Волчий сын. Начало

Пролог. Волчий час.

Зимняя ночь в Тихом Залесье стояла глухая и белая. Снег валил с утра, к вечеру унялся, и теперь лес замер в тишине - только изредка с веток падали пушистые комья, и тогда этот звук казался громче выстрела. Небольшой посёлок прятался меж трёх холмов, и со стороны его не увидеть было: вековые чары, поставленные ещё первыми волхвами, сбивали путников с пути, заставляли их обходить стороной. Магглы, если бы и забрели в эти края, видели бы только глухую чащобу и уходили восвояси.

В самой крайней избе, у самой кромки леса, сидел у печи Велемудр. Ему было за семьдесят, но руки его были крепкими, а глаза - острыми, хоть и прятались под нависшими бровями. Он не спал. Ему вообще часто не спалось по ночам - старые кости ломило, а в голову лезли мысли о том, о сём. О том, как быстро уходит жизнь. О том, что молодые волхвы теперь редко берутся за настоящее дело, больше норовят к городу, к электричеству да к телевизору. О том, что лес стал тише, чем в его молодости. Или это он сам стал глуше?

Он подкинул в печь полешко и стал смотреть, как пламя облизывает сухую кору. В избе пахло травами, старым мёдом и воском. За окном было черно, только изредка, когда разгоняло облака, пробивался бледный свет луны.

Вдруг за дверью послышалось тяжёлое дыхание. Не человеческое. Грубое, с хрипотцой. Велемудр насторожился, взял с печи посох и, скрипнув половицами, вышел на крыльцо.

Мороз обжёг лицо. В темноте он разглядел тени - три большие фигуры стояли метрах в пяти от крыльца. Две серые, почти сливающиеся со снегом, а третья - чёрная, как обгоревший пень. Вожак, старый матёрый волк, держал в зубах узел из медвежьей шкуры, перевязанный сыромятным ремешком.

Волк шагнул вперёд, положил узел на верхнюю ступеньку, посмотрел Велемудру прямо в глаза. В его жёлтом взгляде не было ни угрозы, ни просьбы - только спокойствие и какая-то древняя покорность. Мол, вот, делай что надо.

Старик не шевелился, пока волки один за другим не исчезли в лесу. Снег уже заметал их следы. Тогда он присел на корточки, развязал узел. Руки его, привычные к кореньям и камням, дрогнули, когда он откинул край шкуры.

Внутри лежал ребёнок.

Маленький, в холщовых пелёнках, выпачканных лесной землёй. Но сам мальчик был чистый - ни ссадины, ни царапины. Круглолицый, с пухлыми щёчками, он крепко спал, посапывая во сне, и его дыхание облачком таяло на морозе. Он не плакал, не ёрзал - будто знал, что его уже взяли, и можно не тревожиться.

На груди у ребёнка болтался на кожаном шнурке чугунный ключ. Старый, но не ржавый, с тремя витыми зубцами, похожий на те, что вешают у дверей амбаров, но какой-то не такой - слишком замысловатый, слишком тяжёлый для такого малыша.

Велемудр осторожно взял мальчика на руки, прижал к груди. Тельце было тёплым и живым. И тут старика накрыло что-то странное. Какое-то давно забытое чувство, от которого защипало в глазах. Он вспомнил, как его дед рассказывал: лес иногда приносит детей. Редко, раз в сто лет, а то и реже. Тех, кто потерялся в мире людей, или тех, кого сами люди оставили. Лес подбирал их и отдавал волхвам на воспитание. Это считалось знаком - что древняя сила ещё не покинула эти места.

«Но почему сейчас?» - думал он. - «Почему этой зимой, когда всё вроде бы затихло?»

Он поднялся, зашёл в избу и затворил за собой дверь, отрезая холод. Из соседней горницы показалась Забава - жена его, ещё бодрая, с седой косой до пояса. Она зажгла свечу, подошла ближе.

— Что там? - спросила она, глядя на узел.

— Лес принёс, - сказал Велемудр. - Мальчика.

Он положил ребёнка на лавку, у самой печи, и распеленал. Забава тут же принялась осматривать малыша - провела рукой по ручкам, по ножкам, потрогала живот.

— Гладкий, как яблочко, - сказала она. - Ни метинки. И что это за ключ у него на шее?

— Не знаю, - ответил Велемудр. Он взял ключ в руки, повертел. Тяжёлый, холодный, но в нём чувствовалась какая-то сила - слабая, глубоко внутри, как тлеющий уголёк.

Он положил ключ обратно на грудь мальчика. Тот во сне сжал его в кулачок и даже улыбнулся, пухлые губы дрогнули. Велемудр посмотрел на это и невольно улыбнулся в ответ - редко он улыбался в последнее время.

— Как назовём? - спросила Забава, укрывая ребёнка овчиной.

Велемудр задумался. Он глянул на огонь в печи, на тени, пляшущие по стенам, на резные фигурки богов на потолочной балке. В голове проскочили десятки имён, старых, волховских - Всемил, Златояр, Святозар. Но все они казались слишком громкими для этого маленького спящего существа.

— Степан, - сказал он наконец. - Просто Степан.

Забава кивнула, взяла ребёнка на руки и понесла в горницу, укладывать рядом с собой. Велемудр остался у печи, глядя на огонь. Он думал о волках. Что заставило их прийти к человеку? Волки не носят детей просто так. У них свой закон, и этот закон редко пересекается с человеческим. Значит, так было надо. Значит, в этом мальчике есть что-то, что сам лес посчитал важным.

Но в ту ночь Велемудр не стал искать ответов. Он только слушал, как потрескивают дрова, как за стеной посапывает Забава и новый постоялец. И ему показалось, что в избе стало светлее, хотя свеча догорала и масло в лампаде кончалось.

За окном снова пошёл снег, крупный и белый. Он заметал волчьи следы, заметал всё, что было до этой ночи. А на утро в Тихом Залесье просто знали, что у волхвов появился мальчик, и что зовут его Степан.

Никто его не искал. Никто не приходил с расспросами. Лес принёс - лес и промолчал.

Глава первая. Тот, кто молчит.

Степан рос быстро. Слишком быстро, как казалось Забаве. Она помнила, как в первую ночь он лежал у неё на руках - лёгкий, как пух, и тёплый. А уже через год он топал по избе на своих коротких ножках, цепляясь за лавки и печь, а через два - бегал так, что Велемудр только головой качал.

— Куда прёшь, окаянный? - ворчал старик, когда Степан проносился мимо, сбивая с печи сухие пучки трав.

Мальчик не отвечал. Он вообще не говорил.

Первое время волхвы не придавали этому значения. Дети разные бывают: кто-то лепечет в год, кто-то молчит до трёх. Забава водила его по избе, показывала на горшки, на ложки, на образа в красном углу, приговаривала:

— Печь. Ложка. Хлеб.

Степан смотрел на неё своими болотными глазами, хлопал ресницами и молчал. Но если она просила: «Принеси ложку», - он тут же тащил ложку. «Сядь на лавку» - садился. Понимал всё, но не произносил ни звука.

К трём годам волхвы начали беспокоиться. Велемудр решил показать его знахарке из соседней избы - тёте Глаше. Та была ведуньей, лечила скот и людей, а главное - умела видеть то, что скрыто от обычного глаза.

Осмотр назначили на вечер, когда солнце уже садилось и в избе у тёти Глаши горела только одна лучина. Она велела Степану сесть на лавку у печи, а сама принялась разводить в чугунном совке угли.

— Не бойся, - сказала она своим скрипучим голосом, глядя на мальчика. - Я не больно.

Степан не боялся. Он сидел смирно, сложив руки на коленях, и смотрел на старуху. Она была худой, с длинным носом и седыми прядями, выбивавшимися из платка. От неё пахло мятой и сухой полынью.

Тётя Глаша взяла деревянную чашку, плеснула в неё воды из кадушки, бросила три уголька и принялась шептать. Слова были тягучие, незнакомые - в них слышалось что-то от птичьего говора и ветра одновременно.

Потом она взяла сырое яйцо, аккуратно, чтобы не повредить желток, и покатала им по голове Степана - сначала по темени, потом по вискам, потом по затылку. Мальчик чувствовал, как скорлупа холодит кожу, и ёжился, но не двигался.

— Скажи «а», - велела Глаша.

Он открыл рот. Она заглянула, пошевелила пальцами над его языком, потом взяла ложку и зачерпнула у него немного слюны. Слюну капнула в чашку с водой, где плавали угольки. Вода потемнела, угольки зашипели и всплыли.

Тётя Глаша нахмурилась. Она взяла яйцо, разбила его в другую чашку и долго смотрела на то, как желток растекается по белку, как тонкие нити тянутся в стороны.

— Гортань у него чистая, - сказала она. - Язык не связан, уши слышат. С этим у него всё ладно.

— Тогда почему молчит? - спросил Велемудр.

Глаша покачала головой. Она взяла старое закопчённое зеркальце, покрытое трещинами, поднесла его к лицу Степана. В зеркале мальчик увидел себя - бледного, с широко раскрытыми глазами.

— А ты посмотри, - велела знахарка. - Смотри на меня.

Она водила зеркалом по кругу, и в трещинах отражались не их лица, а какие-то тени - тонкие, расплывчатые, не похожие на людей.

— Видишь? - сказала Глаша. - Они вокруг него кружат. Не злые, не добрые. Слушают. Они при нём всегда, даже когда спит.

— Кто? - насторожился Велемудр.

— Лесные. Не знаю. Духи старые, которых мы не знаем. Он не говорит, потому что ему не надо. Он с ними говорит - по-другому. Без слов.

Глаша убрала зеркало, вылила воду на загнетку, где она зашипела и испарилась.

— Учить его говорить я не возьмусь, - сказала она. - Ему нужен не наставник, а слушатель. Он заговорит, когда посчитает нужным. А пока - не троньте его. Не давите. Сила в нём есть, и она не злая. Но она - дикая. Как волчья.

Велемудр задумался. Он дал Глаше за работу узелок с сушёными грибами и поклонился.

— Спасибо на добром слове.

А Степан всё это время сидел на лавке и смотрел в окно. Тётя Глаша погладила его по голове:

— Ты не бойся, малыш. Лес тебя помнит. И ты помнишь его. Когда придёт время - заговоришь. А пока молчи - это тоже язык.

Он кивнул. Тётя Глаша перекрестила его по староверскому обычаю и отпустила.

Примерно в то же время волхвы заметили ещё одну странность. Степан спал не на кровати и не на лавке, а на старом вязаном коврике у самой печи. Он забирался туда, сворачивался клубком, прижимал ключ к груди и засыпал. Забава сначала пыталась его перекладывать - брала на руки, несла в горницу, клала на пуховую перину. Но Степан, стоило ей закрыть глаза, сползал с кровати, бесшумно, как зверёныш, и возвращался на коврик.

Так продолжалось несколько недель. Забава вставала по ночам, находила его на полу, вздыхала и снова укрывала шерстяным платком.

— Не хочет он мягкого, - сказал как-то Велемудр. - Привык к твёрдому. Помнишь, как он лежал в узле? Земля под ним была, корни. Может, ему так спокойнее.

Забава пробовала класть рядом с ковриком подушку, стелить другую овчину - Степан отодвигал всё в сторону и ложился на голый половик. Тогда она сдалась.

— Спи где хочешь, - вздохнула она. - Только не простудись.

Степан, впервые за долгое время, улыбнулся. Беззубой, но тёплой улыбкой. Забава увидела и чуть не заплакала.

С тех пор коврик у печи стал его постоянным местом. Он сам носил туда свой крошечный тулупчик, сам расстилал его и засыпал, как только за окном темнело. А по утрам просыпался первым, садился, смотрел на тлеющие угли и слушал, как за стеной возится Забава.

Самыми тёплыми минутами его детства были вечера, когда Забава садилась на низенькую скамеечку, брала в руки старенькую книгу в кожаном переплёте и начинала читать. Голос у неё был низкий, чуть скрипучий, но такой уютный, что Степан забирался к ней на колени, сворачивался калачиком и слушал.

— Жил-был серый волк, - читала Забава. - Ходил по лесу, никого не трогал. А однажды нашёл он в снегу младенца…

Степан настораживался. Он знал эту сказку наизусть, но каждый раз, когда доходило до младенца, он поднимал голову и смотрел на Забаву в упор.

— …взял волк младенца, отнёс к людям. А люди те были добрые, не прогнали зверя. Накормили, обогрели дитя, а волк ушёл в лес.

Степан сжимал в кулачке свой чугунный ключ, который никогда не снимал. Он тёр его пальцем, и от трения ключ становился чуть-чуть тёплым.

— И что же младенец? - спрашивала Забава, хотя знала, что Степан не ответит.

Он молчал. Но в его глазах горел такой вопрос, что Забава не выдерживала и сама заканчивала:

— А младенец вырос. И стал сильным да ловким. И лес его помнил, и волки к нему приходили, когда он их звал.

Степан закрывал глаза и засыпал прямо у неё на руках. Забава укрывала его овчиной и долго сидела, глядя на огонь.

Велемудр, сидевший в углу, однажды сказал:

— Ты его сказками своими кормишь. Он же понимает, что это про него.

— А пусть понимает, - отвечала Забава. - Лучше, чем ничего не знать.

— А может, ему и не надо знать? - вздыхал Велемудр. - Может, чем меньше он знает о том, откуда взялся, тем спокойнее будет жить.

Забава качала головой.

— Не будет он спокойным, дед. Ты посмотри на него. Он даже не плачет никогда. Только смотрит. Молчит. А в глазах - всё. Он всё помнит, хоть и не говорит. Лес помнит.

Волхв не спорил. Он тоже видел это.

К пяти годам Степан так и остался немым. В посёлке к этому привыкли. Звали его «немой Степан» или просто «волчий сын» - впрочем, без злобы, а скорее с любопытством. Дети сначала пытались играть с ним, но быстро уставали, потому что Степан не отвечал на вопросы. Он только смотрел на них - спокойно, внимательно, чуть склонив голову набок, как делают собаки, когда слушают незнакомый звук. И дети убегали.

В пять лет Степан был маленьким, но крепким. Короткие светлые волосы вечно торчали в разные стороны, на щеках - румянец, а глаза - те самые, болотного цвета - смотрели на мир с таким любопытством, будто он видел всё впервые.

Он любил убегать.

Особенно от Велемудра, когда тот пытался научить его уму-разуму. Волхв сажал его за стол, клал перед ним сухие листья, травы, маленькие камешки и говорил:

— Вот это - полынь. Запомни, как пахнет. Если приложить к ране - кровь остановит. А это - зверобой…

Степан сидел ровно минуту, потом вскакивал и - дверь была открыта - вылетал на улицу. Велемудр кряхтел, хватал посох и бежал за ним, но куда там старому угнаться за пятилеткой.

— Стой, волчонок! - кричал он. - Вернись!

Степан бежал к лесу. Не вглубь, а вдоль опушки, останавливался у первых сосен, принюхивался и смотрел в темноту между стволов. Он стоял так неподвижно, что Велемудр, подходя, боялся спугнуть его.

— Чего ты там видишь? - спрашивал старик, переводя дух.

Степан молчал, но в его взгляде было что-то такое, что заставляло волхва умолкать. Он смотрел в лес так, будто ждал кого-то. Кого-то, кто должен был прийти.

— Пойдём домой, - мягко говорил Велемудр и брал его за руку.

Степан упирался, но потом шёл. Только оборачивался несколько раз, пока изба не скрывала лес.

Однажды он подрался с собакой.

Случилось это на окраине посёлка, где жил кузнец Пантелей. У него был старый лохматый пёс по кличке Буян - огромный, чёрный с подпалинами, злющий на всех чужаков. Степан проходил мимо, и Буян выскочил из-за забора, зарычал.

Другие дети шарахнулись, но Степан замер и посмотрел псу в глаза. Буян оскалился - жёлтые клыки блеснули на солнце. Пёс бросился на него с хриплым лаем, сбил с ног, и они покатились по земле.

Степан не кричал. Он извернулся, поймал собаку за ошейник и попытался оттолкнуть. Буян рычал, хватал его за рукав, разрывая ветхую рубаху, и клацал зубами у самого лица. Степан пнул его ногой в грудь, но пёс был слишком тяжёлым и прижал его к земле всей своей тушей.

— Буян, фу! - заорал кто-то из взрослых, но пёс не слушал.

Степан вцепился ему в холку, сжал пальцы так, что Буян заскулил, и перекатился, оказавшись сверху. Теперь он сидел на собаке верхом, сжимая её за шкирку, и смотрел в её жёлтые глаза.

Пёс рычал, пытался вывернуться, но мальчишка сидел крепко - не по-детски цепко. Тогда Буян дёрнулся и вцепился ему в левое предплечье. Зубы вошли в кожу - боль была острой и жгучей. Степан дёрнул руку, и клыки оставили на ней глубокие борозды, из которых потекла кровь, капая на пыльную землю.

Но Степан не заплакал. Он ударил пса свободной рукой по морде - не сильно, скорее для того, чтобы отвлечь. Буян разжал челюсти, и мальчик тут же отполз, вскочил на ноги и отбежал на несколько шагов.

Пёс вскочил следом, приготовился к новому прыжку, но вдруг замер. Он обнюхал воздух, вильнул хвостом и… лизнул воздух, как будто перед ним была еда. Степан стоял, тяжело дыша, сжимая окровавленную руку, и смотрел на него в упор.

— Буян! - выбежал из кузницы Пантелей. - Ах ты, зверюга!

Он схватил пса за ошейник, оттащил и запер в сарае. Вернулся к Степану:

— Ты как, живой? Покажи руку.

Степан протянул руку, на которой алели следы укуса. Кровь текла, но мальчик не морщился. Только смотрел на сарай, где завывал Буян, и в его глазах светилось нечто - не злость, а странное понимание.

— Что ж ты на него полез, дурачок? - ругал его Пантелей. - Он же в бешенство может войти!

Степан молчал. Он перевёл взгляд на свои пальцы, испачканные кровью и слюной, и улыбнулся - одними уголками губ.

Велемудр, который уже спешил к ним, увидел эту улыбку и остановился. Он подошёл, взял Степана за здоровую руку, осмотрел рану и покачал головой.

— Пойдём. Забава перевяжет.

Степан пошёл, но на прощание обернулся на сарай и коротко свистнул - негромко, почти беззвучно. Буян в сарае замолчал и тявкнул в ответ.

Волхв ничего не сказал, но запомнил.

Дома Забава промыла укусы настоем календулы, перевязала чистой холстиной и вздыхала:

— Ты бы хоть крикнул, когда он тебя укусил. Так ведь нет же, молчишь, терпишь… У тебя там всё до кости, гляди.

Степан посмотрел на свою перевязанную руку, потом на Забаву и кивнул. Он знал, что больше не подойдёт к тому забору, пока не заживёт. А когда заживёт - придёт снова, но уже по-другому.

Самая большая шалость случилась тоже у кузницы, но через месяц, когда укусы уже затянулись.

Пантелей ковал подковы. У него их было много - железных, тяжёлых, ещё тёплых после горна. Степан зашёл во двор, когда никого не было, и долго смотрел на подкову, лежащую на пне. Она блестела, красноватая от ржавчины и копоти.

Он взял её. Она была холодной. Он приложил к своей груди, к тому месту, где висел ключ. Подкова и ключ звякнули друг о друга - тонко, серебристо.

Степан улыбнулся. Почему-то ему показалось, что это правильно, что они должны быть вместе.

Он взял подкову и побежал в лес. Не в чащу, а к старому дубу, который стоял на поляне за посёлком. Там он долго пытался привязать подкову к шнурку с ключом, но шнурок был слишком коротким. Тогда он просто зажал её в кулаке и сидел, глядя на солнце.

Вечером его хватились. Велемудр обошёл посёлок, потом увидел его сидящим у дуба. Подковы в руках не было - Степан зарыл её под корнями, сам не зная зачем.

— Где подкова? - строго спросил волхв.

Степан мотнул головой в сторону дуба. Велемудр разрыл землю, нашёл подкову и тяжело вздохнул.

— Зачем ты её взял, скажи? - спросил он.

Степан молчал, но его глаза говорили: «Мне нужно было».

— Больше так не делай, - велел волхв. - Чужое брать нельзя. Понял?

Степан кивнул. Он и сам не мог объяснить, зачем подкова ему понадобилась. Просто когда он держал её в руке, рядом с ключом, ему становилось спокойно. Как будто ключ и подкова были частью одного целого.

Велемудр потом долго думал об этом, но так ничего и не понял. Ключ - чугунный, старый, а подкова - железная, простая. Ничего общего. Но что-то в этом было.

Посёлок Тихое Залесье жил своей жизнью. Десять изб, кузница, амбар, колодец. Люди знали друг друга наперечёт, и появление Степана не прошло незамеченным.

По началу к нему присматривались с опаской. Волки - не шутка, а ребёнок, принесённый волками, считался особым. Говорили, что в старые времена таких детей называли «волчатниками» - они якобы могли понимать зверей и разговаривать с лесом. Но Степан был немым, и многие сомневались.

— Он вообще человек ли? - шёпотом спрашивала молодуха Марья у своей свекрови.

— Какой же не человек? - отвечала та. - Руки, ноги, голова. Только молчит. Да и волхвы его признали. Нечего языки чесать.

Но дети были жестокими. Они дразнили его «волчонком», показывали языки, кидали снежки. Степан не обижался - он просто смотрел на них, и от этого взгляда становилось не по себе. Он не злился, не плакал, не бежал жаловаться. Он стоял, как вкопанный, и смотрел, пока они сами не уходили.

Однажды Тихон, самый главный заводила, попытался вырвать у него ключ. Схватил за шнурок, дёрнул. Степан так резко отдёрнул голову, что шнурок затянулся на шее, и он закашлялся. Тихон испугался, отпустил.

— Ты что, рехнулся? - сказал он. - Я же пошутил.

Степан поправил ключ, приложил его к груди и посмотрел на Тихона. В его глазах мелькнуло что-то такое, что Тихон отошёл и больше не подходил.

— Странный он, - пожаловался он матери. - Глаза у него как у зверя.

Мать шикнула на него:

— Не тронь волхвовского. И не смей к нему приставать. Понял?

Так и повелось: Степан держался особняком. Он не искал друзей, но и не прятался. Просто жил рядом с волхвами, ходил по посёлку, смотрел на всё и молчал.

Запрет выходить за территорию посёлка был строгим.

— За сосны не ходи, - говорил Велемудр. - Там чары кончаются. Там простаки, дороги, машины. А ещё там другое, что похуже, - твари, которых мы не знаем. Лес - он разный бывает.

Степан слушал и кивал. Но иногда ему так хотелось пойти туда, вглубь, где деревья стояли стеной и пахло мокрой корой. Он чувствовал, как ветер зовёт его, как шумят кроны и как под ногами потрескивают сухие ветки.

Он выходил к опушке и стоял там, на границе, где заканчивалась изведанная земля. Никто не гнал его, не бранил, если он просто смотрел. Но стоило ему сделать шаг вперёд, как Велемудр оказывался рядом и брал за руку.

— Нельзя, - говорил он. - Ещё не время.

" А когда время? " - хотелось спросить Степану, но он молчал, и этот вопрос оставался в воздухе.

Он знал, что за лесом есть другой мир. Из разговоров волхвов он понял, что там много людей, которые не верят в магию, и летают железные птицы, и ездят самодвижущиеся повозки. Ему было любопытно. Но страх перед нарушением запрета был сильнее.

Однажды ранней весной, когда снег уже таял и по дорогам текли ручьи, Степан шёл по тропинке, и вдруг на опушке увидел волка. Серого, большого, с жёлтыми глазами. Волк стоял на границе леса и смотрел на него.

Степан замер. Волк сделал шаг вперёд - за чары. Он пересёк невидимую линию и оказался внутри посёлка. Это было странно. Волхвы говорили, что звери редко заходят сюда, только если что-то важное.

Волк подошёл к Степану, обнюхал его, лизнул руку - ту самую, зажившую после укуса Буяна - и посмотрел в сторону леса, как будто приглашая.

Степан сделал шаг к нему. Волк развернулся и пошёл обратно к чащам. Мальчик двинулся следом. Ещё шаг - и он уже был на границе, чувствуя, как чары обтекают его, чуть щипля кожу.

Но тут из-за спины послышался голос Велемудра:

— Степан! Стой!

Мальчик обернулся. Волк исчез, будто его и не было. Степан стоял на границе, с одной ногой за пределами посёлка. Велемудр подбежал, схватил его за плечи и вытащил обратно.

— Ты что творишь, дурачок?! - закричал он. - Там опасно!

Степан смотрел на него своими спокойными глазами и не понимал - почему опасно? Волк же был свой.

Велемудр видел это. Он вздохнул и повёл мальчика домой.

— Лес тебя зовёт, - сказал он по дороге. - Я знаю. Но пока нельзя. Ты ещё слишком мал. Потом, когда подрастёшь - может быть, отпущу. Но не сейчас.

Степан запомнил это: потом.

К концу пятой весны что-то изменилось.

Это случилось на Пасху, когда по посёлку ходили с куличами и крашеными яйцами. Забава испекла пирог, накрыла стол, пригласила соседей. Степан сидел в углу, как обычно молчал и смотрел на гостей.

Ему надоело. Он выскользнул на улицу, пока никто не видел, и пошёл к опушке. Там он присел на корточки, потрогал мокрую землю. Из-под снега уже пробивалась трава - бледная, но живая.

Он вспомнил волка. Того, который звал его. Вспомнил, как тот смотрел на него.

В груди что-то заныло. Ключ на шее вдруг стал тёплым, почти горячим. Степан взял его в руку и сжал. Вокруг него воздух потемнел - на секунду, а потом вспыхнул жёлто-зелёным светом.

Это было неярко, как отблеск далёкого костра, но он осветил всё вокруг - траву, камни, его собственные руки. Свет шёл от ключа, а может, от самого Степана. Мальчик испугался, разжал пальцы, и свет погас.

Но земля под его ногами изменилась. Трава, которая только что была зелёной, почернела и скрутилась, как обожжённая. В радиусе нескольких шагов всё живое погибло.

Степан отскочил и уставился на чёрное пятно. Сердце колотилось. Он не понимал, что только что сделал, но знал - это было что-то страшное.

Он развернулся и побежал домой, на ходу пряча ключ под рубаху. Забава встретила его на пороге:

— Ты где был? Весь в земле… А это что у тебя на руках?

Она взяла его ладони. Они были чёрными от копоти, хотя огня не было.

— Что случилось? - спросила она.

Степан покачал головой. Он не мог сказать. Не умел.

Но ночью, когда он лежал на своём коврике у печи, он понял, что чёрное пятно на опушке - это его след. Он сделал это. Свет вышел из него, и земля обожглась.

За окном завыл ветер, и Степану показалось, что кто-то кричит в лесу. Не человеческим голосом, а звериным. Он прижал ключ к груди и зажмурился.

Велемудр нашёл это пятно утром. Он обошёл опушку, как делал каждое утро, и увидел выжженный круг. Земля была сухой и мёртвой, хотя вокруг таял снег и пробивалась трава.

Старик долго стоял над ним, глядя на почерневшие стебли и обугленные камни. Потом поднял голову к небу и покачал головой.

— Началось, - прошептал он. - Значит, сила проснулась.

Он вернулся в избу, посмотрел на Степана, который сидел на лавке и хлебал кашу, как ни в чём не бывало.

— Степан, - позвал он.

Мальчик поднял глаза.

— Ты вчера был на опушке?

Степан медленно кивнул.

— Там земля почернела. Ты знаешь, почему?

Степан молчал, но его рука потянулась к ключу на груди. Велемудр понял.

— Значит, проснулся, - повторил он. - Ладно. Будем думать, что делать.

Он сел напротив Степана, вздохнул и сказал:

— Ты не виноват. Но теперь придётся учиться справляться с этим. Только ты должен мне помочь. Ты должен попытаться говорить. Понимаешь?

