разбуженный желудок заурчал. Запах свежего заячьего следа и гонка за завтраком на время отвлекли, но стоило утолить голод, как чувство потерянности охватило его вновь.

Вокруг простирались леса, полные дичи. Он мог пойти куда угодно. И все это не заполняло ощущения пустоты. В ушах отдавались слабые отголоски свиста. Банто вертел головой и крутил ушами, пытаясь уловить источник звука. Хотел его слышать, даже если его не было вовсе.

****

Мирай шагала по солнечному подлеску.

Теперь, когда они убедились, что вражьих шиноби поблизости нет, можно было уж хоть немного насладиться прогулкой. Ее полуночные напарники, утомившись разведкой, завалились спать; Анбу сказал, что она ему больше не нужна, и исчез, а Мирай, продремавшую пару часов на рассвете, бодрило и гнало в лесную глушь любопытство. Перевертыш с Хокаге и сенсором что-то нашли. Что-то загадочное. Товарищи так и не объяснили внятно, наверняка и сами не поняли как следует. Хотелось увидеть это своими глазами.

Подлесок сгущался. Все меньше солнца проникало сквозь кроны. Заслышав голоса, она сбавила шаг и прислушалась.

— …гасли.

— Что за огоньки?

Мирай выглянула из-за ствола. На солнце грелся бочком все тот же камень. Прямо под ним сидел тощий паренек и возился в пожухлой траве. Наконец он что-то нашел и протянул Таку грязную ладонь. Капитан двумя пальцами взял мелочь с его ладони.

— Жук?

— Да. Только что он был живым.

— «Призрак» вытянул из него жизнь? Это возможно?

— Да, если существо небольшое и находится близко к трещине. Нам ничего не грозит. Думаю, он слишком слаб, чтобы разделять жизни и тела крупных животных.

К трещине…

Внутри все сжалось.

Так это из-за меня?

— Чую запах онигири, — сказал вдруг Так.

Мирай вышла к ним, натянуто улыбаясь.

— Принесла вам поесть.

Такеши взял у нее пакет, вытер руку о штанину и вытянул рисовый треугольник. Передал пакет Джуни. Его глаз видно не было за густой темной челкой, и Мирай посмотрела на Така.

— Так что за призрак? Он живет в этом камне? Это… — она собралась с духом и все-таки выпалила: — Это из-за меня, да? Я его выпустила?

— Он тебя вынудил, — ответил Так.

Мирай поникла.

Так глупо. Все-таки я виновата…

— Дело не в камне, — пробормотал Джуни, жуя онигири. — Призрак живет не в нем, а в трещине. Трещина пронизывает пространство и дальше, за пределами камня. — Он не глядя указал перепачканным в рисе пальцем назад, в сторону слева от камня. — А камень… Ну… Он просто тут оказался, да.

— Почему днем? — спросил вдруг Перевертыш. — Ты говорил, бестелесные боятся солнца, но Мирай слышала зов днем.

— Она была очень близко. Думаю, призрак рискнул. Он не хотел терять шанса расширить трещину. Сам не мог, а вот клинок чакры ему с этим помог.

Скривившаяся физиономия Така отражала глубокую работу мысли.

— Чакра режет чакру.

Джуни затряс головой, чуть приоткрыв рот. Как будто дышать носом ему мешали волосы.

— Не только. Вы с Мирай-сан усиливаете свою чакру природой ветра. Так можно разрезать многое.

— Если бы фуутоном можно было создавать такие трещины, то в них были бы все тренировочные площадки.

— Нельзя взмахом ножа перерубить канат. А вот подточенный, который держится на паре нитей… Тут трещина уже была.

— Выходит, этот призрак совсем не глупый, — заметила Мирай.

— Ага. А еще очень прожорливый.

Она поежилась.

Так снова вытер руку о штанину и пробормотал:

— Да где его черти носят…

Банто… Так и не вернулся.

— А где клон Хачидайме? Рассеялся?

Так кивнул. Мирай проследила за его кивком и заметила Хокаге. Прислонившись щекой к дереву и укутавшись в плащ, он мирно дремал.

****

Ладно… еще раз.

Наруто перелистнул страницы отчета на начало. Не глядя, потянулся к чашке, отпил и лишь по жирному вкусу и специям понял, что это не кофе.

Черт.

Он вытер губы.

Шикамару вытянул этот отчет из закрытых архивов. В нем не было ни слова о трещинах и призраках, ничего не говорилось о камнях и дистанционном управлением мозгом людей и животных. Тут речь шла об убийствах, высшем гендзюцу и каком-то странном «кармане».

И, что поразило Наруто больше всего, в деле упоминался он сам.

«…джинчурики оставался без сознания. Никаких признаков утечки с его стороны замечено не было. Чакру Кьюби засекли в госпитале и в доме предпоследней жертвы: она охватила Учиху Шисуи и Мэйсу Шимай. Связующим звеном между ними и джинчурики выступал ментально-энергетический пространственный карман, созданный подозреваемой для практик гендзюцу…»

Разбираться с этим в одиночку было тяжело.

Ментально-энергетический пространственный карман… Это что?

«Чего непонятного? — заговорил Курама. — Пространственный карман — это как Камуи Обито. Ты можешь попасть туда целиком».

Пространство под пространством…

— А ментальный…

— Когда попадает только разум. Тело остается снаружи.

Курама дышал через рот, улыбаясь оскалом. Кабинета как ни бывало.

— Ментально-энергетический… Значит, еще чакра… — От ног золотящимися кругами разбегалась черная жидкость, и Наруто понял: — Наша печать Восьми триграмм тоже ментально-энергетический карман, да?

— Наконец-то, — проворчал Кьюби. — Долго соображаешь. Завязывай с клонами. Тебе бы не помешало выспаться.

— Хай-хай…

Дверь резко распахнулась. Наруто моргнул и очутился в кабинете.

— Саске!

Он вскочил с кресла.

— Хреново выглядишь, — с порога бросил Учиха. — Показывай, что у тебя.

Наруто, скривившись, выгреб из-под стопки документов распечатанную карту местности и ткнул пальцем отмеченную область леса на юге.

— Здесь команда Такеши обнаружила трещину.

— Как вы поняли, что это трещина?

— Я послал туда Джуни.

— Не стоило его выпускать, — холодно произнес Саске.

— Не парься. С ним мой клон.

— Вот оно что. Теперь все понятно.

Наруто напрягся.

— Что понятно?

— Понятно, почему ты хреново выглядишь.

Тхм-м. И этот туда же.

— Саске… Шикамару нашел похожее дело. Возможно, тебе пригодится.

Наруто свернул отчет и протянул другу. Саске быстро пролистал документы. По мере того, как он продвигался по отчету, его тонкие брови хмуро сползались к переносице.

— Ты был там.

— Мне было пять, — буркнул Наруто. — И вообще «джинчурики оставался без сознания».

— А Кьюби?

Наруто осторожно повернул голову к Лису в измерении печати.

«Меня в тебе не было», — отрезал Курама.

— Э-э… В общем… Тут такое дело, Саске. В тот момент во мне был другой Курама.

— Ну так свяжись со второй половиной. Выясни подробности.

Учиха направился к двери.

— А ты куда, Саске?

— Опрошу свидетелей.

Дверь захлопнулась. Наруто опустился в кресло и сходу провалился в печать.

— Нам нужно связаться с Ян-Курамой, Курама.

Кьюби цыкнул и закрыл глаза. Наруто ждал. Немного погодя напротив возникло прозрачное лисье отражение. Несмотря на просвечивающуюся черноту печати, отражение казалось более светлым, чем его инь-собрат. А еще почему-то более родным. Именно этот Курама был с ним от рождения, наблюдал как он взрослел. Именно с ним Наруто впервые нашел общий язык. С инь-половиной они тоже в конце концов поладили, но старым другом ощущался все равно этот, прозрачный.

Наруто тепло улыбнулся.

— Привет, Курама.

****

Саске шел по юго-западной окраине. В этом секторе деревни сохранилось много зеленых зон, и клан Инузука предпочитал обустраивать свои гнездища именно здесь, вдали от оживленных центральных улиц.

Ментально-энергетический карман…

Тот же самый или другой? Какова была их природа? Почему они прорывались трещинами? Было ли это естественным процессом, вроде смещений тектонических плит, или предзнаменованием грядущей катастрофы?

Инузука Кирэй оставалась одним из немногих живых свидетелей по делу, которое всучил ему Наруто. Необходимость встречи с ней будила древние сожаления и воспоминания о предательстве, и Саске радовало лишь то, что он сам был для нее не менее горьким приветом из прошлого.

Дом Кирэй выглядывал из-за листвы орехового дерева. На изогнутой крыше, укрытой коричневой черепицей, блестели в лучах солнечные панели. Вдоль свайного фундамента колыхались от легкого ветра заросли хмеля.

Саске поднялся на крыльцо, на дурацкий коврик в форме собачьей косточки, и постучал. Ответа пришлось подождать. За щелями двери замаячил женский силуэт. Створка откатилась в сторону, и в Саске пронзительным взглядом впилась Кирэй.

Она не сильно изменилась. Заострились скулы, чуть осели уголки губ; на лбу пробивались легкие следы будущих морщин. От дужки очков к уху тянулась провисшая золотая цепочка — раньше ее не было. В остальном все осталось по-прежнему: и пышные волосы, и привлекательные черты. Увядающая красота сильной женщины.

— Саске, — заключила она прохладным голосом. — Тебе чего?

— Ты свидетель по одному делу. Есть разговор.

— Что за дело?

— Утечка Кьюби. Двадцать семь лет назад.

— И что ты хочешь знать? Все было указано в отчете.

— Вряд ли.

В отчетах не писали всего. Особенно со слов таких людей, как Итачи и Шисуи. Эти очень хорошо понимали ценность информации и самое главное оставляли при себе. Саске нужен был реальный свидетель. Вероятность драгоценной утечки была невелика. Итачи не мог спустить информацию. А вот от Шисуи могло бы и протечь, тем более что в деле была замешана его бывшая девушка. Попытаться стоило.

Кирэй, поколебавшись, отступила с дороги. Саске разулся у порога и прошел по широкому коридору, осматривая жилище. Идеальная чистота, как и ожидалось от Кирэй. Из-за бумажных седзи, прихрамывая, выглянула старая волчица. Саске свернул в гостиную. За галереей окон зеленела солнечная лужайка. Волчица вернулась на свою подстилку в углу.

— Что ты знаешь о ментально-энергетическом кармане?

— Ничего.

— Ты была там.

— Я медик. С Кьюби разбирались Учиха.

— И ты не спросила Шисуи?

Саске всматривался в ее реакцию. Кирэй не смутилась.

— Он никогда не обсуждал свои дела.

Все-таки он был такой же, как Итачи. Жаль.

— Ты ходил к тому парню? Хибари.

— Что?

— Шисуи пытался вытащить его. В отчете этого не было?

— Яманака Хибари. Последняя жертва Мэйсы. Упоминается вскользь.

