"Волчий царь: тени прошлого". Глава 5

Глава 5

Ночь прошла спокойно. Но солнце утром как будто не взошло. Перед рассветом небо заволокло тяжелыми тучами, подул сильный ветер, и начался буран. Порывы ветра гнали плотные снежные заряды. Такой вьюги в Великорецком даже старики не помнили. Аркадий с волнением смотрел за окно. Марии Афанасьевне нужно было успеть на поезд, отходивший от станции днем. Для того, чтобы попасть на него, ей придется преодолеть около двадцати верст по равнине, над которой бушевала снежная буря. Кучер, приехавший за матерью Аркадия, качал головой. Дороги замело, сани могли перевернуться в одном из многочисленных оврагов, подходящих прямо к дороге. Кроме того, на пути предстояло переехать реку Серену, на которой из-за быстрого течения образовывалось множество промоин, скрытых под наметенным снегом. Решено было отложить поездку на завтра в надежде, что погода улучшится.

В полдень весь в снегу пришел отец Сергий. Пройдя в гостиную, он положил на стол выписку из метрической книги.

‒ Вот он, Авдей, нашел. Мать Любовь, как вы и говорили. Родился пятнадцать лет назад, в восемьсот девяносто седьмом году тут, в Великорецком. Живут, надо полагать, с отцом в Паршино, это на другом берегу Нигвы. Если вы хотите с ним поговорить, завтра можем вместе отправиться. Мне все равно нужно заехать к отцу Николаю в Местничи, это там недалеко.

Аркадий подумал, что, может, так будет и лучше, и согласился. Закрыв дверь за отцом Сергием, он поднялся в библиотеку, стал просматривать книги по местной истории. К счастью, дед Василий был педантом, все книги в шкафах были расставлены по темам, и найти нужную полку труда не составило. Рядом с книгами в кожаных переплетах стояли пожелтевшие от времени журналы Калужского исторического общества, их выписывал отец Аркадия. Среди статей по истории Калуги и уездных городов Аркадий с удивлением обнаружил рассказ о селе Местничи. Первое, что ему бросилось в глаза, было упоминание племени голядь, которое жило тысячу лет назад в той местности.

«Снова голядь», ‒ подумал он.

Автор писал, что село стоит на древнем городище, это подтверждалось множеством курганов вокруг. Аркадий стал читать внимательнее и вдруг похолодел. Одним из тотемных животных голяди был волк, и они верили в существование волчьего царя, большого белого волка-оборотня.

Аркадий спустился на первый этаж, подошел к комнате матери, прислушался. Ему показалось, что та спит. Он тихонько приоткрыл дверь. Мать не спала, она сидела у окна и смотрела на бушевавшую бурю.

‒ Страшно мне что-то, Аркаша, ‒ сказала она, не поворачивая головы. ‒ Много непонятного происходит в Великорецком в последние дни. Вроде и Рождество, а как-то нет уcпокоения душе. Все эти ужасные смерти вокруг. И еще снежные бури... Никогда раньше такого не было. Ну раз, ну два в год. А теперь почитай через день. И этот волк странный...

Аркадий замер. Мать не должна была ничего знать про волка.

‒ Какой волк, мама? – тихо спросил он.

‒ Здоровый белый волк, мы с Дашей его из окна видели. Сидел прямо около дома, и ведь не боялся ничего. И глаза у него необычные, янтарного цвета. Даша сказала, что видела его у себя, в Местничах. Большие у них леса, глухие. Пусто там.

Аркадий вспомнил, что Дарья действительно не из Великорецкого, а из Местничей.

‒ Мама, а Дарья как у нас оказалась? Ее отец взял?

‒ Нет, Аркаша, еще дедушка твой был жив. Она была уже тут, когда я приехала, а ведь больше двадцати лет прошло. Наверное, дед нанял. С тех пор она у нас и живет, да и хорошо. Даша старательная, все по дому делает, готовит. Чем новую прислугу-то искать... Сейчас с этим непросто.

