Волчий лес

Глава 1. "Тятя! тятя! наши сети Притащили мертвеца"

Алексеевск-на-Красной речке считался одним из самых красивых городов Российской Империи. Он стоял на высоком правом берегу, взирая на раскидистый лес по ту сторону воды. За спиной же у него раскинулись поля, разделённые перелесками. Градоначальник, иногда вглядываясь в них, отчётливо видел красные линии помещичьих границ. Посему на восточных окнах мэрии всегда висели плотные занавески.

Глядя же в западные, глаз радовался. Вниз по холму к реке, чьё дно переливалось то золотом от лежавшего песка, то алым бархатом от водорослей, струилась мощёная дорога с фонарями и лавочками, переходившая в набережную Святой Анны. Самая красивая улица поражала каждый раз проходивших на кораблях купцов цветовой гаммой. Например, дом купца Ануфриева был выкрашен в зелёный и коричневый цвет, а на карнизах улыбались вырезанные китайские болванчики и драконы. А городскую усадьбу помещицы Волковой недавно перекрасили в бело-персиковые тона, но оставили разноцветные ярославские изразцы. Поэтому она стала напоминать детское платьице с вышитым поясом. Аптекарская лавка господина-чернокнижника по настоянию его молодой жены обновила фасад и перестала удручать народ чернотой: стала по-морскому синей с новой черепицей. Пурпурным цветом, как бокал хорошего вина, вечерами очень эффектно смотрелась усадьба Таратуев. И в таком виде ещё домов пять или шесть, включая постоялый двор.

Среди вполне добротных и степенных жилищ, стояли ресторации и кабачки. По мостовой ходили торговцы и жандармы. Даже бегало мелкое жульё и мальчишки, отлынивавшие от учёбы или работы.

Основной же город начинался либо наверху, либо дальше по набережной после складов.

Параллельно самой нарядной улице, шла самая строгая – Смоленская. Или, как нарекла её народная молва, Административный тракт. На неё квартировала и мэрия, и дом дворянского собрания, и полицейский участок, и суд, и пожарная часть, и больница, и даже тюрьма. Вся строгость и монументальность сосредоточилась в тех постройках. Здания были выдержаны в одном цвете и стиле, без лишних украшений. Казалось, каждый сантиметр был выверен по самой точной линейке.

Дальше же перекрёстками начиналась обычная уездная застройка, походившая на лоскутное одеяло. Каждый строился на что горазд. Поэтому, даже спустя полтора столетия, уже в наши времена туристы очень любят просто пройтись по улочкам, чтобы полюбоваться на эту пышное разноцветие, когда рядом стоит одноэтажный домик резного дерева и каменный готический особняк в два.

Однако, до сих пор Алексеевск-на-Красной речке, иначе Краснореченс, довольно закрыт от внешнего мира. И дело не в секретных предприятиях или производствах, не в удалённости или труднодоступности. Ничего подобного в нём нет.

Просто человеку мало посвящённому очень трудно объяснить суть происходящего на лицах и в окрестностях городов, основанных Тишайшим. Как бы человеку не хотелось чуда и магии в жизни – он не готов её принять. Сума сойдёт.

А такие города с 1667 года начислялись исключительно нечестью, нежитью и прочими иными: русской и прибывшими из Европы. Последние, надо сказать не прогадали.

Дело в том, что когда по Старому свету штормом прокатывалась инквизиция, тамошние ведьмы, оборотни, фейри и вампиры разделились на две группы. Одни поплыли на запал вместе с первыми переселенцами. По сути, мигрировали с теми же, кто их и гнал.

А вот вторая группа, надо признаться более малочисленная, сделала, по мнению своих собратьев, совершенно глупую и неразумную вещь. Ушла в дикие леса Московии, под крыло православной церкви и тамошних царей.

Прыжок в бездну оправдался. Ведь на Руси никогда не преследовали представителей магического сообщества. Не убивали, не сжигали, не топили. Разве что в самые лихие годы реальных преступников. А вот при патриархе Никоне, занявшем более решительную позицию, им создали отдельные резервации, где Иные сами себе начальники, с большим Начальником сначала на Московском престоле, а после и на Петербуржском.

Эта совершенно невероятная для людей история, но такая обычная для нечисти, началась в последний день весны в правление государя Николая Павловича.

Стояла чудесная погода. Лето обещало быть в меру жарким. Но вода достаточна прогрелась, чтобы окрестная детвора с Рыбацкого района с визами побежала купаться, распугивая живших в реке русалок и мавок у запруды.

Низкорослый кузнец в своей мастерской, поморщился от криков, но продолжил делать своё дело. Он с семьёй перебрался в город совсем недавно, выкупив вольную у помещиков Югоровых. Жилице необходимо было ещё обустраивать, ведь все деньги, полученные в дар от прежних хозяев чудь потратил на дом и обустройство кузницы. Поэтому мужчина работал и работал целыми сутками, кроме воскресенья. Правило «шесть дней работай, а седьмое Богу посвящай» всё семейство чтило.

Удары молота сыпались на раскалённый метал, превращая его постепенно в плетённую ограду. Ещё немного и зацветут подгорные цветы, который каждый Чудь знает по рассказам матери, набухнут плоды из садов Подземного Царя-Полоза и шедевр придётся отдать заказчику.

- Тятя! Тятя! – вырвал тонкий детский крик мастерового из художественного забытья.

- Чего вам, оглашенные? – сверкнул глазами из-под нависших белых бровей мужчина, не отрываясь от дела.

- Тятя, там утопленница! – воодушевлённо заявила маленькая широколицая блондинка.

- Её мавки окружили, - добавил такой же мальчик. – Утянут на дно и концов не сыщем. А на ней платье красивое. И причёска есть. Пойдём глянем.

Чудь задумался, представил себе описанную картину и оставил молоток со щипцами, которые, между прочим, не перестали делать своё дело. Мужчина умыл руки в бочке, стоящей на лице, и, подгоняемый детьми, неторопливо зашагал в сторону мавьей заводи.

Его народ вообще отличался основательностью и степенной медлительностью. Если у британцев били хоббиты, то у русских чудь белоглазая. Главным исследователем сего народа до сих пор считается Бажов, который более известен как сказочник. В своей книге он писал: «Были они «стары люди» не русски и не татара, а какой веры-обычая и как прозывались, про то никто не знает. По лесам жили. Однем словом, стары люди. Домишек у них либо обзаведенья какого — банешек там, погребушек — ничего такого и в заводе не было. В горах жили. Вот живут себе стары люди, никого не задевают, себя сильно не оказывают. Только стали по этим местам другие народы проявляться». И характер описывал, и привычки, и внешность. Кому интересно будет -почитайте его трактат, представленный в Академии наук, если найдете.

Так вот кузнец был типичным представителем своей крови. Невысокий, коренастый, сильный, с белыми волосами на голове, лице, руках, ногах, груди, лицо приплюснутое, только нос длинный, как поганка. И глаза светло-светло серые, практически снежные.

Выйдя на берег реки он сразу же увидел начавшую образовываться курку. В ней мелькали в основном детские головки и зелёные мавьи волосы, но уже подтянулись и пара баб из соседних домов.

- Помёрла ужо? – спросил кто-то от забора.

Насупившись, кузнец растолкал всех аккуратно и нехотя вошёл по щиколотку в воду, присев рядом с девушкой. Закрыв глаза, мужик приложил руку к её лицу и послал зов крови девушки. Получив отклик, вздохнул облегчённо и подхватив её под руки, выволок на берег, положил на бок.

- Елпидий, - позвал он своего мальчонку. – Запрягай кобылу в телегу. Бедолагу до больницы повезём. Живая она.

Парнишка справился в какие-то пять минут. Одна из мавок, не побрезговавшая выйти на берег, за то время успела часть воды из раздувшегося живота выкачать.

- Красивая, - протянула одна из девочек, окружившая телегу. – Я тоже такой быть хочу.

- Не получится, маленькая ведьмочка, - усмехалась зеленоволосая жительница вод. – Тебе на роду написано за силу свою балансировать меж светом и тьмой, а у этой …волколачки …красота Великой Луноликой дана. Не желай себе такой судьбы. Ведьмовской род только перед Господом ответ держит, а мохнатые … пред Ним и Ею.

- Иди от сюда, мокрохвостая. Древние боги давно ушли, - замахнулась одна из остроухих женщин полотенцем на мертвячку.

Та только самодовольно ухмыльнулась и сиганула в камыши.

Глава 2. Беда не приходит одна

Кабинет земского врача единственной в Алеексеевске-на-Красной речке больницы находился на первом этаже, практически у самого входа. И больше напоминал проходной двор. Дверь то и дело открывалась, в неё входили нелюди. Каждый жаловался на свою болячку или проблему. Иногда на середине приёма в распахнутое окно, выходившее на Административный тракт, влетала всякая мелкая нечисть: то феи, то анчутки, то алконисты. Их приходилось выслушивать вне очереди, что все принимали и понимали. Гонять всё равно смысла не было. Малый народец всегда был надоедливыми, а райские птицы – ужасно обидчивыми.

В добавок, имелась и вторая – боковая дверь, имевшая служебное назначение. Она открывалась в коридор левого крыла и тоже долго не могла устоять на месте. Хоть, надо признать, её дёргали меньше.

Данный факт очень сильно радовал Сан Саныча. Пятидесятилетний волхв с годами начал уставать быть затычкой во всех врачебных бочках. По образованию-то Петербуржскому он был простым хирургом, но пришлось вспомнить то, чему его учил его дед, чтобы смочь лечить и зубы, и ноги, и кожу, да и бабам советовать в какую фазу луны беременеть. Первые лет десять мужчина держался на энтузиазме, а после на чувстве долга и патриотизма.

Неоперившегося, пучеглазого и немного нервного выпускника медицинской академии, прибывшего на работу в его больницу за пять лет до данной истории, господин Унтов встретил с распростёртыми объятьями: «Родненький, где ж ты раньше-то был?!». И взял того в оборот.

Парень оказался толковым, да к тому же был из бесовой породы. От больницы он отвадил половину симулянтов и жаждущих поговорить старух, на версту уличая их в симуляции. А набравшись опыта, Сан Саныч – меньшой – врачи были тёсками – стал сам и оперировать, и принимать больных, и порой даже выезжал в дальние усадьбы, оставив старшему товарищу более спокойную работу.

- Так, а что стало после того, как приняли настойку? – продолжил опрос Унтов, переворачивая исписанный лист своего блокнота.

- А так потемнело всё в глазах, а потом круги пошли, а потом в ухи отдало, - махала в разные стороны руками рыжая ведьма. – А Сан Саныч, скажите, а чего так?

- Потому что принимать надобно по три капли на стакан воды, а не по три ложки на квас, - отложив перо в строну, спокойно и вкрадчиво ответил доктор. – Волховская настойка, да на продукцию вашей соседки. Не впервой же такое случается. Александр Александрович, рассказывал, что не далее чем неделю назад зрение возвращал Вам. Чего добиваемся?

- Его, - честно ответила женщина.

Сан Саныч придирчиво осмотрел полную тётку тридцати шести лет, с проплешинами в зубах и волосах, припомнил всех её детей. И понял, что молодого больше к ней не пошлёт. Рыжая Аглая была известна своей страстью к бесам, поэтому многие уже обходили её стороной, а некоторые, завидев на улице, вспоминали – бес он ведь из омута, а омут есть вода – и сигали в ближайший водоём.

- А где он сейчас? – как бы невзначай спросила она, оглядываясь на служебную дверь.

- «Утопленницу» из небытия выводит, - автоматически ответил старик, выписывая новые рекомендации.

- Фу, - поморщилась ведьма. – Волколачка. Бедная она, конечно. Но они же только со своими водятся. Даже ведьмаки и мы им не пары, а уж чертенятам там и делать нечего. Как она, кстати? Весь город судачит только об Этой. Таратуи с Югоровыми уже на ушах стоят. Градоначальника нашего, почтеннейшего Фёдора Никитича, осадили. Да и супруга его вся в беспокойстве. Они ж все – волки. Да вы знаете. А как до вдовы Дмитрия Константиновича дойдёт. Она ж баба крутая! Сами знаете - что учинить может. Храни нас всех от неё Господь. Защити и прости души наши окаянные.

Пока женщина лепетала мужчина успел дописать, вписать и поставить печати. То, что, если они с «приспешником» своим не вытащат девчонку, их двоих волколаки разберёт на суповые наборы - он сам прекрасно знал.

Алексеевски ведь все изначально были так устроены: город был завязан на семь Первых семей. Вот, например в том, что стоял на Волхве был более или менее паритет: три семьи оборотней, три – магов и один вечный вампир с супругой.

В Краснореченске же подобным равенством и не пахло. Купцы, знавшие эти места, так и говорили: «Это волчьи леса». Ведь шесть из семи родов являлись волколаками.

А это ребята особой породы. Так что сразу и не объяснишь. Люди «почв», так сказать. Старины, традиций держащиеся крепко. Они и семьи имели большие, крепкие. С одной стороны, для города, где бал правили обороти – одна выгода. Хозяйственники - что надо: любом на зависть. Лучше могли быть только домовые. Но как только, что-то случалось с их собратом, каждый воспринимал сие, как личную трагедию.

Поэтому для волколаков Алексеевска-на-Красной речке известие, что к берегу прибило еле живую молодую, сильную, красивую волчицу, стало ударом в самое сердце.

Всего за сутки Сан Санычу легло ровно шесть писем с требованием сообщить, если для лечения понадобиться хоть что-то даже самое, по мнению докторов, незначительное.

- Так вот, Аглая Петровна, - вернул внимание женщины к ней самой волхв. – Я вам отменяю прежнюю настойку. Рекомендации мои по воздержанию Вы всё равно не соблюдаете. Будите принимать Полынь концентрированную. Рецепт вот. Зайдёте к провизорам. Вопросы?

- Полынь, - недовольно надула губки ведьма, но спорить не стала, а быстро распрощалась и покинула кабинет.

- Ну, а теперь ты заходи, Сан Саныч, - сказал Унтов, откинувшись на спинку кресла и скрещивая руки на груди.

- Ушла? – уточнил бес, чуть открыв дверь и войдя пока только головой.

- Да. Чудная баба, - покачал ей вслед головой старший доктор. – Что-то стряслось?

- Ой, что верно -то верно, чудная. А вот старший мальчишка у неё хороший. Такие дудочки хорошие мастерит, - немного абстрактно заговорил Круглов, сел в кресло, где пару минут назад находилась рыжая ведьма, а потом стукнул себя по лбу. – Ой. Совсем она меня из копыт выбила. Я чего под дверью то стоял. Сан Саныч, мы будем жить!

- Мне нравятся в твоём голосе утверждение.

- Но недолго, - закончил «младший».

- Отчего? С девушкой пошло на ухудшение?

- Нет, даже пришла в себя, но вот только есть две проблемы, - признался мужчина и закусил нижнюю губу.

- Пойдём тогда. По дороге расскажешь, - встал с места старший лекарь. – Дверь закроешь изнутри.

Парень закивал торопливо, подбежал к двери, провернул ключ на три оборота и снова заспешил за уже вышедшим наставником.

Спасённую разметили в палате «неотложной помощи». Самая удобная комната во всей больнице – всё рядом: операционная направо, лестница напротив, кабинет врачей ровно внизу, слева сидят сестры милосердия с лекарствами. Находясь в такой комнате – можно быть совершенно уверенным, что тебя не забудут, не оставят и вылечат. Правда использовали её не часто. Да вот пригодилась.

- Рассказывай, - махнул рукой Унтов, когда они вступили на лестницу.

- Пришла в себя около получала назад. Доложила сестра Екатерина. При первичном осмотре после возвращения в сознание, было установлено феноменальная регенерация, как у волчат пубертатного периода.

- Может подросток?

- Никак не может быть. По моим суждениям, основанным на считывании данных моими методами – девушке от восемнадцати до двадцати двух. Не меньше не старше. Физически она находится в самом расцвете сил. Но вот душевно.

- Что- то того? – Сан Саныч покрутил рукой о головы.

Младший серьёзно кивнул.

Они остановились на лестничном пролёте между первым и вторым этажом.

- Сильно?

- Нет, - покачал головой бес. – Не того. Она не сумасшедшая. Там амнезия.

Волхв задумался, глядя на белую дверь палаты.

- Насколько глубокая?

- Полная ретроградная, - ответил парень, а потом растеряно добавил. – Она даже имени своего не помнит.

- Ладно, разберёмся, - выдохнул доктор. – Главное, чтобы живая была, а там всё можно решить. За нашим полковником послал? Он ведь просил.

Старик хлопнул помощника по плечу и снова заспешил наверх. Тот, придя в себя, заторопился следом.

- Да, тут же, как мне доложили, - закивал он. – Там ещё одна проблема есть.

Сан Саныч уже схватился за ручку двери, когда молодой бес выскочил у него перед носом, прижав её собой.

- Она не волколак.

- Как так? – не понял волхв. – Мы же при первичном осмотре чётко и недвусмысленно определили – что волколак. И лечение подбирали исходя из данного основания.

- Тут не просто, - мотнул головой копытный. – Она он, но… Вы же к фейри на роды тяжёлые ушли, а потом приём. Мы с матушкой Екатериной более тщательней осмотр провели на предмет иных повреждений и нашли. На шее след от верёвки, а на плече след укуса. Понимаете?

- Ты хочешь сказать, что Она была человеком, но кто-то провёл двойной обряд, чтобы наверняка сделать её волком? – догадался Сан Саныч-старший, и встал возле стены рядом с младшим коллегой.

- Это плохо, - подтвердил его настроение молодой бес.

- Это не просто плохо. Это просто…, - выругался доктор. – Нам только проблем с дьяками из Синода не хватало.

- Может Павел Владимирович решит с ними? – успел предположить второй врач, когда по деревянным ступенькам застучали тяжёлые каблуки военных сапог, и на вершине лестнице встал мужчина в форме главы полицейского управления.

- Приплыли, - пришла в голову мысли врачам.

- Быстро, однако, - ещё улыбнулся доктор Круглов.

- Здравие желаю, господа, - приветствовал их полицмейстер, поздоровавшись с каждым за руку. – Как я мне сообщили, потерпевшая пришла в сознание. Я могу с ней поговорить?

- А Вы ведёте дело? – прохрипел Сан Саныч «младший», который почему-то очень боялся начальника полиции.

Что было странно, но не обосновано.

Павла Владимировича Палия подсознательно боялся весь город. А в добавок уважали, любили и немного сопереживали.

Это был крепкий мужчина тридцати пяти лет с коротко стриженными русыми волосами, постоянной щетиной. При не самом высоком росте для волколаков – около ста шестидесяти шести- восьми сантиметров – он был широкоплечим, подтянутым и мускулистым человеком. Годы службы в царской гвардии, в составе Особого корпуса не прошли даром, отразившись и на характере, и на душе, и на теле. Простой горожанин уважительно опускали головы, видя грубый длинный шрам на левой щеке, не догадываясь, сколько таких же да и ещё хуже скрыто под одеждой. Порой некоторые беспокоили – ныли.

Мужики всегда господина полицмейстера уважали за собранность, немногословность, решительность и компетентность. Он внушал уверенность и казалось мог разогнать толпу одним своим вечно спокойным лицом, которое словно и не умело испытывать иных эмоций, кроме настороженности, лёгкой циничности и безукоризненной вежливости.

Женщины же видели в нём загадочность, граничащую с таинственностью.

- Не может такого быть, чтобы в тридцать лет мужик без бабы был и за этим никакой истории не было, - были уверены все до единой.

В глубоких карих глазах они постоянно пытались найти нити былых трагедий, тщательно скрываемых от посторонних.

- Да, - ответил Павел Владимирович, и кивнул на дверь. – Можно?

- Знаете, - наконец решился начальник больницы. – Давайте так. Сан Саныч сейчас Вас введёт в курс того, что он обнаружил. А я пока сам осмотрю пациентку. Как закончу, я Вас приглашу. В конце, концов, девушку элементарно одеть нужно.

- Точно, - поражённо закрыл рукой рот бес. – Мы же платье срезали, а она там в одной больничной. Матушка Устинья, а найдите нам хоть какое-нибудь платье!

Глава 3. Кто на новенького?

Войдя в палату, Палий даже поморщился от обилия света. Солнце глядело в самое окно и отскакивало от белых стен и больничной постели. Неприятное ощущение длилось всего с пару секунд, а после глаза уже привыкли.

По привычке мужчина запомнил всех, кто находился в помещении и расстановку мебели. Сан Саныч, только закончивший осмотр пациентки, загородил полицмейстеру обзор, встав спиной к девушке. А присутствующая в комнате сестра милосердия, замерла за спинкой железной кровати. Павлу Владимировичу даже успело показаться, что они готовы её оборонять, но Унтов протянул ему планшетку с коротким первичным опросом и заметил шёпотом: «Сан Саныч абсолютно прав. Причину ещё придётся устанавливать. Поэтому прошу Вас – аккуратней и не слишком усердствуйте».

- Дорогая моя, - обратился он уже к девушке, поворачиваясь к ней с успокаивающей улыбкой. – Позвольте Вам представить Павла Владимировича Палия, начальника нашей городской полиции. Именно он выясняет что с вами произошло. Вы не против побеседовать?

- Нет, - робко ответила та, - если надо, то всегда пожалуйста. Только вот, боюсь, мало чем смогу помочь.

- Раз возражений нет – приступил, - резко прервал все сантименты Палий, заметил в углу стул, поставил его одним движением руки возле кровати и сел. – Здравствуйте.

Пострадавшая смотрела на него немного испугано, насторожено следя синими глазами. Длинные, волнистые, то и дело норовящие завиться в кудри волосы она перекинула на одну сторону и, полусидя на кровати, теребила самые их концы.

- Здравствуйте, - ответила она, и нерешительно кивнула.

- Мне сказали, что Вы ничего не помните. Врачи ещё будут с этим разбираться. Точнее с пределами Вашей амнезии. Но, можете попытаться рассказать всё, что осталось, - попросил полицмейстер.

«Утопленница» задумалась. Она наморщила нос и надула пухлые губки. Постепенно, начала говорить.

- Воду помню. Она на дно тянула. Холодно было. И всё. Ничего. Хотя нет. Корзину помню.

- Корзину? – переспросил Павел Владимирович, оторвавшись от своих пометок.

- Да. Такую … плетёную. Большую. А в ней груши. Но это, наверное, к делу не относится.

Спасённая явно расстроилась. И даже немного осела. Павел Владимирович хотел ещё что-то спросить, но за дверью раздался шум.

Девушка удивлённо посмотрела сначала на выход, потом на остальных, в конечном итоге выразительно изогнув бровь, как бы спрашивая у Палия: «Там кто?». Доктор Унтов тяжело вздохнул, закрыв лицо руками. В нём билось два желания: выгнать всех, чтоб не мешали работать, и выругаться, как при дамах неприлично. Полицмейстер, вынул из кармана сюртука часы, глянул на стрелки и улыбнулся: «Пунктуальна, как всегда». Монахиня только сочувственно закивала.

Через минуту возня за дверью прекратилась. Воцарилась театральная пауза, в конце которой дверь царственно была открыта и в неё вошла матриарх города.

- Доброго дня, Анна Петровна, - первым поздоровался с ней полицмейстер, вставая со своего места. – Целую Ваши руки. Спасибо, что прибыли так быстро.

- Я удивлена, что получила столь важную для меня новость не от Вас, Александр Александрович, - с нотками обиды сказала женщина, - Спасибо Вам, Павел Владимирович. Хоть кто-то в этом городе по-настоящему понимает всю опасность случившегося и важность произошедшего. Надеюсь, Вы закончили?

- Извините, - встрял в разговор старший врач. – Но почему это я должен был уведомлять Вас, госпожа Волкова? Пока что девушка не находится под Вашей опекой и Вы ей не родня.

- Сан Саныч, - успокаивающе положил свою руку ему на плечо Павле Владимирович. – Прости, но вспомни, что у нас через два дня?

- Что у нас через два дня? – резко переспросил Унтов.

- Полнолуние, - ошарашенный догадкой протянул Круглов от двери.

- Именно, - щёлкнул пальцами Палиц. – Через два дня у тебя будет тут волколак в первом обращении. Поверь мне – это больно для неё, а страшно будет всем. Ещё, не дай Бог, что не так пойдёт. Нужен опытный наставник. Я, конечно, могу и сам, но боюсь, что это будет немного не этично.

- Логично, - согласился врач.

- Скажите, господа медики, - властным голосом спросила женщина. – Как скоро сегодня я смогу её забрать?

- Особых противопоказаний нет, - ответил первым молодой бес. – Девушка полностью здорова, если не считать амнезию. Но голова предмет тёмный. Когда память вернётся – можно только гадать.

- Хорошо, - кивнула Анна Петровна. – Тогда прошу собрать её вещи, и мы сейчас же выезжаем домой.

- А если я не хочу? – подала голос девушка.

Все непонимающе посмотрели в сторону больной. Девушка села на кровати, свесив босые ноги на пол, прикрыв их одеялом и скрести руки на груди. Губы она поджала, а глаза сузились, но в них начинал бушевать шторм.

- Я вас никого не знаю. И никогда не знала, судя по всему. Может мне хоть кто-нибудь объяснит, что происходит. Почему я ничего не помню? Кто вы все и где я нахожусь?

- Подпишите, - вдруг сунул ей под нос планшетку с карандашом Павел Владимирович.

Неизвестная взяла её и поставила нехитрую закорючку. Орудие провокации тут же вернулось владельцу и они уже вместе с доктором вгляделись в буквы.

- Меня зовут Анна Петровна Волкова, - с улыбкой и искренней заботой решила ответить на вопросы женщина и села на освободившийся стул. – Тебя вчера утром нашли в реке еле живую и доставили в больницу. Город этот называется Алексеевск – на – Красной речке. Жители тут не простые. Просто прими это как данность. Теперь тебя окружают нелюди. Если легенды какие помнишь – то оно всё у нас есть. Ты же волколак. И через два дня полнолуние, а значит ты, как одна из нас, тоже начнёшь оборачиваться. Голова твоя не помнит, что делать при обращении…

- Да и тело тоже, - в один голос добавили мужчины.

- В смысле? – насторожилась женщина, посмотрев поочередно на всех.

- Рукав, закатай, пожалуйста, - попросил Сан Саныч «младший».

Уже успокоившаяся девушка, которая была больше поглощена привариванием новой информации, пожала плечами и подняла ткань.

Унтов, дольше остальных знаковый с почтенной вдовой, впервые видел её на грани паники.

- Сие не есть хорошо. Нам только Синода тут не хватало, - высказала она мысли всех.

- Да, их дьяки те ещё занозы, - ухмыльнулся Павел Владимирович, и обратился уже к девушке. – Вам имя «Вера» ничего не говорит?

- Нет, - покачала головой она.

- Может быть Виктория или Вероника? Или Валерия? – продолжил он.

- Виктория красивое имя, - улыбнулась «утопленница». – А меня так зовут?

- Может быть, - тоже пожал плечами мужчина.

- С чего Вы взяли? – усомнилась Анна Петровна.

- Мне в бытность моей службы командир как-то один фокус показал. Заключался он в том, что у человека остаётся мышечная память на обыденные для него вещи. Это всё равно, что учитель говорит: «Вас должны ночью понять – вы расскажите». Подпись – если она есть – тоже своего рода привычка. У Вас она «В. Рык». Зная хоть это будет легче понять, откуда Вы и кто.

- Мне нравится имя Виктория. Это же Вика сокращённо? – спросила девушка. – Можно, пока я не вспомню или пока Вы не найдёте, меня так будут звать?

- Да ради Бога, - только отмахнулся полицмейстер и стал откланиваться. – Господа, если больше моё присутствие не необходимо, то я пойду. Дел много. Анна Петровна, вы Викторию забираете?

- Да. И никаких возражений, - погрозила она ей пальчиком. – Это для твоего же блага. Ты сейчас – что щенок неразумный. Глаз да глаз за тобой нужен.

- Тогда Вы понимаете, что по ходу следствия мне будет необходимо видеть вашу подопечную. А так же обо всех прозрениях тоже знать в первую очередь?

- Разумеется, - кивнула женщина благосклонно.

- Тогда, до свиданья, - поклонился Павел Владимирович всем и вышел.

Вика только и успела крикнуть ему в спину прощание, как дверь закрылась. Девушке от чего-то стало очень тревожно и любопытно. Как гимназистам в первый учебный день. Вроде бы и надо, и неизвестность пугает, а всё ровно пятки щекочет от предвкушения невероятного.

Одно она поняла точно – из-за чего-то её жизнь изменилась очень круто. В хорошую или плохую сторону ещё предстоит узнать. В конце концов, она сейчас действительно – дитя. И самое верное будет просто довериться тем, кто её окружает. Ещё будут возможности попробовать всё на свои зубы и понять – кто друг, а кто выставит счёт. Сейчас же выбора у неё не было.

Глава 4. Птичка, Сфинкс и Кошка

Загородное поместье Волковых оказалась не таким огромным, как его себе представляла Виктория. Девушка прикинула и решила, что оно даже меньше, чем больница Сан Санычей.

Однако, несмотря ни на что, дом был очень хорош собой. Условно его можно было разделить на три части: центральная в два этажа с мансардой, а по бокам одноэтажные флигели. Издалека, при выезде на парадную дорожку, он напоминал огромную синюю жабу, засевшую на границе леса и парка.

Подъехав ближе, Виктория с любопытством рассматривала окошки, занавешенные кружевными занавесками, белые, устремляющиеся ввысь колонны, которые подпирали фронтон с неким украшением, который девушка не могла разглядеть. По правую сторону крыльца рос огромный белый куст жасмина. Он клал свои лапища на ступеньки и перилла, осыпал летним снегом песчаную дорожку.

- У Вас очень красиво, - сказала девушка, когда коляска остановилась.

- Рада, что тебе понравилось, - улыбнулась в ответ Анна Петровна. – Это ещё дед моего покойного супруга строил. Ну, что ж, давай вылезать. Видишь – встречают.

У повозки уже стоял дюжий парень лет восемнадцати, который быстрыми движениями открыл дверцу и подставил ступеньки.

- Старая я стала, - высказалась Волкова, опираясь на руку слуги, чтобы спуститься на землю.- Благодарю, Сергей.

- Спасибо, - кивнула ему же Виктория, осматривая стоявшего на верхней ступеньке мужичка, который был не выше её пояса. Однако, вернее сказать, что это был дед. Волосы он имел седые, но лохматые и косматые, а из-под них выглядывали острые большие уши, а из усов и бороды торчал нос с большой родинкой. Одет был во всё белое, но не обут.

- С возвращением, хозяюшка, - поклонился он в пояс. – Покудово тебя не було дом в сохранности да в приличии.

- Благодарю, Афанасий Никитич, - приложив руку к сердцу, ответила ему помещица. – Принимай гостей. Вика, подойди. Вот господин-хозяин, как и обещала – привезла нашего «найдёныша». Да только представляешь какая беда – не помнит ничего. Имя себе выбрала – Виктория. Так что звать пока так её будем, а там как Господь разрешит. Вика, а это хозяин здешний, знакомься.

- Здравствуйте, - дружелюбно кивнула ему девушка. – Вы уж простите, не знаю – надо ли Вам руку жать или как-то по-другому?

- Не стоит, - махнул рукой мужичок. – Подь сюды, маленький волчонок.

Виктория присела, чудь дёрнувшись, когда под колёсами уезжающей коляски скрипнул песок, а дедушка в это время положил свою тёплую руку ей на лоб.

- Добре, - сказал он. – Головка у тебя светлая, но пустая пока. А воспоминания чай не вода в реке – просто так не уходят. Я в Сан Саныча верю. А дело то кто ведёт?

- Да Сам взялся, - ухмыльнулась Анна Петровна.

- А я и в Павлушу верю. Он мужик толковый, - топнул ногой старичок.

Виктория тихонько рассмеялась, поскольку серьёзный и немного грозный господин полицмейстер никак не вязался с таким ласковым именем.

- Матушка, - входная дверь распахнулась, ударившись о стенку и на улицу выскочила очень похожая на Волкову девушка в нежном голубом платье с белыми вставками в рукавах. – Ну где же Вы ходите? Я вас видела в окно ещё минут пять назад.

Виктории подумалось, что наверняка её негаданная патронесса была ровно такой же в молодости. Одновременно изящной и сильной, кажущейся хрупкой, но на деле такой не являющейся. Наверняка с дочерью Волковой они были ровесницы. Или совсем немного расходились.

- Да вот уж, прости что не поспешили! – театрально взмахнула руками Анна Петровна.

- Привет, - обратилась та уже к гостье. – Я – Катя.

- Вика. Наверное.

- Точно, - затараторила новая знакомая. – Тут же алконист прилетала. Они сплетницы ещё те. Она рассказывала, что ты ничего не помнишь. Пойдём, я тебе комнату подготовила рядом со своей. Мы же будем подругами? Пожалуйста. Мне все говорят, что я настырная, но у нас тут так скучно. Новых знакомых нет. А ты же событие в нашем болоте. О тебе только и говорят. Я тебе ещё и платье подготовила. Только теперь мне кажется, что оно мало будет. У тебя грудь больше моей. Прости.

Виктория сама не поняла как, но, не давая вставить ни одного слова, Екатерина Волкова утянула её за собой в дом, параллельно пообещав матери, что они прибудут к обеду уже через час.

Внутри поместья было очень уютно. Потолки не очень высокими, и не были расписаны или украшены лепниной с мозаикой. Каждая комната, коридор имел свой цвет, выдержанный в монохромном стиле. Мебель больше деревянная, резная, а кресла и диваны обшиты переливающейся тканью. Виктория ещё заметила, что повсюду было много растений в горшках.

- Это я выращиваю, - поделилась в ответ на вопрос Катя. – Лизе это не нравится. Она считает, что растения могут быть только уличными. Но мама не против. Но ты на сестрёнку не обращай внимание. Ей много не нравится. Если бы мы жили, так как она хочет, то давно бы строем ходили. Вот и она! Твоя комната.

Екатерина сама открыла дверь, пропуская гостью внутрь.

Спальня была очень красивой: голубой с белыми вставками. Мебель из дерева цвета топлёного шоколада казалась немного тяжеловатой, но внушала чувство надёжности. На такой мог и слон спать – ничего бы не произошло. В центре, у стены, стояла кровать, застеленная свежими простынями, а балдахин создавал ощущение, что он поможет спрятаться от всего остального мира. Напротив главного сооружения было два окна, каждое разделено на шесть частей. Между окнами замер столик, приютивший на себе герань, усыпанную гроздями розовых цветов. Справа, в углу, привалилось к стене прямоугольное зекало в полный человеческий рост. В него Виктория очень боялась заглядывать, ведь увидев его, девушка поняла, что не знает ответа не только на вопрос «Кто она?», но и на «Какая она?».

Также вдоль дальней стены ещё стоял один небольшой стол с подносом, на который заботливые хозяйки положили много разных мелочей: расчёски, щетки, кисти, полотенца. У противоположной стены сидел широкий шкаф, на коротких лапках. В самом же центре гордо расположилось одинокое кресло голубой ткани.

- Нравится? – спросила Катя, стоявшая в дверях и с волнением наблюдавшая, как Виктория обходила свои небольшие владения.

- Очень, - ответила ей она.- Я даже не знаю, как Вас отблагодарить за всё это. Наверное, вовек не расплачусь.

- Не говори глупости. Мы – русские волколаки. У нас в традиции помощь собрату, который попал в трудную ситуацию. Я не говорю, что мы святее всех святых. Конечно нет. Мы такие же, как и люди. Среди нас и дряни всякой найдётся. Может слышала, если помнишь, во Франции лет сто назад семейка орудовала в горах тамошнего Жеводана. Столько народу загубили, что уже свои не выдержали и расправились с ними.

- Скажи, пожалуйста, - попросила Виктория, присев на край кресла. – А Афанасий Никитич – он кто?

- Домовой, - ответила Волкова. – Он тут со стародавних времён. Хранитель и полноправный хозяин. Ты его не бойся. Он своих никогда не обижает. Поэтому и встречать вышел. Если кто не по нраву домовому хозяину – он его вовек на порог даже не пустит. И даже уговоры владельца дома не всегда помочь могут. Хотя я вот не помню совсем, чтобы к нам ход кому-то был закрыт. Хотя вот рассказывают (сама не была там ни разу, не знаю), что у Павла Владимировича домовой уж очень строгий.

- Под стать хозяину?

- Вы успели познакомиться уже? – радостно догадалась Екатерина. – Скажи он душка.

- Не знаю. Мы поговорили минут десять от силы. Как по мне он профессионал и суровый начальник. Александр Александрович – младший который, с копытами – его, кажется, боится.

- Он его боится со времён, когда господин Палий вместе со своими ребятами один кабак повязали. Не знаю точно, что там было. Говорят – деньги поддельные. Но не в том суть. Так вот там очень любили бесы отдыхать, а Сан Саныч с компанией и попал в тот день.

- Может оно так и надо? Полицию должны уважать и бояться.

- Мне кажется, что не наша это забота. Давай лучше переодеваться. Больничный халат всё же не та одежда, чтобы ходить в ней постоянно.

Катя подошла к шкафу и открыла дверцы. На вешалках в ряд, как на параде, висели белые рубахи с длинными рукавами, высоким горлом и изящными пуговицами. На полке, разделяющей шкаф на две зоны, были аккуратно положены длинные юбки из тёмной и светлой ткани, а с боку приютилась объёмная коробка. На дне шкафа, бок о бок друг с другом, замерли изящны лёгкие туфли на низком каблуке.

- Смотри, если увидишь нынешние модные выкройки – не удивляйся. Сейчас все носят платья с длинными, чуть пухлыми рукавами. Но для нас это очень неудобно. Запомни – чем проще одежда. Точнее, чем легче она снимается и одевается – тем больше подходит. Мне кажется, что тебе подойдёт вот это.

Волкова вынула синюю юбку с высокой талией и белую рубашку с увеличивающимися на конце рукавами.

- Одевайся, а я сейчас сбегаю к себе за лентами. Совсем про них забыла, - сказала Катя, вручила одежду новой подруге и скрылась.

Виктория осталась одна. От всего происходящего у неё начинала болеть голова. Немного хотелось плакать от отчаянья. Ей внезапно стало очень страшно. Захотелось, чтобы рядом был хоть кто-то близкий, которому можно было бы довериться, положиться на него и даже спрятаться.

Девушка скинула на укрытый ковром пол огромный коричневый халат, выданный ей в больнице, и осталась в одной ночной сорочке и тапочках. Выскользну из обуви, Виктория решилась сначала одеться, а потом уже посмотреться в зеркало.

- Ты уж рубаку-то снимай, - сделал замечание голос от шкафа. – У волков бельё не в почёте. Лишнее это всё. Оборачиваться не удобно.

- Афанасий Никитич, - повернулась девушка к домовому.

- Да ты не обращай на меня внимание. Для меня в доме запретных мест нема. Давай – сначала рубашку энту мудрёную, а потом юбку. И вот эти туфли. Чулки только не забудь.

Ткань одежды на удивление была очень мягкой и удобной. Она казалась плотной, подходящей больше для поздней осени или зимы, но на деле будто ничего не весила.

- Тебе очень идёт, - восхищённо сказала вернувшаяся Екатерина. – Ты только посмотри на себя? Афанасий Никитич, скажите!

Девушка, сказав это, схватила новую подруга за плечи и повернула её к зеркалу в углу.

Виктория увидела себя впервые и словно бы встретилась с давно потерянной сестрой-близнецом. По ту сторону стекла стояла очень хорошенькая молодая девушка: в меру высокая, не худая, но и не полная, с длинными шоколадными волосами, большими синими глазами и очень элегантными чертами лица.

- Наверное я всё же дворянка, - подумала она, осматривая свои пальцы.

- Из тебя получится очень хорошая волчица. Я верю в это всем сердцем, - сказала Катя, обнимая её за плечи. – Пойдём вниз. Тебе ещё надо познакомиться с Лизой. Но сначала, давай тебя заплетём.

Анна Петровна ожидала их в розовой гостиной вместе со старшей дочерью. По комнате колыхались, как морские волны, ноты, выбегавшие из рояля. Девушка в тёмно-зелёном платье играла выверено и верно, но Виктории показалось, что в исполнении полностью отсутствует душа. Однако, старшая из дочерей Волковой, была в сто крат прекрасней всех, кого она могла себе представить или видела ранее.

Елизавета Дмитриевна была прекрасна, как статуя Девы Марии, созданная Флорентийским мастером. Застывшая в мраморе красота получила жизнь и цвет, но осталась всё так же холодна. Виктория ещё не успела с ней поздороваться, но волчица, рождённая в ней неизвестным благодетелем, уже во всю рычала, словно предчувствуя, что с Этой им не по пути.

Старшая из сестёр не оторвалась от своего занятия, даже при появлении девушек. Словно их и не было. На её лице не дрогнул ни единый мускул.

- Это ведь Шуберт? – попыталась угадать гостья поместья, которой мелодия казалась очень знакомой.

- Значит: сведения о потере памяти слишком преувеличены, - спокойно, не останавливая игру, высказалась Елизавета.

- Кажется его мама очень любила, - с уверенностью ответила Виктория.

- А тебе кто нравится самой-то? – передавая пришедшим по кружке чая, осведомилась Анна Петровна.

- Не знаю. Точнее всё равно не помню. Вот сейчас услышала и поняла, что знаю, что это Франц Шуберт.

- Занятно. Как всё же избирательны чертоги людской головы, - покачала головой Волкова-старшая.

- Если честно, даже не представляю, каково это – потерять память. Забыть такие привычные вещи как вкус еды или сюжет книг. Да даже собственную внешность. Ты так в зеркало сейчас смотрелась! – улыбнулась Катя.

- Нас должно радовать то обстоятельство, что привечаем в доме не необразованную крестьянку, - сказала Елизавета, и закрыла крышку рояля.

- Лиза, ты не должна так говорить. Вика наша гостья. Ей нужна сейчас помощь и забота. Представь только, если бы ты оказалась в подобных обстоятельствах.

- Я никогда бы в подобных обстоятельствах не оказалась, - повернулась к остальным лицом старшая сестра. – Потому что всегда знаю своё место и где мне быть должно, а где нет.

- Ого как! - встряла в их разговор мать. – Тогда я позволь мне направить письмо Ивану Георгиевичу. А то уже пара. Наш уважаемый сосед ждёт, как по мне с десяток лет.

Глаза Лизы гневно вспыхнули, но большего она себе не позволила, отвернувшись уже к окну.

- Как Вам угодно, матушка, - заявила она.

- Вижу, что не хочешь. Да только уговор есть. И раз ты знаешь место и долг свой, не стоит ли исполнить? – продолжила ставить дочь на место Анна Петровна.

Виктория чувствовала себе немного не в своей тарелке. Такое чувство было у неё, что она своими словами раздразнила внутренние семейные конфликты. Но разгореться им не дали. Вошедший слуга объявил, что обед подан.

Виктория, стоя перед тёмным окном своей новой спальни, смотрела в еле различимое своё отражение в нём и распускала заплетённую Екатериной косу. После лишь одного дня, проведённого в окружении Волковых женщин, ей хотелось упасть и забыться сном.

Все трое оказались совершенно разными и по характерам, и по привычкам, и по темпам жизни. Ещё плохо ориентировавшейся в жизни девушке, было трудно приключаться с одной на другую. Анна Петровна была словно домашняя кошка – и ласковая, и мягкая, но чуть-что из лапок казались когти. Елизавету Вика не могла назвать «змеёй», но вот на мифического сфинкса в песках она была чрезвычайно похожа. Катя же была совершенно отличным от старшей сестры человеком. Целый день они провели вместе, и младшая Волкова старательно посвящала девушку во всё, что считала важным и нужным.

- Можно? – постучавшись, в спальню заглянула Екатерина, уже переодевшаяся в ночную рубашку и халат.

- Да, конечно, заходи.

- Я заглянула пожелать спокойной ночи. Остальные уже уснули. А ты чего не переоделась?

- Да задумалась что-то, - призналась Вика, отходя от окна и забираясь в кресло с ногами.

- Скажи, а как походит первое обращение? – спросила она Волкову.

- Ой, ты об этом волнуешься? – удивилась Катя, севшая на кровать. – Да не беспокойся. Главное научиться, как туда и обратно перекидываться, а дальше, как по маслу пойдёт.

- А это больно… в первый раз?

- Да, - на голубом глазу кивнула подруга. – Каждый раз. Просто тут от части же магия заложена. Меняется строение тела, что-то растёт, что-то уходит. Но больно не больше минуты. А там хоп!- и ты уже вся такая серая бежишь среди лесов или полей.

- А у тебя как это прошло?

- Я не помню, если честно, - задумалась Катя. – Волколаки умеют оборачиваться с рождения. Раз в месяц – в полнолуние – это происходит помимо нашей воли. А оборачиваться нас учат по собственному разумению года…да так же. Это ведь как ходить. Хочешь, я тебе покажу, как я оборачиваюсь?

- Лучше не сегодня, - успела остановить её Виктория, и ободряюще улыбнулась. – Мне на сегодня впечатлений хватит.

- Ты должно быть очень красивая волчица. Через два дня окрестным мужикам будет не легко! Помяни моё слово.