Степан смотрел на него долго, очень долго. Потом его губы дрогнули, и он произнёс первое слово за пять лет.

Оно было тихим, почти беззвучным, но Велемудр услышал:

— Лес.

И больше ничего.

Старик не стал настаивать. Он только кивнул и погладил Степана по голове.

— Лес, говоришь, - повторил он. - Значит, он тебя и зовёт. Будем слушать вместе.

Глава вторая. Лесные уроки.

Меня зовут Степан. Мне семь лет. Я живу в Тихом Залесье у волхвов Велемудра и Забавы. Лес принёс меня сюда, когда я был совсем маленьким, и я почти ничего не помню из того времени. Только холод. И ключ.

Ключ всегда со мной. Он висит на кожаном шнурке, и я никогда его не снимаю. Даже когда сплю. Даже когда купаюсь в бане. Он чугунный, старый, с тремя витыми зубцами, и он всегда холодный. Кроме тех случаев, когда теплеет. А теплеет он, когда я волнуюсь или когда лес зовёт меня.

После того как на опушке почернела земля, Велемудр сказал, что мне нужно учиться. Не только травам и снадобьям, но и тому, что я сам несу в себе. Он сказал, что сила проснулась и её нельзя запирать. Её нужно слушать. Понимать. Иначе она будет жечь всё вокруг, как та трава на опушке.

Я не хотел жечь. Мне было страшно. Но Велемудр сказал, что бояться нормально. Главное - не убегать от страха.

И я не убегал.

Теперь у меня есть распорядок. Сначала я не любил его, потому что раньше я делал что хотел и когда хотел. Но Велемудр сказал, что магия любит порядок. Как лес. В лесу у каждого зверя есть своё время. Волки охотятся по ночам, белки суетятся с утра, зайцы выходят на поляну на закате. Всё идёт по кругу.

Я просыпаюсь рано, когда за окном ещё темно. Забава уже встаёт, ставит тесто или растапливает печь. Она тихо напевает себе под нос, и этот звук будит меня лучше любого крика. Я встаю с коврика, сворачиваю свой тулупчик и кладу его в угол. Потом делаю зарядку.

Велемудр научил меня простым движениям - приседания, наклоны, махи руками. Говорит, что тело должно быть гибким, как прут, чтобы сила не застаивалась. Я делаю всё это молча, пока Забава хлопочет у печи. Потом умываюсь из деревянной чашки водой, которая всегда стоит у порога, и сажусь за стол.

Завтрак обычно простой - каша с мёдом, кусок хлеба, кружка травяного чая. Забава смотрит на меня своими добрыми глазами и иногда гладит по голове. Она не требует, чтобы я говорил. Она просто ждёт.

Я не говорю много. Я умею говорить - Велемудр слышал меня в тот раз, когда я сказал «лес». Но слова даются мне тяжело. Они как комья земли во рту. Иногда я могу сказать что-то одно, короткое, и потом молчать целый день. Но я не обижаюсь на это. Мне и так хорошо.

Сразу после завтрака я иду на опушку.

Это моё любимое время. Два часа я просто сижу или стою там, где лес встречается с посёлком. Я не перехожу границу, потому что Велемудр запретил. Но я смотрю в чащу, слушаю, вдыхаю запах сырой коры и прелой листвы. И лес говорит со мной.

Он не говорит словами. Он говорит образами. Ощущениями. Иногда я вижу картинки, которые приходят откуда-то из глубины. Иногда просто чувствую - кто сегодня в лесу, куда побежал, что случилось.

Волки приходят чаще всего. Они не переходят границу, но я вижу их тени между сосен. Они стоят и смотрят на меня. Я знаю их всех по именам. Серый с белым ухом - это Долгоног, он самый быстрый. Чёрный с жёлтыми глазами - вожак, его зовут Пламень. И ещё молодая, тонкая, с рыжиной на спине - Зорька, она самая добрая. Она часто приносит мне что-нибудь - заячью лапку, птичье перо, кусок коры. Я беру эти подарки, но ношу в лес только потом, на следующий день. Я не хочу забирать из леса. Лес делится, но я должен отдавать.

Иногда лес показывает мне белок. Они скачут по веткам, суетятся, ругаются друг с другом. Я научился различать их по голосам. Толстая рыжая - Шустра, она вечно таскает орехи у других. Маленькая серенькая - Пискля, у неё голос тонкий-тонкий, и она очень боится сов. Однажды Пискля упала с ветки прямо в сугроб, и я пошёл за ней через границу, чтобы помочь. Она забилась под корни, я вытащил её, посадил на ладонь, и она сидела у меня, дрожала, потом успокоилась и убежала. Лес не рассердился, что я перешёл границу. Лес понял.

Зайцы появляются на поляне на закате, но утром я их почти не вижу. Они прячутся в кустах, и только уши иногда торчат над снегом, когда ещё не растаял. Лес рассказывает мне забавные истории о них. О том, как один заяц перехитрил лису, а другой упал в ручей, и его унесло течением, и он плыл, как бревно, и все смеялись. Я сижу и улыбаюсь, хотя никто не видит моей улыбки.

А ещё в лесу живут те, кого не каждый видит.

Однажды я спросил у Леса - словами, через силу, но спросил:

— Кто ещё в лесу?

Он подумал и сказал:

— Много кто. Ты не боишься?

Я покачал головой. Лес не может быть страшным. Он меня принёс. Он мой.

И лес стал показывать мне других обитателей.

Лешие - они высокие, почти как сосны, но их тело переплетено корнями и ветками. Они стоят неподвижно и кажутся деревьями, но я вижу, как они переступают с ноги на ногу, когда никто не смотрит. Они говорят низкими голосами, как скрип старой сосны. Лес показывает мне их, когда они собираются у большого камня в глубине чащи. Они сидят, скрестив ноги, и слушают, как ветер несёт новости. Я никогда не подхожу близко, но я знаю, что они знают обо мне.

Лесные тролли - они маленькие, коренастые, с серой кожей и большими носами. Они живут под корнями и камнями, и они очень вредные. Лес рассказывал мне, как они украли у белки все орехи и спрятали их в дупле, а потом забыли, где спрятали. Белка плакала, тролли смеялись, а потом их поймал леший и отобрал орехи. Я видел это в картинке, которая пришла ко мне на опушке, и я смеялся так громко, что Забава вышла из избы и спросила, что случилось.

— Тролли, - сказал я, и она покачала головой, но улыбнулась.

А ещё есть лунтелёнки. Я увидел их первый раз, когда мне было пять с половиной. Это маленькие светящиеся существа, похожие на пушистые клубочки, размером с мой кулак. Они живут в дуплах и выходят только в полнолуние. Весь день они спят, а ночью вылетают и кружат над поляной, оставляя за собой длинные хвосты бледного света. Лес говорит мне, что это души старых зверей, которые ушли, но не хотят покидать родные места. Они не говорят, они просто светятся. И когда я сижу на опушке в лунную ночь, они прилетают ко мне, кружат вокруг головы, и я чувствую, как они касаются моего лица - невесомо, как паутина.

Оборотни - их я встретил на второй год. Это были не те оборотни, о которых говорят страшные сказки. Не звери. Это люди, которые родились с даром, но не научились им управлять. Лес рассказывал мне о мальчике лет пятнадцати, который жил в лесу три года назад. Он умел оборачиваться волком, но не мог вернуться обратно, пока не заснёт. Лес показывал мне его историю - как он бегал по ночам, как плакал на рассвете, как боялся, что его убьют. Но волхвы нашли его, научили. Теперь он живёт в другом месте, далеко, и он счастлив.

Я думал о нём. Мне было интересно - я ведь тоже немножко волк. Лес меня принёс. Но я не умею оборачиваться. Только слушать.

Каждый раз, когда я возвращаюсь с опушки, у меня есть одна история - для себя. Запоминаю самую смешную или самую странную, чтобы вечером, лёжа на коврике у печи, прокрутить её в голове. И в такие минуты я часто глажу шрамы на левом предплечье - те, что оставил Буян. Шрамы зажили, но их следы всегда со мной. Я провожу пальцами по бугристым рубцам, и они напоминают мне о той драке, о том, как я не испугался, как я стоял до конца. Это моя маленькая гордость.

Сегодня, например, я вспоминаю, как лес показал мне тролля, который нашёл бочонок с мёдом. Он стащил его у пасечника из соседней деревни (за чарами, но тролли умеют проходить сквозь границы, они хитрые). Он притащил бочонок в лес, открыл его, и там оказалось пусто. Мёд вытек по дороге, потому что в бочонке была трещина. Тролль сидел, смотрел на пустую бочку и так обиженно сопел, что даже белки перестали скакать и смотрели на него. А потом он взял бочонок и надел его себе на голову. Он ходил так целый день, и все в лесу смеялись. Лешие показывали на него ветками, белки кидали шишки. Тролль не снимал бочонок, потому что ему было стыдно.

Я сидел на опушке и улыбался. Лес - он смешной. И добрый. Даже тролли в нём не злые, просто глупые.

После леса я иду к Велемудру. Это вторая часть моего дня.

Он ждёт меня у себя в горнице, где сушатся пучки трав, висят коренья и пахнет так сильно, что у меня иногда щиплет в носу. Велемудр говорит, что запахи - это язык растений. Если я запомню, как пахнет полынь, я никогда не спутаю её с пижмой. Если запомню запах мяты - не положу в отвар крапиву.

Он раскладывает травы на столе, и я их трогаю, нюхаю, иногда пробую на язык. Велемудр говорит, что я должен знать каждую, как своё имя. Но я не знаю своего имени. Я знаю только лес. Поэтому я запоминаю травы по тому, как они выглядят в лесу. Где растут, с какими соседями.

— Это зверобой, - говорит Велемудр. - Помнишь, я показывал?

Я киваю. Зверобой растёт на сухих полянах, рядом с соснами. Если его растереть, пальцы желтеют. Он лечит раны, но не все - только те, что не глубокие. Для глубоких нужна календула.

Он учит меня сушить травы: не на солнце, а в тени, чтобы не ушла сила. Перетирать в ступке - деревянной, не железной, потому что железо убивает живую силу. Заваривать в глиняной посуде, потому что в деревянной отвар впитывается, а в железной - портится.

— Кипяток не лей, - говорит он. - Воду вскипяти, остуди чуть, потом залей. Иначе снадобье станет злым.

Я запоминаю. Я не записываю, потому что писать не умею, но я всё запоминаю - руками, носом, глазами. Лес научил меня смотреть, и я смотрю на травы так же пристально, как на белок и волков.

Иногда Велемудр просит меня сделать что-то самому. Собрать сухой подорожник, растолочь его в пыль, смешать с мёдом и водой. Он смотрит, как я делаю это медленно, старательно, не отвлекаясь.

— Хорошо, - говорит он. - Ты терпеливый. Это главное.

Я люблю, когда он хвалит меня. Я не показываю этого, но внутри всё светлеет.

После обеда я иду к тёте Глаше. Это третий урок.

У неё в избе пахнет иначе, чем у Велемудра - старой кожей, воском и чем-то кислым. Она всегда сидит в одном и том же месте, у окна, и перебирает что-то в руках: кости, камни, сухие грибы. Она не похожа на других. Она старая, худая, с длинным носом и седыми прядями из-под платка. Но глаза у неё молодые, быстрые.

Она не учит меня травам. Она учит меня _смотреть_ иначе.

— Ты знаешь, что такое знахарство? - спросила она в первый раз.

Я покачал головой.

— Это когда ты не просто лечишь тело, - сказала она. - Ты лечишь душу. Или беду. Или страх. Всё начинается с того, что ты чувствуешь другого человека.

Она даёт мне яйцо и просит покатать им по руке. Не по моей, а по своей. Я должен понять, где у неё болит.

Я катаю яйцо, и я чувствую - у неё ноет правое плечо. Старое. Она падала когда-то, много лет назад.

— Верно, - кивает она. - Как ты это понял?

— Рука тёплая, - говорю я. - Там горячо.

— Ты чувствуешь, - удовлетворённо говорит она. - Это твой дар. Не у всех есть.

Иногда она учит меня разговаривать с болячкой. Звучит странно, но она говорит, что болезнь - живая. Если с ней говорить, она уходит быстрее.

— Здравствуй, - шепчет она над больным зубом. - Ты зачем пришла? Вам здесь не место. Идите в лес, в болото, в сухое поле. Там ваше место.

Я смотрю и пытаюсь понять, как это работает. Не понимаю, но чувствую, что в этом что-то есть.

Тётя Глаша показывает мне, как заговаривать воду, как шептать над раной, как закапывать вещь больного в землю, чтобы болезнь ушла. Она говорит, что я должен запоминать не слова, а чувства.

— Слова - это оболочка, - говорит она. - Сила внутри. Когда ты будешь чувствовать, что говорить, тогда и заговоришь. А пока просто слушай.

Я слушаю. И запоминаю.

Вечером я иду в кузницу.

Пантелей - здоровый мужик, весь в саже, с руками, которые похожи на корни дуба. Он не такой старый, как Велемудр, но уже седой, и глаза у него усталые. Он куёт подковы, ножи, цепи. И ещё он учит меня.

Сначала я думал, что это скучно. Я хотел гулять, бегать, идти к лесу. Но Пантелей сказал:

— Посиди. Посмотри. Потом уйдёшь.

Я сел и посмотрел. И не ушёл.

Он работает с железом, и это тоже магия. Не такая, как моя, но настоящая. Он берёт кусок металла, нагревает его в горне, и оно становится красным, потом белым, потом мягким, как тесто. Он берёт молот и бьёт, и металл меняет форму. Он сгибается, тянется, становится тем, чем хочет его сделать Пантелей.

— Железо слушается, - говорит он. - Я прошу, оно даёт. Только нельзя злиться. Если злиться - металл станет жёстким, треснет.

Он показывает мне, как закалять подкову в воде. Пар и шипение. Я смотрю, как подкова остывает и становится твёрдой, тёмной, почти чёрной.

Однажды я спросил его - снова с трудом, словами:

— У тебя… дар?

Пантелей остановился, вытер лицо рукавом и усмехнулся.

— Слабый, - сказал он. - Очень слабый. Я могу только металл чувствовать. И делать его таким, каким надо. Но не больше. Не как Велемудр. И не как ты.

— Как я? - спросил я.

— Ты - сильный, - сказал он. - Лес принёс тебя не просто так. Ты будешь большим. Сильнее всех нас.

Я не понял тогда. Но запомнил. И пока он говорил, я машинально провёл пальцами по шрамам на левой руке - это стало моей привычкой, когда я о чём-то задумываюсь или волнуюсь. Пантелей заметил и усмехнулся:

— Буян тебя отметил. Это хорошо. Значит, ты не боишься.

— Не боюсь, - сказал я.

Иногда он рассказывает мне о магической ковке. О том, как древние волхвы ковали мечи, которые могли разрубить заклятие. О том, как в железо можно вложить часть своей души, и оно станет живым. Сейчас уже никто так не умеет, говорит он. Только один волхв в России остался, который владеет этой силой, и тот живёт далеко. Говорят, что он выковал посох для самого тёмного мага, а потом пожалел и ушёл в горы.

— Какой тёмный маг? - спросил я.

— Не знаю, - пожал плечами Пантелей. - Может, выдумки. Может, правда.

Я слушал эти истории, и мне становилось тепло и страшно одновременно. Железо, которое помнит всё. Так же, как лес.

Однажды я спросил Велемудра:

— Почему в посёлке все… без дара? Только мы с тобой, Забава, Пантелей и Глаша?

Он помолчал, потом посадил меня на лавку и сказал:

— Потому что так было задумано.

Он рассказал мне историю.

Много лет назад, когда магия была сильнее и мира было больше, один волхв - его далёкий предок - понял, что среди магических людей рождаются дети без силы. Их называли безмагами. В обычном мире их бы выгнали, заставили страдать. Но волхв решил по-другому. Он нашёл место, спрятал его от глаз, наложил чары, и сделал дом для таких детей. Он и его потомки заботились о них, учили жить без магии, но в безопасности.

— Вот так и появилось Тихое Залесье, - сказал Велемудр. - Твоя Забава - тоже безмаг. Её родители пришли сюда много лет назад. Я - волхв, и мой долг - заботиться о них.

Я посмотрел на него, потом на избы за окном.

— А другие?

— Другие тоже безмаги, - сказал он. - Марья, Тихон, кузнецы, пекари, все они. Они не умеют колдовать, но они умеют жить.

— А я?

— Ты - особенный, - сказал Велемудр. - Лес принёс тебя. Ты не безмаг. Ты - сильный. Но ты тоже должен жить здесь. Пока что.

Я не стал спрашивать, что значит «пока что». Я просто сидел и смотрел в окно, где темнел лес, и чувствовал, что моя жизнь - часть чего-то большого.

Я пробовал дружить с другими детьми.

Сначала я подошёл к Тихону и его приятелям. Они играли в салки на поляне. Я стоял и смотрел. Тихон спросил:

— Чего хочешь?

Я сказал:

— Играть.

Они переглянулись. Тихон пожал плечами:

— Ну давай.

Мы побежали. Я бегал быстро, но догнать никого не мог, потому что не кричал, не смеялся, не звал. Я просто бежал молча, и им было странно. Они останавливались, смотрели на меня и ждали, что я скажу. Я молчал.

— Ты чего такой? - спросила девочка Катя.

— Какой? - сказал я.

— Тихий.

Я не знал, что ответить. Я просто стоял, смотрел на них и молчал. Они ушли играть без меня.

Потом я подошёл к мальчишкам, которые ловили рыбу в ручье. Они сидели с удочками и смеялись. Я присел рядом. Они смотрели на меня, потом на удочки.

— Хочешь ловить? - спросил один.

Я кивнул. Он дал мне удочку. Я сидел молча, смотрел на поплавок. Рыба не клевала. Мальчишки что-то болтали, смеялись, а я молчал.

— Ты скажи что-нибудь, - попросил старший.

— Что? - спросил я.

— Ну, не знаю. Как у тебя дела. Ты чё такой серьёзный?

Я посмотрел на них, потом на лес. Лес звал меня. Я встал и ушёл. Потом, когда я оглянулся, они сидели и смотрели мне вслед.

Они не звали меня больше.

Я не обижался. Я понимал, что я другой. У меня не было слов, чтобы болтать как они, смеяться как они. У меня был лес и его язык. Это было понятно мне. А они - нет.

Вечером, лёжа на коврике, я думал о них. Я хотел, чтобы они меня поняли, но я не знал, как объяснить. Забава гладила меня по голове и шептала:

— Всё хорошо, Степан. Всё будет хорошо. Ты найдёшь своих.

Я закрывал глаза и слушал, как за окном шумит лес. Лес был моим другом.

Я не знал своего дня рождения, пока лес не подсказал.

Это случилось зимой, когда мне было шесть с половиной. Я сидел на опушке, и лес показал мне картинку - снег, много снега, и маленький свёрток, лежащий у крыльца Велемудра. Я понял, что это тот день, когда меня принесли. Лес показывал мне его каждый год, и однажды я почувствовал дату. 20 января.

Я рассказал Велемудру. Он удивился, но кивнул.

— Хорошо, - сказал он. - Значит, 20 января - твой день.

И вот наступил мой седьмой день рождения.

Утро началось как обычно. Я проснулся, встал с коврика, сделал зарядку. Забава уже возилась у печи и улыбалась - шире обычного.

— С днём рождения, Степан, - сказала она.

Я улыбнулся в ответ. Я не мог сказать «спасибо», но она поняла.

За завтраком она подала мне пирог с калиной - красный, сладкий, горячий. Я съел его весь. Велемудр сел рядом и протянул мне маленький берестяной туесок.

— Здесь настой, - сказал он. - От всех болезней. На случай, если я не успею помочь. Ты уже умеешь сам варить, но этот - особенный. Его я делал три месяца.

Я взял туесок и прижал его к груди, рядом с ключом.

Потом я пошёл на опушку. Лес был тихий, заснеженный, но я чувствовал, что он тоже меня поздравляет. Белки прибежали и сидели на ветках, глядя на меня. Волк Пламень вышел из-за сосен, подошёл к границе, посмотрел и ушёл. Он всегда так делает.

День пошёл по расписанию. Травы у Велемудра. Урок у тёти Глаши. Вечером я пошёл в кузницу. Пантелей молча подал мне подкову - маленькую, почти детскую, но настоящую.

— На удачу, - сказал он.

Я взял её. Она была тёплой, только что с горна. Я приложил её к груди, и она зазвенела, столкнувшись с ключом. Тот звон был тонким, чистым, как льдинка.

— Спасибо, - сказал я. Негромко, но сказал.

Пантелей удивился и улыбнулся.

После ужина я сидел на коврике у печи. За окном темнело, шёл снег. Забава читала свою книгу, Велемудр чинил что-то в сенях. Я чувствовал тепло и покой. Я гладил шрамы на левой руке, думая о том, какой длинный день выдался. Ключ на груди был холодным - ничего необычного.

Но потом я услышал странный звук. Сначала я подумал, что это ветер, но ветер был тихим. Звук был похож на хруст снега под тяжёлыми шагами. Много шагов. И они приближались к избе.

Я поднялся с коврика, подошёл к окну и выглянул.

На опушке леса стояли люди. Их было четверо или пятеро - я не успел сосчитать. Они были одеты в длинные красные кафтаны, расшитые серебряным узором, и на поясах у них висели сабли в кожаных ножнах. Они не были похожи на жителей посёлка. Они были крупными, широкоплечими, и даже в темноте я видел, как блестят их глаза - холодно и цепко.

Они шли прямо к избе Велемудра.

Я отступил от окна, сердце забилось часто-часто. Я не знал, кто это. Я не знал, зачем они пришли. Но я чувствовал - что-то изменилось. Навсегда.

За моей спиной скрипнула половица. Велемудр вышел из сеней, и я увидел, как его лицо, обычно спокойное, вдруг стало жёстким и напряжённым.

— Степан, - сказал он тихо, но твёрдо. - Отойди от окна.

Я отошёл.

Он подошёл к двери, накинул на плечи тёплый кафтан и взял посох.

— Сиди здесь, - велел он. - И не выходи, что бы ни случилось.

Я хотел спросить, кто это, но слова застряли в горле. Я только смотрел, как Велемудр отворяет дверь и выходит в ночь.

Снег валил гуще. Красные фигуры приближались.

----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

На сегодня это всё, готовых глав больше нет. Продолжение стоит ожидать в воскресенье/понедельник. Жду ваших комментариев. Всем удачи <3

Глава третья. Дорога в Туманный Дол.

Забава схватила меня за плечи и оттащила от двери. Её руки дрожали, но она держала крепко.

— Не ходи туда, - прошептала она. - Сиди здесь.

Я посмотрел на неё. Она была бледной, даже губы побелели. Я никогда не видел её такой. Она всегда улыбалась, всегда была тёплой и спокойной, а сейчас она смотрела на дверь так, будто за ней стояла сама смерть.

Я хотел спросить, кто эти люди, но слова застряли в горле. Я только смотрел на неё, потом на дверь, за которой скрылся Велемудр.

За окном хрустел снег. Я слышал тяжёлые шаги - они приближались. Красные фигуры шли по посёлку, и в ночной тишине каждый шаг звучал как удар молота.

Забава подвела меня к печи и усадила на лавку.

— Посиди, - сказала она. - Я схожу за Велемудром.

Но я не мог сидеть. Я встал и подошёл к окну, выглянул в щель между занавесками.

На улице было холодно. Луна висела низко, и её свет падал на заснеженную поляну. Пятеро мужчин стояли в двадцати шагах от крыльца. Их красные кафтаны были расшиты тёмным серебряным узором, и даже в темноте я видел, как блестит вышивка. Сабли на поясах - длинные, чуть изогнутые, в простых кожаных ножнах, но я чувствовал, что они не простые. От них исходила слабая магия, как от нагретого железа. Лица - суровые, непроницаемые.

Самый высокий, тот что стоял впереди, спросил:

— Старейшина Велемудр?

Велемудр вышел на крыльцо, оперся на посох, посмотрел на незваных гостей.

— Я - Велемудр. Кто вы такие и зачем пожаловали в Тихое Залесье без приглашения?

— Я Родион, воевода Стражей Дола, - сказал тот, что впереди. - Академия «Туманный Дол» шлёт тебе привет, волхв. Мы пришли за мальчиком. За Степаном.

— Я знаю, кто вы, - сказал Велемудр. - Я видел ваши кафтаны тридцать лет назад, когда увозили дочку Пантелея. Она не вернулась.

— Она окончила обучение, стала знахаркой и уехала на юг. Жива и здорова.

— Я рад это слышать, - сказал Велемудр. - Но Степан ещё мал. Ему семь. И даже ещё не весна.

— Обучение начинается с первого дня весны, - сказал Родион. - Но до этого - адаптация. Новичкам нужно привыкнуть к месту, познакомиться с наставниками, пройти распределение по Стаям. Всё должно быть спокойно.

— Это могло бы подождать,- сказал Велемудр. - Зачем вы пришли зимой? В такую ночь?

— Волчий путь открывается только в зимнее солнцестояние, - сказал Родион. - Мы должны пройти по нему, пока он не закрылся. А ещё - мавки активизировались. С каждым годом их больше, они нападают на одиноких путников. Весной они особенно сильны. Зимой спят глубже, но мы не хотим рисковать.

— Мавки? - переспросил Велемудр. - Я слышал, они уже давно не появлялись в этих краях.

— Появились, - сказал Родион. - Год назад мы потеряли двоих Стражей. Теперь ходим только отрядами и только по ночам. Поэтому мы пришли сейчас, в конце января, чтобы успеть.

— Мальчик не готов, - сказал Велемудр. - Он не говорит. Почти не говорит. Как он будет учиться? Как будет общаться?

— Он научится, - сказал Родион. - У нас есть наставники, которые умеют работать с такими детьми. Сила проснулась в нём, и она будет расти. Если он не научится ей управлять, она начнёт управлять им. Или сожжёт его. Ты видел то место на опушке, где почернела земля. Мы тоже видели - следы той силы чувствуются за много вёрст.

Велемудр опустил голову.

— Ты прав, - сказал он тихо. - Но он - мой. Я растил его шесть лет. Лес принёс его мне, и я принял его как сына. Отдать его незнакомцам в красных кафтанах - это не просто.

— Я понимаю, - сказал Родион. - Я сам отец. У меня сын в академии. Десять лет. Тоже был таким - молчал до восьми. Мы поможем. Наставница Милана умеет работать с молчаливыми детьми. Она сама была такой в детстве. Она найдёт подход к твоему Степану.

Велемудр посмотрел на него, потом на других Стражей. Те стояли молча, держа руки на поясах у сабель, но их лица не выражали угрозы.

— Хорошо, - сказал он. - Заходите в дом. Ночь холодная. Утром поговорим.

Родион кивнул, обернулся к своим и что-то сказал тихо. Двое Стражей остались у крыльца, трое пошли за Родионом в избу.

Я отступил от окна и сел на лавку. Дверь скрипнула, и в избу вошли незнакомцы в красных кафтанах. Внутри они казались огромными, их плечи заполняли всё пространство.

Забава ахнула, но тут же взяла себя в руки и бросилась к печи ставить чайник.

— Садитесь, - сказал Велемудр, указывая на лавки. - Гостями будете.

Стражи сели. Родион сел ближе всех ко мне. Я смотрел на него, и он смотрел на меня. У него были тёмные, почти чёрные глаза, которые смотрели внимательно, но без злобы.

— Значит, ты и есть Степан, - сказал он. - Я слышал о тебе.

Я молчал.

Забава поставила на стол чашки с мятным чаем и хлеб. Стражи сняли кафтаны - они были тяжёлыми, с меховой подкладкой. На поясах у них висели сабли в ножнах, и я заметил, что на рукоятях вырезаны странные руны. Рядом с саблями висели мешочки с чем-то звенящим.