На улице было все так же сумрачно, однако вьюга стихала. Ветер в трубе по-прежнему выл, но заметно тише.

‒ Поеду завтра, Аркаша, утренним поездом. Лену похоронить надо. Тебе чего из Москвы привезти? Я туда ненадолго.

‒ Да нет, мама, ничего не нужно. Спасибо.

Аркадий вышел, опять поднялся в библиотеку. «Надо бы отложить поездку в Местничи, ‒ подумал он. – Хорошо бы с Марьей еще раз поговорить, посоветоваться. Может, расскажет чего про волка. Лучше к ней завтра поеду».

Аркадий тихо выскользнул из дома, чтобы мать не услышала, и направился через темный парк к отцу Сергию. Тот был в храме, готовился к вечерней службе. Кроме него в церкви были две древние старухи-прихожанки и Анфиса, вся почерневшая от горя. Она стояла на коленях перед кануном под распятием, что-то невнятно бормотала.

‒ Батюшка, ‒ тихо сказал Аркадий священнику, ‒ давайте отложим поездку в Местничи на несколько дней. Никак завтра у меня не получается. Матушка уезжает в Москву, Елену Афанасьевну хоронить. Да и чувствую себя не очень хорошо до сих пор.

Отец Сергий посмотрел на Аркадия.

‒ Конечно, Аркадий Васильевич, давайте перенесем. Мне не срочно.

Аркадий постоял перед иконой Николая Угодника, перекрестился и вышел из храма. Из-за облаков изредка выглядывала луна, и ее мертвенный свет озарял старый парк. Не до конца стихший ветер раскачивал клены, которые тихонько поскрипывали, как будто жаловались на что-то. Аркадий ускорил шаг. Вдруг он почувствовал в груди тяжесть, ноги подкосились, и он упал в мягкий снег. Подняв голову, он различил размытую фигуру, стоявшую неподалеку под старым кленом. Из-за темноты рассмотреть ее Аркадий не смог. Фигура двинулась к нему, и он увидел, что это призрак, одетый в старый русский мундир, с сучковатой палкой в руке.

‒ Что, барчук, в Местничи собрался? Не надо тебе туда ездить, ох не надо. Мать свою хоть пожалей. Она же не вынесет, коли с тобой что приключится. Места там пустые, страшные...

Луна вышла из-за туч, и Аркадий смог рассмотреть лицо того, кто с ним разговаривал. Это был коротко стриженый старик, совсем седой, с пышными усами, какие часто можно видеть на военных портретах середины прошлого века. Аркадия поразили глаза старика. В них было столько ненависти, что казалось, он пытается прожечь Аркадия взглядом. Ему почудилось, что он уже видел этого человека, но не мог вспомнить, где.

Старик коротко усмехнулся.

‒ Не узнаёшь меня?

Фигура стала совсем прозрачной и через короткое время пропала.

Аркадий поднялся, в груди саднило, но боль постепенно стихала. Он медленно побрел домой. Разговор со стариком его и напугал, и озадачил. Кто это? И почему его назвали барчуком?

Аркадий надеялся, что Марья поможет ему разгадать эту загадку. Его тревожило, что количество странных явлений в последние дни возросло. И он подозревал, что волчий царь наблюдает за ним.

У входа в усадьбу он остановился, прислушался. Нет, ничего, тихо.

Мария Афанасьевна не спала. У двери стоял собранный чемодан.

‒ Аркаша, ты куда ходил? Мы же договорились. Тебе лежать надо, а не по холоду гулять. Совсем разболеться хочешь?

Аркадий заметил, что мать бледна, даже глаза как будто немного запали.

‒ Я видела фигуру в коридоре, когда пошла тебя искать. Она постояла у двери твоей спальни, потом исчезла. Мне страшно ...

‒ Как она выглядела? ‒ спросил Аркадий, надеясь, что мать встретила французского капитана. Тот был, по крайней мере, безвредным и довольно куртуазным.