- Скажи, а почему все так боятся Синодских дьяков? – задала девушка вопрос, мучавший её целый день.

Катя заметно вздрогнула и побледнела.

- Тогда сначала ты: тебе что-нибудь говорит само слово «синод»?

- Это же вроде как высший орган церковной власти у нас, - припомнила Виктория.

- Вот именно. А мы – нечисть. Нелюди. Люди с особенностями. Ещё государь Пётр Великий, чей отец основал города, подобные нашему, учредил особую приказную палату, которая бы надзирала за оборотнями, ведьмами, кикиморами и прочими. Во главе её тогда стоял сам Яков Брюс. Потом эта палата стала частью Священного Правительствующего Синода. Он имеет полную власть над нами. Но, как правило, не вмешиваются в жизнь городов. У нас очень большое самоуправление. Но законы про Иных издаёт только Синод. А Дьяки, о которых ты слышала – это его сыск, суд и плаха.

- А я тут при чём?

- Ты новообращённая. На старом языке это звучало как «заложная». Кому бы то ни было запрещено создавать заложных волколаков, ведьм, покойников и прочее. Прости, но тут уж, как говорится – «размножайтесь естественным путём». Тебе ничего не будет. Ведь ты не виновата. Просто …

- Проблема в том, получается, что кто-то меня обратил помимо моей воли и таким образом создал проблему в виде взрослого, но совершенно не контролирующего себя волка, - догадалась Виктория.

- Да, - удручённо кивнула Катя. – А все так Дьяков не хотят видеть только от того, что никому не нравится видеть начальство, которое будет искать промашки в твоей работе. Ведь всё перероют. Надуюсь, что Павел Владимирович по своим связям сможет уладить всё это. Ну да ладно, время позднее. А я тебя за сегодня утомила. Спокойной ночи, Вика.

- Доброй ночи, - ответила ей девушка, но сама так и осталась сидеть в кресле.

От пробежавшего из окна ветра потухли свечи, погрузив комнату во тьму, а спасённой из воды отчего-то вспомнилась песенка про Королевну, которая могла превращаться в птицу, и которую звал с собой в полёт сокол.

Глава 5. Полнолуние

Задний двор Волковского поместья наливалось светом. Слуги запаливали костры, зажигали факелы, раздували фонари. Вся лужайка между домом и лесом превращалось в огненное море, наполненное движением и голосами. Оно было живое и пугающее.

Анна Петровна отдавала последние приказания тем, кто оставался. Елизавета уже стояла под кроной старой яблони, вглядываясь в дорогу. Она словно ожидала кого-то увидеть, но была выше того, чтобы это показать. Катя сидела на ступеньках лестницы: совершенно спокойная и даже радостная, будто все собирались на летний бал. Виктория обнимала себя за плечи и была ни жива, ни мертва. Волнение, перемешанное со страхом, не давали и шага сделать в сторону даже сада, уж не говоря о лесе.

- Ну, всё! – громко выдохнула помещица. – Катя, Вика, не томитесь. Пойдёмте, а то Луна скоро войдёт в высоту.

- Да не пужайся, девка, - подтолкнул гостью в спину домовой. – Всё впервые бывает. У страха глаза велики.

Шаг за шагом Виктория приближалась к тёмной, шуршащей неизвестности. В прошлые ночи лес не казался таким необъятным и всемогущим. Словно все деревья в миг ожили, все кустарники очнулись ото сна и даже камни решили сняться со своих мест.

- Я совершенно уверенна, - щебетала Екатерина, не то ведущая, не то волочащая подругу под руку. – Тебе понравится. Полнолуние – это особенная ночь. Самая волшебная в месяце. А иногда ещё бывает так, что луна с иными планетами сходится и Господь ещё больше чудес миру кажет.

Елизавета, краем уха слушавшая разговор, только насмешливо фыркнула. Её переживание неопытной волколачки казались глупостью или притворством. Девушка себя даже старалась убедить и практически поверила в то, что спасённая просто притворяется.

А у Виктории тем временем накатывала паника, как перед сложным экзаменом с невыученным материалом. В добавок она прекрасно понимала, что всё, что они делают – для всех вокруг привычно и ясно, как белый день. И чувствуя свою неполноценность, она боялась ошибиться, спросить, не понять с первого раза. Боялась вызвать смех. Однако, иного пути не было. Оставалось лишь довериться новым знакомым и строго следовать их указаниям.

Волковы остановились на небольшой поляне, заросшей мхом, папоротником и лесными травами. Вперемешку стояли ели, сосны и ольха. Возможно, были и другие пароды, но, из-за того, что ветки начинали расти высоко, распознать их было по ночи невозможно.

Чуть с боку от центра поляны доживал свой век, покрытый тутовиками. В отдалении стоял похожий, и в другой стороне такой же.

Волки, жившие или работавшие в поместье, подходили к одному из них, скидывали с себя одежды, оставаясь, как правило мужчины в одних штанах, а женщины в рубашках, втыкали что-то в пень и отходили.

Анна Петровна, посмотрев на небо с его Ночным Солнцем, негромко сказала: «Кажется, пора», и достала из секретного кармана короткий кованный нож с завивающейся против часовой стрелки ручкой. Женщина воткнула его в самый центр, и отошла, на ходу стягивая своё домашнее платье. К ней уже поспешили две девушки на помощь.

Елизавета последовала за матерью: царственно, словно делая всему миру одолжение, встала возле пня, достала из внутреннего кармана идентичный нож и с размаху вогнала его в древесину. Платье, больше напоминавшее халат, снялось без посторонней помощи.

— Вот поэтому мы и носим такие одежды, - подмигнула подруге Катя, намекая на мать, вложила в её руку нечто-холодное и тяжёлое, свернула отточенным клинком, который через мгновение уже замер рядом с собратьями.

- А зачем это? – спросила Виктория, рассматривая произведение кузнечного дела в своих пальцах.

- А как ты собираешься в тело своё возвращаться? – рассмеялась Елизавета, разбежалась и перепрыгнула через пень с воткнутыми ножами, ударившись спиной о землю.

Новообращённая вскрикнула от неожиданности, когда с той стороны на четыре лапы поднялся зверь.

Большая серая с черными пятнами волчица, пригнув голову к земле, с минуту глядела в глаза девушке. Потом оскалилась, отчего Анна Петровна даже загородила девочек и хмуро посмотрела на старшую дочь. Та, словно не была в шкуре, а также оставалась человеком, надменно повернулась в противоположную сторону и легким бегом исчезла среди елей.

- То есть надо перепрыгнуть через ножи? – уточнила Виктория.

- Через свой нож. Втыкай рядом с нашими и прыгай, - уточнила Волкова-старшая.

- Но… я так не смогу.

- Сможешь, - нажала женщина, а Катя, глядя на луну, ощутимо заволновалась, извинилась и тоже перекинулась.

Её волчица была более светлой: мех скорее походил на серебряный, а лапы были так и вовсе серыми. В добавок, у Екатерина он не был таким густым, от чего девушка смотрелась пусть и не такой мощной, но лёгкой, быстрой и изящной.

Мотнув ушами, и младшая дочь Волковой скрылась среди деревьев.

Виктория, умоляюще посмотрев на свою опекуншу, не нашла в не сочувствия. С видом обречённого на отсечение руки, она подошла к пню и оставила в нём своё нож.

- Молодей, - похвалила ей Анна Петровна. – А теперь, попытайся просто перепрыгнуть его.

С сомнением девушка посмотрела юбку. Припомнила слова подруги о ом, что одежда не оборачивается и разделась, оставшись, как и остальные в одной сорочке, а потом встала в метрах пяти от своей цели.

В крови закипал пожар. В висках гулко отдавалось биение сердце. Виктории показалось, что время замедлилось вокруг: словно она меньше дышала, моргала. Но при этом, ощущать слегка сыроватый и колючий мох под ногами, оказалось очень приятно. В лёгкие поступали до того неизвестные ароматы леса – одновременно свежие и густые. Зрение, приспособившись к темноте, раскрасило мир новыми цветами – в основном тёмными, но теперь было ясно видно, что помимо елей, впереди растут дуб и ольха, а на первом сидит сова, под ольхой есть узкая нора. Только туда не стоит совать нос: змея, обитающая в ней, будет не рада.

Когда же задние лапы коснулись земли, всё изменилось.

Лес перестал казаться как чужим, так и волшебным. Он стал естественным. Острые серые уши улавливали мельчайшее движение, а чёрный нос вдыхал ароматы теперь не только растений, но и шерсти.

Молодая волчица сделала пару неуверенных шагов, то и дело принюхиваясь и озираясь. Виктория тряхнула головой, словно приходя в себя, и обернулась назад.

На поляне она находилась одна, а в кустах орешника скрывался кончик серого хвоста.

Ночное Солнце заняло своё место на небе. Со стороны поместья слышалась музыка, были видны движения фигур, среди костров и фонарей. А из глубины леса доносились переливчатые и краткие волчьи песни.

Не зная, что дальше делать волчица просто села на хвост, прижав уши к голове. В пору было плакать от досады и одиночества.

— Вот, смотри, - раздался с права глухой голос, как из трубы или колодца. – Оставили одну. Кто ж знал, что она в лес не пойдёт? Молодая – испугалась.

Виктория повертела головой в поисках говорящего, но возле высокого ствола сидел только белый волк. Он смотрел недовольно и немного сердито. Но инстинктивно девушка понимала, что недоволен он не ею. Поэтому она встал на четыре лапы, пытаясь ему донести просьбу о помощи.

Наверное, он понял. Чуть рыкнул и подошёл к волчице. Вблизи его великолепная шкура, оказалась вся испещрена шрамами и старыми ранами. Это был не просто волк. Это был Воин, Боец. Старый офицер, который не гордился ни одним шрамом, как проявлением собственного неумения или наивности. Каждая отметина была заработана так, где иной бы не выжил.

Виктория, идя рядом с ним, чувствовала всю силу этого Волка. И одновременно она его опасалась, ведь не узнать волколака было невозможно.

Павел Владимирович же никуда не спешил. Он давал подопечной привыкнуть к ночи и лесу, и к своему обществу, заметив, как пристально она его рассматривает. В иной ситуации, он бы вцепился в горло всякому, кто посмел бы цеплять глазами его прошлое, отображённое на мехе. Но Виктория была подобна ребёнку, а значит – требовала снисхождения и терпения.

Да и он с Сан Санычем хорош: как они могли не додумать, что у Волковых во время полнолуния тяга к животной ипостаси гораздо сильнее, чем к человеческой. С ними всегда было так – перекинуться и до утра можно за людей не считать: разум только на остатках сознания.

- Хорошо, что Леший углядел вовремя, - подумал он, перепрыгивая через очередное поваленное дерево, и глянул на свою спутницу.

Однако рядом её не обнаружил. Волколак остановился, развернулся и на ходу принюхался, хотя пропажа отстала всего на три шага. Повернув на бок голову, мужчина в зверином облике наблюдал с немым прелестным восторгов, как волчица, распахнув глаза, смотрит на ежа, засевшего в траве. Она словно бы не могла поверить в его существование: сначала обошла по кругу, потом тронула лапой, а потом легла нос к носу.

Палий, покачал головой, и рыкнул, советую на него ещё погавкать. Девчонка тут же вскинула голову с задранными ушами и забила хвостом о землю. В ответ она получила лишь призыв двигаться дальше.

Постепенно оба зверя начали чувствовать других. Господин полицмейстер по полу ноте мог понять, что возле ручья, куда они и бегут, уже обосновались Лапины. Было там и пару представителей Югоровых. Таратуи только приближались. Градоначальник с супругой и детьми бежали по левые лапы уже минут десять, но постоянно останавливались. Виктории же все запахи были неизвестны. Она подсознательно держалась единственного знакомого, и вынюхивала Волкову с дочерями.

Павел Владимирович за последние восемь лет впервые ощутил столько сильный интерес к своей персоне во время полнолуния. Но возложенная Лесным дедушкой с его же согласия миссия по введению новообращённой волчицы в «общество», предписывало внимание.

По меркам животного мира – да и человеческого тоже – Виктория была в самом расцвете сил. При полной луне, когда звериное преобладает над человеческим, все морды, что находились по обе стороны ручья, повернулись к новоприбывшим. Несколько особо ретивых самцов направились в их сторону, от чего Палий заволновался.

Он посмотрел на спутницу, как бы спрашивая: «Нормально? Или не готовы?». В ответ девушка моргнула, дёрнула ухом и, спрыгнув к воде, пошла знакомиться. В след ей и как предупреждение подходящим, приглушённо мужчина зарычал: «Если что – я тут», и лёг под раскидистой берёзой, так чтобы его было и не было видно.

У Виктории же страх прошёл окончательно. И если сначала показалось, что все четыре молодых волка были одинаковые, то теперь она явственно видела и чуяла различия. Внутри себя, она даже представляла себе, как они выглядят.

Худой с блинными лапами – никак не мог оказаться очень сильным, но человеком был вероятно изящным, как музыкант или танцор. Волк в чёрной шкуре с подпалинами на боках и загривке, девушке представлялся толстячком в очках. Двое серых, матёрых волков, были братьями. Может даже близнецами.

Сначала все четверо держались в отдалении ни то памятую предупреждение местного представителя власти, ни то соблюдая приличия. Первым не выдержал один из братьев, который подошёл вплотную, а потом завалился на бок, словно бы сдаваясь.

Виктория отступила на шаг, не понимая, как ей действовать, когда сверху, от деревьев, раздался радостный визг, и рядом встала Катя, извиняясь ткнувшись подруге в меховую шею. Её присутствие меняло всё. Волкова-младшая увлекла её в странные волчьи беседы, где не было произнесено ни слово. На берегу танцевались странные танцы и пелись песни лишь для этой ночи. Девушке даже подумалось, что в следующий раз надо будет побольше по лесу побегать.

Анна Петровна выбежала из леса в сопровождении старшей дочери. Белого волка, лежавшего под деревом с гордо поднятой головой она заметила сазу и удивилась: Павел Владимирович предпочитал полнолуние всегда проводить в одиночестве. Исключения были редкими. В основном, когда старому вояке что-то было надо по службе. Теперь же он походил ни то на строгого отца, приглядывающего за своим потомством, ни то на внимательного супруга, следящего за молодой женой.

Когда же женщины подошли к нему, приветственно рыкнув, тот только качнул мордой на дно оврага, намекая на халатность в отношении подопечной. Волковой- старшей оставалось только покаянно прижать уши: она совсем забыла, что в первые минуты после обращения их семейство становится больше зверем, чем человеком. Иначе бы обратились сами гораздо раньше, а потом уже стали помогать Вике.

Елизавета, искоса глядевшая на полицмейстера восхищённым взглядом, только недовольно оскалилась. Шум у воды немного отвлёк ей внимание, но присоединяться к гулянию она не собиралась. Уйти ей всё же пришлось, после весомого взгляда матери: «Дай взрослым поговорить». Поэтому, увидев, что сестра потащила «приживалку» знакомиться с Гнедеными, девушка направилась в другую сторон, завидев там свою старую приятельницу – супругу градоначальника.

Проследив, чтобы Лиза отошла на достаточное расстояние, Анна Петровна поделилась с Палием опасениями докторов о том, что память может и не вернуться. На это Павел Владимирович только наморщил нос. У него были у самого некоторые соображения на данный счёт, да и воспитывать, как ему казалось, в Их реалиях лучше человека «чистого» и «нулевого», чем перековывать обладателя устоявшихся принципов и моралей.

Женщина подумала и кивнула на это. Они поговорили ещё о нескольких вещах, включая сроков возвращения Дмитрия Дмитриевича. Ответа на последний вопрос Волкова не знала, то её сильно расстраивало. Перед самым уходом, кинув взгляд на двух подруг, беседующих со стариком Лапиным, Павел Владимирович предупредил хозяйку поместья, что у него появились по делу некоторые наработки, а поэтому он на днях к ним заглянет. Анна Петровна, припадая к земле, только слёзно попросила разрешения не готовить фанфары и оркестр.

Рассмеявшись, белый волк скрылся к черноте, созданной слоями веток, леса.

Глава 6. Заколка с бирюзой

В десятом часу утра со стороны течения реки стали неприятно клубиться тучи. Виктории они очень напоминали месившееся на кухне тесто. Разве что цветом отличалось. Яблоневый сад заволновался. На песчаные тропинки и остатки полуночных костров розовым покрывалом ложились не завязавшиеся лепестки цветов.

С самого утра в доме стояла необычная тишина. Анна Петровна ушла в кабинет, решившись-таки разобраться с накопившимися письмами, открытками и приглашениями. Елизавета музицировала в Зелёной гостиной. От чего Катя утащила подругу в сад.

Виктория была не особо настроена на веселое время препровождение. С пробуждения девушка слушала себя: ощущения, движения. Она словно – второй раз за три дня – знакомилась с собой. События прошедшей ночи были и реальными, и абсурдными. И выйдя на рассвете из леса, ступая босыми ногами по траве и скользящими меж её стебельков струек дыма, девушка пристально разглядывала свои руки, вцепившиеся в короткий нож.

- Как такое может быть? – спросила она Афанасия Никитича, усадившего ей за стол с дожидающимся завтраком.

Гостья дома Волковых не обратила внимание ни на наличие одной нижней рубахи, ни на растрёпанные волосы, за ночь превратившиеся в воронье гнездо.

- Да то только богам мёртвым и живым известно, - пожал он плечами, пододвигая полную чашку. – Слыхал я в Риме вроде как изучали истоки ведьмовства и оборотничества. Да так ни к чему и не пришли. Объявили всё дьявольскими проискам.

- А их много что ли? – спросила Виктория. – Богов?

- Так ведь, как наши предки говорили: пока человека помнят – он и жив. Душа ведь завсегда была: что при Мёртвых богах, что сейчас. Боги они ведь верой людской пропитаются и от неё происходят. Раньше много Богов было. Почитай у каждого народа свои. Потом их Единый Бог победил. Где-то далеко ещё верят в лики былых, но таких мало, - пояснял дедушка.

- Но ведь христианство, насколько я помню, - наморщила носик она. – воспринимает нас всех как нечисть. То есть отродье Сатаны. А Вы как же остались? Разве домовые не языческий культ?

- Молодец. Всё так, да не так. Это Русь, - рассмеялся старичок. – Все же люди ужо с первородным грехом рождены. Так? (Так). А вы – за редким исключением умертвий – те же люди. Только, так сказать, на полшага ближе к тьме. Поэтому то среди оборотников, чародеев, ведунь, да и прочих, кто за человека себя считают – служение Ему за спасение считают. Добродетельные слова, мысли и поступки — искупление и плата за те особенности, что мы имеем.

- В конце – концов, - улыбнулась девушка, потянувшись за бубликом, - никто не знает истинного Замысла и настоящих правил.

Их разговор прервала Елизавета, спустившаяся к завтраку уже при полном параде. Она окинула гостью насмехающимся и высокомерным взглядом, а потом совершенно буднично сказала: «Это моё место». Виктория не стала пререкаться и спорить, а лишь улыбнулась, встала со стула и, потянувшись, ответила: «Доброе утро, Елизавета Дмитриевна. Афанасий Никитич, спасибо за завтрак. Пойду я переодеваться, по примеру хозяев».

Уже в дверях девушка услышала одобрительный смех домового старичка.

А в десятом часу бегущие к Краснореченску грозовые тучи вернули подруг домой. Катя была ужасна не довольна, но печаль её пропала, как только Виктория приняла для себя самое мудрое решение: «Я подумаю об этом позже», и попросила подругу научить её оборачиваться в волка и в простые дни.

Тренировочной площадкой была избрана спальня Екатерины, в которой было больше свободного места.

- Смотри, - пародирую учительницу в сельской школе, начала она. – Сейчас нам ножи не нужны. Дело в том, что луна влияет как-то на нашу голову и в пик полнолуния мы можем потерять свою человечность. Нож … как бы сказать…привязывает нас к миру людей. Поэтому можешь смело убирать свой до следующего полнолуния в стол.

- А мне его вернуть не нужно?

- Нет. Он, если честно, предназначался нашей самой старшей сестре, но она умерла, как говорит мама через неделю после родов. И он ей не понадобился. А так как он на ней не был завязан, то и хоронить не стали с ножом. Так что теперь он твой.

- То есть для каждого волка нож делается индивидуально? – догадалась Виктория.

- Ага. Вот будут у тебя дети – мы тебе подскажем: где такие брать. А сейчас не за чем, - кивнула Волкова.

Катя замолчала. Потом, хлопнув себя по коленкам, вскочила с места и встала по середине комнаты.

- Теперь основное. Чтобы сию секунду стать волком – надо осознать себя как зверя. Вспомнить те ощущения, что были. вот смотри.

Изящная фигура вытянулась, подняв руки к потолку. На лице появилась улыбка, и, разведя руки в стороны, русоволосая красавица начала падать спиной на пол. Миг и на ковре уже сидела серая волчица, с юбкой вокруг шеи.

Оставшаяся человеком девушка заливисто рассмеялась.

- Теперь понятно, почему из одежды надо вылезать, - заметила она. – Подожди, я тебе помогу.

У самой же Виктории плохо получалось сменить облик. Раз за разом она падала на ковёр, но всё человеком. Волчица не желала показываться наружу. Сперва были покалывания в коленках, но и они прошли. В отчаянье и раздражении девушка подбитой птицей рухнула на пол, скрестив ноги по-турецки.

- Всё зря! – выпалила она. – Может я недоделанная какая-то? Наверное, я из тех, что только в полнолуние может обернуться.

- Ой, - отмахнулась только Катя. – Не говори чепухи. Таких просто не существует. Все оборачиваются рано или поздно. Не всё же с первого раза. Давай ещё.

Со стоном Виктория разлеглась на полу, отгородившись от всего мира ладонями. Ей ужасно хотелось уснуть или закатиться под кровать, как в детстве, когда мама заставляла учить математику.

- Что?! – воскликнула она, и резко села, распахнув глаза.

- Ты чего? – обеспокоилась Екатерина, тут же сев напротив.

- Знаешь, - спустя долгое молчание, переварив образы, молодая волколачка посмотрела в глаза подруге. – Я тут вспомнила, что очень не любила математику. Я от неё пряталась, как от огня. А мама с папой были сторонниками Суворовской модели. Они считали, что математика нужна хотя бы для того, чтобы развивала голову.

- Здорово, - непонимающе кивнула Волкова. – А от чего это сейчас тебе вспомнилось?

- Да так. Но видишь…Стой, - вдруг подняла указательный палец вверх Виктория. – Слышишь?

- Нет. Всё тихо вроде.

- Лиза перестала играть.

- Точно, - согласилась Катя. – А ещё за окнами суета какая-то.

Девушки заинтересованно переглянулись. Они успели вскочить с пола и подбежать к окнам, но они выходили на крышу флигеля, парк и часть подъездной к крыльцу дороги. Если уж им и хотелось кого-либо увидеть из гостей, то выглядывать их стоило минут на пять раньше.

- Чего застыли, как истуканы праотцов? – строго и торопливо спросил Афанасий Никитич, появляясь у ножки кровати.

- А кто там? – решилась уточнить Катя, когда подруги одновременно развернулись к домовому.

- Кто? Кто? – передразнил он. – Гости. Да по шкурку Викторину. Господин Полицмейстер. А с ним Александр Александрович старшой. Одевайтесь и спускайтесь встречать… пока чего не произошло.

- А что может произойти? – спросила гостья дома Волковых, но дух уже исчез.

- Лиза, - о чём-то догадалась Ката, рассмеялась и бросилась одеваться. – Давай. Скорее. А то мы пропустим всё веселье.

Анна Петровна принимала гостей в столовой. Любезная хозяйка уговорила мужчин откушать кружку чая, пока опекаемая ею волчица спустится со второго этажа. К напитку прилагался и внушительный набор сопровождения: варенье, мед, пастила, остатки бубликов и самодельные конфеты.

Старый волхв бывал в усадьбе Волковых не часто. Оборотники вообще были не частым пациентами у любых врачей: от части из-за гордости, от части из-за внутреннего резерва восстановления. Они были свято убеждены, что сами в состоянии зализать свои раны. Тому же Палию Сан Саныч не раз говорил, что повреждённой рукой необходимо профессионально заниматься. Да только тот только отмахивался: пусть запястье с каждым годом ныло всё больше.

Павел Владимирович имел к поместью двоякое отношение. С одного взгляда – он с первого дня был желанным гостем у Волковых. Пока был жив Дмитрий Дмитриевич, они водили дружбу. Да и с единственным сыном волколачьей четы он приятельствовал. Атмосфера в стенах дома отчасти напоминала ему родные края. Было приятно сидеть в саду под яблонями и вести душевные разговоры с местными обитателями. С годами мужское общество пропало, и Палий Владимирович посчитал неуместным своё присутствие. Да и не за чем было приезжать. Слишком уж мало общих тем нашлось у боевого офицера в отставке и действующего полицмейстера с погружённой в дела поместья вдовой и её двумя дочерями.

Теперь же была служебная необходимость.

Однако, сидя на стуле и положив руки перед собой, не особо вдумываясь поддерживая светский разговор, мужчина то и дело поглядывал в окно. С самого утра заметив надвигающуюся грозу он задумал отложить визит, но привитая ещё дедом и отцом дисциплина и обязательность не позволила этого сделать. Теперь же он очень надеялся успеть не попасть под дождь.

Слуга – волколак средних лет – вежливо и аккуратно открыл дверь, в которую одна за другой вошла сначала Екатерина, а затем и Виктория. Павлу Владимировичу, как более сведущему в человеческих душах, показалось, что последняя чем-то недовольна, а также растеряна.

- Здравствуйте, Павел Владимирович, Александр Александрович, - первой приветствовала Катя, поднявшихся мужчин. – Я очень рада вас вдеть.

- Здравствуйте, - скромно кивнула им обоим Виктория.

- Здравствуйте, Екатерина Дмитриевна, - радостно ответил им Сан Саныч. – Виктория, очень рад Вас видеть. Как Вы себя чувствуете? Хотя, это мы сейчас же и выясним. Вы лучше скажите: как прошло полнолуние.

- На сколько я помни и вижу – довольно неплохо, - не дал разгореться диалогу глава полиции. – Доброе утро, дамы. Анна Петровна, я полагаю, что нам стоит оставить доктора с его пациенткой, а после мы с Вами к ним присоединимся. Вы же не позволите нам беседовать наедине?

- Мы, конечно, не самые большие почитатели этикета, - кивнула женщина. – Но столь грубое нарушение – даже волколакам не простительно. Да и оставлять Вику одну я бы не хотела.

- На том и решили, - кивнул волк, и последовал следом за хозяйкой дома в соседнюю комнату.

Оставшись один на один с Сан Санычем, девушка ожидающе осмотрела на него.

- Присаживайтесь, голубушка, - попытался успокоить он её. – Осмотр не займёт много времени. У вас – волколаков – удивительная способность восстанавливаться. По-научному «регенерацией» зовётся. Голова не болит? А вот на свет, пожалуйста.

- Нет, - попыталась покачать головой девушка, повернувшись к окну.

— Это хорошо. Наши опасения по поводу даже лёгкого сотрясения не оправдались. Так что с прошедшей ночью? Какие-нибудь сложности были?

- Нет. Разве что незнание как всё делать и как всё устроено.

- Ничего, - пожалел её Сан Саныч. – Всему научитесь. Всё узнаете.

- Скажите, а то, что я сейчас не могу обернуться – это нормально? – задала волнующий её вопрос Виктория.

- Встаньте, пока. Я Вас послушаю, а то вдруг … организм ещё не окреп может быть…могли по утру простуду подхватить, - попросил доктор. – А касательно вашего интереса – вот что скажу я: тренируйтесь. Поинтересуйтесь у господина Палия. Он ж у нас полковник. Отставной военный. На сколько мне известно – в их полку как-то был похожий случай. А если стесняетесь – то расскажите Вашей опекунше. Но, по-честному, это нормально. Нужно, красиво выражаясь, найти нужные нити внутри себя. Всё, можете сесть.

- Всё хорошо?

- Да. Даже лучше, чем было, я бы сказал. Прибывание в шкуре определённо пошло на пользу, - Унтов что-то записал в карточке, убрал её и, приоткрыв дверь, выглянул в зелёную гостиную. – Павел Владимирович, дамы, мы закончили.

Анна Петровна вернулась первой. Глаза её были обеспокоенные, но тёплые. Полицмейстер, вошедший следом, закрыл за собой дверь.

- Что порекомендуете, Сан Саныч? – спросила она.

- Тоже, что и Вам пять дет назад. Больше сна. Больше положительных эмоций. Меньше тревог, которые нельзя решить одним сахарным петушком. В остальном – всё в полном порядке.

- Полагаю, теперь моя очередь? – задал он совершенно риторический вопрос, и, как до этого в больнице, устроился на стуле напротив.

Виктория впервые смогла рассмотреть лицо мужчины внимательно. В палате внешность окружающих людей мало её волновало. Теперь же девушка видела чётко все родинки, усыпанный веснушками нос и щёки, которые совсем не подходили солидному мужчине. Они вызывали невольную улыбку и располагали к человеку. Однако всем служил напоминанием, что перед ними Боевой Офицер, неширокий рубец чуть выше виска, который был прекрасно виден в короткой стрижке. Но особенно девушка заворожилась переливающимися янтарными глазами мужчины, которые словно горели раскалённой лавой.

Спасённая для себя уяснила, что Палий лет на десять старше её как минимум, и не является эталоном мужской привлекательности. Однако в одном его взгляде и ухмылке было всё то, за что любят русского мужчину: надёжность, стойкость, широта души, упрямство, приправленное лихостью, властностью и закрытостью.

- По правде говоря, - начал он первым, - я пришёл только из-за одной вещи. Взгляните на это. Мавки нашли в той запруде, откуда Вас чудь выловила.

На стол из кармана сюртука легла холщовая тряпка с неким предметом внутри. Анна Петровна, занявшая место напротив, заинтересовано повернула голову в бок. Палий же тем временем откинул в стороны края ткани. В приглушённом грозой свете дня в комнате блеснуло серебро и голубые матовые камни с бурыми пятнами.

— Это бабушкина заколка, - как-то просто сказала Виктория. – Можно?

- Конечно. Я догадывался, что она всё же Ваша, - кивнул мужчина, откинувшись на пинку стула: всё пока шло как нельзя лучше, главное было не спугнуть.

- Бабушка рассказывала, что дедушка ей её из Персии привёз. А получилось, что как раз на рождение моего отца пришёлся подарок. Она её мне оставила, - взяв в руки вещь, девушка проводила пальцами по пятёрке зубьев, зигзагу и полукругу благородного камня. – кажется она тогда сказала, что-то типа: «Варвара храни, потом передашь…» …

Девушка замолчала, а в комнате раздались нестройные хлопки Сан Саныча.

- Браво, Павел Владимирович. Работает!

Анна Петровна встала со своего места и быстрым шагом обогнула стол. Она присела возле подопечной, пытаясь уловить её взгляд. А та, словно выкинутая на сушу рыба, не могла надышаться.

- Варвара. Это же Варя? Не Вика, а Варя, - повторяла она, а потом вскинула голову и впилась глазами в сидевшего напротив смеющегося одной улыбкой полицмейстера. – Спасибо…Вам.

- Не за что, Варвара Александровна, - пожал он плечами. – Мне удалось связаться с моими коллегами вне Алексеевска, и кое-что о Вас узнать. Только вот рассказывать я её Вам не стану. И не спорьте. Обе. Во-первых, идёт сыск. Влезете – испортите всё дело. Это раз. А два, поверьте мне, человеку – лучше о себе узнавать постепенно. Я слышал, что Сан Саныч сболтнул, что был у меня в жизни сослуживец, который точно так же забыл всё. Был. Мы тогда на него всё разом и вылили. Чуть не потеряли его совсем. Так что сами и постепенно.

- А Вы деспот! – вырвалось у Волковой-старшей.

- Что есть, того не отнять, - улыбнулся он ей, и поднялся. – Ну, пожалуй, нам пора. Спасибо за предоставленную возможность поговорить.

- Подождите, - схватила его за рукав девушка. – А фамилия какая?

- Успокойтесь, - мягко попросил он, но следом грянул первый раскат грома, полыхнула молния и на город с окрестностями обрушила ливень.

- Как бы посевы не побило, - задумчиво высказалась помещица.

- Вы боитесь грома? – спросил Павел Владимирович, заметив, как Варя, отпустив его руку, вздрогнула и глубоко задышала.

- Кажется, да, - потом она помотала головой, хотя сердце всё ещё билось часто и громко. – Так что с фамилией?

Глава 7. Особняк с кикиморой

Полицейское управление Алексеевска было маленьким: как зданием, так и своим составом. Строения на главной улице были созданы по единому плану и имели бело-жёлтый окрас. Надо признать, что ни суду, ни пожарной бригаде, ни уж тем более сыскарям подобная расцветка не нравилась. Но нарушать единство административных зданий градоначальник не желал. Постепенно, все так или иначе свыкались.

Подчинённые Палия, во главе со своим руководителем, нашли в том свою небольшую объединяющую идею. Мечта перекрасить тюрьму и управление в более строгие и лаконичные цвета не отпускала и даже зажигала их. Однако, свой двухэтажный «особнячок» они очень любили. Неугомонный Алексей Змеев даже как-то высказался: «Всё же это мой дом номер один. Я тут провожу большую часть своего времени. Только жене не говорите».

Несмотря на то, что Алексеевск – на -Красной речке был довольно крупным городом, в штате полицейского управления было всего семь человек. Назначенный восемь лет назад в город Палий попал в пересменок, когда большинство сыскарей уже было в преклонном возрасте. Тогда Павлу Владимировичу удалось уговорить стариков остаться на службе ещё на один год, чтобы набирать им замену не в папахах. И обещание он своё сумел исполнить, но, к сожалению, не перед всеми: Бориса Лазаревича, матёрого оборотня, за три месяца до увольнительного листа задрали на кладбище упыри. Мужчина пошёл туда один: во многом, как считали сослуживцы смерть была глупой и трагичной.

Теперь же в подчинении было строе «старослужащих» и трое молодых парней. Хотя, последнее утверждение всё же является спорным. Мужчины были все не младше двадцати пяти. А уж у начальника городовых - маридов[1], отзывавшегося на имя Аслан Силамович, никто и не интересовался подобной глупостью как возраст. Всем известно было, что древние духи с Востока седее всех гор мира. Никто до конца не знал – каким образом пятёрка джинов забрело в западное приграничье Российской Империи – но тем, кто жил в Краснореченске уже не один десяток лет казалось, что они были там всегда.

На большую удачу Павла Владимировича остальные его подчинённые были на столько обычными на сколько это возможно в городах, основанных Алексеем Михайловичем. Стоит сказать, что духи, а равно как и демоны, не охотно шли в какое-либо служение кому-либо. Безусловно каждый образованный человек тут же приведёт в контраргумент и домового, и овинного, и банника, а самые придирчивые могут рассудить, что и леший с водяным тоже своего рода работают в своих владениях. Всё это правда и не правда одновременно.

Проще объясняя: владельцы дома приходят и уходят, а домовой при нём всегда. Все, вышеназванные привычные нам существа, по природе своей делают то, что мы называем служением. Не может река без Хозяина, как и Хозяин без реки. А вот попробуйте заставить лесовика в конторе сидеть – глупость получится несусветная.

С маридами же получилось несколько по-другому. Каблуком они получились без сапога. Их родичи – гули, силы, ифриты – могли быть сами по себе, а вот джинны воздуха и воды нуждались в цели, в камне, который они будут подобно Сизифу вечно тащить в гору. На большую их удачу управлявший тогда городом воевода придумал взять пятёрку басурманских духов в городовые. Старшим меж ними назначили Аслана, у которого даже был свой стол в общем кабинете на втором этаже полицейского управления.

- А я говорил, говорил же, что сработает! – ворвался в кабинет молодой мужчина в идеально отглаженном синем костюме.

Три пары глаз оторвались от своих бумаг, наблюдая за широко улыбающимся коллегой, который тряс наг своей головой мешок, перевязанный синей верёвкой.

- Кто - молодец? Я – молодец! – воодушевлённо нахваливал себя он, танцующе придвигаясь к своему столу.

- Всё-таки злыдни? – первым уточнил откинувшийся на спинку стула Горлов, забивая в трубку свежий табак.

- Ори самый, Лев Сергеевич, - радостным и наигранно жеманным голосом ответил парень. -Целых двое. Тебе осталось только найти третьего в доме этих бедняг, а если и он подселился в кого-нибудь, то приволочь мне.

Алексея Змеева в управлении в равной степени терпели и любили. У некоторых чаша больше склонялась к первому чувству. Молодой ведьмак состоял в Алексеевске на службе уже два года и никуда из конторы по службе не выходил. Точнее – это случалось очень редко: когда было необходимо договориться с очень упрямым существом или человеком. Алексей Григорьевич имел редкий и ценный талант среди ведьмаков. Ему даже названия так и не могли подобрать. Одни называли данный эффект «лихим глазом», другие «горлодёром». Суть заключалась в следующим – стоило ведьмаку, так сказать, пожелать – и тот, на кого оное желание было направлено, расписывал нужное событие в самых ярких красках, а также вынимал из своего «подопечного» не относящиеся к нему сущности. Старший товарищ по службе Феклистов называл его «дознаватель и мелкий экзорцист».

- Почему бы тебе самому не сходить? – закурив, спросил Лев. – Тут домов шесть в глубь квартала.

Под потолок взлетело кольцо серого вкусного дыма.

- У меня две человеческие ноги, а у Вас, уважаемый Лев Сергеевич, четыре лапы. Вам быстрее, - в своей манере ответил Алексей, и упал в своё любимое кресло с мягкими подлокотниками. – Сколько у нас до начала приёма подданых Его Величества?

- Ещё целых двадцать минут, - бросил через плечо второй маг их участка, что-то увлечённо искавший на полках шкафа.

- Феликс, душа моя, - обратился к нему Змеей. – Поведай мне, чего ты там так увлечённо ищешь и дают ли за это внеочередное вознаграждение?

- Мне казалось, что Вы, Алексей Григорьевич, равнодушны к золотому тельцу? – усмехнулся Юрий Михайлович, оторвавшись от составления протокола для дела.

- Я-то да, но на моих руках любимая супруга и трое детей. Вы же должны меня как никто понимать. А ещё этот кот… Вот скажите, господа, чем я хуже? Я тоже ласковый и кормить меня надо, и за ухом чесать, и…

- Он молчит и всегда дома, - язвительно предположил Горлов.

- А вот сейчас даже обидно, - заметил Змеев, но все вокруг уже смеялись.

- Доброе утро, коллеги, - поздоровался полицмейстер, входя в кабинет.

Под нестройные приветствия и скрежет отодвигающейся мебели все следователи поднялись со своих мест.

- Какие на сегодня указания? – поинтересовался самый старший Феклистов, выйдя из своего закутка.

- Аслан Силамович принёс несколько вестей. Поэтому Лёша, сразу вниз – сегодня принимаешь заявителей. Пока один. Если Феликс со своим поручением успеет справится до окончания приёма, то к тебе на помощь придёт. Вас, Юрий Михайлович, я попрошу дойти до нашего уважаемого Сан Саныча. Там, как я понял, есть основания предполагать убийство. Лев, ты свои сообщения видел. По поводу происшествия на Лодочной доложи потом. Так, а мы тогда с Борисом Григорьевичем доедем до того странного места. Нас можно не терять. И вот ещё…

- Павел Владимирович, - на крышке невысокого архивного шкафчика из ниоткуда возникло странное существо в синем сарафане, словно запутавшаяся в нитках, с зелёными волосами, двумя тонкими рогами, больше похожая на палку с длинным носом, когтистыми руками и куриными лапками. – Пришёл Александр Александрович, а к подъезду подъехала коляска с Волковскими гербами. Она уже по лестнице поднимается. Молодой человек просил передать, что у них до Вас дело есть.

- Пал Владимирович, - сунул нос к кабинет Борис Крюков, - доброго всем. Так это… может я один сбегаю? Тут у Вас всё по тому же делу делегация собралась. Время сэкономим.

- Тогда с собой Гамаюна какого-нибудь. Мало ли что там будет, - согласился Палий, и голова вынырнула из кабинета.

- А я всегда полагал, что бес из больницы никогда не сможет сам прийти к кабинету Павла Владимировича, - заметил Змеев, и пожал как бы в удивлении плечами, когда неведомое существо исчезло, а полицмейстер, кивнув всем, покинул кабинет.

- Что поделаешь, растёт, Сан Саныч. Глядишь так и вовсе осмелеет, - поддержал его Феклистов.

- Коль так будет, то у нас всегда есть собственный «бесогон», - кивнул в сторону Горлова Алексей.

Волколак, собиравший в свой обход планшетку, только тяжело вздохнул и закатил глаза к полотку.

В коридоре на удивление полицмейстера было пусто. Только дверь в приёмную широко открыта и ковёр перед ней чуть загнут.

- Я их в Ваш кабинет проводила. Не порядок это, что женщина на пороге мается, - пояснило существо, когда начальник управления спросил её об этом, схватившись за ручку двери.

- Благодарю, - подумал и добавил. – Сделайте нам, пожалуйста, чаю.

Кабинет начальника полиции Алексеевска – на – Красной речке имел две части: приёмная и сам кабинет. Это было не самое большое помещение с одиноким окном, смотрящее в окна городского суда и на дорожку к тюрьме. Однако, самое статное и презентабельное. Стены обиты зелёными с золотом обоями – солидно, так, что настраивает на работу, но они не выглядели вычурно. Углы незнающему лицу могли показаться странные – стыки между стенами словно соединялись от пола до потолка плинтусами из красноватого дерева вишни. Вся остальная мебель была дубовой, но простой. Только ножки у стола в самом конце словно вставили на черепах, каждая из которых имела по две головы и смотрела в разные стороны.

Руководители полиции, как один, любили его за небольшой секрет в виде потайного ящика, где можно было схоронить всё, аж до беснующегося чёрта. Заколдованный отсек не пропускал ни звуков, ни запахов, ничего. Взорвись там граната – никто бы не понял.

Второй стол был в кабинете не особо нужен. Предыдущие начальники рассаживали за ним своих подчинённых на совещаниях. Палий как боевой офицер делал всё в более походных условиях – в общем кабинете. Но дополнительную поверхность убирать не торопился. Её всегда можно было заставить документами, застелить картами, да и пространство скрадывалось, делая комнату меньше.

Анна Петровна и Сан Саныч-меньшой сели по обе стороны второго стола, который на тот раз оказался совершенно пустым. Молодой бес сидел на краю стула, сцепив пальцы в замок, закусив верхнюю губу и чуть покачиваясь. Помещицу Волкову Павел Владимирович, войдя, увидел только со спины, но сразу догадался, что она спокойна и уверенна, как тяжеловоз. И взгляда было достаточно мужчине на посетителей, чтобы понять, что разговор будет не из простых.

- Доброго утра, - приветствовал он их, закрывая дверь.

Сан Саныч встал, протягивая руку для рукопожатья, а женщина осталась сидеть, лишь чуть повернув голову в сторону вошедшего. Обменявшись личными приветствиями, волколак занял своё место под портретом правящего Императора.

- Так что случилось? Признаюсь, Ваш визит немного не вовремя и неожиданно произошёл.

- Смею напомнить Вам, что Вы, так же как я, взяли на себя ответственность за судьбу Варвары, - припомнила ему Анна Петровна.

- Поправлю Вас – в рамках своей работы. Моё дело распутать тот клубок, что привёл к столь фатальным делам. Но если Вы так настаиваете в моём участии, то я считаю, что Варвару Александровну надобно выдать замуж, а то в погоне за пошлым могут пройти годы. Как вы думаете: девушке охота помирать пустоцветом? – мужчина смотрел прямо в глаза Волковой-старшей.

- За то можете не беспокоится. У меня на то свои планы, -улыбнулась она в ответ.

- Мы, собственно, о том и хотели поговорить, - разбил начавшуюся дискуссию Круглов. – Это была моя идея, но Сан Саныч поддержал, и госпожа Волкова одобрила. Вы правы, что времени пройти может очень много. И…

- А ещё девочка не может обернуться, - вставила помещица очень озабочено и сурово.

- Как это? – не поверил Павел Владимирович. – В полнолуние же всё прошло хорошо.

- В полнолуние да, а сейчас нет. Даже через нож не выходит, - рассказал Анна Петровна.

- Я предположил, что у Вари может быть своеобразный блок в голове из-за потери памяти. Мне вспомнились слова нашего профессора в институте. Он говорил, что если что-то тревожит внутри, то это отражается и вовне. Кстати, у нас слух ходил, что данным феноменом занималась группа профессора Крайтеля… Пока их Синод не разогнал. Они довели ведьму до того, что она разучилась полностью колдовать, а потом возвращали ей способности. Чем дело кончилось – не знаю. Но сам принцип.

- И в чём он? – не понял Палий, которого такой расклад очень насторожил. – Довести её до могилы, а потом резко выдернуть из лап костлявой, надеясь, что она всё вспомнит?