— Последняя цель. Жертвой он так и не стал. Если бы ты больше времени проводил в деревне, то знал бы, кто из наших жив, а кто отправился на тот свет с тридцатник назад.

Саске с молчаливым достоинством проигнорировал ее выпад.

— Не знаю, о каком кармане речь, — продолжала Кирэй, — но этот Хибари лежал без сознания, как и Шисуи. Может, видел все изнутри? Впрочем, даже если так, вряд ли он запомнил многое. Совсем еще малой был.

— Спасибо. Ты помогла.

Кирэй хмыкнула.

— Что-нибудь еще? — уточнил Саске.

Она покачала головой.

— Яманака должны знать больше меня.

— Я понял.

Он покинул гостиную и направился к выходу. В коридоре взгляд мельком упал на комод. Семейные снимки — отголоски чужой жизни, которой когда-то лишился Шисуи. На фотографиях была Кирэй, еще молодая. Ее небритый муж с волком. Рыжая девчонка, совсем мелкая, — их дочь. Юный Шисуи… Почему-то с метками Инузука на щеках. Измена клановой атрибутике, пусть и шутливая…

Что за маскарад.

Саске глубоко моргнул и новым взглядом уставился на фото. Нет, это был не Шисуи. У Шисуи волосы были темнее, не такой правильный нос.

— У тебя ускорилось сердцебиение, — бросила Кирэй с подозрением.

Он привык идеально скрывать свои чувства, но от слуха волчатницы-медика не ускользали тайные перемены настроения.

— У тебя тоже, — наугад парировал Саске.

****

Из-за двери одного из помещений отдела допросов доносилось оживленное кудахтанье Наруто.

— …не надо лезть ко мне в голову, дяденька!

— Я не буду читать твои воспоминания. Просто покажу тебе воспоминания Хибари.

— Не согласен, даттебайо!

Саске толкнул дверь и обратился прямо к Иноичи:

— Покажешь мне.

Взведенный клон Наруто расслабился.

— Так-то лучше.

— Стесняешься?

— Еще чего, — фыркнул клон. — Просто… Твое дело, вот тебе и лучше посмотреть, че там и как. Вот так, даттебайо.

— Разумеется.

Яманака Хибари сонно клевал носом в клубах пара. Только голова с оттопыренными обгоревшими ушами выглядывала из затянутой фуин полусферы. Наруто вышел на него каким-то своими путями и успел все подготовить к препарированию разума, да еще и добиться согласия от этого парня.

Саске спросил:

— Как понял?

— Кьюби.

— Хорошо. Сэкономим время.

Иноичи положил руку на белесую голову Хибари и закрыл глаза.

Редко когда эту технику применяли на своих. Всё больше на врагах. Мало кто сознательно соглашался раскрыть менталисту свою память, и немудрено, что Наруто возмущался, с его-то неоднозначным прошлым и семейными дрязгами, которые он всячески старался скрыть.

Сам Саске не боялся. Он тоже знал толк в манипуляции разумом, восприятием и памятью и понимал, что именно собирается делать Иноичи. Чтобы как следует закрепиться в чужой памяти и углубиться в давние воспоминания, человека нужно было одурманить, максимально расслабить, полностью подавить его попытки сопротивляться вторжению. Со слабыми людьми такое можно было бы провернуть и без подготовки, но с сильными и сведущими в защите собственного разума подобное бы не сработало. Саске умел себя защитить. Потому и не опасался.

— Саске, — Иноичи протянул свободную руку.

Саске поднырнул и, ощутив его ладонь у себя на макушке, закрыл глаза. Видение было неясное и обрывочное. Чем-то оно напоминало старые кассеты, в которых добрая половина записи скрывалась за помехами. Человеческая память была еще менее надежна, чем магнитная лента. То, что он видел… Искаженный образ Конохи, перепалка двух девушек… Сколько метаморфоз претерпело это воспоминание? Что из этого было изначальными фактами, а что наслоилось за годы сознанием Хибари?

Потоком лились слова, а Саске наметанным восприятием выхватывал среди них нужные.

****

Голова кружилась. Мыльный взгляд блуждал по цветным крышам домов и то и дело засекал вдали на левом крыле утеса крошечные бегущие вагоны электрички «Каминаримон». Откат от вторжения менталиста был знатный.

Саске сидел на выступе пряди Наруто, больше похожей на каменный рог козленка, и перемалывал в сознании воспоминания свидетеля. Они напоминали обрывки снов, Саске даже усомнился бы, то ли Иноичи вытянул из недр памяти Хибари, если бы не кадры с Шисуи. Шисуи был самый что ни на есть подлинный.

Как сказала та девушка… «Свободный источник топлива».

Суть ментально-энергетического кармана все еще ускользала от Саске, но он по крайней мере выяснил одну четкую закономерность. Теперь он понимал мотив «призрака», которого обнаружили на юге.

— Слушай, Саске, — сказал клон Наруто, до сих пор тихо сидевший рядом. — Я тут подумал…

— М-м?

— Призрака и трещину вычислил Джуни. А изначально аномалию обнаружил Так. И то дело, по которому мы вышли на Хибари…

Саске плотно сжал губы и наморщил лоб. В глазах резало от сдерживаемых эмоций. Он тоже об этом думал. Еще с того момента, как покинул дом Кирэй. Сыновья Итачи и Шисуи даже не подозревали, чьи они дети, и все же каким-то образом оказались втянуты в то же дело, которое десятки лет назад расследовали их отцы.

— Ладно бы один из них. Но сразу двое…

— Таких совпадений не бывает, — отрезал Саске.

Наруто добродушно усмехнулся.

— И все же факты есть факты.

— Если есть факты, значит, это не было совпадением.

— Что ты имеешь в виду?

— Такеши и Джуни — оба наследники крови Учиха. Сила нашего рода позволяет проникать в глубинную суть вещей.

— Ты как всегда, — пробурчал Наруто, надувшись, и перекривлял: — Наследники-крови-рода, даттебайо... Вообще-то, Джуни чувствует, потому что он сын Карин. Узумаки, ага.

Саске философски смолчал.

Посторонние

За искажающимся воздухом дрожал сосновый бор, присыпанный пятнами солнца. Саске мягко спрыгнул на траву. Ветер утих, плащ перестал хлестать его по ногам — сомкнулась воронка портала.

Природа застыла в неподвижности. Саске впитывал суть незнакомой местности с такой же жадностью, с какой его шаринган считывал новые техники. Вся его жизнь состояла из вечного калейдоскопа локаций.

Тенью перебежала на другой бок ствола белка.

Слуха коснулись отголоски тонкого свиста. Саске взмахом руки отвел назад плащ и устремился в том направлении.

****

Так вынул изо рта обслюнявленные пальцы. Лес обострился звуками. Пенье птиц, разрывающее барабанные перепонки. Шелест кустарника. Пронзительное жужжание пролетающего комара. Биение сердца Джуни…

Ни намека на присутствие Банто.

Джуни вдохнул глубже обычного, очевидно собираясь говорить, и Так поспешно приглушил слух.

— Банто услышал. Идет к нам. И еще… К нашему камню и Хачидайме подбираются какие-то люди.

Так цыкнул, и они повернули назад.

Мирай растерянно стояла в стороне, а клон Хачидайме с хмурым осунувшимся от утомления лицом выслушивал горстку местных мужиков.

Один из них заметил их с Джуни и указал пальцем.

— О, вот этот! С рисунком на морде.

— Угрожал вам? — устало уточнил Хачидайме.

— Волков натравливал.

— Чего мелешь, — сквозь зубы огрызнулся Такеши. — Если б я натравил на тебя волка…

— Так… — тяжелым голосом осадил Хачидайме.

— Во, слыхал, Хокаге? Трое наших не вернулось с охоты. И этот в ту ночь не забегал на ночевку. Где был, ха?

Стукачи гребаные!

— Шиноби Конохи обязаны отчитываться мне, а не вам, — холодно ответил Хачидайме. — Этот район временно оцеплен. Наши люди проводят расследование.

От сердца отлегло. Хокаге был на его стороне.

Такеши отвлекся от перепалки оценить окружение. Ухо выцепило едва слышный шорох. Один шаг… другой… Он ждал своего волка, но у этого существа было всего две ноги и еще широкий шаг. Едва слышная поступь матерого шиноби.

Из-за дерева выступил мужчина в темном плаще. Лопатки пробрало холодом от неприязни. Вот уж кого увидеть не ожидал.

Учиха Саске.

От него едва уловимо исходил запах путника — несвежая одежда и приглушенный запах пота. Все, чтобы по возможности не выдать присутствие нюхачу. Так покосился на Джуни — отыскать родственные сходства. Окрас шерсти совпадал, но по единственно видимым губам и кончику носа исследовать было особо нечего.

— Саске!

Клон Хачидайме просиял и мигом забыл про ворчащих мужиков из поселка.

Учиха вместо приветствия молча повел шеей. Челка отъехала набок, открывая необычный фиолетовый глаз, и Саске уверенно шагнул к камню.

— Все верно, — сказал он немного погодя. — Это трещина.

Догадки сами собой укрепились.

Джуни чувствовал «трещину». Учиха Саске видел. И больше никто ощутить не мог. Даже сенсорные режимы Хачидайме не справились. Наследственность?

Саске мазнул косым взглядом по собравшимся на поляне.

— Почему посторонние?

— Мирай, Так. Проводите этих людей до поселка, — приказал клон Хачидайме.

— Есть! — воскликнула Мирай.

Такеши нехотя поплелся подгонять мужиков.

Проводить этих идиотов в поселок мог и теневой клон. Посторонние… Мы с Мирай, значит, тоже.

Он напоследок оглянулся на Джуни.

Накрывалось не только мелкое исследование родства. Все их дело, на которое напоролись именно они, отжимал ненавистный Учиха.

****

Очаги Мирай и Такеши-сана уже уплыли достаточно далеко, когда дядя Саске подозвал его к себе.

— Скажи мне, что за трещиной.

Джуни приценился к слабой энергетической массе камня и провалился глубже. Сверкнул надрез. Из трещины выглядывали нити гифов и боязливо втягивались обратно.

— Бестелесный. Он похож на моллюска. И еще немного на виноградные усы.

— Я спросил не об этом. Трещина ведет в измерение. Какое оно?

Джуни попытался заглянуть глубже, но трещина вообще исчезла. Только мелькнули блеклые отсветы пылинок кругом. Он стушевался.

— Не могу ощутить ее изнутри. Нужно понимать, на каком оно слое, а я нашел только частоту бестелесного.

— Так и быть, — недовольно ответил Саске. — Что с «призраком»? Ты наблюдал за ним.

— Да. Он вытягивает эти усы, цепляется к существам и может подчинять их своей воле. Предпочитает выползать после заката.

— Он действует в ментальном поле, — заключил Саске. — Понятно, почему ночью.

— Последний день оно питается насекомыми, — добавил Джуни. — Мелких существ неподалеку от трещины может расщеплять сам.

— Все-таки питается? Плохо.