‒ Старик с палкой, я его плохо рассмотрела. Вроде, что-то было в нем знакомое. Но я его видела лишь мельком. Может, и показалось.

«Не показалось», ‒ подумал Аркадий, но вслух ответил:

- Наверное, почудилось. Столько всего за последние дни произошло! Давайте уже спать, время позднее. А вам завтра рано уезжать.

Аркадий ругал себя, что не предупредил кучера, что после поездки на станцию тому предстоит отправляться в Шалово. Аркадий надеялся прибыть туда до темноты, чтобы поговорить с Марьей, переночевать на постоялом дворе или у Михаила Трофимовича, а послезавтра утром вернуться в Великорецкое.

Наутро Мария Афанасьевна заглянула к Аркадию в комнату попрощаться, он еще был в постели.

‒ Аркаша, может, мне не ехать, как ты тут без меня? Хочу остаться.

‒ Ну что вы, мама, поезжайте, конечно. Я чувствую себя уже заметно лучше, думаю завтра, ну послезавтра, все и пройдет.

Они вышли на крыльцо. Мария Афанасьевна поцеловала Аркадия и села в возок. Митька ждал, сидя на облучке, и лузгал семечки, сплевывая черную шелуху на снег.

‒ Митька, купи мне на станции газет, ‒ обратился к нему Аркадий, ‒ и местных, и столичных. Лучше «Речь». И «Калужские ведомости» тоже, если будут.

Сани тронулись. Аркадий стоял и смотрел им вслед. Вот уже лишь маленькую точку видно. «Так и мы все, ‒ думал про себя Аркадий, ‒ исчезаем... Вот мы есть, а вот уже и нет». Его мысли прервал подошедший к крыльцу отец Сергий.

‒ Вам, Аркадий Васильевич, похоже, в Паршино можно не ехать. Я, когда вернулся от вас в храм, спросил старую прихожанку, она всех в округе знает. Сказала она мне, что умер Авдей этот, вернее не умер, а погиб. Нашли его лет пять назад у водоема, есть там небольшое озерцо около Паршина. То ли пруд, то ли болото, все заросло камышами. Видел это место один раз, когда в Местничи ездил. Задрал его кто-то, может, медведь, может, волк... Неведомо.

Аркадия как по голове ударили. Значит, было три сестры, и все их сыновья умерли не своей смертью. «Это явно не совпадение».

‒ Спасибо вам, батюшка. Бедный Авдей, упокой его душу. Вам все еще нужно в Местничи? Я бы тоже съездил туда на этой неделе. Можем вместе отправиться через пару дней, если вы не против.

Отец Сергий поблагодарил за предложение.

‒ Конечно же, давайте вместе отправимся. И церковь там посмотрите. Величественный храм, и древний. Князь Голицын на постройку денег пожертвовал, не поскупился. Мы с отцом Николаем, который там служит, учились в одной семинарии. Приятный человек и хорошо образован.

Аркадий вернулся в дом, поднялся в библиотеку. Дальнейший просмотр книг ничего не дал, никаких дополнительных сведений про голядь не было, про Местничи тоже. Он услышал скрип ступеней на лестнице, вошла Дарья.

‒ Вам, Аркадий Васильевич, чаю приготовить?

‒ Да, будь любезна, сделай с лимоном и сахаром. А ты же из Местничей?

Аркадию на секунду почудилось, что Дарью удивил этот вопрос. Впрочем, возможно, это только показалось.

‒ Да, Аркадий Васильевич, оттуда мы. Вся моя родня там живет. И прадеды, и прапрадеды, все из этого села. Оно очень старое, можно сказать древнее.

Дарья ушла, заскрипели ступени. Аркадий опять остался один. Часы пробили одиннадцать. По его расчетам, кучер должен был вернуться не позднее полудня. Надо было собираться в Шалово.

Дарья принесла чай в массивном серебряном подстаканнике. Аркадий поблагодарил.