- Наш юный друг пытается Вам сказать, - пояснила женщина. – Что доктора в лицах Сан Санычем полагают, что пока Варвара не вспомнить кто она такая – дом, родителей, любимую игрушку и ещё хоть что-то, что делает её самой собой – она не сможет превращаться. Самостоятельный процесс, судя по всему, займёт не один месяц, а то и годы. Или Вы припасли ещё с десяток заколок? Нет? У доктора Круглова возникло предложение в связи со всем вышеназванным.

Полицмейстер очень внимательно посмотрел на молодого врача. Тот нервно сглотнул, протёр выступивший от волнения пот платком и, зажмурившись, выдал: «Давайте привлечём магистра Хланга».

В кабинете повисло нехорошее молчание. Анна Петровна смотрела на стрелки часов. Мужчины вели дуэль глазами, в которой опыт явно выигрывал у молодости. Сан Саныч перестукнул копытам на ногах по паркету и опустил глаза на руки. Павел Владимирович посмотрел же на Волкову также долго и тяжело, но не мог никак поймать её карих глаз.

Тишину нарушило существо, появившееся прямо на столе с широким подносом. На нём позвякивали простые служебные чашки, которые наивная нечисть стянула из столов следователей.

- А чего вы такие озадаченные? – спросило оно, осмотревшись.

- Да вот, Яля, как ты думаешь, стоит ли молоденькую волчицу отдавать в руки чернокнижнику? – спросил он зеленоголового духа.

Был примечателен полицейское управление ещё и тем, что в нём хозяйничала настоящая кикимора. Её приволок в мешке однажды зимой Горлов из дома Лапиновского крепостного крестьянина. Тот умудрился поссорится со своей соседкой-ведьмой, а та подкинула им только созданную закладную нечисть. Кикиморы ведь существа не болотные, как все думают. За цвет кожи и волос такое прозвище им люди дают. Кикиморы – сродни домовым. Только вот, если верить легендам, добрые старички – это духи предков, что остались за домом смотреть. А вот кикиморы – наоборот. Это ведь дети малые, из тех, кто своей смертью ушли, а крестить их не успели. Вот души то такие и перерождаются. Сначала выглядят очень странно, как ожившие палки, а с годами, энергией живой напитавшись, больше на детей пятилетних становятся похожи.

Яле было всего два с половиной года, и она только-только начал приобретать похожие на человека формы. Суровые полицейские оставили озорную нечисть в «особняке» заместо домового и терпели все её выходки, совершённые больше из желания помочь, чем навредить: как делают дети.

- Не знаю, - честно призналась она после долгого размышления. – Если вы разговор ведёте про ту девушку, что мавки нашли, то помочь ей надо. А Орест человек умелый вроде как. Попробуйте.

- Яля, спасибо, - кивнул ей Павел Владимирович, рассчитывавший на другой исход. – Поинтересуйся у Алексея: не хочет ли он кофе.

Кикимора спрыгнула со стола и, быстренько перебирая куриными лапами, побежала на выход. Когда же она скрылась, мужчина продолжил: «Мне эта идея не нравится».

- Вы просто не любите Хлангов. Точнее Ореста, - заметила Анна Петровна.

- Он чернокнижник. Но если вам хочется попытать судьбу – будь по-вашему. Только договариваться с ним я буду сам. И только после этого Вы приведёте туда Варвару. Возражения?

[1] Мариды (малики) — джинны воздуха или воды, рациональные и разумные создания, номинальные монархи всех джиннов.

Глава 8. Чернокнижник и его жена

Орест Модестович Хланг в городе был не любим жителями, но чрезвычайно популярен и уважаем. Подобный диссонанс происходил из двух разных профессиональных направлений его деятельности. С одной стороны, мужчина был единственным в городе провизором – его препаратами и травами пользовались даже знахари и ведьмы. С другой, каждый ребёнок знал, что аптекарь самый настоящий чернокнижник. А этих учёных колдунов не слишком жаловали среди Иных.

Объясняя подробнее, стоит рассказать, что мир «волшебников» разделяют на следующие категории - природные и учёные. Первые многочисленны. Это и ведьмы, и ведьмаки, и волхвы. А вот учёные колдуны от рождения не обладают особыми способностями, а получают их с помощью так называемых Чёрных книг. Без оной чернокнижники беспомощны, но и её не каждый с наскоку одолеет. Слова, написанные там, обладают своим разумом и произносить их надо умеючи.

Поэтому к учёным «волшебникам» – их ещё помимо по общеизвестному имени, называют Заклинателями – в среде Иных относятся с долей недоверия и снисхождения. Вроде как они не в своё лукошко полезли, да и захотели той силы, которую Господь на них не взваливал.

Павел Владимирович на своём веку видел множество разных людей и существ. По месту рождения и проживания до пятнадцати лет, он водил знакомство даже с настоящим вампиром. Мужчина прекрасно знал, что мир таков, какой он есть, и он придуман не живущими в нём. И раз так устроилось, что есть неупокоенные души, злые духи, нехорошие люди, то кто он такой – мелкий человек – чтобы с этим спорить? Его задача – сглаживать по возможности углы. Однако, даже терпеливый Палий предвзято относился к чернокнижникам. На то у него, надо признать, были свои весомые причины.

Семейство Хлангов – особенно мужская её часть – с самого первого дня находилась под пристальном вниманием полицмейстера. Но ничего криминального Орест не делал и жил практически затворником в своём доме. Как и где собирались травы для аптеки – доподлинно не знал ни один из жителей города. Следователи даже подозревали привлечение некого духа с помощью Книги, но и тут оказалось чисто.

Тем не менее сомнений у Павла Владимировича не убавилось. Поэтому весть Анне Петровне о том, что договорённость достигнута, он направил только через четыре дня. Женщина за это время вся извелась. В последний раз ей приходилось так долго ждать мужчину, когда отец давал согласие её будущему супругу. Присланная в итоге записка тоже не обрадовала: Орест на сотрудничество пошёл, но выдвинул условие, по которому в его дом смогут приходить только сама девушка и тот, с кем он договаривался.

— Вот ведь …чернокнижник, - с нескрываемым уважением и злорадной иронией сквозь зубы проговорила она, складывая письмо в четыре раза. – Афанасий Никитич!

- Чего? – буркнул домовой из-за шкафа, словно его отвлекли от чего-то очень важного.

- Не подскажешь, куда Катя на этот раз утащила Варвару?

- Так, знамо куда. В парке. Может ближе к лесу сейчас утопали. Позвать их?

Волкова-старшая глянула на улицу, где над травой порхала одинокая капустница и, наморщив нос, покачала головой.

- Сама найду. Благодарствую, Афанасий Никитич.

Домовой только рукой махнул и скрылся так же незаметно, как и появился.

Лето было в самом своём разгаре. Хоть и был всего июнь, не дошедший и до половины. В полдень небо стояло высоко, а солнце обжигало не хуже январского костра. Пробившееся ранней весной разнотравье и оперившиеся листвой и цветами деревья слились в едином удушливом, чуть подсушенном, тяжёлом парфюме лета, который ещё предстоит олицетворить на своих полотнах Кустодиеву в виде истинно русских женщин.

За пределами поместья в распаханных полях пробивались робкие колоски. Пастухи огибали дозором стада, детвора носилась по берегу реки и по благосклонному лесу. Всё шло своим чередом.

Барский сад же казался несколько заброшенным и огороженным от мирской суеты. Варвара чувствовала себя майским жуком в банке. Вроде и домик есть, и забоятся о тебе, травку подкладывают, да только всё не то, и тошно, и некомфортно, и смерти подобно. Волковы ей, несмотря ни на что, нравились. Особенно Катя. Девушке даже казалось, что в прошлой своей жизни – до падения в реку – она не встречала столь участливого и доброго человека.

С Лизой обстояло всё сложнее. Старшая из дочерей Волковых ни то сама по себе была неприятной особой, ни то за что-то сильно невзлюбила Варю. Пару раз девушке даже казалось, что она ненароком привлекла к себе внимание некого мужчины, который нравился Елизавете Дмитриевне. Однако, по здравым рассуждения, это отпадало. На дворовых парней красавица бы и не взглянула, а из их общих знакомых оставались только двое докторов и господин полицмейстер. Сан Саныч – старший был женат и даже уже являлся не единожды дедом. На молодого беса, как и на крепостных, гордая волчица не обратила бы внимание.

- Да неужели дело в Павле Владимировиче? – исподтишка рассматривая изысканные черты Лизы, как-то раз подумала Варвара. – Да нет. Не может быть. На сколько лет он нас всех старше? На десять? Он возрастом ближе к Анна Петровне наверняка, чем к нам. Это всё равно, что в отца влюбиться.

Рассудив так, девушка решила думать, что они с Елизаветой просто не сошлись нравом, от того и неприязнь.

Не просто было и с хозяйкой дома. Волкова-старшая безусловно стала для неё если не второй матерью, то уж тётушкой это точно. Она неустанно опекала, волновалась и заботилась, но отчего-то Варе казалось, что в то плетение вставлены ещё какие-то нити. Смысла явного в них она не видела. Поэтому решила пока что особо не волноваться – война манёвр покажет!

- Сидим, бездельничаем, - застал их с Катей голос женщины немного врасплох, хотя догадаться стоило: звериное обоняние у Варвары встал на правильное место практически сразу.

- Да что Вы, матушка, вот вышивкой занимаемся, - Екатерина показала своё пяльцы, на котором парила огненная птица.

- А ты чего, Варь? – спросила она, кивнув на пустую основу.

- Если честно, то, наверное, не моё это. Катю вот – успокаивает. А я попыталась сделать пару стежков, да руки не идут.

- Бесит, - догадалась Анна Петровна. – Помню. Самой в тягость было по молодости. Гляжу – нашла книгу Моранова[1]? Он трудновато пишет. Не тяжко?

- Есть немного, - девушка, словно кота, погладила обложку изыскания столичного автора. – Но в общем – не плохо.

- Ладно. Смотри сама. Ещё к пяти часам будь готова. Приедет господин полицмейстер.

- У него есть новые сведения? – спросила с надеждой девушка.

- И нет, и да. У Сан Саныча -меньшого пять дней назад зародилась прекрасная мысль. Поедешь познакомишься с четой Хлангов.

Екатерина закашлялась и посмотрела на мать широко распахнутыми глазами.

- К Чернокнижнику на ночь глядя? – спросила она.

- Не на ночь, а вечером. Да и не думаю, что в присутствии супруги и Палия он начнёт приносить кровавые жертвы.

- А кто такой этот Чернокнижник? – уточнила ничего не понимающая Варя, которая тем не менее догадалась, что встреча ей предстоит с известной в городе личностью. – Может мне к нему и не надо?

- Надо, девочка моя, надо. Не выплёскивай труды Павла Владимировича в выгребную яму, - похлопала женщина её по руку. – Ему и так, судя по всему, разговор не легко дался. А чернокнижники – те же маги. Только не природные. А от того народ не понятный. Мне кажется, ты с ним найдёшь общий язык. Ты ведь тоже не рождена волком.

- Не бойся. У Ореста Модестовича прекрасная жена, - ободряюще сказала Катя. – Марта тебя точно в обиду не даст.

В четыре тридцать Варвара уже спустилась в столовую, полностью готовая к визиту к настоящему Чернокнижнику. По настоянию Анны Петровны она всё же сменила юбку с рубахой на летнее платье. Сначала девушка испугалась, что достанется похожее на те, что носила Лиза – с объёмным подолом, с буфами, в котором двигаться было бы проблематично. Но проницательная помещица принесла и сама помогла ей одеться в наряд, несколько устаревший или скорее находившийся на стыке модных эпох.

Фасон больше походил на Александровскую эпоху - свободные легкие платья, с высокой талией, перетянутой тканевым ремешком в цвет платья, и узкой юбкой. Ворот был V-образный с чрезмерно открытыми ключицами, как показалось даже Екатерине. Рукава были длинные, но не слишком объёмные в плечах, застёгивались у самых запястий на пять выстроенных в ряд пуговиц. Тон был необычным – словно река в тумане. Варвара не ручалась бы какой цвет в палитре преобладал – ни то голубой, ни то серый, ни то белый. Отчётливо были видны только синие полосы, от чего и само платье становилось как бы полосатым.

Общее мнение выразил Афанасий Никитич, севший на подоконнике, болтая ногами. Он осмотрел созданный образ, удовлетворительно икнул и сказал: «Хорошо. Только волосы заплетите. К Чернокнижнику как никак идёт. Да и не порядку это – растрёпой ходить. Парни засмеют».

Когда Варвара вошла в столовую, слуги накрывали полдник. Был торжественно внесён пышущий жаром самовар. Ему на макушку уселся заварочный чайник. На белой скатерти были расставлены чашечки и блюдца, тарелки с домашними сладостями. Как показалось девушке, Волковы жили практически на полном самообеспечении, а в городских лавках покупали только самое необходимое.

- Удивительно, как приличное платье и причёска могут преобразить человека, - заметила Елизавета, сидевшая на своём любимом месте.

- Спасибо, - улыбнулась ей Варя, не вдаваясь в тонкости понимания – где комплимент, а где насмешка.

- Выпей пока чаю, - предложила Анна Петровна. – А то нагрянет, как всегда, невовремя. Голодной к Хлангам поедешь.

- Мы кого-то ожидаем? – удивилась Лиза.

- Павел Владимирович обещал быть к пяти. Заберёт Варю, и они поедут к Хлангам, - пояснила Анна Петровна, бросая взгляд на напольные часы: было без десяти.

- Одни? – напряжённо уточнила девушка.

- Как я поняла – Орест Модестович потребовал именно такие условия – пациент и «тот, с кем заключён договор», - последнюю фразу она запомнила очень хорошо, и даже в тайне намеревалась Палия иногда ею именовать.

Елизавету Дмитриевну чуть дёрнуло. Она сжала губы и часто задышала: так делают, пытаясь успокоиться. Матушка её только покачала еле заметно головой, пытаясь не произнести вслух: «Господи даруй мне сил, а ей ума». В остальном за столом царила абсолютная тишина. Даже Екатерина прикусила свой язычок, понимая, что каждое новое слово может привлечь бурю.

Но она всё равно грянула, хоть и не так сокрушительно.

В столовую с поклоном вошёл слуга и объявил, что ожидаемое лицо прибыло, но в дом заходить отказывается, ссылаясь на спешку. Елизавета Дмитриевна резко встала из-за стола и не сказав ни слова удалилась в библиотеку, закрыв за собой дверь без единого звука.

- И то верно. Только за порог и вы застрянете тут на долго, - согласилась Анна Петровна. – Варенька, пойдём.

Павле Владимирович дожидался перед ступеньками, смотря куда-то в даль за забор. Он обернулся лишь на уверенную дробь барских каблуков о деревянный пол крыльца и приветственно снял шляпу: «Моё почтение, госпожа Волкова».

- Вы как всегда пунктуальны, господин Палий, - в тон ему ответила помещица.

- А где, позвольте поинтересоваться, Варвара Александровна? – бросил взгляд мужчина ей за спину.

Матриарх семейства удивлённо обернулась, но подопечной за спиной действительно не оказалось. Ей оставалось только тяжело вздохнуть: «Господи – как же я Вам, Пал Владимирович завидую. Нет у вас кучи дочерей». Но начальник полиции не успел усмехнуться.

- Я здесь, - спешно вылетела из парадных дверей, уже успевшая растрепать причёску девушка. – Здравствуйте, Павел Владимирович. Простите за задержку. Я вспомнила про заколку и подумала, что её тоже лучше взять. А она в спальне осталась.

- Добрый вечер, Варвара Александровна. Прошу садиться в повозку. Минут через пять мы начнём опаздывать. Лучше прийти на три часа раньше, чем на пять минут позже, - мужчина сделал приглашающий жест рукой и подставил руку, помогая девушке забраться в тильбюри.[2] – Анна Петровна, верну Вам опекаемую к восьми.

- Если Марта будет дома – то не жду вас раньше, -пожала женщина плечами, скрестила руки на груди и пожелала на прощание. – В добрый путь.

- Трогай, - приказал извозчику Палий, сев рядом с девушкой, которая тут же чуть сдвинулась в бок.

- А какие они? – подала голос Варвара, только когда коляска въехала в город.

- Хланги? – уточнил полицмейстер, и, получив утвердительный кивок, мотнул коротко стриженной головой. – Не берусь Вам навязывать своё мнение. У меня к Чернокнижникам своё отношения. Плохого городу Орест пока ничего не делает. Аптека его работает по всем правилам. Марта… к ней вопросов не может возникать. Светлая ведьма. Дар своеобразный. Она сновидец.

— Это как? – заинтересовалась девушка.

- Видит вещие сны. Точнее механизм не смогу объяснить. Лучше сами у неё спросите, если будет возможность.

- Но раз у господина Хланга такая жена, то, как он может быть плохим человеком?

- В городе, откуда я родом, есть семья – Леоновы. У главы их рода была супруга - прекрасная женщина. Занималась благотворительностью, опекала детский дом и больницу. А муж её – Лев Матвеевич – занимается тёмными практиками. Такими, что на грани закона. К присутствию Синодских дьяков все уже привыкли до такой степени, что их переставали бояться. У моего деда был брат. Он уже давно умер. Но он как-то сказал, что очень опрометчиво судить о каждом конкретном человеке по его окружению: Иуда же тоже был среди апостолов.

- Справедливая мысль, - согласилась девушка.

- Проблемы с оборотом не ушли? – спустя пятиминутного молчания, продолжил разговор мужчина.

Варвара заметно погрустнела и покачала отрицательно головой: «Может я не оборотень?».

- Я Вас поправлю, - улыбнулся мужчина. - Оборотни в Европе. Здесь волколаки. И Вы волколак. Не сомневайтесь. Это по запаху чуется. Со временем начнёте обращать внимание, что те, у кого зверь внутри, отливаются от прочих Иных.

- А в чём разница как нас называть? В книге, что я в библиотеке взяла – всех именуют оборотнями.

- Понимаете, Варвара Александровна, это скорее научный термин. Что бы было понятнее – во мы живёт в Российской Империи. У меня в управлении служить поляк, а есть ещё и пятеро городовых с Персии, Хланги - немцы. Если вспомнить царских генералов — минимум двое грузины. У нас проживаю и татары, и евреи, и кого только нет. Но мы все русские.

- Патриотично, - рассмеялась такому сравнению девушка, и схватилась за борт тильбюри, когда та подпрыгнула на кочке.

- Что есть – то есть. Вот по этому принципу и с «оборотнями» - нас много и мы разные. Большинство – волки. Но есть и лисы, на Дальнем Востоке – енотовидные собаки. Ведьмы одарённые могут превращаться в сорок и кошек. На Севере – возле морей – живут шелк. Они вообще тюлени.

- А медведи?

- Есть, но мало, - кивнул мужчина, и обратился уже к извозчику. – Любезный, останови у спуска. Вы не против прогуляться, Варвара Александровна?

Эти места были уже девушке хоть мельком, но знакомы. С Красной дул ветерок, даря приятную прохладу. Чуть шумели тонкие деревья. Люди и нелюди спешили по своим делам. Васильевский спуск был уставлен бурлящими, как серебро в кастрюле, развалами и палатками. С них торговцы призывали поглазеть и прикупить всего, чего только можно.

- А почему их мало? – продолжила расспрашивать Варя своего сопровождающего.

- Тут точно так же, как и в природе. Изначально их было больше. Потом многие погибли в ранней Руси, когда были в дружинах. Волки в этом плане более живучи. Беры по рассказам отца – он служил с одним таким – всегда пёрли, как тараны. Не последнюю роль сыграла церковные реформы. Беры ушли на Север -к Архангельску – или в Сибирь, за Урал. И, как рассказывал один мой друг, бывший в тех краях, прекрасно себя чувствуют.

- Жалко. Мне был хотелось посмотреть хоть на одного, - посетовала девушка, с восторгом рассматривая всё вокруг.

Павле Владимирович окончательно убедился, что молчаливое согласие отдать девушку к Волковым – великое преступление. Анна Петровна была прекрасна – заботлива, добра, бережлива, но домоседка. Варвара же заново познавала мир. Впервые попав в город, она больше напоминала маленького ребёнка на ярмарке, который впитывает в себя краски, эмоции, запахи. И от этого мужчине было и неловко, и стыдно, и радостно.

Пару раз ловкие торговцы, видя рассеянный взгляд, пытались продать явную ерунду, но отходили в сторону, встретившись со взглядом янтарных глаз.

- А чьи это дома? – спросила Варя, когда они миновали самоорганизовавшийся торг.

- По-разному. За забором – в основном торговые. Тут живут и работают семьями. Без ограды перед домом – городские имения помещиков. Волковский дом вон тот. Это Ануфрифский. Это городской дом Таратуев. Это постоялый двор. В остальном – посередине торговые ряды. Пара питейных заведений. И вроде пекарня-кондитерская. А нам сюда.

Варя с интересом принялась рассматривать двухэтажный особняк тёмно-синего цвета. У основания виднелись изображения знаков, загадочных существ и растений. Окна были небольшие, но часто расположенные. Над крыльцом висела широкая, заметная табличка «Аптекарскiй магазинъ Хланговъ».

Павел Владимирович вошёл в торговый зал первым. Колокольчик, висевший над дверью, звонко оповестил хозяев о посетителях. Однако, когда Варвара вошла, помещение оказалось относительно пустым: ни Чернокнижника, ни его жены, ни одного работников.

В аптеке было приятно. Неожиданно светло, но не от окон. Стены были обставлены деревянными шкафами под потолок. За прозрачным стеклом одна за другой стояли банки железные и стеклянные, закупоренные пробирки, коробочки. В какой не жидкость, в той порошок или ещё что похлеще. Варя успела рассмотреть и крылья, и перья, и засушенных насекомых. В конце зал делился на две части прилавком с массивной столешницей черного матового камня. Поверх него лежало несколько широких и неглубоких серых чаш, медные весы, счёты и журнал в кожаном переплёте.

- В городе, где каждый первый с магическими способностями или отменной регенерацией, забавно существование аптек и больниц, - заметила она, рассматривая бутылку с высоким, длинным горлышком, в которой дрейфовала змея.

- Тем не менее в городе достаточно простых людей и нечисти, которая не обладает столь ярко выраженными самовосстанавливающимися способностями. Да и есть ряд болезней, которые даже оборотникам не подвластны. Не так ли, господин полицмейстер? – раздался от прилавка голос, походивший на заснеженные равнины.

Резко обернувшись, девушка увидела, что Павел Владимирович напрягся, словно сдерживая себя от того, чтобы кинуться на стоявшего за прилавком высокого, худого мужчину в черном костюме и кроваво-красном турецком халате.

- Именно, Орест Модестович, - выдавил из себя Палий, но посмотрел на свою спутницу. – К сожалению, Варвара Александровна, внутренние резервы не всесильны. А для лекарств иногда необходимы такие компоненты, которые у нас найти невозможно.

- Например, Белоцвет Северный, - аптекарь вышел из-за прилавка, как процессор из-за кафедры, вертя в бледных, аристократичных пальцах небольшой цветок, больше напоминавший крокус, только сделанный изо льда и снега: стебелёк болотно-зелёный, лепестки переходили от тёмно-синего до белого, и даже тычинки казались хрустальными, усыпанными ни то стеклянной, ни то соляной крошкой. – Произрастает исключительно в районе Обской и Тазовской губы. И дальше этих границ его никак невозможно вывести для разведения. А используют его в самых сложных ритуалах по поиску пропавших, защите, возвращению из навьего мира украденных детей.

Мужчина подошёл легко и уверенно. Даже несколько играючи. Варваре показалось, что он просто издевается над Палием. А волколак с каждым его шагом напрягался всё больше и больше. Это было сродни тотальному недоверию, словно перед ним был не аптекарь, а закоренелый преступник, на которого никак не могут сыскать управу.

- Полагаю, Вы и есть та особа с потерей памяти и проблемами обращения? – уточнил он, и протянул цветок. – А я – местный аптекарь. Хланг Орест Модестович. Это подарок в честь знакомства.

- Варя, - ответила девушка, принимая редкость.

От чего-то ей показалось, что с Чернокнижник не так плох, как кажется Павлу Владимировичу. Однако он больше походил на ястреба, чем на человека. Высокий, с тёмными, зачёсанными назад и стянутые на затылке в пучок волосами, острым носом и подбородком, пронзительными стальными глазами, которые словно метали иглы. Губы узкие и недлинные. Однако, когда он улыбался, становился совершенно очаровательным человеком.

- Что ж, пройдёмте, - пригласил он в проход, занавешенный тяжёлой занавеской. – И вы, господин полицмейстер, тоже. Я думаю, из нас всех - Вы самый пока что знающий подробности этой истории.

За проходом оказался длинный коридор, с кучей дверей. Некоторые были закрыты на массивные замки, а на одной даже была начертана некая руна.

- Знак «не проникновения», - ответил Хланг прежде, чем Варвара спросила. – И оттуда и туда. Меньше всего я хочу устроить в Алексеевске локальный апокалипсис, а работать иногда приходится с опасными ингредиентами.

Палий, шедший за девушкой, многозначительно закашлял. Он был в доме Чернокнижника накануне, но в личные комнаты его не приглашали, да и никогда прежде он не бывал «за занавеской». Оснований не было. Но, в прочем, жилище было типичным для их брата. Всё чисто, строго, лаконично. Мебель кое-где тёмная, но перемешана со светлой. Присутствовали робкие признаки излишних предметов – картины, вазы, вязанный плед, ковры. Но это, как понял волколак, уже веяния Марты Бруновны.

Хозяин дома привёл их в гостиную, по-модному сделанную в тёмно-зелёном цвете. Варвару он усадил в кресло с высокой спинкой, на против которого стояло другое такое же, но с широким подлокотников с лежавшей на нём книгой в чёрном кожаном переплёте. Девушке стало так интересно, что она невольно потянулась вверх.

- Вы бы тоже присели, господин полицмейстер, - обратился Орест к Павлу Владимировичу, кивнув на широкий диван чуть в стороне. – В ногах правды нет. И так приступим.

Хланг, словно кавалерист, вскочил на своё место и развалившись в нём закинул ногу на ногу, задумчиво разглядывая гостью. А вокруг её кресла разгоралась огненная вязь, словно пол жгли изнури углями. В светильниках задрожал огонь и задребезжало стекло. Варваре показалось, что в одном ухе у неё раздался бой барабанов, а в другом зашумела льющаяся вода. Но она не волновалась. Приди она сюда одна и по собственной дури – стоило бы. Но рядом сидел взведённый как обнажённая шашка Палий, который, как показалось девушке, выстрелит в Чернокнижника, как только он даст намёк на повод.

Вдруг пальцы молодой волчицы что-то обожгло.

- Цветок, - догадалась она. – Он же говорил, что используется при сложных ритуалах, и служит для охранения.

Маленький подарок тем временем наливался светом. И если раньше он был скорее матовым, то теперь же сиял, как царский пятак или гусарская бляха.

Девушка так глубоко задумалась, разглядывая Белоцвет, что не сразу поняла, что обряд закончился.

- В одном Вы правы, тут нечто преднамеренное, - говорил Орест, обращаясь к Павлу Владимировичу. – и уж конечно же не неудачная попытка встретиться с Господом Богом. Сердце чистое. Над сердцем легко.

- Почему же тогда память не возвращается? Сан Саныч был разочарован, когда понял, что был один толчок и дальше тишина, - глухо спросил Палий.

- Как я вижу, - Хланг встал и налил себе воды из кувшина. – Будите? Ладно. Так вот. Там идёт тройное наложение печатей. Первая – магическая. И не совсем удачная.

- То есть кто-то хотел заблокировать память намеренно?

- Ну, я полагаю, вы уже догадываетесь Кто. Но в общем – да. И у них это не получилось до конца. Конкретнее скажу в один из следующих раз, сейчас чревато переутомлением для Вари, - имя девушки он нарочно произносил именно так, как она представилась. – там надо будет выяснить что хотели заблокировать конкретно. Если сейчас она не может обернуться в обычные дни – то вполне возможно, что хотели заблокировать разум на полнолуние. Она бы стала простым зверем. Вторая печать. Она создана собственно душой. Объяснение простое – стресс. Если верить Вашему рассказу о полученных травмах, то обратили её совсем недавно. Третья печать, если можно так сказать, создана её спасителем.

— Это как? – спросила уже Варвара.

- Вас ведь вынесла река. А вода имеет свойство…

- Забирать всё самое плохое и дарить покой, - вспомнил Палий рассказ своего преподавателя в реальном училище, и закрыл лицо руками, потирая его.

- Река – это вода. И даже водяной лишь присматривает за ней. У неё есть личные … так сказать – собственная придурь, как у мелких духов. Она, в конце концов, самое древнее, что есть на земле. Как и земля, воздух и огонь. Начальные стихии порой ведут себя не хуже Него, имея свой план на людей. Но у них нет Великого замыла. Они как дети, - пытался объяснить Орест.

- Почему мама ругается, ведь я раскрасила её любимое платье своими красками перед самым балом, и оно стало только красивее, - догадалась девушка.

- Вот-вот! Именно. Река решила Вас спасать. Нашла безопасное место, а заметив, что организм запечатывает нехорошие воспоминание, решила ему помочь. Хотела как лучше – убрала в дальний ящик всё.

- Что в итоге? – спросил Павле Владимирович.

Маг пожал плечами, задумчиво поморщился, но ответил: «Водная и Душевная печать уйдут сами. Мала по малу. Это можно ускорить – не проблема. Растворятся они – придут воспоминания. Это можно и немагическим путём достигнуть. Не знаю…домой её свозить. Маму с папой показать. Детские игрушки».

- Пока нельзя.

- А я догадался. Но вот с первой – тут сложнее. Это как неразорвавшийся снаряд: вскрывать надо аккуратно. Неоконченные заклятие имеют непредсказуемые свойства. Тут как в больнице – не навреди. Так что будем работать постепенно.

В соседней комнате раздался громкий хлопок. Так обычно закрывают в недовольстве и гневе двери. Потом что-то упало, потом другое разбилось. Один голос заворчал, другой ему ответил. И спустя минуту в гостиную вошла высокая, стройная блондинка, скрестившая возмущённо руки на груди и вцепившись неодобрительным взглядом в мужчину в кресле с Чёрной книгой.

- Подлец, -кратко и ёмко, на одном выдохе сказала она, - потом поговорим.

Девушка перевела взгляд сначала на начальника полиции и тут уже улыбнулась самым гостеприимным образом.

- Здравствуйте, здравствуйте, Павел Владимирович. Наконец-то и Вы посетили наш скромный дом. Представляете родной муж спровадил неизвестно куда, неизвестно зачем. Я только у лавки Клавдии Тиховны опомнилась. Заклятье ведь какое-то наложил.

- Можете написать на него заявление, - участливо предложил Палий, поднимаясь женщине на встречу. -Полиция города Алексеевск всегда стоит на страже своих жителей.

- Я уж своими методами. Но буду иметь в виду, - серьёзно кивнула блондинка, и повернулась к уже вставшей из кресла Варе.

Волчица тут поняла о чём говорил меньше или около часа назад её провожатый. Запах. Чернокнижник источат немного тяжёлый и острый аромат, как банка с гвоздикой. Появившаяся же хозяйка благоухала сладким и усыпляющим, что очень ей подходило.

Марта Хланг, а это была именно она, оказалась несколько иной, чем себе представляла Варвара. Немка была не однозначной, как стальное кружево. Черты немецкие – строгие -, но нежные. Она казалась очень хрупкой, такой, которая не выживет во тьме, которые, как считалось, распространяют вокруг себя Чернокнижники. В огромных серых глазах лежала бесконечная девичья наивность, но пухлые губы были серьёзны.

- Ты, я полагаю – та самая, о ком весь город говорит и кого Волковы спрятал от общественности. Торг весь гудит ведь. Варя ведь. Я - Марта.

[1] Моранов Аркадий Михайлович. Дьяк Священного правительствующего Синода. Автор книг по природе Иных.

[2] Тильбюри́ — лёгкая открытая двухколёсная карета, с крышей или без.

Глава 9. Гости и хозяева

Поместье Волковых вновь горело всеми возможными огнями. В чуть тлеющих летних сумерках даже в парке зажгли фонари. Варвару очень удивило, что обычно экономная Анна Петровна разрешила не тушить свет во всех комнатах первого и второго этажа, от чего каждое окно словно бы полыхало огнём: так свечи играли с колыхавшимися на сквозняке занавесками.

У хозяйственных построек тоже был ажиотаж. Кухарский дом напоминал своего величавого брата. То и дело в нём распахивались двери, выбегали и вбегали туда-сюда слуги, тащили не то подносы, не то корзины.

Извозчик подвёз пассажиров к главному крыльцу, где немного нервно ожидал их домовой, то и дело прислушивавшийся к происходящему в доме. Он то и дело вздрагивал, словно от громкого, внезапного хлопка.

- Афанасий Никитич, что стряслось? – спросила Варвара, опираясь на руку Павла Владимировича.

Хозяин тяжело вдохнул и долго посмотрел в след отпущенному волколаком извозчику, а потом глухо сказал: «Зря вернул да зря отпустил. Эх. Дело пустое. Не нравится мне это».

- Да что случилось-то? – попробовал раскрутить его уже сам полицмейстер. – Суматоха такая, словно сам Государь Император к нам пожаловал.

- Если бы, - снова понурил голову Афанасий Никитич. – Барин молодой прибыл. С друзьями пожаловал. Анна Петровна приказала гостевой дом засобирать да ужин изготовить.

- И что тут плохого? – не понял Палий, но в ответ получил только странное покачивание бороды, поскольку ответить хранитель не успел.

Парадная дверь распахнулась как от лихого пинка ноги. В лучах лампы встала мужская фигура.

- О друзья мои! О мои недруги! А я думаю: ты – не ты? Запах чую. Да он с примесями. А тут такая картина.

Варвара впервые видела искреннюю дружелюбную улыбку на лице начальника полиции. Вышедшему он радовался как старому другу.

- Здравствуй, Дмитрий Дмитриевич, - мужчина протянул тому руку.

Незнакомый девушке мужчина, который как никому не трудно догадаться, являлся единственным сыном помещицы, руку принял. С минуту оба смотрели в глаз товарищу, а потом, рассмеявшись, заключили друг друга в крепкие объятья.

- Все ожидали тебя только в следующем месяце? От чего так рано? – поинтересовался Павле Владимирович.

- Там у штабных что-то поменялось. Да и мы дело справили быстро. Я тебе потом обстоятельно всё расскажу. Тебе понравится. А теперь представь меня своей спутнице. А то как-то не по-людски. А в прочем… это всё такие условности. Позвольте рекомендоваться – Волков, Дмитрий Дмитриевич. Капитан Полка Священного Правительствующего Синода.

Мужчина чуть поклонился, улыбаясь по все усы.

Девушка бросила взгляд на Палия, получила у него кивок и немного снисходительное закатывание глаз, которое подразумевало: «Все военные офицеры такие – привыкайте».

- Варвара Александровна Рыкова, - представилась она, но в реверанс не кинулась. – Очень приятно познакомится. Анна Петровна и Ваши сёстры много рассказывали о Вас.

- Поверьте мне тоже. Отчасти Вы тоже являетесь причиной моего столь скорого появления. Уж больно любопытно было встретить Вас. Но пройдёмте в дом. А ты, мой друг, даже не вздумай улизнуть. Матушка велела вас двоих перехватить и вести ужинать.

Волчица с интересом рассматривала этого человека. В комнате это было сделать гораздо легче. Домовой, уже ожидавший их в прихожей, принял нехитрую верхнюю одежу и мелкие вещи у полицмейстера, и исчез, словно его и не было.

У Дмитрия Дмитриевича была прекрасная способность не оставлять никого без внимания. Он умудрялся одновременно общаться и с Павлом Владимировичем, и с ней, не обделяя никого. Однако Варвара корила себя за то, что подсознательно сравнивает двух друзей. И сравнение то было не в пользу полицмейстера.

Дмитрий Дмитриевич был, однако, возрастом, скорее ближе к нему: около тридцати, но никак не младше двадцати восьми. Волков был статным – высоким, широкоплечим, мощным. Девушка припомнила один из портретов, высившись в доме, для себя поняла, что сын пошёл в отца, как и Лиза. Они оба имели вороные волосы, только вот в мужчины они курчавились. Глаза у брата с младшей сестрой были одного цвета и даже такими же холодными. Только всё равно для Варвары они разнились: уж больно у Елизаветы они обжигали льдом, а вот у Дмитрия скорее говорили о долгой службе и внутренней выдержке.

Да и не могла она представить себе, чтобы Павел Владимирович водил дружбу с плохим человеком.

В зелёной гостиной же царило всеобщее оживление. Помимо остального семейства Волковых в ней прибывало ещё трое человек.

- Варвара, Павел Владимирович, - отвлёк внимание новоприбывших Дмитрий Дмитриевич, - позвольте вас познакомить с моими товарищами-сослуживцами, который я в этот раз сумел уговорить приехать вместе со мной.

- Буду очень рада, - девушка добродушно кивнула.

Полицмейстер смотрел на офицеров немного с высока, но с некой лаской отставного генерала. Он уже успел поприветствовать хозяйку дома и её дочерей. Катя, заметив едва появившееся смущение подруги, подошла и взяла её за руку.

Старшим по званию – помимо самого Волкова – являлся Аркадий Бакушев, имевший долю татарской внешности. Он не имел огромного роста, всего на пол головы выше Павла Владимировича, но скрытые под военной формой мышцы могли с лёгкостью говорить за него. В действующей армии мужчина находился уже больше шести лет и в отставку подавать не собирался не при каких обстоятельствах. По всему было видно, что это человек военный до кончика хвоста и умереть в кровати для него – верх бесчестия.

Штабс-капитан Пётр Михайлович Деменьтьев являл собой более широкую натуру, а внешность – как у лубочного богатыря с ярмарки. Лицо открытое и улыбающееся, словно готовое к постоянным шуткам и смеху.

- Поручик Леонид Юрьевич Лертонов. Пока что поручик. Поверьте мне, в свои двадцать два года он имеет гораздо больше перспектив, чем все мы, - отрекомендовал Дмитрий Дмитриевич самого младшего сослуживца.

Из-за спин старших товарищей показался юноша, напоминающий аиста. Леонид хоть и не был высок, но чрезвычайно стройное, по-заячьи подтянутое тело добавляло роста. Голова – большая, украшенная длинным, прямым носом, тонкими усиками и большими, круглыми глазами. Хоть поручик и улыбался, пытался выглядеть приветливым, но Кате подумалось, что это человек печальный, словно недавно у него случилось большое горе.

Варвару представила Анна Петровна на правах опекунши. Павла Владимировича она же, но девушке показалось, что что-то осталось недосказанным, словно помещица запамятовала нечто очень важное и оно в дальнейшем аукнется. Остальные словно ничего подобного не замечали. Хозяйка дома, дождавшись же окончания всех переговоров, пригласила всех к столу.

- Я, пожалуй, вынужден откланяться, - произнёс Палий, отступая к двери. – Не у всех же законное увольнительное.

- Право же, Павел Владимирович, не могу я Вас отпустить без ужина, - согласилась с сыном Анна Петровна.

- Прошу простить моё невежество, - полицмейстер обратился к вдове, – но прибывая у Хлангов нам удалось нарваться – а по-другому и не скажешь – на Марту Бруновну. Не хочу обидеть Вашу кухню – но в меня больше не влезет. А завтра у нас есть ряд планов по службе, которые требуют серьёзной подготовки. Да и господин Унтов с господином Кругловым дожидаются новостей.

- А почему мы сразу к ним не заехали? Вы столько времени потеряли, - вырвалось у Варвары, которая почувствовала себя виноватой.

- Не волнуйтесь, Варвара Александровна, - успокоил он её, - я Вас должен был сначала возвернуть к «главному опекуну», а уж потом решать все насущные дела.

- Друг мой, неужели твои «головорезы» не могут пережить без тебя один день? Ты их совсем распустил, - усмехнулся в усы Волков.

-Я обязательно передам Ваши слова, господин Капитан, Алексею Григорьевичу, - наигранно канцелярским – спокойным и будничным, как о погоде, ответил ему белый волк.

- Ты меня своей змеюкой не пугай!

- Я так и знал, что общение с ним оставило у тебя массу впечатлений, - не без удовольствия улыбнулся мужчина, и откланялся. – Честь имею, господа, дамы.

От провожатых мужчина отказался наотрез, и, как только зверь гостиной за ним закрылась, все пришли в новое возбуждение. Варвара даже упрекнула себя и позавидовала Лизе, которая с лёгкостью поддерживала разговор со всеми вокруг, умело направляя мужчин. Но девушку больше заинтересовал разговор, происходивший у неё за спиной: Катя уже повела подругу в столовую, а в комнате оставались только «молодой барин» и капитан Бакушев.

- Похоже, мы не вовремя. Спугнули твоего друга.

- Его не так просто спугнуть, уж поверь мне. А уж если Павел что-то решил, то наплюёт на всё и своего добьётся. Но работа его рано или поздно сгубит. Он с ней живёт. Так что не обращайте внимания. Скоро поймёте, что наш полицмейстер – душка, только дорогу ему не надо переходить в самых принципиальных вещах, - рассмеялся Дмитрий Дмитриевич.

- Женщина, – понимающе протянул «татарин».

- О нет! Только не они, - и заметив взгляд с намёков друга, добавил. – И о другом не думай. Павел Владимирович подобен воеводе Борису Адашеву[1] – жизнь положил на свою службу, а о личной жизни и забыл.

- Жаль, такие пароду хоронят.

Анна Петровна не изменяла своим устоям. По прибытию гостей она не стала готовить всякие разносолы парижских ресторанов. Все блюда - по -помещичьи даровитые, увесистые и красивые. Конечно же, они никогда бы не смотрелись столь же прекрасно в императорском фарфоре в Зимнем дворце. В Волковском доме они, как винтик механизма, встраивались в душу провинциальной усадьбы, шумевший за окном ночной лес и мягкий свет свечей в люстрах.

За столом разговаривали. Точнее – мужчины бахвалились. Подвиги на военном поприще разрастались и даже самое маленькое происшествие становилось пленением Наполеона или отражением налёта янычар. В лице женщин всегда легко найти слушательниц. Анна Петровна случала без сына и с каждым днём всё больше тосковала по мужу. Она часто перечитывала бережно хранимые письма и одного, и другого, и печалилась от того, что «Димочка» стал писать всё реже. Екатерина была ещё мала, когда старший брат ушёл в полк. Для неё – он богатырь из старых няниных сказок и каждому слову его положено верить. Даже Елизавета, сросшаяся с нарядом из железа, не без интереса внимала словам Дмитрия, Аркадия и Петра. За столом безмолвствовали только сидевшие в разных концах стола Варвара и Леонид. И на это вскоре обратили внимание.

- Варвара Александровна, мне начинает казаться, что наши разговоры Вам совсем не интересны, - заметил Волков, с интересом и улыбкой глядя на девушку.

Она вздрогнула словно от оцепенения и покачала головой: «Отнюдь. Я не совру, если скажу, что, пожалуй, я здесь самая внимательная слушательница. И впитываю каждое новое слово».

- Прошу прощение на том. Просто Вы – в отличие от моих любимых сестричек – совсем ничего не спрашиваете. Поэтому я и немного заволновался.

- Если я начну задавать вопросы, то вам придётся объяснять мне самые элементарные вещи, которые остальным пояснений не требуют.

- Например? – спросил Дементьев.

- Например, кто такие «Шапет»? Почему в полку так мало ведьмаков? – выдала только несколько Варвара, но с каждым новым удивление на лицах офицеров действительно только увеличивалось.

- Не Шапет, - поправил её Аркадий. – А Шаапет. Это дух-змей, населяющий Кавказ. Особенно южный – район Эривани. По поводу ведьмаков – они не очень охотно идут на военную службу. Предпочитают гражданскую. Постепенно их количество увеличивается, но очень вяло. С горными травами – так вообще! Каждый ребёнок знает.

- Она у нас сейчас и есть большой ребёнок! – сверкнула глазами Елизавета.

Мать и сестра посмотрели на неё с упрёков, а мужчины с непониманием и желанием разобраться.

- Елизавета Дмитриевна – права, - согласилась волчица. – от ребёнка я сейчас по знаниям и способностям не сильно отличаюсь.

- Матушка, Вы не поясните? – воззвал Дмитрий Дмитриевич, но та и ухом не повела.

- Кстати, что Орест сказал? – спросила она прямо у подопечной.

- Чернокнижник? – уточнил Волков, но женщина только отмахнулась.

- Мне повезло, как утопленнику, - попыталась сгладить острые угла – чтобы не тревожить женщину – Варвара. – Тот, кто обратил – или как это правильно называется – хотел заблокировать часть памяти. Потом я упала в реку, и вода решила помочь, а там уже и мой собственный организм довершил дело.

- Вы хотите сказать, что совсем недавно стали волколаком? – первым озвучил догадку Лертонов, выглядевший до этого совершенно отстранённо.

Теперь же он смотрел словно учёный, анатом в классе.

- Именно, и практически ничего не помню. Вспоминаю постепенно – фрагментами. А в мире волколаков, ведьм, домовых и шаапетов -я совсем ничего не понимаю пока. Так что не обижайтесь на меня.

