Волчий лес

Глава 1

Хвойные ветки, цветы тысячелистника, бурые травы на холмике низком, ягоды красные, росой окропленные, сочные, сладкие, солнцем холеные. Тропы заросшие, следы незнакомые люда заблудшего иль зверя лесного. Запахи свежие, запахи терпкие, крадется по зелени, цепляясь за ветки. Когти точеные, лапы пушистые, идет в тени черной, прячась за листьями. Очи стальные, а морда волчья, носом ведет, чует мясо сочное. Мех ало-рыжий, густой и диковинный, а взгляд человеческий грустный и сломленный...

Как-то часто в последнее время мне стали вспоминаться темные времена, когда люди из моей деревни жили в страхе перед чудищем в волчьей шкуре. В ту пору молва о нем ходила недобрая и внушала жителям опасение за собственное благополучие. Женщины не гуляли в лес за хворостом и травами, мужчины, охраняя скот, без оружия не переступали порога. Детей с малых лет приучали не уходить далеко от дома. Когда всей деревней собирались у общего костра, старшие ведали маленькой мне и моим сверстникам об охотнике, в прошлом убившем алую волчицу и ее щенков. Долго хвастал он добычей, пока в один день не начал обрастать черной шерстью прямо на глазах у жены. За считанные дни не осталось от мужчины ничего человеческого, и жители в страхе прогнали его. Ушел темный пес, напоследок оскалившись и клацнув острыми зубами. Нашел он пристанище в лесу и с тех пор каждое полнолуние выл до хрипоты так пронзительно, что от воя того в жилах стыла кровь.

В такие ночи мне совсем не спалось, и я бегала в спальню к родителям, чтобы спрятаться в их объятьях. Матушка гладила меня по волосам и приговаривала: «в Волчьем лесу сегодня опять неспокойно».

Я была еще девчонкой, но все ясно помню. Помню, как разбудили меня истошные крики и женский плач, доносившиеся с улицы. Грубый говор кузнеца, моего папы и других мужчин. Утро то было накануне очередного полнолуния, и что-то непоправимое стряслось, такое, что взволновало всю деревню. Любопытство подтолкнуло меня за порог. Во дворе толпились жители, окружив со всех сторон причину, порушившую мирской покой. Дети беззаботнобегали вокруг, пока матери в спешке не уводили их домой. Взгляды женщин были отчаянными и запуганными.

Меня тогда тоже поймали и уволокли от места беды, а я и не сопротивлялась.Ведь, в отличие от других детей, мне удалось мельком глянуть на бездыханное покусанное тело, что лежало под ногами у взрослых. Земля была измазана кровью, одежда разорвана безобразными клочками. Жертвой оказалась молодая знахарка, живущая в соседнем от нас доме. Я была хорошо знакома с ней, ведь она не раз ухаживала за мной. Родственники ее рыдали от бессилия и, не жалея красноречия, проклинали черного волка.

Спустя несколько месяцев несчастье повторилось, и на этот раз волк не пощадил чью-то супругу. Тьма ненависти и жажды отмщения копилась в сердце каждого, пока очередное беспощадное убийство не переполнило чашу терпения. Гнев и негодование жителей напитались такой силой, что с лихвой заглушили прежний страх перед могучим зверем. Отец вместе со всеми взялся за оружие и ушел в лес. Матушка себе места не находила, пока ждала его возвращения.

Был уже вечер, когда мужчины вернулись с победой и темной волчьей шкурой в награду. По рассказам охотников, черный пес будто ждал, когда за ним кто-нибудь явится, и не особо противился расправе. А после того, как смертная казньсвершилась, он даже выглядел счастливым, будто пленник, дождавшийся освобождения. Жители приняли общее решение и закопали трофей недалеко от входа в деревню, чтобы дух убитого хищника отпугивал ему подобных. С того дня от Волчьего леса осталось одно лишь памятное название, ведь волки все до одного его покинули.

***

Мне исполнилось семнадцать, и я закончила учиться у травника. Смерть знахарки оставила на мне невидимый след и чувство, что кто-то должен вместо нее помогать жителям. Так я решила освоить лечебное ремесло. Последний старый ведун по травам спешно диктовал писцу книги, опасаясь не успеть передать все знания потомкам до своей кончины. Уж возраст его перевалил за сотню.

А мне хотелось быть нужной своим близким, хотелось, чтобы все на моей маленькой родине были счастливы и здоровы.

С первыми лучами солнца я просыпалась и быстро собиралась в лес за заготовками. Волосы заплетала в косу, чтобы не мешались, надевала накидку и перекидывала через плечо сумку. Под ногами крутилась маленькая Елка и просила обратить внимание на себя, словно переживала, что я забуду ее захватить на прогулку. Ведь как и мне, Елочке нравилось бродить по лесу.

Еля, иди-ка сюда, - я открывала еще одну сумку, которую обычно носила с собой на спине. Маленькая кошка приседала, перебирая лапами в белых носочках, и прыгала, скрываясь в глубине переноски. Потом ее черепашья мордочка довольно высовывалась, а желтые глаза щурились. - Вот так.

Мои матушка и отец не одобряли походы по волчьим тропам, хоть с момента, как хищники перекочевали на другие земли, прошло уже много лет. Охотники признали лес безопасным и впервые разрешили туда ходить. Но из всех смельчаков, кто готов был рисковать, гуляя по волчьим тропам, нашлись лишь охотники да я.

Местное достояние, как меня называли, нелюдимая, заблудшая. А все потому, что не искала развлечений и общения со сверстниками, днями напролет пропадала с Елочкой в чащах или у травника с книгами. Подружек у меня особо не было, а юноши если и интересовались мной, то только из-за внешности. Стоило им узнать меня получше, так все ухажеры пропадали.

Но мне и дела не было до всего этого. Меня манили душистые травы, растущие в Волчьем лесу, дивные дикие пейзажи и скрытые тропы. Ах, сколько там росло полезного сырья! Я готова была целыми днями бродить между елями, ползать на четвереньках по полянкам и копаться в земле, вспаханной корнями.

После того, как из Волчьего леса ушли все волки, год за годом он становился все более мрачным и таинственным. По рассказам травника-учителя, в его время, когда он сам ходил за заготовками, лес встречал его светом солнца, перелесками и свежестью воздуха с запахом елей. Однако же сейчас волшебное место словно перерождалось в дремучие чащи с неприветливыми и непроходимыми тропинками. Тьма медленно укрывала его, словно покрывалом.

И все равно я любила Волчий лес всей душой, ведь только здесь чувствовала себя спокойно и свободно. Для меня он навсегда оставался, пусть и пугающей, но сказкой.

День за днем я пропадала в Волчьем лесу. Травник удивленно вскидывал брови, когда я приносила ему полную сумку различных корений, корневищ, листьев, плодов… Но он знал их все. Знал, потому что когда-то сам заготавливал.

Волчий лес таил в себе много ценностей. Благодаря нашим заготовкам мы лечили простуду, готовили заживляющие мази и растирки, настаивали микстуры, смешивали порошки. Травник давал мне список, чего ему не хватало, а я, зная все премудрости сбора лечебных растений, уходила в лес. Важно было все сделать по уму, чтобы вся целительная польза сохранилась в ее первозданном виде.

***

Природа встретила нас с Елкой свежим дуновением ветра и птичьим щебетом над головой. Кошка выбралась из переноски и, задрав хвост, затопала подле меня, обегая кустарники и высокие травы. Достав из аптекарской сумки список травника, я вчиталась и зашагала к вперед. В это время года часть трав заканчивала цветение, а это означало, что пора заготавливать корни. Моя память хранила в себе полезные сведения – где искать Кровохлебку, например, или с чем обычно соседствует Аир.

До полудня я сидела на корточках и специальной лопаткой выкапывала растения, потом срезала с них верхушки и стебли, некоторые корни промывала водой в ручье, а в конце раскладывала, чтобы просушить. Занятие трудоемкое, но мне было в удовольствие вот так копаться в земле. Урожай сегодня собрала богатый, сумка тяжелая получилась, наполненная доверху. И пора бы домой возвращаться, но мне не хотелось уходить.

Елка пропала из виду - почуяла мышь и сбежала на охоту, как обычно, а я села под деревом, привалившись спиной, и возвела глаза к небу. Все-таки дышалось здесь совсем иначе. Не так, как в деревне. Любила вот так мирно отдыхать после работы в уединении с собой и Волчьим лесом. Это сложно передать словами, но я кожей ощущала, что он живой и общался со мной незримой магией. Порой мне снились реальные сны, в которых я гуляла по тропам и чувствовала себя самой счастливой.

День клонился к вечеру, настала пора отправиться в обратную дорогу. Я позвала Елку, и она, спустя несколько минут, выскочила ко мне навстречу, сыто облизнувшись и вздыбив шерсть. Волчий лес я знала хорошо.По зарубкам охотников, по протоптанным тропам… Мы с кошкой почти вышли к опушке, но я немедля остановилась и прислушалась. Тихий болезненный стон проявился на фоне природной тишины, он был жалостливым и больше походил на скуление. Я обернулась на звук и всмотрелась - кто-то нуждался в моей помощи, взывал прийти к нему. Помешкав мгновение, поманила Елку в переноску и свернула с натоптанной дорожки навстречу неизвестности.

Путь выдался тернистым, - никто, видно, не проходил здесь до меня. Разве что только дикие обитатели, да я и не припомню этого места. Стон и тяжелое сопение становились громче, и вскоре передо мной развернулась поляна, неведомая до этого дня. Я осмотрелась и не смогла скрыть восхищения. Быстрый ручей играл на гладких камнях, искрясь в рыжих лучах солнца, большое дерево невиданной красоты росло на краю поляны, а его корни вздымались над землей так высоко, что под ними можно было спрятаться. Ковры из трав расстилались под ногами и колосились отдуновения ветра.

Больной опять заскулил, и я немедленно отыскала его в пестрой зелени. Странный был у него тембр, неестественный, да и внешне, как показалось издалека, он выглядел подозрительно. Лежал на животе без сознания и жестко дышал, голая с алыми разводами спина часто невысоко вздымалась. Я осторожно кралась по поляне, присматриваясь. Как думала сначала - в лесу мог пострадать только выходец из моей деревни, ведь больше сюда никто не заглядывал, вот только… даже подступив достаточно близко, я не узнала этого человека.

Передо мной лежал темноволосый юноша, почему-то нагой и весь испещренный свежими рваными ранами. Глубокие следы, будто от когтей, горели болью, и странный незнакомец с мукой на лице скулил на выдохе, словно побитая хозяином собака. «А ведь и правда собака», - изумилась я, когда увидела: заостренные уши на его голове, длинные когти на пальцах, словно у зверя, а в продолжении позвоночника на его ягодицах лежал пушистый хвост с ало-рыжей шерстью.

Елка высунула морду из переноски и зашипела. Рвано рыкнув, юноша напрягся и оскалился, а я чуть не завизжала от испуга. Вовремя поймала свой вскрик руками. Больной оставался без сознания, просто бредил в лихорадке и мучился от боли, грызущей плоть. Как внезапно он ожил, так же внезапно и обмяк.

Я вытаращилась на незнакомца и медленно попятилась назад.Руки все еще держала губах, будто боялась, что лишним движением разбужу злую силу. Я слишком хорошо помнила приметы главного хищника, принесшего столько бед и горя моей деревне. Никакой это был не человек. Острые уши, хвост и клыки в пасти… Настоящий волк в людской личине!

Глаза застилало слезами страха, и я отступала, молясь всем богам, чтобы этот монстр не ожил и не набросился. Противилась я принимать на себя участь травницы, убитой волком. И как он очутился здесь? Ведь наши охотники весь лес проверяли.

А мое тело будто околдовали, ватные ноги еле стояли, руки холодные, как лед. Да так еще и травинки длинные обвивали стопы, мешали уйти, словно сам лес задерживал. А мне не хватало духу даже обернуться к волку спиной, чтобы со всей прыти убежать прочь в деревню. Я с опаской не сводила с него глаз, неуклюже спотыкалась, пока не оказалась у края поляны. Казалось бы вот оно – спасение! Один шаг, и бояться больше нечего. Да вот только, когда юноша вдруг снова застонал, я остановилась, и почувствовала дрожь в коленках. На мгновение поразилась тому, как же по-человечески зазвучала его неосознанная мольба.

Мольба. О помощи.

Оборотень лежал и сипло хрипел. Хвост и уши его подрагивали. Он замерзал и медленно угасал, спрятанный в травяном покрове, совершенно одинокий и никому не нужный. Без посторонней помощи он был обречен, и мысли об этом упали грузом ответственности на мои плечи. Своими руками могла спасти его, или оставить погибать в лесной чаще.

Я снова отступила назад, намереваясь уйти и бросить оборотня. Мной не забыты все страшные убийства и беды, случившиеся по вине волков. Страх и отрешение вели меня подальше и прочь с поляны, когда вдруг что-то внутри потянуло тоской и заскреблось чувством вины.

Я с досадой осознавала, что мне не хватало сил, чтобы просто уйти и хотя бы в отмщение за все невзгоды прошлого лишить жизни волка. Сделать вид, что ничего не видела, спрятать глаза, закусить губы. Пальцы свело от нерешительности, ведь я знала… знала, как помочь ему. Как лечить раны и список нужных трав всплыли в уме сами собой, и по-настоящему очнулась я, только когда уже выпускала Елку из переноски, укрывала оборотня своей накидкой и трогала его лоб. Кошка, увидев моего больного, снова зашипела и посмотрела на меня, как на ополоумевшую.

Да, Еля, я не смогла пройти мимо…

Не теряя ни минуты, набрала во фляжку воды из ручья и, вернувшись к оборотню, промыла его раны, чтобы потом обработать мазью. Я всегда носила с собой несколько баночек на всякий случай. Юноша порой слабо морщился и ворчал, поджимая уши. Но чем больше я проводила времени рядом с ним, тем меньше боялась волчьего недовольства.

Отыскала в аптекарской сумке несколько бинтов, чтобы сделать перевязки на ранах. Я намотала лоскут на мужскую руку, и стоило мне коснуться пальцами оборотня, как по спине побежали мурашки. Странное чувство отвлекло на секунду, но долго не задержалось и быстро рассеялось. Спустя время я закончила и довольно смотрела на перевязанного незнакомца. Его жар постепенно спадал, да и сам больной больше не подавал признаков агонии.

У меня перехватило дух, и в горле волнительно пересохло, как только я услышала ровное дыхание оборотня. Без хрипов и стонов, он мирно спал и шел на поправку. Я смотрела на него с такого опасного расстоянияи почему-то не могла отвести глаз. Длинная челка спадала на лоб, веки были расслабленно опущены, а плюшевые острые уши направлены назад. В какой-то момент я и забыла, что передо мной хищник. Теперь уж волчья кровь завещала ему быстрое исцеление. Я помогла ему, чем могла, и вины за собой больше не чувствовала.

Напоследок оставила свою накидку, ведь оборотню в таком обличье она была нужнее, как мне показалось. Исполнив лекарский долг, я забрала Елку и с легкой душой засобиралась домой. Почему-то заведомо знала, что обязательно вернусь и хотя бы проведаю оборотня. Почему-то я очень хотела, чтобы он побыстрее очнулся.

Глава 2

Хвойные ветки, цветы тысячелистника, бурые травы на холмике низком, ягоды красные, росой окропленные, сочные, сладкие, солнцем холеные. Тропы заросшие, следы незнакомые люда заблудшего иль зверя лесного. Запахи свежие, запахи терпкие, крадется по зелени, цепляясь за ветки. Когти точеные, лапы пушистые, идет в тени черной, прячась за листьями. Очи стальные, а морда волчья, носом ведет, чует мясо сочное. Мех ало-рыжий, густой и диковинный, а взгляд человеческий грустный и сломленный...

Как-то часто в последнее время мне стали вспоминаться темные времена, когда люди из моей деревни жили в страхе перед чудищем в волчьей шкуре. В ту пору молва о нем ходила недобрая и внушала жителям опасение за собственное благополучие. Женщины не гуляли в лес за хворостом и травами, мужчины, охраняя скот, без оружия не переступали порога. Детей с малых лет приучали не уходить далеко от дома. Когда всей деревней собирались у общего костра, старшие ведали маленькой мне и моим сверстникам об охотнике, в прошлом убившем алую волчицу и ее щенков. Долго хвастал он добычей, пока в один день не начал обрастать черной шерстью прямо на глазах у жены. За считанные дни не осталось от мужчины ничего человеческого, и жители в страхе прогнали его. Ушел темный пес, напоследок оскалившись и клацнув острыми зубами. Нашел он пристанище в лесу и с тех пор каждое полнолуние выл до хрипоты так пронзительно, что от воя того в жилах стыла кровь.

В такие ночи мне совсем не спалось, и я бегала в спальню к родителям, чтобы спрятаться в их объятьях. Матушка гладила меня по волосам и приговаривала: «в Волчьем лесу сегодня опять неспокойно».

Я была еще девчонкой, но все ясно помню. Помню, как разбудили меня истошные крики и женский плач, доносившиеся с улицы. Грубый говор кузнеца, моего папы и других мужчин. Утро то было накануне очередного полнолуния, и что-то непоправимое стряслось, такое, что взволновало всю деревню. Любопытство подтолкнуло меня за порог. Во дворе толпились жители, окружив со всех сторон причину, порушившую мирской покой. Дети беззаботнобегали вокруг, пока матери в спешке не уводили их домой. Взгляды женщин были отчаянными и запуганными.

Меня тогда тоже поймали и уволокли от места беды, а я и не сопротивлялась.Ведь, в отличие от других детей, мне удалось мельком глянуть на бездыханное покусанное тело, что лежало под ногами у взрослых. Земля была измазана кровью, одежда разорвана безобразными клочками. Жертвой оказалась молодая знахарка, живущая в соседнем от нас доме. Я была хорошо знакома с ней, ведь она не раз ухаживала за мной. Родственники ее рыдали от бессилия и, не жалея красноречия, проклинали черного волка.

Спустя несколько месяцев несчастье повторилось, и на этот раз волк не пощадил чью-то супругу. Тьма ненависти и жажды отмщения копилась в сердце каждого, пока очередное беспощадное убийство не переполнило чашу терпения. Гнев и негодование жителей напитались такой силой, что с лихвой заглушили прежний страх перед могучим зверем. Отец вместе со всеми взялся за оружие и ушел в лес. Матушка себе места не находила, пока ждала его возвращения.

Был уже вечер, когда мужчины вернулись с победой и темной волчьей шкурой в награду. По рассказам охотников, черный пес будто ждал, когда за ним кто-нибудь явится, и не особо противился расправе. А после того, как смертная казньсвершилась, он даже выглядел счастливым, будто пленник, дождавшийся освобождения. Жители приняли общее решение и закопали трофей недалеко от входа в деревню, чтобы дух убитого хищника отпугивал ему подобных. С того дня от Волчьего леса осталось одно лишь памятное название, ведь волки все до одного его покинули.

***

Мне исполнилось семнадцать, и я закончила учиться у травника. Смерть знахарки оставила на мне невидимый след и чувство, что кто-то должен вместо нее помогать жителям. Так я решила освоить лечебное ремесло. Последний старый ведун по травам спешно диктовал писцу книги, опасаясь не успеть передать все знания потомкам до своей кончины. Уж возраст его перевалил за сотню.

А мне хотелось быть нужной своим близким, хотелось, чтобы все на моей маленькой родине были счастливы и здоровы.

С первыми лучами солнца я просыпалась и быстро собиралась в лес за заготовками. Волосы заплетала в косу, чтобы не мешались, надевала накидку и перекидывала через плечо сумку. Под ногами крутилась маленькая Елка и просила обратить внимание на себя, словно переживала, что я забуду ее захватить на прогулку. Ведь как и мне, Елочке нравилось бродить по лесу.

Еля, иди-ка сюда, - я открывала еще одну сумку, которую обычно носила с собой на спине. Маленькая кошка приседала, перебирая лапами в белых носочках, и прыгала, скрываясь в глубине переноски. Потом ее черепашья мордочка довольно высовывалась, а желтые глаза щурились. - Вот так.

Мои матушка и отец не одобряли походы по волчьим тропам, хоть с момента, как хищники перекочевали на другие земли, прошло уже много лет. Охотники признали лес безопасным и впервые разрешили туда ходить. Но из всех смельчаков, кто готов был рисковать, гуляя по волчьим тропам, нашлись лишь охотники да я.

Местное достояние, как меня называли, нелюдимая, заблудшая. А все потому, что не искала развлечений и общения со сверстниками, днями напролет пропадала с Елочкой в чащах или у травника с книгами. Подружек у меня особо не было, а юноши если и интересовались мной, то только из-за внешности. Стоило им узнать меня получше, так все ухажеры пропадали.

Но мне и дела не было до всего этого. Меня манили душистые травы, растущие в Волчьем лесу, дивные дикие пейзажи и скрытые тропы. Ах, сколько там росло полезного сырья! Я готова была целыми днями бродить между елями, ползать на четвереньках по полянкам и копаться в земле, вспаханной корнями.

После того, как из Волчьего леса ушли все волки, год за годом он становился все более мрачным и таинственным. По рассказам травника-учителя, в его время, когда он сам ходил за заготовками, лес встречал его светом солнца, перелесками и свежестью воздуха с запахом елей. Однако же сейчас волшебное место словно перерождалось в дремучие чащи с неприветливыми и непроходимыми тропинками. Тьма медленно укрывала его, словно покрывалом.

И все равно я любила Волчий лес всей душой, ведь только здесь чувствовала себя спокойно и свободно. Для меня он навсегда оставался, пусть и пугающей, но сказкой.

День за днем я пропадала в Волчьем лесу. Травник удивленно вскидывал брови, когда я приносила ему полную сумку различных корений, корневищ, листьев, плодов… Но он знал их все. Знал, потому что когда-то сам заготавливал.

Волчий лес таил в себе много ценностей. Благодаря нашим заготовкам мы лечили простуду, готовили заживляющие мази и растирки, настаивали микстуры, смешивали порошки. Травник давал мне список, чего ему не хватало, а я, зная все премудрости сбора лечебных растений, уходила в лес. Важно было все сделать по уму, чтобы вся целительная польза сохранилась в ее первозданном виде.

***

Природа встретила нас с Елкой свежим дуновением ветра и птичьим щебетом над головой. Кошка выбралась из переноски и, задрав хвост, затопала подле меня, обегая кустарники и высокие травы. Достав из аптекарской сумки список травника, я вчиталась и зашагала к вперед. В это время года часть трав заканчивала цветение, а это означало, что пора заготавливать корни. Моя память хранила в себе полезные сведения – где искать Кровохлебку, например, или с чем обычно соседствует Аир.

До полудня я сидела на корточках и специальной лопаткой выкапывала растения, потом срезала с них верхушки и стебли, некоторые корни промывала водой в ручье, а в конце раскладывала, чтобы просушить. Занятие трудоемкое, но мне было в удовольствие вот так копаться в земле. Урожай сегодня собрала богатый, сумка тяжелая получилась, наполненная доверху. И пора бы домой возвращаться, но мне не хотелось уходить.

Елка пропала из виду - почуяла мышь и сбежала на охоту, как обычно, а я села под деревом, привалившись спиной, и возвела глаза к небу. Все-таки дышалось здесь совсем иначе. Не так, как в деревне. Любила вот так мирно отдыхать после работы в уединении с собой и Волчьим лесом. Это сложно передать словами, но я кожей ощущала, что он живой и общался со мной незримой магией. Порой мне снились реальные сны, в которых я гуляла по тропам и чувствовала себя самой счастливой.

День клонился к вечеру, настала пора отправиться в обратную дорогу. Я позвала Елку, и она, спустя несколько минут, выскочила ко мне навстречу, сыто облизнувшись и вздыбив шерсть. Волчий лес я знала хорошо.По зарубкам охотников, по протоптанным тропам… Мы с кошкой почти вышли к опушке, но я немедля остановилась и прислушалась. Тихий болезненный стон проявился на фоне природной тишины, он был жалостливым и больше походил на скуление. Я обернулась на звук и всмотрелась - кто-то нуждался в моей помощи, взывал прийти к нему. Помешкав мгновение, поманила Елку в переноску и свернула с натоптанной дорожки навстречу неизвестности.

Путь выдался тернистым, - никто, видно, не проходил здесь до меня. Разве что только дикие обитатели, да я и не припомню этого места. Стон и тяжелое сопение становились громче, и вскоре передо мной развернулась поляна, неведомая до этого дня. Я осмотрелась и не смогла скрыть восхищения. Быстрый ручей играл на гладких камнях, искрясь в рыжих лучах солнца, большое дерево невиданной красоты росло на краю поляны, а его корни вздымались над землей так высоко, что под ними можно было спрятаться. Ковры из трав расстилались под ногами и колосились отдуновения ветра.

Больной опять заскулил, и я немедленно отыскала его в пестрой зелени. Странный был у него тембр, неестественный, да и внешне, как показалось издалека, он выглядел подозрительно. Лежал на животе без сознания и жестко дышал, голая с алыми разводами спина часто невысоко вздымалась. Я осторожно кралась по поляне, присматриваясь. Как думала сначала - в лесу мог пострадать только выходец из моей деревни, ведь больше сюда никто не заглядывал, вот только… даже подступив достаточно близко, я не узнала этого человека.

Передо мной лежал темноволосый юноша, почему-то нагой и весь испещренный свежими рваными ранами. Глубокие следы, будто от когтей, горели болью, и странный незнакомец с мукой на лице скулил на выдохе, словно побитая хозяином собака. «А ведь и правда собака», - изумилась я, когда увидела: заостренные уши на его голове, длинные когти на пальцах, словно у зверя, а в продолжении позвоночника на его ягодицах лежал пушистый хвост с ало-рыжей шерстью.

Елка высунула морду из переноски и зашипела. Рвано рыкнув, юноша напрягся и оскалился, а я чуть не завизжала от испуга. Вовремя поймала свой вскрик руками. Больной оставался без сознания, просто бредил в лихорадке и мучился от боли, грызущей плоть. Как внезапно он ожил, так же внезапно и обмяк.