— Расскажите ему, - сказал Велемудр, кивнув в мою сторону. - Расскажите, куда вы его везёте. Он должен знать.

Родион взял чашку, сделал глоток и повернулся ко мне.

— Слушай, Степан. Мы из магической академии «Туманный Дол». Это самое древнее учебное заведение на Руси - ей больше тысячи лет. Говорят, её основал сам лесной дух, который пришёл к людям в образе волка. Туда собирают детей с даром - таких, как ты, у кого сила проснулась раньше времени. Там ты научишься управлять своей силой, чтобы она не причиняла тебе и другим вреда. Там есть наставники, которые знают, как помочь тебе говорить, если ты захочешь. Или если не захочешь - тоже не страшно. Мы не заставляем.

— Туманный Дол, - повторил я. Слова дались с трудом.

— Да. Там ты будешь жить вместе с другими учениками. Будешь учиться травам, ковке, зову леса. Ты любишь лес, я знаю. Там тебе понравится. В центре академии - Старый Дуб, ему тысяча лет, под его корнями бьёт источник магии. Это сердце всей академии.

— А кто будет меня учить?

— Там много наставников. Старший наставник Стаи Корня - Остромир. Он старый, мудрый, знает все травы на сто вёрст. Если ты попадёшь к нему, он научит тебя всему. Есть Лада - она учит знахарству, строгая, но добрая. Микула - кузнец с серебряной рукой, он научит работать с металлом. А лесник Добрыня - он говорит с лесом, как ты. Ты ему понравишься.

— А Стаи?

— Четыре Стаи: Пламени, Ветра, Корня и Тумана. У каждой - свой цвет, свой символ, свои качества. Когда ты прибудешь, пройдёшь ритуал у Старого Дуба, и Старейшина Боримир определит твою Стаю. Лес сам подсказывает. Я думаю, ты попадёшь в Стаю Корня - ты терпеливый, спокойный, любишь лес. Может, в Ветра - ты быстрый и любишь свободу.

— Боримир?

— Старейшина, - сказал Родион. - Самый старый волхв в академии. Он помнит легенду о первом духе-волке. Он хранит много тайн, которые не рассказывал никому. Возможно, тебе он расскажет.

— А волки? - спросил я. - В академии есть волки?

— Да, они дружат с академией. Иногда приходят к воротам. Ты будешь их видеть. Есть даже легенда, что первый Страж Дола был немым, как ты, и умел чуять магию на сто вёрст. Его называли Волчьим Оком. После смерти его дух разделился между соснами, и теперь каждая сосна видит, кто рождается с силой.

Я посмотрел на Велемудра. Он сидел в углу и пил чай, не глядя на меня.

— Я поеду, - сказал я.

Забава ахнула.

— Я поеду, - повторил я. - Лес сказал.

Велемудр поднял голову и посмотрел на меня. В его взгляде была грусть и гордость.

— Хорошо, сын.

Я проснулся рано. За окном было темно, но я слышал голоса - Велемудр и Забава уже встали. В сенях звякнула сабля - кто-то из Стражей готовился в дорогу.

Я встал с коврика, взял свой тулупчик, свернул и положил в мешок, который Забава приготовила. Потом снял с гвоздя нож и прицепил к поясу.

Я вышел в горницу. Забава стояла у печи, мешая кашу. Велемудр сидел за столом, опершись на посох. Стражи были на ногах - Родион и трое других, четвёртый стоял у крыльца.

Забава обернулась, улыбнулась, но в глазах стояли слёзы.

— Степан, иди сюда.

Я подошёл. Она обняла меня, прижала к себе.

— Ты вернёшься, - прошептала она. - Мы будем ждать.

Я кивнул.

Велемудр поднялся, подошёл и положил руку мне на голову.

— Будь сильным. Слушай лес. Лес не обманет. А люди иногда ошибаются, но ты разберёшься.

— Я разберусь, - сказал я.

Мы позавтракали молча. Я сидел и смотрел в окно, где серел рассвет.

Потом я попрощался с Пантелеем и тётей Глашей. Кузнец протянул мне маленький нож.

— Я сам выковал. Не потеряй.

Я взял нож, лёгкий и острый, с деревянной рукояткой и вырезаным солнцем.

— Спасибо.

— Береги себя, - сказал Пантелей и отвернулся.

Тётя Глаша стояла у своей избы. Я подошёл, она молча повесила мне на шею узелок с травами.

— От всех бед. Не снимай.

Я поцеловал ей руку.

Потом я повернулся и пошёл к Стражам. Родион стоял у ворот.

— Готов?

Я кивнул.

Мы вышли за ворота. За спиной осталось Тихое Залесье. Я не оглядывался.

Дорога началась сразу за посёлком. Мы шли через лес по тропе, которую я раньше не видел. Она была узкой, утоптанной, снег лежал ровно. Стражи шли в формации: двое впереди, двое сзади, я - в центре с Родионом.

— Это Волчий путь, - сказал Родион, когда мы прошли первые полверсты. - Он открывается только тем, кто знает дорогу, и только в определённое время. Сразу после зимнего солнцестояния он становится проходимым на месяц. Если не успеть до закрытия, придётся ждать год.

— А как он выглядит? Я не вижу ничего особенного.

— Он не выглядит, он чувствуется. Под ногами земля тёплая, даже зимой. Снег здесь никогда не лежит глубоко, сколько бы ни выпало. Видишь? - он показал рукой. - Следы почти не видны, но путь сам ведёт нас. Нужно только знать направление.

— А почему он так называется?

— Потому что по нему ходят волки. И не только обычные. В старые времена по нему приходили духи-волки, которые вели людей к местам силы. Говорят, когда-то по нему ходил сам первый волхв, который основал нашу академию. Он был учеником лесного духа. А дух тот принял облик старого белого волка.

Мы шли дальше, и Родион продолжал рассказывать. Он говорил о том, как устроена академия, о четырёх Стаях, о том, что каждая Стая живёт в своей избе, носит свой цвет и имеет свои традиции. Он рассказал о наставниках подробнее - о том, что Боримир, Старейшина, может говорить с тенями, а Милана, наставница Ветра, умеет разговаривать с соколами. Остромир, наставник Корня, знает все травы в радиусе ста вёрст, а Зоряна, наставница Тумана, никогда не спит - или почти никогда.

— Она живёт в келье у опушки леса, - сказал Родион. - Иногда разговаривает с деревьями. Говорят, они отвечают.

— А что я буду делать? — спросил я.

— Сначала адаптация. Ты познакомишься с наставниками, пройдёшь распределение. Потом, с первого дня весны, начнутся занятия. У тебя будет распорядок: подъём в шесть, зарядка у Старого Дуба, завтрак, потом уроки - Зов Леса, знахарство, ковка, чародейство, руны, следопытство. После обеда - практика, факультативы. Вечером - ужин и свободное время. Отбой в половине десятого.

— А выходные?

— По воскресеньям - полдня отдыха. Но ты можешь ходить в лес, если недалеко. В лес за Частоколом - только с наставниками.

— А что такое Частокол?

— Невидимая стена из корней, которая окружает академию. Она питается силой Старого Дуба. Без разрешения никто не может войти или выйти.

Мы шли ещё долго. Солнце поднялось, но в лесу было темно. Снег скрипел под ногами. Я начинал уставать, но Родион не останавливался.

— Мы должны пройти как можно больше до темноты. Ночью мавки особенно опасны.

— Расскажи о мавках, - попросил я. - Подробнее. Я хочу знать.

Родион помолчал, потом начал:

— Мавки - это души девушек, которые умерли до свадьбы или в родах, или были убиты в лесу. В старых поверьях их называли русалками, но в лесу они другие. Они не живут в воде - они бродят между деревьев, ищут тепло и свет. Они не злые по природе, но они тоскуют. Они хотят жить, хотеть любить, но могут только отнимать. Когда они касаются живого человека, они высасывают из него жизненную силу, потому что не умеют иначе. Они не убивают сразу - тянут медленно, пока человек не станет тенью.

— Их можно убить?

— Убить нельзя. Они уже мертвы. Можно только развеять - отправить на покой. Для этого нужны особые заклинания, которые мы произносим через сабли. Наши сабли - не просто оружие. Они заговорены, в них вплетена магия. Мы используем их как проводники для чар. Лезвие направляет силу, рукоять удерживает её, а руны на клинке усиливают заклинание. Мы редко рубим врага - мы колдуем через саблю.

— А как вы колдуете?

— Мы чертим клинком защитные круги, выпускаем световые лучи, создаём огненные стены. Всё это - через саблю. Она как продолжение руки, только с лезвием. В бою Страж никогда не расстаётся с ней.

Я посмотрел на его саблю в ножнах. Она казалась простой, но теперь я понимал, что в ней скрыта сила.

— А я буду учиться этому?

— Если попадёшь в Стаю Пламени или Корня - да. У нас есть предмет «Боевая магия». Там учат владеть саблей как оружием и как жезлом. Но не все ученики проходят этот курс - только те, кто хочет стать Стражем. Может, и ты захочешь.

— А ты хочешь, чтобы я стал Стражем?

— Я хочу, чтобы ты нашёл свой путь, - сказал Родион. - А какой он будет - решать тебе.

К вечеру мы сделали привал у большого поваленного дерева. Стражи расселись вокруг, двое ушли в дозор. Мне дали хлеб и тёплую воду. Я сидел, смотрел на лес и слушал его. Он был тихим, но я чувствовал в нём тревогу.

И тут я услышал плач. Тонкий, протяжный, безнадёжный. Много голосов, которые плакали одновременно.

Родион встал.

— Все на ноги. Мавки. Стройтесь в круг.

Стражи мгновенно поднялись и встали спинами друг к другу. Я оказался в центре. Они вытащили сабли - клинки тускло засветились, покрываясь серебристым сиянием. Руны на лезвиях зажглись, оживая. Стражи подняли сабли перед собой и начали шептать заклинания, водя клинками в воздухе, чертя невидимые круги и знаки.

Воздух вокруг нас стал густым, тягучим, как мёд. Из леса выходили тени. Их было больше десятка. Они были тонкими, высокими, почти прозрачными, двигались как дым. Лица их были размыты, но глаза - большие, пустые, жёлтые, как у сов. Волосы развевались без ветра. Они были босыми, и на ногах я заметил корни, врастающие прямо в землю.

Они плакали. Их плач проникал в уши, в грудь, в сердце. Мне захотелось подойти к ним, обнять, утешить.

— Не слушайте! - закричал Родион. - Заткните уши! Это заманивают!

Стражи зажали уши руками, но я не мог. Я смотрел на них, и они смотрели на меня. Их лица становились красивыми - как у Забавы, как у моей матери, которую я не помнил, но знал, что она была. Одна из них протянула ко мне руку - тонкую, бледную, с длинными пальцами.

— Степан, - прошептала она голосом, похожим на шум ветра. - Иди ко мне. Я жду тебя.

Я шагнул вперёд.

Родион схватил меня за плечо и дёрнул назад.

— Очнись! Смотри на меня!

Я посмотрел на него. Его лицо было настоящим - усталым, живым. Я тряхнул головой и отступил.

Мавка зашипела низко, угрожающе. Её лицо исказилось, и я увидел под ним пустоту - только кости и тени.

— Огненный барьер! - скомандовал Родион, и его сабля вспыхнула алым светом. Он описал ею круг над головой, и вокруг нас взметнулось кольцо оранжевого пламени. Оно не обжигало, но держало мавок на расстоянии. Другие Стражи присоединились - их клинки засветились красным, и они чертили в воздухе защитные знаки, каждый добавлял свою силу к стене.

Те отступили, но не ушли. Они стояли за огненной стеной, смотрели на нас и плакали. Их плач становился громче, настойчивее.

— Держать! Не дайте им прорваться!

Одна из мавок бросилась на стену. Она закричала пронзительно, как раненый зверь, и огонь вспыхнул ярче, но она прорвалась - её одежда горела, тело чернело. Она прыгнула на ближайшего Стража, но тот уже был готов. Он выбросил саблю вперёд - лезвие блеснуло холодным светом, и с острия сорвался сноп серебряных искр, ударивший мавку в грудь. Она взвизгнула, отшатнулась, но не исчезла.

Родион шагнул вперёд, его сабля засветилась белым. Он произнёс несколько слов на древнем языке, и клинок выбросил луч чистого света, который пронзил мавку. Она рассыпалась пеплом, и её плач оборвался.

Но другие уже лезли через стену. Одна из них коснулась руки второго Стражника - он закричал, его рука стала серой и безжизненной. Он упал на колени, но успел поднять саблю и начертить в воздухе защитную руну, которая вспыхнула и отбросила следующую мавку.

Родион и остальные Стражи сомкнули строй. Их сабли сверкали, оставляя в воздухе огненные и световые следы. Двое Стражей начали петь - низко, торжественно, на древнем языке. Их голоса слились в мощный гул, и я почувствовал, как земля под ногами завибрировала.

— Развеивание! - крикнул Родион. - Сейчас!

Все Стражи одновременно подняли сабли над головой и опустили их, устремив острия в центр круга. Из клинков ударил единый луч - ослепительно белый, с голубым отливом. Он взметнулся вверх, а потом рассыпался тысячами искр, которые дождём обрушились на мавок.

Те закричали - все разом - и начали таять. Каждая тень, коснувшаяся искр, растворялась в воздухе, оставляя только слабый светящийся след. Через несколько мгновений поляна опустела. Только тишина и запах озона.

Родион опустил саблю и тяжело выдохнул.

— Есть потери? - спросил он.

Один из Стражей, тот, чья рука стала серой, поднялся, держась за плечо.

— Рука не слушается. Но живой.

— Залечим в академии. Идём дальше. Мавки могут вернуться с подкреплением.

Мы двинулись дальше. Я шёл молча, переваривая увиденное. Стражи колдовали через свои сабли, и это было красиво и страшно одновременно. Я понял, что мне ещё многому предстоит научиться.

— Ты не испугался? - спросил Родион, когда мы остановились на короткий привал.

— Испугался, - честно ответил я. - Но вы справились.

— Мы не всегда справляемся, - сказал он. - Но сегодня повезло. И ты молодец - не поддался их голосу. Это уже победа.

— А если бы я поддался?

— Тогда мы бы тебя потеряли, - сказал Родион. - Поэтому слушай только живых. Мёртвые не умеют говорить правду.

Мы вышли из леса на закате. Перед нами была долина, залитая золотым светом. В центре стояла академия - множество деревянных и каменных зданий, соединённых крытыми переходами, с высокими башнями и резными крышами. Тёплый свет струился из окон, и у меня сжалось сердце.

— Это Туманный Дол, - сказал Родион.

Я хотел ответить, но тут услышал знакомое поскуливание. Я обернулся.

Из леса вышли волки. Их было трое - Долгоног, Пламень и Зорька. Они остановились у опушки и смотрели на меня.

Я подошёл к ним. Долгоног лизнул мою руку, Пламень посмотрел мне в глаза, а Зорька тихо вздохнула и ткнулась носом в мою ладонь.

— Прощайте, - сказал я.

Волки стояли и смотрели, как я ухожу. Когда я подошёл к южным воротам, обернулся - их уже не было.

Родион положил руку мне на плечо.

— Добро пожаловать.

Я посмотрел на ворота. На них был вырезан огромный волк с горящими глазами. Я понял, что это место станет моим новым домом.

Или нет - я не знал. Я знал только одно: лес не отпустил меня. Он был со мной. И я вернусь к нему, когда придёт время.

За воротами зажглись огни.

----------------------------------------------------------------------------------------------

Вчера очень вдохновился и получилось закончить главу раньше. Надеюсь вам понравилось <3. Если вечером буду в ресурсе, то сегодня/завтра новая глава. Пока небольшие непонятки с выкладкой, потом может сделаю расписание. Набросок для глав много, надо просто их облагородить.

Глава четвёртая. Корень.

Мы подошли к воротам.

Они были огромными - выше двух рослых мужчин, сложенных друг на друга. Тёмное дерево, обитое полосами потускневшего железа, и на каждой створке - вырезанный волк. У того, что слева, глаза горели тусклым рубиновым светом, у правого - глаза были тёмными, но казалось, что они следят за каждым моим движением.

Родион остановился в двух шагах от ворот и поднял руку.

— Стража Дола. Воевода Родион. Привёл новичка.

Из-за ворот послышался скрип, и в небольшом окошке показалось лицо. Старое, морщинистое, с длинной седой бородой.

— Открывай, Никита, - сказал Родион. - Я привёл новичка.

Старик хмыкнул, и створки ворот медленно, с тяжёлым скрипом, разошлись. За ними открылась широкая каменная дорога, ведущая вглубь долины. Снег здесь был утоптан, по краям горели низкие столбы с тусклыми огнями.

— Заходите, - сказал Дед Никита. - Регистрируйте.

Мы прошли внутрь. Сразу за воротами стояла небольшая деревянная будка - сторожка. Внутри горела свеча, пахло сушёной рыбой и старым деревом. На столе лежала раскрытая книга с пожелтевшими страницами, рядом - чернильница и гусиное перо.

— Сними кафтан, - сказал Родион, обращаясь ко мне. - Рубаху закатай до локтя.

Я снял свой тулупчик, закатал рукав. Дед Никита подошёл ко мне с небольшим серебряным кольцом в руках.

— Не бойся, - сказал он. - Это не больно. Просто слепок.

Он надел кольцо мне на палец, и я почувствовал лёгкое покалывание, как от сухого морозного воздуха. Кольцо на мгновение засветилось, и Дед Никита снял его, опустил в чашку с водой, которая стояла на столе. Вода потемнела, потом снова стала прозрачной.

— Записано, - сказал он. - Магический след Степана… - он посмотрел на меня. - А фамилия?

— Нет, - сказал я.

Дед Никита хмыкнул, но ничего не сказал. Он макнул перо в чернила и аккуратно вывел: «Степан (без фамилии)». Потом добавил что-то короткое на древнем языке - я не понял.

— Всё, - сказал он. - Проходи. Волчий сын... - шёпотом добавил Никита.

Мы вышли из сторожки, и Родион повёл меня по каменной дороге вглубь академии. Снег скрипел под ногами, и я смотрел по сторонам, запоминая, где что находится. Здания были разбросаны по долине - деревянные и каменные, с резными крышами и крытыми переходами между ними. Вдалеке я увидел высокий терем с резными столбами и деревянным волком на крыше. Рядом с ним - круглое здание с куполом, стеклянным и мерцающим.

— Ты слышал, как Дед Никита назвал тебя? - спросил Родион, не оборачиваясь.

— Волчий сын, - сказал я.

— Да. Он знает, что говорит. Он здесь дольше всех - даже дольше Боримира. Он видел много таких, как ты. Но не всех.

Я хотел спросить, что это значит. Я хотел понять, почему все вокруг говорят это с таким странным уважением. Или страхом. Я не мог разобрать.

— Что значит «волчий сын»? - спросил я. - Почему это так важно?

Родион остановился. Он повернулся ко мне, и его лицо стало серьёзным. Он смотрел на меня так, будто решал, стоит ли говорить. Потом он сел на большой камень у обочины и показал мне сесть рядом. Я сел.

— Это долгая история, - сказал он. - Но ты должен знать. Не потому, что ты обязательно такой, а потому что люди будут смотреть на тебя так, будто ты такой. И ты должен понимать, что они видят.

Он помолчал, собираясь с мыслями, и начал.

— В старые времена, задолго до академии, на Руси жили люди, которых называли волчатниками. Не оборотни - те, кто умел превращаться в зверя. Волчатники были другими. Они не превращались. Они были людьми, которых сам лес выбрал. Им не нужно было учиться слышать лес - они слышали его с рождения. Им не нужно было учиться понимать волков - волки сами приходили к ним. Это не был дар в обычном смысле. Это было больше, чем дар. Это было признание.

Он посмотрел на меня внимательно.

— Волчатников было мало. Очень мало. Может быть, один на сто лет. Они не рождались от волхвов и не были магами в обычном смысле. Их сила была другой - природной, древней, необъяснимой. Они могли исцелять лес, когда тот болел. Они могли останавливать звериную вражду. Они могли говорить с мёртвыми деревьями и заставлять их снова расти. Но самое главное - они могли чувствовать, что происходит с лесом, где бы они ни находились. Лес был для них как тело. Если лес страдал - они страдали вместе с ним.

— Но как лес выбирает таких людей? - спросил я. - Он что, рождает их?

Родион покачал головой.

— Никто не знает. Есть много легенд. Одни говорят, что волчатников рождает сама Мать-Земля - через деревья, через корни, через кровь зверей. Другие говорят, что это духи леса вселяются в младенцев, чтобы говорить с людьми. Третьи считают, что это просто редкая магия, которая просыпается у некоторых детей, и лес признаёт их как своих. Но правды не знает никто.

Он сделал паузу и добавил тише:

— Я знал одного волчатника. Много лет назад. Он был старым, когда я встретил его, и он был… сломлен. Не потому, что он был слабым. Потому что он видел слишком много. Лес показал ему всё, что он мог показать, и это сломало его. Он ушёл в чащу и больше не вернулся. Говорят, он стал частью леса - деревом, которое растёт у старого капища.

— Ты боишься, что я стану таким? - спросил я.

Родион посмотрел на меня долго, очень долго. Потом его лицо смягчилось, и он почти улыбнулся.

— Я боюсь, что ты станешь слишком сильным, чтобы оставаться человеком, - сказал он. - Но я также знаю, что ты другой. Ты не просто волчатник. Ты - волчий сын. Лес не просто признал тебя - он вырастил тебя. Волки принесли тебя не для того, чтобы ты страдал. Они принесли тебя, чтобы ты был. И я верю, что ты сможешь нести эту силу, не сломавшись.

Я слушал его, но внутри меня росло сомнение. Это было странное чувство. Я должен был бы поверить - ведь всё, что он говорил, было похоже на правду. Я действительно слышал лес. Волки действительно приходили ко мне. Но когда он говорил о «признании» и «выборе», я чувствовал, что это не про меня.

Потому что иногда, во сне, я видел лица. Лица, которых я не знал, но которые казались мне родными. Мужчина с тёмными волосами и усталыми глазами. Женщина с мягкой улыбкой и такими же, как у меня, болотного цвета глазами. Они смотрели на меня, и я чувствовал тепло, но просыпался, и их лица исчезали, оставляя только пустоту. Я никогда не рассказывал о них никому. Даже Забаве. Я не знал, что они значат. Но я знал, что они не были лесом. Они были… людьми. Моими людьми.

Я не сказал этого Родиону. Я просто кивнул.

— Я понял, - сказал я.

Родион смотрел на меня ещё мгновение, потом встал.

— Пошли. Я покажу тебе, где ты будешь жить до распределения.

Мы пошли дальше. Я смотрел по сторонам, запоминая дорогу. Снег хрустел под ногами, и я вдруг понял, что устал. Устал от дороги, от новых лиц, от слов, которые я не до конца понимал.

Родион остановился у небольшой деревянной избы, стоящей чуть поодаль от главных зданий.

— Это твоё временное жильё, - сказал он. - Первогодки прибывают по одному в течение недели. Некоторые уже здесь. Ты будешь жить с ними до распределения.

— А потом?

— Потом переедешь в спальную избу своей Стаи.

Мы зашли внутрь. В избе было тепло, пахло деревом и сухой травой. Вдоль стен стояли простые деревянные кровати, покрытые серыми одеялами. У окна сидел мальчик лет восьми - худой, с тёмными волосами и большими серыми глазами. Он посмотрел на меня и сразу отвернулся.

— Это Сашко, - сказал Родион. - Он тоже первогодка. Прибыл вчера.

Я молчал. Сашко молчал тоже.

— Я оставлю тебя здесь, - сказал Родион. - Вещи в сундук, кровать свободна любая. Через несколько дней - сбор всех первогодок у Старого Дуба. До этого - осваивайся. Можешь ходить по территории, но за невидимую стену, о которой я говорил, - только с наставниками. Еду - в Хлебном Доме по расписанию.

Он развернулся и вышел. Дверь закрылась, и я остался один с незнакомым мальчиком.

Мы молчали. Он сидел на кровати, смотрел в окно, я стоял у входа, держа мешок в руке. Я не знал, что говорить. Он тоже.

Через минуту я выбрал кровать у дальней стены, положил мешок на сундук… и сел на пол рядом с кроватью. Я не хотел ложиться на неё. Она была мягкой, слишком мягкой. Я привык к жёсткому коврику у печи в Тихом Залесье. Я привык, что спина чувствует пол, а не перину. Я не знал, как объяснить это себе, но я просто не мог лечь на кровать. Она была чужой.

Сашко повернулся и посмотрел на меня. Его глаза расширились.

— Ты что делаешь? - спросил он.

Я молчал. Я не знал, что сказать.

— Ты… будешь спать на полу?

Я кивнул.

Он смотрел на меня долго, потом пожал плечами и отвернулся. Но я видел, что он удивился. В его взгляде мелькнула странность - не страх, не насмешка, а просто удивление. Как будто он не понимал, зачем кому-то спать на полу, когда есть кровать.

Я не стал объяснять. Я просто снял тулупчик, постелил его на пол, лёг и закрыл глаза.

Прошло несколько дней. Я привык к избе, к другим первогодкам, к их голосам и смеху. Но я так и не ложился на кровать. Каждую ночь я расстилал тулупчик на полу и засыпал, прислушиваясь к лесу.

На третий день прибыли новые первогодки. Сначала приехал Добрыня - пухлый рыжий мальчик с веснушками, который влетел в избу как ураган, громко приветствуя всех.

— Привет! Привет! Я Добрыня! А вы кто? О, ты Сашко, я знаю! А ты? - он уставился на меня.

— Степан, - сказал я.

— Степан! Отлично! А ты молчишь? Сашко сказал, что ты молчишь. Я тоже могу молчать, если надо, но я больше люблю говорить. Ты не против?

— Нет, - сказал я.

— Отлично! Тогда я буду говорить, а ты слушать, идёт?

Он тараторил без остановки. Рассказывал, что его дядя - лесник Добрыня, что он мечтает попасть в Стаю Корня, что он уже знает все травы в округе. Я слушал и не мог сдержать улыбку. Он был слишком громким и слишком быстрым, но в нём было что-то тёплое.

Следующей приехала Злата. Тихая, светловолосая девочка с большими карими глазами и сухой веточкой полыни в косичке. Она вошла, поздоровалась шёпотом и села на кровать у окна. Почти не говорила, но я заметил, как она смотрит на меня - внимательно, будто изучает.

Потом приехала Миря - рыжая, быстрая, с зелёными глазами и хитрым прищуром. Она ворвалась в избу с криком: «Ну и где тут мои соседи?» - и сразу начала расспрашивать всех, кто они и откуда. Она была неугомонной и громкой, но почему-то я чувствовал, что за этим скрывается что-то другое - может быть, страх, который она прятала за наглостью.

И наконец приехал он. Владислав.

Он был старше нас - под десять лет, высокий, с тёмными волосами и дерзким взглядом. Он вошёл в избу с таким видом, будто уже был её хозяином. Оглядел всех нас, скривился и сказал:

— И это все первогодки? Жалкое зрелище.

Никто не ответил. Он усмехнулся, выбрал кровать у стены, бросил вещи и вышел. Я смотрел ему вслед. Внутри меня что-то шевельнулось - не страх, не злость, а что-то другое. Предчувствие.

Добрыня заметил, что я сплю на полу. На второй день после своего прибытия он спросил:

— Степан, почему ты спишь на полу?

Я пожал плечами.

— Так привык.

— Но там же холодно! - сказал он.

— Мне не холодно.

Он посмотрел на меня, на кровать, потом снова на меня. Потом улыбнулся.

— Странный ты. Но это даже круто.

Сашко просто иногда смотрел на меня из-под ресниц, когда я укладывался на пол. Я чувствовал его взгляд, но не оборачивался. Злата однажды спросила тихо:

— Тебе не жёстко?