- Будем иметь ввиду, - заверил всех Бакушев, и попытался вернуть разговор прежнее русло. – Тогда, пожалуй, Вам будет занимательно послушать об одной дамочке из дальнего села, которая для одной нашей дивизии «службу сослужила». Источник она им показала, где воды набрать можно. Дальше всё вроде хорошо – трое суток наши стоят там, пьют, готовят, коней поят всё из того источника. Полковой лекарь только заметил, как мы потом выяснили, что местные другим колодцем пользуются. Так вот, неделю спустя полк ждут для занятия очередного района – а его нет. Как в воду канул!

- А оно так, по сути, и случилось! – усмехнувшись, вставил Дмитрий Дмитриевич.

- Ага. Нас туда послали, когда вернулся отряд, посланный на поиски. Они ведь никого не нашли, - продолжил Аркадий.

- Позвольте предположить, - улыбнулась Лиза. – Дело в призраке, что обитал в источнике? Я ведь правильно догадалась?

- Отчасти, - кивнул сестре Волков. – Немного сложнее. Мы тогда только как поддержка поехали. В основном работал ведьмак нашего полка – Роман Львович. Да Этого Ермолов пришил к нам – из Синода.

- Но согласись дьяк сделал всю работу! – возразил Бакушев. – Там ведь, дамы, была не просто не отошедшая душа. Вам ведь, Варвара, уже говорили, что Вода не самый … надёжный союзник. Вода –своевольна. Вас она решила спасти, а там она душу погибшей девушки поглотила и в себя впитала.

- Поэтому деревенский там воду и не брали? – спросила Варя.

- Именно. Источник этот их-то и поглотил: и людей, и коней. А вещи люди растащили. Дьяк – забыл его имя ( - Эльзен, - напомнил тихо Лертонов.) …Точно. Так вот он с источником расправился. Да так, что тот иссяк. Как мы поняли – он Духа уничтожил. А потом мы ему и говорим: «Теперь надо с жителями местными что-то делать». Он нас послал, сказал, что это не в его компетенции и уехал. А мы – как в пушкинской сказке – остались старухой у разбитого корыта. Ничего сделать не смогли – даже девчонку ту не нашли.

- А тот доктор? Он как выжил? – догадалась Катя.

- А он воду, кажется, и не потребляет совсем, - буркнул Пётр Михайлович. – Но даже его чуть зацепило. Он то и рассказал, что та тварь, что обитала в Источнике, у всех имя вызнать умудрилась. Все ведь были возле воды, а доктор тот нет. Поэтому и эффект получился неполным.

- Имя? – с намёком спросила Варя, пытаясь таким образом получить объяснения.

Анна Петровна, не вмешивавшаяся до того в разговор, теперь едва удержалась от того, чтобы не ударить рукой о лицо.

- Как я могла забыть про это. Особенно про это! – вырвалось у неё. – Варенька, запомни раз и навсегда: имя в нашей общности хранит тебя больше Креста православного и молитвы. Имя – часть человека или существа. Никогда сущностям нельзя их сообщать бездумно.

- Сущности – это призраки, - уточнила девушка.

- Не только они. Это и лешие, и водяные, и духи отдельных мест. Нежить вся до единой, - перечислила женщина. – Короче говоря тем, кого ты не можешь сразу назвать «человеком», представляться не торопись.

Варвара кивнула, а Дмитрий Дмитриевич легко улыбнулся и завёл новую историю. А она слушала теперь краем уха, переваривая новую информацию и раздумывая: факт потери памяти мог бы быть спасительным или именем человека считается то, какое сам человек воспринимает как своё?

[1] Легендарный для Иных представитель рода Адашевых, являвшийся магом.

Глава 10. Болото

Варвара открыла глаза ранним утром в весьма прекрасном настроении. В окно, заботливо открытое Афанасием Никитичем, пробиралась прохлада, доносилось пение свиристелей и жаворонков. Парк был окутан туманом от первой травинки до верхних листиков яблонь.

Открыв пошире ставни, девушка забралась на подоконник, свесив ноги на улицу. Упасть она не боялась, и даже предполагая такой исход – всё равно шла на риск. Очень уж ей нравился аромат утреннего мирового покоя. Каждое дуновение ветерка было естественным, не было ни лишнего скрежета, ни стука, ни голоса. Для себя волчица решила, что ещё немного и она начнёт утром выходить на улицу.

- А почему бы ни сегодня? – спросила она себя, и решительно направилась к креслу, куда накануне кинула юбку, блузку и чулки.

А на кровати уже хозяйничал домовой хозяин. Варваре стало неудобно.

- Дедушка, - протянула она. – Я бы убрала. Зачем Вы так?

- Эх, - только и махнул тот рукой. – Горбатого могила исправит. Раз рука сразу не идёт – так значит брату моему, что у тебя дома жил, то было нормой. А мне вот не по нраву постель в беспорядке. И выкинь ты эту дрянь!

Последнее было обращено в отношении маленького, словно сделанного изо льда, цветочку, который девушка накануне поставила в кружку с водой, пытаясь сохранить подарок Чернокнижника.

- И не подумаю! – твёрдо заявила Варя, одеваясь во вчерашнее. – Вам-то он чего не нравится? Или Вы, как Павел Владимирович – тоже Хлангам не доверяете?

- Чернокнижник только о своей выгоде печётся, - убеждённо заявил Афанасий Никитич. – А Белоцвет всегда был не простым цветком. Он хранитель страшных тайн. Тебе что-нибудь о сказка о девочке, ростом с дюйм, говорит?

- Нет, - призналась Варвара.

- Так вот они из таких цветков нарождаются. Видишь – не раскрытый твой. И не лазь в него. В печку сень и вся проблема решена.

- Но Орест Модестович сказал, что из часто в зельях используют, - вспомнила с ужасом она.

- Ага, - не стал отрицать домовой. – Используют. Что-то вроде жертвы получается. Такие даже дьяки Синодские дозволяют. А народец тот, что из бутонов проявляется, сильно страшный. Но да! Тебя переубедить, что горохом о стену бросаться. Куда с спозаранку-то собралась?

- Да так, - пожала девушка плечами. – Прогуляюсь. Никто больше не встал?

- Нет, воде. Тута нет. А там, - домовой кивнул за окно, где стоял гостевой дом, - я не ответчик. Ну, иди! Завтракать часа через полтора приглашу.

Кивнув хозяину, Варя шмыгнула за дверь, аккуратно прикрыв её за собой. В коридоре стояло негромкое гудение: из иных комнат, закрытых на ночь своими хозяевами, слышалось сопение. Но теперь же в общую руладу добавился раскидистый мужской храп. Девушка нежно улыбнулась и быстро-быстро застучала каблучками по лестнице, пытаясь её обмануть. Но ступеньки всё равно успели заскрипеть.

Оказавшись в прихожей, Варвара не стала ломиться в главную верь: всё равно ту до пробуждения барыни не открывали. А вот ходы на заднее крыльцо со столовой и зелёной гостиной всегда были отворены. Воспитанница как-то попыталась спросить об этом занимательном факте, но оказалось, что Анна Петровна сама была не в курсе причин: «Так было всегда», а Афанасий Никитич намекнул, что дело в битых под косяки иголках, которые непрошенных гостей и чужаков не пропустят, а своим всегда двери должны быть открыты: «Таков порядок».

Девушка вышла на улицу, когда солнце принялось за своё дело: разгонять морок утра. Лучики побежали по земле, запрыгали по листьям и веткам, засели на первых цветах. Только в лесу туман ещё не отступал. Варвара же спустилась с крыльца, вдыхая полной грудью и мечтая о том, чтобы закричать во весь голос. Только это никак нельзя было сделать – обитатели парка и усадьбы не оценили бы.

Внимание неопытной волчицы привлёк клёкот за плечом. Обернувшись, она увидела на ближайшей скрюченной яблоне гостью, которую ни разу до того не было. Сорока вертела головой, словно разглядывая её, то и дело подпрыгивая на месте. Перья были гладко причёсаны. Клюв переливался чернотой. Отчего-то Варвара подумала, что дикое животное – так выглядеть не может.

- Ты чья и откуда? – спросила она, не ожидая ответа, но птица ещё раз крикнула, взмахнула крыльями и устремилась в сторону леса.

Девушка проводила её недоумённым взглядом и, когда пернатая слилась с туманом, уже собиралась идти дальше, но остановилась.

Там, где пропала птица, стояла женщина. Варвара сначала подумала, что с ней играет свет утра, тень леса и утренний серый покров, но присмотревшись, она могла даже описать ту, что находилась метра в двадцати: старуха, длинные, распущенные волосы, среди которых виднелись седые пряди. Одета она была в блинные юбки, рубаху, жилет, а поверх накинута старая, обветшалая шаль.

Отчего-то девушке стало не по себе. Но она не смогла сдвинуться с места, даже когда старуха выкинула вперёд руку, предлагая принять её. И Варя уже готова была бы последовать за ней, когда за спиной послышался несколько меланхоличный голос: «Выхожу один я на дорогу;/Сквозь туман кремнистый путь блестит; /Ночь тиха. Пустыня внемлет богу, /И звезда с звездою говорит. Вы любите Лермонтова, Варвара Александровна?».

- Что? – удивилась девушка, обернувшись к говорившему.

- Я спросил: нравится ли Вам тот, что может заменить нам Александра Сергеевича? – слегка улыбаясь повторил Леонид Юрьевич.

- Если то, что Вы прочитали, его творение, то да, - кивнула в ответ волчица. – Но в новой жизни мне с этим поэтом познакомиться пока не довелось.

- Вы очень многое теряете. Вы не поверите, но я совершенно очарован его лирикой, а будучи на Кавказе даже имел честь однажды познакомиться с автором.

- Наверняка это была неописуемая радость?

- Именно, - кивнул Лертонов. – Аркадий имеет мнение, что, если покупаешь картину – не стоит знакомиться с художником. Но я так не считаю. Творение – отображение своего автора. Неужели может быть плохим человеком тот, в чьих устах столь прекрасные слова?

- Почему нет? - парировала девушка. – мы все люди. Нам свойственно говорить одно, думать другое, а делать третье.

- Не могу с вами не согласиться. Пойдёмте, пройдёмся. На место стоять всё же зябко, - предложил офицер, а когда девушка поравнялась с ним, склонился и произнёс тихо. – Мой Вам совет, как новенькой в обществе иных – не ходите за теми, кто завет из тумана. И попав в него – можете тоже оставить мольбы о помощи.

- Почему? – уцепилась за новую нить девушка, мимоходом обернувшись назад: там конечно же никого не было.

- Туман – как вуаль, как занавес у театра – никогда не знаешь: что по ту сторону. Поэтому, никто в здравом уме не отзывается на те зовы. Это могут быть и трясинники, и блуждающие огни, и нежить.

- Но ведь могут быть и те, кому нужна помощь, - парировала Варя.

- Могут, но это всё равно, что лезть на зов под камнепад или в змеиное гнездо. Можно и его не спаси, и себя погубить.

- Я поняла. Спасибо за совет, - искренне заверила его девушка. – Так, продолжим тему. Неужели Ваш Лермонтов так талантлив? С Пушкиным мы встретились уже.

Во время завтрака, проходившей всё в той же расширенной, но тесной компании, Анне Петровне передали записку под коричневым сургучом. Женщина быстро пробежала глазами несколько строк, украдкой бросила взгляд на свою старшую дочь и приказала закладывать коляску.

- В Кромы[1] зовут, - поморщилась женщина, которой приглашение всё больше напоминало приказ. – Старушка Юлия Алексеевна повидаться пожелала. Федька, прикажи кухне, чтоб цукат положили. Да красиво.

- А кто такая «старушка Юлия Алексеевна»? – спросила Варя шёпотом у подруги, когда колёса открытого ландо подняли первую пыль.

— Это - будущая тёща Лизы, - так же шёпотом пояснила Катя. – Лиза ведь давно уже обручена с сыном Евграфия Татаруя.

- А почему старушка?

- Так Ивану Евграфьевичу уже скоро сорок лет. Он тоже из отставных офицеров. Женат был. Только она умерла, когда он ещё на службе был. У него и дочь есть. Анфиса сама скоро на выданье будет.

- Господа, - хлопнул в ладоши Дмитрий Дмитриевич. – Меня посетила, как всегда, гениальная идея. Насколько мне утром удалось услышать – сейчас очень крупное стадо собралось на дальних болотах. Давайте совместим приятное с полезным: устроим прогулку с пикником, а заодно и покажем Варваре настоящего индрик-зверя.

- Никак ты не угомонишься с этими стадами, - весело рассмеялся Пётр Дементьев. – Дамы, вы не поверите: он нам уже все уши прожужжал с этими зверями!

- Дмитрий Дмитриевич имеет на то полное право, - спокойно ответила Елизавета, - Стадо такого зверя в десять голов – уже богатство, а у нас их уже подходит под полусотню.

- А я не против выбраться на болота, - поддержал сослуживца Бакушев.

- Вот-вот, - появился на столе Афанасий Никитич. – Поезжайте. Девочки развеются.

Варвара, когда было решено собираться, слугам крикнули закладывать имевшиеся экипажи и собирать угощения к прогулке, попыталась предложить свою помощь, но её одёрнул «молодой барин».

- Да бросьте Вы, Варенька, сестрицы мои быстрее разберутся. Да и Вы у нас гостья. Лучше составьте мне компанию, пока мы остальных ждём. Или Вам что-то надо взять?

- не знаю, даже, - пожала она плечами, но последовала за мужчиной на крыльцо. – Но если мы на болото едем, то может надо как-то по-особенному одеться?

- Там зыбун практически везде, да и мы в трясину не пойдём, - подумав и окинув наряд девушки взглядом, сказал мужчина. – Можете не волноваться. Разрешите задать Вам вопрос?

- Пожалуйста, - кивнула девушка. – Если смогу – отвечу.

- Матушка рассказала суть Вашей истории. Она упомянула, что Вы не можете обернуться в простой жизни. Поэтому, как я понял, люди заинтересованные и привлекли Чернокнижника, - последнее слово Волков чуть ли не выплюнул. – Но Вы, как мне показалось, вчера немного слукавили? Суть проблемы ведь не в наличии печатей?

- Мне не хотелось тревожить Анну Петровну. Но Вы правы… отчасти. Дело в том, что самая первая печать, которую накладывал тот, кто обернул меня – господин Палий и Орест думают, что тут причастны ведьмы – он намеревался сделать так, чтобы я сне могла стать человеком и уже тогда потеряла разум. Но что-то пошло не так и я не могу стать волком.

- Печальная история, - посочувствовал капитан. – Но раз Павел согласился на сотрудничество с Хлангом – то значит всё не так безнадёжно. А там глядишь и о детстве своём вспомните. Не только же нам делиться воспоминаниями!

- Дмитрий Дмитриевич, а можно…

- Зовите меня просто по имени, - попросил мужчина. – Вы же мне практически уже как сестра.

- Хорошо, но можно я тоже Вас спрошу?

- Конечно, - кивнул мужчина.

- А почему…, - она хотела спросить Волкова о нелюбви господина полицмейстера к Чернокнижникам, но, услышав приближающийся смех остальных офицеров-волколаков, не решилась, поэтому быстро поправилась. – А кто такой этот индрик-зверь? Я, понимаю, что Вы мне его покажите, но всё-таки?

Дмитрий улыбнулся уж очень по-гусарски, погладил усы, словно убирая с уст ненужные слова, и ответил: «А чёрт его знает! Царь-зверей. Его ещё единорогом кличут иногда. Он от Матери-земли и Воды много полезных свойств вобрал в себя. Поэтому там, где хоть один такой обретает – там природа возрождается, как говорят. Рог у него волшебный – это точно. Мы его отпиливаем по осени и продаём. На зиму – в подземные пещеры загоняют их. Весной отпускаем на вольный выгул».

- У нас Индрик-зверь всем зверям зверь,

И он ходит, зверь, по подземелью,

Куда хочет идет по подземелью,

Яко солнышко по поднебесью.

Он проходит все горы белокаменные,

Прочищает ручьи и проточины,

Пропущает реки, кладези студеные,

Куда зверь пройдет, тута ключ кипит,

Когда этот зверь поворотится.

Воскипят ключи все подземельные;

Когда этот зверь возыграется,

Вся вселенная всколыбается.

Все зверья земные ему, зверю, поклонятся.

Никому обиды он не делает, - продекламировал Леонид, поняв суть разговора.

- Дмитрий Дмитриевич, - на крыльце показался слуга Фёдор. – Коляски мы запрягли. Ожидают. А снедь мы Елизавете Дмитриевне передали.

Мужчина кивнул и махнул рукой, отпуская людей. Варваре оставалось только восхититься умению слуг исчезать с глаз не хуже домового.

- Ну, что ж, друзья мои, - воодушевлённо хлопнул в ладоши Волков, - в путь! А то наступит полдень и ехать будет не столь приятно.

Лошади встали на краю редкого перелеска ровно в тот момент, когда солнце вошло в зенит. Сперва, в начале пути, разговор в коляске, в которой ехала Варвара, завязался довольно живой и интересный. Но со временем Елизавета Дмитриевна предпочла виды по ту сторону борта, которые были для неё гораздо занимательнее продолжающейся дискуссией о «луне русской поэзии». Точнее, это была лекция, в которой Леонид Юрьевич каждым словом превозносил талант любимого автора. Варя слушала, иногда задавала уточняющие вопросы, но в основном слушала. Порой ей казалось, что запоминать всё сказанное – нет никакой необходимости. Девушка ненароком поставила личико под тёплые лучи, позволила ветерку играть с выбившимися из косы прядями и просто наслаждалась редкой возможностью выбраться из поместья.

- Тут неплохо, - смогла выдавить из себя Катя, осматривая три кривые сосны, растущие неподалёку. – Если сравнивать с тем, что было в последний раз, когда я тут была.

- А что было в последний раз? – спросил Аркадий, доставай две довольно объёмные корзины.

- Тут всё было раскурочено, как после пушечного обстрела, - рассказал Дмитрий Дмитриевич. – Тогда ещё Трясинник долго возмущался, а вишь – восстановил. Отец тогда полгорода нанял – все рыли.

- А что было-то? Вы, господин капитан, скажите конкретно, - попросил уже Пётр Дементьев.

- Залтыса искали, - бросила через плечо Елизавета, первой ступая на неширокую дорожку, ведущую в центр топей. – Стадо тогда еле на дальние топи перегнали.

- Кого? – вырвалось у Вари, спрыгнувшей на пока что твёрдую землю последней.

- Змея такая, - ещё более надменно ответила ей Волкова, зашагав вперёд.

Новообращённая с мольбой посмотрела сначала на подругу, потом на поручика, но выручил её Дмитрий. Наследник Анны Петровны взял в руки одну из корзин с едой, пригласил всех следовать за своей сестрой и неторопливо начал рассказывать: «Залтыс известен с очень старых времён, но не такой уж он и древний, если посудить. Вышел из Варяжского моря, и, по легендам - является созданием Старых богов Прибалтийских народов. Выглядит как небольшая неядовитая змея. У него нет крыльев или чего-либо еще необычного. Эта змейка является до сих пор – признаком благополучия, поскольку, появляясь в доме, приносила его хозяину удачу и благополучие. Даже домовой её присутствию не противится. Однако, если такая животина поселится на болоте – начинаются проблемы. Она начинает готовиться к размножению, и ведёт себя, простите, как любая баба на сносях: ест всё, что видит, вьёт гнездо. А от этого страдает всё вокруг. Короче, такая лет двенадцать назад и в это приползла. Да так засела, что еле извели».

- Вы её убили? – ужаснулась девушка.

- Не удалось, но гнездо разрушили. А она уползла куда-то. другим счастье приносить. А нам, чтобы это гнездо найти, пришлось всё болото перерывать, болотника подключать. Индрик-зверя перегонять. О! Слышите? Это они, Варвара Александровна.

По топи покатился странный звук. Варя сразу поняла, что он принадлежит живому существу, но до того она никогда такой не слышала. Он напоминал мычание была, только словно из колодца. Был протяжным и чуть переливающимся.

С другого конца ему ответило два, но гораздо ниже.

- А почему их не видно? – удивилась Катя, вглядываясь в полоску леса на краю болота.

- По зыбуну ходят, наверное, - предположил Аркадий. – самец оттуда идёт, а ему на встречу две самки. Они период размножения ведь уже прошли?

- Я откуда знаю? По срокам – да, - пожал плечами Волков.

— Значит, «отец» сейчас своё большое семейство охраняет. А это не он справа меж деревьев мелькает?

Все остановились. Дмитрий Дмитриевич так резко, что Варя влетела ему в спину. Но быстро шёпотом извинились – мужчина в ответ улыбнулся и покачал головой - и вгляделась так же, как и другие, в предполагаемом направлении.

Болото больше походило на покрытый пёстрый ковёр блинной в километр и шириной метров двести из мха всех оттенков зелёного, с вкраплением жёлтого тростника, белых цветов и необычных, скрюченных елей. По периметру полукругом стоял пояс леса, за которым, по уверению, Волковых, тоже располагались болота. Они были как бы нарезаны или скорее разделены на части, как пчелиные соты.

- Точно, вон, среди тех берёз, - заметила Елизавета, указав рукой направление справа налево.

Присмотревшись Варвара заметила шевеление, среди стволов, а следом опять раздался протяжный зов. Штабс-капитан ничего не увидел, как и Катя. Леониду было занимательно, но решительно всё равно на движение в лесу. Юноша законно полагал, что это может быть любая иная живность или нежить, водящаяся в здешних местах. Остальные же явно приметили, что в том направлении что-то есть.

- Господа, дамы, советую идти спокойно, а в районе леса не делать резких движений, - заговорил Дмитрий, снова призывая всех к движению. – Индрик-зверь, конечно, не агрессивен, но кто знает, что у них в голове? Там за лесом есть чудесная поляна. На ней и остановимся. Там самое большое болото.

Елизавета, так и шедшая первой, обернулась и взглянула на брата, как бы спрашивая: «Когда ты так хорошо болота успел изучить?». Но тот смотрел поверх её головы и не обратил никакого внимания на сестру.

Перелесок, оказался куда шире, чем думали все. Болотник, восстанавливавший свои угодья после выше рассказанном Волковым событии, постарался несколько переустроить топи: лес, паутиной вьющийся среди сплавин, сделал гуще, а в некоторых местах и расширил, укрепляя берега. Екатерина отметила, что стало больше ягодных кустов, а офицеры отметили мелькавшие вдалеке голубые огни. Они стояли ровно и спокойно, как фонари в городе.

- Господин капитан, - обратился к другу Бакушев. – Не нравится мне это.

- Вижу. Но местных Хозяин в своём праве, - спокойно ответил Дмитрий.

Компания расположилась на «острове». Насыпь, покрытая травой, защищённая от солнца раскидистой берёзой, находилась практически по середине обширного болотного участка. На слое мха были отчётливо видны массивные, глубоко вдавленные раздвоенные следы. Некоторые были заполнены мутной водой. Однако, самих зверей видно не было. Хоть их зовы и доносились то с одной, то с другой стороны.

Мужчины взяли на себя заботу обустройства места под пикник, а женщины разбрелись. Елизавета Дмитриевна стояла возле берёзы и пыталась руководить процессом. Екатерина и Варвара предпочли им не мешать, а ушли гулять вдоль тропинки. Кате очень хотелось собрать букет. Поэтому они беззаботно разулась и пошла в одних чулках по колыхающемуся болоту, всё дальше и дальше удаляясь от подруги. На предложение присоединиться, Волковой поступил ответ, что уж лучше она одна.

Воспитанница дома Волковых отрешённо смотрела на эти мутные лужицы, совершенно не имея ни одной мысли в голове. От чего-то она ухватилась взглядом за них и не могла отпустить.

- Уж, право, лучше бы пошла цветы собирать, – решила новообращённая.

- Варвара Александровна, - обратился вдруг к ней Пётр Дементьев, вставая рядом. – А Вам уже говорили, что болотная вода имеет живительные свойства?

- Серьёзно? – не поверила ему девушка.

- Зачем мне Вам врать? – оскорбился мужчина. – У любой ведьмы спросите: они Вам скажут, что болотная вода очень важна в ритуалах из-за этого. А насколько мне известно – в данном месте есть ещё и Живич. Это источник очень ценный. Слышали о живой воде? Практически тоже самое. Может даже порчи и проклятья снимать. Я вспомнил об этом, а потом и во ваших Печатях. Может попробуем?

Варя была настолько ошарашена и окутана внезапно нахлынувшей надеждой, что безропотно кивнула, последовав за штабс-капитаном.

Пётр Михайлович, помог ей спуститься с острова и посоветовал снять туфли, чтобы не проткнуть каблуками нежное природное покрытие. После же остановился возле одной из ямок, наполненной водицей, и принялся ждать. Девушка нагнала его буквально через минуту.

- Что делать? – спросила она.

- Для начала, - Дементьев отступил на несколько шагов назад, чтобы не стеснять её, и сам чуть не угодил в другую канавку, нелицеприятно выругавшись. – Для начала, давайте попробуем просто опустить руки в неё. Может и так подействует.

Варвара с сомнением посмотрела на спутника, потом присела, расправив юбку, и опустила ямку руку. Вода была слегка прохладная, но приятная. Девушка не без удовольствия поводила пальцами в ней, дотронулась до обратной стороны мха, почувствовав все корешки. Ей даже показалось, что она почувствовала течение.

- Глупость какая. Болото — это же стоячая вода, - успела подумать она, прежде чем моховой ковёр прошёлся волной, словно атласная лента, из соседней лунки вырвалось несколько пузырей, словно кто-то посмеялся под водой, а её руку схватило что-то твёрдое и холодное.

Девушка успели испуганно взвизгнуть, прежде чем с головой уйти под настил из мха, корней цветов и елей. А под ним, как оказалось, была не вода, а мерзкая каша из ила и торфа, которая заполняла всё вокруг. Варвара видела, как при свете лампы в ночи, опускавшиеся на дно тонкие прожилки отмерших травинок, палочек, стебельков. Свет падал не равномерно. Одинокие лучи пробивались то через ямки, то сквозь монолитный покров мха. Поэтому внизу было не совсем темно, а коричневые семерки.

А безжалостная, холодная и цепкая рука тянула её всё дальше и дальше по трясине, но не вглубь, а на значительном отдалении от поверхности, но вдоль. Словно тащили по невидимым тропам.

Но наслаждаться спорной, но безусловно красотой девушка смогла не долго. Глаза она быстро закрыла, не увидев не приближающихся голубых всполохов. Ни то, как их перехватывают зелёные руки. А от быстрого и с каждым мгновением нарастающего потока, вбивающего всюду отвратительную жижу, Варвара истратила последний кислород. На последних крохах сознания ей подумалось, что утонуть в реке – менее позорно и более красиво.

Потерять сознание окончательно она всё-таки не успела.

Девушку вытолкнули на поверхность. Свежий воздух обжёг лёгкие. В ушах звенело и стучало. Единственное, что девушка ощущала, так это то, что её кто-то поддерживает, чтобы она не ушла снова на дно. Его руки были такими же холодными, крепкими и неприятными. Сил, чтобы открыть глаз не было.

- Йох ты ж, - донёсся до неё голос. – Господа, смотрите, какое диво!

- Забирайте девицу, - заговорили уже над самым Вариным ухом.

И если первый был живым и человеческим голосом – пусть и немного низковатым -, то вот второй – очень странным. Он шипел и курчал, и принадлежал женщине.

Варвара единственное на что была способна – это дышать. Жадно вбирать в себя порции воздуха. Глаза она не хотела открывать: лицо было всё в иле, его бы умыть, а сил поднять руки и что-либо сделать просто не было. А тем временем неизвестные и нечистая выволокли её на берег и усадили на твёрдую болотную землю.

- Ты чего утварила, нечисть поганая? – возмущался всё тот же мужской голос, в кольце рук которого теперь находилась второй раз неудавшаяся утопленница. – Спирт неси, Феликс. Она вся холодная. И воды.

Чьи-то горячие руки принялись растирать онемевшие пальцы девушки. Варвара только теперь поняла, что их свело не то судорогой, ни то страхом. Она так и сжимала кулаки, а отросшие ногти, которые они накануне с Катей приводили в порядок, до крови впились в кожу. Постепенно, один за одним, пальцы начали разгибаться.

— Вот так, молодец, - заговорил новый человек.

- Павел Владимирович? -узнала девушка, севшим, дрожащим голосом.

- Здравствуйте, Варвара Александровна. Чего это вы решили в болоте искупаться? – спросил он, пытаясь разговорить подопечную, а когда чуть дальше фыркнули, бросил через плечо зло и раздражённо. – А с тобой будет отдельный разговор!

- Ой, больно надо! – тоном, очень напоминающий Елизавету, произнёс женщина-нечисть. – Я же её не утопила. Да и кто бы мне слово сказал. Мы с мужем в этом году ещё заклад свой не взяли. Так что мы могли бы быть в своём праве.

- Так чего не взяли? – зло, горько и с усмешкой спросил тот, кто служил Варе креслом.

Пока двое незнакомцев препирались, полицмейстер тихо командовал спасённой.

- Сейчас подвигай пальцами. Теперь терпи. Я помою раны. Не большие. Быстро заживут, но будут щипать. А теперь вот так держи ладони. Умывайся. Открывай глаз. Борис Григорьевич, отпускай.

Поляна была ещё живописней, чем та, с которой Варвару утянули. Девушка покрутила головой и рассмотрела небольшое, не до конца затянувшееся мхом и илом озеро. По его краю всё также шёл лес. В зеркальной воде отражалось небо, а у берега торчала голова с чёрными волосам, бесцветными глазами и широкой улыбкой, полной частых, короткий, острых зубов.

- Привет, -помахала рукой с чёрными ногтями «женщина».

- Здравствуйте, - прохрипела ей в ответ Варя, взглянула на Палия и спросила. – Это кто?

- Болотница. Супруга местного болотного. Нечистая. И у меня к вам двоим разговор. Сидеть можете? Хорошо. Борис Григорьевич, возвращайтесь к работе. Спасибо.

Широколицы крепыш встал на ноги, кивнул начальнику, улыбнулся спасённой и ушёл, на половине пути перехватив бежавшего в сторону оставшихся черноволосого паренька в форме городской полиции.

- Сначала Вы, госпожа Рыкова. Как Вы оказались в болоте?

- Я не знаю. Меня кто-то схватил и утянул под мох, а там…, - попыталась объяснить Варя, но мужчина её прервал: «Подождите. Давайте с самого начала: как Вы вообще оказались около болота. Она (мужчина указал на женщину в воде) могла утянуть Вас только вблизи своих владений».

- Мы поехали на прогулку посмотреть индрик-зверя.

- Мы – это господа офицеры, Вы и Волковы?

- Да, кроме Анны Петровны. Она к Таратуям уехала. Так вот, - Варвара переместилась, усевшись удобнее на слежавшейся глине и примятой траве, - мы семеро приехали сюда примерно в двенадцать. А потом дошли до островка на болоте. Потом все разошлись кто-куда. Мы с Катей цветы собирать. Я на тропинке осталась. А потом как-то быстро всё произошло. Мы с Петром разговаривали…

- Ага, как же! Разговаривали она, - фыркнула Болотница.

- Слова не давала, - напомнил ей полицмейстер, но хозяйку трясины понесло: «Да ты, Волк, меня послушай. Нет, ты только послушай. Да и ты, девка, на ус мотай. Я за их компанией наблюдала. А тот хмырь, с которым она разговаривала, посмеяться решил, а и все остальные тоже. Кроме тех двух – малохольных. Одна цветочки собирает, а второй куда-то глядит. Гляделки потеряет когда-нибудь. Так вот этот селезень песню ей напел, что дескать вода в болоте чудодейственная. Живая. Даже я чуть не поверила. Думала своему уже хвост накрутить. А потом – чу! – да он же ей водоросли на жабры надевает. А она и рада верить. Начал с простого – руки помочить. А потом, когда бы не подействовало – испить бы предложил. Всем смешно и весело! Но я не выдержала тогда и решила подшутить сама. Утянула. Признаю. Да не потопила бы. Это тогда не шутка бы была. Путь Те побегают теперь, посмеются.

- То есть Живича, снимающего проклятья и исцеляющего нет? – со слегами в глазах спросила Варя, когда Болотница закончила.

- Есть, - хором ответила и нечисть и волколак.

- Но не у нас, - добавила супруга Трясинника.

- Такие источники действительно есть. Им ведётся строгий учёт в Синоде и в спец. Отделе ИРГО[2]. Но само по себе снимать оно проклятья или, как у Вас, печать – она не может. Тут долгая работа ведьм требуется или ведьмаков. Тух, что с водой сотрудничают больше, - добавил Палий, и протянул девушке платок, увидев побежавшие по щекам девушки слёзы обиды. – Не плачьте. Понимаю – обидно.

- А Вы тут что делаете? – переменила тему Варвара.

- Практически по тому же поводу, что и Вы. На индрик-зверя смотреть. Вы крови боитесь?

- Не знаю, - честно пожала плечами девушка.

- Тогда пойдёмте. Теперь я Вас пугать буду, - мужчина поднялся, протянул руку «утопленнице», а потом обратился уже к Болотнице. – У меня нет к тебе претензий. Но ели ещё раз такое случиться – они появятся. До свиданья.

- И тебе не хворать, - буркнула ему в ответ женщина, скрываясь в трясине.

Но стоило волколакам отойти на десяток метров в сторону стоящей под деревьями телеги и коляски, как их окликнули: «Стойте!». Из воды снова торчала хозяйка трясин, но теперь она сжимала в руках объёмный свёрток.

- Подь сюды, как говорит одна здешняя, - поманила она Варвару, а когда та, поёжившись на ветерке, подошла, протянул ей меток. – Держи. Мокрое. Но чистое. Там переоденешься.

- Что это? – настороженно спросил мужчина.

- Одежда. Эта та никуда уже не годиться. А та быстрее высохнет. Постоит минуту – другую на солнышке и всё. В качестве извинения, - ответила она, а когда девушка скрылась в кустах, добавила, - девоньки мои с одного из своих тел сняли. Уж не знаю с какого. Вроде приличное. Только не говори ей. Маленькая ещё. Мало ли как воспримет.

- Мне нравится, - сказала Варвара, выйдя из своего временного укрытия и разглаживая подол длинного серого приталенного платья, который был в моде ещё при Олеге. – Спасибо.

- Долго хранилось, - глянул Палий на Болотницу, отдал честь и, машинально поправив пистолет в кобуре, зашагал к лесу. – Пойдёмте, Варвара Александровна. Мы заканчивали, когда Вы появились.

Девушка сперва хотела попрощаться с утащившей её нечестью, но, глянув на мутную воду, увидела лишь расходившиеся круги да десяток водомерок. Не дожидаясь второго приглашения, она заспешила вслед за главой полицейского участка. По мере приближения к деревьям, Варя заметила активную деятельность нескольких людей, которых она до того дня не встречала. Правда, она разумно предположила, что и широколицый крепыш, которого Павел Владимирович звал Борисом Григорьевичем, и горбоносый, кудрявый юноша были тоже сыскарями. Не без интереса рассматривала она и их, и странные инструменты, разложенные на самодельном раскидном столе.

- Здравствуйте, - приветливо улыбнулся ей юноша, а потом протянул руку с нарушением всех норм этикета. – Я – Феликс. Ведьмак.

- А точнее - Феликс Августович Блюкхорст, - поправил Палий, оставляя девушку в компании нового знакомого, а сам заговаривая уже с Крюковым.

- Варя, - две руки встретились. – Очень приятно.

- Взаимно. Я частично участвую в расследовании Вашего дела. Всячески буду способствовать к его скорейшему разрешению.

- Простите, не поймите неправильно, но почему такое предпочтение?

- Как же! – удивился Феликс. – Преступником была ведьма. И это позор для нашего вида так…

- Варвара, - крикнул услышавший разговор Палий. – Перед Вами не менее редкий звери, чем Индрик. Сыскарь-ведьмак-идеалист. Таких законом надо охранять.

- Иначе нас совсем легавыми фараонами прозовут, - подхватил волну второй волколак, и оба старших офицера негромко рассмеялись.

Но младший по званию только гордо вскинул кудрявую голову.

- Так что тут произошло? – спросила у всех троих девушка. – Вы мне, Павле Владимирович, обещал Индрик-зверя показать.

- Прошу, - сделал приглашающий жест рукой он в ответ.

Остальные сыскари посмотрели на своего руководителя с сомнением в его решении, но спорить не стали. Юный маг принялся собирать со стола вещи в специальный саквояж, а Борис направился к коляске, на которой они прибыли.

Взобравшись на небольшой пригорок, как древний крепостной вал шедший через лес дугой, Варвара взглянула в том направлении куда указывал полицмейстер. И, не оправдывая ожидания сопровождающего, не6 издала не звука. На сегодня предел её эмоциональных переживаний был исчерпан и, в добавок, ей было трудно определиться чего в ней преобладает: восхищения или отвращения.

В овраге, образованном одичавшим валом, лежали камни. Их было около пятнадцати или чуть меньше. Три больших, а остальные маленькие. Среди них росла крапива, иван-чай, иван-да марья и прочая мелкая трава, приятная глазу. Но сбоку, где в земляной стене виднелась прореха, поросль была смята и вытоптана уже знакомыми копытами, шедшими к двум большим камням, стоящим в отдалении от остальных. Меж ними и основной группой лежало три прекрасных и ужасных одновременно тела.

Индрик-зверь был хорош. Чудесен. Он напоминал лошадь с очень мощной шеей и густой шерстью. Словно грива росла не сверху, а по горлу и груди ровным рядом. Была длинная бородка, как у козла. Из раскрытой в последнем крике пасти торчал ряд неровных зубов и два загнутых в противоположных стороны маленьких бивня. Глаза большие, жёлтые, с горизонтальными зрачками и густой черной опушкой вокруг глазницы. И у него действительно был рог. Длинный, с тянущейся вверх дугой, как бумажный серпантин.

- За что их так? – спросила Варвара, выходя их оцепенения.

- Видите эти камни? – указал мужчина. – Те – маленькие – образуют круг, а большие – треугольник. Это буква из старинного алфавита – глаголица: «слово». Здесь когда-то было языческого капище. После крещения волхвы из дружины Владимира накрыли его одним из первых и приспособили под свои нужды. Капище нужно для сложных ритуалов. Тех, которые требуют концентрации.

- Что-то вроде обычного костра и печи кузнеца. Принцип один, но в кузне нож сделать проще, - догадалась «утопленница».

- Именно. Многие годы им пользовались по прямому назначению. Да и сейчас тоже. Только необходимо получить санкцию от городского Совета Семи. Своеобразная организация. Потом объясню как-нибудь. Или у Волковых спросите. Анна Петровна туда входит, кстати. Так вот. Мы – полиция – строго отслеживаем деятельность на этом капище. А сегодня с утра поступил сигнал о несанкционированном использовании, да ещё и с убийством трёх Индриков. Это уже букет. Нарушение правил пользования ритуальными, магическими объектами, порча чужого имущества, незаконная охота. А после получения заключения господина Блюкхорста, я предполагаю ещё и производство незаконных ритуалов.

- Но зачем? – спросила Варя. – Так подставляться. Это просто глупо.

- В мире много глупостей, - вздохнул Павле Владимирович. – Людям свойственно совершать их. Но, пройдёмте. Нам пора ехать. Пока в управление. Посидите там. Вы ведь не забыли, что Хланг на сегодня назначил первый сеанс? Не вижу смысла возить Вас из туда-сюда. После – я сам Вас отвезу в поместье.

- Но разве там не будут волноваться?

Мужчина совершенно серьёзно кивнул, подтверждая её правоту, потом поправил фуражку и произнёс: «Дураков – надо учить. А если господам офицерам ума не прибавила служба, то восполним мы с Болотной Хозяйкой. Шутка ведь – это когда смешно всем».

[1] Поместье рода Таратуи

[2] Императорское Русское Географическое Общество

Глава 11. Дела служебные

Кабинет, в котором обычно проводил своё рабочее время Алексей Григорьевич, был аскетичен в своём наполнении, если не гол. Помимо трёх стульев, стола, скамьи и портрета Государя Императора глаз вошедшего не мог ни за что уцепиться. Документы дознаватель предпочитал держать на втором этаже в общем кабинете, а те, что случались по ходу «разговоров», оставались либо на деревянной столешнице, либо убирались в верхний ящик. С годами, надо признаться, Змеев всё чаще стал за собой замечать именно второй вариант.

Условно, следственное управление Алексеевска-на-Красной речке было открыто круглые сутки всю неделю, и каждый житель или гость мог прийти со своей проблемой в любой момент, но на деле всё обстояло несколько иначе. Павел Владимирович, как и его предшественники, не видел большого смысла держать людей после окончания работы и в выходные, когда на службе у города стояли мариды. Они всегда сообщали о мельчайшем проступке горожан. А бывало, что и будили своих телесных коллег, а те срывались с тёплых постелей и в два, и в три ночи. Бывало, что выезжать необходимо было только перешагнув порог наёмной квартиры. Поэтому с половиной чаяний исполнители были знакомы.

Горлов иногда вспоминал свои рассуждения и мысли, что появлялись, когда он только прибыл на работу: «Город – душ в пять, пять с половиной. Все мы здесь под колпаком у Правительствующего. Помню в Петербурге было на наш отдел примерно столько же, но там вперемешку были и простые люди, и иные, и нежить. Откуда же столько всего?». Со временем вопрос был закрыт. Будь ты хоть простым смертным, хоть оборотне, хоть колдуном или чародейкой, а жизнь у всех всё равно одна. В Алексеевсках это виделось, как нигде. Проблемы у всех одни, заботы одни. И, как оказалось, крадут и убивают у нечисти так же, как и у прочих.

Иные шли, как простые москвичи или туличи. Ведьмы и ведьмаки, волколаки и чудь – многие, многие другие – появлялись на пороге полицейского участка, пол которого стараниями домовой кикиморы всегда оставался чистым от приносимой извне соломы, комков грязи по весне, в дождь от воды, снега зимой, сухой летней пыли, а, нечасто, и кровавых следов. Змеев, заступая на своё вечное дежурство утром, садясь на свой стул так, чтобы мягкий, укоризненный, отеческий взгляд Николая Павловича смотрел на заявителя прямо поверх его головы, каждый раз вспоминал тот случай, когда, расталкивая очередь, в кабинет ввалился мужик, удерживающий руками собственные кишки.

Как было упомянуто ранее – Алексей не любил бывать на выездах. Особенно зимой. Талантливый ведьмак считал себя нелюдимым и любителем тепла, и из «домика», как называл он их контору, выползал только по специальным поводам, когда требовалась основательная работа с подсознанием и внутренностями там или тех, кого никак невозможно доставить в допросную комнату. Зато, ещё только поступив на службу и озвучив своё главное условие, молодой человек сразу согласился на должность дознавателя и принимающего заявлений подданых империи. В его обязанности входило ежедневно с восьми – девяти утра и до трёх часов дня выслушивать всё то, что волновало жертв преступлений, отделять зёрна от плевел – решать, где уголовное дело, а где нет, разъяснять нормы уголовного закона и процесса следствия и суда, когда того требовалось проводить «допросы» без разговора.

Алексей Григорьевич, пожалуй, являлся тем, кто один может справедливо сказать любую из таких фраз как «я читаю тебя, как открытую книгу», «я знаю, о чём ты думаешь» и другие подобные. Редкий ведьмачий дар, называемый в среде Иных не иначе чем «раскраиватель души», был бичом, за который Синод предпочитал упокаивать сразу. Змееву повезло.

Не в последнюю очередь повезло родиться в семье, приближенной к надзирающему органу, повезло получить наставника, который помог научиться не лазить в каждую голову, не читать мыли всех и каждого, не заставлять прохожих каяться, встав на Сенатской площади.

Не мало важно: ему повезло иметь характер и голову. Почтенная бабушка, растившая наследника после смерти матери, высокопоставленные дед и отец были крайне огорчены (читай «в бешенстве»), когда мальчик не пошёл в Синодский полк, поступил в Университет, а на третьем курсе ещё и женился на «бесхвостой[1]» ведьме. Однако, всё можно было пережить, если бы не решение Алексея поддаться движению своих сокурсников о поддержке окраин. Молодые люди решительно отказывались от мест в двух столицах, даже Казань и Киев ими не рассматривались: позднее, уже при сыне Николая Павловича, данная причуда перерастёт в массовое явление – хождение в народ -, а после её на вооружение примут и революционные движения. Для Змеевых же Смоленская губерния была ничем не лучше Сибири.

Надоедливый старик, который приходил каждый день с новой жалобой, смотрел на Алексея Григорьевича с недоверчивым прищуром, по которому мужчина прекрасно предсказывал текст следующей кляузы, которая будет опущена в ящик «для личного рассмотрения Господина Полицмейстера». Дознаватель первое время на возмущенные крики: «Я жалобу на Вас напишу лично Вашему начальству!» даже смеялся: всё равно вся прямая корреспонденция сперва им осматривалась – мелочь на общее рассмотрение, действительно важное – Павлу Владимировичу, некоторые жалобы или заявление и вовсе предать огню.

Вот и новое обращение надоедливого сутяжника по всей видимости должно было содержать следующие слова: «И изволил принимать меня в неподобающем виде, порочащим звание офицера сыскного дела. Имел разбитый нос и синяк под глазом, полученный не иначе как…». Причины могли бы быть описаны разные – дед имел богатую фантазию. Его письма хранились в отдельной папке на память, грели душу служителя закона. А объяснять кому-либо то, что любимый трёхлетний отпрыск не нашёл ничего лучше, чем ударить отца палкой, чтобы его разбудить, Алексей не видел смысла.