Я вытаращилась на незнакомца и медленно попятилась назад.Руки все еще держала губах, будто боялась, что лишним движением разбужу злую силу. Я слишком хорошо помнила приметы главного хищника, принесшего столько бед и горя моей деревне. Никакой это был не человек. Острые уши, хвост и клыки в пасти… Настоящий волк в людской личине!

Глаза застилало слезами страха, и я отступала, молясь всем богам, чтобы этот монстр не ожил и не набросился. Противилась я принимать на себя участь травницы, убитой волком. И как он очутился здесь? Ведь наши охотники весь лес проверяли.

А мое тело будто околдовали, ватные ноги еле стояли, руки холодные, как лед. Да так еще и травинки длинные обвивали стопы, мешали уйти, словно сам лес задерживал. А мне не хватало духу даже обернуться к волку спиной, чтобы со всей прыти убежать прочь в деревню. Я с опаской не сводила с него глаз, неуклюже спотыкалась, пока не оказалась у края поляны. Казалось бы вот оно – спасение! Один шаг, и бояться больше нечего. Да вот только, когда юноша вдруг снова застонал, я остановилась, и почувствовала дрожь в коленках. На мгновение поразилась тому, как же по-человечески зазвучала его неосознанная мольба.

Мольба. О помощи.

Оборотень лежал и сипло хрипел. Хвост и уши его подрагивали. Он замерзал и медленно угасал, спрятанный в травяном покрове, совершенно одинокий и никому не нужный. Без посторонней помощи он был обречен, и мысли об этом упали грузом ответственности на мои плечи. Своими руками могла спасти его, или оставить погибать в лесной чаще.

Я снова отступила назад, намереваясь уйти и бросить оборотня. Мной не забыты все страшные убийства и беды, случившиеся по вине волков. Страх и отрешение вели меня подальше и прочь с поляны, когда вдруг что-то внутри потянуло тоской и заскреблось чувством вины.

Я с досадой осознавала, что мне не хватало сил, чтобы просто уйти и хотя бы в отмщение за все невзгоды прошлого лишить жизни волка. Сделать вид, что ничего не видела, спрятать глаза, закусить губы. Пальцы свело от нерешительности, ведь я знала… знала, как помочь ему. Как лечить раны и список нужных трав всплыли в уме сами собой, и по-настоящему очнулась я, только когда уже выпускала Елку из переноски, укрывала оборотня своей накидкой и трогала его лоб. Кошка, увидев моего больного, снова зашипела и посмотрела на меня, как на ополоумевшую.

Да, Еля, я не смогла пройти мимо…

Не теряя ни минуты, набрала во фляжку воды из ручья и, вернувшись к оборотню, промыла его раны, чтобы потом обработать мазью. Я всегда носила с собой несколько баночек на всякий случай. Юноша порой слабо морщился и ворчал, поджимая уши. Но чем больше я проводила времени рядом с ним, тем меньше боялась волчьего недовольства.

Отыскала в аптекарской сумке несколько бинтов, чтобы сделать перевязки на ранах. Я намотала лоскут на мужскую руку, и стоило мне коснуться пальцами оборотня, как по спине побежали мурашки. Странное чувство отвлекло на секунду, но долго не задержалось и быстро рассеялось. Спустя время я закончила и довольно смотрела на перевязанного незнакомца. Его жар постепенно спадал, да и сам больной больше не подавал признаков агонии.

У меня перехватило дух, и в горле волнительно пересохло, как только я услышала ровное дыхание оборотня. Без хрипов и стонов, он мирно спал и шел на поправку. Я смотрела на него с такого опасного расстоянияи почему-то не могла отвести глаз. Длинная челка спадала на лоб, веки были расслабленно опущены, а плюшевые острые уши направлены назад. В какой-то момент я и забыла, что передо мной хищник. Теперь уж волчья кровь завещала ему быстрое исцеление. Я помогла ему, чем могла, и вины за собой больше не чувствовала.

Напоследок оставила свою накидку, ведь оборотню в таком обличье она была нужнее, как мне показалось. Исполнив лекарский долг, я забрала Елку и с легкой душой засобиралась домой. Почему-то заведомо знала, что обязательно вернусь и хотя бы проведаю оборотня. Почему-то я очень хотела, чтобы он побыстрее очнулся.

Глава 3

Зреют под солнцем волчие ягоды. Лес сторожить есть волчие хлопоты. Он пронесется крепкими лапами, он затаится неслышным топотом. Воздух согреет теплым дыханием, затем успокоит нежностью мягкою. Зверь не опасный, а приручаемый. Как друг лучший - преданный, невиданно ласковый. Раны зализаны, но шрамы останутся, а в мыслях живет его добрая травница. Волосы в злате, как солнце слепящее, ему и не верится, что она настоящая. И голос ее не забудет вовеки. Так очарован был волк человеком...

Ранним утром я собиралась в лес за заготовками и тайком от родителей сложила с собой копченую рыбу и несколько пирожков с мясом. Ответственна я стала за оборотня, когда своими действиями велела ему жить. Ох, а теперь тревога не покидала мое сердце. Чудилось, что накликала беду на деревню и жителей, чудилось, что вмешалась, во что не нужно было. Загадочный сон о двух звериных тенях привиделся опять. И заболело в груди, когда алая тень снова пала перед черной. Я проснулась ночью, умытая слезами, и в окно засмотрелась, думая о том волке.

И рассказать никому нельзя, и посоветоваться не с кем.

Елка свернулась клубочком на подоконнике, недовольно наблюдая за мной. Сегодня она не крутилась под ногами и в лес погулять не просилась. С тех пор, как я спасла оборотня, кошка меня будто разлюбила и теперь сторонилась. Даже морщилась, когда порой нюхала мои руки или одежду, в которой в лес ходила.

Еля, точно не пойдешь со мной? - спросила ее напоследок, раскрывая переноску, а кошка только важно отвернулась к окну, задрав нос.

Пожав плечами, я ушла без нее.

Как обещала, добровольно явилась на поляну и принесла оборотню еду. Навстречу из убежища вышел юноша, любопытно навострив уши. Он сидел на четвереньках, подгибая пальцы, и приветливо ерзал хвостом. Солнце запуталось в его волосах, на чумазом лице светилась счастливая улыбка, а глаза игриво серебрились.Видно рад был снова меня увидеть.

- Вот, это все тебе, - приговаривала, раскладывая перед ним скромные гостинцы.

Он с аппетитом припал сперва к рыбной голове. Смачно захрустел и зачавкал, проглатывал быстро, будто не жуя. Тем временем я приступила к перевязке. Приподняла рубаху и удивилась - бинты оказались чистыми, а кожа была горячая и сухая. Лезвием срезала льняные лоскуты, складывая в сторону, но запнулась, как только взгляд юноши почувствовала на себе. Он съел все, что ему оставила на подстилке, и теперь с тихим интересом следил за мной, загадочно притаившись.

- Раз уж ты закончил трапезничать, будь добр - помоги мне, - смущенно пряча глаза, я потянула его за рубаху, чтобы совсем снять. Волчонок послушно извернулся и выбрался из рукавов, а после по-собачьи встряхнулся.

В последний раз я осмотрела рваные полосы на его смуглой спине и протерла чистой водой, смывая остатки мази. Мокрой тряпицей вела бережно по вздувшимся бороздам когда-то разорванной плоти, немо сочувствовала оборотню и нелегкой звериной судьбе. А он дышал так спокойно и ровно, веки его блаженно опускались, будто ему все было приятно, будто ему становилось легче. Я отошла к ручью, чтобы промыть тканевый лоскут, и, вернувшись, села напротив.

- Мое имя Олеся, но в деревне все Лесей зовут, - молвила я и стерла с его щеки следы грязи. Он смешно уставился на меня, как на лесное чудо, и только ушами повел, ничего не ответив. Я вздохнула. - Раз уж говорить ты не умеешь, то и назваться тоже не сможешь. Но мне нужно как-то тебя величать. Неужто самой имя придумывать?

Оборотень, состроив непонимание, наклонил ушастую голову и причмокнул языком, облизывая губы после рыбы. Он казался наивным и несметно добрым. Теплый, как солнце, яркий, как красное лето. Я неловко улыбнулась, позабавившись его внешностью, и мокрой тряпицей с заботой провела по виску.

- А ты смешной и вовсе не страшный. Странный только. Все волки, как волки – серые, да черные. А ты в кого такой диковинный уродился? – приговаривала я, любуясь ало-рыжей шерстью.

Осмелилась коснуться пальцами его прядей, но немедля растерялась, как только в глазах юноши сверкнула боль. Он вдруг шумно засопел и отвел от меня потемневший взор. Помрачнел оборотень и нахмурился, и его мысли были неведомы мне.

«Может, ему не нравится свой цвет?» – опомнилась я, отстраняя руку. Он угрюмо не смотрел на меня, супился, будто от обиды или напоминании о чем-то неприятном.

С тоской посмотрел на огненный хвост и вздохнул, сокрушаясь своим видом, а мне стала непонятна его нелюбовь к себе, ведь таким он был красивым, таким волшебным. Как приворожённая я снова засмотрелась на оборотня, каждую крапинку на его лице подметила. Мужские черты, человеческие. Большие задумчивые глаза цвета серых лесных мхов, узкие губы, широкий лоб. Никогда похожего не встречала. Никогда такого волнения не испытывала. Мой волк пугал и манил, а я душой и сердцем летела на его яркий свет. Страсть как захотелось прикоснуться к нему еще раз.

- Жаль я не ведаю, что с тобой стряслось… Прости, если молвила лишнего. Не хотела ранить твои чувства, - поежилась виновато и обхватила себя руками. – А раны на спине затянулись, и моя помощь больше не требуется, - оборотень с тревогой навострился, округлив испуганно глаза. – Ты теперь исцелен и свободен. Я могу не приходить, ведь слово, тебе данное, сдержала. Но ты про свое все равно помни. В Волчьем лесу много дичи. Хватит, чтобы прокормиться. Но осторожен будь и следы за собой заметай, чтобы не прознали про тебя охотники. Меня не ищи, больше я не приду. До осени нужно заняться заготовками. Травник-учитель уже косится на меня, ворчит, что мало сырья приношу. Не могу я оставаться с тобой. Ты только не серчай, - взлохматила ласково его космы, и мой волк засопел пуще прежнего, почти тоскливо заскулил.

Засуетился, занервничал он, стал неразборчиво рычать, проникновенно глядя в глаза. Но для меня то были простые звериные звуки. Не понимала я его речи, хотя догадывалась, что оборотень был не согласен с моим решением.

- Мне пора, - улыбнулась в последний раз и на ноги поднялась, чтобы уйти с поляны.

Почти шагнула, почти отошла, как вдруг он напал со спины, повалил на землю, и я с громким писком развалилась под ним, больно ударившись. Полуденное солнце ослепило яркими лучами, и я щурилась, покуда волчья тень надо мной не склонилась. В груди дыханье сперло, как только его горячий нос коснулся моего. Застыл на губах девичий крик. Руки-лапы меня ограждали с двух сторон. Юноша дышал загнанно, как дворняга. Я зажмурилась, когда он припал к моему уху и чуть цапнул зубами. Кожу обожгло от его укуса, и я дернулась со всего духу, отталкивая от себя нерадивого оборотня. Покатился он рядом, но тут же вскочил, хватая меня за руку.

- Леся, подожди! – раздался человеческий голос, а я все вырывалась, как обманутая бабочка из паутины. – Леся, не бойся меня! Я только разок укусил, чтобы ты могла понимать! Да стой же ты! Посмотри на меня! Леся!

Я поперхнулась воздухом, как только очутилась в плену рук. Не удержаться было на ногах, и рухнули мы в травы. Закряхтело тело подо мною, тихо застонало, а кожу мне обдало волчьим теплом, знакомым до боли. Я спряталась лицом в мужской груди, и страшно стало от призрачных голосов в голове.

- Хр-р-р, какая ты тяжелая, - послышалось перед самым моим носом. – Еще и кошатиной пахнешь. Бррр…И чего так норовишь сбежать от меня? Странный человек. Я, может, подружиться хочу, а ты волчьего языка не знаешь. Так что мне делать оставалось? Леся, я ж не со зла укусил… Слышишь? Прости, если сильно напугал.

Долго звучала его речь, а мне все не верилось, что это мой волк молвил. Как трусиха, я украдкой выглянула из убежища, и тут же встретилась с дымчатыми улыбающимися глазами. Я лежала на оборотне нос к носу и слова не решалась выдавить. Неужто и правда заговорил? Юноша держал меня в крепких объятьях, не желал добровольно отпускать.

- Успокоилась? – вновь голос мужской заставил вздрогнуть, но оборотень даже губами не двинул. От удивления на моем лбу проступил холодный пот, тяжелой каплей покатился по виску. Я сглотнула комок в горле и легонько кивнула. – Молодец. Я освобожу тебя, Леся, но только ты пообещай не глупить. Вреда тебе не причиню. Твою доброту помню, поэтому оставь страх и доверься.

Он говорил в моей голове и ни разу рта не открыл! Я уж испугалась грешным делом, что ум отбила, но вопреки всему юноша руки расцепил и позволил отпрянуть от него. Подобралась я суетно, косилась, как на беса.

- Ты… Так ты говорить можешь?! – осипло спросила я, уставившись на оборотня.

- Могу, - он приветливо заерзал хвостом и улыбнулся. – Но из людей ты первая и единственная, кому я позволил общаться со мной. Не принято у волков с вами водиться. Не будь ты Лесей, давно бы прогнал тебя.

- А за ухо зачем укусил? – грозно нахмурилась, трогая раненое место. Он виновато поджал уши. – Я уже с жизнью простилась, когда налетел на меня!

- Иначе было никак, - пожал плечами оборотень, жмурясь от слепящего солнца. – По-человечьи слова могу только понимать. Не обучен я вашей грамоте. Проще тебя было посвятить волчьей меткой. Вот и позарился на ухо.

- Что ж теперь матушке скажу? – перепугалась я, маленькую ранку нащупав пальцами. – Вернусь в дом изувеченная, так она больше в лес и не отпустит! А следы зубов увидит, так панику в деревне нагонит. Придут за тобой охотники и…

- Полно волноваться, - фыркнул оборотень и приблизился ко мне. – Ее и не видно совсем, а уж к вечеру затянется без следа. Моя метка волшебная, скоро забудешь про нее. Пока делать будешь эти… как их там… заготовки. Правильно?

Я приятно удивилась - оказывается, юноша помнил, что рассказывала ему про травы для учителя. Не сдержала я улыбки и кивнула.

- Правильно.

- А я с тобой пойду, - огорошил новостью оборотень. – Не хочу больше один на поляне оставаться. Тебе буду помогать. Что скажешь, то и сделаю. Принесешь своему травнику столько зелени, сколько ни разу не приносила. Я много секретных мест знаю. Идем, покажу их тебе.

Мой волк казался счастливым, как маленький ребенок. Радостно мне было видеть его таким, легко становилось на душе. Повелела ему одеться в рубаху и набросить мою накидку, чтобы спрятать уши и хвост. Оборотень недоуменно поглядел на меня, но поручение выполнил. Смешно он бегал он на четвереньках, и я не сдержалась - показала, как ходить на двух ногах. Противился юноша, раздраженно фырчал, но все же согласился подняться от земли во весь рост. Деваться ему было некуда. Сам же сказал, что будет делать все, что попрошу.

Охнула я, когда оборотень плечи расправил и посмотрел на меня. Он высокий был, сильный. Его человеческий образ пленил и очаровывал, и снова забилось мое сердце, как раненое, а скулы стали горячими.

Так ушли мы вдвоем с поляны вглубь Волчьего леса. Оборотень рассказывал дивные истории, порой смешил меня. Я описывала ему, какие травы и кустарники мне нужны, а он улыбался по-волчьи хитро и брал под рукав. Уверенно вел сквозь деревья в самые густые заросли. Я словно в сказке бабушкиной очутилась! Сколько троп оказалось скрытых, сколько тайников! Все до одной записала в дневник, много раз оборотня поблагодарила.

А он тотчас гордым становился, таким потешным. Я срезала кору калины острым ножичком и присыпала землей там, где оставила дереву рану. Чтобы заросло и зажило. Много сероватых полосок заготовила, все в сумку сложила. Оборотень с любопытством следил, что и как я делала, а потом выпытывал - зачем мне коры и корешки понадобились. Вот я и объясняла ему, что отваром из коры калины мы с травником-учителем кровотечения останавливали. А, например, корнем солодки лечили кашель. Слушал юноша так странно, будто моим голосом заслушивался, как музыкой. И его глаза блестели теплотой. Я ее на себе чувствовала, но объяснить не могла.

Солнце клонилось к горизонту, и мне настала пора возвращаться. Довел меня оборотень почти до опушки и не подумал остановиться. Я испугалась, что его заметят, и тут же встала на пути.

- Дальше нельзя, - руку выставила вперед, и оборотень в нее грудью врезался. – Со мной не ходи. На этом попрощаемся.

- Но я с тобой хочу, - насупился он и еще один шаг сделал. Я покачала головой, чем его расстроила. – Но почему? Возьми меня с собой. Я буду жить у тебя во дворе, охотиться и тебе все отдавать, за травами с тобой ходить. Наказ твой помню – никого в деревне не трону. Даже в их сторону не посмотрю. Ну же, Леся, пусти…

Дернулись большие уши под капюшоном, мой волк жалостливо заскулил. Его горячая грудь тяжело вздымалась под моей ладонью. Тоску юноши я разделила на двоих и тоже опечалилась.

- Пойми, тебе не рады будут там, - с горечью признала я. – В прошлом волки принесли много горя моей деревне, погубили несколько прекрасных женщин и скот. Свежи еще раны тех дней. Тебя как увидят, сразу поднимут на вилы, а я… я боюсь за тебя.

Его плечи опали и взгляд потускнел. Больно порезали мои слова, глубоко засели в душу. Я закралась пальцами под капюшон и погладила оборотня, чтоб хоть как-то утешить, и он веки опустил. Жаль мне его. Один он жил в лесу.

- Но ведь то не я был, - снова молвил, сжимая человеческие кулаки. – Никогда бы не навредил людям. Не чета я своим собратьям. Я другой, ты веришь?

- Я верю тебе. Искренне верю. Поэтому не могу допустить, чтоб по людской злобе с тобой что-нибудь случилось. Отступи. Спрячься в лесу, а завтра я снова приду к тебе. Будем травы собирать вместе, захвачу курятины, угощу тебя. Только вернись на поляну, дождись меня там. Пожалуйста…

Он погрузился в раздумья, и я видела, как тяжело ему было согласиться со мной. Снял оборотень накидку и отрешенно протянул прямо в руки.

- Ратибор, - вдруг заговорил юноша и на вопрос на моем лице продолжил. – Мое имя Ратибор, но в стае звали Раце. Отец не нарекал, мать именем наградила.

Он развернулся от меня и зашагал в лес, не оборачиваясь. Сначала на двух ногах, как человек, а потом на четвереньки упал и сбежал по-волчьи, шепнув напоследок:

«Я буду тебя ждать, Леся.»

А я стояла, накидку прижимая к груди, и глядела ему вслед, как дурочка. Сама прогнала, а теперь жалела. Щеки горели пожаром от мыслей о нем, все трепетало внутри, будто речка по венам журчала. На кончиках пальцев кололо иголками от прикосновений к нему… Ох, убереги меня, матушка, от боли, как бы не влюбиться мне в волка…

Глава 4

Шаг человеческий, следом шаг волчий. Шуршат под ногами древние травы. Она не признается, кто снился ей ночью, а он с ней поделится страшною тайной. Шаг человеческий, следом шаг волчий. И мокнут волосы от хладной капели. Но никто из двоих расставаться не хочет. И так день за днем их время летело. Шаг человеческий, следом шаг волчий. Они попрощаются вновь у опушки. И пусть их дружба опасность пророчит. Встречаться будут они непослушно. Шаг человеческий, но нет следа волка. Она обернется к нему с легкой грустью. И что-то сердце пронзит, как иголкой. И боль эта долго еще не отпустит.

С рассвета и до заката мы с оборотнем гуляли по лесным тропам, собирали созревшие ягоды, выкапывали полезные корни и срезали коры для моих заготовок. На диво травнику-учителю заготавливала столько сырья, сколько до этого никогда не носила. Не соврал Раце, когда обещал мне показать лекарственные заросли. При каждой нашей встрече радовал меня новой загадочной поляной, новым укромным местом. Тряпичная сумка быстро становилась полной, и остальное время мы сидели с юношей в древесной тени. Я ему гостинцы из дома передавала в благодарность за помощь, а потом говорили с ним до самого вечера, покуда красное солнце почти не пряталось за горизонтом.

Взялась я за воспитание оборотня: отучила его бегать на четвереньках, показала, как следовало есть руками, чтобы не пачкать пищу в земле. Он потешно удивился, стоило мне сложить ладони лодочкой и зачерпнуть воды из ручья. Смотрел юноша так завороженно, словно перед ним свершалась невиданная магия. Я не утаила улыбки и звонко рассмеялась, на что Раце свой взгляд потупил и ушами задергал. Сводил он неуклюже пальцы, пытался собрать воду, но она быстро сочилась сквозь щелочки, настырно убегала от него, искрясь в солнечных лучах. Ворчал мой волк и хмурился, требовал снова показать магию, а мне и не трудно было, поэтому раз за разом сгребала воду в лодочку и подносила ему, чтобы получше рассмотрел.

И тут оборотень обхватил мои ладони своими горячими, потянул к себе, а я с испугу затаилась, как пораженная громом. Он так серьезно и сосредоточенно смотрел, а потом возьми да испей из моих рук! Но уже не по волчьи, не языком загребая. Сложил смешно губытрубочкой, стараясь быть похожим на меня, и осушил все до последней капли, облизнувшись в конце. Мне обожгло скулы, от волнения стало жарко, но юношу я не оттолкнула, так и застыла, глядя в его дымчатые глаза. Мои мысли потонули в сером омуте, сердце заколотилось, будто отравленное хворью. Да что же творилось со мною такое? Не могла странное предчувствие отвести от себя, не могла не думать об оборотне.

Не могла не думать о Раце.

Сколько же в нем было человечности! Он все больше и больше походил на обыкновенного юношу, стирались его звериные черты. С ним рядом было спокойно. Душой к нему тянулась, как за волчьим теплом под ледяным дождем. Он манил и пленил, уводил все дальше в лес, все дальше от деревни. А я чувствовала, как нужна ему, видела, как оборотень для меня старался, но взамен ничего не просил. С лихвой ему хватало в плату мое внимание.

Недавно Раце совсем меня огорошил, когда вдруг заговорил не в мыслях, а наяву. Так, обомлевши, и уставилась на него, хлопая глазами. А он радостно скалился, был доволен собой. Поведал мне оборотень, как одинокими вечерами вспоминал мои слова, учился повторять вслух, чтобы звучало по-человечьи. Говорил он вполне сносно, только редко порыкивал, когда сомневался в произношении.

Так заметно Раце менялся, так быстро всему учился, что даже не верилось, что он всю жизнь прожил в лесу. Привыкала его звать по имени, и каждый раз краснела, когда он, улыбаясь, меня окликал.

- Эй, Леся! Смотри, что я нашел!

Мы забрели далеко в рощу посмотреть на лисьи норы. Раце рассказал много удивительногоо рыжих охотниках, а после и показал мне их. Сидели в укрытии с ним вдвоем, наблюдали за важной лисицей. Она оказалась матерью, воспитывала трех щенков. Они были смешные и маленькие, дальше дозволенного от норы не отходили. Раце нашептал мне на ухо, как видел лису на охоте зимой. Долго же хрипел он со смеху, когда та головой в снег нырнула и застряла.

- Лисы неважные охотники. Вот другое дело волки, - выкатив грудь вперед, похвастался оборотень.

Слушать его сказочные истории о звериной жизни я готова была днями и ночами напролет, но меня ждали дома родители и работа травника. Повелось у нас прощаться у опушки. Раце с неохотой отпускал меня и, грустно поджимая острые уши, отводил потускневший взгляд в сторону. Я же ласково трепала его пальцами по волосам, обещала прийти снова и с гостинцами. А на душе так тоскливо было, будто раз за разом отрывала частичку себя. Хотела юношу забрать из леса с собой, но была не в силах.

Не в силах защитить его от людского гнева.

Однажды захотела Раце познакомить с Елкой, но кошка снова отказала мне. Не пошла в переноску, а только убежала во двор, даже не обернувшись. Видно чем-то обидела ее…

Наше волшебное лето подходило к концу, и теплые деньки пошли на убыль. Женщины в деревне собирали урожай, занимались заготовками на зиму. Местные охотники в лес зачастили ходить. То на кабана пойдут, то на утку, а то и на лисицу. С опаской я кралась на тайную поляну, чтобы не выдать ее и не привести с собой других людей. Раце строго настрого запретила уходить в лес. Опасно на глаза охотникам попадаться. Не поймут, не признают и забьют насмерть.

Сидели с оборотнем под нашим деревом и смотрели на хмурое небо, а там серые облака быстро проплывали мимо. В воздухе свежо пахло осенней прохладой.

- Ты теперь раньше уходишь, - задумчиво проронил Раце и на меня покосился. – Я заметил. С каждым днем все меньше остаешься в лесу. Наскучил я тебе?

- Нет, что ты! – я встрепенулась и взволнованно отпрянула от дерева, чтобы посмотреть в лицо юноши. – Я рада видеться с тобой каждый день и гулять в лесу. Мне дорога наша дружба, вот только… - вздохнула тяжко и взгляд увела себе под ноги. – Солнышко все позже просыпается и раньше садится. Дома за меня волнуются, если затемно в деревню не возвращаюсь. Матушка просит, чтобы не задерживалась, а батюшка грозит совсем запретить ходить в Волчий лес. Я бы оставалась с тобой хоть до рассвета, но мне нельзя…

- А почему нельзя? – подкрался оборотень ближе и с непониманием склонил голову. – Что такого? Люди темноты боятся?

- Нет, Раце, не темноты совсем мы страшимся, а того, что скрыто в ней. Звери и нечисть всякая пугают нас, ведь мы беспомощныеи слабые.

Оборотень свел брови на переносице и раздраженно хлопнул хвостом.