— Нет - сказал я.

Она кивнула и больше не спрашивала. Миря подошла и с любопытством уставилась на меня.

— Ты что, спать на полу будешь всю жизнь? - спросила она.

— Не знаю, - сказал я.

— Странно, - сказала она, но в голосе не было насмешки. Она просто пожала плечами и убежала.

Только Владислав - тот, с тёмными волосами и дерзким взглядом - смотрел на меня с пренебрежением. Он никогда не спрашивал. Он просто усмехался, когда видел меня на полу, и говорил что-то вроде «зверёныш» или «лесной». Я не обращал внимания. Мне было всё равно.

Через несколько дней всех первогодков собрали у старого дуба.

Было утро, снег лежал ровный и белый, небо было чистым и холодным. Нас было шестеро - я, Сашко, Добрыня, Злата, Миря и Владислав. Мы стояли в кругу, и перед нами выстроились все преподаватели. Я узнал некоторых - Родиона, лесника Добрыню, Ладу в синем платке, Яромира с рыжеватой бородой, Милану в сером кафтане. Были и другие - высокий старик с серебряной рукой, сухая строгая женщина в очках, худой коренастый мужчина с филином на плече. В центре стоял Старейшина Боримир.

Он был старше всех, выше, и даже неподвижно он казался сильным, как корень старого дерева.

— Добро пожаловать в Туманный Дол, - сказал он. Голос у него был тихим, но слышно было каждое слово. - Вы - первогодки, те, кто впервые переступил порог нашей академии. За вами пришли Стражи, и вы не знаете, что вас ждёт. Но мы знаем. Мы видели таких, как вы, много раз. Мы растили их, учили, и они становились волхвами, стражами, знахарями.

Он замолчал, оглядывая нас. Его взгляд остановился на мне на мгновение дольше, чем на других.

— Вы, наверное, слышали легенду о том, как была основана наша академия, - сказал он. - Но я расскажу её вам, как рассказываю каждому новому поколению.

Он сделал паузу.

— Давным-давно, когда на Руси ещё не было городов, а магия была сильнее, чем сейчас, в этих лесах жил дух. Он не был человеком и не был зверем. Он был лесом - его голосом, его дыханием, его памятью. Он принял облик старого белого волка и стал бродить между деревьев, наблюдая за людьми. Однажды он нашёл место - самую глубокую и тёмную ложбину в округе, где магия текла прямо из земли. Там он встретил человека - первого волхва, который пришёл в лес учиться. Дух-волк не прогнал его. Он научил его говорить с лесом, понимать ветер и травы, читать звёзды. И когда человек стал мудрым, дух сказал ему: «Построй здесь дом. Пусть те, кто ищет знания, приходят сюда. Я буду хранить это место». Так появился Туманный Дол.

Боримир помолчал.

— Дух-волк ушёл, но не исчез. Говорят, он всё ещё бродит в этих лесах и выбирает тех, кто достоин его внимания. Некоторые из вас могут встретить его - во сне или наяву. Не бойтесь. Он не причинит зла.

Он перевёл взгляд на преподавателей.

— Теперь позвольте представить тех, кто будет учить вас.

Он указал на коренастого мужчину с филином.

— Лесник Добрыня. Он будет вести у вас Зов Леса, Травологию и Следопытство. Если вы хотите научиться слышать лес - слушайте его.

— Травница Лада, - он указал на женщину в синем платке. - Зельеварение и помощь в Травологии. Не злите её.

— Кузнец Микула, - старик с серебряной рукой кивнул. - Основы Ковки и Артефакторики. Он научит вас работать с металлом, если вы не побоитесь обжечься.

— Марфа, наша библиотекарь, - сухая женщина в очках поправила пенсне. - История магии Руси и Изумрудная грамота - руны. Без рун магия слепа.

— Воевода Родион и наставник Яромир, - он указал на двоих мужчин в красном и сером кафтанах. - Защита от Тёмных сил и Боевая подготовка. Они научат вас не только защищаться, но и не бояться.

— Наставница Милана, - он указал на гибкую женщину в сером. - Чары и Трансфигурация. Она научит вас превращать спичку в иглу, а иглу - обратно.

— И наставница Зоряна, - он указал на бледную женщину в белом кафтане, стоящую чуть поодаль. - Она будет учить тех, кто попадёт в Стаю Тумана. Но об этом позже.

Боримир перевёл взгляд на нас.

— Теперь - о Стаях. В нашей академии четыре Стаи: Пламени, Ветра, Корня и Тумана. Они не просто группы. Это ваши семьи на всё время обучения. Вы будете жить в одной избе, есть за одним столом, помогать друг другу. Вы будете держаться вместе, как волки в стае. Но чтобы вы понимали, куда попадёте и кто вами будет управлять, я расскажу о том, как устроена сама академия.

Он сделал паузу, обводя нас взглядом.

— Во главе академии стоит Старейшина - я. Я отвечаю за все решения, за судьбы учеников, за сохранность древних знаний. При мне есть Совет Волхвов - семь старших волхвов, которые помогают мне управлять академией и следят за порядком.

— Ниже по иерархии - Старшие Наставники. Их четверо - по одному на каждую Стаю. Они не просто учат вас - они защищают вас, направляют и заботятся о вас как о собственных детях. Если у вас возникнут проблемы - идите к ним.

— У каждой Стаи есть свой Вожак. Это лучший ученик старших курсов, который помогает младшим, разбирает споры и представляет Стаю на советах. Вожаки - ваши первые помощники в повседневной жизни. К ним можно обратиться с любым вопросом, если вы не знаете, где что находится или как решить спор с другими учениками.

— Также есть Стражи Дола - отдельный отряд магов-воинов, которые привозят новых учеников, охраняют границы академии и выполняют поручения Совета. Их вы уже видели.

— А теперь - о том, чему вы будете учиться в этом году. У каждого предмета есть своя цель, и каждый из них приближает вас к тому, чтобы стать настоящим магом.

Он поднял руку, загибая пальцы.

— Чары - основа магии. Вы научитесь зажигать огонь, создавать свет, поднимать предметы в воздух, открывать замки. Без чар вы не сможете сделать ничего.

— Трансфигурация - превращение предметов. Спичка станет иглой, камень - куском дерева, вода - льдом. Это учит вас управлять формой, а значит - управлять реальностью.

— Защита от Тёмных сил - распознавание мавок, леших, упырей и других тёмных существ. Как вести себя при встрече с ними, как ставить защитные барьеры и защитные круги.

— Зельеварение и Травология - травы, коренья, отвары, мази, настои. Вы научитесь лечить себя и других, а также понимать, какие растения можно есть, а какие убивают. Эти предметы ведёт травница Лада, и она знает о растениях всё.

— Зов Леса - умение слышать лес, различать голоса животных, понимать настроение деревьев и ветра. Это самый древний предмет в нашей академии, и он требует не ума, а сердца. Лесник Добрыня научит вас слушать лес не ушами, а всем телом.

— История магии Руси - вы узнаете о первых волхвах, о древних капищах, о том, как была основана наша академия, и о том, какие тёмные силы угрожали ей на протяжении веков.

— Изумрудная грамота - руны. Без рун вы не сможете наложить сложные чары, создать артефакт или понять древние свитки. Руны - это язык магии, и вы должны выучить его, как свой родной.

— Следопытство - чтение следов, ориентирование в лесу без карты, выживание в зимнем лесу. Это практический предмет, который ведёт лесник Добрыня.

— Полёты - на мётлах. Вы научитесь взлетать, садиться, управлять метлой на малой высоте и делать повороты.

— И Боевая подготовка - физическая сила, бег, прыжки, основы рукопашного боя и работа с тренировочной саблей.

Он перевёл дыхание.

— Это ваши дисциплины на первый год. Не бойтесь их - они не кусаются. Если вы будете стараться и слушать наставников, то справитесь с любой.

— А теперь - о том, как вы попадёте в Стаю.

Он подошёл к каждому из нас по очереди. Первой была Миря - она попала в Пламя. Владислав - в Пламя. Сашко - в Туман. Добрыня - в Корень. Злата - в Корень.

Он остановился передо мной. Я посмотрел ему в глаза - светло-серые, почти прозрачные.

— Ты, - сказал он. - Ты пришёл с волками. Ты - особенный. Иди к Дубу.

Я подошёл к старому дубу и положил ладонь на кору. Она была тёплой, несмотря на мороз. Я чувствовал, как внутри дерева что-то течёт - медленно, как кровь в жилах.

Боримир подошёл и положил руку мне на плечо.

— Дуб знает тебя, - сказал он. - Ты - Стая Корня.

Добрыня рядом засмеялся от радости и закричал:

— Я тоже! Я тоже! Мы вместе!

Я улыбнулся. Внутри меня что-то щёлкнуло, как замок, который наконец открылся.

После распределения нас повёл старший ученик - вожак Стаи Корня. Его звали Демид. Ему было лет тринадцать, он был высоким, худым, с тёмными волосами и спокойными карими глазами. Он говорил негромко, но уверенно.

— Я ваш вожак, - сказал он. - Буду помогать вам привыкнуть. Если что-то непонятно - спрашивайте. Теперь пошли, покажу вам наши владения.

Мы пошли по территории. Демид показывал нам здания и объяснял их назначение:

— Это Волчий Терем. Здесь занятия по Чарам, Трансфигурации, Истории, Рунам. Вход свободный, но в библиотеку - только с разрешения Марфы.

— Это Гнездо Знахаря. Здесь Зельеварение и Травология. Будете варить зелья, сушить травы. Не взрывайте ничего в первый месяц.

— А это Круглый Дом. Собрания, экзамены. Купол из магического стекла - внутри видно небо даже в пасмурный день.

— Это Хлебный Дом. Столовая. Кормят три раза в день, по праздникам - пироги и медовуха.

— А это ваша спальная изба, - он указал на зелёное здание. - Стая Корня.

Мы зашли внутрь. Там было тепло, пахло деревом и сухими травами. На первом этаже - общая горница с большой печью и столом. На втором - маленькие кельи на двоих.

— Выберете себе комнаты, - сказал Демид. - Заселяйтесь. Ужин в шесть.

Добрыня схватил меня за рукав.

— Степан, давай вместе! Можно я с тобой в одной комнате?

Я посмотрел на него. Он смотрел на меня с такой надеждой, что я не мог отказать.

— Хорошо.

Мы поднялись на второй этаж и выбрали комнату в углу. Маленькая, с двумя кроватями, сундуками и маленьким столиком у окна. Я положил свой мешок на одну из кроватей… и сел на пол рядом с ней.

Добрыня уставился на меня.

— Ты опять будешь спать на полу?

— Да, - сказал я.

— Но здесь же тепло! И кровать есть!

— Мне так привычнее.

Он покачал головой, но ничего не сказал. Я видел, что он не понимает, но не будет спорить. Он просто улыбнулся и начал раскладывать свои вещи.

До 1 марта оставалось ещё почти четыре недели. Мы жили в академии без занятий - только привыкали, осваивались, знакомились.

Я вставал рано, как привык в Тихом Залесье. Делал зарядку - те же упражнения, которым научил меня Велемудр. Потом шёл к дубу и сидел у него, слушал лес. Добрыня часто присоединялся - он сидел рядом и молчал (иногда ему это удавалось). Сашко иногда появлялся из тени и садился с нами. Мы не говорили, но это было хорошо.

Я пытался общаться с другими первогодками. Миря подбегала ко мне иногда, задавала вопросы, на которые я отвечал коротко, и убегала. Злата садилась рядом и молчала - это был её способ быть рядом. Владислав ходил по двору с важным видом, часто задирал нос и смотрел на нас свысока. Особенно на меня.

Он не говорил мне прямо. Но я чувствовал его взгляд - холодный, оценивающий, злой. Он смотрел, как другие первогодки подходят ко мне, садятся рядом, слушают мой шёпот. Он слышал, как Дед Никита называл меня «волчьим сыном». Я видел, как это его бесит.

Однажды он подошёл ко мне, когда я сидел у дуба.

— Ты думаешь, ты особенный? - спросил он. - Ты просто дикий лесной мальчишка. Ни рода, ни семьи, ни крови. А они смотрят на тебя как на чудо.

Я молчал. Я не знал, что ответить. И не хотел.

— Ты не волчий сын, - сказал он. - Ты просто находка. Они ошибаются.

— Может быть, - сказал я.

Он усмехнулся, развернулся и ушёл. Я смотрел ему вслед и чувствовал, что он не просто злится. Он боится. Он боится, что я займу его место. И он прав - я не знал, какое место мне уготовано, но я знал, что оно будет не его.

1 марта наступило внезапно.

День был ясным, морозным, снег искрился под солнцем. Вечером всех учеников собрали в Круглом Доме - для пира в честь начала нового учебного года.

Круглый Дом был полон. Огни горели в высоких светильниках, на столах стояли блюда с мясом, пирогами, мёдом. Ученики всех Стай сидели вместе, шумели, смеялись. Я сидел между Добрыней и Златой, смотрел на огни и чувствовал, как внутри меня поднимается что-то тёплое.

Боримир поднялся с места и поднял чашу.

— За новый год, - сказал он. - За новых учеников. За лес, который хранит нас.

Все подняли чаши. Я поднял свою - с мёдом и травяным настоем. Глотнул - сладко, горьковато, тепло разлилось по телу.

После пира мы вышли на улицу. Ночь была звёздной, луна висела низко, и снег светился голубоватым светом. Я стоял у дуба, смотрел на небо и слушал лес. Он был тихим, спокойным, как будто ждал завтрашнего дня.

Добрыня подошёл и встал рядом.

— Степан, - сказал он. - Мы завтра учиться будем. Ты готов?

Я помолчал, потом повернулся к нему.

— Готов, - сказал я.

Я вернулся в свою комнату, лёг на пол рядом с кроватью и закрыл глаза. Ключ на груди был холодным, как всегда, но я чувствовал, что внутри меня что-то меняется. Завтра был первый день занятий. Первый урок - Чары. Боримир будет учить нас зажигать огонь. Я думал об этом, о том, как будет светить пламя на моей ладони, о том, как лес будет шептать мне во сне.

И я заснул с мыслью, что завтра всё начнётся.

Глава пятая. Первый учебный день. Часть первая.

— Степан, Добрыня, вставайте.

Голос был тихим, но настойчивым. Я открыл глаза и увидел Демида, стоящего в дверях нашей комнаты. За его спиной уже серел рассвет, и в окно пробивался холодный утренний свет.

Добрыня заворочался на кровати, натянул одеяло на голову и пробормотал:

— Ещё пять минут…

— Нет, - сказал Демид. - Подъём в шесть. Это расписание, и оно не ждёт. Через десять минут - зарядка у Старого Дуба. Опоздаете - будете отжиматься отдельно.

Добрыня сел, растрёпанный и сонный, и посмотрел на меня. Я уже был на ногах - я привык вставать рано, ещё в Тихом Залесье. Я свернул свой тулупчик, который служил мне постелью, и положил его на сундук.

— Степан, ты вообще спишь? - спросил Добрыня, зевая. - Ты уже одет?

Я кивнул.

Демид улыбнулся.

— Молодец. Жду вас у входа. Быстро.

Он вышел, и мы начали собираться. Добрыня натягивал рубаху, путаясь в рукавах, и бормотал что-то про то, что зарядка - это жестоко. Я молчал, но внутри меня поднималось странное волнение. Первый учебный день. Всё начиналось.

Мы вышли из спальной избы. Утро было морозным, снег скрипел под ногами. Со всех сторон к Старому Дубу стекались ученики - сонные, заспанные, но дисциплинированные. Я заметил, что некоторые уже бежали трусцой, разминаясь на ходу.

Демид ждал нас у дуба. Рядом с ним стояли ещё три старших ученика - я понял, что это вожаки других Стай. Демид помахал нам рукой и указал на свободное место в кругу, который уже формировался вокруг дерева.

— Становись, - сказал он. - Сейчас начнём.

Я встал рядом с Добрыней. Слева от меня стояла Злата - она кивнула мне, не говоря ни слова. Справа - Миря, которая уже прыгала на месте, пытаясь согреться.

— Ну и холодина, - сказала она. - Как они тут вообще живут?

— Привыкай, - ответил Демид, подходя ближе. - Зимой в Туманном Доле всегда так. Через неделю перестанешь замечать.

Он повернулся к остальным ученикам и поднял руку. Гул голосов стих.

— Зарядка, - сказал он громко, чтобы было слышно всем. - Начинаем. Все за мной. Разминка - бег на месте, потом приседания, потом наклоны. Работаем до седьмого пота. Начинаем.

И он начал бежать на месте. Мы повторили.

Я бежал и чувствовал, как холодный утренний воздух обжигает лёгкие. Снег скрипел под ногами, вокруг меня двигались десятки тел, и я чувствовал себя частью чего-то большого. В Тихом Залесье я никогда не занимался с кем-то вместе - только с Велемудром, только наедине. А здесь нас было много, и это было странно и приятно одновременно.

Через десять минут Демид остановил разминку и объявил:

— А теперь бег - три круга вокруг Старого Дуба. Темп - средний. Не отставать.

Мы побежали. Я слышал тяжёлое дыхание Добрыни справа и лёгкое, почти беззвучное - Сашко слева. Злата бежала рядом с Мирей, которая что-то громко комментировала, но я не разбирал слов. Впереди бежали старшекурсники - они двигались легко и слаженно, как стая.

Я бежал и чувствовал, как кровь разгоняется по телу. Холод уходил, сменяясь приятным теплом. Я не заметил, как мы пробежали три круга - я просто двигался, и лес вокруг меня был тих и спокоен.

Зарядка закончилась так же неожиданно, как началась. Демид объявил:

— Молодцы. Теперь - водные процедуры и завтрак. В семь часов завтрак. Первый урок в восемь. Не опаздывать.

Мы разошлись. Я пошёл к колодцу, где уже выстроилась небольшая очередь. Добрыня стоял рядом и тяжело дышал.

— Я думал, я умру, - сказал он. - Но я не умер. Это хорошо.

— Ты справился, - сказал я.

— Да. Но я хочу есть. Очень. Ты не хочешь есть?

Я подумал и понял, что тоже хочу.

— Хочу, - сказал я.

— Отлично! Тогда идём в Хлебный Дом. Я слышал, там дают кашу с мёдом. И хлеб. И чай. И иногда мясо. Я люблю мясо.

Он говорил без остановки, пока мы шли к трапезной. Я слушал и улыбался.

Хлебный Дом был полон. Длинные столы, покрытые льняными скатертями, стояли рядами, и за ними сидели ученики всех возрастов и Стай. Я заметил, что цвета кафтанов повторялись - красный, серый, зелёный, белый. Мы сели за стол, где уже сидели Злата и Сашко.

— Доброе утро, - тихо сказала Злата.

— Доброе, - ответил я.

Сашко кивнул, не поднимая глаз от тарелки.

Миря прибежала через минуту, запыхавшаяся и раскрасневшаяся.

— Ну и утро! - сказала она. - Я думала, они нас всех умотают. Но ничего, я выдержала. Я вообще выносливая.

— Ты громкая, - заметил Добрыня.

— Это мой способ выживания, - парировала она.

На столах уже стояли тарелки с кашей - густой, дымящейся, политые мёдом. Рядом лежали ломти хлеба и стояли кружки с травяным чаем. Я сел и начал есть. Каша была сладкой и горячей, и я чувствовал, как тепло разливается по телу.

Через несколько минут к нашему столу подошёл Демид. Он держал в руках несколько листов бумаги.

— Ваше расписание, - сказал он, раздавая каждому по листу. - На всю неделю. Чаще всего оно не меняется в течение года, но бывают исключения. Так что всегда проверяйте доску объявлений у Хлебного Дома.

Я взял бумагу и посмотрел на неё. Там было написано время занятий и дисциплины на каждый день. Сегодня у нас Чары, Трансфигурация, Зельеварение и Травология. Основы основ.

Демид подождал, пока мы просмотрим расписание, и добавил:

— Обратите внимание: в понедельник у первошей первым уроком обязательно Чары со Старейшиной. Это традиция - задаёт тон всей неделе и даёт вам шанс поближе познакомиться со Старейшиной Боримиром. В остальное время вы редко будете с ним видеться. Малый обед у вас после первого урока, так что не забывайте перекусить, чтобы не голодать до обеда. Занятия на улице - Зов Леса, Следопытство, Полёты - проводятся только в хорошую погоду. Если будет дождь или сильный ветер, их перенесут в крытые залы или заменят теорией. После 16:00 у вас свободное время - можете готовиться к занятиям, читать в библиотеке, гулять в пределах Частокола. Ужин в 18:00, отбой в 21:30.

— А когда мы будем колдовать? - спросила Миря. - По-настоящему, а не теорию учить?

Демид усмехнулся.

— Спросите лучше у наставников. У всех курсов немного разные программы.

Он встал.

— Доедайте, у вас есть время до восьми. А теперь мне пора - у меня самого занятия. Сейчас за вами придёт Богдан, вожак Стаи Пламени, он вас проводит.

Он кивнул нам и быстро вышел из Хлебного Дома. Мы остались сидеть за столом, доедая кашу и переглядываясь.

Через несколько минут к нам подошёл старший ученик в красном кафтане - высокий, крепкий, с коротко стриженными тёмными волосами и серьёзным лицом.

— Вы первогодки? - спросил он. - Я Богдан, вожак Стаи Пламени. Демид передал, что я должен вас проводить до кабинета Чар. Вставайте, пошли.

Мы поднялись и пошли за ним. Снег уже начал таять под лучами утреннего солнца, и с крыш капало. Я смотрел по сторонам и чувствовал, как воздух наполняется звуками - голосами, смехом, шагами. Академия просыпалась.

Богдан шёл быстро и говорил мало.

— Уроки проходят всем потоком, - сказал он, не оборачиваясь. - На первом году факультативов нет, так что вы все будете учиться вместе. Со второго года появятся дополнительные занятия по выбору, но это потом.

— А сколько нас всего? - спросил Добрыня.

— В академии сорок шесть учеников, - ответил Богдан. - На семь курсов. На вашем курсе шестеро. На втором - восемь, на третьем - четыре, на четвёртом - семь, на пятом - десять, на шестом - шесть, на седьмом - пять.

— Почему так мало? - спросил я.

— Одарённых детей не так много, - пожал плечами Богдан. - И не все попадают в академию. Кого-то забирают в другие школы, кто-то остаётся с родителями. Но мы гордимся тем, что у нас есть.

Мы подошли к Волчьему Терему. Здание было высоким, с резными столбами и деревянным волком на крыше. Он смотрел на нас горящими рубиновыми глазами, и я чувствовал, что он наблюдает за каждым моим движением.

— Кабинет Чар на третьем этаже, - сказал Богдан. - Я провожу вас до двери. Заходите, не опаздывайте.

Мы зашли внутрь. В тереме было тепло, пахло старым деревом и воском. По стенам висели светильники с тусклым жёлтым огнём. Мы поднялись по лестнице на третий этаж и подошли к большой деревянной двери.

— Всё, - сказал Богдан. - Удачи.

Он развернулся и ушёл.

Мы зашли в кабинет.

Он был большим и светлым - огромные окна занимали почти всю стену, и через них лился мягкий утренний свет. Пол был деревянным, тёплым. Вдоль стен стояли высокие полки с различными безделушками - статуэтки, каменные шары, странные механизмы непонятного назначения. Я заметил несколько клеток с маленькими светящимися существами, но не успел рассмотреть их - Боримир уже стоял в центре кабинета и смотрел на нас.

Столов было около двадцати - низких, деревянных, с резными ножками. Как только мы зашли, лишние столы сами собой отодвинулись к дальней стене и превратились в картины - на них появились пейзажи, которые я никогда не видел. Нам хватило места, чтобы сесть.

Столы были такими низкими, что сидеть за ними приходилось прямо на полу. Я сел на мягкий ковёр и почувствовал, как это удобно. Я привык сидеть на земле в Тихом Залесье, и это было похоже - только здесь было тепло и сухо.

Мы расселись по Стаям. Добрыня сел справа от меня и сразу начал шептать:

— Степан, ты только посмотри на этот кабинет! Он же волшебный! Эти столы сами двигаются! А на полках, наверное, настоящие артефакты! Я слышал, Боримир собирает их уже сто лет!

Слева от меня села Злата. Она молчала, но я заметил, что она с интересом разглядывает полки. Дальше слева - Миря. Она уже успела перегнуться через стол и что-то громко обсуждать с Златой:

— А ты видела те штуки в клетках? Они светятся! Может, это светлячки? Нет, светлячки больше… Или меньше? Не помню…

Злата вздохнула и прикрыла уши ладонями.

Сашко сел позади всех, у стены, - он как всегда старался быть незаметным. Я обернулся и увидел его: он смотрел в пол и водил пальцем по деревянному покрытию, будто рисовал что-то невидимое.

А впереди, за красным столом, сидел Влад. Он сидел прямо, с вызовом, и то и дело кидал через плечо взгляды на нас - холодные, насмешливые. Я чувствовал его презрение, но старался не обращать внимания.

Добрыня шёпотом продолжил:

— Ты знаешь, я сегодня зажгу огонь с первого раза. Я чувствую. Я вообще великий маг. Мне дядя говорил...

— Твой дядя - лесник, - тихо заметила Злата, не оборачиваясь.

— Ну и что! - Добрыня ничуть не смутился. - Он тоже великий. А я буду ещё больше!

Миря подхватила:

— А я - тоже! Я огонь с первого раза зажгу! И вообще, я уже умею чувствовать магию, я вчера ночью чувствовала, как лес дышит!

Я слушал их и улыбался. Мне было хорошо. Я никогда раньше не оказывался в компании сверстников, которые так громко, так весело, так беззаботно говорили о своих мечтах. В Тихом Залесье я был один. Здесь нас было много, и я чувствовал себя частью чего-то тёплого и живого.

Боримир подождал, пока все рассядутся и утихнут, и начал говорить. Голос у него был тихим, но слышно было каждое слово.

— Доброе утро, - сказал он. - Вы - первогодки. Это ваш первый урок Чар. Надеюсь, вы готовы учиться.

Он прошёлся по кабинету, заложив руки за спину.

— Чары - основа магии. Это не просто заклинания. Это умение направлять свою волю через проводник, управлять силой, которая течёт внутри вас. Без Чар вы не сможете сделать ничего. Вы не сможете зажечь огонь, не сможете открыть замок, не сможете защитить себя. Поэтому этот предмет - самый важный на первом году.

Он остановился у доски и повернулся к нам.

— Ваш план на этот год - изучить десять базовых заклинаний: зажигание огня, свечение, левитацию, открытие замков, заморозку, исцеление, защитный круг, превращение, и ещё два, о которых я расскажу позже. Но до этого - теория. Много теории. Я знаю, вы хотите сразу же начать колдовать, но без теории вы будете жечь себя и других. Поэтому сначала - слушайте, запоминайте, записывайте.

Мы расстроенно переглянулись. Миря вздохнула. Добрыня сник:

— Теория? А когда мы будем колдовать? Я думал, мы сегодня...

— Сегодня мы будем учиться, - твёрдо сказал Боримир. - Если вы хотите колдовать, вы должны сначала понять, как устроена магия. Иначе вы не сможете ничего контролировать. А неконтролируемая магия опасна.

Он раздал нам ручки и тетради. Я взял их и положил перед собой. Ручка была лёгкой, деревянной, с пером на конце. Тетрадь - толстая, с плотными страницами.

— Записывайте всё, что я говорю, - сказал Боримир. - Это вам пригодится.

Он начал говорить о заклинании «Гори». Он рассказывал о рунах, о жестах, о правильном произношении. Я слушал, но мои руки лежали на тетради без движения. Я не умел писать.