— Вы подготовили печать? — спросил клон Хачидайме.

— Для трещин — нет. Но есть кое-что для «призрака».

Саске прошелся по траве.

— Мне нужен твердый объект. Вроде камня. Ищите.

Джуни присел перед мчащимся водным потоком и запустил руку по локоть в воду.

— Такой подойдет?

Саске принял у него гладкий камень размером с кулак.

— Вполне.

Анбу спрыгнул с дерева. Решил наблюдать вблизи.

Саске прижал камень подбородком к груди. Его пальцы быстро сплетались в печати. Камень, выпав на ладонь, зажегся чакрой, и Саске впечатал его четко в трещину, прямо в мякоть выглянувшего призрака. Чакра выстрелила сетью в плоскости трещины, налилась до самых концов узорных цепей и откатилась обратно к центру. Центр печати вжался глубже в камень, а за ним, словно приклеенный, потянулся бестелесный. Побеги печати пришли в движение и стали закручиваться, ввинчиваться в импровизированный сосуд. Джуни, затаив дыхание, зачарованно наблюдал, как впитываются последние очертания призрака, а камень наливается ярчайшей энергией.

Саске подкинул камень на ладони, словно оценивая новый вес, и швырнул Джуни. Он поймал его обеими руками. Ощущался все таким же холодным, гладким и мокрым. Только внутри сиял.

— С этим все.

Хачидайме как будто расслабился.

— Осталось решить, что делать с трещиной, да?

Анбу обхаживал валун. Не мог чувствовать энергии, но все равно что-то упорно искал. Джуни перевел фокус чутья с камня на трещину. Из нее потянулся тончайший усик бестелесного.

— Саске-сан… Там осталось что-то еще.

— Ты хочешь сказать, он там не один? — Хачидайме снова напрягся.

Показался второй ус. И третий.

— Да…

Чакра Саске-сана активно стекалась к левому глазу. Сосуды кейракукей вокруг него казались не менее яркими, чем речной камень с запечатанным «призраком».

— Ничего не вижу, — признался он наконец.

— Они совсем тонкие. Достать еще пару камней?

— Я попробую, — сказал Анбу и подошел к трещине.

— Ты уже выучил печать? — усомнился Саске.

— Поправьте, если ошибусь.

Анбу медленно повторил те же манипуляции, и прежде неразличимые объекты в его руках, наполнившись энергией, обрели форму.

— Получилось?

— Запечатать получилось… — сказал Саске.

Побужденный незавершенностью его интонации, Джуни подхватил:

— Я… пока ничего нет, — он споткнулся о свои же слова. — Нет, есть. Лезут.

Анбу потянулся было снова провернуть фокус с запечатыванием, но Саске-сан сказал:

— Хватит. Это не решение.

— В чем проблема? Будем запечатывать, пока они не закончатся.

— А как ты поймешь, что они закончились?

— У нас есть сенсор.

Воздух, наполнивший грудь, неожиданно показался вкусным. Или это просто распирало удовольствие от собственной важности?

— Мы не знаем, что по ту сторону. Джуни не будет дежурить под трещиной месяцами. Они появятся не сразу. Что тогда?

— У тебя все равно нет техники запечатать трещину.

— Мы будем искать. А до тех пор… Им нужно урезать рацион.

— Что ты имеешь в виду? — насторожился клон.

Саске-сан открыл было рот, но тут же осекся. Подчеркнуто игнорируя их эзотерическое совещание, мимо промчался волчара и устремился в направлении деревни.

****

— Мирай, стой!

Девчонка нехотя остановилась и умоляюще скривилась от нетерпения.

— Ты чего, тайчо? Там же самое интересное. Все пропустим!

— Так и не поняла? Учиха специально услал нас. Как только мы вернемся на поляну, они заткнутся.

— Так что, теперь вообще не возвращаться?

— Просто помолчи, — зашипел Такеши.

Пока она тарахтела, нельзя было нормально прислушаться.

— Ладно, — буркнула Мирай и, скуксившись, уселась под деревом.

Такеши несколько раз сделал глубокий вдох и закрыл глаза. Барабанные перепонки гулко наливались чакрой, вибрировали все тоньше, различая сквозь усилившиеся шумы природы, тени далеких голосов.

Холодный менторский тон Учихи: «…этого не отнять. Убийство всегда имеет смысл. Каждая отнятая жизнь добавляет им силы… Скажу ему… Тут нужен барьер… Непостоянный. Достаточно, чтобы он активировался, когда что-то…»

Дробный глухой топот лап сбил с волны. Как он ни отгораживался от него, концентрируясь на нити разговора, но топот нарастал, пока не заполнил собой все. Так открыл глаза. На него с разбегу напрыгнул Банто и мощно толкнул передними лапами в грудь.

— Ч-черт.

Он удержал себя на ногах лишь сцепившись чакрой с землей. Волк щекотно лизнул его в шею и опалил дыханием. Так, скалясь в улыбке, зарылся пальцами в мягкую грязную шерсть.

— Где тебя носило, скотина, — процедил он, слегка куснув волка за ухо.

Фамильярно, по-животному.

— Ну и чего там сказали? — спросила Мирай.

— Хотят поставить вокруг нашего призрака какой-то барьер.

Он, цыкнув, отпихнул Банто, — достал давить своей отожравшейся тушей, — и попытался снова поймать русло далекой беседы.

«…должны были уже вернуться», — озадаченно бормотал клон Хачидайме.

«Хм, — сказал Учиха. — Такеши… Инузука».

Чакра отлила от ушей, и вместо нее прилила кровь.

Черт. К чему это было… Он что, понял?

— Возвращаемся.

— Хэ-э? — Мирай подскочила. — Ты же что-то там слушал…

— Нас уже ждут.

****

— Но, Хачидайме… — сцепив зубы, процедил Такеши-сан.

— Так. Возвращайтесь в деревню, — повторил Хачидайме. — Здесь вам делать больше нечего. Прибудет смена — стеречь барьер. После трещину запечатают. Мы с Джуни тоже возвращаемся.

Джуни, прижимая к сердцу камень, с сожалением скривил губы. Эта миссия за пределами деревни была глотком свежего воздуха, и ему чертовски не хотелось, чтобы она подходила к концу. К Анбу с прилипшей к лицу маской прислали бы подкрепление. Этой трещиной занимались бы уже совсем другие люди. Бесполезные зрячие.

Впрочем, если бы с ними остался Саске-сан… Он единственный не был бесполезным.

— Вам нет необходимости возвращаться на своих двоих, Хачидайме. Вы же клон, — заметил Такеши-сан.

— Да, но… Мы пришли сюда с Джуни.

Джуни крепче сжал камень. Считал бесполезными шиноби Конохи. А они в свою очередь считали его беспомощным слепым. Он вполне был способен добраться до Конохи самостоятельно. Запомнил дорогу. И команда Такеши-сана тоже отправлялась домой. Он вполне мог пойти с ними. К чему с ним нянчиться Хокаге?

— Можешь исчезать, — сказал вдруг Саске. — Джуни останется со мной.

Джуни пораженно прислушался к току его чакры.

Они с дядей никогда не были близки. Саске-сан даже собственную семью навещал нечасто, а при встречах с ним почти ничего не говорил. Только щелкал по лбу двумя пальцами. И все же рядом с ним Джуни охватывало какое-то непонятное спокойствие, почти семейное, и взаимопонимание. Возможно, это говорило в нем передавшееся от мамы чутье. Он что-то чувствовал и сам не мог объяснить себе что.

— Вот как… — тепло ответил Хокаге. — Что же… Тогда до встречи, даттэбайо!

Он, словно бы замешкавшись, сложил печать. Форма его тела лопнула. Чакра рассеялась и истаяла. Вернулась в Коноху какими-то своими путями. Хотелось бы хоть раз поймать этот миг, узнать какими…

— Бывай, — бросил Такеши-сан.

Не исчезнувшему Хокаге, и не Саске, даже не испарившемуся Анбу, а именно ему.

Джуни поднял руку и неловко шевельнул пальцами.

— Мы остаемся с бестелесным? — спросил он, когда у камня остались лишь они с дядей.

— Да. Какое-то время.

Джуни, неуклюже изогнув руку, сунул свой драгоценный светящийся камень в карман. Штаны как-то сразу потяжелели и стали одной штаниной сползать с узких бедер.

****

Смысл документа расплылся от накатившей тоски. Вернулись воспоминания клона. Наруто выпустил лист из рук и помассировал веки, разгоняя сухую резь. Он растворялся в последних эмоциях своей копии. Знакомой усталости. Бунтарской тяге к свободе и бесконечной жалости к тому, что все вот-вот закончится.

Нет, не вот-вот. Уже закончилось.

Этот клон все-таки был особенный. Слишком долго он его поддерживал, лишая себя сна. Тот, другой он, с самого начала ощущался каким-то странным, а несколько дней за пределами Конохи почти толкнули его в русло новой личности. Хотелось остаться там, в лесу. Развести костер с Саске и Джуни. Вытянуть из глубины души похороненные чувства. Почувствовать себя прежним собой, еще юным и не обремененным заботами, которыми обернулась его мечта стать Хокаге.

Тоскливая горечь таяла под прессом усталости.

Наруто тяжело поднялся и запер кабинет на ключ. Возможно, стоило пойти домой. Он давно не видел Боруто и не справлялся, как там дела у Хинаты. Некрасиво… Обещал же позаботиться…

Но возвращение домой стало бы очередным испытанием, а у Наруто, проведшего несколько суток без сна, на испытания уже не осталось сил.

Он проскользнул мимо архива в свою каморку и провернул дверную ручку, защелкивая автоматический замок. Крошечное окно над раскладушкой, в стороне от горы запасов рамена, сияло белым дневным светом. Днем будет много звонков. Будут таскать кучу документов на подпись, но хотя бы сегодня все это могло в конце концов подождать.

Наруто, не снимая куртки, повалился мордой на раскладушку и с блаженным выдохом притерся щекой к холодной подушке.

Арка III: Дозорные. Запахи дома

Две пары обуви у порога. Женские: сестры и мамы. Значит, Тамаго с Акуму ушли на миссию.

Так скинул с плеча лямку рюкзака и с удовольствием втянул запах родного дома. Днем готовили овощи — аромат немного истаял. Влажная земля — только-только поливали цветы. В ванной сменили мыло. Ниагари на диете — снова нажралась какой-то дряни.

Банто вошел в прихожую, капая слюной на плитку. Тоже учуял ароматы деликатесной диеты, а то как же. Он ступил в таз перед порогом, потоптался, расплескивая воду. Перешел передними лапами на коврик с силуэтом собачьей морды, ополоснул задние, и, махнув хвостом, исчез в двери кухни.

Такеши присел разуться. Рецепторы тронуло нотой едва уловимого пота. Он стянул сандалии, развернулся к коридору и на коленях припал носом к полу, едва ли не вплотную.

— Чокнулся?

Мама стояла у кухонных седзи, скрестив руки, и кривила рот.