- Никто тебя в лесу не тронет, пока я с тобой, - угрюмо прорычал он. – А если только осмелится, то быстро поплатится за свою глупость. Ты мой друг, Леся. Поверь, никому тебя в обиду не отдам. Так и передай своим родителям. Пускай разрешат погулять подольше…

Мои губы застенчиво дрогнули, а потом на лице заиграла счастливая улыбка. Ах, даже скулы свело от странной радости.Раце сразу подметил, что я повеселела. Довольно фыркнув, он улегся на спину и положил голову мне на колени. Я вспыхнула от его выходки.

- Я устал прозябать здесь на поляне. Уже каждую травинку узнаю, с закрытыми глазами могу все обойти и не оступиться. Скучно мне, Леся, - заныл он и жалостливо посмотрел на меня. – Придумай сегодня ты, что будем делать?

- Хм, раз уж дорога с поляны для нас закрыта, давай сказки и былины друг другу рассказывать? Есть у волков какие поверья?

Раце забавно насупился, закатив раскосые глаза.

- Не знаю таких, - двинув ушами, он выдохнул и сладко зевнул, да так широко, что я его белые клыки успела рассмотреть. – Отец ничего такого нам не рассказывал. Хотя… Нет. Было одно. Находило на него порой что-то дурное, и он нес какую-то нелепицу. Продолжалось так, пока старик совсем не потерял рассудок. Это его и погубило.

Я внимательно слушала оборотня, и мне почудилось, что он заговорил о чем-то сокровенном. Никогда раньше у него не спрашивала, откуда он пришел, не выведывала о родине и доме. А сейчас страсть как интересно стало узнать чуточку больше.

- Рассказывал про человеческую жизнь. Он верил, что раньше был из вашего племени. Но совершил тяжкий грех, за то и поплатился черной шкурой, - продолжил Раце, и у меня тут же дыхание сперло от страха. – Он убил алую волчицу Адалуолфу*, что оказалась хранительницей леса, а потом древняя магия его покарала. Говорил, мол, его люди прогнали, и с тех пор он жил в этом в лесу.

Я приложила руку к сердцу и пораженно ухватилась за платье. Тело окаменело, пальцы охладели, словно обмороженные. Не поверила своим ушам, не поверила, что Раце мог оказаться сыном проклятого охотника. Чужды были эти мысли и глупые предположения. А мой волк лежал так спокойно и задумчиво. Его лицо было окрашено грустью.

- Время шло, и отец забывал о прошлой жизни. Становился настоящим волком, покуда у него не появились щенки. Старший брат черным родился, весь в родителя. Вся стая гордилась таким красивым первенцем. Перенял отцовские черты, за что и был самым любимым, - с горькой улыбкой, с каплей зависти молвил оборотень, лежа на моих ногах. А после скосил в сторону болезненный взгляд и тяжко вздохнул. – Младший же сын словно искупался в крови. Алая шерсть горела огнем, пугала всех сородичей. Заботливая мать так усердно его вылизывала, только бы смыть кровавый цвет. В итоге щенок стал рыжим. Отец, когда увидел, то озверел и разгневался. Набросился на своего сына, намерился задушить и разорвать, - вяло хмыкнул юноша и ненадолго опустил веки. - Хе-х, хорошо мать отбила. Отчаянной была она волчицей. Жаль скоро ее не стало.

- Но почему? За что? – тихо с моих губ сорвалось, а руки сами потянулись к Раце, чтобы обнять и утешить. Легла моя ладонь ему на широкую грудь, и он накрыл своей сверху.

- Видно напомнил я ему ту хранительницу, что прокляла его. С тех пор он сам не свой был. Невзлюбили меня за это в стае. Сторонились, есть со всеми не подпускали. И только брат не боялся моего общества, только из-за него все терпели мое присутствие. Если бы не Яр, то другие волки давно бы уже расправились со мной. Вскоре старый ворон стал часто к отцуприлетать, и удалялись они оба ото всех, что-то обсуждали. Краем уха слышал, как та птицамолвила верный способ, чтобы снять проклятье. Но что для того требовалось я так и не разведал…

Примолк оборотень, а я в холодном поту опомнилась, что уже гладила его по косматой голове. Нехорошо было так себя вести. Подорвалась руку убрать, но не тут-то было - посмотрели на меня дымчатые глаза, немо уговорили остаться и еще приласкать. Не смогла отказать его невинному взгляду, снова закопалась пальцами в мягкие волосы и медленно повела ладонью к затылку.

- А что было потом?

- Потом отец к людям начал уходить, а возвращался перепачканный кровью и разгневанный, - брезгливо поморщился Раце, будто наяву все видел и чуял. – Несколько раз он покидал нас, пока, однажды вернувшись, не повелел всем волкам как можно скорее уходить из леса. Его волюмы исполнили, и спустя два дня черный ворон прилетел и принес скверную весть о том, что отца убили охотники.

Не нашла, что сказать, так и осталась сидеть, уронив плечи. Эту историю знала с детства, но только с иной стороны. С той, что ведали люди из моей деревни, с той, что видела собственными глазами, когда была крохой. Стало снова больно. Я закусила губы, чтобы не сказать лишнего, не ранить оборотня еще сильнее. Теперь поняла, откуда взялась его нелюбовь к себе, осознала, за что такненавидел Раце свой цвет.

Снова провела ладонью между пушистых ушей.

- Что бы ни говорили твои братья, как бы не сторонились в стае, знай… - я вкрадчиво зашептала, и почувствовала, что юноша жадно ловил каждое слово. – Ты очень красивый, а цвет твой самый прекрасный. Ты как лето красное - теплый и яркий, как солнышко ясное – греешь и радуешь. И вовсе не страшный, не опасный, как я раньше думала. Помни, ты теперь не один. С тобой я буду, и никогда не отвернусь и не брошу.

Потешно смутился мой волк, покраснел, сливаясь со своей шерстью. Впервые увидела его таким взволнованным и пораженным. Помню, как он кивнули заулыбался, а мне и дышать стало легче. Я не хотела, чтобы Раце страдал в одиночестве. Нежные чувства к нему испытывала, привыкла и крепко привязалась. И от его грусти сама болела, как от страшного недуга.

Забылось горькое воспоминание, и Раце снова повеселел. Весь день ему сказки рассказывала о колдунах-ведунах, духах добрых и злых, да про оборотней. Юноша лежал и, как малый ребенок, внимательно и завороженно слушал. Только хвост покачивался игриво, тихо шелестя по ткани его одежды. А я много небылиц знала, еще от бабушки. Любила зимними вечерами отдыхать на печи, и чтобы нежный голос нашептывал волшебные истории. Хорошо убаюкивала меня бабушка сказками. И, видно, мой волк тоже под такие чары попал, когда я новую историю закончила. Он беззаботно уснул на моих коленях,ровно и спокойно засопел, а я гладила его по волосам и отчего-то улыбалась.

Пробыли с Раце до самого вечера и прощались на опушке до нового дня. Я сделала было шаг, чтобы уйти, но мой волк поймал меня за ладонь и удержал. Мы встретились глазами, и он, растерявшись на мгновение, тут же отпустил меня, словно сам не понял, что произошло.

Леся, я... а принеси мне еще… еще чего-нибудь вкусного, - неловко отвернулся он, пряча руки в волосах.Хорошо, - я легко улыбнулась ему в ответ. - Обещаю.

Уходила в деревню окруженная думами. Душа была не на месте. Вспомнился мне сон про звериные тени, и невольно наложила я его на волчью семью.

- Два лесных зверя дрались, не щадя друг друга… Черная тень, что сильной была и безжалостной, принадлежала проклятому охотнику, а тень алая - лесномудуху Адалуолфе, - рассуждала я, припоминая свое видение. – Но что-то здесь не так… Волки во сне оба были взрослыми и одинаковыми. Будто равные, будто братья… Иначе все выглядело. Тогда тень черная могла быть старшим братом Яром… А значит тень алая, поверженная и сломленная… Ах, - запнулась я на месте посреди тропы и испуганно отшатнулась, когда почти под ноги мне с небес упало нечто темное.

Большая птица перегородила дорогу в деревню, смотрела одним глазом, поворачивая голову и оценивая меня. Я испуганно схватилась за тряпичную сумку и уставилась на черного ворона. Никогда таких не видела! Стало страшно от его пристального внимания. До дома оставалось рукой подать, а мне и не шевельнуться было.

- Ты понимаешь мою речь? – вдруг в мыслях молвил ворон, и я вздрогнула, как загнанный кролик. Сердце оглушило ударами, почувствовала, как ноги трусливо задрожали. Кивнула ему в ответ, и он продолжил. – Зачем вмешалась в течение лесной магии? Зачем рыжего волка спасла? – наступал ворон, крыльями всколыхивая. Попятилась я опасливо от него подальше. - Простодушный человек. Не знала ли ты, что выживает в стае лишь сильнейший? Не знала ли ты, что навлекла беду на себя и своих близких?

Его голос был скрипучим, как старые половицы, и страшно возмущенным. Замотала быстро головой, и слова выдавить не смогла, будто онемела.

- Глупая девка, - гаркнул ворон, и я зажмурилась. – Запомни мое предупреждение. Забудь дорогу в Волчий лес, забудь тайную тропу, что привела тебя к волку. Если еще раз пойдешь туда, жди беды на себя и свой род. Коли ослушаешься, придет черная смерть за твоей головой! Задушит и разорвет клыками! И рыжий оборванец тебя не защитит! Не приближайся к лесу! Младший сын сражен был старшим, и теперь должен сгинуть. А ты все портишь! Последний шанс тебе, последняя возможность избежать гибели. Попомни мои слова. Вернется черный волк, и не будет спасения от его гнева. Держись стороной, травница, и не вмешивайся.

Он взмахнул большими крыльямии взмыл в серое небо, а я обессилено осела на землю, содрогаясь всем телом. По щекам потекли горячие слезы, мне стало плохо. Не видела ничего перед собой, только боль в груди горела, словно туда заложили тлеющий уголек. И зарыдала я в голос, пока меня не заметили люди из деревни и не привели домой. Не могла ни успокоиться, ни прийти в себя. Матушка не находила места, пытливо расспрашивала и все травами пыталась исцелить мое горе. Но бессильны здесьтравы были. Не залечить мои раны теперь. Лишена я отныне покоя, ведь успела так сильно привязаться к своему волку.

Глава 5

И солнце не греет, и небо не радует. В ночи ей не спится, и душенька мечется. Ой, душенька мечется, хранит обещание. Коль не исполнится, то не излечится.

Колотится сердце пленённою птицею. На крыше сидит чёрный ворон зоркий. Не может травница в лес воротиться. По тропам пройтись, повидаться с волком.

Укрылась деревня снегами белыми. Созрела тоска, слезами осыпалась. И молвить о волке она не сумеет. Вороньим говором речь отравилася.

И солнце не греет, и небо не радует. В ночи ей не спится, и душенька мечется. Ой, душенька мечется, хранит обещание. Коль не исполнится, то не излечится.

Кануло в прошлое красное лето, а за ним пролетела и осень, словно одним хмурым днем. Расхорохорились боги мороза и стужи, снежную вьюгу наслали на мою деревню. Замело дорожки, да так сильно, что всех путей стало не разглядеть. Уж много времени прошло, давно я не ходила в лес за заготовками, не покидала родимого дома. Только смотрела с тоской в сторону высоких елей, только вздыхала. Скучала по Раце.

Жестоко судьба со мной обошлась, не пожалела девичьего сердца. С тех пор, как я ворона увидела, этот черный ирод глаз с меня не спускал, пристально следил, будто за вожделенной добычей. Помню, перепугалась я жутко, когда снова его встретила, сидящим на крыше соседского дома. Матушка рядом шла и тоже подивилась большой птице, а мне и не рассказать было, что птица та - сущий демон, меня опекающий, чтобы в лес не совалась.

Много раз пыталась сбежать от ворона. Просыпалась раньше солнышка, кралась на улицу и оглядывалась, чтобы ни одна душа меня не заметила. Мысли в голове закручивались вихрями, думала о том, как увидеться с Раце, втайне от ворона все ему рассказать. Чуяло мое нутро, что нельзя было просто так ослушаться наказа птицы у нее на глазах. Если сорвусь и по-своему поступлю, грозила жестокая расправа для меня и близких. Но как ни старалась, как ни пряталась от чужих взоров, снова и снова на пути черная тень пернатая появлялась, хрипло каркала и устрашающе.

«Уходи вон, глупая девка! Прочь от леса!»

А мне от бессилия хотелось закидать окаянную камнями, затоптать в сырую землю. Как сильно я возненавидела ворона! Внутри все болело, совесть терзала обещанием, что дала оборотню. Божилась, что не брошу его, а сама и подступить не решалась! Чувствовала, как вороньи когти лишали воли, душили меня. Жгучие слезы обжигали глаза, и я плелась домой, упиваясь горем и беспомощностью. Ноги еле волоклись, будто скованные цепями.

Неведомые чары мешали мне безропотно обойти ворона.

Сидела в своей комнате и плакалась Елочке. Она с наступлением зимы на улицу особо не ходила. Зябко и мокро ей было. Вот и выслушивала кошка исповеди травницы, и иногда казалось, что терпела мои страдания и не одобряла их. Но я радовалась, что Елка снова общалась со мной, даже на колени ко мне залезала и снисходительно вздызала. Наверное, простила.

Вместе с кошкой коротала вечера у травника, растирала лечебные порошки, помогала за больными ухаживать. На вопросы лекаря о Волчьем лесе уклончиво отвечала, не хотела лишний раз о нем говорить. Лекарственных заготовок было вдоволь, учитель остался довольным моей работой, а мне опостылело сидеть в четырех стенах и носа не высовывать. Сильно тянуло к тропам, ныла душа по ночам, словно ее тянули за нити.

Однажды в полнолуние мне почудился волчий вой. Одинокий такой и протяжный. До мурашек тоскливый. Проснулась в холодном поту, Елка на мне спала. Не поверив ушам, я кинулась к порогу, как обезумевшая, а кошка вздыбилась и уставилась мне вслед. Наверное снова подумала, что я рассудок растеряла.

Я распахнула настежь дверь и замерла на месте, прислушиваясь к звукам. Так и стояла, вглядываясь в темноту. Но во дворе было тихо. Только снежинки медленно кружились, как белые мушки, и ветер кусался холодом, отчего кожа моя краснела. Два желтых глаза недовольно на меня уставились, а после воспарила черная птица на крыльях и села на ступеньки моего дома.

Даже ночью сторожил ворон треклятый.

- Да чтоб тебе пусто было, - рыкнула я и рассерженно хлопнула дверью перед самым его клювом.

Ни дня покоя от пернатого демона.

А время шло. В моей деревне дивились, что так долго не хожу в лес, ведь раньше дневать и ночевать готова была в зарослях и чащобах. И летом, и зимой сбегала. А мне становилось тошно от их слов. Будто бы я сама не понимала, что сижу на привязи, как заложница. Ни шагу ступить дальше дозволенного, ни спрятаться от внимания ворона. Оставалось мне вести у охотников выведывать, встречать после каждой прогулки. Я боялась, что Раце не выдержит и пойдет меня искать, осмелится выйти с поляны и угодит в капкан. С волками не принято церемониться. Заколют и убьют прямо на месте.

К счастью, никто не видел и не слышал об алом оборотне, даже его следов не встречали. Я мысленно заклинала всех лесных духов, чтобы позаботились о моем волке и защитили его.

С недавних пор меня определили в няньки. Женщинам спокойнее было, когда за их детьми приглядывала травница. Случись чего - мне одной ведомо, как хворь быстро вылечить и чем ранку обработать. Работы у лекаря по мою душу не оказалось, поэтому я согласилась порезвиться с маленькими. Хоть какая-то польза была. Частенько ходили гулять с малышами, вдоль опушки снежных баб лепили, баловались снежками. Ворон куксился на сучьях, недовольно переминался с лапы на лапу.

Ой, с огнем я игралась, когда позволяла себе такие вольности. Но злила меня птица, страх, как злила. И пускай в Волчий лес мы так и не заходили, я все равно надеялась, что волк чуял мое присутствие, знал, что его не оставила.

«Я здесь, Раце, совсем рядом, жаль прийти к тебе не могу. Все ли у тебя хорошо? Не мерзнешь ли лунными ночами? Ах, что ж делать мне? Как с тобой поговорить? Как предупредить о беде и посоветоваться?» - мысленно спрашивала я, печальные глаза обратив к лесу.

Медленно погибала без наших встреч на скрытой поляне, не хватало мне красивого волчьего голоса и взгляда, по-детски наивного. Я скучала, так скучала по нему! Хотелось закричать во все горло,чтобы он услышал. Воззрилась снова на птицу, и не сдержала острого словца. Поругалась на нее и, не добившись облегчения, с детьми вернулась в деревню.

«Прости меня, Раце. Прости… Не вправе я рисковать людскими жизнями. Не свидеться нам больше, пока ворон мой след опекает и путь к тебе стережет...»

В ту ночь, как и в прошлую, раздался во сне волчий отчаянный вой. Пуще прежнего оборотень взывал ко мне, упрашивал все оставить и скорей прийти в лес. Невольно подумала, что от долгой разлуки ясовсем дурная стала, ведь кроме меня зов волка никто не слышал. Скучал Раце, терялся в догадках, почему перестала его навещать. Я было пыталась заговорить во сне, ответить ему, но странное дело меня смутило: вместо связной речи я каркала, будто ворона. Изо всех сил кричала в темноту, но все было бесполезно. Жуть пробирала под кожей от этих кошмаров.

Когда собирались мы всей деревней у большого костра, я смирно сидела в кругу рядом со старцами, что сказывали легенды. Дети с наивным восторгом внимали их словам, задавали разные вопросы. Взрослые же баловались хмелем и веселились. Звенели гусли резвыми мотивами, и девушки пели под музыку.

Я очнулась от скучающей дремы и обомлела, стоило травнику завести речь о древнем духе, что раньше сторожил лес и оберегал жителей. Образ божества был подобен звериному. Мудрость бытия хранилась в глубине его глаз. Силы природы прислушивались к его воле. Дух нашел свое воплощение в шкуре алой волчицы Адалуолфы, что по неосторожности влюбилась в смертного юношу. От силы своих чувств она стала обращаться в человека. Красивой девушкой предстала с длинной алой косой, хищными стальными глазами и смуглой кожей. Звала и манила милого в волчьи владения, в лесу хотела с ним жить, защищать и заботиться. Но он отказал ей, после чего Адалуолфа от горя снова сделалась волчицей и исчезла. С тех пор никогда больше на глаза юноше не попадалась.

В немом смятении я смотрела на учителя, как на невиданное чудо, а он все продолжал излагать легенду, но уже об охотнике, отыскавшем пристанище Адалуолфы. Глупый невежда расправился с ней и детенышами, за что был проклят бегать на четырех лапах и по-волчьи выть. Всколыхнулась буря в моем сердце. Никогда не слышала о лесном духе - алом волке! Спрятала покрасневшее лицо в свои холодные ладонии подумала о Раце. А что, если и он снова одичает там без меня? Что, если волком навсегда переродится, и больше его не встречу?

Дурманили недобрые мысли, терялась в я сомнениях, словно в лесной чаще. Пугали угрозы ворона, но сильней одолевало желание увидеться с оборотнем. Чувства копились и бились горячо внутри меня, прорывались наружу силой. Сама не своя была от тоски.

Так и страдала я, душевными мучениями упиваясь, пока однажды утром не вышла на порог дома, чтобы подышать морозным воздухом, а после отправиться к травнику на службу. День был ясный и погожий, солнышко приветливо слепило, переливалось искрами на белых сугробах. Приятно было смотреть на эту красоту, однако ждали меня хлопоты у лекаря.

Хотелось забыться, закопаться в делах, чтобы не думалось о другом, чтобы усталость сморила в конце дня, да так, что не пошевелиться было. Решилась уже пойти, но осеклась и попятилась назад, когда под ногами увидела несколько веточек с красными ягодами. Замешкалась и изумилась странному подарку. Откуда он взялся? Присела, чтобы рассмотреть поближе и охнула, когда поняла, что эти плоды из леса. Красная клюква – зимняя ягода. Помнила я про полянку во влажной низине близ болота. Раце мне показал ее. Говорил, что, как только снегами земля укроется, появятся там алые кисло-сладкие шарики.

Я затаила дыхание и к плодам робко потянулась. Веточки были свежие, будто недавно сорванные. Сгребла клюкву в ладони и к лицу поднесла, чтобы лесным запахом надышаться. Кусочек счастья отогревался на моих пальцах, а я взволнованно по сторонам посмотрела. Сбежала вниз по лесенке, заметалась около дома, чтобы отыскать того, кто принес мне гостинцы.

- Где же ты? Где же ты, мой волк?

Угасшая надежда вспыхнула ярче пламени, жарче костра повеяла теплом. Он был здесь. Он точно приходил ко мне. Ох, непослушный, ушел-таки с поляны, да еще и в деревню пробрался, меня отыскал!

За мной на пороге появилась Елка, любопытно подняв голову и принюхавшись.

Смотри, Еля! Он был здесь! Раце приходил из леса, нашел меня!

Запыхалась от слепой радости, но тут же стала серьезной, когда ворон с крыши ко мне спустился. Кошка, завидев огромную черную птицу, вся ощетинилась и грозно замурзилась.

- Что тебе нужно? – спрятала клюкву от демона, а то надумает отнять и попортить.

Птица пристально смотрела на меня. Кипела в ней злость, глаза будто кровью наливались.

- Хватит уже опекать меня! Раце все равно придет, если я в лесу не объявляюсь. А ему ты, почему-то, не мешаешь. Неужто боишься?

- Я-то, может, с ним и не слажу, а вот черный вожак уже однажды расправился с рыжим оборванцем, - захрипел ворон. – Если же придется, если от тоски и одиночества младший братне подохнет, то позову старшего брата. Он не пощадит никого! А с тобой расправится в первую очередь.

- Да за что же ты так невзлюбил Раце? – взмолилась я, на колени падая перед птицей. – Оставь в покое, не говори никому, что видел.

- Глупая девка! - снова гаркнул ворон и крыльями взмахнул. – Ало-рыжий волк бельмо на глазу у всей стаи! Позор! Уродец! Вы, люди, убили его отца, а он, недалекий, все заступался за вас! И так продолжалось, пока сам на человека не стал похож! Где это видано, чтобы волк от природы своей отказался? Где это видано, чтобы волк не жаждал крови и отмщения? Мерзкое отродье! Пока он жив, Яр не успокоится, а я верно служу ему, как истинному вожаку.

- В Раце человечности больше, потому что не должен он был волком родиться, - всхлипнула я и зажмурилась. – Его отец виноват во всем, ведь сам беду на себя накликал! Он охотником был, таким же человеком! Скажи, кто такая Адалуолфа? И почему Раце так похож на нее?

- Что? – набычился ворон, перья поднимая дыбом. – Да как смеешь ты благородную волчицу с щенком этим сравнивать! Ничего общего у них нет. Моя госпожа по наивности своей с человеком связалась, и была предана и унижена! А после и вовсе убита! За смерть ее черный пес уже поплатился своей жизнью, а теперь его сын будет лес сторожить. Око за око.

- Так вот, что ты задумал, - осенило меня, и от гнева аж задрожали губы. – Ты специальнотого волка подначил, чтобы он на женщин в моей деревне нападал? Обманул, дал надежду, а сам ждал, пока за его головой охотники явятся?

- Магия леса прокляла его, переложила обязанности лесного стража. Но только я не намерен был терпеть убийцу моей госпожи! – гаркнул он и снова взъерошился. – Не допущу больше старой ошибки, не подпущу нового господина к людям, чтобы не попортили его ваши чары. Рыжий оборванец уже родился кровью человека отравленный, уже тянулся к вам. Все самое грязное вобрал в себя от своего отца полукровки. Он угр-р-роза! Он должен подохнуть! И если не привязанность к тебе убьет его, то клыки и когти вожака порвут!

Громко крикнул ворон, до слез напугал меня своими словами, взмыл в небо и до самого вечера не объявлялся.

Тихой ночью я не слышала во сне воя. Раце больше не звал меня, но с того дня каждое утро на пороге дома обнаруживались гостинцы. То красные ягоды, то лекарственные коренья и коры. Задыхалось мое сердце, будто в стальном кулаке, а я печально улыбалась, с трепетом прижимая подарки к груди. Бедный мой волк. Столько боли на его судьбе писано. Столько горечи он позналза свою жизнь. Во что бы то ни стало захотела спасти его. Готова была рискнуть собой…

- Если в стае он вам не нужен, - тихо заговорила я и на ворона глаза решительно подняла, - если волчья кровь это проклятье, перешедшее от отца к сыну… Расскажи, как излечить его? Как навсегда сделать человеком? Заберу из леса, будет жить в моей деревне! И больше не увидите рыжего волка! Канет в забвение, а вместо него останется Раце!

Черная птица клювом защелкала и головой закачала, но так и не дала ответа.

- Молчишь? Что ж, будь по-твоему. Но я от своего не отступлюсь. Запугивать можешь сколько угодно, все равно найду способ верный, как спасти Раце.

Больше с вороном я не говорила, совсем внимание на него перестала обращать. С детьми ходила гулять к лесной опушке, на ночь прятала на пороге угощения для моего волка. Находил он всегда и рыбку, и копченое мясо, что оставляла ему. Очень я радовалась, когда свертки с гостинцами пропадали, а вместо них лежали лесные подарки. Матушка спрашивала у меня, откуда беру клюкву, ведь в лес уж давно как перестала ходить, а я говорила прямо, что добрый дух навещает меня по утрам и балует вкусностями. Конечно, она мне не верила, но других объяснений не требовала.

В середине зимы как-то раз вновь попросили меня посидеть с детьми. Это стало доброй традицией. Травник махнул рукой, сказал, что и один пока справится, а ребятне уж больно нравилось со мной играть у Волчьего леса. Мы строили снежные горки, чтобы затем кататься с них, а потом каждому давала я по кислой ягоде. Дети весело выпрашивали клюкву.