‒ Я, возможно, до завтра уеду. Если хочешь, можешь к родным сходить.

‒ Вы куда собрались-то, Аркадий Васильевич, маменька ваша наказала вам никуда не выходить, дома сидеть. Еще хуже застудитесь, не приведи господь. Смотрите, какое небо высокое, опять холодает.

На небе действительно не было ни облачка. На окне образовались красивые узоры, все сильнее подмораживало. Аркадий вспомнил, что в детстве любовался этими рисунками на стекле.

‒ Нужно мне съездить тут недалеко, в гости. Маме, когда вернется, не рассказывай про эту поездку, пожалуйста. Я ей сказал, что дома буду.

Снизу постучали в дверь. «Наверное, Митька, ‒ подумал Аркадий, – пойду одеваться».

Кучер стоял около возка, курил самокрутку. Увидев Аркадия, поклонился.

‒ Я, барин, матушку вашу на станцию отвез. Поезд пришел точно по расписанию. Вот, и газет вам купил в городе, на станции не было. Закрыто почему-то. И еще лекарства, который дохтур вам прописал..

Он протянул Аркадию тонкую пачку газет и две маленькие бутылочки с желтоватым порошком.

‒ Нам, Митька, опять придется сейчас ехать. В Шалово. Заночуем, наверное, на постоялом дворе на тракте, чтобы по темноте не возвращаться.

‒ Конечно, барин, поедем. Мне бы только лошадям корму задать, да напоить, а то вона они к снегу, так и тянутся…

‒ За полчаса обернешься?

Митька кивнул.

Аркадий зашел в дом, вспомнил, что Марья просила купить чаю и пряников, посмотрел по шкафам. Ни пряников, ни чая не оказалось. Видимо мать давно в последний раз посылала за провизией.

«Придется еще в город заехать, в лавку, а пока можно газету почитать, ‒ подумал Аркадий, ‒ время еще есть». Он открыл «Калужские ведомости». Бегло посмотрев губернские новости и не найдя ничего интересного, перевернул на страницу с объявлениями. Одно из них привлекло его внимание: «Ученый-этнограф профессор И.И. Тихомиров. Лекция о древних народах нашего края. Большой зал Дворянского собрания уездного города Мещовска». Аркадий взбежал по лестнице в библиотеку. Он не помнил имени автора, фамилия Тихомиров в его голове засела, а имя забыл.

«Иван Константинович! Наверное, тот, который приедет в Мещовск, его сын». Аркадий посмотрел в объявлении дату лекции. Выступление было намечено на шесть часов вечера двадцать восьмого декабря. «Сегодня двадцать седьмое, значит завтра».

Аркадий пошел одеваться в дорогу. Шуба высохла, только мех в нескольких местах топорщился. С крыльца, он увидел, что кучер его ждет.

«Перед Шаловым заедем в Мещовск, чаю и пряников куплю Марье. Может, и Дарье с Митькой чего-нибудь возьму, праздники все-таки».

Сани въехали в город. В отличие от прошлого посещения на улицах было людно. Вверх и вниз по Большой Калужской катились дровни, крестьянские сани, возки. Вот проехал закрытый экипаж. На облучке сидел бородатый кучер с красной от мороза рожей. Зычно покрикивал на зазевавшихся: «Посторонись!». Митька сдернул шапку и обернулся:

‒ Городской голова поехал, Болотин Александр Дмитриевич. Важный человек.

Аркадий плохо знал город, здесь многое изменилось с его детства, поэтому попросил кучера показать ему съестную лавку, где если и обвесят, то по-божески. Мещовские купцы славились вороватостью.

‒ Вы, барин, в какую лавку желаете? Ежели подороже, так это на торговую площадь надоть. Там и лавки, и кабаки. А коли попроще, так можно и туточки.

Митька указал на вывеску, на которой большими красными буквами было написано «Квасная и бакалейная торговля». Краска на надписи потрескалась, видно магазин открыли совсем давно.

‒ Останови. Посмотрим, что там у них за бакалейная торговля.