— Тут был Учиха Саске. На кой черт он приходил?

— Еще один, — процедила мама, сверля его стальным взглядом.

Не собиралась оправдываться. Как всегда.

«Еще один». Значит, Тамаго тоже возмутился.

Стало неприятно. Не хотелось походить на ублюдочного отца, а он невольно впитал его манеру и реакции с самого детства.

— Помой Банто, он грязный как свинья.

— Помою.

Такеши выпрямился и мысленно добавил:

…если поймаю.

Жасминовое мыло было натуральным. Не желанная сучья моча и не тухлая рыба, но нюх от него не вело, как от химии, так что Банто было грех жаловаться. И все же купаться он почему-то не любил. Выпрыгнул мокрющий из ванны, отряхнулся от души, заляпав все стены, и ломанулся в коридор. Послышались возмущенные бабьи вопли и истеричное тявканье мелкой Ниагари.

Такеши задвинул дверь. Он выкинул в корзину мокрые штаны и влез под душ. Щиплющие кожу горячие струи передавали тепло усталым мышцам. Хотелось смыть с себя не только усталость, но и гадкий осадок. В чем-то даже жуткий. Дело хвойной глуши открыло ему новую сторону мира. Так всегда воспринимал зов природы как должное, не задавая лишних вопросов. Да и некому было их задавать. Зов просто был. Как духовная и телесная энергия. Как чакра. Он использовал его и считался с ним, но никогда не пытался постичь истоки. Учиха же шагнули к сути.

Этот слепой парень…

Несмотря на все предубеждения к Учиха, Такеши питал к Джуни симпатию. Простой, спокойный. Он воспринимал мир по-особому и говорил, как есть. В нем не было всей этой показательной мишуры, застилающей глаза и нюх. И еще его было немного жаль.

Так выключил воду, вытерся жестким полотенцем, накинул халат. В коридоре было тихо. Только сверху доносилось гудение фена и запашок жареного железа. Он босиком взбежал на второй этаж.

Банто сидел в коридоре у розетки, прикрытый листом пальмы, и стоически терпел сушку. Младшая сестра — Джуи — держала волчару за холку, стоя на коленях, и горячими волнами фена проходилась по его шубе. Пальмовый лист колыхался. Перед Банто с видом конвоира торчал пушистый шар рыжей шерсти на миниатюрных лапках. Заметив Така, Банто дернулся, но шпиц визгливо тявкнул, и волк снова осел на место. Скосил глаза на хозяина. В его взгляде читалось что-то пронзительно-жалкое. Укоризна, присыпанная чувством вины, и немая мольба.

— Сушись, — беспощадно приказал Так.

****

Крыса… овца…

Чакра семпая завязалась зачатком техники.

— Тц. Не чувствую! — Кохан яростно разомкнул окошко пальцев — терминальную формулу сенсорного дзюцу. — Уже успел убраться отсюда. Проверим третий сектор.

Он ринулся с крыши вниз и исчез. Их цель знала, где укрыться от сенсоров. Толку прятаться на окраине у фермерских угодий? Лучше затаиться в самом сердце Конохи, смешаться с толпой, где все будет фонить от чакры.

Кохан-семпай поторопился. Мог дать ему десять секунд спокойствия, чтобы сосредоточиться и обнаружить объект. Это было бы эффективнее, чем метаться наугад. Джуни остался и весь обратился в восприятие. Чутье поглощало квартал за кварталом. Слабые очаги гражданских. Яркие — шиноби Конохи, многие знакомые. Он держал в уме отпечаток чакры преследуемого, и отпечаток вдруг совпал с одним из очагов.

Есть!

Джуни прижал кнопку наушника.

— Объект в овощных рядах. Движется на север.

Он спрыгнул с крыши, перекатился через плечо и, едва не задавив взвизгнувшего кота, помчался к рынку.

Цель уже улизнула из овощных рядов. Свернула на центральную улицу у банка и нырнула в кишку узкого переулка.

«Я в квадрате рынка, — отрапортовал голос в наушнике. — Цель не обнаружил».

Джуни скрипнул зубами и снова прижал кнопку на ухе.

— Он за банком.

«Принято».

Долго. Слишком долго. Пока сенсоры вбегали в указанный квадрат и сканировали его, цель уже успевала сменить местоположение. Среди них всех только он один мог одновременно держать преследуемого в поле чутья и догонять.

Джуни перемахнул через вывеску, спрыгнул на кондиционер, снова перекатился через плечо и ворвался в переулок. Их цель выламывала кунаем дверной замок. Это был крепкий мужик, слегка заплывающий жиром. Шиноби, судя по развитому очагу. Впрочем, резерв его был невелик. У Боруто и Шикадая и то крупнее.

Справлюсь.

Заметив его, мужик резко дернул рукой, прошитой сосудами кейракукей. Джуни упал на ладони. Кунай просвистел над головой. Не успел он подняться на ноги, как шиноби очутился рядом. Джуни откатился, и лезвие скрежетнуло о брусчатку. В переливах системы циркуляции мышцы противника напрягались, готовясь к удару ногой. Джуни все это чувствовал, но тело отзывалось слишком медленно. Носок врезался в ребра, и его ударом откинуло к мусорным бакам. К горлу подкатила горечь. Зловонно пахну́ло отходами.

Джуни прикрылся рукой, защищая лицо. Кунай пронзительной болью впился в предплечье. Мужик пустился наутек. Джуни выдернул кунай, удобнее перекинул в ладони и метнул на опережение — прямо в лодыжку.

Раненый мужик споткнулся. Его, замешкавшегося, вдруг коснулось легкое облачко чакры — ментальная техника Яманака, — и он так и плюхнулся с колен на мостовую.

С крыши спрыгнул Яманака Хибари, побежал к Джуни и помог подняться.

— В порядке?

Рука немела от боли.

— Почти.

— Джуни! — рыкнул Кохан-семпай, ворвавшись в переулок.

Этот любезный сладковатый парень просто взбесился.

— Что не так?

— Ты — идиот, — безжалостно процедил Кохан. — Какого черта полез? Твоя задача — выслеживать нарушителей. Захват — не твоего ума дело!

— Ума?

Кохан тяжело задышал, но чуть сбавил обороты. Его лицо зачем-то приблизилось. Он взял Джуни за плечи и встряхнул.

— Ты — генин. Мой стажер, — семпай тряхнул его еще раз. — Может, ты и способный парень, но… Тебе просто повезло, что ты попал. И что он предпочел скрыться, а не добивать тебя.

— Прошу прощения, — холодно ответил Джуни, давясь злостью и отголосками раздражающей боли.

— Отстранен на неделю. Не будешь допущен, пока снова не пройдешь инструктаж.

Щеки не улавливали тепла. Верный признак того, что скрылось солнце. Джуни провел большим пальцем по шраму на руке. Он уже не болел.

Хотелось выплеснуть досаду, обиду на Кохана. Но выплескивать всегда было некому, и он приучился рассасывать эти чувства самостоятельно. Они копились над солнечным сплетением и иногда стекали в живот, вызывая чувство голода. Все это было неважно. И мелко. Джуни, сглатывая, целый день спрессовывал их в ком, и наконец сейчас сумел выдавить из груди.

Тело покрывалось мурашками от вечерней прохлады. Джуни прошел сквозь ворота квартала и отпустил сознание. Он воспринимал контуры старых домов, тоскливый налет прошлого… Чтобы по-настоящему прочесть боль этих зданий, нужно было владеть особым языком, которого он не знал.

Остановившись на наклонной дороге, он силой воли направил свое чутье на другую частоту — ту самую, где обитал бестелесный из хвойной глуши. Быть может, и в Конохе были трещины, просто никто об этом не знал? Призраки же были. Он их чувствовал. На последней миссии с Хачидайме и дядей он понял, что бестелесные приходили из трещин. Если бы он нашел трещину в Конохе, скучная рутина вновь свернула бы в русло приключений, новых эмоций. Может, даже вернулся бы Саске-сан…

Вдали мелькнула слабая тень бестелесного.

Джуни от перевозбуждения даже потерял с ним связь. Он прыжком взлетел на балкон, перелез на крышу. Обогнул прогнившую цистерну, спрыгнул в сад. Чем ближе подберешься, тем проще нащупать.

Он влез в окно пустующего здания и как следует отдышался. Чутье провалилось на нужную частоту. Бестелесный был здесь. Все еще слабый, едва сохраняющий форму. Джуни потянулся к нему. Призрак дернулся и вдруг рассеялся. Отголоски его присутствия распространились по комнате, задержались у границ и, с натужным толчком просочившись за пределы стен, исчезли окончательно.

****

Отстиранный Банто, источающий легкий аромат жасмина, вылизывал пустую миску Эйги.

— Остаешься дома, — распорядился Так.

Банто не обратил на него внимания.

Такеши остановился у зеркала и небрежно провел пятерней по спутанным волосам. Красная с черным майка, штаны от стандартной формы. Кенджи или Юно на свидание вырядились бы тщательней. Сам он не особенно старался. Како — толковая девчонка из Центра Контроля Барьера… Отдавая дань бурлящей в крови весне, он принял ее предложение «как-нибудь прогуляться».

До места встречи у нижнего яруса парка он добрался быстро. Како окликнула его с верхней площадки и мелкими шажками стала спускаться, перепрыгивая через ступеньки. Ветер, ласкающий холодком плечи, принес нотки ее надвигающегося запаха: порошок с резким ароматом «лавандовой свежести», немного пудры, искусственно-фруктовый блеск для губ. Чистоплотная самочка, которая пыталась ему понравиться. Увы, этот запах не пробуждал желания. Даже скорее сбивал.

— Ты сегодня без своего хвоста? — с улыбкой спросила Како.

— Банто тяжело привыкает к людям. А еще ревнивая скотина.

Они стали подниматься по лестнице.

— Понимаю. Особенность вашей работы?

— Вроде того.

Вблизи Како выглядела привлекательно: слегка загорелое веснушчатое лицо, медового цвета волосы, стянутые в хвост под самое темечко. Да и человеком была приятным. Так не отказался бы провести с ней время по-дружески. Нажраться мясца, почему бы и нет. В конце концов, запах жареного мяса здорово впитывается в волосы и ткань…

Он одернул себя.

К черту. Я не стану ежедневно коптить ее у костра.

— А мой Нинки наоборот рад гостям.

— Нинки?

— Да. Мой крысеныш.

Такеши с не присущей ему галантностью пропустил Како вперед по лестнице и глубже втянул носом ее запах. Чтобы он упустил след крысиной вони? «Лавандовая свежесть» глушила обоняние отменно.

Девушка шагнула со ступеней на парапет и стала подниматься по нему.

— И какие у нас планы?

— Вначале нагулять аппетит, потом утолить голод.

— Здорово, наверное, ходить на миссии за пределами Конохи, — сказала Како.

— Свои прелести, свой гемор. Вообще за стену не выходишь?

Како пожала плечами.

— Наша работа — здесь.

— Ты сенсор?

Она усмехнулась.