Далеко от себя малышей не отпускала, но тут вдруг одного недосчиталась. Охватила меня паника, и взмолилась я разом всем богам и духам. Никто на пропажу внимания не обратил, никто и не знал, куда мог проказник улизнуть. Уж сколько смотрела в округе, металась вдоль опушки, звала… Все без толку. Велела старшим присмотреть за маленькими и отвести в деревню, а сама поспешила на поиски.

Брела по сугробам и бранила себя за легкомысленность, боялась, что ребенок в лес зашел или на зверя дикого наткнулся. Да как я могланедоглядеть за ним? Как из виду упустила? Корила себя жестоко. Не было мне прощения. А ворон гадкий кружил над головой. Его колючий взгляд ощущала на себе. Надоел он мне, ой, как надоел.

- Лучше бы помог дитя отыскать, а то ж не испугаюсь и в лес пойду! – крикнула ему в небо, и мой голос белым паром полетел ввысь.

Не ожидал, видно, ворон такой наглости, потому гаркнул мне что-то обидное, но я не разобрала его брани и только отмахнулась. К счастью, увидела следы от маленьких ножек, и, как охотник за добычей, поспешила нагнать беглеца. А под нос все мольбы шептала, просила слезно, чтобы беды никакой не случилось.

Не припомнить уж, как долго я бежала, но когда до края опушки добралась, то так и обмерла на месте. Захотелось студеной водой умыться, прийти в себя после утомляющей погони. Думала - все потеряно, но сжалились надо мной древние боги, великодушно послали спасение. Я глядела с облегчением, как резвился мой мальчик в тулупчике, бегал, будто собачка, на четвереньках и в снегу закапывался. Ребенок смеялся звонче колокольчика, а удивлялась, как он здесь оказался.

Но не успела тревога отпустить меня из своих цепких лап, как я увидела чужого человека рядом. Облачен он был в потрепанную накидку, а на его голове покоился капюшон. Чуяла нутром что-то неладное, с опаской и замиранием смотрела, как чужак игрался с малышом. Ребенок ему доверял и ни капли не боялся.

Я не выдержала, окликнула мелкого и позвала к себе, а на мой тревожный призыв еще и незнакомец отозвался. Подбежал ко мне мальчик и за руку крепко ухватился. Щеки были красные, словно раскрашенные свеклой, а глаза ярко сверкали от детского восторга. Ругалась на него, грозилась пожаловаться матушке и больше с собой не брать гулять у леса. Он испугался, пообещал отныне меня во всем слушаться, а я с облегчением вздохнула и обняла непоседу. Ну что с ребенка взять?

Снег захрустел от чужой поступи, и я тут же вспомнила про незнакомца. Мой осторожный взор упал ему на ноги. Юноша стоял босой, от мороза чуть покраснела его смуглая кожа, и только тряпичные штанины выглядывали из-под накидки. У меня вмиг пересохло в горле. Он молчаливо ждал напротив, словно не решался заговорить первым , а я медленно рассматривала его очертания. Теплая волна накатывала к сердцу, оно сжималось сильнее с каждой секундой. Я узнавала эти сильные руки, узнавала широкие плечи, темные пряди, глаза цвета мхов лесных!

И все внутри меня ожило и радостно затрепетало.

- Леся? – он тихо молвил и сделал шаг в мою сторону. – Это правда ты?

Я вздрогнула и опомнилась, как после нелегкого сна. Куда-то все силы разом утекли, покинули меня, что не пошевелиться. Вскружили голову воспоминания, а тело словно сделалось ватным. Я осторожно поднялась, отряхивая снег с колен, и кротко кивнула.

На меня растерянно глядели стальные ласковые глаза. Как и всегда - добрые, но сильно истосковавшиеся. Тяжело дышал мой волк, загнано, и из его рта каждый раз вырывался пар. Грудь часто вздымалась от нахлынувших чувств. Он и сам не верил, что мы свиделись наконец спустя столько времени. Раце был рад, но и озадачен. Читала в нем вопрос, мучивший так долго:

- Почему, Леся? Почему не приходила ко мне? Я так ждал тебя, ждал, что вот-вот появишься. С того самого дня перестала в лесу делать заготовки, перестала навещать меня… Что случилось, Леся? Неужто родители запретили? Или сама решила?

- Нет, Раце, все не так было, - я прослезилась и по сторонам засмотрелась, выискивая треклятого ворона. Если же он следил за мной, нельзя было говорить лишнего. Но если промолчу сейчас, то не предвидится больше возможности спасти оборотня! Я заволновалась и, охваченная отчаянием, зажмурилась, – на самом деле ты в бед…

Вдруг оборвалась моя человеческая речь, не успела договорить, как слова растерялись в голове, и вместо них из горла вырвалось воронье:

- Кар! – крикнула я и от испуга зажала рот ладонями.

Нахмурился юноша, подумал, что подшучиваю над ним. Но нет! Язык мой свело злыми чарами, я онемела, когда вознамерилась рассказать тайну! Снова попыталась молвить, снова давила из себя внятное объяснение, чтобы достучатся до Раце, но ничего не выходило!

- Кар-кар-кар! – в поту билась, как одержимая, а он становился хмурым, поджимал губы от обиды.

До осиплости, до судороги в глотке каркала и теряла всякую надежду. Оборотень отвел от меня взгляд и поморщился.

- Перестань, - рыкнул он, и я вздрогнула. – Раз уж так опостылел тебе, то уйду восвояси и больше не побеспокою. Не домашний пес, скулить под дверью не стану. А ты… - Раце с болью посмотрел и оскалился. - Одурманила ты меня, а теперь что делать с этим прикажешь? Как от мыслей о тебе избавиться? Зачем душу мне разворотила? Хр-р-р… Прав был брат Яр… Люди отвратительны…

Одним движением он снял с себя мою накидку и с ненавистью выбросил. Мальчик прижался ко мне от страха, когда рассмотрел уши и хвост, а потом пальцем стал тыкать на Раце.

- Волк! Волк! Волк!

Засветились стальные глаза, зарокотало в груди у оборотня. Шерсть ало-рыжая встала дыбом, когти на пальцах выросли, а из-под губ появились белые клыки.

- Раце, прошу, не надо! – я крикнула и дернулась вперед, но было уже поздно.

Вокруг его тела завихрилась вьюга, и большой лесной зверь предстал передо мной. Колени затряслись от ужаса, так и осела на снег, чувствуя себя крошечной мышью. Гордо над моей головой возвышался волк и смотрел презрительно сверху вниз. Морда вытянутая разгневанно скалилась, за спиной раскачивался пушистый хвост, острые уши зло прижимались к голове. Густой мех ярко горел, как кровавое пятно на белоснежном зимнем ковре.

Никогда волков таких огромных не видела!

Оборотень фыркнул и, брезгливо отвернувшись, ушел в лес. Следы его лап глубоко въелись в снежный покров, как и в мою память. Ступал Раце медленно, напоследок отрешенно на меня взглянув.

И я поняла, какую глупость совершила. Поняла, что все испортила.

Тем вечером сидела на пороге дома вместе с Елочкой и горько оплакивала свою потерю. Спустился ко мне довольный ворон.

- Твоих рук дело? – спросила у него, уже заведомо зная ответ.

- А чьих же еще, - хмыкнул он. - Что, вкусная была клюква? – важно затрещал демон, и у меня руки затряслись. – Думаешь, позволил бы я так просто, чтобы рыжий оборванец тебя нашел? Подпустил бы близко к деревне? Ха-ха-ха! Удачно все сложилось. Теперь одним глупым волком стало меньше! А ты, душенька моя, свою роль сыграла. Освобождаю тебя от надзора. Но в лес ходить тебе не советую, ведь живет там теперь настоящий хищник.

Глава 6

Набежали тученьки, вьюга заплакала.

Замерзали рученьки, а слёзы капали.

Не забыть ей взора волчьего серого.

Загорчила клюква да потемнела…

А в деревне, батюшки, ходит хворюшка.

Ни отца, ни матушку не спасешь уже.

Не помогут травы и горечь корений.

Остается сердце дать псу на съеденье.

Страхом охвачена, собою плачена.

Не видать дома ей, высока цена.

Шепотом тихим она помолится,

В Волчий лес уйдет, не воротится…

Днями и ночами я сидела дома, не желала выходить на улицу. Маленькое окошко в комнатепоросло узорами, переливаясь на солнечном свете. От ярких бликов болела голова. Тошно было смотреть на мир, и тошно было от себя самой.

Никогда не любила зимние гуляния. Шумно и людно, девушки с юношами ходят парочками, а на меня только косятся, как на чудную. Старшее поколение, конечно, мне радуется и уважает за мое ремесло, но тоже недоумевает, отчего со всеми не праздную. Я просидела дома в обнимку с Елочкой, пока во дворе жгли костры, водили хороводы и пели песни.

И тогда матушка обеспокоилась моим здоровьем. Хотела я уверить ее, что все в порядке, но она покачала головой и, в глаза поглядев, крепко обняла. Не о телесном благополучии мама тревожилась. Ее зоркое сердце разглядело, что я страдала от чувств, обжигающих изнутри. Приласкала она меня, поцеловала в темечко и спросила — а не полюбила ли я кого? И меня аж в пот бросило.

Припомнила она, что я в лес перестала ходить, от всех закрылась и сама не своя была последние месяцы. Если не болезнь меня терзала, то, возможно, тоска по кому-нибудь.

Я закусила губы.

Неужто все было так явно? Неужто моя неосторожность привела к такому плачевному результату? Как можно было к волку привязаться? Угораздило же, глупая я, глупая! Зареклась больше не думать о Раце, дала себе слово оставить теплые воспоминания о нем. Ни к чему доброму наша дружба не привела. Только рваные раны на душе саднили, и мучили ночные кошмары. Не должна я так страдать по нему. Он волк, хищник по природе своей. И даже та капля человечности в нем, на которую я так уповала, не смогла услышать мой голос, не смогла понять меня. Зря я детскими надеждами себя тешила. Обманывалась, думала, что спасу его, исцелю от гнусного проклятья…

Все без толку. Раце — волк. А они живут своими законами. Видно, не сошлись наши дорожки. Не суждено нам и дальше видеться.

Я поняла эту удручающую истину и с того дня перестала заниматься затворничеством. Впервые за всю жизнь пошла гулять со сверстниками. Все в деревне удивились переменам во мне, но с одобрением приняли. У меня даже две подружки появились. Бродила я с ними, слушала их бессмысленные разговоры, больше молчала и кивала. Девичьи хлопоты мне были непонятны и чужды, но я участливо выслушивала каждую, старалась выглядеть убедительной.

И тут полетели зимние деньки, каждый из них капля за каплей наполнялся радостью. Со временем я ожила и повеселела. Сидела с детьми, правда к лесной опушке и близко не совалась, вечерами пряжу плела с матушкой, слушала ее дивные истории, набиралась опыта.

Вскоре травнику понадобилась моя помощь. В последнее время частенько к нему приходили жители и просили исцеления от странного недуга. Как оказалось, все больные мучились одинаковыми симптомами. Лекарь увидел в этом совпадении недобрый знак.

Мы варили травяные микстуры, чтобы сбить жар и изгнать болезнь, готовили согревающие растирки, фасовали сборы от кашля. Я стала замечать, что больше и больше селян захаживало. Принесенные из леса запасы быстро заканчивались. Полочки пустели на глазах, а людям легче не становилось. И травник-учитель забил тревогу, велел всем больным оставаться дома, не выходить на улицу. Самолично навещал каждого захворавшего и оставлял после себя новые целебные смеси.

Но они не работали, и уже скоро даже облегчение перестали приносить.

Однажды я проснулась утром, а родителей нигде не видать. Сунулась на кухню, прошлась по комнатам — их нигде не было. А когда заглянула в спальню, то так и застоналаот страха, увидев изнеможенные лица матушки и отца. Они дышали тяжело и хрипло, кожа от испарины стала липкой. Выглядели они обессиленными и осунувшимися, даже с постели не могли подняться.

Как обожженная я выскочила из дома и вся в слезах бросилась к травнику. Кричала и металась, просила помочь, а он огорошил меня скверной новостью. Первая семья от недуга скончалась. Не помогли им ни наши лекарства, ни молитвы. Дрожь забила в моем теле. Я села на стул и разревелась. Лекарь велел мне переехать к нему вместе с Елкой, пока хворью не заразилась, а сам дал слово присмотреть за родителями, сделать все, что в его силах. Не хотела соглашаться на такое предложение, не могла сидеть в сторонке, сложа руки. Но настойчив был травник и убедителен. Так и пришлось мне к нему перебраться.

Шло время, а просвета было не видно. Медленно гасли жизни у меня на глазах, все меньше людей ходило по двору, пока из всей деревни здоровыми не остались лишь я и учитель. Диву давалась, как тот от болезни до сих пор не слег, ведь больше всех возился с больными. И он с подозрением на меня косился. Видно, тоже не понимал, почему оставалась здорова.

И что могло быть у нас общего, отчего болезнь стороной обошла? Все настойки мы пили одинаковые, как и жители, другого не принимали. Ни обрядов никаких, ни магию не вершили, да и не умели. Не давали покоя мне эти мысли.

И призадумалась я, что же не так было со мной.

Травник заметно устал и однажды меня попросил о помощи. Я уставилась на него с растерянностью. Отчего он вдруг перестал обо мне заботиться? Или проверял? Или правда уже невмоготу за селянами ухаживать? Но как бы то ни было, я быстро согласилась обойти часть домов и проведать больных. Но даже после этого не коснулась меня хворь своими когтистыми руками. Я не заразилась.

Травник сидел вечерами над большой книгой с записями о всех людских недугах. Сосредоточенно листал ее, по нескольку раз перечитывал строки. А я подле него отдыхала с Елкой на коленях, и поглаживала левое ухо пальцами. Это стало моей дурной привычкой с тех пор, как люди начали болеть. Казалось, что зудело там. Учитель глянул на меня и поинтересовался — зачем все время хватаюсь за ухо? Не успела я ответить, как он мои волосы отвел в сторону и сам посмотрел, а от увиденного его глаза удивленно округлились.

— Быть того не может, — охнул он. — Леся, кто тебе эту метку оставил?

Я дернулась испуганно от него, сбрасывая сонную недовольную кошку на пол, и спешно подбежала к зеркалу. Дыхание в груди так и сперло, когда на мочке уха увидела бурый след от волчьих клыков. Никогда не замечала его раньше! Да откуда взялась эта метка? Раце же сказал, что никто не увидит ее, что без следа затянется!

Виновато воззрилась на травника и вздохнула. Терять мне больше нечего, а если уж он увидел, то решила все ему рассказать. И поведала я о юноше, которого встретила в лесу, о деньках наших солнечных счастливых, о его помощи и доброте. Сказывала об оборотне, будто складывала легенду, а старец внимательно слушал меня. И как только моя история дошла до ворона, то снова язык свело и скрутило. Почувствовала, что не вымолвить мне дальшеи словечка. До сих пор действовали темные чары.

По наитию вновь руки потянулись к уху, чтобы потереть, но я остановилась, когда травник, закрыв книгу, поднялся с места. Лицо его озарено было пониманием, и где-то на дне глаз мелькнула надежда.

— Теперь мне все ясно, — хмыкнул он устало и засучил рукава, являя бурые следы на своем предплечье. — Нашим спасением мы обязаны алому волку. В свое время меня, как и тебя, покусали в чаще, и с тех пор магия леса сопровождала по жизни. Вот почему не захворали мы с тобой, Леся.

Не нашлось, что сказать, потеряла дар речи, как только увидела знакомые метки. На мои вопросы— откуда? — старец доверился мне и тоже поделился своей тайной. Легенда о юноше и Адалуолфе вовсе была не сказкой! Это нашего лекаря избрала алая волчица, его полюбила и в свои владения хотела увести. От этой новости мне стало дурно, а учитель все продолжал. Я узнала, что требовала Адалуолфа невозможного. Говорила, что если не хочет травник перебраться в лес, то пускай отдаст свое сердце на съедение, ведь только так волчица сможет переродиться человеком. Оставит стаю и породнится с людьми. В вечной любвиклялась Благородная, и все просила согласиться на дерзкое предложение. Лекарь испугался, прогнал ее восвояси и велел больше к нему не приходить. Пригрозил наслать на нее охотников и выдать тайное убежище.

Волчица оскалилась, была страшна, словно в гневе отвергнутая женщина. Но как бы не злилась она, как бы не страдала от предательства милого, его волю покорно исполнила. Ушла Адалуолфа в лес и больше не появлялась. Ни слуху, ни духу от нее не было, пока спустя столько лет не настигла ее жестокая смерть.

— Сердце… на съедение? — невольно вторила я словам старца и губы накрыла пальцами. — Так вот каков он… верный способ, чтобы снять проклятье… Поэтому черный волк нападал на женщин… Хотел снова сделаться человеком. Но так отчего не получилось у него? Стольких жен он погубил, стольких невинных загрыз.

Лекарь пожал плечами, а я вспомнила про ворона. Значит, он не обманул отца Раце, правду сказал, как избавиться от волчьей шкуры. Я долго думала, почему у него не вышло, но так и не нашла ответа. Может, сердце отдать должны добровольно? Раз уж даже Адалуолфа просила травника собою пожертвовать, а не набросилась и не отняла желаемое силой? Много догадок я построила и только еще больше опечалилась.

Выходит, с самого начала я не могла спасти Раце. Разве что должна была себя принести в жертву, лишь бы он раз и навсегда обрел свободу.

Вечером снова отправилась по домам. Людям лучше не становилось. Я видела, как с каждой минутой уходило время, что не воротишь. Чувствовала, как надвигалась тьма и своим зловонным дыханием отравляла жизни селян. Плакали дети, плакали матери. Страшно мне было и стыдно. Я оставалась здоровой, когда все вокруг мучились и умирали. Последней каплей, переполнившей чашу моего терпения, стала еще одна кончина. Не выжила семья из соседнего дома, а заразились они чуть раньше моих родичей. Чуяла, что, если лекарство не отыщу, быть мне сиротой.

— Должно же найтись хоть что-то! — на последнем издыхании кричала я, а лекарь поджимал губы и нервно перелистывал книгу. — Все, что мы делали, не помогает! Люди гибнут! Неужели все без толку? Разве нет другого средства, неиспробованного? Если ничего не сделаем… то так вдвоем в деревне и останемся!

Но травник был бессилен. Совсем потонул в пучине отчаяния. Перестал обращать на меня внимание, перестал говорить, перестал наведываться к больным. Его руки опустились, и я поняла, что помощи от него больше ждать не приходится. Мои заготовкидавно кончились. В столетних записях тоже ответа не нашлось, сколько их не читала. Мой осторожный взор все чаще обращался к лесу. Бредовые мысли посещали голову. Думала, раз уж меня волк защитил, то и жителей спасти в силах. Но я гнала эти выдумки куда подальше, ругалась на свою глупость. И так и делала, пока ранним утром не увидела, что отец ступил на грань между жизнью и смертью. Ему осталось недолго.

В тот же миг все мои сомнения рассеялись, как дым.

- Елка, присмотри за родителями. Я скоро.

Позабыв себя, схватила тряпичную сумку и по заснеженной тропе побежала в лес. Не страшны мне стали угрозы ворона, не страшны лютые морозы, и даже Раце в своем истинном образе не страшил меня. Путеводной звездой вела вперед последняя надежда. Готова была все на свете отдать за лекарство, лишь бы спасти родителей и жителей деревни.

Глубокие сугробы выросли на моем пути. Шагать было трудно. Я запыхалась и взмокла от усилий. Деревья расступались передо мной, редкий раз гладили ветвями по голове и плечам. Вязкая тишина угнетала, все лесные звери будто вымерли. Ни птички, ни мелкого зверька не повстречала, пока шла к заветной поляне. Зимняя стужа обжигала щеки, я чувствовала, как от холода немели пальцы на руках и ногах. Но меня толкала неведомая сила, шептала на ухо, подсказывала дорогу к волку. Ей я верила, как себе. И вскоре добралась до заветного места.

Места первой встречи с Раце.

Наша поляна выглядела пустой. Звонкий ручей замерз искристым зеркалом. Вековое дерево укуталось в снежную шубу, а под его корнями было так же сухо и чисто, как раньше. Я оглядывалась трусливым зайцем, осматривалась, искала знакомый образ. Мне казалось, что все потеряно, что ушел мой волк. Однако одумалась, когда с писком провалилась в ямку, а та оказалась большим следом от лап! И таких было много вокруг! Замерла от недоброго предчувствия, затряслись от волнения колени. По спине забегали мурашки, а зубы громко застучали.

Поднялась злая вьюга, закружила, запугала. Глухой топот донесся со спины, послышалось рваное шумное дыхание. Не успела оглянуться, как тень огромного зверя пролетела над головой, и выпрыгнул перед моим носом волк с рыжей шерстью. Я всхлипнула и выдохнуть не решилась, когда повернулся ко мне оборотень, посмотрел исподлобья.

— Видно жизнь тебе совсем не дорога, раз пришла ко мне снова? — раздался в мыслях знакомый голос, и я вздрогнула. — Тебе здесь не рады, — оскалился зверь. — Уходи, не желаю тебя больше видеть.

— Прошу, не гони меня, — тут же взмолилась я, прижимая руки к груди. Волк поморщился и отступил назад, поджав уши. — Больше идти мне некуда и помощи просить не у кого. Делай со мной что захочешь, только помоги. На мою деревню напала неизлечимая хворь. Люди гибнут. Родители вот-вот на тот свет отправятся. Нет спасения, нет лекарства. Только я и травник остались здоровы. Все благодаря волчьей метке.

— Ну вот и радуйся, что жива-здорова, — фыркнул волк. — А мне нет дела до людей. Из-за вас у меня ни семьи, ни дома. Так еще и покоя теперь нет. До сих пор сердцем давлюсь. Вот бы выплюнуть его, как обглоданную кость…

— Раце… — с сожалением закусила губы, а он чуть не поперхнулся воздухом от моей наглости.

— Не зови меня по имени! — клацнул клыками зверь, и я испуганно оступилась, упала на снег. — Уходи прочь и не являйся сюда больше! Всякого, кто придет в мою обитель, загрызу и пор-р-рву! Теперь это мой лес. Держись стороной.

— Боги, как же неправильно это все! — разрыдалась я, озябшими пальцами сгребая снег. — Ты ведь совсем не такой! Ты добрый, я же знаю… Ведь я жива до сих пор! Меня ты не убил!

На миг волк растерялся, было видно, что его обуревали боль и обида. Но мои слова оказались правдивы. Меня он не тронул, хотя и мог бы.

— В свое время не дала тебе сгинуть, теперь прошу о помощи…

— Я не требовал твоего лечения. Только еще большими муками мне эта жизнь обернулась. Считаешь, что сделала мне одолжение? Так вот ты ошиблась. Я изгнанник, никому ненужный оборванец. Для таких смерть лучшее решение.

— Ты не прав! — вытирала неловко руками слезы. Раце смотрел на меня сверху, но недолго. Взгляд затуманенный отводил в сторону. — Ни дня не проходило, чтобы я не думала о тебе. Сколько времени лечила твои раны, ждала, что вот-вот проснешься. А потом все летние деньки тебе посвятила! А ты еще и нос воротишь! Хоть и волк, а ничего вокруг себя не замечаешь!

— Да? Тогда, раз уж ты такая заботливая, то отчего бросила меня? — подступил ближе волк. Его темные зрачки затрепетали, видела в них свое отражение. Глядел Раце пытливо, ловил каждое мое движение. — Ответь, Леся. Почему перестала приходить в лес? Зачем дала обещание, которое не собиралась исполнять? Думаешь, это шутки? Приручить волка, а потом оставить выть под луной в одиночестве?

Я хотела решительно молвить, уже праведная речь завилась в мыслях клубочком, но опять отказал околдованный язык. Опять когти ворона сдавили горло. Под пристальным взором пса слабо пошевелила губами и, как в прошлый раз, тихо прошептала:

— Кар…

Нахмурился волк, устрашающе зарокотало в его глотке. Я виновато опустила глаза под ноги и затаилась, ожидая суда.

— Так я и думал, — рыкнул Раце и отвернулся от меня. — Для людей данное слово ничего не значит. Пустой звук. Наигралась вдоволь? Все, теперь довольно. Уходи восвояси. И без тебя тошно…

Зашагал прочь мой волк, его напряженная спина удалялась от меня. Глядела ему вслед обреченно, и с каждым мгновением мне становилось все страшнее. Я помнила, что нельзя возвращаться без лекарства, ведь совсем мало времени осталось у отца и матушки. Если хотела спасти их, должна была убедить Раце, вымолить у него прощение… или дать ему то, чего он жаждал больше всего на свете.

Я встала на колени и склонила голову до самой земли.

— Прошу тебя, помоги!

— Я же сказал, что не буду! — гневно отозвался он.

— Пожалуйста! — сквозь слезы отчаянно закричала. — А взамен сниму с тебя проклятье! Станешь человеком и больше не будешь одинок! Поселишься в деревне, заживешь счастливо! Я узнала, как тебя избавить от рыжей шкуры! Если спасешь моих близких, — поднялась с поклона, посмотрела на потрясенного волка, и продолжила: — отдам тебе сердце на съедение. Добровольно. Как только его съешь, то падут лесные чары. Исчезнут хвост и клыки. Уснет навсегда волчья кровь…

Зверь замер ошарашенно, будто не поверил своим ушам.

— Умоляю, Раце! — с надрывом взывала к его человеческой душе. — Я все тебе отдам, только сжалься над моей деревней! И стар и млад умирает, не должно быть так! Не останется вскоре никого! Пожалуйста… Ох, Раце, пожалуйста!

Между нами повисла тишина. Ало-рыжий волк задумчиво покачивал хвостом, взвешивал заманчивое предложение. Мои губы задрожали от мороза, на ресницах льдинками застыли слезы. В лесу было холодно. Так же холодно, как и в душе волка. Подошел он ко мне медленно, недоверчиво.

— Откуда мне знать, что не обманешь снова? — спросил Раце. — Вдруг это еще одна уловка, чтобы я угодил в твои чары?

— Не владею я чарами, — молвила сквозь дробь зубов. — Но если тебе спокойнее будет, то можешь весь скот изничтожить, если вдруг предам тебя.