Аркадий толкнул дверь. В помещении было темно и прохладно.

‒ Чего изволите-с, барин, - обратился к нему маленький круглый человечек из-за прилавка.

Аркадий торопился, поэтому решил долго в магазине не задерживаться.

‒ Мне бы чаю самого хорошего, какой у вас есть, и пряников пару кульков, еще чего-нибудь сладкого… И, вот еще, папиросы «Зефир» есть у вас? Я бы пару коробок взял.

Приказчик засуетился, было видно, что богатому покупателю он рад.

‒ Сейчас соберу-с, вам какого чаю? Есть и рассыпной, и в коробках. Чай Высоцкого, высший сорт, а вот еще чай от Расторгуева, чистый восторг, нектар богов. Не пробовали-с? Или вам, извиняюсь, может чего попроще? И пряники есть, какие пожелаете. Вот тульские, а вот наши, калужские. Папироски сейчас посмотрю.

Аркадий решил купить две чайные коробки, для Марьи и Михаила Трофимовича, и два больших кулька тульских медовых пряников. Потом попросил еще конфет развесных.

‒ Конфекты у нас есть разные, ‒ рассыпался перед Аркадием толстячок. – И шоколадные , и момпасье. Момпасье самое лучшее ‒ Ландрин-с.

Аркадия начала раздражать гротескная угодливость приказчика.

‒Монпансье, ‒ поправил он. ‒ Дайте две Ландрина и шоколадных конфет, фунта три. От Динга, если есть.

Папирос «Зефиръ» оказалась всего одна коробка. Расплатившись, Аркадий вышел из лавки.

‒ Ну, что, Митька, вроде купили все, что нужно. Теперь в Шалово.

На улице теплело и пошел легкий снежок.

Кучер хлестнул коней, и сани покатились по Большой Калужской на выезд из города. Вот промелькнули последние дома, и они выехали в поле.

‒ Барин,амы не заедем в Горное? Крюк небольшой, - просящим голосом обратился кучер к Аркадию. ‒ Дочка сестрицы моей покойницы в поповском доме служит, хочу ей гостинец завезти рождественский. А оттуда напрямки до Шалова рукой подать. Версты три, не более.

Аркадий кивнул, лишние несколько верст погоды не делали. Тракт перед ними раздваивался. Путь в Шалово лежал строго на север, прямо, но сани свернули и по хорошо укатанному снегу понеслись на запад в сторону Серпейска. Проехав несколько верст, кучер остановился.

‒ Где-то тут есть поворот на Горное, занесло его похоже, - озабочено пробормотал Митька. ‒ Ну да ладно, доберемся как-нибудь.

Сани въехали в лес, мимо замелькали занесенные снегом сосны. Вскоре лес кончился, перед глазами открылось бескрайнее поле, а вдалеке на невысоком холме Аркадий увидел колокольню.

‒ Это Горное? ‒ спросил он, надеясь, что они не заблудились. «Дни сейчас короткие, скоро темнеть начнет»

‒ Да, оно, ‒ подтвердил Митька. ‒ Ноо, пошли, ‒ прикрикнул он на лошадей.

Через двадцать минут возок подъехал к маленькому дому около церкви. Митька вытащил подарок. Это был цветастый платок, какие крестьянки носили по праздникам.

‒ Сейчас, барин, я быстрехонько, тока отдам, и дальше поедем.

Дверь дома отворилась, на крыльцо вышел высокий моложавый священник. Он с настороженностью смотрел на Аркадия и его спутника.

‒ Вы кто будете? – спросил он, поклонившись. Было заметно, что гостям священник не рад.

‒ Здравствуйте, Протопопов Аркадий Васильевич, помещик из Великорецкого, ‒ отрекомендовался Аркадий, вылезая из саней.

Он понял, что впервые назвал себя помещиком, раньше он всегда представлялся студентом. Лицо батюшки смягчилось.