— Нет, это мне не дается. Я работаю с программным обеспечением.

Так поморщился. В технике он не разбирался совершенно. Приятная была девушка, но все же какая-то совсем другая: остро пахнущая химией, погруженная в технологии.

— Слушай, — вспомнил он. — Этот парень, Джуни. Он же у вас?

Интересно было, чем закончилось дело «Призрака». Учиха Саске мог сколько угодно оттеснять его, но Так собирался наведаться к этому Джуни и разнюхать, чего пропустил.

Како улыбнулась и кивнула.

— Вернулся уже?

— Вернулся. И тут же вляпался. Он же слепой, знаешь. — Девушка взглянула на него искоса, и от ее вкусного взгляда что-то кольнуло в груди. Кольнуло и тут же рассеялось. — Его роль в команде чисто поисковая, найти да передать. А он рвется, лезет на рожон.

— Мне он показался спокойным парнем.

— И на рожон лезет совершенно спокойно. Как будто не понимает, дурак, что облажаться ничего не стоит. Не заметит кунай, и дело с концом.

Что-то тяжело оседало на сердце с каждым ее словом. Так незаметно для себя морщился.

— Ты чего? — спросила Како.

Он запрокинул голову к лучам солнца, мерцающим в листве. С выдохом опустил плечи.

— Ничего. Идем жрать, в конце концов.

Вернувшись с прогулки, Такеши обнаружил, что задний дворик занят. В тени ореха, разгоняя хвостом насекомых, почивал Акуму, а на вытоптанной площадке сестрица Джуи и возвратившийся с миссии Тамаго тренировали рукопашный бой.

Они с Джуи были совсем не похожи. Тамаго — смуглый, небритый, Джуи — нежная и бледнокожая с тонкими волосами, отдающими рыжиной. Она — ловкая, юркая. Он — стремительный и резкий.

Шпиц Ниагари с рычанием болтался у Тамаго на вороте жилета, как пушистый насосавшийся клещ. Тамаго перехватил руку Джуи. Нога скользнула по траве, сестра потеряла равновесие и с писком опала на землю.

— В следующий раз постарайся быстрее, — мягко сказал Тамаго и поднял ее на ноги.

Перед Джуи он испытывал какой-то жалкий трепет, какой отцы порой питают к дочерям. Боялся показаться грубым. Старался вести себя по-джентельменски. Не так стоило воспитывать куноичи. Все эти мягкие сюсюканья до одного места. Так был уверен: тренировки с матерью приносили Джуи куда больше пользы.

Он спустился с террасы, перешагнул через заборчик и окунулся в прохладу деревьев. Позади слышалось дыхание. Утомленный бездельем Банто решил, что это прогулка, и увязался следом.

На природе уже ощущались подступающие сумерки. Они зарождались здесь — среди островков леса; напитывались сыростью, выползали мглой из-под корней и беличьих дупел.

Вернулся, говоришь?

Он взял курс на север. Заросли района Инузука, густо смердящие собачьей мочой и дерьмом, сменились вытоптанной залысиной — тренировочной площадкой. В центре торчали три истерзанных бревна, а земля вокруг них была усеяна щепками. Они с волком снова нырнули в рощи. Ближе к северной стороне тренировочные площадки попадались запустелые, укрытые молодой травищей едва ли не по колено. Территория проклятого квартала Учиха.

Банто потерялся в кедровых рощах. Счел своим долгом обоссать учишеские владения. Такеши прогулялся по крышам, проводил взглядом уплывшее к западным вратам солнце, и спрыгнул вниз.

Джуни обитал в крупном доме с садом. Наверное, в прошлом это была усадьба какой-то местной шишки, — до того как Учиха Итачи приговорил эту шишку с остальными своими соплеменниками. Такеши ухватился за край стены и рывком подтянулся. На сытое брюхо далось с отрыжкой.

Слепой пацан стоял босиком в траве и метал сюрикены в мишень на ореховом дереве. Метал как-то вяло, без азарта. Просто поднимал руку, резко отводил к уху, и деревянная доска начинала качаться от вонзившейся звездочки. Мишень непривычная, без разметки, оказалась обычной кухонной доской, подвешенной за леску. Метал Джуни неплохо как для слепого. Сюрикены тянулись по доске кривоватой вертикальной линией.

— Йо, — окликнул Так.

Он был уверен, что парень его почувствовал уже давно, просто игнорировал.

Джуни кивнул, но головы не повернул.

— Чем все закончилось? — Так решил спросить напрямик.

— Мы просто дождались дежурной команды.

Вроде бы и не соврал. А вроде бы и не раскрыл ничего нового.

Не так наивен. Жаль.

Сюрикен просвистел в воздухе и со стуком вонзился в доску. Такеши шевельнул ноздрями. Футболка слепца пропиталась старым потом и гарью.

— От тебя пахнет злостью, — заметил Так.

Джуни сжал в пальцах сюрикен и опустил руку. На бледной коже красовался розоватый шрам.

— Злость не пахнет, — ответил он, немного поразмыслив.

Странный парень. Но забавный.

Джуни все еще сдавливал в пальцах сюрикен. Будто сам с собой боролся, сдерживал какой-то порыв.

— Такеши-сан, сразитесь со мной.

Вот оно что.

Так весело качнул ногами.

— Тебе давно не задавали годную трепку?

Джуни взмахнул рукой с розовым шрамом. Сюрикен клацнул о стену. Доска, сорвавшись с лопнувшей лески, рухнула в траву.

Веселость улетучилась. Так прикрыл веки, пытаясь примерно осознать пространство вокруг себя на слух и по запаху.

Я бы тоже срезал леску одним броском. Но я ее вижу.

— Бросок хороший, — сказал он снисходительно. — Но я не буду болтаться на одном месте и ждать, пока ты в меня попадешь.

— Так даже лучше.

— Готовься к синякам, — Такеши спрыгнул обратно на улицу и оглянулся на стену с облезлым рисунком веера. — Жду тебя на заброшке у озера.

Благоприятный шанс

В студеном воздухе таял исходящий от тела жар. Удары сердца, дыхание — все слилось в единый ритм схватки. Так был в своей стихии.

Нырнул вправо. Пятка слепого запоздало проехалась у уха.

— Медлишь!

Он с разворота вмазал Джуни в грудь. Тот шлепнулся в траву, тут же кувыркнулся через плечо и встал на ноги.

Из рукава в ладонь скользнули сюрикены, застряли меж пальцев. Джуни в последний момент дернулся, но успел лишь чуть сгруппироваться. Один сюрикен пролетел мимо, еще один впился ему в бедро, последний — в предплечье.

— Черт…

Пацан выдернул сюрикены и ломанулся в атаку. Он игнорировал боль и раны, как будто задался целью расшибиться. Такеши перехватил его кулак, дернул на себя, Джуни потерял равновесие и завалился в траву от подсечки. Так крутанул на пальце кунай и приставил ему к горлу.

— Мой раунд.

Кадык дергался у самого лезвия. Джуни тяжело дышал, испуская острый душок свежего пота.

— Еще… — прохрипел он.

Так убрал кунай и рывком помог ему подняться.

— Передышка. Пусть царапины стянутся.

Он хлебнул воды.

Занятный парень. Как для слепого, неплохо справлялся с рукопашкой. И еще у него очень быстро затягивались раны. Сильная кровь.

Такеши сдвинул повязку протектора со лба на глаза. Ночной полигон с измятой травой скрылся во тьме.

— Что? — спросил Джуни.

— Раунд в равных условиях. Как царапины?

— Кровь остановилась.

Такеши отошел на пару шагов и протянул руку в жесте поединка. Барабанные перепонки наливались чакрой. Долой шуршание листвы, оглушающий стук собственного сердца. Это все лишнее. Куда важнее…

Скрипнула подошва неподалеку. Стебли с тихим шелестом лизнули чужие сандалии. Джуни наступал. В воображении ткалось видение. Шорох ткани — правый локоть. Этот редко бил со стороны опорной ноги. Заблокировать его кулачный выпад, и Джуни придется бить правой ногой, ведь на левую он перенес вес в прошлой атаке…

Такеши отбил кулак. Наугад пнул в правую ногу — не дал даже поднять. Врезал по лицу: под костяшками подмялась ушная раковина. Джуни должен был завалиться вбок. Шелест травы подтверждал.

С надрывным выдохом пацан бросился на него вновь. За мычанием потерялся шелест тканей. Такеши растерялся и получил пинок в живот. Поток воздуха лизнул щеку. Опять справа. Он выставил блок, извернулся, захватил запястье Джуни и завел за спину на болевой. Приставил кунай к затылку.

— Мой раунд.

— Сдаюсь.

Так стянул повязку, взлохматил потные волосы. Джуни осел в траву и с жадностью присосался к фляге.

— Ты побеждаешь даже без глаз, — голос парня охрип от воды.

— Потому что твой стиль боя слишком предсказуем.

— Предсказуем?

— Я знаю твои особенности. Какой рукой бьешь чаще. В какой стойке. Какой удар будет следом. Анализируй. Поймешь, где повторяешься, сможешь разнообразить стиль и сбить с толку противника.

Джуни обдумывал.

— Ты успел изучить меня. Но случайный противник…

— Думаешь, не поймет? — Так усмехнулся. — Толковый противник всечет твои слабости очень быстро.

— Слабости…

— Предсказуемость — слабость. Если враг знает, что ты станешь делать через секунду, у него преимущество. Впрочем… То же самое можешь делать и ты. Анализировать чужие слабости.

— Понял.

Из кустов лениво вышел Банто. Он наблюдал за избиением Джуни издалека и, видимо, понял, что тренировка окончена. Обнюхал слепого. Лизнул в ухо. Джуни потрепал его шубу.

— На сегодня намахались. Зализывай раны.

— Спасибо.

Прихрамывая, Джуни направился домой. Взъерошенный, тощий, в съехавшей к плечу футболке. Интересный щенок. Не будь он таким интересным, черта с два Так бы тратил на него время. Как редко тратил и на клановых ребят, которых просил тренировать дядя Ходэки.

Так привык ощущать мир по запахам и звукам глубже, чем по зрительным образам, потому уникальный способ восприятия Джуни вызывал у него любопытство. Но помимо любопытства, где-то в глубине души ему было жаль, что парня недооценивают. Привычное заблуждение людей, полагающихся исключительно на зрение.

Луна сияла в ореоле рассеянного света. Такеши вперился в нее с волчьей преданностью и уловил в сердце шевельнувшееся сомнение.

Какаши-сенсей…

У того тоже небось было чем заняться, но он почему-то помог ему с тренировками в свое время. Пусть у них было много общего: сродство к райтону, работа с нинкенами. Но должно было быть что-то еще. Цепляющее.

И чем я вас заинтересовал?

****

Все тело гудело от тяжелой тренировки. Пропитавшаяся потом футболка остыла, чесались царапины. Джуни возвращался домой и не слышал привычного шелеста листьев: ночь выдалась тихой.