— Нет уж, — качнул мордой Раце и прищурился. — По-моему сделаем. Как только лекарство подействует, придешь ко мне сама и останешься жить в лесу, пока мне не надоест. А когда я потребую, то отдашь сердце добровольно. Так будет вернее, так не сбежишь…

Не верилось мне, что это говорил мой волк. До последнего не верилось. Неужели так сильно обида его изменила, неужели так сильно он меня возненавидел? Но деваться было некуда. Завещала свои душу и тело ему, дала новое обещание. И раз это расплата за ошибки прошлого, то готова нести это нелегкое бремя.

— Я согласна.

Глава 7

Мчался алый пес по земли и по льду,

Сильной лапой устало увязал в снегу.

Одним рыком своим изгонял пургу,

И чуял, что духи его путь стерегут.

И дрожала травница на спине у пса,

Шептала, что нужен ей как никогда,

Молила скорей отвезти туда,

Где целебная стыла хрусталь-вода.

Неприветлив и груб с ней был алый пес,

Не смотрел ей в глаза, воротил свой нос.

Он не верил в правдивость девичьих слез.

Он видел в них только причину угроз…

Обман и предательство не в силах стерпеть,

Они бьют по живому безжалостной плетью.

Но где-то в груди все-таки сжалилось сердце,

Позволив травнице рядом погреться.

Мчался алый пес по земли и по льду,

Сильной лапой устало увязал в снегу.

Одним рыком своим изгонял пургу,

И чуял тепло на свою беду...

Как условились с волком, так мы и сделали. Он велел приготовиться к путешествию за лекарством, наказал сходить домой, запастись теплой одеждой и провизией. Дорога предстояла неблизкая, а у меня уже губы покрылись синевой, и кожа побелела от холода. Зародилась в уме призрачная надежда. Надежда на то, что Раце вдруг проявил заботу, значит, не совсем его душа отринула меня. Так казалось сперва, однако, проста и наивна была я в своих суждениях. Волк лишь о том думал, чтобы не сгинула по пути, иначе сердце, обещанное, ему так и не достанется. Потопталась на месте, проглотила жгучую обиду, как злую осу, и настырно отказалась возвращаться в деревню. Некогда мне было заниматься долгими сборами. На счету каждый рассвет и каждый закат.

Зверь усомнился в моих поступках, долго глядел свысока, прищуривался. Но я славилась своей настойчивостью. Уж если что-то в голову вбила, никакими клещами было не вызволить.

- Как знаешь, - сдавшись, он махнул хвостом и последовал вперед. – Но имей ввиду, от меня иной помощи не будет. Уговор был только на лекарство. Большего не жди.

- Понимаю, - кивнула я и поспешила за ним, ступая в глубокие следы от лап. – На все согласна, только слово сдержи.

- В отличие от вас, людей, волки всегда верны своему слову. Идем.

Зашагал пес гордо впереди меня, зашагал и даже не оглянулся. Снег захрустел от звериной поступи, отмечаясь следом. Привыкшему к тяготам дикой жизни Раце легко было преодолевать сугробы с лапами-то длинными и широкими. Я же почти бегом бежала по утоптанному им снегу, перепрыгивала с ямки на ямку, точно белка. Тонула в снежном ковре, как в настоящем дремучем болоте. Ноги и руки жгло морозом, а сама от усердия семь потов спустила. Но как ни тужилась я, как ни силилась, все равно быстрее идти не получалось.

В итоге, оставил меня рыжий волк далеко позади. Не поспевала за ним, вся из сил выбилась. Перед взором туманно плыло, отдышаться не могла. Мой спутник заметил, наконец, пропажу и остановился, великодушно позволив с ним поравняться.

- Ты же торопилась за лекарством, так чего еле-еле плетешься? – недовольно пробасил его голос в голове. – Видно, не так сильно хочешь спасти своих близких?

Бранился он на меня, подначивал, тюкал обидными словами, будто хватал клыками за живое и терзал. Я шмыгнула носом от досады и, смахнув пот со лба, решилась посмотреть в серые волчьи глаза. Стоило поднять взор, как встретились мы, и от встречи этой в груди потяжелело.

- А ты не жди меня, - ответила ему наперекор и уверенно сжала кулаки, чтобы свою дрожьскрыть. – Ступай вперед, так, словно один путь держишь. Я же по твоим следам дорогу запримечу.

- Обдурить решила? – тотчас нахмурился он, слегка обнажив клыки. – Снова голову мне морочишь? Какую на этот раз игру затеяла?

Я с непониманием воззрилась на него и рассерчала от такой несправедливости.

- Да что ты говоришь! – повысила голос и притопнула ногой. – Не колдунья я! Не предавала и не обманывала тебя! Хватит! Если не перестанешь, то я…

- То ты что? – склонился порывисто волк, резким дыханием сдул капюшон и растрепал мне волосы.

- То не видать тебе этого сердца, как своих ушей, - сквозь зубы процедила я, истомленная его нападками. – Вернусь в деревню и помру от горя, а ты так и будешь один в лесу жить.

- Не запугивай меня, человек, - прищурился волк. - Твое сердце завещано мне и больше никому не принадлежит.

- Если уговор не будет исполнен, ничегошеньки ты не получишь. А теперь веди! Некогда мне стоять и болтать…

Надвинула капюшон, сердито обошла Раце стороной и, не дожидаясь колкого ответа, покинула его. Слышала, как между нами звенел воздух, чувствовала хищный взгляд между лопаток. Не мой волк. Какой-то дикий оборванец, не верующий ни во что. Ох, знал бы он, как несправедливы его речи, знал бы, как мне больно всякий раз… Чары ворона жили в горле, до сих пор не ослабевали. Чего мне стоило держать правду внутри, беззвучно плакаться месяцу, молиться, чтобы Раце поскорей понял меня?

- Ступай все время прямо, пока не выйдем из леса. Дальше скажу, куда путь держать, - устало вздохнув, предостерег волк.

Я глянула через плечо, подивившись волчьей милости, но решила промолчать. На языке только недобрые слова горчили, поэтому оставила всякие разговоры, пока не прощу его.

Долго мы пересекали заснеженные поляны. Деревья переливались драгоценными камнями, снежинки порхали, как бабочки. Трудно было идти без протоптанных дорожек, я зарывалась в сугробы по самые колени. Волк же меня не обгонял, сопровождал, как сторожевой. Изредка фыркал только, если я слишком медленно начинала идти. Не желала гневить Раце, и старалась не терять прыти. Да вот незадача, погрязла, вдруг, в снежном плену, что и не выбраться самой. Кряхтела и тужилась, но не тут-то было.

- Чего остановилась? Решила привал сделать? Так не самое удачное место выбрала, - волк ехидничал и забавлялся, рассматривая меня.

- Я… застряла, - тихо созналась и, ища спасение, засуетилась вновь.

Раце терпеливо наблюдал за моими бессмысленными потугами, пока я не покорилась морозной стихии. Думала, что мое путешествие окончено, но зверь подступил со спины и, зацепив клыками зимнюю накидку, лихо поднял меня за шкирку, как котенка во весь свой рост. Я взвизгнула от испуга, когда повисла над землей. В затылок из черных ноздрей вырывалось горячее дыхание, а швы моей одежды натянулись и жалостливо затрещали.

- Какая же ты тяжелая, - запричитал он и со мною в зубах пошел дальше.

- Что ты делаешь?! – с опаской косилась на нерадивого волка.

- А так не видно? Переношу свою добычу, - непринужденно ответил он, и мне казалось, что был доволен собой.

Я покраснела от возмущения, заругалась на него, потребовала сейчас же отпустить. Назвал меня своей добычей! Я крутилась в суете,извивалась змеей, чтобы освободиться. Тогда волк не выдержал и рыкнул, пригрозил, что упаду вниз и навеки утону в снегу, если не буду его слушаться. Я присмирела и уставилась под лапы Раце. Он шагал с усилием, сугробы доставали ему почти до груди, а значит для меня там не было прохода.

Я задумалась в сомнениях - отчего так было много снега и разрухи на нашем пути?На мои вопросы Раце неохотно ответил. Велел внимательней ко всему присмотреться и заприметить, какими запущенными выглядели владения Адалуолфы. А ведь верно, с ее смерти и гибели черного волка не было у леса хранителя. С каждым годом медленно и незаметно нарушался порядок вещей, серые псы бежали в другие края и с тех пор осиротела земля Благородной. А вдруг и неизлечимая болезнь пришла в деревню по той же причине?

Под эти мысли мы оставили Волчий лес позади, и тотчас Раце уронил меня на землю, особо не церемонясь.

- Теперь сама иди, - гавкнул напоследок и даже не дождался, пока поднимусь и отряхнусь.

Зверь отстранился от меня. Видно совсем невмоготу было обитать в моей компании. Я смирилась с его неприязньюи решила не докучать, если ему так легче. Шли мы молча поодаль друг от друга, когда, внезапно, против нас ополчилась злая вьюга. Дули ветра, забираясь ледяными пальцами под самую кожу. Не видать было ничего, с трудом в пурге разбирала силуэт волка. Тянулась за ним, сквозь слезы и снег всматриваясь вдаль. И чудилось мне, что вот-вот его упущу, вот-вот упаду и от изнурения провалюсь в темноту. Ноги дрожали и подкашивались, а язык все не поворачивался окликнуть Раце и попросить помощи.

Ведь он говорил, чтобы большего от него не требовала. Только лекарство. Только исцеление для селян.

Со всех сторон меня окружила пурга и оттолкнула назад, я оступилась и рухнула на колени. Ветряными порывами ударило, будто плетями. Да за что же мне все это? Что не шаг, то беда! Страх за себя и родителей забился в жилах, я снова попыталась дать непогоде отпор. Но мало было моих человеческих сил. Беспомощная я и слабая.

Припала к заснеженной земле, не в состоянии шевельнуться. Темная дымка застилала взор, становилось тихо и спокойно. Все почернело, словно задули свечу. Я без остатка растворялась в этой черноте. Отпускала тревогу, забывала про ненастья… И только вдалеке услышала знакомый голос, что звал меня по имени. Но чей он был - я уже не понимала.

Сквозь мглу ко мне просочилось тепло, окутало со всех сторон и крепко-крепко сжало. Чужое сердце билось часто, и кто-то ругался и рычал.

- Непутевая! Сколько хлопот с тобой! Не хотел я здесь оставаться, а по твоей милости мы теперь должны прятаться. Только бы нас не заметили…

Голова была тяжелая, а тело непослушное. Я лежала, укутанная во что-то мягкое и пушистое, и убаюкивала меня метель, напевающая колыбели. Кругом холод и буран, а я почивала в уюте и безопасности.

- Дуреха, почему меня не позвала? Что толку, если замерзнешь насмерть? Правильно ворон говорил, от людей одна морока. А я не верил еще… Угораздило же снова связаться с тобой…

Не могла ничего ответить своему спасителю. Помню только, как прижалась к нему со всей нуждой, какая только меня переполняла доверху. Все внутри трепетало от прикосновения к нему. Как зачарованная, я упивалась сном, в котором ко мне вернулся мой волк.

Мой добрый и заботливый волк.

С первыми солнечными лучами я проснулась и от увиденного чуть испуганно не завизжала. Раце скрутился вокруг меня и лапами прижал к себе. Даже душно было. Сам он негромко сопел, дышал ровно и спокойно. А я не знала, радоваться или плакать навзрыд. Как скучала по нему, как хотела опять вместе проводить время. Его человеческий образ с нежностью берегла в памяти. Отогрелись мои безответные чувства, и я робко погладила волка, жалея его и себя. Он лежал так близко, но душой был так далеко.

- Раце, кар… - безутешно шептала я и обнимала его. – Кар… кар… кар…

Пургу мы пережили под сводом из двух плоских камней. Мой волк принес меня сюда, и здесь же заночевал. Когда очнулся, я прикинулась спящей, поэтому он быстро отстранился и вышел из нашего убежища. Разбудил меня Раце не больно ласково – закидал снегом и приказал быстро собираться в дорогу. К моему удивлению, он не позволил мне дальше следовать пешком. Припал к земле и кивнул себе на спину, повелев забираться.

- Чем дольше идем, тем больше от тебя проблем. Да и мне человеком уже не терпится стать.

Я послушно исполнила его просьбу, и помчался рыжий волк по незнакомому мне лесу. Бежал он быстро и встревоженно, часто ушами водил и прислушивался. А я с восторгом любовалась здешними красотами. Как тут все ладно было! Деревья стройные и красивые, мелких зверьков и птиц пруд пруди. Будто сад – ухоженный и прекрасный. Как раньше был Волчий лес.

Куда увозил меня Раце, я не знала. Каким лекарством хотел поделиться – мне было неведомо. Он все это время хранил молчание, только изредка подглядывал за мною, проверял – не шепчу ли какие заклятья.

Вдруг, замедлился волк, перешел на трусцу, а после и вовсе остановился. По его первому приказу, спрыгнула наземь и отошла в сторонку. Было скользко, под обманчивым снегом прятался толстый лед. Обвела глазами загадочное место и не признала сразу, что мы оказались в самом сердце пруда. Раце запыхтел ноздрями, стал принюхиваться и плутать вокруг да около, иногда постукивать когтями. Я затаилась в ожидании, чем он таким занимался? Что искал в толще льда?

- Вот оно. Иди сюда, травница, - окликнул меня не по имени.

Волк раскопал и разворотил проталинку. Маленькая дырочка чернела под его лапами. В такую разве что только девичью руку просунешь.

- Набери воды отсюда, дашь ее всем больным. Каждому по глотку.

- Просто воды? А ты уверен, что этого хватит, чтобы излечить болезнь?

- Этот пруд славится среди зверей своей живительной силой. Каждый раненый и прокаженный находит спасение в хрустальных водах. Если нам помогает, то и вас исцелит.

С благодарностью воззрилась на Раце, поклонилась ему и поспешила к проталинке. Освободила склянки от микстур и настоек, вылила все до последней капли и набрала студеной воды. Кожа царапалась о лед, больно от холода было руку купать в пруду. Но я отчаянно терпела, раз за разом наполняла темные пузырьки. Пальцы, словно не принадлежали мне, онемели, не шевелились. Горячие слезы так и рвались наружу, одну лишь я упустила. Покатилась она по щеке и замерзла.

Сложила бережно склянки в тряпичную сумку, обнялась с ней, как с родной, как к самым дорогим сокровищем.

- Спасибо тебе, - сорвалось с моих губ, а волк даже ухом не повел, все так же беспристрастно глядя на меня.

- Про плату не забудь, - отвернулся он и присел ниже, свой суровый взгляд устремив в сторону дома. – Садись. Нужно возвращаться.

Бежал мой волк быстрее прежнего, казался неспокойным. Я крепко держалась за него, со всей мочи силилась не упасть. Очутились мы в том сказочном лесу, но в этот раз отчего-то мне стало жутко в нем находиться. Звериные шорохи до меня доносились, взгляды испуганные и злые мерещились, птицы призывно кричали. Не рады нам были здесь. Я трусливо вжалась, когда почувствовала, что Раце еще прыти прибавил. Неужто и он боялся кого-то?

- Что случилось? – не выдержала я. – Откуда эта страшная сила?

- Мы в чужом лесу. Вошли без спроса, без спроса и уходим, - хрипло отозвался волк.

- Но почему нам нельзя быть здесь? У кого стоило спросить разрешения?

- У хранителя, а он не особо жалует волков, поэтому задерживаться мы не будем.

- А что это за лес, и кто в нем хранитель?

- Его духа зовут Бер, он тут хозяин. Помолчи, травница. Не мешай мне, если жизнь дорога.

В чаще раздалось угрожающее рычание, и я зажмурилась, пряча лицо в красной шерсти. Раце остановился, да так резко, что я слетела с него и ударилась спиной. Мешок с лечебной водой держала у груди, слава богам ничего не разбилось. Подорвалась на ноги и хотела было дать деру, но так и затаилась, как увидела оборотня.

Скалился волк, широко расставив лапы и ощетинившись. Кровавым пятном был заметен среди снежного пейзажа. А навстречу ему из лесной тени косолапо вышли два черных медведя. Видно, еще молодые, но уже опасные. Запугивал их Раце, хорохорился, острые ушиподжимал, грозил всех разорвать. Но куда ему было с двумя хищниками тягаться! Не побоялись медведи волка-одиночку, лишь разозлились.

Взмолилась всем богам и духам, когда звери кинулись друг на друга. Быстрым и проворным был волк, кусал и рвал клыками, яростно рычал до хрипоты. Но медвежья лапа гораздо тяжелей и смертоносней оказалась, и силы косолапым стражам не занимать. Одним ударом отбросили Раце, вдвоем напали и задавили. У меня все внутри оборвалось, когда заскулил от боли мой волк, и я истошно закричала, стала умолять отпустить его. Слезно просила прощения, что ворвались без разрешения, уверяла, что это моя вина! Что не нарушил бы Раце границы, если б я не попросила о помощи.

На горе мне, стражи не внимали праведным речам, вершили свой суд над бедным волком. Вырывали шерсть клоками, ломали ему кости! Он обреченно лежал, только морщился и скулил. А у меня сердце кровью обливалось!

Я с последней надеждой воззвала к хранителю. Верила, что в таком дивном лесу не мог жить бездушный хозяин! Сотряслась земля от громкого рева, птицы разлетелись с ветвей в разные стороны. И только тогда два черных медведя остановились и бросили свою жертву. Косолапые ушли, вместо них предстал другой хищник, и я затаила дыхание, себе не поверила: огромный ало-бурый медведь благородно шествовал по своим владениям. Его мех был расписан узорами и завитушками, а в глазах читалась вековая мудрость.

Подошел хранитель к поверженному волку и недовольно оскалился, словно хотел завершить начатое. Я взметнулась что было сил, выбежала перед Бером и, раскинув руки, загородила Раце собой. Капюшон слетел с моей головы, волосы разметались по плечам.

- Не тронь! – позабыв себя, выпалила дикому медведю.

Бер удивленно меня осмотрел и будто улыбнулся.

- Так это ты ко мне взывала, дитя человеческое? – пробасил медведь в моих мыслях. – Вижу, звериную речь ты понимаешь. Раз так, объясни, милая, что ты и Адалуолфа делали в Медвежьем лесу?

Я не растерялась, выложила правду перед медведем, рассказала все, как на духу. И о неизлечимой болезни, и о помощи Раце. Бер слушал меня внимательно, понимающе кивал, задумчиво хмурился. Его я почти сразу перестала бояться, хоть он и был большим хищником. По окончании моей истории лесной дух с сомнением принимал решение, косился то на Раце, побитого стражами, то на меня.

- А знаешь ли ты, отчего возникла такая беда? – тяжко вздохнув, присел Бер напротив. – Твой дом построен близ Волчьего леса, а там уж сколько лет нет порядка. Ушли волки, ушел и дух Адалуолфы. Никто не приглядывает за вами, никто не защищает. А с тех пор, как один из них посягнул на жизнь доверенных людей, я больше дел со всей волчьей стаей не вел. Поэтому, пойми меня и моих стражей. В Медвежьем лесу не будут рады таким, как он.

- Но Раце не убивал никого! Наоборот, благодаря ему я все еще жива! Он не такой, как другие! Его кровь не принадлежит волчьему роду! Раце заколдован…

- Девочка моя, - ласково посмотрел на меня Бер, - я знаю очень много. Даже больше, чем ты можешь себе представить. Если бы он был сейчас человеком, я бы это увидел. Но передо мной волк с духом Адалуолфы. Не мучай себя, не привязывайся. Отпусти, пускай он исполнит свой долг и станет хранителем, отмоет волчью честь. Тогда, может когда-нибудь, я смогу принять его.

- Но я уже завещала ему сердце… - тихо молвила, прижимая ладони к груди. – За его помощь я обещала снять проклятье, а для этого…

- Отдашь сердце на съедение? Значит, он так дорог тебе? – спокойно спросил Бер. – Это твое решение, травница. Если хочешь даровать волку свободу, то поступай, как знаешь. Но помни, без Адалуолфы беды не перестанут навещать твою деревню.

- Вы… отпустите нас?

- Я буду жестоким хранителем, если поступлю иначе. В этот раз Адалуолфа может уйти. Но, пока в Волчьем лесу не наступит покой, волкам лучше не попадаться мне на глаза.

Глава 8

Белый снег, будто пепел, на землю летит,

Запах крови и хрип тишину разорвут.

Алый пес на коленях у травницы спит.

А в деревне спасения жители ждут.

Раны талой водой, торопясь, окропит.

И пожертвует всем ради духа лесного.

- Что же делаешь ты? – слабо ей прорычит.

- Отдаю тебе самое дорогое…

И задрогнет душа у промерзшего пса,

Шерсть намокнет от слез и целебной воды.

Запах травницы манит и сводит с ума.

А он верил, что чувства эти остыли.

Белый снег, будто пепел, на землю летит,

Запах крови и хрип тишину разорвут.

Алый пес на коленях у травницы спит.

А в деревне спасения жители ждут.

Бер смилостивился над нами, разрешил беспрепятственно покинуть свой лес. Но его доброта была не безгранична. Дал времени до заката, чтобы мы убрались восвояси. Я низко поклонилась в самые медвежьи лапы, поблагодарила хранителя. Косолапый ушел, а я бросилась к волку и упала рядом с ним на колени. Знатно побили и порвали его черные стражи, живого места не оставили. Раны сочились темной кровью, красили багряным белые снега.

Волк дышал через пасть и морщился. Клоки шерсти разлетались на ветру. Слабо поскуливал он от боли.

- Раце, слышишь меня? Раце! – истошно взывала к нему, ждала, что вот-вот откроет глаза, взглянет на меня.

- Что ж ты пищишь, как… мышь… недобитая, - устало и злобно отозвался он, вяло приподняв веки. – Угораздило же связаться с тобой…

- Раце! – со слезами всхлипнула я, услышав его басовитый голос.

- Не зови… хах… не зови меня по имени… Не для тебя оно, - огрызнулся волк и поморщился, как только захотел пошевелить лапами.

Его слова укололи меня, и я отпрянула подальше, закусив губы от досады. С сожалением смотрела на Раце, кожей ощущала его невыносимую боль и как по воздуху ей заражалась, будто болезнью. Волк поскуливал при выдохе, тяжело и шумно сопел, большие мягкие уши пестрили укусами и ссадинами.

- Бер разрешил нам уйти, но времени дал лишь до заката. Ты сможешь подняться?

- Как великодушно с его стороны, сначала… переломать все кости, а потом отпустить, - усмехнулся волк. – Играется со мной, как кошка с добычей… В конце все равно придушит. Так что, травница, мне уже… не выбраться отсюда. Иди одна.

- Что ты такое говоришь! – пожаром вспыхнуло негодование в моей груди, и весь страх перед Раце немедленно исчез. – Я не оставлю тебя здесь! Вместе пришли, вместе и уйдем!

- Вот же дурная… - вздохнул он как-то отчужденно, а у меня в висках забило от неверия, что все этим закончится. Мой волк угасал, жизнь покидала его опять, как тогда! Ох, боги, за что же мне это?! – Иди все время прямо, и выйдешь из леса. Там есть деревня Бера. В ней люди. Они помогут тебе добраться до дома…

На все сказанное им качала головой, не соглашаясь. Вовеки не стала бы мириться с таким решением.

- Даже слушать не хочу, - подсела к нему ближе, уверенная, что сил у него нет, чтобы сбежать. – Должно быть другое спасение. Я тебя здесь не оставлю.

- Тогда оба подохнем от медвежьих объятий. Чего ты добиваешься? Бер не из тех, кто идет против принципов. Второго шанса не будет, травница. Скройся с глаз моих…

- И не проси, - сжала замерзшие кулаки и стиснула от злости зубы.

Одолели меня жгучие чувства, все кипело и трепетало внутри. Я была настойчива и искренне верила, что ничто меня не переубедит. Но неожиданно волк зарычал, зажмурился до скрипа клыков и через усилия приподнялся на передние лапы, чтобы посмотреть на меня. Все замерло. Мир вокруг будто растворился, а я разучилась дышать на миг, когда в дымчатых глазах вдруг разглядела искру человечности, что спала до этого в недрах души Раце. И молвил мой волк:

- Леся, уходи, - меня тут же пронзило дрожью и страхом невосполнимой потери. Я упрямо головой закачала снова, глотая соленые капли. - Мне уже не спастись. Ради чего… мы все это затеяли? На твоей совести жизни твоих… близких. Их ты еще можешь спасти.

- Я и тебя спасу, - давясь судорогой, прошептала и прижала руку к груди. – Помнишь? Оно твое. Я ведь дала обещание.

Он глянул туда мимолетно, и тень необъяснимого сожаления легла на его морду.

- Это уже не потребуется, - медленно припал Раце обратно к остывшей земле. – Я так устал от своего проклятья, что уже готов проститься с этим миром. Ты будешь свободна и счастлива, что еще тебе нужно? Уходи… Леся. Все. Я… слишком устал…

Рыжий волк лежал передо мной и больше не шевелился. Впервые за долгое время увидела его настоящим, и горло сдавило от боли. Чудилось мне, что его цвет становился бледнее, невидимый дух Адалуолфы с каждым мгновением ослабевал. Я чувствовала эту лесную магию и осознавала, как мало времени осталось у Раце. От бессилия хотелось заплакать и разорваться на части.

Околдованный язык так и не поворачивался рассказать ему, что все это промыслы ворона. Я тихо каркала вслух гнетущие думы, и против воли волка бережно гладила его по косматой голове. Вспоминались мне светлые деньки, проведенные в лесу, вспоминалась доброта оборотня, его детская наивность. Каким был он тогда, и каков был сейчас… Давно отпустила все обиды на него, простила за все, ведь не знал он об вороньем обмане. Жаль, что принимал за чистую монету мое предательство.

Потянулась в очередной раз погладить волка, как зазвенели склянки в тряпичной сумке. Я рассеянно осеклась и отдернула руку. Ценный груз с лекарством покоился подле меня, и отчаянная затея посетила в ту же секунду, как на волка я снова подняла глаза.

- Хрусталь-вода… - осенило меня, и губы сами молвили.