‒ Великорецкое? Это же где-то за Мещовском? Простите великодушно, я тут недавно. Отец Питирим, местный священник, приехал из Москвы. Раньше служил в приходе церкви Ильи Обыденного у Пречистенки, теперь вот тут...

«Ильи Обыденного? – мелькнуло в голове у Аркадия. – Соседями, получается, были».

‒ Непривычно тут как-то, пусто совсем, ‒ грустно сказал батюшка. ‒ Село у нас маленькое, мужики все на отхожем промысле, кто в Калуге, кто в Москве, а кто и в Петербурге. Одни старики, бабы да дети остались. Осенью было еще ничего, а теперь совсем как-то жутко. Утром выйдешь, а вокруг храма волчьи следы. У нас намедни, видите, какое несчастье приключилось.

Отец Питирим взглядом показал на колокольню. Аркадий поднял глаза и увидел, что на ней нет креста.

‒ В бурю снесло. Я как раз служил в храме, услышал удар, как крест упал. И волки сразу завыли. Я, признаться, долго не выходил из храма, испугался сильно.

Кучер появился из-за дома. За ним по тропинке шла молоденькая крестьянка, почти девочка. На ее голове был платок, подаренный Митькой.

‒ До свиданья, батюшка, ‒ сказал Аркадий уже из саней. ‒ Даст бог еще увидимся...

Священник помахал рукой, перекрестил и пошел в дом.

Сани мчались по снежной равнине вдоль реки. «Не свалиться бы, ‒ подумал Аркадий, речка хоть и маленькая, да обрыв крутой». Вскоре они увидели занесенные снегом крестьянские избы, сараи, овины... Это была Зеновка, до Шалова оставалось не более двух верст. Они проехали вдоль замерзшего пруда с вросшей в лед лодкой, справа осталась большая усадьба, ее окна были темны. И вот сани выскочили на мосальский тракт.

‒ Куды таперича? – спросил кучер. Аркадий подумал, что хорошо бы проведать Михаила Трофимовича, может, не спит еще.

‒ Направо поворачивай. К Михаилу заедем, поговорим.

Они миновали дом Марьи и остановились у знакомой избы, где ночевали несколько дней назад. К удивлению, на стук никто не открыл. Оконце тоже не светилось. Аркадий дернул дверь, и она со скрипом отворилась.

‒ Михал Трофимыч, Михал Трофимыч, вы тут?

Никто не ответил. Аркадий вошел в комнату, подошел к столу и чиркнул спичкой. Заметил огарок на столе, зажег его. В избе было холодно, казалось, ее давно не топили. «Куда же он делся? ‒ подумал Аркадий. – Может, уехал куда?»

Свеча тускло освещала комнату. Тут он заметил на печи кошку, та испугано таращилась на вошедших. «Голодная, наверное», ‒ подумал Аркадий. Еще по пути он заметил у Митьки в возке недоеденную краюху ржаного хлеба. «Хлеб, конечно, для кошек не лучшая еда, но ничего другого, кроме конфет, все равно ведь нет»

‒ Митька, давай покормим ее, я видел у тебя хлеб в санях. Может, поест, - обратился Аркадий к кучеру, стоявшему у двери.

Тот вышел. Прошло минуты две, и вдруг из сеней раздался страшный крик. Кошка забилась за трубу. Аркадий, у которого от этого вопля все сжалось внутри, выскочил из комнаты. Митька стоял и безмолвно указывал вглубь сеней. Аркадий зажег спичку и тут же отпрянул. На полу лежал труп, голова погибшего была в страшных ранах,горло разорвано, из него торчал сероватый кусок трахеи. На теле тоже зияли следы огромных зубов, особенно сильно пострадала правая рука, обгрызенная до кости. Это был хозяин избы. Преодолевая страх и отвращение, Аркадий дотронулся до тела, твердого и холодного, как лед. «Видно старик давно тут лежит».

Аркадий отошел и закурил. Он сделал несколько глубоких затяжек, это немного его успокоило.