- И госпожа Шилова в ответ на мою претензию только изволила отмахнуться и попросила не мешать. Алексей, Вы только представьте: молодые девушки проводят ритуалы, но при этом не регистрируют их, - с воодушевлением рассказывал старичок о трёх двенадцатилетних девчонках, которые имели неосторожность провести мелкое заклятие по призыву «суженого-ряженого» возле дома главного законника города.

- В соответствии с обновлённой классификацией № 67 Священного Правительствующего Синода от пятого января прошлого года ритуал, описанный Вами, относится к категории «Незначительные. Не несущие опасности для проводящего и окружающих». Следовательно, состава правонарушение, а тем более преступления, нет. Вам ли этого не знать, уважаемый Богдан Романович? – упрекнул дознаватель собеседника.

- Я-то осведомлен! Но легкомыслие предтече серьёзных последствий. Барышни ведь могут и до приворотов дойти. При том из тяжкой категории. Как тогда будите?

- Когда дойдут, тогда и будем разбираться! – парировал Змеев, отгоняя попытавшуюся сесть на синяк муху.

— Вот! – вскинул палец к потолку старик. – Как от неё, так от меня Вы вечно отмахиваетесь от настоящих служителей порядка.

- Богдан Романович, - спокойно затянул свой привычный монолог полицейский, слыша, как за дверью происходит некий конфликт.

Что-то ударилось в стену, от чего сутяжник возмущённо всплеснул руками, а ведьмак только изогнул бровь: давно на его памяти в участке никто не дрался. А по ту сторону нарастал гул, уже слышались возмещённые голоса. Кого-то явно не пускали на приём без очереди, а тот прорывался с боем, достойным Отечественной войны. В итоге дверь, разделяющие две реальности, распахнулась, заставив Змеева оправдать свою фамилию. На застывшего на пороге Волкова он смотрел бабушкиным удавом, которому старушка положила живую мышку после долгой голодовки.

- Ты! – узнал он в свою очередь Алексея, закрыл за собой дверь и прошёл к столу. – Всё на том же месте. Ничего не меняется. Где у вас тут все следователи? У меня срочное дело!

- Здравствуйте, Дмитрий Дмитриевич, - ласково продолжил улыбаться Алексей. – Все на выездах. Все работают. Но, как я понимаю, Вы ожидали, что мы тут все только и ждём, когда у Вас случится непредвиденное и Вы изволите посетить нас вол всём своём великолепии. А теперь покиньте кабинет и следуйте установленному порядку. Согласно приказу начальника полицейского управления привилегий ни для не существуют. Продолжайте, Богдан Романович.

- Да как ты смеешь меня, офицера Императорской гвардии, дворянина, выставлять за дверь? – капитан побагровел, сжал кулаки, сдерживая себя от того, чтобы не умножить синяки на лице дознавателя. – Я проливаю кровь за таких как ты: тех, кто отказался служить.

- Крыса тыловая, - закончил Алексей, и помахал рукой в сторону двери.

- Арррр, - прорычал Волков, отказываясь покидать кабинет. – У меня важное дело. Болотники утянули воспитанницу моей семьи. Мы все берега обыскали. Тела нет. Ты понимаешь, что они нарушили договор? Примите меры!

Ведьмак встрепенулся. Данное сообщение действительно было важным и срочным, и мужчина имел все моральные основания бушевать и проходить, не дожидаясь остальных. А если бы он того не сделал, получил по лицу от самого Змеева. Однако, полицейский понимал, что теперь спешить не куда, поскольку имеется два обоснованных предположения из представленной информации. Первое – девушка уже присоединилась к числу мавок и возвращению в мир живых не подлежит.

- Забавный получился бы каламбур. Воистину: кому суждено утонуть, тот никогда не сгорит, - подумалось Алексею.

Второе предположение, что девушка не утонула, а смогла выбраться и разминулась со своими друзьями.

По установленным законодательными актами правилам о происшедшем стоило срочно сообщить сослуживцам, но в здании никого не было, кроме него самого и кикиморы. Он на приёме, о нечисти и говорить нечего. Выходило, что несмотря на важность, с делом пришлось погодить. Да и памятую их прошлую встречу, Алексей Григорьевич не мог себе позволить удовлетворить запросы Волкова.

- Ваша информация принята в работу, - скрипя сердцем проговорил он, следуя древнему правилу произнесения Слова, сказав оное второй человек мог быть уверен, что ничего не будет забыто или выброшено в пустоту. – Как только будет возможно, мы примемся к его исполнению, но Вы ведь понимаете, что от Болотника мало кто уходит.

- Я требую справедливости согласно закону и Праву, - не унимался Дмитрий, хотя и признавал всю правоту своего недруга.

- Не смею Вас более задерживать, - стоял на своём ведьмак. – Как только - так сразу. А сейчас у меня «особо тяжкое преступление», совершённое группой лиц по предварительному сговору. Я прав, почтеннейший Роман Богданович…тьфу ты, простите … Богдан Романович.

- Я прощаю Вам Вашу оплошность, - кивнул старик после того, как хлопнувшая дверь затихла. – Но я решительно не понимаю в чём причина столь резкой реакции со стороны…

- Простите, господин Ефиминюк, но я должен просить Вас на сегодня прерваться. Мы обязательно проведём с указанными Вами девушками беседу. Сейчас же мне необходимо направить срочное сообщение моему начальству, - встал с места Алексей, запирая на ключ верхний ящик.

- Да, да, конечно, - поджал губы старик. – Вам всё торопиться. Всё раскрывать преступления. А ведь можно сейчас предотвратить те, что будут в будущем.

- Везде солому не подстелешь, - прошептал на выдохе мужчина, но благо заявитель не услышал.,

Появление сотрудника управление в коридоре вызвала оторопь. Дознаватель окинул всех пронизывающим взглядом и, прежде чем тётка, уже открывшая рот и уперевшая руки в бока, задала прилипший во всем языкам вопрос: «А куда это Вы собрались?», начал свой сеанс, как он говорил, коллективного сыска.

- По поводу Вашего пожара нам доложили. Вам следовало бы не тут сидеть, а дома склянки свои прятать. Хотя, так даже лучше. Явка с повинной смягчает вину, - словно плетью бросил он слова, усадив тётку на скамью.

Народ опять зароптал. Змеев же переключился на её соседку.

- Дочь Вашу видел три дня назад в храме. За венчание без благословения не сажают. Если и дальше продолжите так, то от Вас, мадам, и остальные сбегут. Это третья уже так? А сильные ведьмы. Чей-то ковен много приобрёл.

Дама в винном платье возмущённо вспыхнула, как свеча, развернулась и гордо удалилась.

- По поводу образовавшегося змеевика – выясним, - похлопал он грустного мужчину, опиравшегося на избитую и потёртую трость. – Сегодня же направим к Вам Феликса Августовича. Есть у меня пара предположений.

В ответ тот только кивнул, но здание не покинул, а Змеев продолжил своё незамысловатое разбирательство. Одних отправил восвояси, другим пообещал, третьих пристыдил. Он проходил по людям без стеснений и фальши, раздавая всем сестрам по серьгам, попутно продвигаясь по коридору, где все столпились, к лестнице.

- Я никого не забыл? – любезно осведомился Алексей Григорьевич, поворачиваюсь к заявителю. – Нет? Не смею никого задерживать.

Минут через шесть первый этаж опустел. Остался только тяжёлый, выдышанный воздух, от чего мужчина опять посетовал про себя, что окна предусмотрены только в комнатах и то маленькие.

Но долго думать – времени не было. Повернувшись на одних сверкавших новизной каблуках наоборот, Алексей заспешил наверх, где из приёмной можно было послать к Павлу Владимировичу вещую птицу, но, преодолев спешным шагом только половину пролёта, был остановлен вопросом в спину: «Алексей, Вы свою заработную плату совсем не оправдываете. Опять свой сеанс массового разоблачения применяли?».

- Хорошо, что Вы уже здесь, - кивнул он в ответ начальнику, начавшему также подниматься в свой рабочий кабинет. – Что касается сеанса, то он был необходим. Просто так они меня бы не отпустили. А так я собрал всю нужную нам информацию. Изложу её в письменной форме, а дальше будем работать.

- Не увлекайся этим, - пожурил Палий своего подчинённого. – Сам не люблю, когда народу много. Любой, кто имеет дело с тем, что люди к нему приходят, так скажет. Но, тут как на войне. Когда армия в городе – есть чувство защищённости. Когда ты армию видишь – данное чувство усиливается. В этот раз зачем людей распугал? Что-то произошло за время нашего отсутствия?

- Да. Я Слово дал, что сообщу, как только кто-то появится из выездных, - дознаватель первым схватился за ручку двери в приёмную, и раскрыл ей, пропуская старшего по званию первым, и заходя следом. – Дмитрий Волков приезжал. Точнее, как «приезжал». С пол часа назад ворвался в мой кабинет и начал кричать, что болотник утащил подопечную его. Ну эту – Варвару. Она же и ваша опекаемая. Просил что-то сделать.

- Ты Слово исполнил, - кивнул полицмейстер, спокойно отпирая дверь к себе. – Проходи.

В кабинете же было не менее душно, чем в коридоре. Яля никогда не открывала окна ночью, опасаясь непрошенных гостей, а у начальника ещё и шторы задёргивала. Летом, поздней веной и ранней осенью крыша, бывало, так нагревалась, что из комнат второго этажа моно было смело устраивать платные бани, а у начальника настоящую пыточную камеру: через пять минут сам Павел Владимирович готов был подписать все признательные показания – от убийства Павла Петровича до участия в восстании Декабристов.

Вот и в тот день воздух в кабинете застыл, как студень. Он лежал слоями, разделённый тонкой полоской солнечного света, в которой кружилась неистребимая, не осевшая пыль.

- Какие будут указания? – спросил Змеев, оставшийся у самого входа.

Палий, стоя к нему спиной, пожал плечами. Он распахнул занавески, а следом преодолел желание выбить оконную раму и просто открыл обе створки. В комнату побежал поднявшийся ветер, всколыхнувший лежавшие до того в армейском порядке чистые листы.

- Указания – оформить сегодняшние заявления людей. Раздать остальным. Попроси ещё Юрия Михайловича зайти по поводу той пакости, что в лесу орудует, - решил волколак, а потом с большой неохотой ушёл со сквозняка и достал из шкафа несколько перевязанных дел, которые намеревался пересмотреть ещё накануне.

- А что с Волковым? – Змеев насторожился отсутствию реакции на свою информацию, и понимал, что упускает некую деталь, а без оной картинка не складывается. – Рыкова может быть уже мертва.

- Я про данное происшествие в курсе. Мы же сегодня тоже на болотах были. Мне вечером к Волковым так или иначе ехать надо. А с Варварой Александровной всё в порядке. Вам Борис в красках всё распишет, как поднимется. Теперь свободен, иначе поступит предложение поработать в архиве.

- Как позавчера? – уточнил Змеев, и, получив подтверждение, тут же раскланялся, отбывая восвояси.

Полицмейстер только рассмеялся. Капание в пошлом, из всего их управления, уважали по-настоящему лишь двое: Феклистов разбирался во всех скопившихся бумагах и мог найти в них нужное сравнительно быстро, полагая что своих «урок» надо знать чуть ли не в лицо и всю их биографию; Блюкхорст же относился к архиву, как к библиотеке, к каждой книге подходя как к новому роману. Павел Владимирович же был солидарен с остальными своими коллегами-подчинёнными: их «могильник» стоило посещать лишь в случае крайней нужды. Порой, задерживаясь допоздна на службе, он даже думал устроить день, полностью посвящённый разбору накопившихся бумаг, думал, как все всё разберут, подошьют, отсортируют. Но с наступлением нового дня, свежие и набившие оскомину заботы вытесняли все благие намерение о порядке.

- Павел Владимирович, - позвала возникшая из-за подсвечника кикимора. – Может Вам чаю?

- А давай, - секунду поколебавшись, согласился мужчина, и продолжил изучение дела тринадцатилетней давности, в котором было несколько очень важных деталей, дающих основание подозревать, что Кое-Кто взялся за старое.

— Вот, - торжественно объявила Яля, водружая пред начальником сыскарей тонкую фарфоровую чашку на блюдце. – А скажите, я тут ухом услышала, а что с девкой той? Ну что болотник утащил. Тут так один офицер бушевал. Я уж думала ему порожек наколдовать, да поостереглась, а то он бы дверь вынес.

- Да всё нормально. Сейчас у докторов в гостях. Покупалась немного в болоте, да друзья её сами дураки – Хозяйка Топей права.

- А в больницу зачем? – не унималась кикимора.

- Там просто единственное место, где можно помыться, одежду постирать и высушить её быстро. Мне её ещё к Чернокнижнику вести, - поморщился на последней мысли волколак.

- А может ну её? – спросила нечисть с состраданием. – Вам от неё плохо.

- Никак нельзя, Яль. Вот закроем дело. Передадим в суд. Тогда и всё.

- Ну, тогда ладно, - кивнула девчушка и исчезла, но мужчине на миг показалось, что про себя она задумала нехорошее.

Мужчина же, привыкший двигать мысли и чувства, как фигуры по шахматной доске, убрал все внешние заботы подальше, сконцентрировавшись на текущих задачах. За несколько дней их скопилось немало. Необходимо было просмотреть дела, доставленные ему на подпись, подписать на них сопроводительные документы, отписаться градоначальнику, направить письмо в Синод. Если и было что-то плохое в статусе полицмейстера, так это бесконечная бумажная работа. Можно было неделями не вылезать из-за стола. Такое положение вещей выматывала и колыхала в памяти давно минувшие дни военной службы, где раны зарабатывались в открытом бою, а не получались от слишком острой бумаги.

Пролистывая страницу за страницей, перепроверяя документы, на некоторых ставя пометку о необходимости доработки, мужчина погрузился в ставшую за восемь лет привычной рутину. Каждый раз он благодарил Судьбу, халатность вышестоящих властей и Господа Бога, что в их город так и не могут назначить Прокурора. А это значило, что сыскари его лишались одной надзорной инстанции, которая могла их ткнуть носом в мелкие нарушения закона. Судья Алексеевска-на-Красной речке – выходец тоже из военной среды, а поэтому был сторонником внесудебного решения проблем. Разница в возрасте с Палием была не самая большая, но достаточная, чтобы господин Аницкий принимал участие в Отечественной войне, а Павел Владимирович – только в устранении её последствий. Принцип – проблему легче упокоить, а потом уже решать – они оба ножами вырезали у себя на теле, но мирная жизнь диктовала свои условия.

Именно поэтому контрабандист Илюшка вместо пули в лоб, которые он заработал бы, находясь на любой территории подконтрольной Синодским полкам, получит лет пять каторги. Плохо? Ему да. Зато живой. Может быть когда-нибудь снова попробует своих аспидов провести на север. И тогда его поймает тот же Горлов, или уже другой сыщик.

Из марева закона и букв Павла Владимировича вытянул стук в дверь.

- Войдите, - крикнул он, и бросил взгляд в окно, где уже стояли плотные сумерки. – Не понял?

- Разрешите? – спросила Варвара, входя в кабинет.

- Сколько сейчас времени? – сжав руками голову, спросил мужчина. – Мы опаздываем к Хлангам?

- Не волнуйтесь. Уже нет. Сейчас около половины девятого. Я только от них, - девушка закрыла за собой дверь и встала прямо за ней, словно подпирая.

- Вы ходили к ним одна? – понял волколак и насупился, сжав руки в замок.

- Да. Марта приходила в больницу. Что-то приносила по поручению супруга. Мы там и встретились. Она очень настаивала пойти с ней и сказала, что видела во сне, что Вы сегодня очень заняты. Я решила Вас не тревожить. Сложное дело?

- Нет, - помотал головой мужчина, которому больше всего сейчас хотелось выпить хорошего, свежего пива в ресторации на набережной. – Скорее – бумажная волокита. Чем выше твоё положение на службе и в обществе, тем больше ты чиновник. А Вы чего застыли, как жена Лота, у двери и не присаживаетесь?

- Так Вы не предлагали, - засмущалась девушка, но посчитав то за приглашение, решилась присесть на край самого дальнего стула.

- Как прошёл сеанс у Чернокнижника? – поняв, что грозит затянуться не предусмотренная этикетом пауза, спросил Павел Владимирович, а следом поспешно добавил. – И небольшое замечание позволите? Будьте предусмотрительны с Орестом. Марта не обычная, но вполне себе ведьма. Но мужу стоит не доверять изначально.

- Я приму к сведению, - благосклонно кивнула Варвара. – Хотя мне и не до конца ясна Ваша предубеждённость против него.

- Против всех, - поправил, усмехнувшись, Палий. – Хотя, откровенно говоря, мне по долгу службы не положено кому-либо доверять с первого слова. Разве что своим подчинённым. А Чернокнижники… Не важно. Это частная история. Что с сеансом?

- Не могу сказать, что есть улучшения. Ничего нового я не вспомнила. Как я поняла Орест Модестович разбирался в плетении этого…заклятья. Верно ведь? Или Печать всё же уместнее? В результате появилась странная картинка, - девушка активно начала жестикулировать, пытаясь показать фигуру. – Так. Так, а потом ещё круг. А внутри него – словно вязание.

- Вязание. – повторил волколак. – Никогда не сталкивался с таким. Значит надо будет заглянуть в аптеку. Но это - завтра. А сейчас вернём Вас Волковым. Они наверняка волнуются.

Варвара ничего на это не ответила, а лишь недовольно поморщила нос и встала, задвинув за собой стул. Ей конечно же хотелось сделать несколько замечаний по поводу, где она видела ожидавших в поместье «господ-офицеров», но не стала. Было очень неприятно чувствовать себя объектом неуместных насмешек, возможных не от её глупости, а от незнания. Когда страсти в груди улеглись и голова начала оценивать ситуацию свободно, для себя Варя приняла твёрдое решение, что Пётр Дементьев для неё умер до тех пор, пока своими действиями не докажет своё право называться Мужчиной и Офицером.

- Я хотел у Вас спросить всё: что это? – поинтересовался уже на улице Палий, указывая на хорошо сложенный свёрток в руках у опекаемой.

— Это…, - девушка слегка замялась. – У Александра Александровича появилась идея, поддержанная и старшей сестрой, и Сан Санычем – младшем.

- Я восхищаюсь способностью господина Унтова порождать в своей голове одну идею за другой, - перебил её мужчина, по оправился. – Простите, продолжайте. Что за идея? Пройдёмте.

- В больнице сейчас нехватка медицинских сестёр милосердия. Александр Александрович считает, что деятельность может поспособствовать каким-то образом моему состоянию, поэтому я согласилась поработать в больнице.

Павел Владимирович остановился, нахмурился, глядя себе под ноги и покусывая нижнюю губу, словно его мучали сомнения, а потом мысленно махнул рукой на всё: «А, они врачи – им виднее. Делайте как вздумается. Правда, не уверен, что Анна Петровна отнесется к этому благосклонно».

- Она – дама старого порядка. Я уже смекнула, что идеал жизни женщины для неё укладывается в старую немецкую поговорку, - улыбнулась Варя. – Но я надеюсь её уговорить.

Полицмейстер ничего не ответил. Он знал вдову Волкову давно и прекрасно представлял то, что будет по их приезду. Не без основательно он полагал, что молодые люди уже получили по ушам несмотря на все свои боевые заслуги и звания. Дмитрий Дмитриевич, как старший по званию и по родству, больше остальных. Но и решение Варвары тоже не найдёт поддержку с её стороны.

Улицы в опустившейся ночи ещё не были пусты. Скорее, наоборот. Сам городок словно бы изменился. Он казался выше, стройнее, как готический Нотр Дам. Главная улица петляла, как наплавной мост. Деревья неправильно искривились, трава застыла вбитыми кольями. Казалось, что ходить по ней ровно что по заточенным ножам. К тому же Варвара была совершенно уверена, что всё вокруг полно жизни. Среди доносившихся ароматов зелени, цветов, чего-то лёгкого, она чувствовала кислоту и терпкость, от которой хотелось чихать.

В остальном же всё было по-прежнему. То в одну, то в другую сторону шли люди и нелюди. Где-то в отдалении был слышан громкий смех, в разнобой свешавший мужские и женские голоса. Потом кто-то протяжно взвизгнул и снова громко засмеялся, от чего Варя, уже практически севшая в остановленную пролётку, обернулась.

- Не обращайте внимание, - поторопил её Павел Владимирович. – Там в глубине квартала публичный дом. По ночам и не такое слышно.

- Как же так? – недоумевала девушка. – В центре города.

- А что, -пожал плечами мужчина и сел рядом, махнув рукой ямщику. – Поместье Волковых. А что, я говорю. В нашем городе, может Вам уже говорили, живут помимо других ещё и инкубы с суккубами. Им надо откуда-то силы черпать. Да и простые тоже не без греха.

- Вы так просто говорите об этом.

- Варвара Александровна, Вы может быть и потеряли память, но, как мне казалось, девушка весьма здравомыслящая…

— Это почему Вы так решили: по моим бесконечным вопросам и недоумённому молчанию? – попыталась съязвить новообращённая.

- Не перебивайте старших, - пожурил он её и продолжил. – Вы – девушка здравомыслящая и реально смотрящая на вещи, хоть и не лишены, как и все девицы, романтических верпетов. А вывод - основан на том, что я знаю о Вашей жизни до обращения. Скажу Вам так, коль я уж потерял мысль, что хотел сказать о публичном доме: Ваше дело близится к завершению. В течении недели преступника будут пойманы, потом получат своё наказание и, вероятнее всего, будут казнены.

- Так сурово?

- Иначе – к нам пристанет вышестоящая инстанция.

- А что потом?

-Вы о себе интересуетесь? – уточнил полицмейстер, и, не дожидаясь ответа, глядя в сторону спокойно ответил. – Как и сейчас, я полагаю, будете жить. Лечиться, если можно так сказать.

- Красиво, - вдруг не с того ни с сего сказала Варя.

Мужчина удивлённо перевёл взгляд на спутницу, намереваясь узнать: что она имела ввиду. Даже ямщик отвлёкся от дороги, покосившись вправо. Павел Владимирович впервые за столько лет со времён службы в армии почувствовал шевеление волос на затылке, когда в поле, через которое они ехали, он увидел плотный туман.

- Гони, - скомандовал он стальным голосам вознице, попутно доставая револьвер.

- Лертонов говорил, что туман – это не к добру, - вспомнила девушка, когда лошадка снова сбавила шаг. – Это ведьмы?

- Угу, - подтвердил Палий, больше прибывая в своих мыслях и радуясь горящим окнам Волковского поместья. – Вы такое раньше видели?

- Утром. В лесу. Там женщина была ещё. Но она в парк не входила.

Полицмейстер напряжённо потёр лоб и переносицу, в голове шаг за шагом подумывая свои дальнейшие действия. Ему более не казалось дело решённым.

А между тем двери дома уже распахивались, являя ночи сердитую и встревоженную Анну Петровну. За ней спешила Катя с распухшими глазами и Дмитрий Дмитриевич в том же костюме, что он был утром. В дверях замерла прислуга, а за их спинами уже капитан и поручик. Варвара даже порадовалась, что не увидела ни Елизаветы, ни Дементьева.

Палий вышел первым. Девушка, оперевшись на его руку, выскользнула следом, влетев в цепкие объятия то и дело всхлипывающей подруги, которая всё-таки обогнала мать.

- Ты чего? Всё же хорошо, - попыталась успокоить Варя её, краем глаза увидев, как расплатившись, Павел Владимирович отпустил пролётку.

- Девочка моя, - оттеснила дочь Анна Петровна, схватила подопечную за плечи, а потоп порывисто. – Как ты себя чувствуешь? Ты просто обязана всё мне рассказать. Павел Владимирович, сердечно благодарю Вас. Вы наш спаситель.

На несколько секунд Варваре показалось, что все вокруг увидели промелькнувшую на лице мужчины эмоцию, выражавшуюся во фразе: «С чего это Вы, голубушка, взяли?», но дёрнувшиеся вверх брови вновь приняли привычное выражение, и глава Алексеевской полиции стал самим собой: серьёзным, суровым и несколько осуждающим.

- Анна Петровна, прошу Вас и Дмитрия Дмитриевича уделить мне время. Дело касается не только сегодняшнего происшествия, но и интересов ваших земель, - попросил он.

- Конечно, - кивнула женщина. – Федька, проводи Его Превосходительство и Дмитрия Дмитриевича в библиотеку. Павел Владимирович, я вас догоню, только уверюсь, что с Варей всё хорошо.

- Анна Петровна, - обратилась к ней девушка. – Не стоит беспокоится. Со мной ровным счётом ничего не произошло. Чувствую я себя прекрасно. Господин Палий даже спел показать меня Александру Александровичу. С Вашего позволения я пошла бы спать, если Вы не возражаете.

- Да, да, конечно, - закивала помещица, испугавшаяся столь решительному уверению и обилию слов. – Иди.

- Благодарю, - присела она в книксене Волковой, затем наиграно устало – и Палий это понял – улыбнулась главе сыска. – Спасибо ещё раз, Павел Владимирович. До свидания.

- Доброй ночи, - ответил он, и не двинулся с места, пока за ушедшими Екатериной и Варварой слуги не зароют дверь. – Пройдёмте. Разговор будет не простым и даже долгим.

- Фёдор, - позвал Дмитрий Дмитриевич дворецкого. – Распорядись нам с матушкой кофе сделать, а … Павел Владимирович, откушаете чаю?

- Спасибо, но нет. Совершенно нет никакого аппетиту, - бросил через плечо мужчина, рассматривая некогда пустую полку, нынче заставленную книгами с поэзией французского автора.

- Два чая и свободен, - приказал молодой барин, и, закрыв дверь, сел в кресло, стоящее возле широкого стола. Анна Петровна расположилась на диване, оправив юбку и покрепче укутавшись в шаль – из открытого окна тянуло прохладой.

- Нас не будут подслушивать? – спросил Палий, кивнув в его сторону.

- Не посмеют, - улыбнулся Дмитрий, подкрутив усы. - Так что произошло?

- Для начала, - полицмейстер оторвался от стеллажей и сел в последнее свободное кресло, возле которого лежала толстая книга в обложке цвета запёкшейся крови, а на обложке золотой печатью поблёскивало ещё видимое название «Евгений Онегин». – На сколько я помню Вы, мой друг, командир своего отряда на службе? И эти офицеры под твоим командованием?

- Именно.

- Тогда, я надеюсь, Вы избавите меня от необходимости проводить воспитательные беседы. И сделаете всё сами. Что до Болотницы – к ней у меня претензий нет.

- Как же так? – возмутилась помещица. – Она утащила девочку в трясину и …

- И выпустила её минут через десять максимально, передав практически на руки моим офицерам со мной же во главе. Эта нечисть не над госпожой Рыковой измывалась, а этим обалдуев уму разуму учила, - прервал женщину Палий.

- То есть она целый день у Вас была? – уточнил раздосадованный Волков, уворачиваясь от взгляда матери.

- Нет. Она была в Сан Саныча. Потом у Хлангов. Потом я её сюда доставил.

- Сынок, - грозно обратила на себя внимание Анна Петровна. – Что это значит?

- Неудачная шутка, - заверил он в ответ и попытался перевести разговор в том направлении, в котором его только что осенило. – Соответствующие выводы я уже сделал. Но что вы там делали со своим сыском?

— Это повод для разговора второй. Решил вам лично сообщить, о том, что территория дальних болот будет на некоторое время оцеплена по причине открытия уголовного дела. Неизвестные – пока что – из вашего стада зарезали троих Индрик-зверей на старом капище.

- О, Господи! – схватилась за сердце женщина.

В дверь постучали. Фёдор неловко заглянул внутрь, посмотрел по сторонам, а потом пропустил внутрь молоденькую девчушку – совсем подростка.

- Куда поставить прикажете? – спросила она.

- Давай сюда, - махнула рукой Анна Петровна на круглый свечкой стол подле дивана.

Крепостная опустила ароматно дымящие чашки на лакированное дерево с цветочным узором, вцепилась в край подноса и, отступая спиной, скрылась за дверью.

- Синод знает? – спросила успокоившаяся Анна Петровна, переглянувшаяся с сыном.

- Ещё нет. Но письмо я уже составил. Оно завтра уже уйдёт.

- Не нравится мне это всё, - покачал головой Дмитрий. – Помяни моё слово – это как-то с Варенькой да связано. Может она незаконнорожденная дочь царя Александра?

Волкова, только схватившаяся за чашку, едва не вылила всё ей содержимое себе на платье.

- Не каркай, - посоветовала она отпрыску, вытирая пальцы о салфетку.

- Смею Вас уверить, что никакого отношения к царствующей фамилии Варвара не имеет. Но заклятие, которое может готовиться на капище – будет весьма серьёзным. Припомните, пожалуйста, никто не интересовался покупкой зверей в последние полгода? Особенно нелегально. И продавали ли Вы их?

- Павел Владимирович, - посмотрела на него женщина, как на юродивого. – Вы меня за кого принимаете? Мне проблемы на мой дом не нужны. Продать Индрика нелегально, чтобы его потом убили, а в результате меня выпотрошил Иероним или его друзья? Вы в своём уме? А по поводу покупки, естественно, интересовались. Постоянно интересуются. У нас уже несколько особей готово на продажу.

- Хорошо. Тогда я завтра либо сам приеду, либо господина Блюкхорстова пришлю. Мне будут необходимы сведения о покупателях и о тех, кто интересовался покупкой. Вас это не затруднит?

- Нет. Эти дела я вед лично. Будет готово к одиннадцати.

- Хорошо, - кивнул Палий, уже было встал, а потом вспомнил один свой недавний диалог. – Вот ещё что. Завтра к Вам Варвара придёт – скажет, что устроилась сестрой милосердия к Унтову. Вы уж ей не запрещайте. Сочтите это за моё ходатайство.

- Но молодой незамужней дворянке работать сестрой милосердия – это же возмутительно! – воскликнула помещица.

- Занятие вполне достойное, - заметил Дмитрий. – Императрица всячески потворствует благотворительности среди высокородных дам.

- Здесь не императорский двор!

- Матушка, - Волков присел на диван, взяв родительницу за руки. – Чтобы сделать яичницу – яйца надо разбить. Может быть Унтов и прав. Это же – простите – как с похмельем: чтобы организм быстрее выздоровел, лучше начать ходить.

- Я считаю, что даже если Вы не разрешите, то она просто сама туда уйдёт, - поделился мыслью Палий. – Ой, да дело это будет завтра. Может за ночь перебесится. Что ж, на этом, я намереваюсь отклонятся. Доброй ночи, Анна Петровна, Дмитрий Дмитриевич.

- Пойдём, я тебя провожу, - поднялся со своего места капитан.

В комнатах горели редкие свечи, оставленные на для участников позднего разговора. Со второго этажа доносились негромкий разговор, но слышал его только Волков, отличавшийся особо острым звериным слухом.

- Ты пешком что ли? – спросил усач, когда мужчины вышли на крыльцо.

- Да, пробегусь, пожалуй, - согласился Палий, натягивая перчатки.

- А разве…, - попытался спросить про одежду и оружие, которые должны били остаться на земле нетронутыми, Дмитрий, а потом догадался. – А! Я понял. Друг мой – а это не мздоимство ли?

-Нет, - спокойно покачал головой Павел Владимирович. – Это приказ об обеспечении и немного кумовство, позволившее мне получить чуть больше специальной ткани и кожи.

- Ты же сотрудник не военного ведомства. Как? – не понимал капитан.

- Кумовство, - ещё раз повторил мужчина, пожав на прощание руку другу, спустился по лестнице, а потом обернулся. – Я тебе же ещё лет пять назад как-то сказал, что в фразе «с Синодом надо дружить с оглядкой» слово «дружить» имеет не последнее значение. Доброй ночи.

Волков понимающе хмыкнул, глядя в след удаляющемуся полицмейстеру, уйдя в дом, только когда по песчаной дороге побежал уже белый волк. Уже закрыв дверь, он вспомнил, что забыл, что хотел поговорить со страшим товарищем.

- Тогда завтра, - решил Дмитрий, поднимаясь на к себе.

[1] Разговорное выражение: не родовитая, без престижного дара, не относящаяся к влиятельному ковену. Чаще всего болотные.

Глава 12. Развязка

В Малой комнате стоял тяжёлый, щекочущий нос запах. На массивном длинном деревянном столе были расставлены большие и маленькие банки зелёного стекла в разных пропорциях заполненные желтыми, салатовыми, оранжевыми, красными и коричневыми порошками, ещё недавно бывшие сушёными травами, плодами, цветами и корешками. Иногда перемалывались грибы, орехи или кара. Только последние использовались в меньших дозах, а, следовательно, и расходовались медленнее. Бывало и так, что заготовленная по осени чага оставалась и через год.

Быстрее всех, как ни странно, уходила кассия, которую молодые девчонки, привлекаемые Сан Санычем к помолу и расфасовке будущих лекарств, путали с корицей и утаскивали с работ стручок-другой, под конец ополовинивая пришедшую партию.

Впервые приняв в больнице не в качестве пациентки, Варвару господин Унтов направил именно в Малую комнату, в компанию к ещё двум девчонкам помладше и старой опытной ведьме, дохаживавшей свой век вне ковенов. Милка и Ледка сторонились новенькой, предпочитая держаться на расстоянии, а карга, словно сошедшая с базарных лубков, постоянно вертелась рядом, то и дело подталкивала самодельной клюкой, указывала длинным, уродливым пальцем, который был завинчен, как змеи вокруг кадуцея, то на один корень, то на другой, ворчала про бестолковость и не забывала покрикивать на старых подчинённых. Таким не хитрым образом, к полудню молодая волчица уже вполне умело орудовала ступкой и пестиком, весами, плошками и щипцами. В материалах, с которыми ей приходилось работать, она пока путалась, как ни старалась запомнить всё, что говорила ведьма.

К обеду девушки, которым было лет по пятнадцать, отпросились на перерыв. Карга не без недовольства отпустила их и, как только шаги за дверью удалились, постучала по табуретке у стены, предлагая присесть.

- Мята, - сказала она, бросив синий мешочек девушке. – От головных болей. Башковитая больно ты.

- В смысле? – не сразу поняла Варя, чуть не выронив сбор.

- Думаешь много. Много чего не надо, - прокаркала карга, забираясь обратно в свой угол. – Спрашивай. Если хочешь.

- А почему они со мной не разговаривают? – кивнула Варя как бы в след вышедшим подружкам.

- Сену с огнём не улежаться, - ответила ведьма. – Ты – волколак, они – ведьмы. Из городского ковена, что сейчас под Абраковыми сейчас. А близ тебя сейчас волки ходят, да ещё и Палиевские сыскари рыскают.Не сегодня так завтра частым гребнем чесать будут. Да только не известно то ли их, толи тех, что за рекой.

Слова старой ведьмы про сжимающееся сыском кольцо девушка обдумывала долгими ужинами неделю. Особенно хорошо это получалось под разговоры с поручиком Лертоновым, который продолжал нуждаться исключительно в слушателях. Порой перед сном, ей даже хотелось приблизить миг, когда господин Полицмейстер объявит о поимке злоумышленников: ей казалось, что тогда и остальные чары спадут.

В остальном дни проходили вполне буднично и размеренно.

Афанасий Никитич будил Варвару рано и кормил завтраком вместе с Дмитрием Дмитриевичем. В половине восьмого утра капитан, изъявивший желание сопровождать воспитанницу матери до «лечебницы, помогал ей сесть в коляску, а в восемь помогал спуститься, передавая практически их рук в руки также спешившему на службу Сан Санычу. С девяти же и до пяти девушка была полностью погружена в дела больницы. Первые два для она пребывала при Анне Степановне в её царстве порошков и тёрок. Карга редко говорила, порой казалось, что она засыпает, от чего девушки старались делать всё тише, а потом как втянет носом-картошкой воздух, да затребует что-то другое делать. И вертела в это время странного вида чётки, со стороны напоминавшие верёвочную лестницу с треугольником на конце.

- Старая вещь, - как-то сказала Анна Степановна, остановив всех на перерыв.

Варвара осторожно села в полуметре от чёрного подола, вытирая руки о полотенце.

- Она очень дорога Вам, - поддержала разговор девушка.

- Очень. Внук мне подарил. Тогда он её маленьким был. Один внук сделал, а брата своего науськал преподнести.

- Не думала, что у Вас есть родня, - призналась Варя, но быстро спохватилась. – Простите, это было не вежливо.

- Нет уже, - усмехнулась старуха. – Давно нет. Дочь уморили. Одного сына убили, другой долго жил, да всё метался. Внуки… старший – Ваня, прожал пятьдесят три года. Крутой нравом был, но умный. Жену любимую похоронил. Сыновей и дочерей. С годами рассудок его помутился и …плохо умер. На смертном одре покою не знал. Двое сыновей его, что в живых остались, умерли бездетными и хворыми. А вот второй внук мой – Вася – от рождения плохой был: глухой, а от сюда и немой. Смерть как избавление принял. Был и третий внук у меня. Тоже Иваном звали, но от него одна дочь осталась, а где та правнучка – Бог знает. Может погибла, может жива осталась и прожила долго.

- Сколько же Вам лет, если внук Ваш в пятьдесят три года скончался? – глаза Варвары расширились от удивления и страха, поскольку по её подсчётам – карге должно быть не менее ста лет, но столько прожить, по мнению волчицы, просто не реально.

- Башковитая, - сощурила глаза ведьма. – Много, милочка. Очень много. Я ещё до того времени родилась, что нынче Смутой называют.

- Смытой, - повторила ошарашено девушка. – Это же больше трёхсот лет! Почему так? Отчего?

— Вот, - старуха протянула свою руку с вытянутым уродливым пальцем к груди девушки и постучала по тому месту, где было сердце. – У тебя Печати. Тебе их навязали. А я сама себя такую судьбу взяла. Душа у меня чёрная уже. И всё это из-за гордыни. Запомни твёрдо, девочка, никогда – ни при каких условиях, даже если на кону жизнь твоих детей – не соглашайся ни на какие Кровавые Обряды. Счастье, даваемое ими, не долговечно, а последствия изобьют и тебя, и детей, и внуков, и всех потом. Я это поняла только, когда дочь начала умирать. Это было ужасно. Мучительно.

- Но ведь Вы смогли же ребёнка спасти тогда своего?

- С чего ты взяла? Я же сказала – все погибли страшно.

- Простите, я имела ввиду: что когда Вы соглашались на ритуал – тогда это помогло же?

- Я не хотела спасти, - гордо вскинула голову старуха. – Я хотела возвысить. Возвысится своим семейством. Ведьмы помогли, а я стала одной из них. Моя дочь – Лена – смогла женить на себе Важного мужчину. Супругу он свою тогда в монастырь отправил. А что потом – ты знаешь. Когда же я попыталась ругаться с теми, кого недавно благодарила, мне сказали, что из реки сухим не выбраться. Мне оставалось только быть ведьмой и не творить особого зла. Я, вот видишь, даже постриг приняла.

- Скажите, - решилась спросить девушка. – А Вы не знаете, кто на меня напал?

- Не знаю. Но думаю вскоре всё разрешится. Вчера небось видела, что Палий уехать изволил куда-то. По делу, а значит и ненадолго, раз никого за старшего не оставил.

Девушке осталась только грустно кивнуть, соглашаясь.

Накануне Павел Владимирович действительно не явился, чтобы сопровождать ей на визит к Чернокнижнику. Вместо него в коридоре больницы её встретили Дмитрий и Катя Волковы, объявившие, что Полицмейстер уехал и до обеда следующего дня возвращения никто не ожидает. Варвару слегка разозлило, что глава Алексеевских сыскарей не счёл нужным сообщить ей лично об изменении планов, но склонность находить всему оправдание быстро расставило всё по своим местам. Уже на пути к набережной, девушка уточнила у Волкова: предупреждён ли Орест Модестович о перестановках? Дмитрий Дмитриевич не успел ответить, за него быстро закивала сестра: «Да-да! Я сама слышала их разговор с братом. Господин Палий направил к Чернокнижнику алкониста ещё из дома. Он так сказал». Офицеру оставалось только весомо кивнуть, подтверждая сказанное, и схватить Варю за локоть прежде, чем она, поскользнувшись, упадёт по середине улицы.

Глава семейства Хлангов встречал своих гостей с самой добродушной улыбкой. Несмотря на то обстоятельство, что безусловно и Волковы знали Ореста, и Чернокнижник был осведомлён о волколаках, но, ввиду того что они не были представлены друг друга, правила приличия требовали знакомства. Пожав же руку Дмитрию, аптекарь пригласил внутрь только Варвара и Екатерину.

- У нас был уговор на одного сопровождающего, - напомнил Хланг. – Сегодня же процедура будет излишне конфиденциальная и посторонних в комнате не будет. А оставлять красавицу-жену с молодым офицером, который только с полка – верх глупости.

- А если бы был Павле Владимирович Вы бы оставили? – попытался подловить его Волков.

- Павел Владимирович, - на распев повторил Орест, отодвигая одной рукой полог в коридор, - лицо должностное в этом городе. А значит – лишённое пола.

- Подожду вас здесь, - кивнул мужчина, разглаживая усы.

Капитан огляделся и сел на единственный стул с короткой спинкой, словно специально поставленный у голой стены.

Екатерина долго посмотрела на брата, думая ему сказать что-то, но Варя утянула подругу за руку в глубину дома, в коем Рыкова чувствовала себя уже вполне легко, но Волкова, как и многие другие горожане, ощущала возникающий глубоко внутри страх и опасность при одном взгляде на Чернокнижника: не у одного Палия была предубеждённость по отношению к учёному магу.

Катя с любопытством разглядывала непривычно тёмный интерьер и с ещё большим интересом – Марту. Сновидица, как всегда, была одета в светлое, словно выражая протест против всего вокруг. Она улыбалась открыто, дружелюбно, с первых мгновений нарушив все правила приличия, кинувшись знакомится.

- А мы пока чаю выпьем. Я такое варенье накрутила – Вам определённо понравится. Идёмте, - потянула женщина новую гостью на кухню после третьего многозначительного взгляда супруга.

- Есть какие-либо улучшения? – спросил Орест, когда «лишние» закрыли дверь в столовую.

- Да, - не без удовольствия поделилась Варвара, садясь на своё привычное место. – Вчера после я зачиталась и пропустила то, как меня зовут. Очнулась только когда Дмитрий Дмитриевич дотронулся до плеча. Он, оказывается, звал всех на клубнику. И тут я вижу эту ягоду прямо перед носом и как озарение: «Мне её нельзя!». Я тут же начала бы покрываться пятнами и чесаться. Я вспомнила, что, будучи маленькой девочкой съела одну такую ягоду и стала похожей по божью коровку.

Хланг улыбнулся краем губ, ни то радуясь прогрессу, произошедшему не без его участия, ни то подсмеиваясь над столь незатейливой историей. Девушка и сама считала несерьёзными фрагменты, всплывающие в своей голове: клубника, плетение кружев, порванное в лесу платье. На днях Катя нашла в библиотека французский роман о некой госпоже Трували, потерявшей память из-за козней соперницы ради мужа, поместья и драгоценностей. Так вот у этой героини всполохи были более продуктивными: родители, свадьба, рождение сыновей, заклятая подруга с бокалом вина. Благодаря им в романе всё закончилось вполне благополучно.

В жизни же всё было гораздо труднее, из-за чего Оресту Модестовичу приходилось расставлять свечи, доставать ритуальные ножи и свою Книгу. Чернокнижник-аптекарь никогда не ограничивал пациентку в наблюдениях за своими действиями, даже отвечать кратко на задаваемые вопросы, относясь к этому, как к обязанности по отношения к малому ребёнку. Но не признать она не могла – день ото дня пелена, отделяющая её от неё самой, истончается и через щели начали проникать черты характера, привычки и даже имена.

Размалывая крайне неприятную в обработке кару, Варвара то и дело возвращалась в прошедший день, ловя себя на мысли: «Хорошо, что Павла Владимировича не было. Он бы не стал разбираться». Достаточно было вспомнить реакцию хоть того же Дмитрия. Герой-капитан даже, нарушив договор, ворвался в жилые помещения, наполненные густым белым дымом. Шутка ли: Печати так отразили попытку ликвидировать их, что произошёл взрыв, никому не навредивший, но от которого, казалось, дом подпрыгнул.

Всё же девушка ни секунды не сомневалась, что, ещё не въехав в город, полицмейстера уже знал обстоятельства дела. Оставалось надеется, что всё ограничится беседой.

История же старой ведьмы заставила задуматься. До того момента возможность пойти на сделку с ведьмаками или их сёстрами не рассматривалась. Из немногочисленных книг, прочитанных Варей о своей новой реальности, из рассказов и отрывков бесед окружающих, девушка поняла несколько вещей о колдунах: они люди, как и все – плохие, хорошие, со своими особенностями; с ними можно заводить дружбу, но бойтесь данайцев, дары приносящих. Маги, а особенно ведьмы, крайне редко делали что-либо бескорыстно. И дело даже не в скверности характера, а в вполне понятно даже простому человеку логике: чародейство требует ресурсов – иногда только внутренних, а иногда и внешних. И чем сильнее и сложнее ритуал, тем больше требуется усилий. Отсюда и выставление соответствующей платы: в конце концов никто не жалуется на то, что кузнец или портной требуют звонкой монеты.