«Этот пруд славится среди зверей своей живительной силой. Каждый раненый и прокаженный находит спасение в хрустальных водах. Если нам помогает, то и вас исцелит.»

Наплыл туман на мой взор, промокший от слез, позабыла обо всем в то мгновение. Замерзшими руками достала одну склянку и рассмотрела, а там внутри плескалось лекарство от всякого смертельного недуга. Открыла флакон и, склонив над волчьей раной, проронила пару капель. Они будто зазвенели, стоило только упасть, и сразу остановилось кровотечение, покрылся разрыв корочкой и подсох. Радость и облегчение в миг ослепили меня. Подорвалась я на ноги, еще несколько склянок приготовила, а в мыслях темно-темно. С каждым пустеющим флакончиком верила, что воды еще много, жителям всего требовалось по капле, а Раце лечение нужно именно сейчас!

Бегала вокруг волка, пчелкой вилась от раны к ране. Летели пустые бутылочки в снег, пока всего зверя не омыла. Подсела спешно перед его мордой и, обхватив голову, положила себе на колени. Он недовольно засопел, но уже не дышал так тяжело, не скулил от боли.

- Что ты делаешь? – его измотанный голос выбил меня из забвения, и я замерла от ужаса, когда на дне сумки смогла нащупать лишь одну крохотную склянку.

Блуждала пальцами и суетилась, надеясь отыскать еще хотя бы две, но… Там было пусто. Я достала последнюю порцию воды и закрыла глаза. Самой страшно стало, как безропотно и быстро я сделала свой выбор. Глубокие чувства толкали меня на безрассудство, на предательство. Я и сама уже запуталась, чего желаю!

- Что ты делаешь, Леся? Леся?

Я зажмуриласьи, сжав на прощание флакон, немо попросила прощения. Волк удивленно раскрыл глаза, когда я ему в пасть вылила последний глоток хрусталь-воды. Проглотил он его и было дернуться хотел от меня, но я припала к нему и разрыдалась. Остолбенел Раце, запыхался, и вздрогнул от моих слов.

- Отдаю тебе все! Слышишь? Все, что было мне дорого! Только живи! Пожалуйста! Живи, Раце!

Кружил над нами белый снег. Волк смиренно лежал в моих объятьях, не смел даже шелохнуться. Я прижималась к косматой голове и ревела в голос. По моей вине теперь не излечить было жителей деревни. Обрекла их на верную гибель и спасла лесного зверя, что вот-вот отнимет сердце, а с ним и мою жизнь. Глупая я, глупая.

Вскоре ожил мой волк. Поднялся на сильные лапы, даже не хромал. Только был молчаливыми потерянным. Попросила его отвезти меня домой, попрощаться с матушкой и отцом. Хоть последние минуты побыть рядом с ними. Без упреков и язвительных условий он согласился. Посадил к себе на спину и помчал прочь из Медвежьего леса. Ни словечка за весь путь не сказал. Лишь бежал вперед без остановки быстрее прежнего, спешил, как на пожар.

Вернулись мы уже к закату. Домчал Раце до самой деревни и впервые переступил ее порог. Шел он уверенно и видно по запаху искал мой дом. Он любознательно оглядывался по сторонам, глазел на избушки и пустые улочки, но насторожился и зарычал, когда из-за угла навстречу нам показался травник. Волчья шерсть встала дыбом, Раце устрашающе оскалился. К другим людям он был не привыкший, во всех видел угрозу.

Взмолился учитель и упал на землю перед волком. Признал в нем Адалуолфу и стал просить прощения. Подивился зверь и, поджав уши, прекратил запугивать старика.

- Я пойду, - и Раце, услышав меня, тут же припал вниз, позволив с себя спуститься. – Возвращайся завтра. Скорее всего, уже тогда я буду готова с тобой уйти…

- О чем ты? – нахмурился он.

- Как бы то ни было, свое слово ты сдержал. Помог раздобыть лекарство. А уж то, как я распорядилась им – моя воля, - воззрилась я на волка, а он на меня. – Мое сердце принадлежит тебе. Ты волен его забрать. Обещание есть обещание. Больше я тебя не обману.

- Ты не обязана. Жителей ведь не спасли, - Раце вдруг переменился и отстранился. – Мы так не договаривались.

- Но в этом нет твоей вины. Я могла бросить тебя там и уйти, как ты и предложил, однако… Выбор я сделала сама.

– Но это… это неправильно, - замотал он головой. - Я так не могу. Ты мне ничего не должна.

- Нет… волк, - с трудом сдержалась, чтобы не назвать его по имени. – От клятвы данной тебе отрекаться не буду, ведь знаю, чего ты так жаждешь. Твоя свобода бьется у меня в груди - это плата за помощь Адалуолфы.

Покривился Раце, словно от смердящего запаха, складки собрались на его длинном носу. То ли не нравилось ему моя обреченность, то ли на себя разозлился? Он внезапно рассвирепел, от лютой злости замахал хвостом. Вокруг него поднялась пурга, завихрилось все вокруг.

- Знаешь, чего так жажду… Хах… Что ж, раз так, то зачем тянуть? – он фыркнул и посмотрел в сторону моего дома. – Есть у меня идея, как одним махом прекратить страдания этих людей. А тебя сразу заберу и утащу в лес, разорву на клочки, а сердце сожру, не подавившись! – с обидой, непонятной мне, волк ворвался смерчем в двери и скрылся в комнате родителей. И сразу Елка, с воплем выпучив глаза, вылетела из дома и убежала испуганно прочь.

- Раце, не смей! – бросилась вдогонку за ним. – Не тронь их! Раце!

Я забралась на порожек, но и шагу ступить не успела, как с ног сбила волшебная пурга. Только и видела, как она полетела в соседний дом, а из него в другой. И так пронеслась по всей деревне! Выбивались окна от могучего ветра, летели осколками в серебристый снег. Всюду виднелись волчьи лапы, рисовали следами зимний ковер, как узором.

- Раце, остановись! – взывала я в пустоту, но волка даже было не разглядеть. Как быстро он метался по избушкам, точно побеспокоенный призрак или… лесной дух! – Раце! Я не прощу тебя! Ты ведь мне обещал, что никогда не тронешь жителей! Даже в их сторону не посмотришь! И чем же ты лучше меня после этого?!

Я разразилась в крике, и воплотился предо мной большой волк. Дымчатые глаза полыхали праведным огнем, рваное дыхание вырывалось из собачьей глотки. И к моему ужасу клыки оборотня были запачканы человеческой кровью. Он глядел на меня исподлобья, как на добычу, а я проклинала тот день, когда с ним связалась.

- Что наделал ты?.. – обессилено прошептала, не веря своим глазам. – Что ты наделал! – метнулась я к вилам, что лежали неподалеку, и схватившись, навела их на волка. Он даже не шелохнулся.

«Никогда не навредил бы людям. Не чета я своим братьям. Я другой, ты веришь?»

- Как ты мог так поступить?! Я ведь верила тебе!

«Возьми меня с собой. Я буду во дворе у тебя жить, охотиться и тебе все отдавать, за травами с тобой ходить. Наказ твой помню – никого в деревне не трону. Даже в сторону их не посмотрю. Ну же, Леся, пусти…»

Волк молчал, даже кровь слизать не удосужился. Невозмутим был и холоден. А меня под самое горло переполнила ненависть.

«Если бы он был сейчас человеком, я бы это увидел. Но передо мной волк с духом Адалуолфы. Не мучай себя, не привязывайся…»

Поселилось понимание у меня в голове. Понимание того, что хотел донести Бер. Никогда Раце не суждено было стать человеком, он сам отрекся от этой сущности. Оборотень погружался все глубже в темноту, отдавался хищным и безжалостным инстинктам. И разве мог он переродиться? С волчьей душой даже на двух ногах долго не протянуть среди людей.

Сжимала пальцами холодные вилы, а самой было тошно.

- Лесенька? – неожиданно окликнули меня со спины. – Лесенька? Это же Лесенька! Доченька!

Неловко оглянулась назад, не поверив своим ушам, и тут же свое орудие выронила из рук. Упали вилы в снег, а я чуть не потеряла дар речи, стоило матушке с отцом выйти на порог. Они были худые и измотанные, но живые и здоровые! Кинулась радостно к родителям, стала их обнимать и целовать, плакать от облегчения. Они успокаивали меня, крепко к себеприжимали. Я чувствовала их тепло, понимала, что теперь все будет хорошо.

Заметила у матушки кровавые следы на ладони и взялась за нее, чтоб поближе рассмотреть. На белой коже пестрила не глубокая ссадина от острых зубов. Такая же нашлась и у отца.

- Волчья метка… Раце! – спохватилась я, но оборотня уже и след простыл. – Ушел?.. Как же так?

А тем временем деревенский люд выбирался на улицу впервые за долгое время подышать свежим воздухом. Все, кого покусал рыжий волк, выздоровели, и на память о темных днях получили бурые следы на руках.

В честь всеобщего избавления от болезни жители устроили пир. Жгли жаркие костры, танцевали и пели, жарили мясо и благодарили травника. Но не было у старика покоя, и благодарности принимать он не желал. Принялся всем рассказывать про Адалуолфу, мол это она их спасла. Да только ему не верили. Селяне решили, что лекарь от возраста стал слаб умом.

А бессонной ночью я услышала голос Раце. В кромешной темноте окна сверкнули его серые глаза. Я смотрела в них и внимательно слушала.

- Вот теперь уговор исполнен. Как только с родителями простишься, приходи в лес одна. Я буду ждать, травница…

- Хорошо, волк, я приду.

Глава 9

Догорает костер золою черною,

Следами копоть от дома стелется.

Прощалась с матушкой, ой, обреченная.

Прощалась с батюшкой юна девица.

Волновался люд, хотел с волком биться.

И к лесу темному навел остры вилы.

Но мудрый травник велел всем усмириться.

- Лишь милостью волчьей вы еще живы!

Плакали женщины, скорбели, молчали,

Целовали травницу, до земли кланялись.

Собирали бедную как на венчание.

И молились богу, чтоб девица справилась.

Догорает костер золою черною,

Следами копоть от дома стелется.

Ступала к лесу, ой, обреченная.

Прощалась с сердцем юна девица.

Утром с родителями сидели за столом совсем как в прежние времена. Потчевала нас матушка горячими блинами со сметаной и травяным душистым чаем. Отец от радости исцеления снова пригубил домашнего вина из лесных ягод, а потом с небывалым аппетитом приступил к кушанью. Я с удивлением смотрела на них - как быстро они оправились, будто и не было неизлечимой болезни, будто бы и не стояла смерть на пороге нашего дома. Ушла пугающая серость с их лиц, исчезла болезненная худоба. Откуда-то взялись силы и богатырская бодрость!

Вечность глядела бы на свою семью и радовалась ее благополучию, вот только всплыли чаинки в моей чашке и приняли очертание волчьей воющей морды.

Он ждал. Я кожей чувствовала взгляд его серых глаз, почти слышала, как он дышит мне в спину, раскрыв клыкастую пасть. Волк нетерпеливо метался - сдержу ли данное ему обещание или же снова обману? Его жажда встречи со мной была неутолимой. А я путалась: отмщения ли он искал или хотел поскорее избавиться от проклятья?

До самого последнего часа не признавалась родителям о своем скором уходе. Слов было не подобрать, не хватало смелости обрушить на них такое горе. Под пристальным вниманием Елочки с вечера подготовила свои вещи. Их было совсем немного: белое чистое платье, чтобы надеть в последний раз, резной гребень, чтобы расплести косы и распустить волосы на ветру, и пьянящая усыпляющая настойка, чтобы не почувствовать боли, когда волк будет рвать на куски.

Все предвидела и обо всем позаботилась, лишь бы без мучений и сожаления вовеки кануть в небытие.

Прости меня, Еля. Больше нам с тобой не погулять вместе по лесу, - гладила кошку, а она непонимающе тыкалась в меня холодным носом и мотала мордочкой.

Прощальные речи путались в моем уме, как вдруг в дверь постучали, и с той стороны послышались испуганные крики. Мы выбежали на улицу, а там во дворе собрались жители, встревоженно переговаривались о том, что темная магия захватила деревню. Сначала думали чудилось им после хвори всякое, но вскоре люди убедились, что дикие звери и птицы могут говорить с ними! До полусмерти напугался простой люд, пришел за помощью к травнику. А тот, ничего не ответив, привел всех к моему дому и вызвал на суд.

Травник стоял на лесенке и пристально в меня смотрел, будто требуявсем рассказать правду. А мне и деваться было некуда. Пробил мой час, решилась поведать о чудесном спасении и волчьей помощи. Слушали меня небеса и земля, слушали ветры и бескрайние снега. Былину о травнице, сохранившей жизнь оборотню, историю путешествия за живительным лекарством и о плате за спасениечеловеческих жизней. Моя правда перекликалась с правдой травника, и теперь жители по-другому смотрели на мудрого старца. То, что небывалым казалось и придуманным, я подтвердила до последнего слова.

- Не бывать тому! – отцовские руки сгребли меня в охапку и спрятали за широкую спину. – Один раз содрали шкуру с волка и второй раз справимся!

Его голос прозвучал как горн, зазывая на войну. Отозвались смелые мужчины, поддержалиего решительную затею. Зашумели, засуетились,придумывая план и высказывая разные идеи. А я выбежала и поперек речей отца закричала, что нельзя так поступать. На уговор с волком пошла добровольно, и свое сердце в плату ему сама предложила! Он честно исполнил мою просьбу, неправильно его за доброту наказывать!

Но не послушали меня люди, только у виска покрутили.

«Молодая травница разум растеряла, если сама хочет броситься в когти зверю!»

Горько было и страшно. Громкие голоса старших перебивали меня, не внимали их уши праведным словам. Мама плакала и к себе все прижимала. Ни за какое спасение не отдала бы она в жертву свою доченьку. Что же было делать?

И тут горячий спор прервали громкие удары посохом по дереву. Жители по очереди удивленно замолкали и обращались к старцу. Травник стучал, чтобы отрезвить селян от паники и суеты и озвучить истину, доступную не всем.

- Если алый волк снова появился в лесу, значит, в нем живет дух-хранитель Адалуолфа! В его силах исцелить и проклясть, полюбить и возненавидеть! Зверь даровал новую жизнькаждому из нас, поступился строгими правилами и оставил волшебные отметины, защищающие от болезней! Если его убить, то каждый причастный к этому обрастет черной шерстью и сам сделается оборотнем! Не забыли ли вы, как уже это случалось? Всю деревню в волков хотите обратить?

Селяне притихли, спрятав исступленные взгляды. Морозный воздух наполнился удушающей тишиной. Кому, как не травнику знать так много, ведь он не раз был свидетелем лесной магии. С мнением лекаря все согласились, не осмелились сказать ничего против.

- Значит, решено, - он поставил точку и, посмотрев на меня, неожиданно поклонился до земли. – Спасибо тебе, моя ученица, что в час нужды не испугалась просить помощи у духа. Твоей смелости позавидует каждый, твоя доброта никогда не забудется…

И вслед за учителем женщины вдруг попадали на колени, громко заплакали, попросили прощения. Темная скорбь окрасила все серыми красками, тучи угрюмо закрыли небо. Безутешны были родители, корили себя за то, что заболели и сами справиться не смогли. Где это видано, чтоб дети уходили раньше родителей? Отец злился, что дозволял мне одной гулять в лесу, что не спохватился вовремя, когда я домой начала поздно возвращаться. Таким бессильным он выглядел, таким уставшим…

Я старалась уверить, что со мной все будет хорошо. Рассказала всем, что однажды придет к ним незнакомый юноша. Он покажется растерянным и странным, но в нем будет жить мой дух. Просила принять его, как своего, окружить заботой, показать ему истинную человеческую суть и подарить семейного тепла. Я это говорила, не объяснив, что тем юношей будет Раце. Никчему селянам знать всей правды о волке и проклятии. Иначе даже в человеческом облике юноша остался бы гоним и одинок.

Провожали меня всем нашим поселением. Обнимали и целовали, как свою близкую родственницу. Поклонилась я людям на прощание и обреченно направилась к своей судьбе по заснеженной тропе в сторону Волчьего леса. Жители ждали на краю деревни, вплоть до того, пока я не скрылась за деревьями. Долго слышала их печальные голоса в голове. На плечи давила не сумка, собранная в дорогу, а ответственность за ту боль, что оставила после себя.

Глубокие сугробы сторожили тропу к поляне. Тонула в них ногами, будто с усилием пыталась дойти до середины реки. В лесу было тихо и мирно. Птицы счастливо щебетали, зазывая скорую весну. Небо вдруг очистилось от облаков, как по волшебству, и солнце заиграло бриллиантами на бескрайних снегах. Вскоре я добралась до заветного места, и там под корнямивекового дерева лежал ало-рыжий волк. Услышав хруст от моей поступи, он повел ушами и лениво распахнул глаза.

- Ты пришла все-таки, - пробасил голос в моих мыслях, и у меня чуть в коленях задрожало от страха и холода.

- Пришла, как обещала, - онемевшими губами молвила в ответ.

- Всегда бы так верна была своему слову, - фыркнул он и, поднявшись на лапы, сладко потянулся, затем встряхнулся по-собачьи. – Чего там встала? Подходи ближе. Теперь тебе от меня не скрыться.

- Подожди мгновенье! - взмолилась я, спешно снимая сумку дрожащими руками. – Позволь мне подготовиться? Много времени у тебя не отниму. Только в платье переоденусь, лекарство выпью…

- К чему ты собралась готовиться? И что за лекарства припасла? – нахмурился Раце и ко мне зашагал с подозрением.

- Лекарство от боли, - достала я склянку и пальцами крепко сжала, смотря, как плескается зеленый яд. – Чтобы отдать тебе сердце.

Замер, смутившись, рыжий волк, резко остановился после моих объяснений. А я, чтобы его не гневить, стала снимать теплую накидку и развязывать пояс на платье… Как вдруг зверь грозно рыкнул на меня, так громко, что даже ветер поддержал его злобу.

- Прекрати! – он топнул лапой, и я юркнула вниз от силы его голоса, закрыла ладонями уши. – Сердце отдашь только тогда, когда я потребую! Сейчас же мне… не хочется, - сказал он и отвел морду в сторону.

- Не хочется? – изумленно вторила ему. – Да как же… Ты так торопил меня, столько терпел и ждал этого часа, а сейчас расхотел?

- От твоего сердца я не отказываюсь, но и торопиться не буду. Все, теперь ты принадлежишь мне. Когда захочу, тогда и съем тебя, - махнул волк хвостом и, к дереву вернувшись, снова разлегся в корнях. – А сейчас иди сюда. Жить пока будешь здесь, - указал он на ямку, где с ним прятались от дождя. – А решишь сбежать из леса – всех в деревне загрызу.

Повинуясь его приказу, я поселилась рядом. Даже придумать не могла, сколько времени еще волк со мной хотел играться. Мучилась и томилась в ожидании скорой смерти. Каждое утро испуганно просыпалась, щупала себя, чтобы понять – жива ли еще или уже очутилась на том свете? Но день за днем ничего не происходило. Я уже и спросить хотела, когда же все это закончится?

А волкприносил мелкую живность, велел ее готовить. И кролика, и птицу добывал, иногда зимние ягоды. Когда я мерзла, то без моей просьбы добровольно грел, проявлял странную заботу, порой необъяснимо был добр ко мне. И что-то плескалось в глубине его дымчатых глаз, то, что было любимо мной и не давало покоя. Иногда зверь хотел казаться отчужденным и строгим, но я видела тень сомнения в нем.

Отчего-то так сжималось в груди, когда он выглядел потерянным.

Раце задавал разные вопросы: про жизнь в деревне, интересовался бытом и нашими обрядами. Бывало, ляжет вечером у входа в убежище и слушает мои рассказы. А мне и не трудно человеческой мудростью поделиться. Ведала зверю про наши ремесла, объясняла важность каждого, описывала всякие вкусные блюда и как их готовить нужно. Волк облизывался и жаловался, что я больно аппетитно рассказываю. Когда же я обмолвилась про праздники, посвященные богам и духам, он оживился и захлопал хвостом.

- А был ли праздник, где вы благодарили Адалуолфу? – сверкнула в нем потаенная надежда, как ребенок загорелся любопытством, но мне обрадовать его было нечем.

Я опустила глаза к себе на колени, поджав губы, и заговорила:

- Было и такое, только то не праздник совсем… - возвела на него взор обратно и подметила, что переменился Раце и вновь стал серьезным. – Мы приносили жертву черному волку, чтобы не трогал наш скот и не губил людей. Каждое полнолуние жили в страхе перед ним, а он выл на луну и вселял в людей ужас.

Я не утаила чистой правды, все выложила перед волком. Сама от себя не ожидала, что скажу ему в лицоо людской ненависти, а после пожалела. Зря я Раце напомнила о болезненном прошлом. Он поморщился, складки собрались на его длинном носу, и, не стерпев обжигающих чувств, он отвернулся и прорычал:

- Все, хватит историй, я на охоту. Сиди здесь, травница, и не высовывайся, пока не вернусь.

Он умчался вихрем, только следы от лап остались на снегу. Я ранила его неосторожными словами, играла с огнем, только не заиграться бы.

Так и прожили с волком до самой весны. Потекли стеклянные искристые ручьи, из-под снега проглядывала земля, пускала на волю первые травинки. Птицы пели о новой жизни, радовались солнцу. От лесной свежести дышать становилось легко. К тому времени мы с Раце снова подружились. Я и заметить не успела, как набралась смелости смотреть ему в глаза, спорить и шутить, как с давним другом. А он расщедрился и из дома своровал мне вкусные гостинцы и новые вещи.

Я помню с грустью принимала дары и чуть не плакала от тоски по родителям. А волк смотрел на меня и терялся в догадках, отчего беспощадная печаль меня одолела. Но стоило ему вспомнить, как я здесь очутилась и под каким условием, Раце виновато поджимал уши.

Вскоре, волк впервые позволил с ним покинуть поляну и погулять по лесу. Он вел обходными путями, там, где не встречались охотники. Мне открывались дивные виды, много диких животных встречалось на пути. Волчий лес будто выздоравливал, и казалось, лекарством ему был дух Адалуолфы, вернувшийся в свои владения.

Однажды, мы с оборотнем отдыхали на нашей поляне. Привалившись к нему спиной, я резным гребнем расчесывала волосы. Тепло и уютно лежать было на мягком косматом боку. Мне нравилось греться на Раце, а он смиренно сопел и тихонько дремал.

- Ты совсем распустилась, травница, - проворчал он сонно. – Уже и спать готова верхом на мне. Нехорошо так вести себя с опасным хищником.

- Этот хищник мне должен за то, что я его от репейника чистила, - шутливо припомнила я оказанную ему услугу. Хмыкнул волк и запыхтел ноздрями. – Поэтому будь добр, потерпи еще чуть-чуть.

- А кто тебе сладкого корня принес? Кто тебе солодку накопал?

- Так ты сам ее почти и сгрыз, - посмеялась я над его озорством, и он, казалось, тоже улыбался. – Мне оставил всего два корешка.

- Ну, так я же больше тебя, мне и положено! – он поднял голову и посмотрел на меня. – А ты, могла бы и не смеяться, когда я в репейнике застрял, Леся!.. Ле…ся…

Он ошарашенно замер и будто проглотил язык. От испуга поджал уши, ведь сам не ожидал, что назовет меня по имени. Его сердце так сильно забилось, что я почувствовала его кожей. Мне тоже стало душно. Как давно мы друг друга не звали по имени. Я была для него травницей, а он для меня волком.

Мои спящие чувства вспыхнули с новой силой и разгорелись внутри пожаром. Заскучала по человеческому облику Раце, устала от недосказанности между нами. Душа трепетала от его заботливых прикосновений, от таинственного взгляда. Я не удержалась и ласково провела ладонью по волчьей спине, закапываясь пальцами в шерсти. А потом уткнулась лицом в него и прижалась всем телом.

- Я не против, - тихо промолвила. - Я не против, чтобы ты звал меня по имени…

Мой волк промолчал, снова отрешенно отвернулся к лесу.

- Что скажешь? – затаилась в ожидании.

- Я… не знаю, - он тяжело вздохнул, и его плечи поникли. – Мне тоже хочется тебе верить, и нравится вот так быть вместе с тобой. И не могу я больше врать, что мое имяне для тебя. Только из твоих уст звучит оно так… приятно.

- Раце, - и мой волк прикрыл глаза от удовольствия. – Раце, ты прости меня. Я столько бед наворотила, столько глупостей… Как мне теперь все исправить?

- Если хочешь, чтобы я тебя простил, то расскажи мне истинную причину своего предательства. Что с тобой случилось? Почему не приходила в лес? Я все приму, Леся. И не такие раны заживали на шкуре.

- Хорошо, но мне нужно время, чтобы все обдумать.

Волк потянулся ко мне ближе, чтобы посмотреть в самую душу. Мир вокруг застыл, и звуки исчезли, будто мы провалились под воду на самое морское дно.

- Я буду ждать, сколько потребуется, - мягкий голос юноши раздался в мыслях, и мне захотелось счастливо заплакать.

Весь следующий день я искала верный способ, как поведать Раце о заклятье ворона. Пробовала говорить, но мигом когти пернатого чувствовала на горле, думала справиться жестами, но и тут злая магия начинала выворачивать пальцы. Да что же за черный ирод! Не было от него спасения! Рисовать не получалось, даже фигурку не собрать. Мне бы только эту проклятую птицуупомянуть, а дальше Раце бы все понял!

Меня осенило, что можно обычного ворона найти и указать на него. Уж как-нибудь я с этим справилась бы. Ведь много раз видела черных собратьев в Волчьем лесу. И стоило об этом подумать, как закружила над полянкой крылатая тень. Я обрадовалась, что не придется долго искать ворона, глаза подняла к небу и от солнца прищурилась.

Все ближе и ближе спускалась пернатая, и я уже различала в ней знакомые черты. В груди сперло дыхание, и руки похолодели от волнения. Ведь незваным гостем оказался тот демон!

- Леся! Смотри, что я нашел! – выбежал из лесной чащи ало-рыжий волк и радостно нес в зубах сладкие корни. – В этот раз всем хватит! И тебе и мне!