‒ Что делать-то будем теперь, барин? Нельзя его так тут оставлять. Как думаете, кто его? Волк али медведь? Али еще кто?

Аркадий пытался прийти в себя, мыслить рассудительно, но ничего не складывалось. Если это тот белый волк, которого он видел в Великорецком, то почему он появился здесь, зачем убил Михаила Трофимовича? Связана ли эта гибель со смертью мальчиков? Он понял, что только встреча с Марьей поможет найти хоть какой-то ответ на эти вопросы. Аркадий почувствовал, что не может ждать утра.

‒ Дмитрий! — Аркадий даже не заметил, что назвал кучера полным именем. — Надо припереть дверь и едем к Марье. Разбудим, если что!

Через несколько минут они подъехали к марьиной избе.

‒ Жди меня здесь. Я с Марьей хочу с глазу на глаз поговорить.

Вылезая из саней, Аркадий забыл гостинцы. Уже от самой двери он вернулся и забрал подарок. Тихонько постучал, ответа не было. Вспомнил, что Марья совсем глухая, начал колотить в дверь что было силы.

‒ Марья, Марья, открой…

Не услышав отчета, дернул дверь, та поддалась, и Аркадий вошел. В свете луны, с трудом проходившем через мутное стекло, он разглядел сидящую у печи старуху, казалось, что та дремлет. Вдруг Марья подала голос.

‒ А я тебя ждала, барин, ‒ услышал Аркадий. ‒ Ты же хотел еще вчера приехать, да буря, видать, помешала. Мишу-то видел? ‒ Аркадий не успел ответить. ‒ Вот и до него волк добрался. А я ведь предупреждала его, говорила, беги отсюда. Уехал бы Миша, наверное, жив бы был, а может и нет... От него не спрячешься. Много у него помощников. Он тут всегда жил, всегда и будет жить.

Аркадий понял, что Марья говорит про белого волка, и ему стало не по себе. Он опустился на лавку, смахнув с нее рассыпанную крупу.

‒ А с матерью-то чего не говорил про Ваню? Боишься расстроить ее? Ну да ладно, подскажу тебе. Тот, кто Ваню убил, сделал это не для своей корысти. Обманули его, а он человек хороший был, но подневольный да исполнительный. И небольшого ума, вот и убил. А теперь через это не попадет в царствие небесное, да и никуда не попадет. Так и будет маяться вечно в вашем Великорецком.

«Неужели Прохор?»

‒ Есть, барин, около тебя человек, который волю волчьего царя чует, понимает, что ему надобно, и служит ему. Верно служит! И все предки того человека царю этому поклонялись. И тыщу лет назад, и ранее. Ты сам-то волка не бойся, видела, приходил он к тебе. Коли хотел бы убить, убил бы. Он просто так людей не режет. Ты же в Местничи, вроде, собирался? Волчий царь это село ой как любит. Жил он когда-то там. Ты в город поедешь, у старика ученого про него спроси. Он много знает, тебе поможет.

Марья замолчала, ее глаз закрылся. Аркадию показалось, что она уснула. Молчание тянулось несколько минут.

‒ Устала я что-то, барин, ‒ промолвила вдруг Марья. ‒ Ежели захочешь меня про Николку да Авдейку спросить, так это в другой раз ужо. Одно скажу тебе, кровь их убила.

Аркадий поднялся, вышел и прикрыл за собой дверь.

Кучер ждал его в санях.

‒ Теперь домой!

‒ Домой... – повторил Митька, ‒ это хорошо!Ночь нонче светлая, не заблукаем...

Аркадий вспомнил про кошку в избе Михаила. «Замерзнет же насмерть».

‒ Митька, надо кошку забрать, пропадет ведь.

Аркадий зашел в дом. Кошка сидела все там же на печи, наверное, надеялась, что та вот-вот нагреется и опять станет тепло. Увидев Аркадия, она жалобно мяукнула.