Я смотрел, как Добрыня старательно выводит буквы, высунув кончик языка от усердия. Как Злата пишет аккуратно и красиво, будто тренировалась годами. Как Миря торопится и всё время поправляет себя. Как Сашко пишет медленно, но уверенно. Я смотрел и чувствовал, как внутри меня поднимается что-то неприятное.

Я хотел сказать Боримиру, что не умею писать. Слова встали комом в горле, как всегда. Я открыл рот, но ничего не вышло.

— Степан, - услышал я голос Боримира. - Ты не записываешь.

Я поднял голову. Он стоял прямо передо мной и смотрел на меня в упор.

— Я… - начал я, но голос предал меня. Я чувствовал, как кровь приливает к щекам.

— Ты не умеешь писать? - спросил Боримир.

Я не мог ответить. Я просто смотрел на него, и в моих глазах стояло всё, что я не мог сказать словами.

Боримир понял.

— Хорошо, - сказал он. - Это не страшно. Мы научим тебя. Но сейчас ты должен слушать и запоминать. После урока ребята поделятся с тобой конспектами.

Я кивнул. Я чувствовал облегчение, но тут, откуда-то спереди, раздался громкий смех.

Я поднял глаза. Влад сидел за первым рядом и смотрел на меня через плечо. Его лицо было перекошено от насмешки. Он не скрывал своего презрения.

— Немой и неграмотный, - сказал он громко, чтобы слышали все. - Дикарь из леса. Какое чудо, что его вообще взяли.

Мне стало стыдно. Я опустил голову, вжал её в плечи и смотрел в пол. Я не знал, что делать. Я просто сидел и ждал, когда это закончится.

Но я не был один. Добрыня обернулся на Влада с такой злостью, что я даже удивился:

— Заткнись, Влад! Ты вообще кто такой, чтобы так говорить?!

Миря тоже вскочила:

— Ты сам дикарь! Идиот!

Злата ничего не сказала, но я видел, как она сжала кулаки. Сашко поднял голову и посмотрел на Влада — спокойно, но с такой холодной решимостью, что тот на мгновение отвёл глаза.

Но Боримир не стал ждать.

Он повернулся к Владу, и его лицо стало жёстким.

— Владислав, - сказал он ледяным голосом. - Выйди из класса.

— Но я…

— Сейчас же.

Влад встал, бросил на меня испепеляющий взгляд и вышел. Дверь за ним закрылась с глухим стуком.

Боримир повернулся ко мне. Его лицо смягчилось.

— Степан, - сказал он, подходя ко мне и садясь на колени прямо передо мной. - В этом нет ничего страшного. Ты не умеешь писать. Но ты научишься. Никто не родился с умением писать.

Он положил руку мне на плечо.

— Мы придумаем, как тебе помочь. С сегодняшнего дня - вместо утренней зарядки и по вечерам, в понедельник и четверг в пять часов, ты будешь заниматься со своим старшим наставником. Он научит тебя писать. Тебе придётся вставать раньше, чем остальные, но ты справишься. Я верю в тебя.

Я поднял голову и посмотрел на него. В его глазах я увидел что-то такое, что согрело меня изнутри. И я почувствовал, как стыд потихоньку уходит.

— Спасибо, - сказал я.

Боримир кивнул и встал.

— Продолжаем, - сказал он, обращаясь ко всем. - Как я уже говорил, руна «Гар» обозначает огонь…

И он начал рассказывать о рунах. Я слушал и запоминал. Я не мог записать, но я мог запомнить. И я чувствовал, что мои друзья — они рядом.

Урок длился полтора часа - с восьми до половины десятого. Боримир рассказывал, показывал жесты на доске, повторял важные моменты. Я слушал и чувствовал, как знания входят в меня, как корни в землю.

Когда занятие закончилось, Боримир объявил:

— Теперь - малый обед. У вас пятнадцать минут, затем второй урок - Трансфигурация, в Круглом Доме. Вас проводит вожак Стаи Тумана. Не опаздывайте.

Мы вышли из кабинета и пошли по коридору. Ребята громко обсуждали урок.

— Он сказал, что у нас будет десять заклинаний! - возбуждённо говорил Добрыня. - Десять! Я их все выучу!

— А я хочу научиться левитации, - сказала Миря. - Представляешь, можно будет поднимать всё, что хочешь!

— Я бы хотела научиться исцелению, - тихо добавила Злата. - Это полезно.

— А я хочу научиться превращать камни в птиц! - сказал Добрыня.

— Степан, а ты что хочешь? - спросила Миря.

Я задумался. Я вспомнил, как в Тихом Залесье я случайно выжег землю на опушке. Я не хотел повторять это.

— Я хочу научиться контролировать свою силу, - сказал я. - Чтобы не навредить никому.

Ребята замолчали.

— Это очень правильно, Степан, - сказала Злата. - Это действительно здорово.

Мы спустились на первый этаж, где был небольшой буфет - столы с хлебом, сыром, чаем. Мы перекусили. Я смотрел на своих новых друзей и чувствовал, что я не один.

Через пятнадцать минут к нам подошла девушка - высокая, стройная, с длинными белыми волосами, собранными в тугой пучок. Это была вожак Стаи Тумана.

— Я провожу вас на Трансфигурацию, - сказала она. - Идёмте.

По пути к Круглому Дому мы встретили Влада. Он стоял у входа в Хлебный Дом, понурый и бледный. Рядом с ним стоял какой-то Страж - я не знал его, он был высоким и худым, с седыми усами и строгим лицом. Страж отчитывал Влада, но слов я не слышал - только тон, строгий и раздражённый.

— …и чтобы я тебя больше не видел, - донеслось до меня. - Пошёл вон.

Влад кивнул и пошёл в сторону Круглого Дома. Проходя мимо нас, он бросил на нас испепеляющий взгляд.

Добрыня не выдержал:

— Эй, Влад! Кто тебя отчитывал? Это твой отец?

Влад резко обернулся, сжал кулаки и сделал шаг к Добрыне:

— Заткнись! Это не твоё дело!

Миря шагнула вперёд и встала между ними.

— Влад, успокойся. Мы просто спросили.

Влад перевёл на неё взгляд, потом на меня, потом на Добрыню. Его глаза горели злостью и обидой.

Он развернулся и пошёл вперёд, к Круглому Дому. Мы пошли за ним, но уже молча. Никто не хотел продолжать разговор.

Мы вошли в Круглый Дом. Кабинет был круглым, просторным, без окон. Стены были покрыты плакатами - схемами, формулами, изображениями превращений. Я увидел рисунки, на которых спичка превращалась в иглу, камень - в кусок дерева, вода - в лёд.

В центре кабинета стояла Наставница Милана. Она была в сером кафтане, с длинными тёмными волосами, распущенными по плечам.

— Добро пожаловать, - сказала она. - Проходите, садитесь.

Мы расселись по Стаям. Я сел рядом с Добрыней и Златой.

Милана начала говорить. Она говорила быстрее, чем Боримир, и я чувствовал, как её слова проникают в меня.

— Трансфигурация - это превращение предметов. Это умение управлять формой, а значит - управлять реальностью. Вы научитесь превращать спичку в иглу, камень - в кусок дерева, воду - в лёд. Но это только начало. Всё начинается с теории. Без теории вы не сможете ничего. Поэтому слушайте, запоминайте, записывайте.

Я заметил, что она не смотрит на меня так, как смотрел Боримир. Её взгляд скользил по классу, но не задерживался на мне. Я понял, что Боримир уже предупредил её о моей проблеме.

Я почувствовал облегчение.

Наставница продолжала рассказывать о законах Трансфигурации - о том, как сохранять суть предмета, меняя его форму. Я слушал и запоминал. Я не мог записать, но я мог запомнить.

Урок прошёл быстро. Я слушал, смотрел на плакаты, пытался представить, как спичка превращается в иглу.

В 11:15 Милана отпустила нас на обед.

Мы вышли из Круглого Дома. Добрыня шёл рядом и говорил:

— Степан, ты понял что-нибудь? Я не понял ничего. Но это интересно. Правда.

— Правда, - сказал я.

Мы шли к Хлебному Дому, и я смотрел на лес, который виднелся за зданиями. Он был тихим и спокойным. Он ждал меня.

Я улыбнулся.

Глава пятая. Первый учебный день. Часть вторая.

Влад сидел в Хлебном Доме за столом для первогодок и старался не обращать внимания на объект своего раздражения. Это было трудно - почти невозможно, потому что противный "волчий сын" сидел всего в нескольких шагах от него, прямо в поле зрения. Влад сжал зубы и уставился в свою тарелку с кашей, делая вид, что она невероятно интересна.

Утро началось замечательно. Он проснулся в своей комнате - личной, потому что он был единственным парнем-первогодкой из Стаи Пламени - и почувствовал себя отдохнувшим и готовым к новому дню. Комната была маленькой, но уютной, с высоким окном, выходящим на лес, и старой деревянной кроватью, покрытой алым одеялом - цветом его Стаи. В отличие от остальных первогодок, которые ютились по двое-трое в общих комнатах, Влад наслаждался одиночеством. Ему не нужно было делить пространство с другими, не нужно было притворяться и терпеть чужие привычки.

Он быстро оделся, поправил свой алый кафтан, который ему выдали после распределения, и вышел из комнаты. В коридоре его уже ждал Богдан, вожак Стаи Пламени. Тот посмотрел на Влада с одобрением.

— Молодец, - сказал Богдан. - Не опаздываешь. Пошли, покажу тебе, где зарядка.

Они вышли из спальной избы, и холодный утренний воздух ударил в лицо. Влад любил это чувство - свежесть, бодрость, готовность к действию. Он глубоко вдохнул и ускорил шаг, чтобы не отставать от Богдана.

Зарядка прошла отлично. Бег на месте, приседания, наклоны - для Влада эти нагрузки были уже давно не более чем разминкой перед всем днём. Он занимался с отцом с пяти лет, и его тело привыкло к дисциплине. Он чувствовал себя сильным, быстрым, уверенным. На фоне других первогодок, которые пыхтели и отставали уже после первых упражнений, Влад выглядел как настоящий воин. Это наполняло его гордостью.

Но во время бега вокруг Старого Дуба хорошее настроение пропало моментально. Гнев и раздражение нахлынули на него, как волна ледяной воды. Влад сбился с ритма, остановился и оглянулся, пытаясь понять причину своего внезапного состояния. Он сразу нашёл её. Волчий сын.

Степан бежал неподалёку - легко, почти бесшумно, с той странной плавностью, которая так раздражала Влада. Он не пыхтел, не отставал, не сбивался с ритма. Он просто бежал, и лес вокруг него, казалось, дышал в такт с ним. Влад сжал кулаки.

По крайней мере, все так говорят. Волчий сын. Сын леса. Дитя волков. Но Влад знал правду.

Влад невзлюбил Степана с первого дня знакомства. Но тут всё-таки не совсем его личное мнение играло роль. Влад был из древнего рода потомственных Стражей Дола - рода Вересовых. И в его роду рождались особые дети, с особым даром. В каждом поколении Вересовых появлялся хотя бы один носитель этого дара, и Влад оказался таким. Это не какая-то родовая магия, такой не существует. Этот дар может пробудиться даже у детей простецов, но по необъяснимым причинам у Вересовых он пробуждался всегда. Он не знал точно, то ли предки решили посвятить себя профессии Стражей из-за дара, то ли дар начал формироваться позже, из-за профессии. Может быть, это было взаимосвязано. Но факт оставался фактом: род Вересовых веками служил Стражами Дола, и дар, который они носили, помогал им в этом.

Этот дар назывался Чувством родства. Он позволял носителю ощущать магическую природу других людей на расстоянии, даже через стены и магические барьеры. Он позволял чувствовать, кто был волшебником, а кто - нет. И, что самое важное, он позволял ощущать так называемое «родство по духу» - некую магическую и эмоциональную связь, существующую между людьми.

Чем сильнее был маг, тем дальше радиус его восприятия и тем больше информации раскрывалось. Владу, как семилетнему ребёнку, едва постигающему азы магии, был доступен лишь небольшой радиус в несколько метров. Он мог чувствовать, что кто-то рядом - волшебник, или что кто-то злится на него, но не более того. Однако с ростом мастерства он сможет сканировать целые здания и даже толпы, различая тончайшие оттенки чувств и намерений.

И этот дар говорил Владу, что Степан - чужак.

Именно из-за этого Влад начинал входить в бешенство, когда тот оказывался рядом. Его дар буквально кричал: «Чужой!» - и это было невыносимо. Но остальным как будто было всё равно. Они считали его своим. Волчьим сыном. Они смотрели на него с восхищением, с уважением, с какой-то дурацкой надеждой. Они не чувствовали того, что чувствовал Влад. Они не знали правды. Но Влад знал. Влад чувствовал. И это сводило его с ума.

Некоторые могли бы подумать, что именно из-за его природы - из-за того, что он был «волчьим сыном», - Влад чувствовал его чужим. Но это было не так. Влад уже чувствовал Волчьего сына. Настоящего.

Ему было тогда года четыре, но он на всю жизнь запомнил те ощущения. Это было ранней весной, когда снег ещё не сошёл с земли. На их хутор, где находилось родовое поместье Вересовых, забрёл какой-то жутко старый волхв. На вид ему было лет сто пятьдесят, если не больше. Сухой, скрюченный, иссушённый, он двигался медленно, опираясь на посох, который казался старше его самого. Длинные седые волосы до пят и такая же длиннющая борода свисали почти до земли. Сначала его встретили холодно - кто-то подозрительный, чужой, непонятный. Но как только он открыл глаза, взрослые застыли в изумлении. Они светились зелёным светом, а вместо белка и зрачка в них транслировались пейзажи леса - живые, движущиеся, настоящие. Взрослые суетились вокруг него, пытаясь узнать, не нужна ли какая помощь. В истории Руси Волчьи сыны занимали не последнюю роль - каждый из них был великим волшебником. Их боялись и уважали все. Ну, кроме самых великих - Кощей Трипетович и ему подобные. Они презирали Волчьих сыновей, считая их слабыми и слишком привязанными к природе, но даже они признавали их силу. Взрослые пытались угодить ему, предлагали кров и угощение. А Влад стоял в стороне и был заворожён. Не красивыми видами лесов в глазах волхва - хотя они были прекрасны, и их можно было рассматривать бесконечно. Не ощущением всепоглощающей мощи от старика - хотя она была почти физической, она давила на плечи, заставляла дышать глубже. Влад чувствовал такое родство с этим дитём леса, которого не ощущал даже со своими родным отцом или матерью. Это было странно и пугающе, но в то же время правильно. Как будто он встретил кого-то, кто понимал его, кто был ему близок, даже не говоря ни слова.

Пока он стоял в оцепенении, волхв начал свой путь сквозь толпу. Он двигался медленно, опираясь на посох, и все расступались перед ним, словно боясь прикоснуться. Он остановился около ребёнка, не глядя положил сухую, морщинистую руку на голову Владу и взъерошил волосы.

«Прекрасный парнишка, великим будешь», - сказал он тогда.

Голос его был тихим, но слышно было каждое слово. Влад почувствовал, как тепло разливается по его телу, как воздух вокруг становится гуще, как мир сужается до одной точки - до этого мгновения. Он не знал, что сказать. Он просто смотрел на волхва и чувствовал, что его жизнь изменилась навсегда.

Волхв ушёл так же внезапно, как появился. Он просто развернулся и пошёл к лесу, и через несколько минут его фигура исчезла между деревьями. Взрослые ещё долго обсуждали его, гадая, что это был за волхв и зачем он пришёл. А Влад сидел в своей комнате и перебирал в памяти каждое слово, каждое движение, каждое ощущение. Он тогда впервые осознал, что значит быть Волчьим сыном. И он решил, что когда-нибудь он встретит такого же и будет ему другом.

Теперь он не мог спокойно терпеть, как чужака кличат великим именем Волчьих сынов. Каждый раз, когда кто-то произносил это слово в отношении Степана, Влад чувствовал, как внутри него закипает злость. Он пытался донести до взрослых, что Степан - чужак, что он не должен находиться в стенах академии. Но все просто отмахивались от него.

«Ты неправильно трактуешь информацию от своего дара», - говорили они.

И отмахивались от него, как от надоедливого ребёнка. Влад сжимал зубы и молчал. Но он знал. Он чувствовал. И он докажет и всем покажет, сам. Раз взрослые не хотят слышать - он сделает это без них.

Степан - не волчий сын. Чужак. И он должен уйти.

Влад сидел в Хлебном Доме, смотрел в тарелку и ждал начала занятий. Он не хотел смотреть в сторону Степана. Он не хотел чувствовать его присутствие. Но его дар не давал покоя. Чужой. Чужой. Чужой.

Влад сжал в руке ложку так сильно, что пальцы побелели.

— Ты в порядке? - услышал он голос Богдана, который сел напротив него.

— Да, - коротко ответил Влад, не поднимая головы.

— Ты какой-то напряжённый. Что-то случилось?

— Нет. Всё в порядке. Просто… не выспался.

Богдан пожал плечами и больше не стал спрашивать. Влад выдохнул и поднял голову. Он украдкой посмотрел в сторону стола, где сидел Степан. Тот сидел между Добрыней и Златой, и его лицо было спокойным, почти безмятежным. Влад почувствовал, как гнев закипает в нём с новой силой.

Чужак.

Он не заслуживает быть здесь. Он не заслуживает того, чтобы его называли Волчьим сыном. Он не заслуживает уважения и восхищения. И Влад сделает всё, чтобы показать это. Когда-нибудь все увидят правду. Когда-нибудь все поймут, что он был прав. И тогда Степан уйдёт.

Влад откусил кусок хлеба и запил его травяным чаем. Внутри него горела решимость, холодная и твёрдая, как сталь клинка.

Он докажет. Всем. Даже если это займёт годы.

Глава пятая. Первый учебный день. Часть третья.

После обеда мы вышли из Хлебного Дома. Вожак Стаи Тумана - та самая высокая девушка с белыми волосами - ждала нас у входа. Она молча кивнула и пошла вперёд, мы потянулись за ней.

Шли мы молча, всей кучкой. Я чувствовал, как сытный обед и утренняя зарядка сделали своё дело - Добрыня зевал на ходу, Миря тоже выглядела сонной. Только Влад держался особняком, шагах в пяти от нас, и смотрел прямо перед собой, будто нас не существовало.

Я старался не обращать на него внимания, но его присутствие было как колючка - неприятное, но не смертельное. Я просто шёл и смотрел по сторонам, запоминая дорогу.

Мы подошли к зданию, которое я уже видел раньше - Гнездо Знахаря. Оно было низким, с несколькими трубами, из которых поднимался пар. Двери были массивными, деревянными, с железными ручками в виде листьев. Девушка-вожак открыла дверь и жестом показала нам войти.

— Кабинет Зельеварения, - сказала она. - Вас ждут.

И она ушла, даже не попрощавшись.

Мы зашли внутрь.

Кабинет был просторным, стены были выкрашены в приятный тёмно-синий цвет, который успокаивал и настраивал на работу. Вдоль стен стояли длинные столы, на каждом из которых находился небольшой котёл, горелка, стопка чистых пузырьков и деревянная ложка. Стульев было ровно столько, сколько нас - по одному на каждого. Окна отсутствовали, но свет был повсюду - казалось, что он исходит от самих стен, потолка и пола. В принципе, учитывая, где мы находились, это было неудивительно. Чары какие-то.

На стенах висели плакаты с надписями и цифрами - таблицы, схемы, но я не мог разобрать, что на них написано. Символы были незнакомыми, и я решил, что разберусь позже.

В центре кабинета стояла Травница Лада. Она была в своём синем платке и длинном сарафане, руки сложены на груди. Она ждала, пока мы рассядемся.

— Садитесь, - сказала она. - По парам. Кто с кем - решайте сами.

Я сразу сел за первый попавшийся стол, и Добрыня, конечно же, плюхнулся рядом со мной. Миря и Злата сели справа от нас, за соседний стол. А вот Сашко пришлось сесть с Владом - все остальные места были заняты. Сашко выглядел напряжённо, даже больше, чем обычно. Он сел на самый краешек стула и старался не смотреть на соседа. Влад, наоборот, казался спокойным - он даже не повернул головы в сторону Сашко, просто смотрел вперёд.

Лада подождала, пока все успокоятся, и поднялась с места. Она махнула рукой, и на доске, висевшей за её спиной, появились строки текста.

— Зельеварение, - начала она без лишних приветствий. - Это искусство создания снадобий, отваров, мазей и зелий. Без него знахарь - не знахарь. Вы научитесь варить, смешивать, настаивать и применять. В этом году у вас будет четыре зелья: Успокаивающий отвар, Заживляющая мазь, Согревающий настой и простейшее противоядие от ядовитых грибов.

Она раздала нам листы с программой на год. Я взял бумагу, посмотрел на неё - там были названия и краткие описания. Я умел читать, но слова были сложными, и я понял не всё. Однако я запомнил названия зелий и решил, что разберусь с остальным позже.

— Техника безопасности - первое, что вы должны выучить, - продолжала Лада. - Нельзя пробовать ингредиенты на вкус, нельзя смешивать компоненты без точных пропорций, нельзя варить зелья в плохом настроении. Магия не любит злости. Она любит спокойствие и внимание.

Она указала на плакаты на стенах.

— Это таблицы совместимости ингредиентов. До них вам ещё рано, но запомните: некоторые растения при смешивании дают яд. А некоторые - исцеление. Где-то в середине года мы начнём их изучать.

Это было так интересно - смешивать травы, варить зелья, понимать, как природа помогает людям. Я забыл о Владе, о своих проблемах, о том, что я не умею писать. Я просто слушал.

Рядом со мной Добрыня начал клевать носом. Он сидел, опустив голову, и его веки тяжелели. Я толкнул его локтем под столом. Он вздрогнул, открыл глаза и уставился на меня сонным взглядом.

— Ты чего? - прошептал он.

— Слушай, - прошептал я в ответ.

Он кивнул и попытался сосредоточиться, но я видел, что он почти не слушает. Он смотрел на Ладу, но его глаза были пустыми.

Лекция шла спокойно. Лада рассказывала о том, как варить Успокаивающий отвар, о мерах предосторожности, о том, что даже простое зелье требует точности. Я запоминал каждое слово.

Когда урок закончился, мы вышли из кабинета. Нас уже ждал вожак Стаи Ветра - высокий парень с серым кафтаном и быстрыми глазами.

— Я провожу вас на Травологию, - сказал он. - Недалеко, в соседнем крыле.

Мы пошли за ним. Я чувствовал лёгкое разочарование - Зельеварение закончилось слишком быстро, но Травология была следующим уроком, и я надеялся, что она будет не менее интересной.

Мы зашли в другой кабинет, и я замер.

Кабинет был пустым. В прямом смысле слова - пустым. Голые стены бежевого цвета, голый пол без единого ковра, панорамные окна, через которые лился яркий свет. В центре комнаты стоял Лесник Добрыня - дядя Добрыни - с филином на плече. Я вспомнил, что его звали Ворон.

— Проходите, - сказал Лесник. - Садитесь. Места есть.

Но мест не было. Ни стульев, ни парт. Только пустой пол.

И вдруг Ворон повернул голову на сто восемьдесят градусов. Его жёлтые глаза вспыхнули ярким светом, и я зажмурился. Когда я открыл глаза, я не мог поверить тому, что вижу.

Вместо пустого класса был зелёный летний лес. Мы стояли на просторной поляне, окружённой высокими соснами. Солнце пробивалось сквозь ветви, и в воздухе пахло хвоей и цветами. Я слышал пение птиц и шум ветра. Это было невероятно.

— Что это? - прошептала Миря.

— Как такое возможно? - спросил Добрыня, забыв о своей сонливости.

Даже Сашко, обычно молчаливый и сдержанный, смотрел по сторонам с широко открытыми глазами. Он выглядел потрясённым.

— Мы... мы в лесу? - спросила Злата.

Я стоял и чувствовал, как внутри меня поднимается удивление. Я знал, что это не настоящий лес - я чувствовал это. Но он был таким реальным, что я почти забыл, что мы в кабинете.

Влад стоял в стороне и смотрел на нас с лёгкой усмешкой. Он не удивился.

— Это иллюзия, - сказал он спокойно. - Ворон - филин редкого вида, называется Морок. Они славятся своей способностью создавать мощные иллюзии. Далеко не все менталисты могут сопротивляться магии этих птиц. А ты, - он посмотрел на Добрыню, - племянник преподавателя, должен был знать такие простые вещи. - Он перевёл взгляд на меня. - Хотя тебе, Степан, простительно. Ты дикарь. Не знаешь, что такое Мороки. Но остальные... - он покачал головой. - Стыдно.

Миря вспыхнула.

— Мы все впервые видим такое! Что ты за человек такой?

— Я - знающий, - парировал Влад. - В отличие от вас.

— Заткнись, Влад! - рявкнул Добрыня. - Мой отец был боевым магом, а мама - домохозяйка. С чего мне знать всех магических птиц?

Я смотрел на них, но не вмешивался. Я вспоминал, как мы знакомились в первый день, как ребята рассказывали о своих семьях.

Добрыня тогда говорил без остановки. Он рассказывал о роде Дубравиных - о том, что их род издавна славился разведением магических зверей и выращиванием редких растений. Его дядя, Лесник Добрыня, пошёл по стопам предков и стал лучшим знатоком природы в академии. А его отец, Горислав, не захотел связывать жизнь с растениями и зверями - он стал боевым магом, вступил в отряд «Богатыри» и погиб при загадочных обстоятельствах в Магической Британии в 1981 году. Мать Добрыни, Милана, была простой домохозяйкой, она воспитывала сына одна, но умерла за год до его поступления в академию. Добрыня говорил об этом с улыбкой, но я видел, как дрожит его голос. Я чувствовал его боль и не знал, как утешить. Тогда я просто слушал.

Миря рассказывала о своих родителях - о том, что её отец Ярослав - известный сибирский мракоборец, который охотится на тёмных тварей в бескрайних лесах Западной Сибири. Мать, Екатерина, - следователь Уральского департамента магической безопасности, лучший специалист по раскрытию тёмных преступлений на Урале. Миря говорила о них с гордостью, но я видел, что она скучает по ним. Она почти не видела родителей из-за их работы, и теперь, в академии, она чувствовала себя свободной, но одинокой. Я понимал её.

Злата говорила тихо и коротко - о том, что их род Зориных молодой, но уже известный на Урале. Её семья владеет сетью клиник - три ветеринарных и одна для людей. Отец Леонид управляет клиниками, а мать Арина - ведущий целитель, специалист по сложным случаям. Злата не хвасталась, просто сказала, как есть. Я чувствовал, что она гордится своей семьёй, но не любит говорить о них много. Она была тихой и скромной.

Сашко не рассказывал о себе ничего, я не настаивал.

О Владе я тоже ничего не знал. Кроме того, что он из древнего рода Вересовых, потомственных Стражей Дола, и что он меня ненавидит. Я не знал, почему он так ко мне относится, и не понимал, что движет им. Он держался особняком, и его взгляд всегда был полон презрения. Я чувствовал, что за этим стоит что-то большее, чем просто неприязнь. Но я не знал, что именно.

Я стоял и смотрел на спор, который разгорался всё сильнее.

— Ты думаешь, что ты лучше всех? - кричала Миря. - Ты просто зазнавшийся наглец!

— Я не наглец, я реалист, - холодно ответил Влад. - Вы действительно ничего не знаете о мире, в котором живёте. А он, - он кивнул в мою сторону, - вообще чужой.

Я почувствовал, как его слова ударили по мне. Я сжал кулаки, но ничего не сказал. Я не хотел давать ему повод для насмешек.

Но тут раздался кашель. Громкий, сухой кашель, который перекрыл все голоса.

Лесник Добрыня стоял и смотрел на нас. Его лицо было суровым, но в глазах я видел смешинку. Он махнул рукой, и из-под земли выросли деревянные стулья и парты - прямо из иллюзорного леса. Они были настоящими, и я почувствовал, как твёрдое дерево касается моих пальцев.