Взять хоть того же Хланга. Пусть Варвара и лишилась памяти, но разумность осталась при ней, и даже она не думала, что Чернокнижник работает с ней по широте душевной. Поняв же, что в Алексеевске не все цены назначаются в монетах, девушка боялась предположить, что затребовал Орест и у кого.

После перерыва, старая ведьма поглядела на небо за окном, что-то прикинула на пальцах и отпустила своих работниц. Все хоть и удивились, но спорить не стали, быстро скрывшись каждая в своём направлении. Ледка и Милка побежали на улицу, а через несколько минут Варя увидела двух сорок, взлетающих над мостовой. Самой же волколачке делать было нечего. В поместье возвращаться было не охота: Катя отбыла из дома ещё утром в гости к соседям, чья недавно вышедшая замуж дочь прибыла с супругом на побывку, Елизавета будет не рада воспитаннице своей матери, а Анна Петровна на целый день уехала в дальнюю деревню, разбираться с пастухами Индрик-зверей. Про мужчин и думать не стоило – не прилично то, да и не было их. Дмитрий Дмитриевич ещё с вечера приказывал закладывать вещи для охоты на оленей. Представительниц прекрасного пола они не брали, ограничившись скупой мужской компанией.

Поэтому, немного подумав, девушка не нашла ничего лучшего, чем пойти прямиком к Сан Санычу – старшему за новыми указаниями. Согласно штатному распорядку больницы: главный врач в тот момент должен был быть в приёмном кабинете, но, выйдя из бокового коридора в основной и сумев пробиться через кружащихся меж кабинетами людей и нелюдей к запасной двери, Варвара не обнаружила искомого волхва. Нельзя было даже точно сказать, как давно мужчина вышел. Вещи так и оставались в беспорядке лежать на столе, словно говоря: «Хозяин вышел буквально на мгновение мгновение назад». Окно, глядящее на Административную улицу, оставалось открытым, и через него доносились крики горожан, стук колёс, щебет птиц и прочие признаки жизни.

Почему то, прежде чем расстроиться, Варваре вспомнилось, что Сан Саныч-младший, более аккуратный и придирчивый в мелочах, терпеть не мог открытые окна, особенно в оставленном помещении. Он воспринимал это как провокацию к краже, большим преступление считая разве что висящие на стенах оружие. Поэтому, сочтя рассуждение Круглова вполне обоснованными, а свои действия непредосудительными, девушка прошла внутрь кабинета прямиком к окну, затворяя раму. Плотные занавески она не стала трогать, а, уперевшись на узкий подоконник с одинокой полу умершей геранью в горшке, вглядывалась о чёрную бричку, перегородившую подход к крыльцу больницы. Посетители не могли не выйти, не войти, от чего начинали ругаться, активно жестикулировать, а возница им отвечал, отмахивался.

Новообращённая волколачка не находила никогда удовольствия в созерцании ругани, поэтому решив, что за отсутствием господина Унтова следует обратиться кому-нибудь из старших сестёр, направилась на второй этаж. Девушка уже взялась за круглую ручку, когда основная дверь распахнулась пинком ноги, заставив жалобно звякнуть стёкла в шкафах.

- Доктор! – грозно и отчаянно рявкнул вошедший Крюков, из последних сил положивший - практически бросивший – на кушетку тело женщины в клетчатом платье.

- Ты то тут откуда? – выдохнул он, заметив вцепившуюся в ручку двери Варвару. – Где Унтов? Или младший ваш?

- Не знаю, - только и смогла пролепетать она.

- Здесь вообще есть хоть кто-то? – гневно прикрикнул Борис, рывком подошёл к распахнутой двери, намереваясь закрыть её от набежавшего стороннего зрителя, и едва не прибил ею старую ведьму.

- Чего кричишь? – тихо спросила она, проходя внутрь и сама закрывая дверь. – Тут тебе не ваши приказные палаты. Нечего шум поднимать.

- Не палаты, - зло рассмеялся волколак. – Тут чёрте что, а не больница. Ни одного врача. Где все?

- А кто тебе нужен? Нас с девкой молодой мало чтоль? Показывай, чего стряслось, - приказала карга, уже нависая над занятой кушеткой.

Варвара отпустила ручку, понимая, что уйти уже не получится. Не отданный приказ запер перед ней дверь, требуя подойти к нуждающейся в помощи женщине. Борис Григорьевич же, передёрнув плечами, тем временем рассказывал: «Взяли эту гадину в собственном дому. А там…подвал весь забит: упыри да мертвецы. Глава ковена с неё защиту снял свою, а она возьми да трупным ядом отравись. Мы всего на минуту отвлеклись – твари из подвала эти полезли».

- Плохо дело, - перебила его Анна Степановна, ткнув лежавшую девушку в бок. – Ты чего хочешь? Чтобы она сама упырём не сделалась или жизнь её продлить?

- Голову бы я ей и без Вас прямо на месте открутил бы, - нахмурился сыскарь. – Эта вот к её делу причастная. Владимировичу надо, чтобы она ещё дня три прожила, а там – помрёт, не помрёт – не наша забота.

Варвара, уже вставшая рядом с остальными, с удивлением и интересом глянула сначала на подчинённого Палия, а потом на умирающую ведьму.

На вид её было лет двадцать пять, но точнее никто бы не сказал, памятую умение ведьм поддерживать свою молодость и красоту. Волосы тонкие и тусклые мышиного цвета, гладко прилизанные друг к дружке, словно немытые. Лицо узкое, простое, с отпечатками маски скромности и забитости. Яркое клетчатое розовое платье казалось краденым или подаренным с чужого плеча. Да и яд, бегущий внутри, начал проявляться: белки глаз стали красными от лопнувших сосудов, к узким губам изо рта, а из маленьких ушей к обивке кушетки струилась грязная жидкость: словно перемешанная кровь с золой. Сами губы почернели и пересохли, а по краям образовался белый налёт.

— Вот, Варвара, смотри, - ткнула уродливым пальцем в девицу старуха. – Так действует трупный яд. Медленно, мучительно. Мышьяк покажется за счастье. Неси из того шкафа с секции противоядного – пар йода (он в тонкой банке), эссенцию 9, луковый отвар и ставь самопал. Будем «бурду» варить. А ты уйди с дороги. Вытащим мы её.

- Я её знаю, - неожиданно для старой ведьмы и волколака сказала Варвара, залезая высокий шкаф. – Её ведь Груней зовут?

- Да, - настороженно ответил Крюков, перегораживая дверь. – От откуда водишь знакомство?

- Что сначала, Анна Степановна? – стараясь сохранить собранность спросила девушка, не обратив внимание на вопрос.

- Девятку. Сначала замедлим, - закашлялась ведьма, и приняла первый флакон. – Значит Груня. А откуда это, Груня, тебя знает Варя? Не похожи вы на подружек. Чего глазами за вертела? Страшно. Ничего дальше страшнее будет.

Даже повидавший многое Борис Григорьевич нервно вздрогнул, когда карга острым ногтем на своём кривом пальце вскрыла вену умирающей и на свежую рано, с вытекающей грязной жидкостью, начала по капле лить эссенцию вина и болотной воды, которая сначала даже и не думала смешиваться с кровью, а, словно масло в воде, перекатывалось. Но потом зеленоватая жидкость втянулась в разрез, из-за чего неудавшаяся самоубийца вскрикнула, будто от калёного железа.

- Всунь ей палку. А то зубы покрошит, - попросила ведьма, не испытывая жалости, - и ставь на самопал мензурку наполовину с мёдом, а наполовину зелёной редькой.

Быстро оглядевшись вокруг, Варвара не нашла ничего похожего на кляп, а бежать в хирургические палаты не было времени. Припомнив, что Круглов говорил об альтернативах, девушка открыла один из ящиков со свежими бинтами. В мыслях извинившись перед подругами по сестринскому делу, она, не колеблясь, втиснула меж губ пациентки белую ткань. Из на мгновение открытого рта вырвался очень сладкий запах, напоминающий карамель.

Следом ведьма затребовала пары йода. Но девица, к которой начали возвращаться силы, завертела головой, отказываясь вдыхать зелье. Борьба прекратилась только после того, как Борис схватил её за голову, ведьма ударила в живот, выбив воздух, и, в момент вынужденного вдоха, подставив тонкую банку под самый нос.

- Кипит? – спросила карга, оглянувшись на помощницу. – Тогда масло базилика туда же. Четыре капли. Больше не надо. Потом на вату и перевяжешь руку.

- Хорошо, - кивнула Варя, оставляя зелье и переходя к самому дальнему шкафу с маслами. – Что с луковым отваром?

- Вон, служивому отдай. Тут её оставить всё равно не дадут. А в тюрьме ещё поддержка нужна будет. Пока яд до конца не выйдет.

- Жить будет? – глухо уточнил сыскарь.

- Как и просили. Ближайшие три дня – точно, - ухмыльнулась ведьма, а, помотав перед лицом мужчины флаконом с отваром, добавила. – Если только не захотите загубить.

Варвара делала перевязку не смотря в лицо Груни, всячески стараясь отогнать от себя невовремя пришедшую часть прошлого. Было очень неприятно связывать брошенную Крюковым фразу о причастности юной ведьмы к нападению и потере памяти и те дни, что были проведены рядом, было больно от понимания того, что никогда прежде несостоявшаяся самоубийца не давала и намёка, чтобы уличить её в колдовства, а уж тем более к созданию упырей. Волколачка до конца не понимала, что значила это, но догадывалась, что к долгой и счастливой жизни не ведёт. Варя уже была уверена, что зря ляпнула, что знает ведьма. Стоящий в окровавленном халате – только-только закончивший операцию, Унтов очень внимательно слушал Анна Степановну. Да и бес-Круглов, придерживающий дверь сыскарю, выводившему едва переставляющую ноги Аграфену.

- Варенька, - позвал Сан Саныч-старший. – А пойдёмте час пить. Вы, как я понимаю, тоже обед пропустили. Сан Саныч, Вы с нами?

- Пожалуй, да. А что тут произошло? – заинтригованно спросил Круглов, отдавая подошедшей сестра милосердия саквояж, с которым обычно лекари выходили по домам.

Часы на пожарной каланче отсчитали четвёртый час дня, когда оба доктора прекратили свой неумелый допрос. Практически полтора часа мужчины под чай и баранки так и этак по ниточке вытягивали из девушки подобности произошедшего. Но упрямица давала им только то, что уже наверняка рассказала главному врачу старая ведьма.

- Я на Вас. Варвара Александровна, Павла Владимировича натравлю, - махнул рукой волхв. – Будто мы ей зла желаем.

- А Вы ведь с операции были, Александр Александрович? – перевела тему волчица. – Что-то серьёзное? Вы ведь даже кабинет не закрыли.

- Да, да. Обычный случай. Мальчишка, лет семь, может восемь, с перитонитом брат старший принёс. Живот раздуло, как у беременной коровы. Мы из него столько гноя выкачали, что аж жуть. Наркоз ещё местный. А он, представляете, как и многие молодые волки, в нему невосприимчив.

- То есть как не восприимчивы?

- А вот так, дражайшая Варвара Александровна, - пояснил Унтов. – Местное обездоливающее делается на основе зелья из Шалфеи и одуванчика. Наносишь на тело и режь. А общее обездоливающее принимается внутрь. Пациент просто засыпает чала на три. И делай с ним – что душе угодно.

- В науке новое название придумали «анестезия», - добавил Круглов, перемешивая чай.

- Так вот, вы – волколаки – не чувствительны к местному, обездоливающему лет до четырнадцати. Потом это уходит. Возможно, в будущем наши коллеги и учёные смогут сказать отчего так, но факт есть факт. Так вот, - волхв постучал ложечкой по краю кружки, - я, дурак старый, спросил – кто по природе? Мне эти куры и говорят – ведьмачок. Надо было проверить. А так я его начал резать – смотрю, а у парнишки слёзы в глазах.

- Он же всё чувствует! – ужаснулась девушка, представив ощущения мальчика.

- Ага. Успели ему общее обездоливающее дать. Но я считаю, что, если бы я слёзы-то не заметил, он бы так и молчал, пока мы из него гной выкачивали.

- А чего он терпел то до таких объёмов. Когда аппендикс воспаляется – это же не самое приятное, что может испытывать человек.

- До смеха просто. Я у его брата спросил: чего раньше не пришли? А тот мне и говорит, что всё из-за отца. Тот, мол, воспитывает их настоящими волками: волк не жалуется, волк не плачет, волк верен. Вот младший и воспринял всё слишком прямо. Домолчался, так сказать.

- Весело, - нерадостно протянула Варя.

- Поверьте мне, - вздохнул Унтов. – За мою долгую практику – чего только не было. Моей любимицей до сих пор является женщина, лечившая гангрену настойкой из подорожника.

- И что? – не понял даже молодой бес. – Все колдуны так делают.

- Так она – простой человек. К Иным не имеет никакого отношения. Только живёт в нашем городе. Ткачиха. Насмотрелась как соседки своё зелье варят и решила, что каждая женщина внутри ведьма. Наварила эту ерунду и давай примочки делать. Ногу мы ей тогда решительно отрезали. Там уже никто не мог помочь. Разве что чудо, посланное Им!

Мужчина вздёрнул головой, как бы указывая на небо, и допил свой чай, оставив пустую посуду на столе.

- Ну что ж, друзья мои. Перерыв, я полагаю, пора заканчивать. Вас, Варвара Александровна, я на сегодня отпускаю. Сан Саныч, пока отдыхать. Ты же сегодня дежуришь?

- Так точно, - невесело улыбнулся мужчина.

- Я точно не нужна больше? – уточнила девушка, собирая пустую посуда.

- Нет. А то переутомитесь.

- Ну, если Варвара Александровна не хочет – я могу пойти домой вместо неё, - в шутку предложил Круглов, и скрылся за дверью.

По больничным коридорам девушка шла опасливо, словно нерадивый гимназист, сбежавший с урока богословия. В маленькие процедурные кабинеты двери были открыты, но, как правило, пустовали. Только из двух соседних палат на неё – равнодушно или с быстро исчезнувшим удивлением – глянуло несколько пар глаз, скорее среагировав на движение. На лестнице же и вовсе никого не было. Одни деревянные половицы скрипели под ногами и от набежавшего с леса ветра чуть дребезжали стёкла в рамах. В длинном полутёмном коридоре первого этажа мимо Варвары скоро прошли две кумушки из мелкого посадского люда – супруги кого-нибудь из сапожного ряда, как почуяла волчица, обе были из козлоногого племени. На болтовню бесовок и внимания бы не стоило обращать, да только фраза «Ишь! Какая туча набежала!», заставила начинающую сестру милосердия заволноваться. А открыв парадную дверь, Варя сникла совсем.

На город и крестные леса с полями надвигалась гроза. С запада, по ходу движения воды, клубясь, подбиралась стена стальных облаков, иногда разрезаемые осколками молний, догоняемых барабанным раскатом грома. Лес стонал и колыхался по ту сторону Красной, да и на городской части клёны и берёзы не казались очень уж уверенными в своих корнях.

Мелкие торговцы предусмотрительно спасали свой товар, сворачивая всё в тюки, убирая в короба и унося на лотках. Разве что несколько самых отчаянных мальчишек ещё сновали туда-сюда, выполняя наказ распродать пироги, бублик и пряники.

Извозчики, даром, что народ простой, вольготно восседали на своих скамейках, задрав цены и ни в какую не желая поддаваться уговорам. Окружавшие их люди просили, спрашивали, уговаривали, умоляли, ругались, но в конце концов соглашаясь, с каждым новым рёвом бури.

Варвара с горечью перешла на другую сторону дороги и стала у самого края покатой горки, заросшей травой и дикими цветами. Длинная юбка трепыхалась на ветру, как парус в море, а так и не научившиеся хорошим манерам пряди волос насмехались над своей хозяйкой, щекоча ей и заслоняя лицо, словно бы говоря: «Что ты можешь с нами сделать? Ни отрежешь! Ни отрежешь!».

- О! Да вон она! Привидение из себя изображает! – громко крикнули от больницы.

Варвара обернулась и увидела идущего к ней Феликса Августовича, из полицейского управления, придерживавшего округлую кляпу, который никак не мог пробиться через сорвавшихся с мест ландо, колясок, бричек и двуколок, и одну из монахинь, отбывавших послушание при больнице, на крыльце. Когда же движение рассеялось и дорога практически опустела, молодой маг погрозил кулаком вслед последним скакунам и скоро поравнялся с волколачкой.

- Доброго вечера, госпожа Рыкова, - поздоровался он, чуть приподняв свой головной убор. – Прошу Вас следовать за мной для проведения очной ставки.

— Значит, моё дело закрыто? – спокойно уточнила девушка, подбирая подол юбки и следуя за юношей.

- Я в нём всё же косвенно участвую, но, как я понял, там остались только судебные процессуальные моменты. Пал Владимирович намеревается обойтись даже без участия Синода.

- Он же сам, как мне известно, офицер их полка, да и в поместье Волковых сейчас гостят действующие военные, - напомнила она ему.

— Это - две разные ветки одного дерева всё же. Гвардейский полк – чисто военное подразделение. А вот Дьяки – больше в отношении нас исполняют роль Третьего отделения и Прокуратуры. О! Моросить начинает. Пойдёмте быстрее.

Гладкие от времени булыжники на глазах начали покрываться мокрым горошком. Молодые люди одновременно глянули на небо, проверяя правдивость начинающегося дождя. Варвара, как и в недавнем, но позабытом ею, детстве, выставила перед собой раскрытую ладошку, в то время как Феликс только втянул голову в плечи и поторопил свою спутницу, всей сущностью надеясь успеть скрыться в коридорах управления до раскола небес и обильного полива всего города и его окрестностей, как любитель-огородник орошает свои грядки.

Однако, оказавшись под защитой стен ведьмак первым почувствовал тревогу, засевшую в здании.

- Странно, - заметила волколачка, - у вас всегда так тихо?

Казалось, было слышно, как пауки плели под ступеньками лестницы свои пряжи. Во всём – хоть и не большом – здании привычно не двигались стулья, не скрипели половицы при входе в общий кабинет. Было легко объяснить отсутствие гула от посетителей и заявителей: никому не охота прорываться домой сквозь стену дождя, лелея потаённую надежу быть просто смытым на потеху водяному.

Беззаботная Варвара не придала особого внимания царившему округ спокойствию, как на Великий праздник: она погляделась в отражение в потемневшем от туч окне, огладила растрепавшиеся в конец волосы и поправила рукава, неудобно скособочившиеся. Когда же на втором этаже заслышались быстрые шаги, совпавшие с новым раскатом грома и блеском молнии, она только повернула голову, в глубине души надеясь увидеть кого угодно, кроме господина Полицмейстера. Сама не зная отчего, но с каждым днём ей было всё более стыдно и неприятнее появляться перед ним абы как: хотелось выглядеть правильно, благовоспитанно и достойно, чтобы мужчина не думал о ней ещё хуже, чем, как полагала девушка, он о ней полагал.

Однако по лестнице спускался не Павел Владимирович, а совершенно незнакомый молодой человек, в тёмно-сером костюме с наглухо застёгнутым воротом рубашки, от вида которого, насторожившийся было Блюкхорст, прекратил плести заклятье и опустил руку, убранную за спину.

- Всё в норме? – насторожено спросил он у коллеги.

- Друг мой, неужели Вы в серьёз полагаете, что за те недолгие пятнадцать минут что-либо могло произойти? – улыбаясь, проговорил незнакомый Варваре мужчина.

Феликс же с подтекстом сделал круг головой, как бы задавая вопрос о царившей вокруг могильной тишине.

- Начальство в своём кабинете. Аля в приёмной. Юрий Михайлович у той недобитой ведьмы. Мариды охраняют дома фигурантов, а то соседи наши уже напряглись[1]. Остальные тут. Ожидают, - он снова тонко улыбнулся, подводя черту в диалоге и посмотрел уже на девушку. – Полагаю мы не представлены. Подумать только, полагаю из всего управления я один остался за бортом. Тогда оставим пустые правила знакомства, придуманные не нами, или же никому о том ни скажем (собрат мой по ремеслу, ты же нас не выдашь?). Змеев, Алексей Григорьевич, маг, служащий в должности дознавателя в чине сенатского секретаря. Рад знакомству. А о Вас мне всё известно. Не старайтесь меня удивить.

- Знаете, - не удержалась девушка. – Я не могу понять до конца: Вам подходит Ваша фамилия или нет?

- Вы даже не представляете на сколько она ему к лицу, - на выдохе пробормотал Блюкхорст, уже вставший на первую ступеньку лестницы. – И ты, кстати, не прав. С Львом и Юрием Михайловичем Варвара Александровна тоже, как я помню, не встречалась.

- Пока нет, - успела ответить девушка, но разговор, способный не иметь конца, был прерван взобравшейся на завиток перилл домовой кикиморы, которую Варя также не видела ни в одно из своих посещений.

Аля, уперев руки в бока, сердито постукивала куриной ножкой, строго глядела на магов, игнорируя волколачку.

- Один опаздывает, - заговорила она упрекающее. – Второй пошёл за ним и тоже пропал. Вас только и ждёт. Быстро наверх.

- Здравствуйте, - смогла в изумлении выдавить из себя девушка, легко догадавшаяся о том, кто перед ней, и помня, что эти существа крайне щепетильны и памятливы.

Аля только повела чуть своим длинным носом, ничего не ответив. А через минуту спрыгнула на пол и шмыгнула под лестницу.

Змеев и Блюкхорст быстро переглянулись, но всё же приняли каждый для себя одинаковое решение: это была не та проблема, о которой необходимо было печься им. Кикиморы – дамы сами себе на уме. Причин, по которой Аля могла невзлюбить Варвару, не пересчитать по пальцам, а выяснять их – пустая трата времени.

Когда же все трое молодых людей поднялись наверх и Змеев уже взялся за ручку в Приёмную, дверь общего кабинета открылась, откуда, вслед за Борисом Григорьевичем, вышло трое человек: мужчины и женщина, одетые крайне занимательно даже для Алексеевска. Никогда прежде Варваре не приходилось видеть на улицах города Иных таких нарядов, украшений и причёсок. Даже в книгах Волковской библиотеки, где часто встречались иллюстрации, не было ничего подобного. Но, заметив поблёскивающие массивные перстни с хрусталём на большом пальце у каждого, девушка догадалась, что перед ней представители чародейского населения.

Первый, вставший у самой лестницы, был магом с пышными бакенбардами и острой бородкой. Глаза его бегали из стороны в сторону, неспособные остановиться хоть на секунду ни на одном предмете. Одежда его была проста и не соответствовала серьёзному лицу. Складывалось впечатление, что профессора из Казани или Петербурга привезли в деревню, переодели в рубаху, портки и лапти, надели на руки браслеты из кожи и дерева, а потом оставили на улице.

Второй, замыкавший компанию, был намного моложе, но абсолютно лыс и гладко выбрит. Голову он держал чуть в наклоне, а губы поджатыми. Мужчина глубоко дышал, широко двигая ноздрями. Пожалуй, у него одного одежда не вызывала удивления. Всё было по последней губернской моде скроено, только вот надетые поверх три медальона с перепутанными шнурками и грубая меховая жилетка выбивались из образа.

У Варвары сложилось впечатление будто в городе проводится бал-маскарад, а вот второму ведьмаку об этом сказали за пять минут до его начала.

Ведьма – оставалась верна женскому начала, оттого и выглядела безупречно. Глухое в пол белоснежное платье из льна, тёмные волосы, убранные под серебряную сеть, тонкие и сильные руки, закованные в ряд кожно-деревянных браслетов, и невозмутимое лицо превращали ей в ожившую Зиму. Только глаза поблёскивали гневным страхом: ей явно хотелось и разнести всё вокруг себя, и сделать так, чтобы ей больше никогда подобного не было необходимости совершать.

Змеев, прочитавший мысли глав двух магических ковенов и верховного волхва, чьи ряды они сегодня всем управление добротно перевернули, отчего последние не могли быть в особом настроении, уверенно открыл дверь в Приёмную и, как шаровую молнию, легонько втолкнул туда Варвару. В конце концов – эти трое свои защитные меха нацепили, а девчонка оставалась несмышлёной, общественно не сориентированной глупышкой, не умеющей, а скорее всего, по мнению потомственного мага, никогда и не овладеющей способностью защищаться от проклятий изнутри, будучи внешне человеком. Этот навык подсматривается с детства, передаётся с молоком матери.

Пожалуй, стоит прояснить, вышеуказанный момент для тех, кто пока мало знаком с Иными.

Оборотни – достаточно распространённый вид Иных, не относящихся к категориям Местных (домовые, приведения и другие) или Природных (лешие, водяные, полудницы и прочие). В свою очередь они делятся на два подвида – разумные и нет.

Ликантропы (волколаки у славян, вилктаки у народов, населявших побережье Балтийского моря, вервольфы в Европе, мардагайлы на Кавказе) были и людьми, и волками, способными перекидываться по собственному желанию и сохранявших разум. К оборотням-лисам в науке всё же прижилось японское название Кицунэ, от части из-за того, что эти оборотни проживают исключительно на дальних окраинах Сибирской губернии и в центральных волостях они не коренные жители. Когда-то первый Русский учёный-Иной, ещё при матушке Елизавете Петровне, думал о причинах отсутствии Лисиц в Европе и решил, что причина тому – банальная животная конкуренция. Рыжие были слишком малы для просторов равнин, медведи слишком большие, а волк – идеален. Вот взять хоть тех же косолапых, а о них мы уже упоминали: чисто скандинавский оборотень, пришедший на Русь с варягами и прижившимся в пределах Киевского княжества, в отличие от Западных Королевств. Но всё же Беры – большие и необщительные, от того и до нынешних времён предпочитают леса Сибири, где сами себе хозяева, оставаясь в пределах только своих семьи. Среди морских оборотней существуют только Шелки, обитающее на берегах Северных морей.

Старики рассказывали, что когда-то существовали люди-птицы, но со временем они не то выродились, ни то перебили их. Никто не может ни подтвердить, ни опровергнуть ни обстоятельства смерти последнего пернатого, ни факт существования их вообще. Однако, после крайне занимательного диалога со своим другом волколаком, затронувшего тему таких оборотней, Александр Сергеевич, говорят, и придумал свою Царевну-Лебедь. Но вполне возможно, что все это лишь легенда, появившаяся от вечного желания человечества летать и возможностей ведьм оборачиваться сороками.

Второй подвид оборотней называется Ульфхеднар, что дословно переводится как «волкоголовые». И становятся ими либо колдуны, напутавшие что-то с заклятием, либо намеренно исказившие его, чтобы навредить заколдованному. Любой, попавший под его действие, теряет и разум, и тело, но и волком до конца не становится. Именно такой образ –в обрывках одежды, стоящий на задних лапах не то зверь, ни то человек с оскаленной пастью, одержимый желанием свежего мяса – и ходит из уст в уста, качает из неумной книжки в книжку. Таких оборотней уничтожают все – люди, Иные, Синодские дьяки – поскольку помочь им нельзя, только пожалеть. Лучше извести опасность в самом начале, чем жить от полнолунья к полнолунью.

Так вот, возвращаясь к вышеописанной мысли Змеева: оборотни, по правде говоря, обладают лишь одним навыком – оборачиваться в зверя. Остальное, такое как скорость, ловкость, сила, слух, зрение, обоняние, всего лишь естественное приложение. Но! Не даром волк так почитался древними народами, особенно латинянами и славянами. Не даром именно его почитали за главного в лесу после Лешего. А шкура волчья была главным оберегом в доме, поскольку благодаря правильным специальным заговорам становилась доспехом даже от легкомысленно брошенного худого слова.

Волколаки помня про такую особенность, даже в людском обличие, не давали зверю внутри себя уснуть, чтобы его мех берёг их всечестно. В Варваре же серый был словно бы в клетке, и догадливый Алексей Григорьевич поспешил увести девушку из-под мысленных «благодарностей» первых магов их города.

- Разрешите войти? – постучав, заглянул Змеев в кабинет главы полицейского управления.

- Прошу, - вполне буднично ответил Палий, сделав приглашающий жест рукой. – Добрый день, Варвара Александровна.

- Здравствуйте, Павел Владимирович, - искренне ответила девушка, отметив, что мужчина находится в непривычно хорошем расположении духа - без привычной собранности, серьёзности и вдумчивости -, более свойственному Дмитрию Дмитриевичу или господину Унтову.

- Присаживайтесь, - предложил полицмейстер, кивком головы указывая на стулья с другой стороны стола, а следом попросил остаться и Алексея.

Сев на свободное место ближе к начальнику полиции, девушка отметила несколько серьёзных перестановок на столе, не свойственных дисциплинированному Павлу Владимировичу: по середине стола была выложена стена из папок со старыми и новыми делами, в то время как рабочий стол был практически пуст, за исключением одной папки, письменных принадлежностей и револьвер, не видимого с того края стола. Варвару это насторожило.

- Как успехи? – поддерживая разговор спросил Палий.

- Не плохо, - уклончиво ответила Варя, взвешивая все аргументы за и против: стоит ли рассказывать о встрече в больнице с Груней. – Вспомнила тут, что мне нельзя клубнику. И ещё … (девушка глубоко вдохнула и выдохнула, решаясь) … ещё сегодня Борис Григорьевич привёз девушку к нам. Она пыталась отравиться, как я поняла.

- Вы про Аграфену Сапожникову? – уточнил глава сыскарей, перебирая в памяти всех тех, кого они сегодня взяли. – И что?

- Я её вспомнила. Понимаете, она …я думаю или, вернее, думала, что мы подруги. Она была крепостной в нашем поместье. Мы всё детство были вместе, играли. Потом пробел и я уже помню её такой, но гораздо добрее. Она была моей служанкой, помогала собираться на вечера, балы и в гости. У Груни был жених. Когда отец узнал об этом, он очень сильно ругался, что она не сказала ему сразу. И дал денег на дом и хозяйство.

- И Вы не знали, что она ведьма?

- Откуда? – с сарказмом ответила девушка. – Будто я до этого лета хоть когда-нибудь знала хоть одну ведьму.

- Ваша служанка - раз, Ваша подруга по Александровскому институту – два, - опроверг её утверждение мужчина. – Поверьте, Вы можете и не подозревать о реальной сущности тех, кто рядом.

- Александровский институт, - повторила за Павлом Владимировичем девушка, совершенно не обратив внимание на последнее его замечание.

Она усиленно тормошила сама себя изнутри, стараясь нарисовать события проведённых лет в Институте Благородных Девиц, подсознательно понимая, что тот период её жизни занял не один и не два года.

- Варвара, - вернул её в реальность Павел Владимирович. – Не перегружайте голову, а то и Вам будет плохо, и Алексею Григорьевичу. А ты не лезь в голову, когда не просят!

- Хорошо, - быстро ответил Змеев, и широко улыбнулся.

- А зачем Вам оружие? – решилась переключиться волколачка.

- Надеюсь, что оно нам не понадобиться, - попытался успокоить её мужчина, а потом посмотрел на своего подчинённого. – Ты здесь именно за этим.

- Есть, - отсалютовал Алексей, сидевший в самом дальнем углу.

Когда же Варвара хотела снова про причины отсутствия Аны Петровны или хотя бы Дмитрия Дмитриевича, дверь в кабинет снова открылась и в проёме замер Крюков.

- Павел Владимирович, мы закончили. Вы просили до Вас его довести, - сообщил он, и, дождавшись кивка, прошёл внутрь, пропуская стоящего позади человека.

Это был высокий, подтянутый, темноволосый мужчина лет двадцати пяти в чуть помятом костюме, словно сыскари его уже сутки мариновали в своём здании. У него было красивое, скуластое лицо, с в меру большим ртом, испорченное лишь носом-картошкой, но серые глаза в глазури пышных ресниц.

Девушка вцепилась в него глазами, прекрасно осознавая, что где-то уже его видела. Ей был непреодолимо знакома эта прямая спина, кажущаяся благородность, пышущее великодушие и образованность, которые теперь она явно могла назвать мальчишеством и манерность.

- По сравнению с Павлом Владимировичем – гусь рядом с орлом, - подумалось ей.

Вошедший сначала вздёрнул горделиво голову, но, увидев Варвару, растерялся и даже отступил сначала на шаг назад, но быстро собрался и, обогнув стол, широко улыбаясь, опустился на колени возле девушки, целуя ей ладони.

- Варенька, родная моя, - причитал он. – Как я счастлив, что ты жива! Сколько дней и ночей я провёл в тоске в нашей разлуке. Ты не представляешь, как я испугался, когда мне сообщили, что с тобой и Александром Николаевичем произошло несчастье.

Волколачка ошарашено переводила взгляд с Крюкова на Змеева, оказавшиеся в поле её зрения, не решаясь попросить отцепить неизвестного знакомца от себя. Борис Григорьевич хмуро и недоверчиво глядел на льющего слёзы, а Алексей Григорьевич, уже просмотревший мысли фигуранта, презрительно поморщился, показывая всё своё отношение в тому, что было у того в голове.

- Вы бы присели, Николай Платонович, - предложил Палий. – Разговор будет трудный.

- Да, - резко переменившись, вскочил тот на ноги, схватившись за спинку стула Варвары, - объясните мне, по какому праву меня разлучили с моей любовью? Почему мне никто не сообщил, что Варя жива? Почему меня мучают здесь уже шестой час, содержа вместе с уголовным элементом?

- Сядьте, - уже твёрже, но не повышая и на тон голос, повторил Павле Владимирович.

Закусив губу, Николай стал озираться в поисках стоящего поблизости второго стула, но тот, что был со стороны девушки уже был занят Змеевым, перенесён в дальний угол и по одному взгляду на ботинки сенатского секретаря было понятно, что он не уступит место. Нехотя пришлось «возлюбленному» покинуть свою даму, а Варя порадовалась, что её ладони выпустили тёплые и влажные руки неизвестного.

- Кто это такой? – выпалила она, как только неизвестный сел по ту сторону баррикады из папок, обращаясь больше к господину Полицмейстеру.

- Рыков, Николай Платонович, - безмятежно ответил тот, глядя прямо в глаза девушке и победно улыбаясь, в то время как обсуждаемый тип поддакивал, - Ваш бывший муж.

- Как? – удивились все в разной степени: юная волчица не верила в сам факт наличия у себя супруга, иные присутствующие зацепились за определение «бывший».

- Подождите, Ваше высокоблагородие, - помотал пальчиком Николай. – Вы ошибаетесь. Я не «бывший», а самый что ни на есть действующий. Я – муж.

— Это Вы ошибаетесь, - покачал головой Павел Владимирович и достал из лежавшей перед ним папки конверт выгравированными Имперским орлом и православным крестом. – Это послание я получил вчера в обед. Специальная связь. Доставили за полтора дня. Вот официальная бумага. Прошу. (Он передал одну бумагу Николаю, а другую Варваре). Это решение Священного Правительствующего синода за подписью митрополита Новгородского, Санкт-Петербуржского, Эстляндского и Финляндского Серафима о признании вашего брака незаконным.

- Почему? – спросили молодые люди одновременно, но по-разному.

Крюков, стоящий возле двери, понимающе закивал и при других обстоятельствах сказал бы: «Весомая бумага».

- Два основания для развода, один признающий его изначально несостоятельным: злонамеренное оставление одного супругом другим, посягательство на жизнь и…Вы же уже на момент венчания были женаты, не так ли Николай Платонович?

- Нет, нет, - замотал головой мужчина, пристально наблюдая за реакцией девушки. – С чего Вы взяли?

- Синод рассматривал доказательства, собранные одним из их служащих. В частности, была добыта церковная книга Андреевского храма, где есть запись о венчании Вас и Ольги Анатольевны Караговой. За три года до Вашего брака с Варварой Александровной. Вот тут и записи о рождении сына с дочерью.

— Это какое-то недоразумение! – воскликнул он, а Варя, до этого проводившая пальчиком по витиеватой подписи, тихо спросила: «А зачем ему это? Не могу представить, что мужчина добровольно согласится терпеть сазу двух жён».

- Ну, мусульмане с Вами бы поспорили, - заметил Змеев.

- За тем же, зачем ему потом от Вас с Александром Николаевичем избавляться, - пояснил Палий, не обратив внимание на подчинённого, - А мотив всех преступлений во все века прост – деньги. Точнее Ваше наследство, которое он искренне считал своим. Не так ли?

- Глупости, - заверил с неизменной улыбкой мужчина.

- Ваш покойный батюшка в третьем поколении владел землёй и людьми здесь вниз по реке. И был у него сосед Рыков – страшный гуляка и картёжник, промотавший сначала приданое жены, потом стали уходит доходы от поместья. Единственный сын успел закончить столичный пансион и даже поступил в университет, где женится по любви, но без благословения. На третьем курсе вашего бывшего супруга застигают две страшные новости. То, что отец умер, как я полагаю, Вы, Николай Платонович, восприняли даже с радостью. Простите, если ошибаюсь. Но вот то, что его – считай Ваше –, поместье выставили на торги за долги, было страшно. И то, что его успел купить сосед – помещик Малинов. Вы ведь пытались судиться, но…

- Безуспешно, - прошипел Рыков, скрестив руки на груди.

- Именно. А тут, представляете, Варвара Александровна, - продолжил Палий, видя действенность своего рассказа, - в час, когда он уже отчаялся вернуть земли, его супруга вбрасывает новый объект ненависти – Вас. Ольга Анатольевна наверняка сказала что-то похожее на «а у подлеца дочка в Институте в Москве учится!», не подозревая что даст этому негодяю идею о возвращение «своего». А дальше … простите, но заморочить бывшей пансионерке голову – никогда не составляло особого труда.

- Личный опыт? – сплюнул слова Николай.

- И он тоже, - не стал отрицать Павел Владимирович. – Варшавские пансионерки ничем не отличаются от Петербуржских или Московских: кто не комнатные цветы, те хрустальные вазы. Вам ведь хватило пары месяцев, чтобы вскружить девушке голову. До этого вы уговорили супругу, перевезли её в городок поблизости. Малинин с супругой никогда сына соседа в глаза не видели и не подумали сперва ничего. Александр Николаевич ведь только после свадьбы стал что-то подозревать. У Вас ушло два года чтобы найти подход и договориться с клубком недовольных сложившимся порядком в ковенах ведьмами и ведьмаками. Да и чего искать, когда в служанках у жены мелкая ведьма, жаждущая большей силы. Дальше уже дело слова – вы им молодую девушку, прекрасно подходящую под ритуалы, они Вам гарантию, что живой она не вернётся. В итоге – Вы единственный наследник, после скоропостижной кончины тёщи, не перенёсшей смерти мужа и дочери.

В кабинете повисла оглушающая тишина, нарушаемая только бурей за окном и шелестом терзаемого Варварой листка бумаги. Обстоятельства произошедшего должны были вызвать слёзы от предательства и обмана, но была лишь тошнота и равнодушие. Глядя на скукожившегося от обличения мужчину, девушка думала о том, что потеря памяти – не беда в её случае, а шанс начать всё с чистого листа. Потому что раньше она явно была наивной дурой: тепличным цветком, как сказал Павел Владимирович.

- Да, они мне всё это обещали, - нервно рассмеялся Николай. – И даже сказали, что всё хорошо. Всё произошло как надо. Привлеките их ещё за невыполнение договора.

- Не добавляйте себе срок, - посоветовал из-за его спины Крюков. – ему же вышка светит?

- Смертная казнь применятся редко. Со времён пяти декабристов ни одного случая не припомню. Но вот повторить судьбу Трубецкого[2] – вполне вероятно. Отмечу отдельно, что без всякого заступничества Государя-Императора, - подумав, предположил Палий.

Все на мгновение замолчали, обдумывая сказанное. Варвара, смотревшая только на начальника городской полиции, видя только в нём некое спасение и защиту, пропустила тот момент, когда лицо её бывшего супруга побагровело. Он резко вскочил, схватив на взлёте одну из папок, и, невнятно крича, кинул её в расслабившегося Змеева, от чего тот упал со стула. Он уже было кинулся на девушку, но сзади его схватил Борис Григорьевич, сдавив горло и сжав руки за спиной. В ту же секунду произошло нечто, отчего глаза мужчины налились сначала непониманием, потом осознанием и паникой. Варя, так и сидевшая на стуле, но как гимназистка в классе, отклонившаяся на расстояние вытянутых рук назад на две ножки, догадалась, что с мужчиной что-то происходит: ему больно, но ни слова он вымолвить не может.

— Вот ведь, гадина, - раздалось из угла, куда улетела папка. – Нос мне разбил, да и ещё делом этой суки «Щегла», которого мы по зиме уконтропупили.

- В камеру этого. На сегодня расстрела не будет. Алексей, отпусти его, - коротко приказал Павел Владимирович, а когда скрюченного Рыкова увели в камеры, холодно добавил. – Змеев, ещё раз такое повториться – пойдёшь за ним.

Змеев, вытиравший кровь поданным Варварой платком, виновато кивнул и положил зелёную папку на стол.

- Может Вас в больницу? – обеспокоенно спросила девушка.

Парень только отмахнулся и, пообещав вернуть галантерейный предмет позже, покинул кабинет. Девушка повернулась к оставшемуся с ней волколаку, который сел в своё рабочее кресло и устало потёр лицо.

- Если Вас не затруднит, откройте окно, пожалуйста, - попросил он.

- А дождь? – уточнила девушка.

- Открывайте, тут ветер не дует и дождь не попадает. Особенности строения крыши, - а пока Варвара отдёргивала занавески и боролась с засовом на раме, добавил. – И послужили бы Вы с моё в полку – Вам ни снег, ни дождь, ни зной будут ни по чём.

Девушка вдохнула свежесть дождя, унимая бьющееся сердце в груди. За окном капли отскакивали от покатой черепичной крыши соседнего здания, скатывались вниз и в водосточной трубе, смешиваясь друг с другом, выливались на траву возле дороги, ведущей к городской тюрьме.

- У Вас разве боязнь грома не прошла? – припомнил мужчина одну из первых их встреч.

- Боюсь, - подтвердила девушка, и обернулась, перекинув волосы через плечо. – Но куда от этого денешься. Остаётся только ждать.

Мужчина улыбнулся, переводя взгляд в стол, а потом негромко позвал: «Аль!».

За шкафом показались два огонька-глаза, потом появился блинный нос, а следом на свет божий показалась и вся кикимора, ожидающая просьб начальства.

- Сделай, пожалуйста, всем чаю. Нам с Варварой Александровной сюда. Остальным – кому куда удобнее.

- Хорошо, я сейчас. Я мигом, - засуетилась нечисть, скрываясь за шкафом.

[1] Соседи полицейского управления, через мэрию и дом дворянского собрания, пожарная часть

[2] Вечная каторга, лишение дворянства, конфискация имущества.

Глава 13. Новый поворот

Обернуться во второй раз для Варвары оказалось значительно легче. Действия были ещё не столь гладкими, но уже уверенными. И вновь глянув на мир глазами серого зверя, девушка ощутила ту грань, за которую постоянно стремились уйти волколаки, когда всё вокруг приходит в движение и мелочи становятся большими.

Нырнув в лес, волчица отбежала на десяток метров от поляны и притаилась в корнях поваленного дерева, наслаждаясь новыми ощущениями.

Она слышала как приминается трава под лапами других волков, как над её головой на поскрипывающей еловой ветке ерошится большая птица, как под соседней поваленной корягой через моховой настил пыхтит, пробираясь, еж, а набежавший ветер принёс сладковатый запах припавшего к земле косого и горький дым. За деревьями, со стороны усадьбы, как и в прошлый раз, виднелись всполохи костров и фонарей. Торчащие меховые уши улавливали крестьянские запевы.

Варвара лежала на остывавшей земле и не решалась поддаться одному единственному желанью: ей до пьянящей одури хотелось поймать зайца, погнать его, стать тем зверем, которым её сделали.

- Сделали, - горько повторила она. – Кем же я была, раз могла так влипнуть?

За прошедшие сутки жизнь её не стала легче. Даже несколько усложнилась навалившимися объяснениями, недосказанности и нерешённостью. Девушки искренне полагала, что с поимкой преступника если не вернёт Себя, то сможет вернуться домой. Алексеевск бесспорно был хорош, но прибывание приживалкой и заключённой в нём – угнетало. Однако она не могла не согласиться с Дмитрием Дмитриевичем, прибывшим в тот памятный грозовой вечер за ней в полицейский участок, и господином Палием, что покидать город до выздоровления – глупость. Волков движимый, как казалось Варваре, самыми добрыми намерениями даже предложил уладить вопросы с поместьем девушки, направив туда «надёжного человека», но, как оказалось, полицмейстер уже обо всём позаботился.

Пересказывая уже при Анне Петровне и прочих обитателях дома Волковых ту версию произошедших событий, выстроенную Павлом Владимировичем, прокручивая её снова и снова бессонной ночью, Варя решила, что мужчина что-то не договаривает. Словно она племенная лошадь, выпушенная в манеж на показ, от которой требуется красиво и правильно себя преподносить, в то время как за её спиной идёт сговор о судьбе и цене. На вес золота были услышанные краем уха слова капитана к своим друзьям о том, что указом градоначальника и главы полиции Алексеевска о причинах массовых арестов в городе приказано молчать.