‒ Иди ко мне, ‒ Аркадий снял кошку с печи, посадил за пазуху. Та, почувствовав тепло, обмякла, прижалась и уснула. Кучер в сенях накрывал тело дерюгой, найденной в сенях.

‒ Завтра с утра съезди в город, расскажи исправнику. Пускай похоронят его. Ну, что, в путь?

Тут Аркадия будто что-то толкнуло. Он выскочил из саней и забежал в дом. Чиркая серниками, осветил стену. Странный медальон с изображением волка был на месте. Аркадий аккуратно снял его, вытащил из рамки. «Еще поцарапается...» Он завернул медальон в носовой платок и сунул в карман.

Ехали они быстро, промелькнула одна деревня, другая... Сани влетели на окраину Мещовска, свернули с тракта в поле, залитое светом луны. Минут через пятнадцать Аркадий, едва державшийся от усталости на ногах, поднимался на крыльцо усадьбы. Кошка, проспавшая всю дорогу у него за пазухой, проснулась и тихо замяукала.

‒ Ты же голодная, бедная, ‒ пробормотал Аркадий. Он отрезал на кухне кусок вареного мяса и положил перед кошкой на пол. Та благодарно заурчала, принялась есть. Из комнаты вышел Мордан, завилял хвостом. Кошка выгнула спину и громко зашипела. Но Мордан, казалось, не обратил на нее внимания, подошел к Аркадию, подставил голову. Аркадий потрепал его по загривку.

‒ Ну вот, знакомься. Теперь у нас она тоже жить будет.

Кошка, увидев, что псу до нее нет дела, занялась мясом, иногда опасливо поглядывая на Мордана.

Аркадий, дождавшись, пока та закончит трапезу, взял ее под мягкое брюхо и понес в спальню.

‒ Давай, устраивайся, здесь теперь твой дом.

Кошка запрыгнула на кровать, походила по ней неслышно и улеглась. Следила за Аркадием из-под полуприкрытых век, мурчала. Аркадий сел рядом, погладил кошку.

‒ Бедная ты, бедная… У тебя даже имени нет.

Аркадий вспомнил девочку, жившую по соседству в Москве. У той тоже волосы были странного бело-рыжеватого цвета.

- Нарекаю тебя Ксенией, - засмеялся Аркадий. — Но ты, вроде, покрасивее будешь.

Где-то в два ночи он услышал злое шипение. Приоткрыв один глаз, он увидел, что у кошки шерсть стоит дыбом и та смотрит в угол. Аркадий услышал тихий голос Жюля.

‒ Печальная поездка получилась у вас, monami. Я слышал, волк ее хозяина загрыз. Я не раз видел такое во время нашего отступления. Тогда тоже этих зверей развелось не счесть. Наверное, в волчьих книгах, если бы они существовали, Бонапарта назвали бы щедрым божеством. Сколько еды по всей Европе, и все задарма! Подходи да бери. Тот старик вам не очень досаждает? Он опять приходил, долго стоял у комнаты вашей служанки. Мне показалось, что он плачет. Очень неприятный тип. Вы бы, месье, к нему пригляделись получше.

Аркадий тряхнул головой, сон окончательно прошел.

‒ И давно он тут пребывает?

‒ Да лет пятнадцать, я думаю, может больше. Раньше он здесь жил, не в самом доме, конечно, во флигеле. Но бывал каждый день, пока дед ваш был жив.

Аркадий вздрогнул. «Так это же Прохор», ‒ пронеслось у него в голове. Он не помнил, как выглядел дедов денщик, тот умер, когда Аркадий был маленький. «Надо бы у мамы спросить, фотографии-то, наверное, его и нет». В Мещовске было фотоателье, после деда и отца осталось много фотокарточек, но все это было дорого, вряд ли отставной солдат мог такое себе позволить.

Пока он размышлял, капитан пропал. Кошка успокоилась не сразу, спрыгнула на пол, подошла к тому месту, где стоял Жюль, долго нюхала пол, фыркала и недовольно мяукала.