— Хватит, - сказал он тихо. - Влад прав. Это иллюзия, и я её создал с помощью Ворона. Он - Морок, и это его дар. - Он посмотрел на Влада. - Хорошо, что ты знаешь о Мороках. Это полезное знание.

Влад слегка кивнул, но в его глазах мелькнула гордость.

— Но, - продолжил Лесник, - не стоит унижать тех, кто не знает. Знание приходит с опытом. А опыт - с уроками.

Он сделал паузу и сел.

— Теперь - Травология. Лекарственные травы. Мы начнём с основных: зверобой, календула, подорожник, тысячелистник. Каждый должен знать их в лицо, помнить их свойства и уметь применять.

И началась лекция. Но это была не просто лекция - Лесник постоянно прерывал себя, задавая вопросы.

— Добрыня, для чего используют зверобой?

Племянник вздрогнул и замялся.

— Он... лечит раны?

— Не только. Ещё что?

— Я... я не помню.

Лесник вздохнул и перевёл взгляд на Злату.

— Злата?

— Зверобой помогает при простуде и болях в животе, - чётко ответила она. - Также его настаивают на масле, чтобы делать мазь для суставов.

— Отлично. Влад?

— Его также используют для лечения ожогов и мелких ран, - добавил Влад. - И он отпугивает некоторых тварей, если добавить его в костёр.

— Хорошо, - сказал Лесник. - Степан?

Я задумался. Я знал зверобой - я видел его в Тихом Залесье. Но я не знал всего, что они сказали.

— Он... он растёт на сухих полянах, - сказал я. - Его можно сушить и добавлять в чай. Он успокаивает.

— Верно, - кивнул Лесник. - Молодец.

Я почувствовал облегчение. Я не был самым лучшим, но я не был и самым плохим.

Урок продолжался. Лесник задавал вопросы, хвалил тех, кто отвечал правильно. Особенно он хвалил Влада и Злату - они действительно хорошо разбирались в травах. Я видел, как Влад расправляет плечи от похвалы, как его голос становится увереннее. Злата просто краснела и отводила взгляд.

Добрыня же отвечал плохо. Он часто ошибался, и его дядя смотрел на него с укором. Я чувствовал, как Добрыня съёживается под этим взглядом, как его голос становится тише.

Наконец Лесник объявил:

— Урок окончен. Все свободны. А ты, Добрыня, задержись.

Мы начали вставать. Я заметил, как Добрыня побледнел и опустил голову. Я хотел остаться, но Лесник махнул рукой, и я понял, что мне лучше уйти.

Иллюзия леса начала затягиваться в глаза Ворона. Это было красиво - деревья, трава, небо - всё сжималось и исчезало в жёлтых глазах птицы. Через несколько секунд комната стала пустой и серой, как в начале урока.

Мы вышли из кабинета.

Я стоял у двери и ждал, когда выйдет Добрыня. Я надеялся, что его дядя не будет слишком строг с ним. Ведь он просто устал. Мы все устали.

Я смотрел на закрытую дверь и чувствовал, как внутри меня поднимается беспокойство.

Глава пятая. Первый учебный день. Часть четвёртая.

Я стоял у двери и ждал. Ждал, когда выйдет Добрыня. Я смотрел на закрытую дверь и чувствовал, как внутри меня поднимается беспокойство. Что-то было не так. Слишком долго. Слишком тихо.

Прошло пять минут. Может, десять. Я потерял счёт времени.

И вдруг дверь открылась.

Я поднял голову и ужаснулся. Добрыня стоял на пороге, и его лицо было избито до неузнаваемости. На лице наливались синяки - фиолетовые, багровые, уже опухшие. Губы были разбиты в кровь, из рассечённой брови текла тёмная струйка, оставляя красный след на щеке. Веко распухло, почти закрывая глаз. Из головы сочилась кровь.

Я хотел спросить, что произошло. Я открыл рот, но слова застряли в горле. Я смотрел на друга и не узнавал его. Он не плакал. Он просто стоял, опустив голову, и его плечи дрожали.

Но за его спиной уже вышел Лесник Добрыня. Он был спокоен, даже расслаблен. Он посмотрел на меня с таким равнодушием, будто я был пустым местом.

— Занимайся своими делами, - сказал он холодно. - Сейчас свободное время. Я отведу его к знахарю.

Он положил руку на плечо Добрыни и повёл его по коридору. Добрыня шатался, его ноги едва держали его. Он не оглянулся.

Я стоял и смотрел им вслед. Внутри меня поднимался холодный ужас. Лесник избил своего племянника. Своего родного племянника. За что? За плохие знания на уроке? За то, что он плохо отвечал? Это просто ужасно.

Я стоял неподвижно. Я не знал, что делать. Я хотел побежать за ними, хотел вытащить Добрыню из рук этого монстра, но я не мог двинуться с места. Тело не слушалось.

Я сделал шаг к выходу. Я решил, что пойду к знахарю, что узнаю, как там Добрыня. Но я не успел сделать и трёх шагов, как кто-то схватил меня за плечо.

— Степан, - услышал я голос Демида. - Ты куда?

— К знахарю, - сказал я. - Добрыня...

— Добрыня уже там, - перебил меня Демид. - Ему помогут. А ты идёшь со мной. Всех собирают у Старого Дуба для важного объявления.

— Но он... Лесник избил его, - сказал я, и мой голос дрожал. - Он избил его за то, что тот плохо отвечал. Ты видел его лицо?

Демид нахмурился. Его лицо стало жёстким.

— Не говори об этом, - сказал он. - И не вздумай жаловаться. Здесь не любят ябед и крыс.

Я открыл рот, чтобы возразить, но Демид не дал мне договорить. Он занёс руку и дал мне пощёчину. Удар был сильным, в ушах зазвенело. Я пошатнулся, но устоял на ногах.

— Ты понял, что я сказал? - спросил он.

Я молчал. Я смотрел на него и не мог поверить в то, что он сделал.

— Ты понял? - повторил он.

— Да, - сказал я.

Он кивнул и пошёл вперёд, показывая мне следовать за ним. Я пошёл за ним.

Я не понимал, как такое возможно. Избивать ребёнка за плохие ответы. Запрещать говорить об этом. Наказывать за попытку защитить друга. Но я больше не спрашивал. Я просто шёл, и внутри меня разрасталась холодная пустота.

Мы шли в сторону Старого Дуба. Я уже видел его издалека. У него собрались все - ученики всех курсов, Стаи, преподаватели. Они стояли плотным кольцом, и тишина была почти осязаемой.

Я подошёл ближе. Я встал в толпу первогодок. Рядом стояли Злата, Миря, Сашко. Они смотрели в сторону Дуба и молчали. Их лица были бледными, у Мири тряслись руки. Владислава среди них не было. Я не сразу понял, почему.

А потом я посмотрел в сторону Дуба.

Там стоял Старейшина Боримир. В руках он держал длинные розги. Они были тёмными, почти чёрными, и на них были вырезаны какие-то руны, которые слабо мерцали в свете заката.

Рядом с ним сидел Влад. Он был босой, с оголённым торсом. Весь дрожал. По его щекам текли слёзы. Он смотрел на толпу с таким ужасом, что у меня сжалось сердце. Он выглядел маленьким и беспомощным. Он молил о пощаде.

— Пожалуйста, - услышал я его голос, тонкий и сорванный от слёз. - Пожалуйста, не надо. Я всё понял, я исправлюсь. Я больше никогда...

Но Боримир не слушал его.

За спиной Старейшины горел закат. Небо было багровым, красным, как кровь. Солнце уходило за горизонт, оставляя после себя жуткое свечение. Дуб стоял чёрный на фоне этого кровавого неба. Всё вокруг казалось зловещим и неправильным. Даже ветер стих, будто сама природа затаила дыхание в ожидании того, что должно было произойти.

Боримир оглядел толпу. Его голос был тихим, но слышно было каждое слово.

— Мы собрались здесь для наказания провинившегося первогодки, - сказал он. - Владислав Вересов слишком зарвался. Он унижает других, считает себя лучше всех. Он забывает, что здесь все равны. И за это он приговаривается к пяти ударам зачарованными розгами.

Он поднял розги над головой, чтобы все их видели.

— Эти розги не простые, - продолжил он. - Они вырезаны из ветвей старого дуба, который рос на месте первого капища. Каждая из них пропитана древней магией, которая делает раны особенно глубокими и болезненными. Обычные раны заживают за несколько дней. Но раны от этих розг не заживают месяцами. Шрамы остаются на всю жизнь, и никакая магия - даже слёзы феникса - не сможет их свести. Они будут напоминать о том, что здесь нельзя забывать своё место.

Он опустил розги и посмотрел на Влада.

— Есть ли тебе что сказать? - спросил он.

Влад захлёбывался слезами. Его голос дрожал.

— Я... я осознал, - сказал он. - Я понял... Пожалуйста, не нужно этого делать... Я больше никогда...

Боримир молча подошёл к ребёнку. Он занёс розги и сказал тихо, с ледяным спокойствием:

— Знай своё место.

Первый удар.

Раздирающий душу вопль боли пронзил тишину. Я закрыл глаза, но звук остался. Он был живым, острым, режущим. Он врезался в мою память, оставляя глубокий шрам.

Я открыл глаза и увидел, как на спине Влада вздулась багровая полоса. Сразу же начала проступать кровь. Я смотрел на неё и не мог отвести взгляда. Кровь была тёмной, почти чёрной на фоне красного заката.

Вокруг стояла тишина. Первогодки в ужасе застыли на местах. Злата прикрыла рот руками, глаза её блестели от слёз. Миря вся дрожала, сжимая кулаки. Сашко стоял неподвижно, и на его лице я увидел то, чего никогда не видел раньше - страх. Чистый, неприкрытый страх.

Никто из нас не знал о таком порядке. Никто не предупреждал нас, что в академии могут быть такие жестокие наказания. Мы слышали о дисциплине, о строгих правилах, но не о том, что ребёнка могут выпороть на глазах у всех, оставляя неизгладимые шрамы. Я чувствовал, как внутри меня поднимается волна отвращения и бессилия.

Старшие ученики стояли молча. Они смотрели на происходящее с пустыми лицами. Кто-то отвёл взгляд, но большинство просто смотрели, не подавая никаких эмоций. Они привыкли. Они видели это раньше. И это было ещё страшнее - то, что они считали это нормальным.

Я перевёл взгляд на педагогов. Лада стояла с каменным лицом, её руки были сложены на груди. Яромир смотрел в сторону, будто происходящее его не касалось. Родион стоял, скрестив руки на груди, и смотрел прямо перед собой. Его лицо не выражало ничего.

У некоторых педагогов на лицах мелькнули лёгкие улыбки. Я видел это. Я не мог поверить своим глазам. Они наслаждались этим или, по крайней мере, одобряли. Мне стало дурно.

Второй удар.

Он прозвучал оглушительнее первого. Влад закричал, но это был уже не вопль - это был хрип, рвущийся из глубины груди. Его тело содрогнулось, и новая полоса крови пересекла его спину, пересекаясь с первой. Я хотел закрыть уши. Я хотел закрыть глаза. Я хотел оказаться где угодно, только не здесь.

Я закрыл глаза и заткнул уши. Я не хотел слышать. Я не хотел видеть. Я просто хотел, чтобы это закончилось.

Я не слышал третьего удара. Не слышал четвёртого. Я сидел на земле, сжавшись в комок, и слёзы текли по моим щекам. Я плакал. Я не знал, почему. Я плакал от страха. От боли. От бессилия.

Пятый удар. Я почувствовал, как кто-то поднимает меня на ноги. Это был Богдан. Он сжал моё плечо и развернул меня к Дубу.

— Смотри, - сказал он тихо. - Ты должен.

Я не хотел смотреть. Но я посмотрел.

Влад уже не кричал. Он только хрипел, его тело тряслось от боли. Его спина была покрыта кровавыми полосами, и кровь стекала по бокам, капая на землю. Даже отсюда я видел, как много крови он потерял. Его лицо было белым, почти прозрачным, а глаза закатились.

Пятый удар так и не прозвучал.

— Хватит с него, - произнёс Старейшина.

Он опустил розги и повернулся к толпе.

— Парнишку отведите к знахарю, - сказал он.

Двое старшекурсников подошли к Владу и подняли его. Он не мог идти. Они почти несли его, и его голова безжизненно свисала вниз. Кровь капала на снег, оставляя тёмные пятна.

Все начали расходиться. Толпа медленно редела, ученики расходились по своим делам, обсуждая увиденное шёпотом. Старшие уходили спокойно, как будто ничего не случилось. Педагоги тоже разошлись, и их лица уже не выражали ничего.

А мы стояли. Все первогодки. Мы стояли и смотрели на то место, где только что лежал Влад. На земле осталась лужа крови. Она была тёмной, почти чёрной на фоне красного заката.

Никто не двигался. Никто не мог говорить. Мы стояли, и ужас сковал нас. Мы не знали, что делать. Мы не знали, как быть. Мы просто стояли, и слёзы текли по нашим лицам.

— Как они могли? - прошептала Миря. - Как они могли так...

Она не договорила. Она просто стояла и тряслась.

— Нас не предупреждали, - сказала Злата, и её голос дрожал. - Никто не сказал нам, что здесь такое... что здесь так наказывают.

— Я не хочу здесь оставаться, - сказал Сашко, и в его голосе я услышал страх, которого никогда не слышал раньше. - Я хочу уйти.

Я стоял и смотрел на лужу крови. Я думал о том, что мы все могли оказаться на месте Влада. Что завтра это могли быть мы. Что это мог быть Добрыня. Что это мог быть я.

Я не знал, что сказать. Я не знал, что делать. Я хотел бежать. Я хотел уйти. Но мои ноги не слушались меня.

Вдруг я почувствовал чьё-то присутствие. Я поднял голову и увидел мужчину. Он стоял прямо передо мной - высокий, сутулый, с длинными седыми волосами и бородой, в которой запутались сухие травинки. Его пальцы были узловатыми, как корни. Он был в зелёном кафтане.

Я узнал его. Это был Волхв Остромир, Старший Наставник Стаи Корня. Мой наставник.

Он смотрел на меня холодно. Его взгляд был острым и пронзительным. Я чувствовал, как он изучает меня, как оценивает. Но когда он заговорил, его голос был мягче, чем я ожидал.

— Следуй за мной, - сказал он. - Нас ждёт урок.

Я кивнул. Я не знал, что ещё делать. Я просто пошёл за ним, оставив друзей позади.

Он привёл меня в небольшую комнату в Волчьем Тереме. Там стояли стол и два стула. На столе лежали перо, чернильница и стопка бумаги. В углу горела свеча, отбрасывая длинные тени на стены.

— Садись, - сказал он.

Я сел.

— Сегодня мы начнём с основ, - сказал Остромир. - Буквы. Мы будем учить их по одной.

Он сел напротив меня и начал писать на листе бумаги. Его рука двигалась медленно и аккуратно. Он вывел первую букву.

— Повторяй, - сказал он.

Я взял перо. Мои руки дрожали. Я не мог перестать думать о том, что я видел у Дуба. О крови на земле. О крике Влада. О лице Боримира, спокойном и холодном. О том, как легко они сломали ребёнка, и как спокойно все это приняли.

— Степан, - сказал Остромир. - Сосредоточься. Ты не можешь изменить то, что случилось.

Я посмотрел на него. Его глаза были тёплыми. В них не было ни жестокости, ни холода. Только спокойствие. И какая-то печаль.

— Он ребёнок, - сказал я. - Он просто ребёнок. Они избили его за то, что он... что он был грубым. Это неправильно.

Остромир покачал головой.

— Это жестоко. Я не буду тебе говорить, что это правильно. Но это закон академии. И ты должен знать, что здесь так заведено. Ты должен быть готов к этому.

— Я не готов, - сказал я. - И никогда не буду готов.

Он улыбнулся. В его глазах мелькнуло что-то тёплое.

— Это делает тебя человеком, Степан. Не теряй это.

Он положил руку мне на плечо.

— А теперь пиши.

Я начал писать. Я выводил буквы, одну за другой. Они получались кривыми и некрасивыми, но я старался. Я старался думать о чём-то другом. О лесе. О волках. О Тихом Залесье. О Забаве. О чём угодно, только не о том, что случилось у Старого Дуба.

Но мысли возвращались снова и снова. Я вспоминал лицо Влада, его мольбы, его крик. Я вспоминал лицо Боримира - холодное, равнодушное. Я вспоминал улыбки на лицах педагогов. Я чувствовал, как внутри меня закипает гнев.

— Почему они улыбались? - спросил я.

Остромир поднял голову.

— Кто?

— Педагоги, - сказал я. - Они улыбались, когда его били.

Остромир помолчал. Его лицо стало серьёзным.

— Не все из них одобряют это, - сказал он тихо. - Но они вынуждены подчиняться. А некоторые... некоторые считают, что только так можно воспитать сильного мага. Они забывают, что жестокость не делает сильным - она делает жестоким.

Я смотрел на него и чувствовал, что он говорит правду. В его голосе была горечь. Он не одобрял этого. Но он не мог ничего изменить.

— Я не хочу быть таким, - сказал я. - Я не хочу быть жестоким.

— Тогда не будь, - сказал он. - Это твой выбор. Ты можешь быть другим. Ты можешь быть тем, кто защищает, а не наказывает. Запомни это.

Я кивнул.

Урок длился час. Потом был ужин. Я сидел за столом и смотрел в тарелку. Я не чувствовал голода. Я просто сидел и смотрел на хлеб, который лежал передо мной.

Рядом со мной никто не сел. Добрыня не пришёл, как и Сашко. Влада не было. Миря и Злата сидели в другом конце стола и смотрели вниз.

Я чувствовал себя пустым.

Я доел хлеб, встал и пошёл в свою комнату. Я шёл по коридору и чувствовал, как стены давят на меня. Как воздух становится гуще. Как каждый шаг отдаётся в моей голове.

Я зашёл в комнату. Добрыни там не было. Его кровать была пустой. Я сел на пол и обхватил колени руками.

Я не хотел сегодня ночевать один. Но я был один...

Я лёг на пол. На свой тулупчик. На своё место. Но я не мог уснуть. Я лежал и смотрел в потолок, слушая тишину.

Прошло сорок минут. Может, час. Я перевернулся на бок, потом на спину. Я не мог найти себе места.

Я поднялся. Я подошёл к кровати Добрыни. Я постоял над ней несколько секунд, а потом лёг на неё. Она была мягкой. Она пахла Добрыней - деревом, травами и чем-то тёплым.

Я закрыл глаза. Я думал о Добрыне. О Владе. О закате.

Я заснул беспокойным сном. Я видел сны, в которых не было леса. В которых не было волков. Было только небо. Красное. Багровое. Кровавое.

И крик. Крик, который никогда не умолкал.

Глава шестая. Отомстим.

Сознание возвращалось медленно и с неохотой. Как будто он тонул в чёрной воде, и кто-то тянул его на поверхность, но он сопротивлялся, хотел остаться в темноте. Но как только появились первые ощущения тела – он резко очнулся.

Боль была адской.

Слёзы накатили сразу, полились из глаз, и он не мог их остановить. Всё тело горело, спина была словно одна сплошная рана, и каждое движение отдавалось новой вспышкой боли. Двигаться было очень тяжело. Он с трудом открыл глаза, и окружающий мир поплыл перед ним.

Гнездо Знахаря. Он узнал запах трав и воска. Он лежал на жёсткой лежанке, накрытый тонким одеялом. Рядом стоял столик с пузырьками и чашкой. Свет был тусклым, и вокруг было тихо. Только где-то вдалеке слышались голоса.

Воспоминания нахлынули волной, сопровождаемые жуткой головной болью. Дуб. Боримир. Розги. Боль... Нестерпимая боль. И последнее, что он запомнил – пустота и падение в темноту. И...

Степан.

Да, Степан.

Его наказали за этого лесного уродца. За его высокомерие, как сказал Старейшина. Но это было ложью. Влад знал это. Он чувствовал это. Наказание было не за его слова. Оно было за то, что он узнал.

Воспоминания нахлынули с новой силой, и он сжал зубы, пытаясь справиться с болью.

Перед уроком трансфигурации ему сказали подойти после занятий к Старейшине. Он сделал это. Он всегда выполнял приказы. Как только он зашёл в кабинет Боримира, то сразу увидел троих: сам Старейшина сидел за столом, рядом стоял Старший Наставник Яромир, а у окна, скрестив руки на груди, стоял его отец.

Отец. Святослав Вересов. Он смотрел на сына с каменным лицом, и в его взгляде Влад прочитал предупреждение

— Проходи, садись, – сказал Боримир, указывая на кресло перед собой.

Влад сел. Его сердце колотилось, но он старался сохранять спокойствие. Он приготовился слушать.

— Владислав, – начал Боримир мягко. - Я хочу понять, почему ты так ведёшь себя по отношению к Степану. Что движет тобой?

Влад открыл рот, чтобы ответить, но тут заметил, как его отец подал знак. Короткий жест рукой – приказ молчать. Святослав смотрел на сына с предупреждением. Он не хотел, чтобы Влад говорил.

Но Влад уже устал молчать. Он пытался рассказывать отцу о том, что Степан - чужак. Пытался объяснить дяде Ярополку и даже Леснику Добрыне, что его дар не врёт. Но все просто отмахивались от него, как от надоедливого ребёнка. Похоже, информация о его даре до Боримира не доходила. Или доходила, но её игнорировали.

Теперь у него был шанс. Боримир – Великий волхв. Он поймёт. Он должен понять.

— Он чужой, – сказал Влад, и его голос дрогнул. – Я чувствую это. Мой дар говорит мне, что Степан не волчий сын. Он не такой, как те, кого я чувствовал раньше. Я встречал Волчьего сына. Настоящего. Я знаю, каково это – быть рядом с ними. А Степан... он не такой. Он чужой. Он опасен.

Он смотрел на Боримира с надеждой. Он ждал, что Старейшина скажет что-то важное. Что он подтвердит его слова. Что он расскажет какую-то жуткую тайну, которая всё объяснит.

Боримир сидел молча. Две минуты. Может, три. Он смотрел на Влада, и его лицо ничего не выражало.

Отец Влада стоял у окна и громко, злобно сопел. Он был недоволен. Он позорит его. Позорит род Вересовых. И перед кем? Перед Величайшим волхвом академии. Перед не менее великим отставным Стражем.

А Яромир... он как будто находился не с ними. Его взгляд был пустым, а разум был где-то глубоко в раздумьях. Он смотрел в стену, и по его лицу ничего нельзя было прочитать.

В кабинете было тихо. Только треск свечей и тяжёлое дыхание отца.

Вдруг Боримир встал со своего места. Он подошёл к отцу Влада, поднял руку и направил её на Святослава. Влад замер.

— "Забудь", – произнёс Старейшина.

Невидимая волна прошла от руки волхва до головы Стража. Отец Влада вздрогнул, и его взгляд помутнел. Он моргнул, и его лицо стало пустым, как у куклы.

— "Запутай", – сказал Боримир.

Вторая волна, уже с зеленоватым оттенком, ударила в голову отца. Тот покачнулся, но устоял на ногах.

— Ты вроде собирался в патруль, – сказал Боримир, глядя на него в упор. – Имя?

— Святослав Вересов, – ответил отец деревянным, безжизненным голосом. – Иду в патруль.

— Иди, – кивнул Боримир.

Отец развернулся и деревянной походкой покинул кабинет. Он даже не посмотрел на сына. Он просто ушёл, и дверь за ним закрылась с тихим стуком.

Влада пробил холодный пот. Он свалился со стула, не в силах держаться. Его сердце билось где-то в горле. Он смотрел на Боримира с ужасом. Что он сделал с его отцом?

Оставшиеся взрослые даже не обратили на него внимания. Боримир обернулся к Яромиру.

— Что будем делать? - спросил он.

Яромир поднял голову, и его лицо стало ещё более отстранённым.

— Я не хочу в этом участвовать, - сказал он.

Боримир кивнул. Яромир развернулся и быстро покинул кабинет.

Влад остался один. Со Старейшиной.

Боримир перевёл взгляд на мальчика. Влад сидел на полу, дрожа, и не мог пошевелиться от страха. Он смотрел на Старейшину, и его глаза были полны ужаса.

— Что ты ещё узнал о Степане? – спросил Боримир. Его голос был спокойным, но в нём слышалась сталь.

— Я... я ничего больше не знаю, – запинаясь, сказал Влад. – Я не успел...

Он не договорил.

Боримир поднял руку, и с его пальцев сорвался красный сгусток. Он ударил прямо в грудь Влада.

— "Мука", – произнёс Старейшина.

Сознание Влада затопила боль. Настолько сильная, что он даже не мог крикнуть. Она была везде – в каждой клетке его тела, в каждой мысли, в каждом вздохе. Огонь и лёд одновременно разрывали его изнутри. Он чувствовал, как его кости ломаются, как кожа сходит с тела, как его разум схлопывается в одну точку невыносимого страдания.

Это длилось не больше секунды. Но для Влада эти мгновения казались бесконечностью.

Боль исчезла так же внезапно, как появилась. Он лежал на полу, дрожа, и слёзы текли по его лицу. Он не мог двигаться. Он мог только дышать. И бояться.

Боримир сел рядом с ним на корточки. Его лицо было спокойным, даже дружелюбным.

— Знаешь, – сказал он, – я не люблю копаться в головах. Сознание людей слишком отвратительно для меня. Да и я не мастер в ментальных техниках. Поэтому получается у меня это достаточно грубо.

Он поднял руку, и новая вспышка боли пронзила Влада. Он не закричал. Он просто захрипел, выгибаясь на полу.

— Но ты не оставляешь мне выбора, – продолжил Боримир. – Может быть, ты сам просто не распознал. Но я точно знаю, что в данном возрасте твой дар предоставляет достаточно крупный пакет информации о человеке. Я должен убедиться, что ты не ошибся.

После этих слов в голове Влада будто что-то взорвалось. Он не видел – он чувствовал. Воспоминания пронеслись перед его глазами: лица, голоса, запахи, ощущения. Всё, что он чувствовал рядом со Степаном. Всё, что он знал о нём. Всё, что его дар говорил ему.

Он упал на пол и не мог пошевелиться. Он только бешено вертел глазами и пускал слюни на деревянный пол кабинета. Его тело не слушалось его.

Боримир смотрел на него долго. В его глазах мелькнуло что-то похожее на удивление.

— Хм, – произнёс он. – Интересно... Очень интересно...

Он встал и выпрямился.

— Что ж, благодарю, Владислав. – Его голос был ровным. – Но от наказания тебя это не избавит.

Он поднял руку и навёл её на Влада.

— "Забудь".

Сознание Влада померкло. Дальше была порка. И спасительное бессознание.

Теперь он лежал в лазарете, и всё это вернулось к нему. Воспоминания нахлынули, и он чувствовал, как его тело начинает трястись от страха и злости.

Они украли его память. Они пытали его. Они сделали это и заставили забыть.

Но Влад не забыл.

Он не понимал, как после заклинания стирания памяти он всё вспомнил. Но это было неважно. Он помнил. Он знал.

И вдруг в его голове зазвучал голос.

— Да, совсем неважно.

Влад не обратил на него никакого внимания. Как будто так и должно быть. Как будто это был его собственный голос, просто немного другой. Он привык к нему. Он всегда был там, просто сейчас он стал громче.

— Они поступают несправедливо по отношению к нам, – сказал второй голос. Он был ниже, холоднее, и в нём слышалась сталь. – Они считают, что могут делать с нами что хотят. Стирать память. Пытать. Наказывать.

— Нужно разобраться с выблядком леса и отомстить всем остальным, – произнёс третий. Его голос был грубым, хриплым, словно его обладатель давно не пил воды. – Судя по всему, они заодно. Старейшина, отец, дядя, все они. Они знают правду и скрывают её от нас.