Девушка не хотела доставлять проблем новым знакомым, но складывалось впечатление, что все вокруг стали участниками одного преступления и нынче стараются его скрыть.

Пролежав с двадцать минут в своём тайном месте, волчица встала на лапы и лёгкой трусцой побежала вдоль кромки леса, сохраняя углубление в него. С самого утра она решила, что не пойдёт на общую поляну на глаза четверти города. Хоть и была опасность обидеть тем и Анну Петровну, и Катю.

- Ничего, - утешала себя Варвара. – Ты – девочка, как оказалась, взрослая, самостоятельная.

А ночной лес был хорош. Прошедшая буря напитала его водой, насытила новыми ветрами, бродившими теперь меж стволов и кустарников. Прижатые травы и цветы постепенно выпрямлялись, зреющие во мху и опавших листьях с хвоей грибы ещё не были явно заметны. Только группы мухоморов то тут, то там вздымали свои шляпки. Леший наводил порядок на своей земле. И даже, как казалось Варе, прокладывал для неё извилистые тропинки в обход оврагов, завалов и нор.

Вдруг, волчица замерла, обратившись в слух.

Вокруг всё умолкло. Только в тридцати шагах вперёд журчала быстро текущая малая вода.

Варвара принюхалась и вновь повела ушами, стараясь уловить любое маломальское шевеление. Приняв молчания природы, девушка сделала несколько робких шагов, а потом нырнула под ствол упавшего дерева, выйдя к широкому ручью, поблёскивавшему мокрыми камнями. Песчаный берег был завален прошлогодней иссохшей листвой. Камни, торчащие из земли, укрылись мхом. Павшие ветки постепенно превращались в труху или оплетались неугомонным плющом.

При первом взгляде – просто часть леса: красивая, трогательная, немного заброшенная. Простой человек пройдёт и не обратит внимания. Вот только сидевшая на том берегу девушка, излучавшая голубое или серое свечение, казалась объектом чуждым.

Лет ей было четырнадцать - пятнадцать. Не более. На плечо спадала одинокая тонкая коса. Фигурка угловатая, только начавшая округляться. Одета в длинные юбки и заношенную рубаху не по плечу. Казалось, что девушка потерялась и растерялась, что слепая и глухая, от того и не обращает внимания на волчицу, попытавшуюся рыком привлечь внимание.

Постепенно страх сменился заинтересованностью. Варвара подошла поближе и обнюхала неизвестную, но тут же отшатнулась от резкого кислого запаха.

-Призрак, - почему-то решила она, хоть ни разу до того их не видела и по рассказам новых знакомых, в городе их и не было.

Обойдя неуспокоенную душу, девушка в личине зверя заспешила покинуть странное место, повернув голову назад, чтобы видеть неподвижное привидение, опасаясь нападения со спины. Однако, переживать необходимо было не за то, что оставалось позади, а за то, что было по ходу лап.

За То Варвара и запнулась, полетев на покрытую мхом каменную плиту, неприятно ударившись мохнатой пастью. Только улёгшись на холодном камне, волчица потрясла головой и быстро глянула в сторону ручья. Голубо-серое сияние не сдвинулось ни на сантиметр. Только убедившись в спокойствии окружавшего мира, она посмотрела в другую сторону.

Не вырвавшийся вой застрял в звериной глотке. Под сводом тонких белоствольных осин вся земля была усеяна коваными вытянутыми двухъярусными клетками. Первый отсек был гораздо больше – на полметра возвышаясь над землёй, а второй был заполнен либо монолитными плитами, либо разно габаритными камнями. Все они были направлены в одну сторону, словно по заранее утверждённому плану или порядку некого ритуала. Во главе или в ногах у некоторых стояли кресты. Религиозные символы били разными: более старые – из дерева, практически разрушившиеся, изъеденные лишайником, поновее – из железа, с налётом ржавчины, но неизменно православные.

Спрыгнув на землю, Варвара осмотрела ту клетку, о которую запнулась.

С большой правотой можно было бы сказать, что она одна из самых старых на том странном месте. Железные ленты практически полностью поглотились наросшей землёй. Крест наверняка истлел ещё не век назад. А каменная плита вот-вот готова была придавить росшие в тени цветки.

Более всего странная поляна напоминала давно заброшенный погост, а, глядя на клетки, перед глазами волчицы встали девочки дет двенадцати в белых ночнушках, сплетничающие по ночам о диковинной традиции в далёкой Англии, где жители Туманного Альбиона в серьёз опасались вампиров, воскресших из мёртвых и призраков. Одна была широко распространена традиция оковывать могилы подозрительных людей, чтобы те, если что, не выбрались наружу.

Не видя никакой опасности для себя, Варвара прошла к более новым могилам и заметила, что её предположение о заброшенности лесного кладбища – преувеличено. Меж участками были протоптаны едва заметные тропы, а за раскидистым орешником и вовсе было несколько свежих захоронений. Вот только зачем было приходить в такую глушь – девушка не могла предположить.

Но оказавшись за кустом волколачка снова замерла – в нескольких шагах от неё снова виднелся призрак. На это раз это был мужчина в длинной рубахе, закрывавшие ноги, с неаккуратно подстриженной бородой и проплешинами в волосах. Казалось, что его лицо было переломано, а во рту не хватало зубов. Как и девушка возле ручья, старик стоял на одном месте, но теперь возле креста у одной из могил, и качался вперёд и назад.

А заметив краем глаза свечение за спиной, Варя повернула морду назад. В ряду могил, которым на вид было лет двести, у самой крайней лежала на спине женщина в роскошном наряде с согнутыми в коленях ногами.

Воздух наполнился кислым ароматом, сквозь который девушка уловила тонкий запах живого человека. И зарычала, вздыбив шерсть, обратившись к елям.

- Знаешь, что это за место? – спросил женский голос, и на поляну вылетела сорока, опустившаяся на один из крестов.

Погост постепенно начал заволакиваться плотным туманом. Непрестанно рыча, девушка стала отступать на ещё свободное пространство.

- Откуда! – со смехом ответил сам голос же. – Что они тебе рассказывают! Что группа ведьм и ведьмаков решили создать свой ковен? Что тот человек заказал твою смерть? Какая глупость! Им просто необходимо было закрыть дело поскорее. Но, не могу не признать – в чём-то они оказались правы.

Из-за дерева вышла высокая стройная женщина с распущенными волосами. Конечно же Варвара её узнала: видела уже возле усадьбы Волковых памятным утром.

- Господин полицмейстер копать глубоко не захотел. Но это уже их проблема, не так ли? А вот что до твоей судьба? Никто же не собирается просто так тебя отпускать.

Волколачка уже хотела бы ответить, что она совершенно свободна, но не здорова, и всё, что Палий, Волкова, Хланг, Унтов и прочие делают – для её же блага, но не могла, поскольку животные не могут разговаривать. Оставалось только скалиться.

- Если хочешь получить ответы на вопросы – приходи в Осквернённый храм, что ушёл под землю. И не верь никому.

- Как будто я знаю: где он, – подумала Варя, и отступила ещё на несколько шагов назад, чтобы под защитой орешника развернуться и навсегда покинуть проклятое место.

Девушка не останавливалась ни промчавшись сквозь девушки у ручья, ни разбрызгав скорые потоки, ни распугав лесных обитателей, вышедших на ночные гулянья. Огибая деревья, валежник, пни и ветки, она летела, словно бы и не касаясь земли, пока не уткнулась в ровный пень с воткнутыми в него клинками.

Дышать было тяжело, а мысли скакали от одной к другой, как белки. Лапы, не привыкшие к столь изнурительным броскам, пульсировали. Да и шесть с испытанного страха стояла дыбом.

- Призраки, - смеялась сама над собой девушка. – Призраки. Говорили же, что они практически не встречаются в этих краях. Всё спокойно, Варвара! Неуспокоенные души – меньшее из того, что ты видела в том месте. Они бы тебя наверняка не тронули. Сидели себе смирно. А ведьма? Сильная она или нет? Не понятно.

Совсем рядом что-то блеснуло, и Варвара дёрнула головой в сторону поместья, где редки слуги, не торопясь, один за другим тушили полуночные костры. А значит время пребывания девушки в волчьей шкуре заканчивалось: оставалось всего пару часов, а то и полтора. Достаточно было глянуть на небо, чтобы увидеть, как оно посерело, звёзды – ране блиставшие разбитым бриллиантовым ожерельем – тускнели и пропадали.

Не найдя иного пути, волколачка встала и направилась в глубь леса, как ветки куста перед самым её носом сомкнулись, преграждая дорогу. Лесной хозяин словно бы поставил забор из орешника, ежевики и мелких елей, не давая и надежду на лазейку. Варвара, пройдя вдоль такого «забора» с десяток метров, даже подумала, что может ли быть это наказание за посещение странного кладбища, как показалась ниточка из некогда доброй каменной дороги, по которой легко могла проехать телега.

Последние сомнения относительно намерения лесовика пропали после того, как по обе стороны от тропы взлетели свечечки, образуя тем самым длинный коридор, уходящий сперва вверх, а потом резко нырявший вниз.

Но едва Варя ступила на указанный путь, как слева вдалеке лес пронзил суровый, отчётливый вой, смысл которого спутать было невозможно: ночь окончена – всем пора возвращаться.

С пол секунды пометавшись, волчица поклонилась Лешему, припав на передние лапы, одновременно благодаря и извиняясь, а, дождавшись благосклонного шуршания листвы, поспешила вернуться на поляну с пнём, очень надеясь, что ещё ни один волчий кинжал не вынут из дерева.

Дмитрию Дмитриевичу нравилось бывать дома. Точнее даже не в семейном поместье, передаваемому из поколения в поколение в их семье, ещё со времён, когда его предки были во служении у польского короля, а в сам Алексеевск: в город, в его окрестности, в то общество, прибывающее в нём. К сожалению, причиной тому было не чувство тоски по малой родине, а то, как его там встречали.

Оборотни, со времён основания Матушкой Анной Ивановной Синодского полка, являлись костяком и основой его боевой силой. Очень быстро, войско, набранное из представителей Иных, выполняющее задачи особого порядка и приравненное к Гвардии Его Величества, стало считаться престижным местом службы, и если по первости в его ряды брали всех, кто был годен, то уже при Елизавете полковники получили право выбирать и подбирать. Особенностью можно даже назвать то обстоятельство, что, воспетой Солнцем Русской поэзии практики записи от рождения в полк, не было. Брали исключительно по личным качествам каждого кандидата: как физическим, так и моральным. Смотрели способности и собирали характеристики, чтобы не призреть настоящего Зверя, который будет упиваться войной и зачисткой.

Именно поэтому в городе, большую часть которого составляли волколаки и который должен был быть наполнен офицерами, старшинами и рядовыми Синодского полка, их было так мало. Всего около шести, при чём четверо уже вышедшие в отставку.

Говоря о Дмитрии Дмитриевиче, то ни в коем случае его нельзя было упрекнуть в желании войны, когда человек готов ввязаться в любую свару, а если таковой нет, то устроить оною. Волков был из той породы молодых людей, которыми всегда была богата русская земля: мечтательный герой. Ведь мальчик с детства рос на повестях о славных предках, о воинах из дружины Олега, Игоря, Святополка и Владимира, о самом князе – воине и святом-покровителе всех Иных – Всеславе Брячиславиче. Подобным ему юнцам всегда тягостно сидеть на месте. Им кажется, что жизнь кипит далеко от дома, и там необходимо совершать подвиги, бороться с врагом: за практически два десятка лет до описываемых событий ряды «рыцарей без страха и упрёка» изрядно прочесало Бородино.

Молодой барин же был из нового поколения и не застал то время. Подойдя же к восемнадцати годам, по окончанию киевской гимназии, когда необходимо было решать – институт, поместье или та или иная служба, судьба подарила ему неожиданный present. В город был назначен на должность Полицмейстера настоящий офицер из Того самого полка, отмеченный царскими наградами, украшенный шрамами. К двадцати семи годам его были вынуждены уволить со службы по ранению, о чём, как говорили городские слухи, жалели все в самом Синоде: кадровая потеря могла быть невосполнимой.

Алчущий до славы и героизма Дмитрий нашёл свою цель в жизни: догнать и перегнать Павла Владимировича, чтобы и ему в родном городе вслед вздыхали восхищённо, чтобы мать гордилась.

Стоило признать, что своего молодой человек добился – в полк его зачислили. Но отправили не на Европейский театр военных действий, как ему хотелось, а на странный и необузданный Кавказ, где пришлось осваивать и новые виды нечисти, и новые обычаи, и даже привыкать к особому магическому воздуху, отличному от того, что было на родной Смоленщине.

Освоившись и влившись в царивший нормальный упорядоченный бедлам, Волков начал понимать, отчего Палий в ответ на его пламенные речи только тихо посмеивался, а после засады, устроенной мардагайлами[1], где новобранцу порезали плечо, в голове и Дмитрия в первый раз прозвучали слова отставного офицера: «Шрамы не украшение и тем более не награды. Это зарубки, вечно напоминающие о том, что ты оказался слишком слаб и глуп, чтобы не получить ранение».

Прослужив шесть лет в полку, Волков подошёл к тому же возрасту, в котором был и его старший товарищ, когда того назначили на должность начальника сыскарей. И стоило бы гордиться собой, поскольку мужчина до сих пор состоит на службе, на хорошем счету и никто его выгонять не собирается. Вот только грыз его нехороший червь. И сидя сперва ночью под высоким горным небом, а потом и в уютном домашнем кресле, уже не юнец, а муж рассуждал: из всех наград – крест «За службу на Кавказе», полученный ещё в лейтенантском звании, да знак отличия ордена Святой Анны; повышений не предлагали и уже третий год не присваивали новых званий. Памятую слова о шрамах, Дмитрий радовался, что скопил из от силы штуки три, что позволяло с высока глядеть на того же Палия. До и этот триумф продолжался не долго. И закончился прибытием переведённого в их роту из Белоруссии штабс-капитана Караева.

Тот оказался сослуживцем Павла Владимировича, начинавшим свой армейский путь и постигавший тонкости службы при нём как командире роты. Новоприбывший с восторгом и почтением рассказывал о господине Полицмейстера, а в ответ на реплику о шрамах заявил, махнув рукой: «Ерунда это всё. Он вечно роль свою принижал и … как это по-умному? … А! рефлексировал через меру. Если бы вы побывали в тех заварухах, что были мы – когда из пятнадцати человек возвращалось шестеро и начальство не ругало, а хвалило – то я бы посмотрел на всех присутствующих. А Палий сам под клыки, проклятья и ножи лез, а подчинённых выводил. У него все раны уважаемы и оправданы».

В этот же раз, прибыв на побывку домой и рассказывая с друзьями о службе, ему было не просто приятно, а упоительно. Подопечная его матушки, ловила каждое слово, постоянно спрашивала и давала невероятное ощущение важности и геройства, что в какой-то момент даже за меланхоличным Лертоновым стала замечаться приукрашивание реальных событий.

Однако, понаблюдав со стороны, мужчина понял, что Варвара отнюдь не с ним одним она ведёт себя подобным образом. И с Унтовым, и с Анна Петровной, и с сёстрами его, и с Палием, и даже с тем бесом, что служит больнице – все встречавшиеся ей люди и нелюди были удостоены самой внимательной слушательницы, которую только могли представить. Скорее уж девушка, начавшая жить с чистого листа, формировала для себя представление о том, что есть что в новой реальности.

Они виделись по утрам, когда ещё большинство и не думало вставать из тёплых постелей. Дмитрий Дмитриевич никак не мог понять, что заставляет Варю ставать в седьмом часу и сидеть в саду, глядя на плотный строй леса. Врываясь в её одиночество, он вовлекал девушку в беседу, тоже стараясь помочь воскресить воспоминания.

В утро после полнолуния, мужчина не стал ложиться на боковую. Сон не шёл ни в один глаз, а сил казалось хватило бы на три войны с турками. Дмитрий выглянул в окно, выходившее на лес и сад, но никого в нём не увидел. Он намеревался получить объяснения, которые ждали все члены их семьи, о причинах отсутствия подопечной на волчьей поляне, но порыв откладывался до обеда, и осуществлять его, по-видимому, будет не он сам.

- Афанасий Никитич, - позвал мужчина домового, точно зная, что тот услышит, в какой части дома он не находился бы, - а поставь, пожалуйста, чаю.

Дмитрий закрыл свою дверь, которая на прощание слегка скрипнула, и прислушался. Коридор второго этажа словно был тих. Проходя же мимо девичьих спален, мужчина, как днём, услышал голоса из комнаты Елизаветы и даже успел подумать: «Как хорошо – как в детстве сплетничают». Не имея привычки и воспитания вторгаться в чужие беседы, Волков уже было прошёл мимо, но остановился, схватившись за край перил.

— Это, по крайней мере, возмутительно! – сокрушалась старшая. – Из-за одной бесхвостой девки перевернуть вверх дном весь город.

- Она дворянка, - парировала младшая.

- Твоя Варя не волк. Её даже подделкой назвать нельзя. Так! Нелепица.

- Ты так действительно считаешь? Или тебе, Лиза, всё же ревность говорит?

- Что?! Не забывай – я уже обручена и скоро свадьба…

-Которую ты предпочла бы провести с другим. Не глупи. Всем прекрасно известно о твоих предпочтениях. Кроме Вари, наверное. Но мне кажется, что твои подозрения беспочвенны. Павел Владимирович редко наносил нам визиты и прежде. Потом они стали из долга службы. Сейчас же дело решено и… Кстати, а почему ты никогда не говорила об этом с матушкой. Или с братом. Может они бы подсобили?

- А почему ты с ними не поговоришь о своих «предпочтениях»? – съязвила старшая.

— Это не правда!

Офицер не стал слушать дальше: всё было ясно и до того. Его сестрицы прибывали в свадебном возрасте. Порой он даже корил себя, что после смерти отца пустил всё на самотёк, отдав судьбы Кати и Лизы в руки матери, пытаясь спастись от перспективы быть повенчанным и возвращённым в родные пенаты. Но c'est la vie: только потерявший всё – свободен и волен. Остальным же весь век быть в оковах, которые все воспринимают по-разному.

Бывало, на постое, они с офицерами заводили разговоры, которые когда-то уже довели дворян до Сибири. Всё чаще заводились разговоры о крепостном праве. Дмитрий Дмитриевич был одним из немногих, кто категорически не верил в скорейшее решение этого вопроса.

- Куда эта толпа пойдёт? – говорил он.- Обратно к своему барину, который и работу даст, и крышу над головой, и защиту. Не можно нам друг без друга.

Так и в семейной жизни, мужчина искренне верил, что родители лучше знают, что для их детей лучше в большинстве случаев. Именно исходя из этого убеждения, он и поддерживал намерения ещё покойного отца выдать Елизавету замуж за Таратуя, будучи прекрасно осведомлённым о симпатиях девушки к начальнику городского сыска.

В столовой тем временем уже вовсю парил самовар, гордо восседавший на столе в окружении вазочек с вареньем, сотовым мёдом, ягодами и тарелкой с бубликами. Домовой ставил чашку из любимого сервиза Анны Петровны, одной ногой в новеньких лаптях двигая по скатерти серебряную ложку.

- Спасибо, Афанасий Никитич, - сердечно сказал Дмитрий, присаживаясь на указанное место. – Чего насупленный такой? Составь мне компанию.

- Компания – это можно, - серьёзно кивнул домовой, наливая молодому барину половину чашки. – Компания – это хорошо.

- Так что случилось-то? – настаивал Волков.

- Полнолуние прошло, а никто не спит апосля. Непорядок! У Трофима под домом всё перерыл кто-то, так что полы все встали. Непорядок! Через полтора месяца Такое, а Анна Петровна ещё и готовится не начала. А ещё вы Варю где-то потеряли.

- Она не дома? – удивился мужчина, на автомате бросив взгляд в сторону двери в холл с лестницей на второй этаж.

- О том и пекусь. Не заплутала бы где. А нет, - Афанасий Никитич навострил уши, словно что-то услышав. –Вторую кружку надо бы достать.

Сквозь выходившее в сад окно, Дмитрий едва мог что-либо увидеть из-за разросшегося сада. Яблони, уже вплотную прижавшиеся к тропинкам, кронами приструняли любопытных. Из гостиной можно было разве что наблюдать за верандой. Варвара же появилась на ей и вовсе неожиданно, словно обернувшись человеком только на ступенях.

Она постаралась войти не слышно, придерживая постоянно поскрипывающую дверь. И Дмитрий не мог не отметить, что разгорячённая ночным солнцем, с всклокоченными лесом волосами, лишённая всякого приличного лоска девушка была мила глазу и прекрасна, как женщины народа каджи[2], которых их отряд видал не раз на Кавказе. В этом свободном синем платье её кожа казалась капитану ещё бледнее, а глаза печальнее и потеряннее.

- Доброе утро, - первой нарушила сложившееся молчание девушка. – Простите, если потревожила. Я не хотела доставлять Вам неудобств.

- Доброе. Как Вы можете мне доставить неудобства? Хотя, можете. Если не примете моё предложение выпить с нами чаю. Присаживайтесь.

Варя повела плечом, словно сгоняя с себя отказ, и села напротив офицера, где домовой уже услужливо ставил дымящуюся кружку.

- С Вами ничего не случилось? Мы волновались, когда не обнаружили Вас на поляне.

- Не стоит беспокоится, Дмитрий Дмитриевич, - покачала головой она в ответ. – Просто решила пробежаться по окрестностям. Здесь очень красивые места, а я практически ничего не видела, кроме поместья, дороги к нему и центральных улиц.

- Печально, - кивнул в ответ мужчина, и кивнул на вазочку с вареньем. – Подайте пожалуйста… Да, спасибо.

- Не за что, - ответила Варвара, и все погрузились в неловкое молчание.

Афанасий Никитич с удовольствием макал бублик в напиток, а потом откусывал кусок за куском. В раскрытое окно залетал ветерок, приносивший с собой утренние запевы крепостных девушек. Варвара отпила чуточку и отставила кружку, стараясь не смотреть в глаза рассматривающего её мужчине.

- Вы на нас ещё обижены, - нерадостно попробовал продолжить разговор он.

- Вовсе нет, - попыталась убедить его в обратном девушка. – На обиженных воду возят.

- И всё же: что нам сделать, чтобы то досадное недоразумение было исчерпано?

- Абсолютно ничего. Поверьте мне, Дмитрий Дмитриевич, я на Вас и господ офицеров не в обиде. Шутка была не удачная. Так за меня уже отшутилась болотница.

- В иные времена за такие шутки её владения осушили бы, - недовольно поморщился Волков, но быстро сменил тему. – Мы сегодня вечером собираемся с господами в город. Вам ничего не требуется?

- Нет, - подумав, ответила Варвара. – Мне не хотелось бы, к тому же, злоупотреблять чьим-либо благодушием.

- Всё же, - пожал плечами Дмитрий. – Если что-то, то к Вашим услугам.

- Скажите, а в городе есть призраки? – вдруг спросила она, словно не смогла удержать наболевший вопрос.

Капитан задумался. Он долго вспоминал все слухи, что ходили по улицам, прикидывал возможность изменения обстановки, но так и не смог припомнить ни одного случая, о чём и откровенно заявил девушке.

- Ага, - прикусила она губу, и ушла в себя, откуда была извлечена только тяжёлой поступью хозяйки дома.

Следующая неделя прошла более чем легко. Женская половина дома Волковых была избавлена от мужского внимания, поскольку офицере переместились, как и намеревались, в городской дом. Посмеиваясь, Катя шепнула подруге, что Анна Петровна очень надеялась до последнего избежать отъезда, поскольку, когда мужчины собираются в компании больше одного, грядёт пьянка и чем больше данная компания, тем обширнее и гуляние.

- Тогда полицейское управление не должно проветриваться ни в один из дней, - заметила в ответ Варя, вставая из-за рояля.

Для себя она окончательно приняла тот факт, что музицирование изрядно тяготило, но Анне Петровне было приятно. Да и скрытые печатью мелодии, впечатанные в тонкие пальцы может быть матерью, а может быть и девичьим институтом, всё же проскальзывали и давали свои плоды. Так девушке вспомнился конопатый мальчик – сын отцовского псаря – который играл по утрам на дудочке под её окнами. Играл он хорошо и от того его и не прогоняли. А стоя однажды вечером подле окна, ей вспомнилась колыбельная своей няни, но не успела она пропеть и пары куплетов, как вспомнилось ей, что та была матерью Груни.

- Интересно, - подумала она тогда, садясь на подоконник, - что с ней теперь стало. Суда же не было. Или тут иные порядки царят?

За всё это время Господин полицмейстер ни азу её не вызывал и ни разу не пришёл сам. Павел Владимирович словно бы забыл о ней, как о материалах закрытого дела, которое убрали в архив. А прошло лишь около полторы недели. Тревогу немного рассеял недовольный вид чернокнижника, который продолжал регулярно обраться с Палием по поводу выздоровления девушки, хоть то и держалось в устном неразглашении.

Однако, придаваться модной «рефлексии» девушка могла лишь в краткие моменты по вечерам, оставшись одна. В остальное же время город погрузился в непривычные водоворот событий, объяснения которым Варя найти не могла.

На улицах стало слишком много девиц и их матерей. Шли они все в несколько одни и те же места и, если первые выходили, потирая руки, то последующие уже были унылые, а некоторые переходили на крик и ругань. Одна почтенная матрона даже на приёме у Унтова продолжала костерить неизвестную Варваре «Надежду», да так заливисто, что доктор прервал сеанс и препроводил женщину на выход, чем, естественно, перевёл гнев на себя, Круглова и всех знахарей во вселенной.

Очевидно было, что намечается нечто, не меньше приезда генерал-губернатора. Даже мужчины словно начали шагать быстрее, так же заглядывая в те лавки, что и дамы. Новообращённой волчище же никак не хватало смелости заглянуть хоть в одну из них.

- Всё хорошо, Варвара Александровна, - отмахнулся от её вопроса Сан Саныч – младший, когда она ему помогала делать перевязку. – Просто в очередной раз вакханалия перед Вороньим балом.

- Никогда не слышала про такое семейство здесь, - заметила девушка, а пациент рассмеялся в бороду. – Они редко приезжают?

- Можно и так сказать, - покачал головой бес. – Вороний бал – событие специфическое и исключительно здешнее. Ни в одном другом городе не практикуемое. Практически как шабаш на лысой горе возле Киева: только там, только тут.

- Вы будите там?

- Да, но без удовольствия. Быть гостем у ворон и воронов – так себе забава, - признался мужчина, попутно заполняя карточку пациента.

- У кого, прочтите? – Варя решила, что ослышалась.

- У них, хех, -встал с табурета длинноволосый, длиннобородый чудь. – У них самых – пернатых. Так что, доктор? Что с рукой-то?

- Хотя бы три дня, - выделяя каждое слово, ответил Круглов, - не напрягать её. Держите в повязке. Иначе могут пойти осложнения, вплоть до сухотки.

- Ну, это можно, - важно закивал белоглазый и с поклонами покинул приёмную.

Дождавшись, когда за ним закроется дверь, а новый пациент ещё не войдёт, Варвара накинулась на Сан Саныча с вопросами, с горящими от восторга, интереса и предвкушения глазами. Мужчина не стал изображать генерала Раевского на батареях и коротко изложил всю суть предстоящего праздника.

- Раз в год, под октябрь, в наши края прилетает Вороний господин. Он что-то вроде короля у них. Вороны и вороны птицы древние и чудаковатые, если честно. Так повелось испокон веков, что в этом месте у них место Силы, если можно так сказать. Как ещё назвать? Весь год это - обычные птицы, но в самую тёмную осеннюю ночь они словно бы склеиваются и получаются подобие людей. Тогда они устраивают большой праздник в честь чего-то там своего. Кроме танцев, будут ещё и чудеса, предсказания, раскрытие тайн и куча загадок. Они такое любят.

- Занимательно, - снова прикусила губу девушка, уже во всю представляя себя этих птиц-людей и бал, и танцующих, и гадалок.

— Вот и Вы влились в женский коллектив любительниц этого сборища, -проворчал себе под нос бес, приглашая следующего посетителя.

- И почему Вам не нравится. На сколько в моей памяти есть остатки образования, бальный этикет предписывает празднику радоваться или вовсе на нём не появляться.

- Мне на последнем предсказали сначала позор, а потом и геройскую смерть, - ответил Круглов. – Я вовсе не чужд веселью – видели бы Вы меня в студенческие годы. Просто … поймёте попав туда. Это как рождественские подарки: ждёшь одно, а там уж как повезёт.

- Но танцевать-то Вы будете?

- А то! Иначе меня наш с вами начальник со свету нотациями сживёт. Вот, кстати, коль зашёл у нас в эту степь разговор: давайте с Вами и договоримся, что один танец Вы обещаете мне.

- Обязательно запишу Вас на первый, - подтвердила их договорённость девушка.

Теперь у Варвары всё происходящее в городе обрело смысл. Стала понятна и суета, и ругань. Все хотели заказать платья, да покрасивее, поновее. Модницы, чудом достававшие журналы или картинки из двух столиц, конечно же желали быть не хуже мадмуазелей из Петербурга и Москвы. И выйдя из здания больницы, девушка с горечью поняла, что, не зная о бале, ей просто негде взять себе наряд.

На пожарной каланче отзвонили куранты, напомнившие горожанам, что настал второй час дня. Но колокола, спрятанные под остроконечной крышей, остались незамеченными большинством жителей, привыкшим к их службе. Высоко стоящее солнце поблёскивало на стрелках и арабских цифрах. На краю расселись алконисты и гамаюны.

Варвара посмотрела крыши и впервые заметила купала храма, взметавшиеся к небу. Движимая непреодолимым порывом, она пошла вдоль по улице, не открывая взгляд от золотых крестов. Прохожим пришлось уворачиваться самим, хоть девушка то и дело извинялась.

Искомое находилось на площади между жилыми домами, куда вела широкая, но короткая дорога, вытоптанная многими сотнями ног. По кроям росли одуванчики и редкая трава, валялись осколки упавшей черепицы. Но сама церковь о пяти куполах была проста и прекрасна. Макушки – разные, но все серые, будто сделаны ни то из железа, ни то из дерева. Стены казались очень тонкими и воздушными, как у готических соборов. Варвара подумала, что это всё искусный обман мастеров-строителей, которые смогли внушить, что размер здания не соответствует прочности конструкции.

Войдя в притвор, волчица поняла, что уже наверняка нарушила несколько правил. Неуверенно перекрестившись перед высокой голубой дверью, она открыла ей и тихонько вошла в сводчатый зал, тут же оказавшись под множеством взглядов.

Храм, который был и маленьким, и большим одновременно от пола до потолка был расписан. На четырёх столпах, подпиравших потолок, были изображены в полный рост апостолы, да и сам свод был словно вырезанный кусок неба, по которому плыли голуби, ангелы и святые в золотых лодках, а в центре – в куполе – все понимающий Иисус.

Пол был выложен квадратной тёмно-зелёной плиткой. У всякого, попавшего в храм, должно было сложиться впечатление, что он находится в саду, в окружении святых.

Вот они и привлекли внимание Варвары.

Сперва она отметила, что ни одной иконы на стенах не висит. Некоторые были поставлены на специальные подставки перед иконостасом. Мужчины и женщины, в церковных облачениях и рубищах, стоящие в группах и по одиночке несмотря на всю свою каноничность были незнакомыми. Варя вгляделась в одну из над правым плечом святой и с изумлением прочитала…

- Святая Мария Магдалина, - подтвердил голос Павла Владимировича из-за спины.

Девушка обернулась, а мужчина негромко рассмеялся, увидав её полные удивления глаза, и, подойдя практически вплотную, накинул на её голову неизвестно откуда взявшийся белый полупрозрачный платок.

- С непокрытой головой женщины входят только Константинопольской патриархии, - заметил Палий, глядя ей глаза в глаза.

- Спасибо, - негромко поблагодарила Варвара, смущённо потупившись.

- Как же Вы набрели на храм? – сменил тему Полицмейстер, с неохотой делая шаг назад.

- Можно сказать, что волей сердца. А это правда Мария Магдалина? – девушка снова указала на изображение на стене. – Она просто очень странная. Не такая, как обычно.

- А Вы помните, как «обычно»? – не удержался от подкола мужчина.

- У меня в комнате висит икона её.

- Распущенные волосы, не до конца закрытое лицо, большие глаза, - перечислил Палий. – Вы даже чем-то похожи.

- Вы мне льстите.

- Святая Мария, как известно, была одержима бесам, от которых её избавил Спаситель. Или вот эти святые, - Палий отошёл на пару метров и остановился перед изображением семерых мужчин, - Викторин, Виктор, Никифор, Клавдий, Диодор, Серапион и Папий. Слышали о них?

- Нет, никогда, - Варя поправила вздумавший соскользнуть платок, подошла и взглянула на мучеников.

- Он были Иными. Не людьми. Одними из первых из Мира под Луной, кто принял веру в Христа. Все - пострадали за эту веру в царствование Декия. Римлянам их сдали свои же. А уж те придумали наказание соразмерное жизни. Викторин, Виктор и Никифор были волхвами.

- Как господин Унтов? -уточнила девушка.

- Да. В летописях их называют ещё друидами. Названия разные суть одна. Так вот они были вложены в каменную ступу и истолчены каменным пестом. Клавдий скончался, по отсечении рук и ног: он был волколаком. Диодор – из старого рода магов - был сожжен огнем. Серапиону, тоже волколаку, отрубили голову. Папий один из немногих наших святых, который был инкубом, кстати. Его сбросили в море.

- То есть здесь все святые, которые были как мы?

- Не совсем. Апостолы уж точно не были из наших. Или нам об этом не известно. Или вот Святой Илья Муромец, боровшийся с нечистью в Древней Руси. Или Святой Александр Пересвет.

- Один из монахов, посланных Сергием Радонежским, - вспомнила Варя.

- Да. С Мамай же держал кроме простых воинов ещё и колдунов, оборотней и много ещё чего. С ними боролись как раз отряд монахов. Теперь они оба покровители полка Священного Синода и его особого отдела.

- Странно, - пожала девушка плечами. – Как можно идти под ликом того, кто тебя истребляет?

- Вы немного не понимаете, - поморщился Палий и потёр переносицу. – Смотрите, это всё равно что Государь утверждает смертный приговор преступнику. Что ж теперь идти против Государя? Я сам служил в полку и убивал волколаков, колдунов и прочих. Да и Дмитрий Дмитриевич с господами тем же занимаются.

- Но как же так?

- Просто есть закон и порядок. Есть война. Если ведьма похищает ребёнка, чтобы вытопить у него, ещё живого, жир – она подлежит смерти.

Девушка вздрогнула с подставленной картины. В ушах уж слишком отчётливо зазвучал детский крик.

- Кажется я перестарался. Вы слишком впечатлительны.

- Ничего страшного. Просто – это же так ужасно. А Вы так сказали, что я подумала, что такое действительно возможно.

Палий упёр взгляд в пол, нахмурившись, тяжело вздохнул и, скрестив руки за спиной, отошёл к горящим свечам.

- Такое было, - догадалась с ужасом Варя, но естественный для каждого человека интерес ко всему пугающему и запретному подтолкнул её к вопросам. – Когда? Где?

- На границе с Познанским герцогством. Это царство Польское. Там начал формироваться ковен, глава которого решил повязать всех кровью. От парней требовали принести сердце отца, а девушек – жир младенцев. Сказать, что я жалею, что мы тогда никого в живых не оставили, не могу.

- Жуть какая. Как так можно?

- Фанатики способны на многое, - пожал плечами мужчина и ободряюще улыбнулся. – Вы сегодня задумчивая какая-то.

- Да так, - отмахнулась девушка, радуясь смене темы. – Тут вроде бал намечается, а платья нет.

- Так вы приобщились к здешней ежегодной истерии. Я думаю, что Анна Петровна уже обо всём позаботилась. Остаётся только ждать.

- Чего? -не поняла Варя, вышедшая в самый центр.

- Приглашения. Вам разве не сказали этого.

- Я думала, что туда все могут прийти, - искренне расстроилась девушка. – То есть могут не пустить?

- Скорее, не найдёте то место, где вход. Вороны каждый раз действуют по-разному. За восемь лет я был так дважды. В один год они позвали лишь некоторых, а в другой весь город от градоначальника до последнего нищего.

- То есть все готовятся, чтобы не мучатся в последний момент, - поняла Варвара.

- Вы будите ещё здесь? – спросил мужчина.

- Вы собираетесь уходить?

- Служба. Сегодня суд по Вашему делу. Там, я полагаю, быстро дело разрешиться.

- Простите, я Вас, наверное, задерживаю.

- Нет, - покачал головой мужчина. – Кстати, вы не забыли, что у Вас сегодня встреча с Хлангом?

- Судя по интонации – Вы к нему потеплели. Или я ошибаюсь?

- Ошибаетесь. Но пока – пускай живёт. Так Вы идёте?

Выйдя из храма, стоя на ступеньках, девушка стянула одолженный платок и протянула его волколаку.

- Оставь себе, - ответил владелец, даже не глянув на вещь.

Варвара так и замерла, не зная: как реагировать на внезапную фамильярность. По всем правилам ей стоило верно и точно поставить мужчину на место, обозначив перейдённые границы, платок же если не вернуть, то оставить у церкви. Но делать этого не хотелось.

Мягкая ткань с синей вышивкой приятно грела ладони. Хотелось улыбаться и радоваться. Хотелось броситься мужчине на шею с объятьями. Но сделав первый робкий шаг, девушка остановилась, глубоко вздохнула и решительно выкинула все подобные мысли из головы. В конце концов господин Палий был уважаемым в обществе волком, а она – диковинкой бракованной.

Возможно, Варя так бы и простояла, всё больше погружаясь в свои то светлые, то мрачные мысли, качаясь от чувства нежности к самоуничижению, если бы Павел Владимирович не обернулся.

- Всё хорошо?

- Да, да. Не волнуйтесь. Мне уже пора возвращаться. Я обещала помочь в больнице.

Дмитрий Дмитриевич выбрался из дома лишь в половине пятого. Присланный матерью посланец долго объяснял не вполне трезвому мужчине место, где его будут ждать. Открыв же на следующий день глаза, на своё большое удивление, Волков точно знал, куда ему надо идти.

Последние несколько дней господа решили провести не в уединённом и размеренном поместье, а в городе. Женское, провинциальное общество всегда изрядно тяготило молодых офицеров, поэтому перед тем, как друзья отправились бы навестить и своих родных, Дмитрий закатил настоящий праздник на несколько дней, который был, на его вкус омрачён, лишь единожды, когда среди ночи их общество было нарушено появлением главы полиции. Палий был не в самом лучшем расположении духа и, попросив друга на короткий разговор, прочитал тому лекцию о правилах доброго соседства.

- Мне-то всё равно. Сам понимаешь, - сказал он на прощание. – Только вот у тебя тут под боком Чернокнижник живёт. Случись что – я его пойму.

Приняв сказанное к сведению, молодые люди старались вести себя тише. А раз ни сыскари, ни Хланг по их души не являлись, то конфликт был исчерпан.

- И где этот чудо-мастер? – спросил Бакушев, когда извозчик остановился перед воротами внутреннего двора большого торгового ряда.

Его вопрос не был лишён логики, ведь всем было известно, что некогда Ситцевый рынок, ещё до войны с Наполеоном, обзавёдшийся двухэтажными галереями по периметру, давно был центром где могли пошить, ушить, расшить и подшить всё, что угодно. Закройщики и, собственно, сами модистки и портные занимали лишь несколько павильонов. Остальное пространство было отдано развальным торгашам и купцам побогаче. Но и те торговали исключительно тканями, лентами, иглами, нитками и прочей подобной атрибутикой, включая и готовое платье.

Однако, Ситец, как его называли в простом разговоре, был второсортным местом. Первые семьи города ни за что открыто не признавались, что пользуются услугами тамошних мастеров. Таратуи, Аброковы, Волковы и прочие ходили исключительно в салоны на главной улице, чтобы показать статус и значимость. Пусть все и знают, что ткани берутся всё на том же Ситце.

Заведённый порядок немного переломил прибывший в город Палий, откровенно пренебрегавший престижем ради качества, а на портняжем рынке имелась мастерская, одно из умений которой было не по карману и зажиточным Лапиным. Они имели ткань, в которой волколак мог свободно обернуться в зверя, а затем обратно в человека. Одежда же тоже трансформировалась. Посвящённые мужи города прекрасно знали этот небольшой секрет, но имели всего один подобный костюм: «Мы же не в армии».

Палий, так же, как и Волков, и судья Аницкий, прошёл долгие годы военной службы, где каждая секунда могла стоить жизни. Но в обычной жизни, как шутили военные, волки обленились. Никто не превращался в зверя на улицах, а своим лапам предпочитали подкованных скакунов. Поэтому и ткань, обязательная для полка Священного Синода, среди мирян в новом веке не была столь популярна.

- Николай Тимофеевич, - обратился с порога к главному портному.

- Доброго здоровья, - ответил коренастый, толстый чудь. – Век бы Вас не видеть.

- А я погляжу ты всё такой же смелый и добряк, раз так позволяешь себе с Господами общаться. За какое время сможешь пошить парадный мундир?

- Замер, работа, туда-сюда… К какому времени необходимо?

- К Вороньему балу, - вложил значение в свой голос Дмитрий, словно заветное приглашение уже неделю как лежало у него в кармане.

Чудь всё понял, поклонился и зашёл за занавеску в подсобное помещение, пробубнив себе под нос просьбу подождать несколько минут.

- Дался тебе этот бал, - заметил Дементьев, недовольно подпиравший стену у двери.

- Вы, господин штабс-капитан, людей в свой монастырь не загоняйте. Всем известно твоё отношение к подобным увеселительным мероприятиям, - рассмеялся Аркадий. – Вот, друзья, рассудите: пойдёт или нет Петра Михайловича, если бал будет давать сам Государь Император?

- Его разорвёт, - вкрадчиво сказал Лертонов.

- Нет, - покачал головой Волков. – Наш сварливый друг пойдёт, но будет весь вечер куксится, чем всем и запомнится.

Под дружный смех сослуживцев, штабс-капитан недовольно вздёрнул голову и ответил: «Никогда просто не видел смысла в столь простом времяпрепровождении, придуманном недалёкими барышнями. Ели же оценивать танцы с эстетической точки зрения, как большую выставку девиц, то выражу своё мнение, что в этом городе их раз-два и они закончились».

- Тут я вынужден согласится с нашим упрямым другом, - кивнул Бакушев. – Добавлю, что если намерения твоей матушки и твои серьёзны, то тебе девчонку в оборот надо не на публике брать, а в частном порядке. У вас такой лес под боком, в конце концов.

- Девушки любят галантность, - возразил ему Леонид, смотрящий в окно. – В Варваре сейчас надо не нахрапистость, а чувство защиты и покровительство, нежность и обходительность.

- Именно, мой юный друг. Как только, скажи мне, ты с такими познаниями ещё не женат? – поддел его Дмитрий.

- Или ей кто-то другой предложит эти качества, - не обращая внимания на укол закончил своё суждение поручик.

Повисла настороженная пауза, в которую и вернулся чудь-портной. Он окинул взглядом всех посетителей и объявил, что замеры «господина Волкова имеются» и готовый парадный мундир он сможет получить в середине следующего месяца. На стойке тут же оказался небольшой кошель с авансом за работу, и полминуты спустя кроме хозяина в лавке никого не было.

- Что значат твои слова?! – Дмитрий остановился в галерее, пристально глядя на друга.

- Только то, что в отличие от всех вас, я наблюдательнее, знаю больше и умею бывать в нужное время в нужном месте, - улыбнулся Леонид так, что у Волкова зачесались костяшки пальцев.

- Объяснись, - потребовал он.

- Объясняю, - Лертонов сделал шал вперед, как учитель к непонятливому ученику. – Друг мой, у тебя есть соперник. Я бы даже тебе сказал, что он уже тебя обогнал.

- Да ладно тебе, - попытался разрядить обстановку Бакушев. – Кто это? Козлоногий доктор? Или может этот – смурной который.

- Именно, - с улыбкой кобры кивнул младший офицер. – Пока вы похмелялись, я пошёл посмотреть храм Бесогона. Стою смотрю на икону в алтаре и слышу голос. Пригляделся, а это Палий и Варвара Александровна. Он ей про святых-иных рассказывал. А ещё платок на голову накинул. Они побыли немного. Даже меня не заметили, а потом ушли. Мне стало так интересно, что я за ними пошёл. Уж не знаю, что произошло, а только Варвара уходила очень быстро, а Полицмейстер так и остался стоять. Он ей в след ж очень выразительно смотрел.

- Он же к тебе спиной стоял, - припомнил Дементьев.

- Ой, иногда и со спины поймёшь настроение. Вспомни нашего майора, - пожал плечами Бакушев.

- Именно. Просто так мужчина пальцы ломать в кулаках не будет. Да и тот платок Варвара уносила с собой.

- Белый с синей вышивкой, - глухо догадался Дмитрий.