Замирая на месте, он продавливал сознание глубже по слоям в поисках трещин, но настроиться никак не получалось. Желудок сводило от голода. Чутье то и дело возвращалось от высших сфер обратно к желудку, а в воображении вместо призраков восставали запахи тушеного мяса в подливе.

Он сглотнул слюну и содрогнулся: на севере жирно полыхнуло чакрой. Чутье рвануло к дому, пронзило контуры стен и ощутило в кухне два знакомых очага.

Черт!

Джуни, пыхтя, взобрался на крышу и помчался, перескакивая с дома на дом. Спрыгнул в заброшенный сад. Перелез через стену и выскочил прямо ко входу родного дома. Навалился всем телом на дверь.

В прихожей витали запахи жареного риса. За стенкой в своей комнате копошилась мама. Джуни сбросил сандалии у порога и вбежал в кухню. У стола сидел дядя Саске и причудливо двигал пальцами: сжимали палочки-хаши.

— Садись, — сказал дядя. — Тебе накрыли.

Джуни опустился на колени. Конечно, мама почувствовала его приход заранее и все подготовила.

— Ночные тренировки?

Он кивнул. Завозился палочками в миске. Мысли о еде теперь не шли. Лезли совсем другие. Неопределенность. Предвкушение. Дядя ворвался в их пресный уклад жизни яркой вспышкой, и Джуни чувствовал: прямо сейчас что-то резко поменяется.

— Мама собирается?

— Есть дело.

— А как же контроль Барьера?

— Ты подменишь ее.

Рука замерла над тарелкой. Остатки аппетита сжались в комок где-то у солнечного сплетения.

— Я… — Джуни сдавил палочки в кулаке. — Меня временно отстранили.

— Почему?

— Попытался задержать преследуемого в одиночку. Кохан-семпай не одобрил.

— Ясно.

Дядя продолжил поглощать жареный рис. Джуни выждал, не скажет ли он чего-то еще, и медленно разжал вспотевший кулак.

Это… все?

Почему-то казалось, что ему прочтут лекцию о вреде самодеятельности для слепых. Но дядя не стал. Только добавил напоследок:

— Ты все равно остаешься вместо Карин.

У Саске-сана все было так просто. Он существовал в своем вольном путешествии и распоряжался другими так, как считал нужным. Вот сейчас ему понадобилась мама и чтобы Джуни остался вместо нее. И взбесившийся Кохан-семпай со своими приказами и отстранением вдруг как-то потерял силу. Просто потому, что дядя решил иначе.

— Риса хватит на завтра, — сообщила мама, ворвавшись в кухню. — В морозилке остался хлеб. Сделаешь себе тосты.

— Ладно.

Джуни жевал рис и думал о том, что маму ожидает какое-то приключение. Она еще была тут, нацепляла жилет и обматывала бинтом ногу, а в щелях дома уже притаилось одиночество. И зависть.

Саске-сан мог взять меня. В прошлый раз… я плохо справился?

****

Охота как-то не задалась. Влажные заросли щекотали брюхо, а Банто трусил по лесу и принюхивался. Не пробьется ли зов? Не потянет ли инстинкт к вкусной пище?

Он припал носом к земле.

Плесень. Почти растаявший след бурундука.

Природа странно притихла. Он сделал еще пару шагов и уловил запах Конохи. Странно. Природа и Коноха пахли противоположно. Все шиноби смердели Конохой, и этот запах преследовал Банто на каждой командной миссии, но вот сейчас он гулял один. Откуда?

Он пошел по следу. Кусты задевали спину. Лес поднимался и вновь обрывался ямами. Банто неслышно проскользнул под орешником к главному тракту и притаился в засаде.

Шиноби, источающий запах Конохи, был тут. Присел на корточки у рукотворного камня. Люди зачем-то делали такое с камнем: придавали ему очертания своих нор с острыми крышами, селили в них каменные подобия себя: толстые и уродливые. Пустая работа. И съестного в них не было, и пахли они все равно камнем.

Человек поднял булыжник рядом с рукотворной скульптурой и что-то опустил под нее.

Рот наполнился слюной. Прятать под камень можно было только кость. Слюна капнула изо рта. Вкусная мозговая косточка… Банто облизнул нос. Ничего. Только отойдет этот человек, он тут же растащит заначку. Не свежий бурундук, так хотя бы…

Воровато оглядевшись, шиноби улизнул. Банто немного выждал. Подполз поближе, свалил лапой камень и тщательно обнюхал место. Никаких костей тут не оказалось. Только клочок бумаги, отдающий терпким запахом грифеля.

Разочарование.

Он на пробу копнул землю. Не рыхлая. Ничего больше не прятал этот шиноби. Глупые люди. Выходили на ночную охоту и не охотились. Оставляли кубышки и не прятали съестного.

Банто приподнял ногу и помочился на камень из вредности. Пусть знают: он тут был.

****

Крохотное сердце колотилось как бешеное. Соня высунула нос из листвы. Принюхалась. Присутствие хищника понемногу испарялось из воздуха, и ночь, полная опасности, смерти, пищи, вновь заполнила собой все. Оставалось только ловить сигналы и вовремя прикидываться мертвой.

Отдышавшись, соня спустилась по стволу вниз головой. Подобрала оброненного жука, надгрызла твердый панцырь и полакомилась медовистой мякотью. Язык лип к нёбу. Соня отбросила опустевший скелетик и прислушалась к запаху распыленной влаги: вода где-то поблизости. Она нашла лужу, потопталась на краю и стала мелко лакать.

Лужа вдруг взбурлила. Поднялась, меняясь в формах, уперлась в землю гигантской пятипалой лапой. Сердце подпрыгнуло и застыло. Соня вновь отдалась привычному ритуалу: откинулась на спину, поджала лапки и вывалила язык.

Лужа тем временем встала на ноги. Прозрачная вода затвердела, обретая облик человечьей девочки. Темные волосы на макушке обвисли ослабшим пучком, спадали прядями на лицо. Она скуксилась и закусила губу острым зубом.

Перепуганная мышь валялась рядом, не подавая признаков жизни.

— Гребаное зверье.

Мастер бы сейчас разворчался: «Терпение, Сацуки!»

Верно-верно. Слиться с природой. Полностью почувствовать себя лужей. Не шелохнуться от палого листа и копыта вепря. Стерпеть щекотку. Справиться с…

…насправлялась уже. Разбежались и шиноби Конохи, и даже тот зверюга, ошивавшийся у каменной часовни.

Сацуки размяла затекшие конечности. Выглянула из зарослей, убедилась, что вокруг все так же ни души, и босиком пробежала по дороге к другой половине леса.

Замшелый каменный бог, похожий на яйцо, дожидался ее под крышей часовни. Воняло псячей мочей. Камень-с-письмом был сдвинут, земля оцапарана когтями, все обильно окроплено влагой. Сложенный вчетверо клочок бумаги тоже задело.

— Скотина.

Сацуки брезгливо развернула бумажку.

«Узумаки Карин отсутствует. Благоприятный шанс».

Жидкость

Такеши вышел на крыльцо и остановился, созерцая вечернее небо. Над деревьями в разлившемся оранжевом свете пенились темно-фиолетовые облака. Ветер приносил с собой запах дикой свободы, врывался в легкие и будоражил до мурашек.

Очередная весна.

Так шагнул за двор, оставляя позади грядущий семейный ужин. Когда-то в детстве он убегал, потому что его тянуло к природе; нравились скорость и охота с Банто. Сейчас за стеной уже не было ничего необычного. Знакомые тропы и запахи. Все то же зверье. Просто дома стало душно.

Завалился бы на миссию, но по крупняку тоже был голяк, и члены команды поодиночке нашли себе дело в деревне. Кенжи вписался в разработку очередной компьютерной хрени для офиса Хокаге. Мирай уже несколько дней подряд набирали в команду охраны экспериментального полигона. Юно страдал ерундой.

Так обошел стороной людные улицы и вышел к реке. Рыжие отсветы неба искрили в буйной от ветра воде. Даже к реке человек приложил свои лапы. Выше по течению, за границами Конохи, Нака плескалась в каменистом русле, шлифовала валуны, срывалась порогами. В пределах деревни ее воды успокаивались. Берега обложили косыми бетонными плитами. Теперь рукав Наки больше напоминал рукотворный канал.

Вода у берега бурлила. Рыба собиралась на нерест.

Так прогуливался вверх по течению, и редких прохожих на набережной становилось все меньше. Последняя плита оборвалась усыпанным камнями берегом. Сюда строительные работы так и не добрались: в пустынных владениях Учиха некому было оценить красоты искусственной набережной. Один из немногих обитателей и тот был слепым.

Он-то и суетился в камнях тощей тенью.

Такеши издали уловил свежий запах крови и рыбной слизи. Камни блестели от рассыпанной чешуи. Джуни неумело выдавливал кунаем рыбьи внутренности. Подбежавший Банто с чавканьем заглотил потроха, и Так прикрикнул на него, потому что недочищенная рыба вместе с пальцами Джуни уже были почти у волка в пасти.

— Оставили без ужина? — спросил Так.

— Мама уехала.

Джуни разложил в ряд очищенные рыбехи. Вытянул из сумки свиток. В цветке печати с хлопком появились сухие поленья.

А парень-то подготовился.

Так вспомнил о своем прогулянном ужине. Не стоило упускать момент.

— Банто, — он швырнул волку сверток мелких купюр. — Фольга. Специи. Цитрус.

Волчара нехотя взял в зубы деньги и затрусил по направлению к центру города.

— Живее!

Волк перешел на галоп.

— Вот как, — сказал Джуни. — Все сложнее. Значит, цитрус.

Так молча стянул с пирамидки дров крепкую лучину и намотал на нее леску. Обратный конец привязал к кунаю. Методики приготовления рыбных блюд достались ему в наследство от науки Какаши-сенсея: тренировки иногда прерывались перекусом.

Джуни ударил катоном в дрова.

— Меня взяли обратно, — признался он, усаживаясь у костра на колени. — Временно. Вместо мамы.

Над водой на миг мелькнула рыбья спинка. Так запустил кунай и подтянул трепыхающуюся рыбешку, еще живую. Швырнул Джуни.

— Раз в двадцать минут проверяю всю деревню до границ, — меланхолично поведал Джуни и оглушил рыбу камнем. — Но это бессмысленно.

Он чуть помолчал, ожидая расспросов. Не дождался и добавил сам:

— Слишком много всего. Когда слишком много всего, не знаешь, что из этого важно.

— Так всегда поначалу, — наконец ответил Такеши. — Слишком много звуков. Слишком много запахов. Потом учишься и лишнее просто отбрасываешь.

Джуни заскреб кунаем по рыбьей шкуре.

Немного погодя вернулся Банто с пакетом в зубах и поспешил подъесть свежие потрошки с икрой.

Солнце уплыло, бурлящая вода потемнела. Они грели бока у костра, а в углях, в блестящей фольге, томились рыбьи тушки. Банто с отвращением понюхивал лимонные жопки и вылизывал лапы.