- Ох, Раце, - чуть не рыдала я, слыша, как стрекочут крылья над головою.

- Что случилось? – зверь выплюнул добычу и насторожился.

А я бы и рада крикнуть ему, что опасность уже нас настигла, но с появлением демона даже шевельнуться было трудно!

- Леся? Что с тобой? – испуганно поспешил ко мне волк. – Ты вся бледная.

Он говорил со мной, но к несчастью, я слышала еще один голос. Напомнил ворон об участи, уготованной моей семье, за то, что ослушалась его наказа. Пообещал не щадить ни меня, ни волка-оборванца. В первую очередь с ним расквитаются передо мною, а потом и мне перекусят горло. Ворон каркал язвительно и устрашающе, а у меня и идеи другой не возникло, кроме как исполнить свое предназначение. Ведь если Раце переродиться человеком, то спасены будут и он, и родители. Тогда я увидела единственный выход…

- Забери мое сердце! – истошно закричала, почти задыхаясь, и надорвала платье, оголяя белую кожу. – Забери и освободись, Раце!

Оборотень подавился воздухом от потрясения и уставился на меня.

- Ты чего, Леся? Я же не хотел… - он попятился назад, несогласно мотая мордой.

- Сделай это! Прошу! – я не унималась. – Только так можно все решить! У меня нет другого выхода!

- Я не буду! – рыкнул он и ощетинился. – Я не такой!

- Ты должен! Кар! Иначе кар! – заходилась я вороньим карканьем, лицо обжигали слезы.

- Хватит! Не заставляй меня! – скалился волк, метался из стороны в сторону. – Что нашло на тебя?! Совсем дурная стала!

- Раце!

- Не буду! Я… я слишком привязан к тебе! Понятно? И вообще это дикость, есть сердца людей! Да я лучше волком и подохну!

- Прошу тебя! Я сама этого желаю! – мысленно попросила прощения у Раце и собрала все обидные слова, на какие только была способна. - Не в радость мне жить с волком в лесу вдали от родителей! Не в радость каждый день видеть твою морду! Спать на земле, чувствовать запах псины! Я несчастна, - волк замер, серьезно выслушивая, и даже ухом не повел. – Освободи от этой пытки! Будь благороден!

Раце посмотрел на меня исподлобья, пытливо так и оценивающе. А потом оголил клыки и припал к земле.

- Что ж, раз желание твое таково, - глухо рычал он, а я веки опустила и зажмурилась, – то будь по-твоему, травница!

Он рванул с места, а дальше тишина. Ни топота, ни шороха, ни боли, ни крови. Я сжалась в ожидании смерти, уже вообразила, как зверь рвет на куски мое тело. И испуганно вздрогнула, когда возле меня кто-то оказался. Теплом обдавало горячее дыхание, знакомый запах пленил и будил потаенные чувства, вскрывая шрамы на израненном сердце. Я жмурилась со всей силы и сжимала зубы, чтобы не вскрикнуть, не отпугнуть.

Но тут чужие губы неумело припали к моей щеке, и я мигом прозрела. Там, где он прикоснулся, было щекотно. Буря завихрилась в моих мыслях. Напротив стоял смуглый юноша и самодовольно улыбался. А я глазами хлопалаи даже ответить ничего не могла. Длинная челка спадала на его широкий лоб, а острые клыки мне показались меньше обычного. Готова была долго любоваться на милого, но вмиг исчезла беззаботность с его человеческого лица, когда он обхватил меня ладонямии пристально заглянул. Задергал носом, будто принюхался, и даже тихий рокот послышался из его груди.

- Я на охоту, - бросил он резко и под пургу снова сделался волком. – Никуда не уходи. Ты все еще моя пленница.

Я изумленно осела на землю и провожала опьяненным взором убегающего зверя. Что он удумал? Почему так поступил? Да что же за странный волк! Только напугал за зря, только новую надежду поселил во мне, так еще и покой украл! В то мгновение позабыла обо всех земных бедах, стоило ему только поцеловать. Ах, что же теперь делать? Что же будет теперь! Ворон ведь все знает! На виду у демона Раце натворил эти глупости!

Подобрала быстро длинное платье и побежала за волком. Только пару шагов успела сделать, как черный каменьупал на моем пути и зашипел сотнями змей.

- Стой, где стоишь-шь-шь! – нахохлился ворон и крылья раскинул в стороны. – Глупая девка! Своими человеческими чувствами погубила еще одного хранителя! Я говорил тебе, не приближаться! Говорил держаться подальше! – каркал он и все ближе ко мне подпрыгивал. – Не жди отныне пощады! Сгинете все от волчьих клыков!

- Ты сам виноват, что не дал нам проститься! – я перестала пятиться от него. – Если бы хоть раз пришла к нему, не случилось бы беды! А ты, - обвинительно указала на пернатого пальцем, - отравил меня ягодами! Мне и слова не сказать ему, не объяснить ничего! И все ты виноват!

Я схватила с земли ветку для хвороста и отчаянно бросила в ворона. Он возмущенно завопил от моей наглости, взметнулся в воздух.

- Да ты страх совсем потеряла! Мерзкая девчонка! – он выпустил когти и бешено посмотрел на меня, а я схватилась за еще одну ветку, как за орудие. – Знай, дурная, черный волк все видит моими глазами! Слышит все ясно и полно! Скверные вести ему приношу с ветром на своих перьях.

Я обмерла от волнения и на месте застыла, как вкопанная.

- Он скоро придет, - постановил самодовольно демон. – Я позвал его, как только увидел тебя в лесу. Если же этот хранитель не оправдался, был испорчен людскою привязанностью, то его следует уничтожить, а дух Адалуолфы передать достойному волку!

- Ах ты..! – я закричала сквозь жгучие слезы и бросилась с палкой на птицу.

Замахнулась было на нее, но увернулась поганая нечисть и, налетев со спины, стала таскать меня за волосы. Я упала на землю, выронив ветку, и забилась, как одержимая, стараясь отбиться от пернатого. Он безжалостно царапал когтями, щипал клювом до малиновых синяков, выдергивал волосы и разбрасывал.

Так бы всю и покалечил, если бы не волчий пронзительный вой, доносящийся из леса. Не успел ворон опомниться, как вернулся волк, опасным смерчем вылетая из чащобы. Сильные челюсти пленили птицу в нерушимые оковы, вырывая из глотки истошные вопли. Демон захлопал крыльями, каркая, как в агонии, хлестал Раце по морде. Столько гадостей наговорил, проклинал ибез устали угрожал.

- Так это твоих рук дело, - раздался басовитый волчий голос.

- Не жить ни тебе, ни этой девке! Придет Яр и разорвет вас в клочки! Что отец, что сын! Оба прокаженные! Ни волк, ни человек! Так и сгинешь-шь-шь полукровкой, рыжий оборванец!

Раце разгневался пуще прежнего, выплюнул ворона и придавил лапами к земле, ломая тому кости и перья. Взглянув напоследок на черную птицу, он оскалился и набросился на недруга. С хрустом и вороньими криками зверь вырывал крылья, раскидывая угольные перья по всей поляне. Рвал и кусал волк, был неистовым и небывало злым. Столько негодования различить смогла в нем, что аж страшно.

Под хрипы демона, Раце задушил его клыками и выбросил птичью тушку, чтобы не видеть ее. Запыхался мой волк, дышал тяжело через пасть. Завихрилась вьюга вокруг него, и на месте зверя на сырой земле оказался юноша. Он упирался руками и, голову склонив, переводил дух. Человеческие пальцы были перепачканы в крови. И только тогда я ощутила, что больше нет проклятья на моем языке. Хотела было рассказать все скорей, но оборотень опередил меня:

- Я все слышал, - выдохнул он и сжал кулаки от горькой досады. – Все слышал, Леся. До последнего не понимал, что с тобой не так, а когда в отражении глаз увидел ворона, то все встало на свои места… Стоило только отойти от тебя, как ты обрела речь. Вот я и ушел в лес, но слышал все, о чем вы говорили…

- Раце, я пыталась…

- Знаю, - он отрешенно кивнул. – Я должен был поверить тебе, но… не сделал этого. И за свою глупость сполна поплатился. Ты вправе ненавидеть меня и бояться. Осуждать не стану, заслужил, – юноша обернулся ко мне с потухшим взором. - Ты свободна, Леся. Можешь вернуться домой. Обещаю, покой больше твой не нарушу.

Забрала из убежища теплую накидку, подошла осторожно к Раце, почти на цыпочках, и укутала его нагого, чтобы не мерз. Я осмотрела юношу и подивилась: острые уши казались меньше обычного, и хвост словно короче стал. Мужское лицо было перепачкано кровью. Я постаралась ее стереть, но он отвернулся от меня, чтобы не видела волчью звериную сущность.

- Уходи, Леся, тебя ждут дома, - оборотень не глядел на меня, чувствовал свою вину. – Я потом отмоюсь.

- Не могу я просто так сейчас уйти, - тихо молвила, и он поджал губы. Положила ладонь на его голову, юноша замер и наконецвзглянул на меня. – Мое сердце так навсегда с тобой и останется, ведь для тебя оно бьется в груди… Я люблю тебя, Раце. Без тебя мне белый свет не мил. Хочу с тобою быть, пусть даже в лесу придется навеки остаться.

Мой волк побледнел, и вдруг нездоровая дрожь прошла по его телу. Весь обмяк и, потеряв силы, стал падать вниз. Перепугалась за него, скорей ощупала всего, не понимая, что случилось. Звала по имени, а он вдруг взял и выплюнул свой клык! Сам с ужасом посмотрел на себя, глаза испуганно заметались.

- Леся, - тихо прошептал он, - я больше не могу превратиться в волка…

Глава 10

Полетел алый мех,

В горле голос, не рык,

Нет хвоста и ушей,

В пасти спрятался клык.

Только стоны, не вой,

Только руки и ноги,

- Ах, останься со мной, -

Снова молится богу.

Очи с круглым зрачком,

И нет больше когтей,

Его образ знакомый

Так нужен был ей.

Речь больше не в мыслях,

Все теперь наяву,

И нет волчьей крови.

- Я снова живу.

Полетел алый мех,

И не так остер слух,

Он немного стал слеп,

Человечески глух.

Свобода не в мыслях,

Все теперь наяву,

Больше нет волчьей крови.

- Я снова живу.

Раце повалился мне в ноги совсем обессиленный. Маленькие уши испуганно прижались к его косматой голове. Он выглядел нездоровым, ослабленным неведомой магией. В тот же час погода испортилась, зарезвились остервенелые ветра. Ветви деревьев шумно качались, тонкие стволы под гнетом вихря кланялись почти до земли, шелестела молодая листва, будтошипела змеями. Гром и молнии разорвали небеса, черные тучи захватили солнце в плен. Лес укрылся мрачными тенями, напугал до дрожи звериным криком.

- Мне не хорошо, - держась за голову, морщился Раце и шумно сопел носом. - Что-то со мной не так, Леся. Я слабею…

Я трусливым зайцем огляделась напоследок и подорвалась к оборотню.

- Нам нужно уходить! – подпоясала на нем накидку потуже, через плечи перебросила его руки и взвалила себе на спину. – Держись!

Ухнул он на меня всем своим весом, что даже коленки подогнулись. Вдруг в носу и на щеке до слез защекотало, и я встряхнулась, чтобы прогнать с себя нечто. Замерла на миг, как только ало-рыжая шерсть полетела с волос и лица. Я с дурным предчувствием нащупала одно волчье ухо и, осторожно погладив, подтвердила свою догадку. На пальцах осталисьпушистые волосы, да так много!

- Куда ты… собралась… нести меня? – еле разборчиво заворчал он. – Оставь… здесь…

- И не подумаю, - я воспротивилась и, укрыв его капюшоном, зашагала спешно и настойчиво. – Сам сказал, что не можешь превратиться. А у меня и лекарств с собой никаких нет! Поэтому отнесу тебя в деревню, а там видно будет…

- А как же… вилы? – еле волоча язык, спросил юноша и вяло опустил веки. – Я ведь… волк. Меня вовеки… люди не примут. А еще я… украл травницу…

- Сейчас ты Раце. Просто Раце. Травник знает про тебя все, он поможет!

- Ты слишком добра ко мне… после всего, что я сделал… - оборотень раскаянно выдохнул и уткнулся мне в шею. – Лес… он больше не слушается. Кажется, я потерял власть над ним.

- Так ты знал, что был наследником Адалуолфы? – пробираясь между стволами и кустарниками, спросила я. – Бер поведал мне, что видел в тебе ее дух.

- Я не знал, - пробурчал он. – Или не хотел знать. Но, когда ты… перестала навещать, то как-то эта сила появилась сама собой. Я не понимал, что с ней делать. Как правильно быть хранителем. И, в итоге, по моей вине твои родители заболели…

На нас налетел сильный вихрь, небо с грохотом треснуло пополам. Я от испуга еще прыти прибавила. Бежала прочь из леса.

- Леся, я могу идти… сам, - завозился Раце. – Пусти.

Он отстранился но, сделав пару шагов, неловко пошатнулся. Подоспела к нему тут же и снова опорой стала.

- Пожалуйста, не упрямься, - обхватила его и с собой повела. – Нам нужно добраться затемно, а иначе беды не миновать.

- Хорошо, делай со мной, что пожелаешь, - обреченно сдался юноша и последовал рядом. – Если это последний день моей жизни, то… я бы хотел провести его именно с тобой.

- Не говори так, - нахмурилась я и с опаской на его уши покосилась. Не видать их было совсем, будто пропали! Только клочки шерсти в его волосах запутались и трепетали на ветру.

К самому вечеру, в хмурых сумерках мы покинуливолчьи владения, и за нами будто захлопнулись невидимые ворота. Раце уже не говорил со мной. От усталости он с трудом двигался. А я все молилась и утешала себя, что мы справимся, что вот-вот покажется родимая деревня.

Шли с оборотнем окольными путями, чтобы раньше времени не попасться жителям на глаза. Вела юношу темными закоулками, чужими огородами. Собаки иногда лаяли, и у меня сердце замирало от страха, что нас поймают. Раце по старой привычке было хотел зарычать на дворнягу, но вместо звериного рокота у него получилось странное мычание. Оборотень был недоволен и недоумевал от происходящего, а я все глядела на него украдкой и переполнялась странной надеждой.

Неспроста волчья сущность так ослабела.

От каждого шороха сторонясь, мы добрели до заветного дома. Я еле-еле постучала в дверь, ведь Раце уже вовсе повис на мне. Послышались шаги по ту сторону, и вскоре на пороге замер старец, не веря своим глазам. Я смотрела на него с мольбой о помощи, отчаянно держала юношу на плече. Тяжело же мне было.

- Адалуолфа? – одними губами проговорил травник. – Так ты смогла… отдала сердце? Но как еще жива?

- Я не знаю! Он ничего не взял, а только отпустил домой! А теперь вот тает на глазах! – захныкала я.

Лекарь задумчиво подступил ближе, собрал волосы Раце пальцами и потянул за них, чтобы лицо оборотня к себе поднять. У него были закрыты глаза, а сам выглядел бледным и вымотанным.

- Так вот, значит, как оно должно было случиться… - с потаенной досадой прошептал он и выронил прядь волос, отчего голова юноши поникла снова. - Не стой в дверях. Заноси его, и поскорее, пока никто не увидел.

Старец впустил нас, проводил в дальнюю комнату и помог уложить волка на кровать. Ало-рыжая шерсть рассыпалась за ним дорожкой. Учитель наказал мне все подмести и немедля сжечь в печи, чтобы скрыть следы звериного присутствия. Его волю я исполнила, а когда вернулась, то у кровати уже стояла деревянная бадья. Травник дотошно осматривал Раце: то веки поднимет, то отогнет верхнюю губу и выбросит что-то. Так и просидел с ним, пока свои дела не закончил.

- Это тоже сжечь, - поднимаясь, он протянул мне бадью, и я с ужасом в нее заглянула. – Ради его же благополучия в новой жизни, никто этого не должен знать и видеть. Понятно?

Я кивнула и побежала к печи, а саму вот-вот вывернет наизнанку. На деревянном дне лежали маленькие волчьи уши, почти облысевший хвост,клыки и черные когти. Меня колотилоот радости и волнения, неповоротливыми руками все сбросила в топку. Огонь заискрился, затрещал и зачавкал. Съедал остатки волчьей крови, гнусного проклятия.

Я снова вернулась к Раце. Он лежал так смиренно, умиротворенно спал. Волосы чуть перепачканы в крови, губы синие с сукровицей, пальцы перемотаны бинтами. Живого места на нем не было, будто побитый! Меня затрясло, и слезы потекли по красным щекам. Больно было видеть Раце таким. Стояла рядом и глотала соленые капли. Я и счастлива, что спасен мой волк, но и мучилась вместе с ним.

- А ты думала так легко переродиться? – травник подошел ко мне и протянул кружку с ароматным отваром. – Это тебе не платье сменить к лету. Адалуолфа была половиной его. А теперь сгинула, оставив после себя пустоту. Если эту ночь переживет – дальше будет легче. А ты пей, пей. И потом ступай домой. Нечего мне тут слезы лить. С ним ничего страшного не сделается. Уж я присмотрю.

Уверил меня травник, что тревожиться не о чем, не разрешил больше остаться рядом с Раце. Напомнил мне, что дома родители горевали, оплакивали дочь, погибшую от волчьих когтей. Совестно мне стало и грустно, но пересилила себя, чтобы оставить Раце без своей опеки. Взглянула на прощание в его уставшее лицо, погладила осторожно теплую руку, и дала слово, что завтра приду и навещу.

Я вернулась в родимый дом, где уже не ждали и в чудо не верили. Только Елочка сразу бросилась ко мне на руки и замурчала, зацеловала холодным мокрым носом. Матушка же с отцом перепугались и не признали сразу, подумали, что явилась к ним неупокоенным призраком. Да и я их узнала с трудом. Они так постарели за эти месяцы в разлуке… Родительская скорбь отняла у них все жизненные силы. Я кинулась в любимые объятья и давай плакать, как маленькая. А там и матушка со мной, даже отец слезы не удержал. Стояли в обнимку долго-долго, отпускать друг друга не хотели. Они снова просили прощения, корили себя, что не уберегли. А я их утешить старалась, успокоить измученные сердца.

Поведала им, как жилось мне с волком, и как за все время в лесу он даже когтем меня не тронул, а после отпустил домой. Рассказала про его доброту и заботу. Хотелось мне, чтобы благая молва пошла об Адалуолфе, и жители деревни были ей благодарны.

Так и сложилось.

Как узнал местный люд, что я вернулась из леса жива и невредима, то восславилволчью добродетель. Собрались селяне и в честь моего спасения устроили праздник. Искренне радовались моему освобождению, пили, ели, горланили песни и окрыленно восхваляли дух благородной алой волчицы, стерегущей лес. У каждого человека темнела волшебная метка, как память о тяжелых болезненных днях, как символ покровительства Адалуолфы.

Поздним вечером я ходила к травнику. Он впускал меня совсем ненадолго, одним глазком посмотреть, как там мой волк. Сидела на краешке его кровати, гладила спящего по руке и шептала сказки, как он раньше любил. Отдыхал Раце. С тех пор, как здесь очутился, ни разу не проснулся. Видно, совсем изнемог в перерождении, что даже глаза не открывал. Любовалась им и вспоминала нашу самую первую встречу. Не думала, не гадала я, что так сильно кого-то смогу полюбить, безвозмездно завещать свою жизнь, сердце отдать…

Отдать на съедение.

И открылась мне вдруг истина лесного проклятья. Разом все на свои места встало! Ворон хоть и правду говорил черному волку, вот только не объяснил настоящей сути. Сколько бы сердец тот не поел, все это лишь сильнее связало бы его с телом зверя. И даже если бы Раце моего сердца добровольного отведал, то тоже человеком не переродился! Хранителю давался шанс: жить в лесу в алой шкуре и нести порядок или связать судьбу с человеком и уйти. Мой волк не стал губить меня в угоду своему благополучию, повел себя, как человек. Он сам сделал свой выбор, а я завещала ему любовь. И отступила Адалуолфа, оставила его, забрав с собой личину ало-рыжего волка. Поэтому проклятье пало. Поэтому Раце теперь свободен.

Я уснула с этой светлой мыслью и во сне вновь увидела черную тень. Близилась страшная угроза, мчалась на четырех лапах, хрипло дышала через пасть. Глаза горели кровью и кровожадностью, желанием сыскать долгожданного отмщения.

Неспокойно спалось этой ночью, я встала вся разбитая и побрела к лекарю. За заготовками ходить мне пока не дозволяли, поэтому решила почитать записи травника, поучиться его мудрости. Шла я тропинкой мимо соседских домов, а за спиной в переноске сидела Елочка. День был погожий и солнечный. Птицы радостно верещали над головой. И тут я услышала звонкий девичий смех. Стояли две мои подружки у деревянного забора и подглядывали во двор. Между собой застенчиво перешептывались, хихикали, а потом шустро отворачивались, прикрывая ладонями глаза. Заметив меня, обе притихли и покраснели.

На мое непонимание быстро ответили, мол, к травнику приехал сын дальней родственницы из другой деревни. Будет теперь здесь жить и помогать по хозяйству, а то старец уж слаб и немощен стал. Видели девушки его мимолетом, так красавец он! Сам высок и смугл, глаза острые раскосые, хищные!

Я разволновалась не на шутку и поспешила через калитку во двор. Мимо огородов с лекарственными посадками, бежала мимо колодца, почти себя позабыв. Раздавался глухой стук и становился все громче. Вынырнула из-за угла и застыла на месте, округлив глаза.

- Ра-це… - выдохнула почти беззвучно я, и дрогнули губы от счастливой улыбки.

Стоял предо мною юноша: сам по пояс раздет, в руке держал топор и колотил дрова. Да так умело, будто всегда это умел делать. Спиной ко мне не замечал моего присутствия, а я разглядела ненароком свежий шрам на его пояснице, там, где раньше рос ало-рыжий волчий хвост.

- Раце! – окликнула снова, и он, вздрогнув, немедленно обернулся.

Выронил из рук топор, заулыбался мой волк и пошел ко мне.

- Ты пришла, Леся, - он остановился рядом со мной и сверху вниз посмотрел. Я хмельного взгляда отвести не могла.

Елка высунула морду и затаилась, завидев юношу. Не уверена, но кажется она вспомнила его в волчьем обличии, после чего с большими испуганными глазами медленно вернулась в переноску и больше носа не показывала.

А вот и кошатина, - заметил юноша, зная про мою Елочку из рассказов. - Боится меня? Вроде мы так и не познакомились…

Хотела было ответить ему, но тут объявился травник и недовольно закричал:

- Эй, Раце! Тебе тут дел не переделать до вечера, а ты лясы точишь! А ну, не отвлекай мою ученицу, пес шелудивый! Леся, иди в дом. Пора переписать наши запасы.

Юноша обидчиво насупился, его скулы покрылись красными пятнами, а я легонько засмеялась. Он вернулся к рубке дров, но украдкой все же проводил меня, выследил, как уходила.

Мы занимались будничными делами. В полдень я накрыла стол, чтобы пообедать после работы. Мы собралисьза угощением, и у меня захватило дух. Раце сидел и сам ложкой ел мясную похлебку с хлебом. Не руками греб, не языком хлебал! Держал спину ровно, не сутулился. И невозмутимым был, словно всю жизнь так жил! Я терялась в недоумении, а учитель довольно хмыкал.

Потом со старцем наедине разговорились. Оказалось, мой волк проснулся прошлым вечером после того, как я ушла. И все то время лекарь потратил, чтобы всю волчью дурь из него выбить. Всему научил, показал, как надо. Был строгим и жестким, не давал есть, пока Раце с приборами не освоился. То нужно было, чтобы оборотень не вызвал подозрений, чтобы не подумали чего люди вокруг. Но юноше стоило отдать должное – старался он изо всех сил, все хватал на лету. Сам желал получить новые знания.

Я смотрела на травника и думала, почему он так заботился о Раце? Ведь он мог просто подлечить его раны, а дальше будь что будет. Но вместо всего приютил сироту, нарек дальним родственником, обучил, как вести себя в людском обществе.

Заметил старец мои косые взгляды, сам все понял. Я не просила, но он заговорил о прошлом, в котором отрекся от Адалуолфы. Тогда молод был, прям как мы, и испугался ее странного предложения. Как многие, неверно трактовал слова Благородной, а ведь любил волчицу так же сильно, как она его. И если бы только он набрался смелости ей признаться, то все сложилось бы иначе. Не погубил бы ее охотник, и не передалось бы проклятье на Раце. Косвенная вина лежала на его плечах. Он все понимал, поэтому принял оборотня, как сына.

Грустно стало на душе, но в то же время тепло.

- Спасибо, - я поклонилась учителю, и он по-доброму кивнул мне в ответ.

Вечером попрощались со старцем, и нам с Елкой настала пора уходить. Раце стоял на пороге и не двигался с места, ведь лекарь не разрешал ему покидать двор. Неопытен он был еще в общении с окружающими, наворотит дел, потом бед не оберешься. Но, понаблюдав минуту за нами, травник сдалсяи, почесав затылок, небрежно бросил:

- Иди, проводи мою ученицу. Только быстро, и не болтай ни с кем, - проскрипел он и старческой поступью скрылся в сенях.

У Раце загорелись глаза, он заулыбался и с большой охотой пошел со мной. Я поежилась от его неожиданного прикосновения, когда наши пальцы переплелись в замок. Стало жарко, что аж щеки опалило румянцем. Как же приятно было идти с ним вот так по тропинке в сторону дома. Большего счастья я и придумать не могла.

И все бы ничего, вот только увидели нас жители деревни, коситься стали, провожать восхищенными взглядами. Неужто кто-то травнице приглянулся! Сама нелюдимая Леся шла за руку с настоящим юношей. Так еще с каким. Где-то завистливо зашептались мои подружки, парни деревни окликнули и засвистели, а я быстро спрятаться захотела от всех, лишь бы меньше внимания было на наши головы.

Под недоумение Раце увела нас с главной дороги в огороды и обходные дорожки. Уж лучше там идти, чем на виду у всей деревни. Хотя слухи среди селян все равно скоро разлетятся, и покоя нам не будет.