— Мы должны быть осторожны, – сказал первый голос. – Не стоит торопиться. Нам нужно подготовиться. Нам нужно стать сильнее.

Влад слушал их, и они казались ему частью его самого. Как будто он всегда знал их. Как будто они всегда были с ним. Они говорили то, что хотел сказать он. Они были его настоящим голосом.

— Да, – ответил он вслух. – Вы правы.

Он почувствовал, как его губы растянулись в улыбку. Она была странной, неконтролируемой. Он не знал, почему он улыбается. Он просто улыбался, и это было приятно.

— Они думают, что сломали меня, – прошептал он. – Но они ошибаются. Я не сломан. Я стал сильнее.

Голоса засмеялись. Тихо, почти беззвучно, но Влад слышал их. Они были внутри него, и они были правы.

— Мы отомстим, – сказал первый голос. – Мы отомстим всем. Боримиру. Отцу. Дяде. Степану. Они заплатят за то, что сделали с нами.

— Мы будем мучить их всех, – добавил третий. – Медленно. Болезненно. Они будут молить о пощаде, как мы молили. Но мы не остановимся.

— Да, – прошептал Влад. – Да, мы отомстим.

Он почувствовал, как его руки начинают дрожать. Не от страха. От предвкушения. Он хотел этого. Он хотел увидеть их лица, когда они поймут, что он не жертва. Он – охотник.

Вдруг за ширмой послышалось движение. Из-за неё вышла Лада. Она держала в руках чашку и смотрела на Влада с лёгким удивлением.

— О, ты уже очнулся, – сказала она. – Это хорошо. Ты сильный, раз смог так быстро очнуться. Даже суток не прошло.

Она подошла ближе и поставила чашку на столик.

— Ложись спать, – сказала она. – Ещё ночь, а потом пойдёшь на учёбу. Не волнуйся, колдовать вы пока не будете, так что раны не помешают. Отдыхай.

Влад молчал. Он сидел неподвижно и даже ни разу не взглянул на неё. Он не слушал её. Его разум был занят другим.

Он слушал себя.

Голоса внутри него говорили о том, что ему нужно делать. Он сказал, что они должны стать собраннее. А Он сказал, что они должны узнать всё о Степане. Ну а Он сказал, что они должны стать сильнее, чтобы никто им не помешал. Он должен стать сильнее...

— Мы станем сильнее, – прошептал он. – Мы узнаем всё. Мы отомстим.

Голоса одобрительно загудели внутри него. Они были довольны.

— Боримир заплатит, – сказал первый голос. – Он умрёт последним. Мы заставим его страдать, как он заставил страдать нас.

— Мы найдём его слабые места, – добавил второй. – Мы используем их против него. Мы не будем торопиться.

— Мы будем ждать, – согласился третий. – Мы будем учиться. Мы станем сильнее. А когда придёт время, мы уничтожим их всех.

Влад закрыл глаза. Он чувствовал, как внутри него растёт холодная, твёрдая решимость. Она была тёплой. Была живой.

Он станет сильнее. Он отомстит. Он узнает правду.

И никто его не остановит.

Он почувствовал, как его губы снова растянулись в улыбку. Она была шире, чем раньше..

— Мы отомстим, – прошептал он.

И голоса внутри него засмеялись.

Глава седьмая. День после.

Я проснулся от того, что моё сердце колотилось где-то в горле. Я не сразу понял, где я, и почему я лежу на кровати Добрыни, а не на своём привычном месте на полу. Несколько секунд я просто смотрел в потолок, пытаясь вспомнить, что случилось накануне. А потом воспоминания нахлынули – и я сжал зубы, чтобы не застонать вслух.

Дуб. Розги. Кровь на снегу. Влад. Избитый Добрыня. Лесник. Холодное лицо Боримира. Улыбки педагогов.

Я закрыл глаза и попытался успокоить дыхание. Не получилось. Всю ночь мне снились кошмары – красное небо, крики, чьи-то лица, которые я не мог разглядеть, и чей-то голос, который шептал: «Ты следующий». Я просыпался несколько раз в холодном поту и снова засыпал, но сны возвращались.

Я сел на кровати и посмотрел на свою кровать. Тулупчик лежал на полу, смятый, как будто его кто-то топтал. Я не помнил, чтобы я его трогал. Может быть, я метался во сне.

Я встал. Тело было ватным, голова гудела, а в груди всё ещё сидел тот холодный комок страха, который появился вчера у Дуба. Я сделал несколько глубоких вдохов и начал делать лёгкую разминку, как меня учил Велемудр. Приседания, наклоны, махи руками. Движения помогли немного прогнать сонливость, но тяжесть внутри осталась.

Я оделся, свернул тулупчик и положил его на сундук. Добрыня всё ещё не вернулся. Я не знал, где он ночевал, и это меня тревожило. Но я не мог ничего сделать – только ждать.

Я вышел из комнаты и чуть не столкнулся с Демидом. Он стоял в коридоре, уже одетый и бодрый, как будто и не было вчерашнего вечера.

— Степан, – сказал он. – Хорошо, что ты уже встал. Зарядка через десять минут. Все должны быть у Дуба.

Я кивнул.

Мы шли к Старому Дубу молча. Никто не говорил. Я смотрел под ноги и старался не смотреть в ту сторону, где вчера стоял Старейшина с розгами. Но я всё равно видел это краем глаза – то самое место, где на снегу осталась тёмная лужа крови. Сейчас там был чистый белый снег. Кто-то его убрал. Или снег выпал и засыпал всё. Я не знал. Но я чувствовал, что он всё ещё там. Что эта кровь въелась в землю и никогда не исчезнет.

У Дуба уже стояли другие первогодки. Миря и Злата стояли рядом и смотрели под ноги. У Златы были тёмные круги под глазами – она явно не спала всю ночь. Её лицо было бледным, почти серым, и она выглядела так, будто её вот-вот вырвет. Миря смотрела в одну точку, и её глаза были красными, как будто она очень долго плакала. На её щеках я заметил следы слёз. Сашко стоял чуть поодаль, скрестив руки на груди, и смотрел на Дуб с необычным для него суровым выражением лица. Он был напряжён, как струна.

Я подошёл к ним и встал рядом. Мы молчали. Все молчали. Только ветер шумел в ветвях старого дуба, да где-то вдалеке перекликались птицы.

И вдруг я услышал голос. Громкий, радостный, такой неожиданный в этой тишине, что я вздрогнул.

— Степан! Доброе утро! Я так рад вас всех видеть!

Я обернулся и почувствовал, как сердце пропустило удар. К нам бежал Добрыня. Он был цел, улыбался, размахивал руками, как будто не случилось ничего страшного. Как будто вчера его не избил собственный дядя. Как будто его лицо не было разбито в кровь, а голова не была рассечена.

Я стоял и смотрел на него, не веря своим глазам. Его лицо было чистым. Никаких синяков. Никаких шрамов. Даже следов от ушибов не было. Он выглядел так, будто только что выспался и был полон сил.

— Добрыня! – выдохнула Миря и бросилась к нему. – Ты жив! Ты как? Ты в порядке?

— Конечно в порядке! – засмеялся он. – А что со мной может случиться?

Злата подошла ближе и посмотрела на него с тревогой.

— Ты себя хорошо чувствуешь? Голова не болит? Ничего не болит?

— Да что вы все ко мне пристали? – Добрыня нахмурился, но не обиженно, а скорее удивлённо. – Я вчера с дерева упал, вот и всё. Травница Лада дала мне какое-то зелье, и я уже к вечеру был как новенький. Даже лучше, чем новенький! Я никогда так хорошо себя не чувствовал!

Я смотрел на него и не мог сказать ни слова. С дерева упал. Он сказал, что упал с дерева. Но я видел его лицо. Я видел кровь. Я видел, как Лесник вёл его к знахарю. Я знал правду. Но он не помнил. Он вообще не помнил.

— С дерева? – переспросила Миря. – Добрыня, ты... ты уверен?

— Конечно уверен! – он засмеялся. – Я же не маленький, чтобы не знать, с чего я упал. Вы что, не верите мне?

Я почувствовал, как внутри меня поднимается холод. Я шагнул вперёд и положил руку ему на плечо.

— Всё в порядке, Добрыня, – сказал я. – Мы просто волновались. Ты ведь не появился в комнате, и мы подумали...

— Ой, да я у Лады ночевал! – перебил он меня. – Она сказала, что лучше остаться на ночь под присмотром, чтобы зелье подействовало как надо. А вы что, думали, что я умер? – он засмеялся.

Я не знал, что сказать. Я смотрел на его лицо, на его улыбку, и я не мог понять, как он может не помнить того, что случилось вчера. Как можно забыть, что тебя избил собственный дядя?

Я переглянулся с Златой. Она смотрела на меня с таким же ужасом, какой чувствовал я. Миря открыла рот, чтобы что-то сказать, но я поднял руку и остановил её.

— Добрыня, – сказал я как можно спокойнее. – Прости нас. Мы просто переживали. До нас дошли неправильные слухи, мы подумали... Ну, неважно. Главное, что ты в порядке.

— Конечно в порядке! – он улыбнулся так широко, что я чуть не заплакал. – Я же сильный!

Он начал рассказывать, как не выспался и как не хочет на зарядку, и как его дядя – добрейший души человек – всегда говорил ему, что он должен быть в форме. Он говорил это с такой уверенностью, что у меня внутри всё перевернулось.

Я повернулся к остальным и прошептал:

— Нам нужно будет потом поговорить. Без Добрыни.

Миря кивнула. Злата тоже. Сашко просто сжал кулаки.

В этот момент Демид объявил начало зарядки. Мы встали в круг. Зарядка прошла молча. Только Добрыня, как всегда, громко комментировал каждое упражнение, но его голос звучал как чужой – он не вписывался в общую гнетущую тишину. Остальные первогодки делали упражнения почти механически, без слов, без эмоций.

Я чувствовал на себе взгляды старшекурсников. Они смотрели на нас с любопытством, но никто не подходил. Никто не спрашивал, как мы. Вчерашнее событие уже стало частью академической жизни. Как будто так и надо. Как будто это нормально.

Когда зарядка закончилась, все начали расходиться на водные процедуры. Я уже собирался уходить, как вдруг услышал голоса. Я остановился. Два пятикурсника стояли у самого края поляны и разговаривали, не слишком громко, но я был достаточно близко, чтобы расслышать каждое слово.

— Ты видел вчерашнюю порку?

— Конечно видел. Все видели.

— И что думаешь?

— Думаю, что этот первогодка сильно насолил Старейшине. За такое поведение обычно дают один удар обычными розгами. А тут – пять зачарованными. Это же почти как за преступление против академии.

— Я тоже так думаю. Значит, он что-то сделал. Что-то, о чём нам не говорят.

— Или знает что-то, чего не должен знать.

— Боримир не стал бы так наказывать просто за высокомерие. Он мудрый. Он знает, что делает.

— Может быть. Но мне всё равно как-то не по себе. Столько крови... И ребёнок же.

— Забудь. Это академия. Здесь так заведено.

Они ушли, а я стоял как вкопанный. Я смотрел на снег и не мог пошевелиться. Как так? Получается, Влада наказали за что-то совершенно иное? За то, чего мы не знаем? А причина, которую озвучил Боримир, была только для того, чтобы не раскрывать настоящую? Но почему? Что такого мог сделать десятилетний мальчик, чтобы его так жестоко наказали?

Я чувствовал, как внутри меня поднимается холодная ярость. Это место переставало нравиться мне всё больше и больше. Оно было красивым снаружи, но внутри оно гнило. Гнило, как старое дерево, которое продолжает стоять, но уже не живое.

После водных процедур мы все пошли на завтрак. Добрыня ныл о том, как он голоден, и как хорошо, что он проснулся, и как он любит кашу с мёдом. Он говорил без остановки, но никто его не слушал. Мы все думали о своём.

Когда мы подошли к нашему столу, я увидел его. Влад сидел за столом и спокойно ел кашу. Как будто ничего не случилось. Как будто вчера его не пороли на глазах у всей академии.

Мы замерли. Потом Миря первой бросилась к нему.

— Влад! Ты жив! Ты как? Ты помнишь, что случилось?

Влад поднял на неё глаза. В них была такая пустота, что я вздрогнул. Он не был спокоен. Он был мёртв внутри. Или почти мёртв. Но он помнил. Я это видел. Он помнил всё.

— Я помню, – сказал он тихо. – Всё помню. И не хочу об этом говорить. Пожалуйста, не спрашивайте.

Мы замолчали. Я сел за стол, и остальные последовали моему примеру. Завтрак прошёл молча. Добрыня, который уже собирался что-то сказать, почувствовал напряжение и тоже замолчал. Влад сидел, смотрел в тарелку и жевал кашу медленно, как будто это было единственное, что он мог делать.

Я смотрел на него и чувствовал, как внутри меня закипает гнев. Я злился на Боримира. На Лесника. На всех педагогов, которые стояли и смотрели. На старшекурсников, которые привыкли к этому. На себя, потому что я ничего не мог сделать.

Когда завтрак закончился, нас повели на занятия. Снова вожак Стаи Тумана – высокая девушка с белыми волосами, имя которой мы до сих пор не знали. Мы шли за ней, и я решил, что пора это исправить.

— Сашко, – сказал я тихо. – Ты не знаешь, как её зовут?

Сашко, который шёл рядом со мной, немного удивлённо посмотрел на меня.

— Её зовут Нина, – сказал он. – Но ты можешь просто звать её «госпожа», если хочешь. Она не любит, когда её называют по имени, если ты не из её Стаи.

Я запомнил. Нина. Теперь я знал, как её зовут.

Сегодня по расписанию у нас были: Защита от Тёмных сил, Зов Леса, Чары, История магии Руси и Боевая подготовка. Плотный день. Но я был рад, что занятия отвлекут меня от мыслей.

Защита от Тёмных сил прошла напряжённо. Родион был, как всегда, серьёзен и немногословен. Он объяснял базовые принципы защиты от мавок и других тёмных существ, показывал защитные круги. Я слушал, но не мог сосредоточиться. Я всё думал о том, что сказали пятикурсники.

Зов Леса был хуже. Лесник Добрыня стоял перед нами, и его лицо было спокойным, почти добрым. Я смотрел на него и не мог понять, как этот человек мог избить своего племянника. Как он мог сделать это и потом спокойно смотреть на нас, улыбаться, вести урок.

Я чувствовал, как внутри меня закипает злость. Я сжимал кулаки под столом и старался не смотреть на него. Но он был везде. Его голос, его движения, его филин на плече – всё это напоминало мне о вчерашнем дне.

Занятие прошло в напряжённой тишине. Никто не задавал вопросов. Никто не улыбался. Только Лесник, казалось, ничего не замечал. Он спокойно рассказывал о том, как важно слушать лес, как ветер может рассказать о погоде, а птицы – о приближении опасности.

Я слушал его и думал о том, что он сам – опасность. Он – тот, кого нужно бояться. Но он стоял перед нами и улыбался, как будто ничего не случилось.

Малый обед и обед прошли быстро и молчаливо. Мы сидели за столом и почти не разговаривали. Только Добрыня, как будто не замечая напряжения, пытался шутить и рассказывать какие-то истории. Я слушал его и чувствовал, как внутри меня всё сжимается. Он не помнил. Он никогда не вспомнит. И это было хуже всего.

Чары вела Наставница Милана. Она рассказывала о том, как правильно произносить заклинания, какие жесты использовать. Но её голос был ровным, почти скучным. Она не умела увлекать так, как Боримир.

История магии Руси оказалась самым интересным уроком. Марфа, наш библиотекарь, не стала говорить о планах на год. Она сказала, что будет ориентироваться на то, как мы усваиваем материал, и сразу перешла к лекции о первых письменных упоминаниях Магической Руси.

Она рассказывала о древних свитках, о первых волхвах, о том, как магия передавалась от учителя к ученику. Это было увлекательно. Я слушал и чувствовал, как моя голова начинает работать, как мысли уходят от вчерашнего. Я запоминал каждое слово.

Миря и Влад, судя по всему, уже знали этот материал. Они записывали всё короче, чем говорила Марфа, и своими словами. Добрыня что-то рисовал в тетради, но я не видел, что именно. Злата клевала носом – бессонная ночь начала сказываться на ней. Сашко просто отрёкся от мира и записывал каждое слово Марфы, даже те, что не относились к теме.

Когда урок закончился, мы вышли из библиотеки. Впереди была Боевая подготовка. Я чувствовал, как внутри меня поднимается странное возбуждение. Может быть, физические упражнения помогут мне отвлечься. Может быть, я смогу выплеснуть свою злость.

Мы подошли к площадке у Круглого Дома. Там нас уже ждал Наставник Яромир. Я видел его вчера. Он стоял рядом с Боримиром во время порки. Он смотрел на Влада и на розги. И он ничего не сделал.

Я смотрел на него и чувствовал, как злость снова поднимается внутри меня. Но он уже начал урок. Без лекций. Без объяснений. Обычная физическая подготовка. Бег, прыжки, приседания, отжимания.

Сказать, что дети были расстроены, – ничего не сказать. Добрыня чуть не заплакал от разочарования. Миря вздохнула. Злата просто приняла это как данность. Но я был рад. Я хотел устать. Я хотел, чтобы моё тело было занято, чтобы мои мысли ушли.

Мы бегали. Мы прыгали. Мы отжимались. Я чувствовал, как пот заливает глаза, как мышцы начинают гореть, как дыхание сбивается. Но я не останавливался. Я бежал дальше.

И вдруг я заметил странность. С самого начала урока Яромир странно смотрел на Влада. Он старался этого не показывать, но у него получалось плохо. Его взгляд был слишком пристальным, слишком долгим. Как будто он хотел что-то сказать, но не мог.

Я запомнил это.

Когда урок закончился, Яромир отпустил нас на водные процедуры, но перед этим попросил Влада задержаться.

— Владислав, – сказал он. – Подойди ко мне, пожалуйста.

Мы замерли. Ребята хотели подождать его, но Влад впервые за день рявкнул на нас:

— Я сам! Не надо меня ждать!

Он был зол. Или испуган. Я не мог понять. Но он развернулся и пошёл за Яромиром.

Мы стояли и смотрели им вслед. Мне было тревожно. Что он хотел от Влада? Зачем он его задержал?

После водных процедур мы разошлись по своим делам. Добрыня, не потерявший бодрый запал, предложил мне поиграть в снежки. Я уже собирался согласиться, как вдруг услышал голос за спиной.

— Степан.

Я обернулся и увидел Остромира. Он стоял в нескольких шагах от меня и смотрел на меня с лёгким недовольством.

— Степан, – повторил он. – Почему ты не пришёл на урок сегодня утром?

Я замер. Чёрт. Я совсем забыл. Со всеми этими событиями я забыл, что у меня были дополнительные занятия по письму.

— Простите, – сказал я. – Я... я забыл. Вчера было столько всего...

Остромир посмотрел на меня долгим взглядом. Он ничего не сказал. Просто смотрел.

— Хорошо, – сказал он наконец. – Я понимаю. Но занятия перенести нельзя. Если утром не было, значит, будем заниматься вечером. Но у меня сегодня факультатив со старшими курсами, так что я не могу. Поэтому прошу тебя позаниматься самому. Тем же, что и вчера. Буквы. Те же самые.

Он развернулся и ушёл, не добавив ни слова. Я стоял и смотрел ему вслед.

— Ну что, в снежки? – спросил Добрыня.

— Извини, – сказал я. – Мне нужно в библиотеку. Урок по грамоте.

Я развернулся и пошёл в библиотеку. Я не хотел обижать Добрыню, но мне нужно было побыть одному. Нужно было понять, что происходит. Нужно было найти ответы.

Библиотека была почти пустой. Только несколько старшекурсников сидели за дальними столами и что-то читали. Я сел за свободный стол, достал тетрадь и перо, и начал писать буквы. Одну за другой. Как учил меня Остромир.

Я писал около двух часов. Моя рука болела, а голова гудела от усталости. Я уже собирался уходить, как вдруг мой взгляд зацепился за корешок одной книги на полке.

«Свод правил, законов и традиций Туманного Дола».

Я замер. Это было то, что мне нужно. Я взял книгу. К моему удивлению, на месте той, что я взял, появилась точно такая же. Интересные чары. Я сразу понял, что это не просто копия – это защита. Кто-то не хотел, чтобы все книги заканчивались.

Я взял книгу и вышел из библиотеки. Мне не терпелось прочитать её. Но я решил, что сделаю это в комнате, где никто не будет мне мешать.

Я шёл по коридору и чувствовал, как книга тяжелеет в моих руках. Она была старой, с потёртым переплётом и пожелтевшими страницами. Но на ней не было пыли – кто-то часто брал её.

Я зашёл в комнату и закрыл дверь. Добрыни в комнате не оказалось. Свет был тусклым, и я зажёг свечу. Я сел на кровать и открыл книгу.

«Туманный Дол. Свод правил, законов и традиций. Основан в VIII веке. Пересмотрен и дополнен в 1352, 1603, 1781 и 1894 годах. Настоящее издание – 1978 год».

Я начал читать.

Глава восьмая. Свод.

КНИГА ПЕРВАЯ. ОСНОВНЫЕ ПОЛОЖЕНИЯ

**Глава первая. Общие принципы**

Академия «Туманный Дол» основана в VIII веке от Рождества Христова, в эпоху, когда магия на Руси была сильна, а леса – непроходимы. Основатель академии, имя которого утеряно в веках, был учеником лесного духа. Он заложил первый камень на месте древнего капища, где магия текла прямо из земли, и наказал своим последователям: «Храните это место. Пусть те, кто ищет знания, приходят сюда. Пусть те, кто не достоин, остаются за порогом».

С тех пор академия существует, не прерываясь ни на один год. Войны, голод, мор, смуты – ничто не могло остановить её. Ибо лес, в котором она стоит, помнит всё. И он не позволяет ей умереть.

**Статья 1. О верховной власти**

Высшая власть в академии принадлежит Старейшине. Он назначается Советом Волхвов из числа наиболее мудрых и опытных магов. Старейшина несёт ответственность за все решения, касающиеся академии, и его слово является законом. Он может отменить любое наказание, изменить любой закон, изгнать любого ученика или преподавателя, если сочтёт это необходимым для блага академии.

**Статья 2. О Совете Волхвов**

Совет Волхвов состоит из семи старших волхвов, которые назначаются Старейшиной пожизненно. Совет принимает решения по важным вопросам, связанным с обучением, внутренним распорядком и дисциплиной. Решения Совета обязательны к исполнению всеми учениками и преподавателями.

**Статья 3. О Старших Наставниках**

Старшие Наставники – четыре волхва, по одному на каждую Стаю. Они отвечают за обучение и воспитание учеников своей Стаи, следят за их успеваемостью и поведением. Наставники имеют право применять дисциплинарные меры в пределах, установленных Сводом. Они обязаны защищать своих учеников и заботиться о них.

**Статья 4. О Стражах Дола**

Стражи Дола – отдельный отряд, подчиняющийся напрямую Старейшине и Совету Волхвов. Их обязанности: охрана границ академии, розыск и доставка одарённых детей, защита территории от тёмных сил. Стражи не подчиняются Старшим Наставникам и имеют право применять силу в случаях, угрожающих безопасности академии.

**Статья 5. О Вожаках Стай**

Вожаки – лучшие ученики старших курсов, избранные Старшими Наставниками. Они помогают младшим ученикам, разбирают мелкие споры, следят за порядком в спальных избах. Вожаки являются первыми помощниками Наставников и имеют право докладывать о нарушениях.

КНИГА ВТОРАЯ. ПРАВА И ОБЯЗАННОСТИ УЧЕНИКОВ

**Глава первая. Права учеников**

**Статья 1. Право на обучение**

Каждый ученик имеет право получать знания по всем предметам, предусмотренным программой его курса. Отказ в обучении или ограничение доступа к знаниям возможны только по решению Совета Волхвов или Старейшины.

**Статья 2. Право на защиту**

Каждый ученик имеет право на защиту от физического насилия со стороны других учеников. В случае нарушения этого права виновный подлежит дисциплинарному наказанию.

**Статья 3. Право на уважение**

Каждый ученик имеет право на уважение со стороны других учеников и преподавателей. Оскорбления, унижение, издевательства запрещены и караются по всей строгости Свода.

**Статья 4. Право на личное пространство**

Каждый ученик имеет право на личное пространство и время, свободное от учёбы и дисциплинарных обязанностей, за исключением времени, отведённого на обязательные занятия.

**Глава вторая. Обязанности учеников**

**Статья 1. Обязанность подчиняться**

Каждый ученик обязан беспрекословно подчиняться решениям Старейшины, Совета Волхвов и Старших Наставников. Неподчинение является серьёзным нарушением и влечёт за собой строгие дисциплинарные меры.

**Статья 2. Обязанность соблюдать дисциплину**

Каждый ученик обязан соблюдать установленный распорядок дня, посещать все занятия и не опаздывать на них. Нарушение распорядка влечёт за собой предупреждение, а в случае повторного нарушения – дисциплинарное наказание.

**Статья 3. Обязанность уважать старших**

Каждый ученик обязан уважать Старейшину, членов Совета, Старших Наставников, Стражей Дола и всех других преподавателей. Неуважение к старшим является серьёзным нарушением и карается по всей строгости Свода.

**Статья 4. Обязанность хранить тайну**

Каждый ученик обязан хранить тайны академии и не разглашать их посторонним. Тайнами академии считаются: расположение и внутреннее устройство академии, методы обучения, информация о других учениках и преподавателях. Разглашение тайн влечёт за собой немедленное изгнание.

**Статья 5. Обязанность не покидать территорию академии**

Каждый ученик обязан находиться на территории академии в течение всего учебного года. Покинуть территорию можно только по разрешению Старейшины или Старшего Наставника. Нарушение этого правила влечёт за собой строгое наказание.

**Статья 6. Обязанность участвовать в общих мероприятиях**

Каждый ученик обязан участвовать в общих мероприятиях – зарядке, собраниях, праздниках, экзаменах. Отказ от участия без уважительной причины является нарушением дисциплины.

**Статья 7. Обязанность беречь имущество академии**

Каждый ученик обязан бережно относиться к имуществу академии – зданиям, книгам, оборудованию. Намеренная порча имущества влечёт за собой дисциплинарное наказание и возмещение ущерба.

КНИГА ТРЕТЬЯ. ДИСЦИПЛИНА И НАКАЗАНИЯ

**Глава первая. Система дисциплинарных мер**

В академии «Туманный Дол» существует строгая система дисциплинарных мер, направленная на поддержание порядка и уважения к традициям. Все меры применяются только по решению Старейшины или Совета Волхвов.

**Статья 1. Предупреждение**

Предупреждение – самая лёгкая мера. Применяется за мелкие нарушения: опоздания на занятия, незначительное неподчинение, небрежность в учёбе. Предупреждение заносится в личное дело ученика. Три предупреждения в течение одного семестра влекут за собой более строгое наказание.

**Статья 2. Лишение привилегий**

Лишение привилегий – мера, применяемая за более серьёзные нарушения: повторные опоздания, грубость, мелкое хулиганство. Ученик может быть лишён права на свободное время, посещение библиотеки или участие в праздниках.

**Статья 3. Дополнительные работы**

Дополнительные работы применяются за проступки, требующие исправления: невыполнение заданий, плохая успеваемость, нарушение распорядка. Ученик может быть назначен на уборку территории, помощь в кузнице или работу в теплицах.

**Статья 4. Порка**

Порка применяется за серьёзные нарушения: неуважение к старшим, оскорбления, отказ подчиняться, нарушение тайны. Порка проводится розгами из ветвей старого дуба. Количество ударов и тип розг (обычные или зачарованные) определяются Старейшиной или Советом Волхвов в зависимости от тяжести проступка.