С Джуни было приятно проводить время. Его скудный поток новостей быстро истощался, и парень впадал в молчание. Мало кто из людей умел так ненавязчиво молчать, позволяя почти полностью забыть о своем присутствии.

Они развернули фольгу. От ароматного запаха специй текли слюни. Так дал тушке чуть обостыть и пальцами стянул с ребер нежнейшее мясо. Удалась рыба. Джуни тоже уплетал за обе щеки. Вытер залитый соком подбородок и вдруг встрепенулся.

— Да, — сказал он сам себе. — Со мной рядом Такеши-сан.

Так скомкал фольгу и покосился на него. Странности странностями, но даже у странностей должен был намечаться какой-то предел.

«Так!» — пробился в мозгу зов Хибари. Словно собственный внутренний голос с новым оттенком.

Вот оно что. Яманака.

— Слышу.

Он облизнул большой палец, кисловатый от рыбного сока.

«Пересечение барьера на первом шлюзе. Проверьте, кто пожаловал. Сигнатуру чакры отправил Джуни».

— Есть.

Так поднялся и загасил костер. Первый шлюз… До него еще надо было добраться. Они-то устроили привал под вторым.

Джуни замер на месте, будто прислушивался к чему-то за гранью. И вдруг резко вскочил.

— Нашел. Движется по течению.

Они ворвались в темную рощу. Ветви хлестнули по лицу. Такеши в прыжке обернулся зверем. Джуни рвался изо всех сил, но все равно тормозил. Они с волком добрались бы быстрее, если бы знали куда бежать.

— На два часа. Оно идет к мосту и складам.

— Догонишь, — рыкнул Так и вырвался вперед.

К мосту, значит.

Тварь решила просочиться в деревню по воде. Неудобно. Вода скрывала запах. В воде не помогал слух, зрение и подавно. Но рано или поздно придется вылезти наружу. В конце концов, не на нерест же он сюда приплыл, этот некто.

Показался берег. Так обернулся человеком и остановился, обратился в слух. Мирный плескот воды. Громыхание погрузок на складах. Далекое эхо электрички.

Черт.

Он пробежал вдоль берега и обошел мост. Заглянул на склады. Из бочек и квадратных зданий без окон тянуло мазутом и ржавчиной.

Едва ли не под ноги ему вывалился запыхавшийся Джуни.

— Оно ушло… Ушло в землю, а потом… — он указал пальцем в сторону жилых районов. — Кажется, в канализацию.

Так чертыхнулся вслух.

Жидкость не вылезет на берег. Жидкость, скрытая от них, потечет туда, куда нужно ей, жидкости.

****

Унитазный бачок затрясся. Сацуки всколыхнула рычаг, и ее утянуло потоком в жерло унитаза. Она рематериализовала верхнюю часть туловища, уперлась руками в сидушку.

Да-да. Почувствовать себя буйным потоком. Не скривиться от накипи в бачке…

Сацуки вывалилась на пол, стукнулась затылком о раковину. Развернулась к унитазу и откашляла подступившую к горлу желчь, вытерла губы. Бледная рука дрожала.

Не ошибиться бы домом.

За время дежурства в лесу она успела изучить карту Конохи и схемы канализации, а вот ориентироваться в потоке дерьма оказалось занятием не из легких.

Сацуки покрутила неподатливую ручку двери.

Тц. Какой идиот запирает туалет?

Она вновь растеклась жидкостью, просочилась в щель под дверью.

Оружейная лавка встретила ее спящими витринами. За стеклом покоились сюрикены и кунаи разнообразных форм. На стенах висели катаны и фуума-сюрикены. Сацуки залипла у ниши с артефактами. Эта Тентен была крупнейшим коллекционером оружия, хорошо известным на черном рынке. Древние реликвии хранились в этой лавке у всех на виду, как обычный ширпотреб.

Но Сацуки пришла не за этим.

Краем глаза она приметила красный огонек мигающей сигнализации. У нее не больше минуты. Она огляделась: витрины, витрины… катаны, реликвии… Взгляд пал на экспозицию гигантских мечей: каждый в полтора-два ее роста. Среди них выделялся один, похожий не на меч, а на чешуйчатую биту.

Самехада.

Даже мысль прозвучала величественно. И в ответ этой мысли что-то больно затрепетало в груди: она всегда думала, что Самехада больше. Великий Меч настолько заморили голодом, что он впал в анабиоз. Запрыгнув на деревянный постамент, Сацуки выдернула Самехаду из стены. Взвыла сигнализация. Сацуки вздрогнула всем телом. Магазин замигал красным светом.

Дерьмо!

Она надгрызла палец острым зубом.

Кабан. Собака. Птица. Обезьяна. Овца.

В печати призыва возникла влажная тридакна, распахнула ребристые створки. Сацуки вытянула из пасти моллюска свиток. Развернула и поместила поверх Самехаду. Меч с хлопком исчез, проявившись свежим символом в кольце фуиндзюцу. Она сунула свиток обратно. Тридакна захлопнула створки и свалила.

Сацуки рванула к двери, просочилась в щель.

Убраться бы живой.

****

Так затормозил у оружейной лавки «Тен-тен-тен». Орала сигнализация. Сквозь ставни бился красный мигающий свет. Банто с лаем бросился на запертую дверь: ему тоже рвало уши от пронзительного рева сирены. Из соседнего переулка с топотом набегал отряд полиции.

— Она смылась! — крикнул Джуни.

— Дерьмо.

Так уперся пальцами в виски и прикрыл глаза.

— Как пришла, так и уйдет, — заключил он. — Твоя жидкость нацелится вниз по течению.

По течению, значит, на восток. Расталкивая народ, они пробились на соседнюю улицу. Так все пытался разглядеть среди мельтешения ног подходящий люк. Нашел один, припал на колени. Из люка несло дерьмом.

— Уже прошла, — сказал Джуни.

— Сучка.

Алкоголь и запах дыма сливались с людским гомоном. Они с Джуни пролетели квартал, пропустили еще пару люков и завалились в мусорный переулок за ресторанчиком. Так попытался поднять крышку канализации.

— Черт. Заварен!

Чакра окутала кунай, и Так полоснул по крышке. Выбил ногой. Из темного провала ударило вонью тухлой воды. Он спустился по лестнице до половины и спрыгнул. Под пяткой пискнула придавленная крыса.

— Й…йа-а!

Свалился Джуни. Так выронил кунай и осел под его тушей. Пацан перекатился на колени и заорал указывая куда-то в пропахшую дерьмом темень.

— Вот она! Уходит, Такеши-сан!

— Где?!

Не видно ни черта. Нос забивало сточной вонью, в ушах бурлило теченьем. На плечи толчком приземлился Банто, под его когтями скрипнул жилет. Задрали, сваливаться на голову!

— Уходит!

Джуни и бросился к воде.

— Назад! — рявкнул Так.

Банто дернул слепого за футболку.

Так замесил чакру, преобразовал в райтон и погрузил руку в воду. Поток нечистот разом вспыхнул белым светом, резанул яркими разрядами. В ослепляющих сполохах мелькнули очертания канализации, кирпичные стены и черное жерло арки, глотающее поток дерьма. От трескотни электричества засвербило в ушах. Молнии простреливали над водой, замыкались на металлические трубы, заклепки и лестницы.

Все стихло.

— Банто! Фас!

Волк рысью пробежал по воде и скрылся в темноте. Зрение после вспышек полностью отрубилось.

— Черт. Не унесло бы потоком, — бормотнул Так.

Джуни рядом тяжело дышал. Наглотался впечатлений.

Послышалось цоканье когтей. Вернулся Банто. В редком свете люка Так разглядел добычу: из пасти волка свисала и тянулась по полу полупрозрачная желеистая масса.

— Че… за хрень? Ты вообще то приволок?

— Да, — сказал Джуни. — Это она. Только… Чего это с ней, Такеши-сан?

— Суйтон. Райтон его гасит.

Слепой погрузил палец в желе и поднес к носу, понюхал.

— Оно плавало в дерьме, — сказал Так. — Не советую облизывать.

Джуни вытер палец о штаны.

Так взглянул на лестницу. Потом на желейную пленницу. На Банто. Волк честно смотрел ему в глаза. Так снова взглянул на лестницу. На свои руки.

— Черт.

Он стянул жилет. Банто опустил в него желе, и Так запаковал его, перевязал леской.

— Куда теперь? — спросил Джуни.

— К Хибари. Эта скотина должна мне новый жилет.

Запах жертвы

Вспышки образов кружили. Мутная, спутанная память. Она вливалась в мозг Хибари, и привкус чужого существования отдавался тошнотой, проступал на коже холодным потом.

Каменная дорога, мельтешение ног. Еще живая рыба на прилавках подпрыгивала, дрыгала хвостами и жадно разевала губастые рты.

Забрызганное солнцем слепящее море.

Скрип якорных цепей.

Нить памяти срывалась во тьму. И вновь вертелись, сменяя друг друга, лица, улыбки. Собственные пальцы, загребающие грязь. Разбегались по песку свежие опарыши.

Хибари вынырнул из омута чужих воспоминаний. Тошнота застыла и тихо спадала от горла обратно в желудок. Под потной ладонью прощупывалась теплая головка девочки.

— Ну как? — раздался голос Така.

— Похоже на виды Киригакуре.

— Еще бы, — откликнулся Хачидайме. — У нее способность клана Хозуки.

— Попробую взять чуть позднее.

Хибари выдохнул и вновь потянулся к залежам памяти.

Туман стелился между вытянутыми гладкими валунами. За дымкой застыли стебли бамбуковой рощи.

Жалом впилась в плечо игла. Поле зрения заметалось. Мастер скрывался где-то в тумане. Тихий свист воздуха позади. Лопатки на миг превратились в жидкость, игла прошла навылет сквозь грудную клетку и клацнула о камень.

Есть!

Она победоносно сжала кулаки.

Вжик, вжик! Иглы вырвались с разных сторон. Одна пролетела сквозь жидкую ногу, другая ужалила руку. Она пятилась босиком по влажной траве. Мастер, беззвучный, слившийся с туманом, был одновременно везде. Пятка вместо травы окунулась в холодную воду.

— А-а-э…!

Чакра рванула к ступням. Она поскользнулась, перегнулась мостиком на руки и вновь очутилась на ногах. Мелкие озерца прятались в этом крае повсюду: место тренировок и медитаций.

Игла мелькнула под мышкой. Еще одна прошила водянистый живот.

Она запоздало обернулась на свист бамбуковой палки — та с плеском врезалась в ее жидкую плоть. Тело отекло в озерцо, расплылось.

Сквозь толщу воды просвечивались тени ступней мастера.

— Сражайся, Сацуки! — гулко долетали вибрации голоса.

Она нехотя всплыла и рематериализовала лицо.

— Нечестно! У вас палка, а у меня ничего!

Учитель попытался наступить на нее, и она снова ушла под воду.

— Тело — твое оружие. На задания порой придется брать лишь его. А ну, вылезай!