- Ты меня сегодня и не приметил сразу, - я застенчиво прятала глаза, когда мы остались одни. – Обычно чуял за версту.

- Да, это так, - согласился он. – Оказывается, вы, люди гораздо хуже видите и слышите. Мне до сих пор не по себе. Я не привык, когда подкрадываются со спины, а я не ожидаю.

- Теперь придется привыкать, - не утаила улыбки, и юноша тоже.

- Я так ослабел… Ничего не слышу, ничего не вижу, колдовать не могу. Но кое-что все еще при мне, - он обратил взор в мою сторону и продолжил. – Адалуолфа витает подле меня. Я чувствую, она пока не ушла. Но слиться со мной уже не может.

- Но почему? Чего она хочет? – испугалась я.

- Наверное, ждет кого-то на мое место. Я ведь ушел, а лес, - Раце поднял серьезный взгляд на свое оставленное пристанище, - остался без хранителя. Я и так плохо справлялся с обязанностями, а без Адалуолфы совсем худо будет.

- Я тебя не отпущу, - сжала пальцы сильнее и серьезно уставилась на юношу.

- Да я и сам не пойду, Леся. Не для того мы столько пережили, чтобы отказываться от всего. Мне нравится жить здесь, мне нравишься… ты, - он нежно заправил мне волосы за ухо. – Я не вернусь туда. Но…

- Но?

Мы дошли уже до порога, а расставаться не хочется. Я обернулась к Раце, и он мои ладони укутал своими теплыми.

- Есть у меня одна задумка, но сделать я должен все сам, хорошо? – говорил он так проникновенно, даже не моргая.

- Это опасно? – я не унималась, предчувствуя страшную беду.

- Леся, просто верь в меня. Ты и так сделала очень многое. Теперь попрощаться с прошлым я должен сам. И чтобы мне за тебя было спокойно, не вмешивайся.

Раце склонился ближе и коснулся губами моих. Его ласка вскружила голову, и я забылась на мгновение, пока были мы едины. По коже бежали мурашки, ресницы трепыхались, как бабочки. И все равно от юноши пахло лесом и травами, а его вкус я теперь вовеки не забуду.

Следующим днем я занималась у травника, когда послышались крики перепуганных жителей. Мы выбежаливо двор, а люд торопился в сторону пастбищ. Спросили у прохожих, что там случилось. Отозвались пастухи, говорили, что кто-то порезал овец. Уволокли несколько тушек, несколько задушили.

Мы с Раце переглянулись и тут же помчались вперед. Обгоняя и расталкивая людей, пробрались к пастбищу. Трава была перепачкана в крови, мягкая белая шерсть катилась на ветру, цепляясь за веточки. Жуткое зрелище предстало перед нами. Я вспомнила картины прошлого, в котором обращенный охотник нападал на жителей.

- Это волк! – крикнул кто-то в толпе, и я видела, как Раце чуть дернулся и побледнел.

Я схватила его за руку и удержала на месте.

- Значит, не так он добр, если на наш скотнапал! Того и гляди начнет охотиться на простой люд!

Селяне заволновались, зашумели в обсуждениях. А я к Раце прижалась крепче, чувствовала его напряжение. Он не выдержал и увел меня оттуда. Бежала за ним, как маленькая девочка.

- Он скоро будет здесь, - молвил коротко юноша и по-волчьи оскалился. – А я еще не готов и уже без сил Адалуолфы. Мне не защитить тебя голыми руками.

- Вернулся? Неужто ты о…

- Яре, - собрались складки на его переносице, брови нахмурились пуще прежнего. – Не соврал ворон, что брат уже в пути. Но я не думал, как быстро он здесь окажется.

- Это он сделал? – я оглянулась на пастбище, разоренное зверями.

- Нет, один из приближенных. Брат крупнее меня, его следы я ни с кем не спутаю.

- Крупнее… тебя? – ошарашенно пропищала, припомнив каким большим волком был Раце.

- Мне нужно поторопиться. Леся, сегодня я покину деревню.

- Что? Но почему? Хочешь вернуться в лес? Снова принять проклятие?- я протестующе заверещала.

- Никогда, - он остановился и обнял меня порывисто и крепко. – Но мне нужен совет мудрого хранителя. Я поеду к Беру. Только он может знать, что делать.

Глава 11

Хвойные ветки, цветы тысячелистника,

Бурые травы на холмике низком,

Ягоды красные, росой окропленные,

Сочные, сладкие, солнцем холеные.

Тропы знакомые, следы стаи волчьей.

Духи лесные ненастье пророчат.

Запахи свежие, запахи терпкие,

Крадется по зелени, цепляясь за ветки.

Когти точеные. Он тьмы воплощение,

Брат старший черный, что ждет отмщения.

Очи, как угли, а морда волчья,

Не сыщет покоя ни днем и ни ночью.

Стелется дымом под лапами сильными,

Воем истошно поет замогильным.

Мех черней черного, густой и диковинный,

А взгляд ненавистный и гневом исполненный.

Ранним утром я прибежала к травнику вся в тревоге. Снова видела недобрые сны про черную тень с кроваво-красными глазами. Меня колотило, как осиновый лист, зуб на зуб не попадал. Я стучалась, тревожно молотила в дверь учителя. Ждала, что Раце окажется на пороге и утешит, но не тут-то было. Вышел испуганный старец и уставился на меня, мол, чего шумлюспозаранку. А я заглядывала ему за спину в надежде, что вот-вот появится мой волк. Только его не было.

Значит, еще не вернулся.

Чуяло сердце скорую беду. Вещие сны посылала мне лесная магия, трубила об опасности. Травник вздохнул и, протерев сухое лицо, опечалил неприятной правдой. Вестей от Раце не было. Как он ушел неделю тому назад поздно вечером, так и пропал без вести. Покинул деревню с попутной повозкой, взял с учителя слово, что тот приглядит за мной, и сам как сквозь землю провалился.

Я пошатнулась на месте - ноги подкосились и голова пошла кругом. Знала неведомо откуда, что времени оставалось совсем мало. Нужно скорей собирать людей в деревне, обо всем предупредить! Но о чем обо всем? Смотрела вперед с пустотой, будто слепая, и простояла бы так, если бы не звериный вой, пробирающий до костей.

Лекарь лихо сгреб меня в охапку и силком уволок в дом. Запер дверь крепко накрепко, и завел в самую дальнюю комнату. Смахнул коврик ногой, а под ним оказался погреб. Старец суетно отворил его и велел мне спрятаться в подполе. Я прыгнула, будто в темную бездну, и сию же секунду свет над головой погас. Осела на колени и давай молиться богам. Пальцы сводило от непреодолимого страха, прижимала их к губам и пискляво шептала.

Я притаилась и прислушалась, как только с грохотом и рычанием кто-то ворвался в дом, снося дверь с петель.

- Здесь никого больше нет! Я один! – хрипло закричал травник, и я вздрогнула, когда услышала волчьи голоса в своей голове.

- Все пропахло девчонкой и изгнанником. Они точно были здесь, - клокотало в глотке у одного из вторженцев.

- Уйди, старик! А то кровь пущу! – осклабился еще один хищник. – Где она? Велено доставить живой.

- Ее здесь нет, ушли оба! Покинули деревню! – залепетал учитель, и вдруг послышался звук удара. Я чуть не взвизгнула от испуга. Еле сдержалась, зажав рот ладонью.

- Ты вррррешь! – и еще удар с болезненным стоном выбил воздух из легких травника. – Говоррри, где девчонка?

Глумились над слабым, не сдерживали силу серые демоны. Рыскали по комнатам и мучали лекаря допросами. С каждым мгновением становилось все трудней. Надо мной совсем рядом лежал старец, закрывал собой дверцу в погреб. Его отвага и самозабвенная жертва ранили мне душу хлеще когтей и клыков. Волки чуяли мой дух, но отыскать не могли, оттого и зверели. Росла их ярость, и они пригрозили перерезать всю деревню, если им добровольно не отдадут травницу!

Но травник не сдавался, боролся до последнего. Он был сильным духом, а вот я оказалась слабой. Поверила в волчьи уловки, совсем отчаялась и, наперекор воле учителя, вышла на белый свет и покорилась.

- Глупая! – только и успел воскликнуть он, а меня уже окружили со всех сторон.

- Я пойду с вами, а вы не тронете жителей! – откуда-то набралась наглости выставлять им условия, на что звери посмеялись.

- Твое счастье, что Яр сам жаждет повидаться с тобой, - фыркнул серый волк, - полюбоваться на ведьму, что одурманила его брата-оборванца.

Волки повели меня прочь, следили как за осужденной, караулили каждый шаг. Я напоследок слабо улыбнулась травнику в благодарность за помощь, и все внутри сжалось, стоило увидеть его горькие слезы. Совестно было перед ним, но я не могла поступить иначе! Саму жуть до костей пробирала, я боялась, как никогда прежде. В глазах туман, ноги еле двигались. Думала, как поступить, но ничего путного не шло на ум.

Я обреченно шагала, но верила до последнего. Верила, что придет мой волк и прогонит нечистую силу. Ведь он обещал, а волки верны своему слову.

Звери сторожили каждый порог, согнали людей в одно место, будто скот перед убоем. Женщины и дети тихо плакали, лишний раз не смели пошевелиться. Серые хищники пытливо караулили, а если кто из мужчин думал противиться, живо кидались на него и смыкали клыки на горле, как последнее предупреждение. Матушка с отцом меня как увидели, заволновались, на что один из стражей грозно зарычал.

- Не надо, - я прошептала одними губами и покачала головой. Родители сникли и печально опустили глаза.

Мне бы и вечности не хватило, чтобы вымолить у них прощения за всю ту боль и ужасы, что они терпели по моей вине.

Я услышала знакомое шипение, и быстро нашла глазами Елочку. Бедная моя кошка была в толпе волков, испуганно жалась к земле и шипела, распушившись в шар.

- Не троньте ее! - крикнула я, но никто на мольбу не отозвался.

- Ну вот мы и встретились, - басовитый надменный голос остудил мою кровь, и я сжалась от страха и дурного предвкушения. – Что ж, подойди ближе. Дай рассмотреть тебя, травница.

Не успела опомниться, как меня толкнули в спину, и я повалилась в лапы огромному зверю. Черная густая шерсть лоснилась на солнце, угольные когти блестели, будто стальные. Вела свой взор медленно, пока не столкнулась нос к носу с черным волком. Его трепещущие алые глаза вонзились в меня, точно жаждали сожрать прямо сейчас. Черный волк лежал, смотрел свысока и оценивал мою внешность.

А Яр и взаправду был больше Раце! Не мудрено, что в той схватке он вышел победителем. Сильные мышцы перекатывались под шкурой, длинные лапы расслабленно растянулись на траве. Острые клыки выпирали из-под губ, а во взгляде горела непримиримая ненависть.

Нет, с таким монстром нам в одиночку вовеки не сладить!

- Так вот на что мой брат променял свою семью, - волк крутил мордой, чтобы разглядеть меня со всех сторон. – Так еще и с вороном расправился, а он приходился мне советником. Моими вездесущими глазами и ушами. А теперь я слеп и вынужден сам являться в былые отцовские владения.

- Зачем же вы пожаловали? – затравленно спросила я и сглотнула вязкий комок. – Раце вы изгнали самолично, так он обрел дом рядом с нами. Чем это плохо?

- Ты слишком много задаешь вопросов, - он поморщился и одним нажатием большой лапы придавил меня к земле. Я закряхтела от натуги и тяжести, забилась изо всех сил, чтобы освободиться.

Яр склонился к самому моему уху:

- По нашим законам мой брат должен был сгинуть за предательство, но я специально позволил ему уйти, в надежде, что он еще одумается, - хрипела и гудела злоба в его груди. - Но появилась ты, травница, и в конец его одурманила. Все то, с чем я боролся долгие годы, взрастила в нем с новой силой и привязала к себе, как послушную дворнягу.

Он вжал меня лапой еще сильнее, хотел раздавить, словно букашку. Я суетно цеплялась пальцами, подтягивалась руками, чтобы спастись из волчьего плена. Позвонки и кости затрещали, думала вот-вот переломлюсь под волчьей дланью.

- Тебе давали шанс отступить, предупреждали, чем может кончиться непослушание, - фырчал он, невзирая на мои болезненные стоны. – Но ты сама избрала свою судьбу. Теперь смотри, как от деревни ничего не останется, а потом и твоя очередь настанет распрощаться с этим миром.

- Раце говорил мне, что только вы его всегда защищали, принимали таким, каков он есть! – истошно крикнула я и охнула, когда жим лапы стал сильнее. – Так что изменилось? Почему вы его возненавидели?

- Возненавидел? Я люблю брата больше себя самого, - ошарашил признанием он. – Поэтому и забочусь о нем. И чтобы защитить от людского влияния, я решу все здесь и сейчас, а потом заберу Раце с собой.

- Но он не обычный волк! – отчаянно всхлипнула я. – Кому, как не вам знать это! В нем человечности больше, поэтому он к людям тянется!

- Люди убили нашего отца! - гавкнул он и оскалился. – Никогда не позволю ему стать одним из вас!

- Уже поздно, - не утаила я, и Яр еле уловимо вздрогнул. – Раце больше не волк. Лесное проклятье пало, и свой выбор он сделал сам.

Черный зверь исступленно замер и часто задышал. Думала, что теперь он отступит, раз терять больше нечего. Но как бы не так… Я взвизгнула, когда черные когти вонзились мне в спину, и оглушил свирепый рокот.

- Ах ты чертовка! – клацал клыками он и вскочил, выпрямившись во весь рост. – Ты мне за это заплатишь!

Я зажмурилась, ожидая скорую кончину, но вдруг земля затряслась и загудела. Ветра завыли и закружили, будто призраки. Птицы испуганно разлетелись с криками. И почуяла, что меня больше к земле не прижимают.

- Что же ты, Яр, так с доверенными людьми обращаешься, - громом раздался медвежий говор, и волшебной силой воплотился перед нами Бер в окружении десятка черных стражей. Тут же ощетинились волки, обнажая клыки, в ответ им медведи воинственно заревели. – Или ты забыл мое обещание? Если в Волчий лес вернешься со злым умыслом, познаешь мой праведный гнев.

- А не далеко ли ты, Бер, ушел от своих земель, - Яр ссутулился, вздымая шерсть, как иголки. – Кажется, это не твои владения, чтобы ты мог здесь командовать и указывать мне, что делать.

- Верно, - хмыкнул медведь. – Хозяин Волчьего леса не я…

Яр на мгновение восторжествовал своей правоте, но немедленно насторожился, когда услышал переливистый звон. Медведи внезапно склонили головы, покорно расступились, освобождая путь.

- Хозяин тут только один, - звук родного голоса пронзил меня в сердце, будто стрелой, и я испуганной орлицей воззрилась на того, кого ждала больше всего на свете. – И это я.

Черный волк попятился, стоило из медвежьей толпы выйти одному единственному человеку. С синих небес золотым лучом спустилась дивная птица-Сокол и села на крепкое мужское плечо. Босой юноша опирался на высокий посох, а на том посохе висели цепи и волшебные амулеты. Он был одет ало-рыжую в шкуру с хвостом, на голове лежал капюшон с острыми ушами. Я насторожилась, когда смогла различить его глаза. Они были снова хищные. Маленькие клыки торчали из под губ, как прежде.

Неужто он снова принял лесное проклятье?

- Раце, - с облегчением и досадой выдохнула его имя.

- Отпусти людей, брат! Не нужно устраивать новых кровопролитий, - он сделал шаг вперед. – Давай оставим в прошлом эту вражду. Разорвем порочный круг и наведем порядок в Волчьем лесу.

Мышцы на морде черного волка нервно задрожали, обнажая и пряча клыки. Он переминался с лапы на лапу, злился и свою злость воплощал в рычании.

- Мне даже смотреть на тебя омерррзительно! - раздраженно замахал хвостом Яр. – Что с тобой стало? Примерил личину тех, кто расправился с отцом, и еще заступаешься за них! Как низко ты пал.

Раце открыто смотрел на брата, и на его лице отражалась грустная надежда. Я ощущала, что мой волк не хотел сражаться и причинять боль близкому, даже если их взгляды на жизнь были слишком разными. Казалось, что он благодарен Яру за его заботу в детстве, за покровительство в стае и за попытку сделать из него настоящего волка. И в память о былом Раце надеялся решить их спор миром, прийти к согласию и сохранить свою семью.

- Отец сам на себя наслал вражду. Он убивал невинных жителей и за свое преступление расплатился жизнью, - мягко и убедительно ответил юноша.

- Пррредатель! – вздыбился и рявкнул черный волк, поджав уши. – Опять ты за свое!

- Поверь мне, Яр! Я ведаю, что говорю! - Раце сделал к нему шаг, и на миг я различила в нем страх потери. Он было протянул к брату руку, но сразу отдернул.

- Господин, - в ту же секунду молвил Сокол, нахохлившись, - Вы можете призвать память леса и явить этому невежде истину.

Бер одобрительно фыркнул и присел на землю, серые волки нетерпеливо захрипели, подгоняя вожака поторопиться и разобраться с оборванцем.

- Я знаю, - кивнул Раце и, взмахнув посохом, со звоном амулетов навел его на Яра. – Я покажу тебе, как все было. Ты должен понять меня, брат. Хотя бы попытайся.

Его глаза засветились мистической зеленью лесного волшебства, и черный волк дернулся на месте, словно пораженный молнией. Зверь стоял неподвижно, и только алые зрачки светились и трепыхались, пока магия показывала ему прошлое. Яр замер, подняв морду к небу, взирая куда-то вдаль, за границу облаков. Дыхание волка учащалось, становилось рваным, и самого Яра уже трясло от неверия.

А Раце держал посох и ждал, заклиная брата сделать правильный выбор, изменить свое решение. Казалось, что горькая правда о гибели отца вот-вот убедит черного волка, но…

- Я все равно не прощу их! – взревел Яр, вспахивая землю когтями и встряхивая мордой. Он сбросил с себя чары, свечение в глазах погасло, и Раце разочарованно убрал посох. – Они кололи отца вилами, а затем содрали шкуру и забрали как трофей! Они поплатятся, дорого поплатятся!

Раце удрученно склонил голову, сжал кулаки и губы. Читала по нему, как он был расстроен, как негодовал, что не смог переубедить брата. Верил до последнего, что исцелит душу, исполненную ненавистью, до последнего надеялся.

Раз уж никто отступить не пожелал и мнения своего не изменил, дикие звери затаились в предвкушении схватки, глядя на Яра и Раце. Медведи были обращены к юноше в ало-рыжей шкуре, а серые волки готовы были рвать по приказу вожака. Напряжение в воздухе удушающе давило, будто волчья пята на горле.

- Господин? – встрепенулся Сокол на плече Раце и пытливо посмотрел ему в лицо.

И тут мой волк переменился. Ушла братская мягкость и терпимость, заострились мужские черты, и он воинственно обнажил клыки. Я оторопела от его вида, а по спине побежали мурашки.

- Если мирно жить ты не хочешь, - Раце сдавленно заговорил и нахмурился, до глубоких складок на переносице, - у меня не остается другого выхода…

Налетели черные, как смоль, тучи, закрыли небо, словно в пуховое одеяло, и спрятали солнце. Деревья застыли в поклоне, шелестя листвой. Молнии затрещали искрами, поднялся резвый ветер. Вновь засияли глаза Раце, как ознаменование того, что вершится древнее волшебство.

- Я изгоняю тебя, брат Яр, из моих владений. Теперь тебе здесь не рады. Всякий, кто живет в моем лесу, будет против тебя, - только он огласил свою волю, как зарычали и ощетинились прихвостни черного волка, с угрозой уставились на бывшего вожака. Их зрачки светились в унисон с голосом Раце, а воля подчинилась носителю духа Адалуолфы. Они оставили людей в покое, больше не пугали их, и начали окружать рычащего Яра. – Уходи прочь и больше сюда не являйся!

Черный волк взбесился, бросился на товарищей, а те ответили ему встречной угрозой. Кидались серые псы, кусали и рвали шкуру Яра.

- Ты! Я не прощу тебя, Раце! Ты слышишь? - гавкал он, еле успевая отбиваться. - Ты предал память отца! Ты меня предал!

Мой волк стоял, не шелохнувшись, и сжимал посох до скрипа. Ему было больно, но вида он не показывал.

- Уходи, брат… - в последний раз повторил юноша. - Это мой лес, моя деревня, и отныне здесь моя семья. Я не дам тебе все погубить.

Оставив меня позади, Яр начал отступать к выходу из деревни. А тут еще и жители схватились за вилы, без опаски плечом к плечу с серыми волками погнали его прочь, а после и медведи пополнили их ряды. Общими усилиями теснили и отбрасывали черного волка все дальше от деревни. Силой единства одолели и испугали. А Яр все на своем пути проклинал и не верил, что звери с людьми смогли объединиться.

Я глядела, как застыл мой волк, и уже не волк. Его потухший взор провожал большого черного зверя. Яр убегал, остерегаясь нападок соплеменников. Они долго гнали свергнутого вожака за пределы владений Адалуолфы. Плечи Раце поникли, а губы все так же были поджаты.

Сокол спорхнул с его плеча и унесся ввысь, золотой стрелой пронзая тучи. Небо прояснилось, и солнце с новой силой раскинуло объятья. Светом наполнился Волчий лес, будто только что исцелился от смертельной болезни. Я чувствовала эти перемены, и от них на душе становилось спокойно.

Позабыв себя, я кинулась к юноше, а он обхватил меня руками крепко. Раце выглядел грустным и очень уставшим.

- Ты цела, Леся? - спросил он, склонив голову.

- Да. Ох, как я волновалась за тебя, - захныкала ему в ухо, пряча лицо. В ответ мой волк еще крепче прижал к себе.

- Так было нужно... Зато отныне вы - жители деревни будете жить в безопасности и под присмотром духа леса.

- Как тебе удалось? Откуда эта сила? – с опаской спросила я, всматриваясь в его хищные зрачки.

- Не волнуйся, - он ласково улыбнулся, видя тревогу во мне, и одним движением смахнул капюшон с ушами с головы. Стоило моргнуть, как пропали клыки и волчьи глаза. – Я все еще человек.

- Но ты сказал, что лес… твои владения.

- Я сейчас тебе все объясню, Леся.

И Раце поведал мне о том, как пришел в Медвежий лес за помощью к Беру. Услышав, что соседней деревне грозит опасность, мудрый медведь согласился встать на сторону Раце. В знак своего доверия, Бер наградил юношу волшебным знаком. Как оказалось, волчья метка даровала способность внимать звериной речи, а медвежья метка позволяла общаться с духами. Так мой волк встретился с Адалуолфой, ведь все это время она его не покидала.

Он просил одолжить власть над лесом, чтобы спасти все, что дорого. Только на раз. Последний раз. Благородная была расположена к нему, поэтому завещала ало-рыжую шкуру, наполненную волчьей сущностью, посох лесной магии и нового советника - ясного Сокола.

Я обрадовалась, что перевоплощение в оборотня было лишь на время, но лицо Раце окрасилось тоской, и он нежно провел мне по щеке.

- Но есть одно условие, - отрешенно признался он. – В плату, я должен отыскать и вырастить нового хранителя. Пока такой не найдется, я буду исполнять его обязанности, и Адалуолфа меня не оставит.

- Нет, - я не поверила своим ушам и в протесте закачала головой. – Ты не можешь… Ты не уйдешь снова.

- Леся, пожалуйста, - он опустил веки, сам был не рад случившемуся. – Я дал слово, что выполню требование Благородной, ведь ты знаешь…

- Волки верны своему слову, - закончила говорить за него и с новой силой прижалась к мужской груди.

Мы стояли в обнимку в безмолвном прощании. Я тихо плакала, а Раце уткнулся мне в волосы и не шевелился. Внезапно за его спиной нечто засопело, заскулило, и мой волк спохватился, что забыл кое-что рассказать. Он снял с плеча тряпичную сумку развернул, а там ворочался маленький щенок! Малыш скулил, перебирал крошечными лапами.

Поведал мне юноша, как на обратном пути с медведями они набрели на ловушки охотников, а там в одном из капканов погибла волчица. Видимо, гуляла с щенками и попалась. Из всего помета выжила только одна девочка. Раце ее подобрал и теперь не знал, что делать.

Мы назвали ее Ада. Она была крошечная и беззащитная. Я взяла ее в ладони, чтобы рассмотреть, и мигом сердце пропустило удар.

- Раце, гляди, - он подступил ко мне, и мы оба поняли, что наша скорая встречапредопределена судьбой.

Алые пятна проявились на шерсти Ады, и не смыть их было, не стереть.

- Идем, хранитель Волчьего леса, нам пора возвращаться, - пробасил Бер, и черные медведи заревели, вставая на задние лапы.

- Иду, - взволнованно отозвался Раце и, запыхавшись, снова ко мне обратился, сильно сжав ладони. - Леся, ты же будешь приходить? Туда… на поляну. Я ведь больше не волк, охотиться не смогу. И привык уже есть вашу еду.

Я улыбнулась ему ласково и кивнула.

- Приду, обязательно приду. Обещаю.

Раце вдруг затаил дыхание и, склонившись ближе, медленно припал к моим губам. Вокруг все потемнело, и только тепло разлилось в груди. Я потянулась ему навстречу и растворилась в нем без остатка.

- Я буду ждать, - прошептал мой волк и вместе с медведями исчез в порыве весеннего ветра.

Елочка запрыгнула мне на руки, потерлась мордочкой и гулко замурлыкала. В небе кружил ясный Сокол, и жители деревни еще долго смотрели на Волчий лес.

***

Так в нашей деревне родилась красивая легенда о лесном духе Адалуолфе. Прекрасная алая волчица стерегла лес, заботилась о жителях. Местные ласково звали ее Адой. Ясный Сокол был ее спутником, глазами и ушами. Всякий враг обходил нас стороной, всякая болезнь исцелялась сама. А еще люди рассказывали, что супруг травницы в прошлой жизни был настоящим волком, а она сняла с него проклятье, обратила человеком и забрала из леса.

Какие только сказки не сказывали люди. Какие только былины не складывали.