**Статья 5. Изгнание**

Изгнание – самая суровая мера. Применяется за преступления против академии: разглашение тайн, предательство, использование запрещённых заклинаний, нападение на другого ученика или преподавателя. Изгнанный ученик теряет право на магию и навсегда покидает территорию академии. Его имя вычёркивается из всех записей, а память о нём стирается заклинанием «Забвение».

**Глава вторая. Дополнительные дисциплинарные меры**

**Статья 1. Исправительные работы**

Исправительные работы назначаются на срок до одного месяца. Ученик выполняет работы по хозяйству академии под присмотром Стражей или Старших Наставников.

**Статья 2. Запрет на магию**

Запрет на магию применяется в случаях, когда ученик использовал магию во вред другим или нарушил правила безопасности. Запрет может быть наложен на срок до одного года.

**Статья 3. Дополнительные занятия**

Дополнительные занятия назначаются ученикам, отстающим в учёбе, или тем, кто нарушил дисциплину. Занятия проводятся вне основного расписания и могут быть более строгими и требовательными.

КНИГА ЧЕТВЁРТАЯ. ТРАДИЦИИ

**Глава первая. День Волка**

День Волка отмечается 1 февраля. В этот день, по легенде, первый ученик прибыл в академию, и дух-волк благословил его путь. В этот день все ученики надевают маски волков и ходят по академии с песнями. В полночь Старейшина зажигает ритуальный огонь и приносит жертву лесу.

**Глава вторая. Ночь Тумана**

Ночь Тумана – самая таинственная традиция академии. Она проводится в последнюю ночь осени. Старшие ученики уходят в лес на поиски тайного источника, который, по легенде, открывает видение судьбы. Найти источник удаётся немногим. Говорят, что те, кто находит его, получают ответы на самые сокровенные вопросы.

**Глава третья. Клятва у Дуба**

Клятва у Дуба проводится в начале каждого учебного года. Все ученики дают обещание не использовать магию во вред живым, защищать академию и хранить её тайны. Клятва считается священной, и её нарушение карается изгнанием.

**Глава четвёртая. Праздник Урожая**

Праздник Урожая отмечается в сентябре. Ученики показывают свои достижения: выращенные травы, созданные артефакты, сваренное зелье. Лучшие работы получают награды и привилегии.

**Глава пятая. Прощание с выпускниками**

Прощание с выпускниками проводится в конце учебного года. Выпускники покидают академию, и каждый из них забирает с собой частицу магии. На прощание выпускники зажигают свечи и оставляют их у Старого Дуба. Говорят, что свечи горят до тех пор, пока память о выпускнике жива.

КНИГА ПЯТАЯ. ЗАПРЕТНЫЕ ЗНАНИЯ И АРТЕФАКТЫ

**Глава первая. Запретные заклинания**

В академии категорически запрещено изучение и использование следующих видов магии:

1. Заклинания, причиняющие невыносимую боль («Мука», «Страда», «Пытка»).

2. Заклинания, управляющие волей других людей («Подчинить», «Сломать волю»).

3. Заклинания, связанные с воскрешением мёртвых («Вернуть», «Ожить»).

4. Заклинания, стирающие или изменяющие память без разрешения Совета («Забудь», «Запечатай», «Оковы молчания»).

Нарушение запрета влечёт за собой немедленное изгнание и стирание магических способностей.

**Глава вторая. Запретные артефакты**

В академии запрещено хранение и использование следующих артефактов:

1. Артефакты, управляющие волей людей.

2. Артефакты, причиняющие боль или смерть.

3. Артефакты, связанные с тёмными силами.

4. Артефакты, открывающие порталы в другие миры.

Хранение запретных артефактов карается изгнанием. Нарушение запрета влечёт за собой немедленное изгнание.

**Глава третья. Запретные места**

В академии существуют места, вход в которые запрещён без особого разрешения Старейшины или Совета Волхвов:

1. Забытая Келья – старое здание на краю территории, в котором, по преданию, жил сошедший с ума волхв. Говорят, что он ушёл в лес и не вернулся, но его магия осталась в келье.

2. Подземелья под Волчьим Теремом – старые катакомбы, где хранятся древние свитки и артефакты. Вход в них запрещён для всех, кроме Старейшины и членов Совета.

3. Лес за Частоколом – запрещён для посещения без сопровождения наставника. В лесу водятся мавки, лешие, оборотни и другие тёмные существа.

КНИГА ШЕСТАЯ. ПОРЯДОК ПРОВЕДЕНИЯ ЭКЗАМЕНОВ

**Глава первая. Волчий Смотр**

Волчий Смотр – ежегодное испытание, которое проводится в конце учебного года. Ученики проходят проверку по всем предметам. Итоги Смотра влияют на распределение на следующий год и на возможность продолжения обучения в академии.

Волчий Смотр включает в себя:

1. Теоретический экзамен по всем предметам.

2. Практический экзамен по Чарам, Трансфигурации и Зельеварению.

3. Испытание в лесу – ученики должны найти путь по следам, выжить в условиях дикой природы и показать навыки Зова Леса.

4. Создание личного артефакта – ученик должен создать магический предмет, который останется с ним на всю жизнь.

КНИГА СЕДЬМАЯ. СИСТЕМА СТАЙ

**Глава первая. Общие положения**

Академия делится на четыре Стаи: Пламени, Ветра, Корня и Тумана. Распределение по Стаям происходит в начале первого года обучения на основе ритуала у Старого Дуба. Ученик остаётся в своей Стае на все годы обучения. Смена Стаи невозможна.

**Глава вторая. Стая Пламени**

Стая Пламени – воины и лидеры. Ученики этой Стаи обучаются боевой магии, искусству владения саблей и стратегии. Они часто становятся Стражами Дола. Цвет Стаи – красный, символ – волк с горящим оком.

**Глава третья. Стая Ветра**

Стая Ветра – разведчики и мыслители. Ученики этой Стаи обучаются скоростным заклинаниям, тайному письму, шифрам и скрытности. Они становятся разведчиками, следователями, дипломатами. Цвет Стаи – серый, символ – волк с раскрытой пастью.

**Глава четвёртая. Стая Корня**

Стая Корня – знахари и целители. Ученики этой Стаи обучаются травологии, зельеварению, исцелению и работе с природой. Они становятся лекарями, травниками, хранителями леса. Цвет Стаи – зелёный, символ – волк на корнях дуба.

**Глава пятая. Стая Тумана**

Стая Тумана – хранители тайн и тени. Ученики этой Стаи обучаются иллюзиям, маскировке, скрытности и работе с тенями. Они становятся разведчиками, хранителями тайн, защитниками академии. Цвет Стаи – белый, символ – волк в тумане.

КНИГА ВОСЬМАЯ. ЗАКЛЮЧИТЕЛЬНЫЕ ПОЛОЖЕНИЯ

**Статья 1. Неприкосновенность Свода**

Свод правил, законов и традиций Туманного Дола является священным документом. Никакие изменения в него не могут быть внесены без согласия Старейшины и Совета Волхвов. Любое нарушение Свода карается по всей строгости.

**Статья 2. Толкование Свода**

Толкование Свода осуществляется Старейшиной и Советом Волхвов. Их решения являются окончательными и не подлежат обжалованию.

ПРИЛОЖЕНИЕ. ДОПОЛНИТЕЛЬНЫЕ МАТЕРИАЛЫ

**О волчьих сыновьях**

Волчьи сыновья – редкий феномен, о котором известно немного. Считается, что это дети, которых лес принимает и воспитывает. Они обладают особой связью с природой и способны слышать голос леса. В истории магии Руси известно несколько волчьих сыновей, каждый из которых оставил свой след в веках.

Самый известный – волхв Велеслав, который в X веке объединил разрозненные магические общины и основал первые школы магии на Руси. Другой – странница Милолика, которая исцеляла леса и спасала животных от болезней. Третий – воин Святогор, который защищал Русь от тёмных сил и сражался с Кощеем Трипетовичем.

Волчьи сыновья считаются священными. К ним относятся с уважением и страхом. Говорят, что они могут видеть то, что скрыто от других, и слышать то, что другие не слышат. Их сила – не в заклинаниях, а в самой природе.

Глава девятая.

Я проснулся от того, что кто-то громко дышал рядом. Открыв глаза, я увидел Добрыню, который лежал на своей кровати, укрывшись одеялом с головой. Его дыхание было ровным, спокойным. Он вернулся. Наконец-то.

Я быстро подскочил, подбежал к его кровати и растормошил его за плечо. Он заворочался, что-то недовольно пробурчал и приоткрыл один глаз.

— Степан? - спросил он хриплым со сна голосом. - Что случилось? Пожар?

— Где ты был? - спросил я, чувствуя, как внутри меня поднимается волна тревоги. - Я ждал тебя всю ночь. Ты не пришёл.

Добрыня сел на кровати, потёр глаза и зевнул так широко, что я услышал хруст в челюсти.

— Да я вчера после игр встретил дядю, - сказал он, почесывая затылок. - Он сказал, что я отстаю по Зову Леса и Травологии. Забрал меня на дополнительные занятия. Мы занимались до ночи. Я так устал, что просто уснул прямо за столом в его кабинете. Наверное, он меня перенёс сюда, я ничего не помню. Проснулся уже здесь.

Он говорил легко, даже с улыбкой, но я смотрел на него и чувствовал, как в груди снова закипает холодный комок тревоги. Лесник Добрыня опять забрал его. Но на этот раз лицо Добрыни было чистым - никаких синяков, никакой крови. Только тёмные круги под глазами, говорящие о том, что он действительно не выспался.

«Может быть, лесник действительно просто занимался с ним?»

— Ты в порядке? - спросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Конечно в порядке! - Добрыня широко улыбнулся и спрыгнул с кровати. - Я просто устал. Но сегодня новый день, и мы идём на зарядку! Давай, одевайся!

Он начал натягивать на себя рубаху, и я не мог не улыбнуться его энтузиазму. Добрыня был как весенний ручей - он всегда тек вперёд, не оглядываясь назад, не зацикливаясь на плохом. Может быть, это и было его спасением. Может быть, не помнить - это не проклятие, а защита.

Мы быстро оделись и вышли из комнаты. Утро было морозным, снег искрился под ногами, и воздух был таким чистым, что хотелось дышать им глубже. Я уже предвкушал зарядку у Старого Дуба, как вдруг нас перехватил Остромир.

Он стоял у поворота, прислонившись к деревянному столбу, и терпеливо ждал. Увидев меня, он сделал шаг вперёд.

— Степан, - сказал он своим тихим, ровным голосом. - Сегодня утром у нас занятие. Пойдём.

Я вздохнул. Я совсем забыл, что у меня дополнительные уроки по письму. С одной стороны, мне не хотелось пропускать зарядку с ребятами, с другой - я понимал, что Остромир тратит на меня своё время, и это было важно.

— Иди без меня, - сказал я Добрыне. - Мне нужно заниматься.

— Удачи! - крикнул он и побежал к Старому Дубу, размахивая руками. - Я передам всем привет!

Я пошёл за Остромиром. Он повёл меня в Волчий Терем, в ту же маленькую комнату, где мы занимались в прошлый раз. В комнате было тихо и тепло, горела свеча, и на столе лежал чистый лист бумаги и перо.

— Садись, - сказал Остромир, указывая на стул. - Сегодня мы продолжим. Буквы. Ты уже научился писать некоторые из них. Теперь будем учить остальные.

Я сел и взял перо. Остромир начал диктовать буквы одну за другой, и я старательно выводил их на бумаге. Буквы получались кривыми, неровными, иногда похожими на случайные каракули. Но Остромир не ругал меня. Он просто поправлял, показывал, как правильно держать перо, как вести линию.

— Не торопись, - говорил он. - Чувствуй каждое движение. Буква - это не просто знак. Это твой голос на бумаге. Если ты пишешь торопливо и небрежно, то и мысли твои будут такими же.

Я кивнул. Я старался. Я хотел научиться писать красиво и ровно, как все остальные. Я хотел быть таким же, как они, или хотя бы не отставать.

Занятие длилось около часа. Моя рука начала болеть, но я не останавливался. Я чувствовал, как буквы начинают получаться чуть ровнее, чуть правильнее. Я гордился этим маленьким успехом.

— Хорошо, - сказал Остромир, когда я закончил писать последнюю букву. - Ты прогрессируешь. Завтра продолжим. А теперь иди на завтрак. Тебе нужно поесть.

Я кивнул, встал и вышел из комнаты. На душе было спокойно и тепло. Остромир был хорошим наставником. Он не давил на меня, не ругал, не унижал. Он просто учил, терпеливо и настойчиво. Я чувствовал, что он верит в меня, и это придавало мне сил.

В Хлебном Доме было шумно и многолюдно. Я сел за стол к ребятам. Добрыня уже уплетал кашу с мёдом, Миря и Злата о чём-то тихо переговаривались, а Сашко сидел с задумчивым видом, медленно помешивая чай в кружке.

— Доброе утро, - сказал я, садясь.

— Доброе, - ответила Миря. - Ты сегодня пропустил зарядку. Как прошли занятия?

— Хорошо, - сказал я. - Остромир учит меня писать. Уже лучше получается.

Я взял ложку и начал есть кашу. Она была сладкой, тёплой, и я чувствовал, как она разливается по телу, согревая меня. Потом я вспомнил о книге, которую читал вчера.

— Я вчера читал Свод правил, - сказал я, прожевав кусок. - Там много интересного. Права учеников, обязанности, наказания.

— И что там? - спросил Добрыня с набитым ртом.

— Порка применяется за серьёзные нарушения, - сказал я. - И зачарованные розги оставляют шрамы на всю жизнь.

Миря вздрогнула и побледнела. Она опустила глаза и замолчала.

— Зачем ты это читаешь? - спросила она тихо. - Это же страшно. Зачем напоминать себе об этом?

— Я хочу знать правила, - сказал я. - Чтобы понимать, что можно и что нельзя. Чтобы знать, как защитить себя.

Злата подняла глаза и посмотрела на меня с каким-то новым выражением - уважением, что ли.

— Это правильно, - сказала она. - Знание законов помогает защитить себя. Нельзя жить в неведении.

— Ну, вы как хотите, а мне всё равно, - Добрыня пожал плечами и отправил в рот ещё одну ложку каши. - Я просто хочу учиться и веселиться. Хватит думать о плохом!

Я улыбнулся его беспечности. Добрыня был простым и наивным, и, возможно, это и было его спасением.

Я перевёл взгляд на соседний стол, где сидел Влад. Он почти не прикасался к еде. Его тарелка стояла почти нетронутой, а он сам смотрел в одну точку, и его губы чуть заметно шевелились. Он что-то шептал сам себе, и его глаза бегали из стороны в сторону, как у загнанного зверя.

Я чувствовал, что внутри него происходит что-то странное. Что-то опасное. Но я не знал, что именно, и это меня беспокоило.

~~~

В сознании Влада голоса звучали громко и настойчиво.

— Забытая Келья, - шептал один, низкий и хриплый. - Нам нужно туда попасть. Там есть то, что нам нужно.

— Там ответы, - добавлял второй, более мягкий, но настойчивый. - Там мы найдём то, что ищем. Там мы узнаем правду.

— Мы должны пойти туда сегодня, - говорил третий, резкий и нетерпеливый. - Или завтра. Чем быстрее, тем лучше.

— Тихо, - ответил Влад, стараясь сохранить спокойствие. - Я знаю. Я хочу туда попасть. Но пока не время. Нам нужно быть осторожными. Нам нужно подготовиться.

— Осторожность - для слабаков, - шипел первый голос. - Мы сильные. Мы можем сделать это сейчас.

— Нет, - твёрдо сказал Влад. - Мы подождём. Мы дождёмся подходящего момента. Но мы пойдём. Обязательно пойдём.

Он чувствовал, как голоса неохотно затихают, но он знал, что они не успокоятся. Они будут возвращаться снова и снова, пока он не сделает то, что они хотят.

~~~

После завтрака мы отправились на занятие по Изумрудной грамоте. Кабинет находился в библиотеке, в небольшом зале с высокими потолками и стеллажами, уставленными старыми книгами. Марфа уже ждала нас. Она стояла у доски, держа в руках старый свиток. Когда мы расселись, она начала говорить.

— Изумрудная грамота - это наука о рунах, - сказала она, и её голос звучал торжественно. - Руны - это не просто буквы. Это символы, которые хранят в себе магическую силу. Каждая руна имеет своё значение, свою историю, своё предназначение. Сегодня я расскажу вам легенду о том, как руны были созданы.

Она развернула свиток, и я увидел на нём выцветшие от времени рисунки - круги, линии, странные фигуры, которые я не мог понять. Марфа начала рассказывать, и её голос был ровным, но в нём слышалась страсть к предмету.

— В древности, задолго до того, как на Руси появились первые города, жило племя, которое называло себя «Дети Солнца». Они верили, что мир был создан из звука. Первый звук, который прозвучал в пустоте, расколол её на части, и из этих частей родились небо и земля. А из осколков этого звука возникли руны - символы, которые сохранили в себе силу творения. Говорят, что тот, кто сможет понять их истинный язык, сможет управлять самой реальностью.

Она замолчала и посмотрела на нас. В комнате было тихо. Я слышал только потрескивание свечей и далёкий шум ветра за окнами.

— Каждая руна - это не просто знак, - продолжила она. - Это сила. Руна «Ала» означает жизнь и рост, «Бур» - силу и бурю, «Вей» - ветер и голос. Когда волхв чертит руну, он призывает её силу. Поэтому руны так важны в нашей магии. Они - основа всего, чему мы учимся в академии.

Она взяла кусок мела и начала рисовать на доске руны. Я смотрел на её движения, и мои пальцы сами собой повторяли их в воздухе. Руны были похожи на язык, который я хотел понять. Я смотрел на руну «Гар» - символ огня и света - и не мог оторвать от неё взгляда. Она казалась мне живой, пульсирующей, как пламя.

— Руны делятся на группы, - продолжала Марфа. - Есть руны жизни, руны защиты, руны разрушения, руны стихий. Сегодня мы познакомимся с основными рунами и их значением. А на следующем занятии мы начнём учиться их чертить.

Она рисовала на доске одну руну за другой, называя их и объясняя значение. Я старался запомнить каждую. Рядом со мной Добрыня откровенно скучал - он крутил перо в руках и смотрел в окно, где медленно падал снег. Миря и Злата записывали что-то в свои тетради, но без особого энтузиазма - их руки двигались медленно, как будто они делали это через силу. Сашко сидел с отсутствующим видом, его мысли были где-то далеко.

Только я чувствовал, как эта наука захватывает меня.

Когда урок закончился, я увидел, как Влад подошёл к Марфе. Я затаился за дверью и начал слушать.

— Госпожа Марфа, - сказал Влад. - Можно ли мне взять дополнительные занятия по рунам? Мне очень понравилось, и я хочу изучать их глубже.

Марфа посмотрела на него с лёгким удивлением.

— Дополнительные занятия не предусмотрены для первогодок, - сказала она. - Но я могу посоветовать вам книги для самостоятельного изучения. Если вы действительно заинтересованы, вы можете многое узнать из них.

Она назвала несколько книг, и я запомнил их названия: «Основы рунной магии», «Руны древних племён» и «Символы силы». Влад кивнул и вышел. Я отошёл от двери, чтобы он меня не заметил. Мне тоже пригодятся эти книги.

После малого обеда мы отправились на Зельеварение. Кабинет Лады был заставлен банками, пузырьками и пучками сухих трав. На столах лежали различные ингредиенты - коренья, сушёные грибы, засушенные насекомые и какие-то странные кусочки, которые я не мог идентифицировать.

— Сегодня мы будем учиться заготавливать ингредиенты, - сказала Лада, обводя нас взглядом. - Это основа зельеварения. Без правильной заготовки даже самое сильное зелье не сработает.

Она показала нам, как сушить травы, как очищать коренья, как отделять полезные части от бесполезных. Её руки двигались уверенно и быстро, и я чувствовал, как много опыта стоит за этими движениями.

— Сначала мы будем сушить листья, - сказала она. - Для этого нужно разложить их на бумаге в тёплом месте и переворачивать каждые несколько часов. Если вы пересушите листья, они потеряют свою силу. Если не досушите - начнут гнить.

Мы начали работать. Я аккуратно перебирал сухие листья, стараясь не повредить их. Рядом со мной Добрыня пытался сделать то же самое, но у него постоянно что-то падало и рассыпалось.

— Осторожнее, - сказал я ему.

— Да я стараюсь! - ответил он, но следующая ветка снова упала со стола.

Миря и Злата работали вместе. Миря что-то быстро нарезала, но вдруг она взвизгнула и отбросила нож.

— Что это? - закричала она, указывая на кусок корня, который она только что разрезала.

— Это корень мандрагоры, - спокойно сказала Лада. - Он просто выглядит странно. Не бойся.

— Он двигался! - сказала Миря. - Он дёргался!

Злата засмеялась.

— Это просто сок, - сказала она. - Он выделяет сок, когда его режут. Не бойся.

Миря недоверчиво посмотрела на корень, но всё же взяла его в руки.

— Это отвратительно, - сказала она.

Я улыбнулся. Зельеварение было весёлым.

После обеда мы пошли на Следопытство. Лесник Добрыня встретил нас на опушке леса. Ворон сидел на его плече и смотрел на нас своими жёлтыми глазами, которые, казалось, видели всё насквозь.

— Сегодня мы поговорим о следах, - сказал Лесник. - О том, как читать их и понимать, кто и когда прошёл здесь.

Он показал нам несколько следов на снегу - заячьи, волчьи, человеческие. Он объяснил, как определить направление движения, скорость, размер животного.

— Следы - это язык леса, - говорил он. - Если вы научитесь читать его, вы никогда не потеряетесь и всегда будете знать, что происходит вокруг.

Он подошёл к заячьему следу и присел на корточки.

— Видите? - сказал он, указывая на отпечатки. - Этот заяц двигался быстро, но не бежал. Он прыгал, останавливался, осматривался. Значит, он чувствовал опасность, но не видел её.

Он перешёл к волчьим следам.

— А это стая. Они двигались слаженно, в одном направлении. Они знали, куда идут. Это значит, что они охотились.

Я слушал его и чувствовал, что это знание пригодится мне. Я всегда любил лес. И теперь я понимал его немного лучше.

Добрыня, который обычно слушал с скучающим лицом, на этот раз был увлечён. Он задавал вопросы, пытался угадать, чей след он видит.

— А эти следы? - спросил он, указывая на маленькие отпечатки.

— Это белка, - ответил Лесник. - Она прыгала с дерева на дерево и упала в снег. Видите следы от хвоста?

Добрыня кивнул.

— Хорошо, - сказал Лесник. - Ты начинаешь понимать.

Добрыня улыбнулся. Я видел, как он гордится собой.

На Трансфигурации мы разбирали формулу превращения дерева в металл. Милана стояла у доски и рисовала сложные схемы.

— Трансфигурация - это изменение формы и сути предмета, - говорила она. - Сегодня мы разберём, как превратить дерево в железо. Это сложный процесс, но мы начнём с теории.

Она объясняла, как изменяется структура материала, как магия перестраивает молекулы. Я слушал и пытался понять, но многое было слишком сложным. Я запомнил основные принципы и решил, что разберусь позже.

Она показывала нам формулы, которые нужно запомнить, и я старательно зарисовывал их в свою тетрадь. Миря и Злата тоже записывали, но я видел, что им тоже нелегко даётся этот предмет.

— Не волнуйтесь, если вы не понимаете всё сразу, - сказала Милана. - Трансфигурация требует времени. Мы будем возвращаться к этой теме снова и снова, пока каждый из вас не освоит её.

Но самое интересное было в конце дня - Полёты. Мы пришли на поляну, и я увидел трёх старшекурсников. Они стояли с мётлами в руках и ждали нас.

— Привет, - сказал один из них, высокий парень с рыжими волосами и красным кафтаном. - Я Добромир, вожак Стаи Пламени на седьмом курсе. Буду учить вас летать.

— А я Весна, - сказала девушка с зелёным кафтаном. - Стая Корня.

— А я Эдвард, - сказал третий, парень с серым кафтаном и странным акцентом. - Стая Ветра.

Он улыбнулся на наши удивлённые возгласы.

— Я из Англии, - добавил он. - Мои родители бежали оттуда во время войны. Мы переехали сюда, когда я был маленьким. Надеюсь, вам не сложно будет привыкнуть к моему акценту.

~~~

Влад вздрогнул при этих словах. Его глаза расширились, на лице появилась злоба. Он сжал кулаки и начал тихо рычать.

В сознании Влада происходил кошмар. Обзор заслонила красная пелена, и голоса закричали в унисон:

— ЧУЖАК! ЧУЖАК!

Они кричали громко, настойчиво, пронзительно. Влад чувствовал, как его тело начинает дрожать от ярости. Ему хотелось броситься на Эдварда, разорвать его голыми руками.

— Успокойся, - прошептал один голос.

— Он такой же, как тот, - сказал второй.

— Чужак, - повторил третий. - Он не должен быть здесь.

— Тихо, - сказал Влад. - Я справлюсь.

Он сжал кулаки, закрыл глаза и начал считать. Голоса постепенно стихали, красная пелена исчезла.

— Ты в порядке? - спросил Добромир.

— Да, - ответил Влад. - Всё в порядке.

~~~

Дальше старшекурсники рассказали нам теорию полётов. Они объяснили, что в Европе обучение проходит на мётлах, но на Руси предпочитают другие летательные аппараты - ковры-самолёты, ступы, летучие корабли, даже некоторых магических зверей. Но сегодня мы начнём с мётл, так как они самые простые в управлении.

— Метла чувствует ваше настроение, - говорил Эдвард, поправляя свой серый кафтан. - Если вы боитесь, она не полетит. Если вы злитесь, она будет дергаться. Нужно быть спокойным и уверенным. Думайте о том, что вы хотите сделать, и метла послушается вас.

Он подошёл к своей метле и легко поднялся в воздух, сделав круг над поляной.

— Видите? - сказал он. - Никакого напряжения. Я просто захотел полететь, и метла сделала это за меня.

Я сел на метлу. Она была жёсткой и неудобной. Я чувствовал себя глупо. Добрыня рядом со мной уже пытался взлететь и чуть не упал.

— Держись! - закричал я.

— Я держусь! - ответил он.

Эдвард подошёл ко мне.

— Расслабься, - сказал он с акцентом. - Метла чувствует твой страх. Если ты боишься, она не полетит.

Я закрыл глаза и попытался расслабиться. Я думал о лесе, о ветре, о том, как легко я бегаю в Тихом Залесье. Метла задрожала, потом медленно поднялась в воздух.

— Ты летишь! - закричал Добрыня.

Я открыл глаза. Я был в воздухе - всего в метре от земли, но это было невероятно. Я чувствовал, как ветер касается моего лица, как мир становится другим. Всё выглядело иначе. Деревья казались меньше, здания - дальше.

— Невероятно, - прошептал я.

Я кружился на месте, не поднимаясь выше. Но это было лучшее чувство в моей жизни. Я чувствовал себя свободным.

Когда урок закончился, я с трудом слез с метлы. Мои ноги дрожали, но я улыбался. Это был самый лучший урок в моей жизни.

Влад исчез сразу после урока. Я не заметил, куда он ушёл. Он просто испарился. Добрыня начал искать его, но безуспешно.

— Куда он ушёл? - спросил Добрыня.

— Не знаю, - ответил я. - Может быть, ему нужно было побыть одному.

Сашко сказал, что идёт на собрание Стаи Тумана. Вожак иногда проводит беседы. Злата и Миря пошли собирать травы - Миря, по её словам, «от скуки». А я направился в библиотеку.

Я шёл по заснеженной дорожке и чувствовал, как внутри меня разгорается любопытство. Мне нужно было найти те книги, которые советовала Марфа. Я хотел узнать о рунах больше. Я хотел понять, как они работают.