Пузыри взвились к свету, и видение схлопнулось под натиском темноты.

Хибари открыл глаза.

Девочка без чувств обвисла на стенке камеры в цепях. В чистой тюремной пижаме. В Коноху она проникла совершенно голой.

— Ее зовут Сацуки, — доложил Хибари.

Рядом с Хокаге появился Анбу в маске с вишневыми узорами.

— Докладываю. Из магазина «Тен-тен-тен» похищена Самехада.

— Как похищена? — ахнул Хачидайме.

— При ней ничего не было, — сказал Так.

— Не могла выронить меч в канализации? — спросил Хачидайме.

Так скривился, вероятно, представляя поиски в потоках дерьма.

— Не могла.

— Она ушла из магазина через унитаз, — подхватил Джуни. — Если меч большой…

Анбу подошел к заключенной, приподнял ткань футболки. Обшарил.

— На теле никаких печатей.

Хибари пересекся взглядом с Хокаге. Уловил твердый кивок и кивнул в ответ. Вновь поместил ладонь на голову Сацуки.

Последние часы до поимки.

Мрак распахнулся видами темной лавки. Свет уличных фонарей пробивался сквозь панели на окнах. Перед глазами проплывало застывшее в покое оружие, великие мечи…

…раскрыла створки обросшая водорослями ракушка.

— Призыв! — воскликнул Хибари.

****

Чакра плавным потоком струилась вдоль седалища, удерживая тело на поверхности озера. Ибара отсчитывал удары замедлившегося сердца.

Тысяча семьсот двадцать шесть… двадцать семь… восемь…

Он открыл глаза.

Стемнело уж давно. Среди тумана в ореолах зеленоватого сияния парили светляки.

Ибара поднялся и неслышно прошел на берег. Близилось время проверки. Он зажег свечу на камне, спокойно сформировал печати и призвал тридакну Сацуки. Склизкие водоросли обвисли на ребристых створках.

— Покажись.

Нехотя моллюск разомкнул уста. В его пасти покоился аккуратный свиток. Ибара приказал ускорившемуся было сердцу вновь вернуть прежний ритм. Он развернул свиток, и печать изрыгнула трофей в облачке дыма.

Самехада.

Сацуки успешно выполнила задание.

Помимо тридакны связи с девчонкой не было. Меч она перепрятала, но успела ли смыться?

Ибара откатил моток свитка и быстро завозил кистью, выводя вязь сложной фуин. Вторгнуться в алгоритм прописанного договора. Разорвать цепь, замкнуть конечную точку маршрута… Он бережно уложил тридакну в центр рисунка. Пальцы сомкнулись в печать концентрации.

Собака. Тигр. Обезьяна. Овца.

Он ударил ладонями в свиток по обе стороны от моллюска.

Гяку кучиёсе но дзюцу!

Тридакна исчезла. На бумаге с хлопком появилась Сацуки, мокрая до нитки, и обвалилась на траву без чувств.

****

— К… куда, даттэбайо!

Хачидайме бросился к стене и облапал опустевший бетон. Цепи еще покачивались. Тело Хокаге окутало светло-рыжей чакрой, всколыхнулся плащ. Такеши кожей ощущал его накатившую злость. Банто тоже почувствовал: поджал хвост и сложил уши.

— Ее нет в деревне. Дерьмо!

Хибари растерянно глядел на свою руку.

— Я успел увидеть не так много…

— Она не одиночка, — заключил Анбу. — У нее была хорошая поддержка.

— Это точно, — поддержал Хибари. — В ее воспоминаниях… там была записка. Сацуки не просто так проникла сегодня. Она знала, что в деревне нет Карин-сан.

Хокаге вышел из режима биджу.

— Как бы там ни было, нас провели. Дважды, — Хачидайме странным взглядом просканировал каждого из присутствующих. — А то и трижды.

— Как она получала информацию? — спросил Анбу.

— Там того… — Хибари растер потные волосы. — Там была часовня мелкая…

— Покажи, — Так зажмурился.

В темноте перед глазами проявился замшелый идол в густой траве. Таких много торчало в окрестностях.

— Что-то знакомое.

— Ищите. Обнюхайте там все. Если сразу узнаешь запах, сообщи мне. Если нет… — Хачидайме глянул на Анбу. — Твой отряд берет это дело на контроль.

— Есть!

— Так, отчитаешься ему.

— Хай!

— Ч-черт… Такой наглости давно не было! — рыкнул клон и растворился.

Такеши всмотрелся в провалы глаз узорной маски Анбу. Как к нему обращаться? Имена Анбу скрывали, а рисунок был слишком непонятный.

— Эй. Ты что за животное?

— Вомбат, — глухо ответила маска.

— Если не опознаю запах сразу, где искать тебя?

— Возвращайся домой. Приду сам.

Так шагнул к выходу.

— И еще, — Вомбат выдержал внушительную паузу. — Держите язык за зубами. Детали дела не должны покинуть пределов этой комнаты.

Маска повернулась в направлении Джуни. Тот качнул волосами. Понял.

Снаружи было свежо. Над кромкой деревьев проплывали подсвеченные луной облака.

— Мы могли сработать лучше? — раздался тихий голос Джуни.

Он стоял, опустив руки, и казался каким-то усталым, словно погоня его измотала, а провал выжал до капли.

— Если бы успели перехватить ее на шлюзе, она бы не похитила меч. Но ушла все равно.

Что ни говори, парень сработал хорошо. Другой сенсор на его месте не справился бы лучше. Миссия изначально была непростая: ловить текучую непахнущую девку в канализации… И поймали ж ведь.

Так позволил себе каплю мягкости:

— Не твой косяк. Отдыхай.

****

Джуни шагал в пустоту и мысленно перемешивал тяжесть, застрявшую над солнечным сплетением. Нащупав спуск через парк, он остановился на верхней ступеньке, вдохнул полной грудью и отпустил чутье шариться.

Поражение не отменяло работы. Он все еще подменял маму.

Сенсорная волна прокатилась по всему селению до границ. Ковырялись в мусорных баках еноты. В округлом контуре дома Узумаки Хината-сан сидела за кухонным столом в одиночестве и что-то писала. Он рванул дальше, зацепился за горстку очагов в роще, скопившихся вокруг Вомбата. Все они тонким слоем чакры удерживали на лицах маски Анбу. Посовещавшись, очаги разбежались, их яркие от чакры ноги быстро мелькали над ветвями. Роща опустела.

Привычное чуть горькое чувство пронзило грудь. Какое-то великое. Каждый раз вот так расплескиваясь на всю деревню, он прогонял сквозь себя огни чужой жизни, вечно копошащейся, увлеченной и занятой, стремящейся. И сам себе в эти моменты казался незначительным. Мелким. Ему не над чем было копошиться.

Да и дома сегодня никто не ждал.

****

Портал схлопнулся. После обледеневшего измерения свежий ночной воздух соснового бора даже казался теплым. Вжимая голову в плечи, Карин дышала на руки.

— У тебя нет пересадок в более приятных местах?

— Еще есть океан кислоты.

Саске прошелся по лесу, выискивая ориентиры. По журчанию воды нашел ручей и спустился вдоль берега.

— Стой.

Карин остановилась.

Впереди лежал знакомый валун. Даже в полутьме было видно, что трава кругом выгорела. По периметру пожухлого пятна валялись трупики насекомых. На стволах кругом были налеплены ярлыки с вязью фуиндзюцу. Четвертый постарался над барьером.

Глаз припекло от чакры, и сумрак прорезался ярким свечением. Трещина сияла, совпадая с контуром царапины на камне. Только…

Она стала меньше.

Пока Минато перелопачивал архивы и безуспешно пытался составить фуин-алгоритм для сшивания слоев пространства, трещина понемногу зарастала сама. Как царапина на живой плоти.

— Чувствуешь ее?

Карин усиленно жмурилась, прижимая к кончику носа два пальца.

— Н-нет, — сдалась она наконец.

Саске промолчал. Риннеган не позволял увидеть изнанки трещин. Лишь сам факт раскола. Он рассчитывал на дар Карин — опытного сенсора, но его ожидания обернулись ничем. Все же она, как и другие сенсоры, специализировалась на чакре.

— Джуни почувствовал даже больше моего, — сказал он наконец.

В очках Карин на мгновение блеснул лунный свет.

— Что? — спросил Саске.

Карин съежилась, неуклюже поправила очки.

— Он вроде бы часть меня. И ощущает мир как я. Но когда он заходит дальше, это пугает.

— Непонятное всегда пугает.

— Не хочу, чтобы он становился непонятным. Как твой брат.

Саске призвал в памяти образ Итачи. Старший брат и правда всегда был таким. Многослойным. Скрывал свою истинную сущность под масками и виртуозно играл с чужим восприятием, пуская в ход и гендзюцу, и обычную ложь. Непонятность Джуни проистекала из особого способа ощущения мира. Его не растили двойным агентом. Замкнутый и по-своему странный, он одновременно отличался от отца искренностью и простотой.

— Джуни понять не так сложно, — сказал Саске. — Он легко открывается тем, кто его замечает.

****

Так взъерошил мокрые волосы полотенцем. Пряди влажно легли на затылок. Он отшвырнул полотенце, сбросил халат на стул и поднял створку окна, подставляя обнаженное тело ночной свежести. Живая, неутомимая ночь забивалась в нос запахом ореховой пыльцы, щекотала барабанные перепонки шелестом. Спать при открытом окне он любил с детства. Свежий воздух приносил организму бодрость, а чуткое ухо сквозь сон лучше улавливало звуки окрестностей.

Банто протиснулся в дверную щель и привалился боком к кровати.

Так всколыхнул одеяло. Взметнувшийся воздух порывом принес слабый дух горького травянистого сока и пота.

Чужой.

Так обернулся одновременно с рыком Банто. Тот уже вскочил на задние лапы, уперся передними в оконную раму и высунул морду в окно. Взмахнул хвостом туда-сюда.

— Брысь, — Так отпихнул его от окна.

Анбу сидел на крыше, прижимаясь спиной к стене. Подобрался совершенно беззвучно. Лишь запах выдал его присутствие.

— Ну как?

— Унюхал. Не узнал.

Так навалился на оконный проем.

— Есть кандидаты, — сказал Вомбат. — Все они на заданиях. Я оповещу, когда первые вернутся. Не будет явок и допросов. Обнюхать их нужно незаметно.

— Значит, все зависит от нас?

— Нет. Запах — только одна из улик.

— Понял.

— На этом всё.

Анбу отклонился от стены и скрылся в телесном мерцании. Такеши так и остался стоять, упираясь в окно.

Где-то за шевелящимися черными шарами деревьев, за стеной, далеко на непонятных границах выполнял свою миссию предатель и не подозревал, что на его след уже вышли. Каково это было: таиться в стенах своей же деревни, лживо улыбаться людям, которые считают тебя другом, и жить в вечном страхе — страхе быть разоблаченным?

Такеши затаил дыхание, возвращая в ноздри призрачное воспоминание о запахе жертвы.