— Это особенная вещь? – предположил Лертонов.

- Как сказать, - ответил Волков, под пристальными взглядами всех присутствующих. – Он всегда носил его с собой. Ни то как оберег, ни то память о ком-то. Я его спрашивал, но никогда ответа не получал. Но что то, что вещь особенная – сомнений у меня нет.

[1] Название оборотней на Кавказе, в частности у Армян.

[2] в грузинской мифологии природные духи, мужская часть которых отличается ужасающим обликом, а женская — волшебной красотой‌‌‌ ‌‌‌ ‌‌ ‌‌ ‌‌‌ ‌‌ ‌‌‌ ‌‌ ‌‌ ‌‌‌ ‌‌‌ ‌‌‌‌ ‌‌‌‌‌ ‌‌‌‌

Глава 14. Высший приговор

Ночь впервые с мая была столь спокойна, что у любого романтика вызвала бы приступ мистицизма. Самая пора жечь костры – пламя было бы ровным и гладким, как ленты-, да пускать по реке венки – по такому штилю не ускользающие далеко. Странная тишина опустилась на город, что даже вечно гулящая Маросейка вроде бы замолкла. Конечно, прислушавшись, Господин Полицмейстер наверняка бы услышал и смех, и неслаженное пение, и писк, и хлопанье дверей, и многое прочее, что обычно выдыхает из себя улица кабаков, таверн и притонов.

Однако всего его мысли крутились ужом на сковороде вокруг ответного контрольного письма в Синод. Палий уже трижды начинал его, дважды доходил до середины и всё равно комкал бумагу, заводя хоровод букв заново, руководствуясь старой истиной, известной каждому бумагомарателю: не пиши необдуманных писем и рапортов сгоряча. В его же случае, не помогал даже холодный рассудок. Стакан, куда была влита всего пол часа назад припасённая к особым поводам водка, опустел ещё на втором листе. Но даже прочистивший голову алкоголь не смог выстроить фразы в нужном порядке.

- Войдите, - не отрываясь от написания, разрешил мужчина, когда в дверь постучали.

- Вам луна в окно не светит? – поинтересовался вошедший.

- Какими судьбами в нашем ведомстве, Дмитрий Дмитриевич? Срочное сообщение о преступлении? – Павел Владимирович отложил перо и встал поприветствовать старого друга.

- Слава Богу – нет, - покачал головой офицер. – Просто проезжая мимо, увидел свет в окне. Дай, думаю, загляну. Или я помешал?

- Присаживайся, - махнул рукой старший волколак, указывая на ближайшее кресло, попутно возвращаясь в своё и отдвигая неоконченное донесение.

Павел Владимирович неплохо знал Волкова-младшего. Тот не был из породы людей, просто так заглядывающих на огонёк, чтобы лишний раз помаячить пред глазами. Даже если капитан появлялся под надуманным предлогом, за котором следовал непростой, волнующий Дмитрия разговор. Глава Алексеевского сыска не был рад такому завершению вечера, а если брать в расчёт ещё взявшиеся из неоткуда сплетни и платок в руках нежданного гостя, могло произойти всё что угодно вплоть до вызова на дуэль.

И также он прекрасно знал, что со стороны Смоленской (Административной) улицы ни окон кабинета, ни, тем более, света из них не видно.

- Я оторвал тебя от чего-то важного, прости, - начал первым Дмитрий.

- Буду честен – да, - горько кивнул Палий. – Необходимо написать так, чтобы к нам больше вопросов не возникало. Но чем больше пишу – тем больше сам ужасаюсь. Будь я на месте Центра – наверняка бы нагрянул с проверкой. Не предупреждая никого на месте.

- Снова грозные ветры веют над нами? В этот раз что?

— Вот уже практически три месяца всё в этом городе глобальное происходит из-за одной особы, - улыбнулся краем губ Полицмейстер.

- Собственно, я именно из-за неё и пришёл, - глубоко вдохнув, выдал офицер, и встал, оставив на столе белый платок с голубым узором.

Дмитрий Дмитриевич подошёл к окну и застыл, заложив руки за спину, рассматривая крышу соседнего дома. Павел Владимирович же немного раздражённо подумал, что подобная театральщина не достойна русского офицера, но наверняка подготовлена была заранее, а значит пьеса должна быть доиграна до конца. Поняв же, что Волков не собирается что-либо пояснять и ход теперь за ним, мужчина посмотрел на оставленную на столе вещь.

- Если хочешь сказать – скажи. Мы оба боевые офицеры, и я всегда полагал, что ясность и прямота – это отличительная черта нашего полка.

- Ты вышел в отставку.

- Бывших не бывает, - резко ответил Палий и сложив в замок руки перед собой заявил. – Повторяю: если хочешь сказать – скажи. Чай не у Государя на докладе.

- Я пришёл, чтобы отдать тебе это, - Волков так и остался стоять у окна, но развернулся, немного презрительно глядя на платок.

Догадавшись, куда указывает гость, Павел Владимирович без особого усилия сдержал усмешку и продолжил смотреть на друга.

- Варвара Александровна сама отдала его?

- Нет, - Дмитрий ответил честно, хоть и не очень охотно. – Она была с матушкой и сёстрами в гостиной, когда я увидел его в её спальне. Ты конечно же сейчас взорвёшься по этому поводу – что я без разрешения и опять самовольничаю. Но у меня весомые основания действовать так, как я считаю нужным.

- Вы помолвлены? – голос городского полицмейстера был твёрд и невозмутим, но с каждым новым вопросом в нём нарастал вызов. – Обещаны? Или быть может объяснились? Полагаю, что ни первого, ни второго, ни третьего. И это, заметь, не моя проблема. Действительно, я преподнёс этот платок госпоже Рыковой. Надо сказать, что произошло это непреднамеренно. Оправдываться не вижу смысла.

- Ты прекрасно понимаешь, что таким образом Ты, а не Она, порождаешь слухи и сплетни, компрометирующие её, - мужчина навис над рабочим столом, уперевшись в него руками.

- Обществу недостаточно того, что и так правда: обстоятельства обращения, бывший муж, развод? К тому же ты в Алексеевске нынче бываешь только наездами, поэтому уже отвык. В любой провинции сплетни и байки – неотъемлемая суть и жизнь. Не в первый раз – переживём. Вспомни сколько костей перемыли, ещё до твоего отъезда, Елизавете Дмитриевне и мне. Потом улеглось. Главный закон какой? Реагируешь – значит есть на что.

- Не у Лизы улеглось, - пробубнил себе под нос капитан, но вернулся к главной теме. - Не читай мне нравоучений. Просто скажи – между вами есть связь?

- Смотря о какой ты говоришь, - не удержался от сарказма Палий. – Но учитывая весь разговор – нет. Да и сам подумай спокойно. Сколько Варваре лет? Двадцать. Когда она только родилась, на моём счету уже десяток трупов был – я год как служил. И поверь на слово – то, что происходит у вас на Кавказе – драка гусей на заднем дворе. Аукнется это всё ещё не скоро. Мне тридцать пять, но после Познани, Хемнитца и Брно с Веной ощущаю на все шестьдесят.

- Можете ли Вы мне обещать, что с Вашей стороны не будет никаких попыток повлиять на изменение сложившегося положения?

- Абсолютно. Поздно мне, да и некогда обрастать семейством.

- Хорошо, - кивнул мужчина, и выпрямился, ощущая себя победителем в необъявленном бою.

- На этом допрос окончен? – Павел Владимирович демонстративно придвинул к себе неоконченное письмо и взялся за перо. – Теперь мне пора работать.

- Благодарю за содержательную беседа. Прошу прощения, что потревожил, - офицер поклонился, обошёл стол, намереваясь забрать платок раздора, как вдруг, не успев донести руку до края ткани, был остановлен.

- Оставьте. Я сам верну его владелице.

- Вы только что…

- Я – сыск. Поэтому и верну украденное, утаив личность вора, - прервал все возражения Полицмейстер. – До свиданья.

- Доброй ночи, - простился Волков, но, распахнув дверь, снова был задержан.

- Мой тебе совет, как старому друг. Даже два.

- Какие же?

- Если вы уж что с Анной Петровной решили – действуй, пока не поздно. Это раз, - волколак замолчал, выдерживая паузу. – Два: никогда не забывайте, что перед тобой полковник Его Императорского Величества и Священного Правительствующего Синода Гвардейского Особого Полка. Хоть и в отставке, господин капитан.

- Доброе утро, господа, - вошёл в общий кабинет Палий утром, отправив срочное послание в столицу, и быстро оглядел своих подчинённых, тут же не досчитавшись двоих.

- Где наши Титулярные советники? – спросил он, ставя уже остывшую кружку на рабочий комод.

- Они задерживаются, - подумав, ответил первым Феликс.

- На сколько?

- Дня на три как малость, - усмехнулся Змеев, а Юрий Михайлович только покачал сокрушённо головой, подтверждая его слова.

- Опять, - Павел Владимирович недовольно нахмурился, решая, как переиграть намеченные планы, поскольку выпадение из строя двоих волколаков существенно влияло на их маленький коллектив. – Ладно, с ними позже. Сегодня приём будет закрыт. Перетопчутся. Если что-то будет срочное мариды не пропустят. Поэтому - Алексей Григорьевич идёт разбираться с уничтожением партии рунических клинков.

- Принято, - кивнул воодушевлённо маг, радуясь ни то возможности порыться в изъятых кинжалах, ни то отсутствию горожан.

- Феликс Августович, - продолжил тем временем Полицмейстер. – найдёте тут толстую папку с артикулом З-1 и пройдётесь по адресам. Мне кажется, что одна и та же пакость по зеркалам шарится. Юрий Михайлович, на Вас тогда все природные проблемы.

- Как всегда, не в первой, - кивнул волхв. – С чертями тоже мне разобраться?

- Нет, тут я сам, - покачал головой Палий, и, как бы подведя черту в раздаче указаний, помолчав, спросил. – В этот раз по какому поводу они в запое?

- Повод более чем достойный, - продолжил веселиться Змеев. - Как рассказывал Аслан: они засели в рюмочной «Весёлая вдовушка». Всё начиналось вполне благопристойно, пока на огонёк не заглянула заезжая шляхта.

- Заведение цело? – глухо со своего места уточнил Феклистов.

- Стёкла выбиты, вокруг щепки, - припомнил Феликс. – Я утром там проходил. Но с их капиталом, они быстро восстановятся, я думаю.

- Наши победили, короче говоря, - хлопнув в ладоши, заключил Алексей и поднялся.

- Намаемся мы ещё с этой полудержавной территорией, - высказал свои тяжёлые суждения полицмейстер, уже выйдя в коридор, и потёр ладони. - Так, по плану у нас черти первым делом. Что мы знаем о чертях?

Вопрос скорее был риторическим, не нуждающимся в каких-либо ответах. Поскольку черти, или бесы, были и остаются самым распространённым видом нечести населяющую Европу и Европейскую часть России. Встречался с ними каждый. Палий не являлся исключением и вырос в городе, полном таких же рогоносцев. Поэтому этот ушлый народец волколак знал не понаслышке.

По-иному, надо признать, Павел Владимирович и не мог их назвать. Именно определение смеси ловкости со способностью и хитрости с пронырливостью им и подходил. Как ни странно, но черти были дальними родственниками чуди белоглазой. Всех удивляло это странное обстоятельство: альбиносы-чудь и чернявые бесы. Однако белоглазые были спокойными и размеренными, в то время как бесы испокон веков имели склонность к авантюрам. Двух вещей было не отнять ни у первых, ни у вторых – трудолюбие и целеустремлённость: если на что взяли в прицел – с пути их сбить не получится никаким образом.

Селились черти большими колониями из нескольких десятков семей. Предпочитали пещеры, выбитые в скалах или вырытые под землёй, где и жили, и работали.

В Алексеевске-на-Красной речке их городище находилось в недрах того холма, на котором все и строилось. Даже священники усмотрели в этом особый символ и против рогато-копытных прихожан ничего не имели.

Палий бывал в чёртовом городище за восемь лет нахождения на посту полицмейстера не единожды. Шумный народец периодически попадал в криминальные переделки, в основном из-за мошенничества и всевозможных подделок. Но атмосфера в холме была более чем радушная. Входя туда, попадаешь словно с большой единый дом, где бегают дети, возле открытого очага суетятся женщины, по всем жилым пещерам от пола до потолка расстелены домотканые ковры и паласы, а в воздухе витает аромат мяса и вина.

- Павел Владимирович, - остановил Феклистов его на лестнице. – поспрашивайте в городище про расковник[1], если будет возможность.

- А есть подозрения? – не на шутку обеспокоился глава участка.

- Лесовик рассказывал, что бесы недели две назад у одного болотника блуждающий огонь добыли. И у него в это же время с заветной поляны другая группа выкопала его по всем правилам – с тремя молитвами.

— Это - плохо, - согласился волколак с волхвом. – Если они так заморочились – значит им очень надо. Они взяли на себя ответственность за качество. Ладно, обязательно добуду сведения. Вы куда сейчас?

- К Полевику. По заявлению крестьян с Югорова поместья.

- К ним далеко, - заметил Павел Владимирович.

- Меня уже ожидает извозчик, - понял намёк Юрий Михайлович, и не смог удержаться от ответа. - Всё же в наличие лап есть своё преимуществ.

- Неописуемое, - согласился Палий.

Мужчины расстались уже на дороге. Лошадь понесла своих пассажиров в заказанное место, а Полицмейстер, немедля, зашагал к спуску с холма, где у его основания находились главные чертячьи ворота.

С Воскресенского спуска были прекрасно видны стоящие в городском порту речные корабли с витиеватыми узорами. Паруса свёрнуты, а на борту ходили люди, тащившие на своих горбах коробки. Мужчина вспомнил, что накануне их дорогой градоначальник вместе с управляющим из Смоленска купца Аброкова радовались заключению крайне выгодной сделки с иранцами по тканям и бирюзе, в обход Порты.

- Надо будет зайти полюбопытствовать, - подумал Павел Владимирович, подходя к распахнутым воротам.

Приказчик, черт лет тридцати, а то и поболее, ходил вокруг волколаки, как кошка возле хозяина, которая пытается хвостом ему ноги опутать, чтобы «кормилец» не увидел – чьё сало она съела. К тому же он юлил, пытаясь увести проверку в другие – правильные – подземные коридоры, тянувшиеся невидимым узором. Порой, было даже заметно, что ими был сделан круг, а то и второй. Что было вполне понятным. Рогоносцы рыли бессистемно и неровно. Проходы то резко расширялись, то сужались, то уходили вверх, то появлялся спуск вниз. Случалось, что ход раздваивался, а то и расстраивался.

Детям галантной эпохи черчачьи тоннели превозносили неизменно как «земляное кружево» или «каменный мороз» за бесконечное переплетение и соединение. Более приземлённые натуры, понимающие все тонкости проходов под счетом частых чугунных ламп с бившимися в них Мертвецкими огнями, отчего подземелья становились похожими на ледяные пещеры, больше склонялись к сравнению со спутанной пряжей. Павел Владимирович же всегда говорил о брошенной впопыхах скрученной, но уже запутавшейся старой веревке, на которой россыпью сидели крепкие узлы – залы.

Мужчина не мешал своему сопровождению. Он вовсе никак не реагировал на нервные попытки скрыть поддельные железные котлы, выкрашенные под чугун или медь, на светящиеся из-под пустых, наспех накинутых мешков, сосуды с молниями. Не мешал, поскольку прекрасно знал, что одному соваться ревизором в Чёртово городище просто глупо.

Это глупо даже вдвоём или всем участком. Если местные обходятся ерундой какой, выйти возможность есть. А если Алатырь или Мёртвый Хрусталь? Или просто перепугаются бесы вида собственных хвостов и дадут по голове тяжёлым?

На памяти мужчины был лишь один успешный опыт рейда по Чёртову городищу, да и в том он принимал участие в качестве грубой принуждающей силы и не был посвящён в детали. Хотя, прекрасно понимал, что дело готовилось, вероятно не один и ни три месяца. Как всегда, не обошлось без накладок на подготовительном этапе, но на месте – властный механизм сработал не хуже, чем тот, что толкает воду в фонтанах Петергофа.

Было это у границы с Польшей и Виленской губернии Империи – в Гродненской, как он помнил. Полк тогда сняли всем составом с марша на запад и приказали в три дня появиться в селении со смешным названием Вертилишки. По прибытию их ждал неприятный, но вполне понятный сюрприз: по чьей ещё инициативе Особый полк могли так кинуть? Палий помнил - КАК Синодские дьяки прошлись по Городищу. Римляне подавляли восстание Спартака, как родители бунт из детской спальни, по сравнению с действиями Дьяков.

Никто тогда не осмелился выяснить причины и предпосылки. Даже спустя многие годы Павел Владимирович и не думал спрашивать о сути дела у своего друга, с которым они свели знакомство как раз под Гродно.

- Скажи мне, Казимир, - остановился Полицмейстер по середине коридора. - Вы в последнее время куда-нибудь копали?

- К…копали? – повторил чёрт, обводя обеспокоенных взглядом стены и потолок.

- Послушай, мне нет дела до всего того, от чего ты меня отвёл. Я не для этого явился. Меня интересуют только новые копы, из-за которых образовываются трещины на Кузнецкой улице.

Приказчик медлил. Покачиваясь на копытах и закусив верхнюю губу, он решал для себя довольно щекотливый вопрос: сказать или нет, показать или отрицать? Наконец, лицо его расслабилось, мужчина остановился, бросил быстрый взгляд в глубь одного из коридоров и сделал приглашающий жесть в тот, что был у него за спиной.

- Вы правы. Вы чудовищно правы, - голос его изменился – перестал источать нервозность и словно выпрямился, хотя Палий прекрасно различал оставшееся беспокойство.

- Не поймите нас неправильно, - заговорил он. – Визит Ваш в прошлый раз не был полон подарков. У многих ещё свежи воспоминания…

- Напомню, - перебил его волколак. – Мы арестовывали того, кто убил троих ваших. Нам это ставится в вину?

- Нет, что Вы. Просто… Вы правы – мы сделали новый закрытый зал. Хотели его отдать под хранение вина господина Козлова.

- Кабатчика?

- Да-да. Ему прислали недавно прекрасную партию… кажется с северной Италии. Мы нашли место, где должно быть прохладно. Сделали коп, а там … неприятность. Вот, мы подошли. Лучше увидеть, чем услышать.

Управляющий вывел его по коридорам в тупик, где возле наспех сколоченной из грубых досок дверей стоял на охране молоденький чёрт. При их появлении он встрепенулся и выставил вперёд рогатину, но присмотревшись оставил своё оружие.

- Доброе утро, Казимир Владислович, - слегка поклонился он, махнув кудрями. – Доброго здоровичка, господин Полицмейстер.

- Пропусти нас, - только попросил сопровождающий.

Охранник удивлённо распахнул глаза, но не стал спорить: поспешил открыть не хитрый замок, состоящий из палки, продетой в петлю. Увидев конструкцию, Палий покачал головой и не смог удержаться от колкости: «Вам только Императорские регалии доверять».

Казимир же снял один из светильников и первым прошёл под аркой в комнату. Павел Владимирович шагнул следом и замер через метр от входа.

- И низвержен был великий дракон, древний змий, называемый диаволом и сатаною, обольщающий всю вселенную, низвержен на землю, и ангелы его низвержены с ним[2], - вспомнил он уроки закона божьего, рассматривая довольно просторную залу и росписи, что красовались на её стенах.

- Вы теперь нас понимаете? – выдохнул приказчик. – Мы же черти. Откуда тут такое? Что могли подумать про нас?

- Тут другие входы есть? – спросил Палий, теперь понявший возникшие волнения в Городище.

Казимир развёл руками: «Мы не смотрели».

Волколак прикрыл глаза и глубоко задышал. Обвинять местных не было никакого смыла. Проход был действительно свежим, что было видно и не специалисту, а вот росписи стен – старыми. Им лет четыреста – не меньше. Но, имея привитую матерью с детства склонность к старине, потребность сохранять древности и восхищаться работами тех, чьи имена забыты, Палий желал обрушить укреплённые своды, которые давили на сердце, а символ страдания и спасения Господа, висевший на цепочки на груди, казалось, нагрелся и потяжелел.

Вновь глянув на то, что можно было бы назвать храмом. Только вот посвящён он был совсем не тому Богу. Преодолев брезгливость, мужчина затолкал глубоко внутрь все свои чувства, вернувшись на службу.

Помещение, в которое привёл его Казимир было разделено на две части. Насколько он мог судить, черти покопали туннель к «алтарной» части, где со стен смотрели одновременно ужасные и прекрасные лики. Это были Тёмные Ангелы – Люцифер, пятеро предводителей его семи тысяч семисот семидесяти семи легионов и Касикандриэра. Они располагались полукругом, каждый со своими «дарами».

Первым – двигаясь справа на лево – стоял Асмодей. Как и прочие сперва был виден образ приятного мужчины за тридцать. Но в зеркале за его спиной отображался истинный облик этого существа: голова имела три лица — бычье, человечье и ослиное, на ногах — гусиные перепонки, а под седом у него дракон.

Вторым шёл Азазель на огненном фоне – знаменосец ада с широкой улыбкой, полной острых зубов и слепыми глазами. Он был одет в латы, похожие на те, что носили рыцари на Западе во времена Крестовых походов. А возле ноги его обвилась песчаная змея.

-Правильно, - подумал Палий, - именно он учил людей ковать и воевать.

Единственная женская фигура немного пострадала, когда черти пробили стену. Супруга Дьявола сидела на троне из черного камня в белых одеждах. Под её ногами лежали растоптанные цветы и осколки. Мужчин помнил о ней немногое: только то, что она образ ветрености и сластолюбия, но совершенно не злая и не стремящаяся к вреду. Среди падших Ангелов мало упоминались женщины, а о Касикандриэре и вовсе помнили только маги-фанатики, мечтавшие найти ритуал её вызова.

Лик Сатаны, на радость каждому рабу Божьему, был практически уничтожен. Судя по всему, по замыслу автора, Светоносный должен был восседать на каком-то возвышении, поскольку его голова на полметра была выше прочих и, теперь, словно вырастала из прохода. С двух сторон от арки тянулись ещё крылья с чёрными перьями с золотыми краями.

По правую руку Властелина демонов стоял его вечный соперник за первенство – Белиал. Он же Велиал или Ваал. Хмурый, насупленный, словно обиженный и обозлённый, он глядел вперёд. В одной руке он держал три свитка – Грешников, Демонов и Договоров. В другой – цепи-поводки с закованными в ошейники проданными душами.

Предпоследним стоял довольно упитанный мужчина, очень напоминавший древнеримского Вакха с картины Рубенса. Он был гол, облит маслом и мёдом, а вокруг вились мухи, слепни, комары, осы.

Завершал гадкий «иконостас» Левиафан, не имевший даже человеческого образа. Огромный змей вился кольцами среди бушующего моря с нанизанными на хвост попеременно драгоценными кольцами-браслетами и кораблями.

Остальное пространство было заполнено видами демонов, чертей, ведьм, колдунов под предводительством оставшихся, мелких низвергнутых бунтовщиков.

Во втором зале стояли длинные скамьи, выстроенные п-образно в три рядя. За ними - в трёх метрах друг от друга – стояли божки: деревянные, высотой от полутора до двух метров идолы с закруглённой макушкой и резьбой. На голове у каждого несколько свечей и оплавленный, растёкшийся воск. Их было кололо пятнадцати.

В центре – круглая чаша с давно холодными углями, поставленная на треногу. Присмотревшись к ней внимательнее, Павел Владимирович приблизился к очагу и, присев, разворошил золу и недогоревшее дерево.

- Кости, - задумчиво заключил он, рассматривая почерневшие от жара и копоти останки.

Потом встал, удручённо нахмурившись, достал платок и убрал находку, предварительно завернутую в ткань, в карман, и продолжил осмотр.

Стены второго зала были расписаны в несколько ярусов: семь нижних – о деяниях Главных демонов, остальные четыре посвящены около библейским темам – Легионы поднимают восстание против Бога и низвергаются Архангелами, воцарение Сатаны и покорение народов.

- Кому только могло прийти такое в голову? – заговорил чёрт. – Да и ещё нас приплести к этому.

- Вам ли не знать, что умалишённых, которые верят, что нас создал не Бог, а Дьявол или даже Ложные боги язычества, то и дело появляются? – пожал плечами Палий, чьё внимание уже переключилось с кострища на притаившийся в дальнем углу проход.

Он уходил всё дальше и дальше в темноту и казался совершенно необустроенным. Наверняка сперва это была обычная пещера, которых на Смоленщине довольно много находят, но со временем ещё расширили и облагородили, а проход так и оставили диким.

Входить в него Палий не решился, руководствуясь здравым предположением о наличии ловушек, пройти через которые мог только посвящённый. Осмотрев косяки и прогнившие петли, на которых некогда висела дверь, прислонённая там же в проходе, Полицмейстер наткнулся на свежие глубокие следы от трёх когтей справа и след от босых ног на запылившемся полу.

- Казимир, - обратился он к приказчику. – Надеюсь препятствий мне чинить не будут, если в скором времени я вернусь со своими подчинёнными для детального обыска?

- Нет, нет, что Вы, - замахал руками и хвостом чёрт, а потом помотав головой, как лошадь на жаре, спросил, — это ведь плохо?

- Пока не узнали на Сенатской площади – не фатально. Но могу обещать Вам одно: если будет установлено, что Ваше племя к этому не имеет отношения, то Синоду будет доложено при возникновении вопросов, что об этом зале мне из вас не клещами пришлось вытаскивать, а Вы сами пришли и заявили о находке.

- Спасибо, - понимающе кивнул рогатый.

- А сейчас – всё. Проводите меня на выход, а по пути побеседуем ещё по одной проблеме.

Покинув злосчастное святилище что волколак, что чёрт испытали облегчение, которое бывает редко. Палий помнил одно в своей жизни, когда его отряд проходил через Селезские леса, населённые бильвизами[3]. То ощущение полной тишины и ответственности каждого за себя и своего скакуна, когда нет права ни на ржание, ни на хрустнувшую ветку, иначе из леса не вышел бы никто, когда над головой словно не листья шелестят, а скрежещут ножи.

Казимир поставил сторожа на старый пост и догнал Полицмейстера, уже вышедшего в основные проходы Городища.

- Вы хотели что-то спросить? – напомнил чёрт, когда мужчины миновали несколько поворотов.

- Да, уважаемый. Довели до меня информацию, что видели чертей на болотах и в лесу.

- Так ведь лета: грибы да ягоды небось чертята собирали.

- Не угадал. Росковник и блуждающий огонь они добывали. Только вот зачем?

- Ах, вы об этом, - улыбнулся приказчик, облегчённо махнув хвостом. – Тут всё по закону. Заказ нам поступил от господина Унтова. Всё по закону. Не дурные же мы, чтобы так подставляться.

- Не дурные, - согласился Палий. – Вот мы и обеспокоились. Заказ ещё не забирали?

- По утру ещё лежал, - припомнил Казимир, потерев переносицу. – Если хотите, можем уточнить.

- Будьте любезны.

Однако, на складе, куда привёл волколака его сопровождающий, работники только развели руками: «Забрали».

- Кто? Когда? – немного испугано спросил приказчик.

- Да минут двадцать назад госпожа Рыкова. Она и бумагу от доктора предъявила, что имеет на то право. Вроде ещё не должна была уйти далеко. Если поглядите в рядах, то может и застанете, - чёрт подумал и махнул рукой. – Туда!

В основном зале, не смотря на раннее утро, было многолюдно. В основном городские, но мужчина углядел несколько деревенских. У дальних прилавков с забавами толпилась смешанная детвора. Пытаясь подцепить глазом безупречно уложенные в причёску локоны, он походя отпустил Казимира, который, раскланиваясь, скрылся в ближайшем проходе. Но первой он увидел не Варвару, а Екатерину Дмитриевну. Волкова вышла из-за колонны, указывая тонкой рукой на висевшие за спиной продавца пёстрые ленты и тесёмки. Она что-то горячо говорила то подруге, то помахивающему хвостом чёрту. Новообращённая разглядывала всё вокруг, словно оказалась в Петербуржской Кунсткамере. Однако, когда возник вопрос, обратилась она не к Кате, уже рассматривающей показанный ближе товар, а к тому, кто стоял ещё за колонной. Павел Владимирович втянул воздух, надеясь уловить запах сопровождающего, хотя и понимал, что это было практически невозможно из-за висевшего повсюду железа и замкнутости пещеры. Слух тоже не помог.

Стараясь не привлекать внимания, Палий обогнул прилавки и сумел выйти за спины девушек, убедившись в своих предположениях.

- Вижу, Дмитрий Дмитриевич, начал своё дело, - ухмыльнулся он, глядя на разодетого как на Императорский смотр капитана. – Хоть награды не надел.

Стоя в полутьме, мужчина буравил взглядом спину старого друга, который загораживал собой свою сестру и будущую невесту. Намерения поговорить у него не было, а лишь исполнить просьбу коллеги, поэтому, когда группа кочующих от витрины к витрине магов снова попыталась, не церемонясь, сделать его частью скальной породы, волколак принял мудрое, практически Соломоново решение, не изображать из себя ни то ревнивого супруга, ни то строгого отца, а настигнуть подопечную Анны Петровны в обед, когда та будет наверняка в больнице, и тогда же ещё задать несколько вопросов Сан Санычу-старшему.

Солнце стояло уже высоко. Близился одиннадцатый час, а может быть двенадцатый. От скользящей реки шёл еле видимый пар, обволакивавший набережную и прибрежные районы. У самой воды то тут, то там торчали головы самых упрямых мальчишек, пришедших удить рыбу ещё до зори.

Подойдя к периллам площадки перед воротами Чёртова городища, Павел Владимирович прикинул план своих дальнейших действий. Всё намеченное приходилось отодвигать дальше, как менее важное. Найденное святилище не могло быть забыто, как ночной кошмар. Необходимо было срочно собирать Совет и уведомлять об этом Петербург. Но реакция из столицы могла быть любой: два донесения о тяжёлых происшествиях подряд не улучшали положения Алексеевска и его обитателей. Понимал, волколак и то, что, когда нагрянут Дьяки, все Семь Семей и каждый горожанин будут защищать только свою крышу. Рано или поздно, но и до Аброковых, и до Таратуев, и до Волковых, и до остальных дойдёт заветная мысль с ответами на вопросы: кто не уследил, и кто должен отвечать?

Лишение всех наград, званий, дворянского титула, репутации, чести и достоинства покажутся малостью. Смерти Палий никогда не боялся, а вот её обстоятельства и посмертие пугали. Хотелось уйти правильно – тело в землю, а душа на Суд. В складывающихся обстоятельствах как бы всё не закончилось по-иному.

- Павел Владимирович, - протяжно и добродушно позвал его Аницкий, - доброго утра Вам.

- Доброго, Иннокентий Степанович. Рад встрече. Не ожидал встретить Вас в первой половине дня.

- Чудом, Вы правы, - согласился с ним судья, вытирая белым платком пот со лба. – секретарь мой подсобил ненароком. Перепутал всё и образовался у меня зазор. Вместо того, чтобы в кабинете сидеть – вот! – решил повеление супруги исполнить. А вы же, я полагаю, опять по долгу службы.

- По ней, родимой. Вы сегодня будите присутствовать на исполнении приговора?

- А как же, друг мой? Хоть Душенька моя и будет дома ругаться, а порядок быть должен.

Отставной военный бросил быстрый взгляд в сторону Никольского района, где снимал целый дом у одной вдовы, и вздохнул, как умеют только безнадёжные счастливцы.

- Тогда, не смею Вас задерживать, - слегка поклонился Полицмейстер, - да и себя тоже.

В полдень стояла невыносимая жара. Все окна больницы были распахнуты настежь и ветер гулял по полупустым коридорам.

Варвара ускользнула от других сестёр милосердия, звавших на обед, и скрылась в процедурной, катая по столу яблоко, врученное ей утром Дмитрием Дмитриевичем перед расставанием. Девушке ужасно хотелось есть, но нечто останавливало её. Кусать просто так ей казалось неправильным и дурным, а ножа под рукой не было. Но под такую нехитрую игру, как у кошки с веретеном, мысли хоть как-то выравнивались и переставали лезть одновременно.

Во-первых, она вновь и вновь винила себя в потере подарка Павла Владимировича. Для себя Варя решила, что он, когда-то, принадлежал матери мужчины: мысли о другой в жизни белого волка заставляли сердце сжиматься. Девушка поминутно вспомнила тот день, когда платок оставался в спальне, рядом с набухавшим Белоцветом. Домовой на слёзные вопросы только качал головой и пожимал плечами, а ей было стыдно показываться мужчине на глаза.

- Трусихи! -корила себя. – Видела же его с утра. Неужели нас актёрству учили в пансионе? Он столько сделал для тебя, а ты даже элементарное уважение выказать не можешь. Благо Дмитрий отвлекал.

Во-вторых, молодая волколачка крутилась в дурмане внимания, которыми окружило её семейство Волковых. За исключением Елизаветы, за холодность которой, Варя была благодарна как никогда. Сама не подозревая того, но старшая дочь Анны Петровны оказалась потоком свежего воздуха в душной комнате.

Варвара хоть не многое помнила из прошлой жизни и мало понимала в настоящей, но не могла не обратить внимание на удушающую заботу, которой её окружили. И подозрения, что господа офицеры покинули по настоятельной просьбе своего товарища, укрепились после получения письма от Лертонова, с которым она условилась поддерживать дружбу. Ведь адресантом оно так и не было прочитано, хотя замечено. Анна Петровна же сделала вид, что ничего не произошло.

Волков же вёл себя в последние три дня крайне галантно и пытался говорить, словно переводил Шекспира, что совершенно не шло этому волевому мужчине: подобное притворство девушке оказалось не по вкусу, словно на базаре пытались вместо фазана подсунуть перепелов. Вновь прокатив яблоко по столешнице, она сделала пометку на сердце, что стоит прямо будет сказать Дмитрию Дмитриевичу, чтобы он оставил свою игру, которая с каждым разом больше походит на балаган, от которого получает удовольствие только Лиза.

- Не сможет же он быть таким вечно. Если я пришлась ему по нраву, то пусть всё будет честно.

Однако, какой девице е льстит внимание красавца дворянина с золотыми погонами? Поэтому, прислушавшись к сердцу, Варя согласилась дать шанс, в первую очередь себе, полюбить и быть любимой.

А потом мысли прыгали к ведьме с того проклятого места. К странным надгробиям.

Человек не боялся. Сердце трепетало от предвкушения загадки, нового, неизвестного. А вот волк, живший внутри человека, гневно рычал, убеждая хозяина не лезть к незнакомцам. Но слова женщины глубоко задели сердце обращённой. «Никто не собирается отпускать» - правда. Если Варя решительно заявит о своём намерении покинуть город: что будет? Ей и шагу не дадут ступить за его границы. «Поскорее закончить дело» - спорно. Ведь верить Павлу Владимировичу очень хотелось. За их недолгое знакомство, мужчина не дал ни одного повода для подозрений. Но действительно поверить в то, что группа магов средней руки смогло так долго укрываться от своих Вожаков – было глупо.

Наблюдая за колдунами и ведьмами, Варвара быстро смекнула, что в Краснореченске нет ни голых, ни дурных, как говориться. Попадаются, конечно же, экзальтированные жители, да и куда деваться от нормальных особенностей города, где простой человек – редкость? Только хитростью, умением и головой маги пробивали себе дорогу. Подумать, что видимые ею в коридоре Управления главы Ковенов и Волхвов не знали, что твориться у них под носом – наивно. Почему же тогда полиция бездействовала? Сохранение баланса в городе или рука руку моет?

Ответов не было, как не было сведений об Осквернённом храме. Следуя благоразумию, девушка не спрашивала ни у кого об этом. Но и надежда найти что-то в записях или книгах не увенчались успехом.

А потом она смотрела на мешочек, полученный в Чёртовом Городище. Служка, отдававший ей его, уж слишком опасливо озирался, именно поэтому, несмотря на мучавшее её любопытство, волчица так и не решилась заглянуть внутрь.

И так по кругу. Порой в другом порядке, но всё кружилось возле одних и тех же точек, сдвинуться с которых не представлялось возможным.

От невесёлых мыслей девушку оторвал стук и лёгкий скрежет открывающейся двери.

- Варенька, - улыбнулся Сан Саныч – старший. – Я так и думал, что найду Вас здесь. Напрасно, однако, Вы томитесь в четырёх стенах. Погода сегодня на редкость удалась.

- Вашего оптимизма невозможно поколебать, - улыбнулась они и встала со скамьи. – Нужна моя помощь?

- В чём? – удивился врач.

- Вы же сами сказали, что думали, что я здесь. Значит – искали. Вот я и решила, что нужна помощь. Или нет?

- Нет, нет. Не беспокойся. Всё хорошо. Скорее уж проведать захотел. Есть во мне это старческое. Да и то, что тебя выписали, не делает тебя не пациенткой. Вот мне и стало интересно: есть ли какие-нибудь изменения?

- если честно нет. С последних никаких прогрессов. Орест ведь для этого и попросил вас выписать у чертей Это.

- Главное, - признался Унтов. –Чтобы про наши методы не узнал сыск. Я безмерно уважаю Павла Владимировича и его людей, но проблем можно обрести выше Ивановской колокольни.

Варвара с опаской покосилась на полученный мешок и даже отодвинулась чуть подальше.

- Сан Саныч, скажите, пожалуйста: почему Палия все здесь так уважают, что иногда начинают заикаться. Даже Вы и Анна Петровна.

Волхв задумался, перебирая для успокоения поставленные на столе баночки. Потом сел с другого конца стола и ответил, не отводя взгляд от двери: «Потому что он законник, наверное».

- Не удивляйтесь так, - повёл он плечами, словно давно ныла спина, встретившись глазами с собеседницей. – Наш господин Полицмейстер неукоснительно следует тем законам, которые нам писаны. А так как с городом его не связывают никакие личные отношения – то и жалости к его жителям он не испытывает. Ой, вижу я Вас напугал. Не думайте плохо. Павел Владимирович вовсе не высокостоящий отщепенец. Со многими он поддерживает дружеские отношения. Даже я, как полагаю, имею такую честь.

- Ничего я не понимаю.

- Ничего страшного. Рано или поздно, но вы поймёте некоторые особенности Вашего нынешнего … вида. Вот смотрите: волки ведь крайне общественные животные. Стая для них – вершина существования. Даже поговорка есть такая – кажется она созвучна тому, что есть у офицеров.

- Офицера может судить только офицер, - припомнила Варвара слова, слышимые когда-то давно.

- Именно, - закивал врач. – у нас очень многие зациклены сами на себе. Ведьмы и колдуны этим особенно славятся. Когда покойный царь Алексей основывал Алексеевски все по-разному отреагировали ведь. В конце концов всех переселили, а те, кто не соглашался … сами понимаете. У нас не было гонений, но и церемонится никто не собирался. Волколаки всегда были сторонниками сильной власти. Но вторгаться в свои стаи они не хотели позволять. Поэтому принимали суды и управление над собой болезненно.

- То есть оборотни, проще говоря, воспринимают как своих только представителей своей стаи, ограниченной семьёй и роднёй, - проговорила Варвара.

- Да. Вот те же Волковы: для Анны Петровны её стая – ей дети, родственники до замужества. Отчасти Вы. Но тут не до конца я уверен. А вот волколаки из крепостных – это всё ей, родное.

- Грустно это. Получается мы с Павлом Владимировичем тут одни – одиночки.

— Это играет Вам на руку, как мне кажется, - заметил волхв, но не стал развивать тему. – Так вот, возвращаясь к нашему начальнику полиции. Вы правильно выразились: вы оба волки-одиночки. Но если Вы ещё как-то под крышей Волковых, то его стая далеко. Он же с Петербургской губернии. Поэтому нашего Павла Владимировича и уважают, и боятся. Перед ним никогда не будет глубинного выбора – свои или закон. Поэтому все прекрасно понимают, что за содеянное пойдут по этапу, вплоть до вышки. И это доказано. Много …хулиганов в городе уже приземлили.

- Нас могут наказать за содержимое этого мешка?

- Смотря как мы будем его использовать, - подумав, ответил Унтов, и махнул рукой. – А, впрочем, мы заговорились. Пойдёмте служить на благо Асклепия[4].

- Какие будут указания?

Часом спустя уже никакие мысли не тревожили девушку. Отправленная в приёмное отделение Варвара только и успевала бинтовать, выдавать приготовленные лекарства и выслушивать жалобы.

- А ты красивая, - заявил мальчишка лет десяти со сломанной рукой. – Когда я вырасту, я тебя замуж возьму.

- Полагаю, для этого Вам, молодой человек, придётся встать в очередь, - сказал кто-то, стоящий у двери.

Волколачка обернулась, так и покусывая губу, чтобы не рассмеяться, и удивлённо подняла бровки, увидев не менее веселящегося Полицмейстера, выглядевшего, однако так, словно не спал несколько суток. Мальчишка на стульчике нахмурился и сложил руки на груди, недовольно зыркая глазами на нарушителя спокойствия.

- Здравствуйте, Павел Владимирович, - потупила взор девушка, заканчивая обработку руки пациента.

- Да виделись вроде, Варвара Александровна.

- Но мы с Вами не здоровались. Да и жалко Вам принять пожелания доброго здоровья?

Палий не ответил. Его улыбка стала более мягкой, спокойной, но глаза оставались стальными. Мужчина серьёзно посмотрел на Рыкову и настойчиво попросил мальчика: «Вы нас не оставите, юноша».

- Я уже всё решил, - заупрямился тот, но быстро осёкся от командного рыка: «Подшёрсток с ушей ещё не слез».

- Вы с детьми умеете общаться? – возмутилась Варвара, когда с хлопком дверь закрылась, оставив волколаков наедине.

- Племянники не жаловались, - пожал мужчина плечами и сел на освободившееся место.

- А у Вас есть племянники?

- Двое. Сыновья старшего брата. Хотя… может быть Вы и правы. Я их уже два года не видел.

- Грустно, - девушка присела напротив, стрельнула глазами на шкафчик, глубоко вздохнула и направилась к нему.

Палий наблюдал за ней и не мешал, ожидая конца, поскольку прекрасно знал, что молчание и бездействие могут подтолкнуть любого человека к действию, если тому есть что скрывать или наоборот рассказать. Варвара не была исключением. Перед начальником сыска на стол опустился тот самый заветный мешок, полученный утром у чертей.

- Что это? – уточнил он.

- Лекарство, как я поняла. Очередное. Вы же из-за этого пришли. Меня предупреждали, что содержимое может быть незаконным.

- Не совсем незаконным. Как спирт, - поправил он, развязывая тесёмку. – За ним очень чёткий контроль установлен. Когда же нашему Государю придёт в голову мысль установить на него монополию. Но это не в тему. Вот смотрите: знаете, что это?

Палий высыпал на руку пригоршню розовых и жёлтых цветочков, а на столешницу поставил полупрозрачную баночку с бьющимся внутри огоньком.

— Это называется - разрыв-трава. Она состоит их двух частей – цветка и листьев. Если бы в мешке я нашёл бы листья – открылось бы дело.

- Мне, кажется, рассказывал про это, - припомнила девушка. – Цветки используют для погружения в транс (Правильное ведь слово?)

- Растение это открывает сокрытое. Но если цветок – так, работает, правильно, с головой и душой, то вот листья – это порох. Им можно царское хранилище вскрыть, при желании, - мужчина внимательно, с невысказанным вопросом посмотрел на подопечную.

- Не смотрите на меня так. Что я могу сказать? Славься – славься наша полиция. Не прошли мимо предполагаемого деяния.

- Шутите? – покачал головой мужчина и встал, поведя плечами от постоянно ноющей спины. – Впрочем, Вы молодая. Будет лет шестьдесят – тогда наворчитесь. Впрочем, жизнь непредсказуема. Есть ещё одно дело, по которому я Вас потревожил.

- Слушаю.

Палий замолчал на долгие несколько минут. Его губы сжались в тонкую струну. На лбу выступили глубокие морщины, которые сделали волколака словно старше, а Варя отметила, что он походит на античную статую, которая только кажется живой.

- Думал я на досуге и решил, что будет Вам, Варвара Александровна, крайне полезно одно мероприятие. Поэтому сегодня в половине одиннадцатого я заберу Вас от Волковых. Будьте готовы и оденьтесь теплее: в лесу новью может быть холодно. А там ещё и ручей есть.

- А может мне в поместье не ехать? – предложила она. – В семь только начало у Ореста Модестовича. Марта приглашала на ужин. А потом я могу вернуться в больницу и подождать тут.

- Признаться – всё равно. С Анной Петровной, как с Вашим опекуном, я переговорю.

- Разве Вы не являетесь также моим опекуном? – перебила его Варя.

- Нет. Мои полномочия кончились в этом направлении с вынесением приговора по Вашему делу, - мягко заметил Палий, и продолжил. – Если не хотите ехать с Волковой, то можем выехать и от сюда. Формально я должен получить её согласие. Но я полагаю, что другие поддержат мою идею. Анна Петровна, как глава своей семьи, всё равно обязана присутствовать в момент исполнения Приговора. Дмитрий Дмитриевич прибудет с ней, как наследник.

- А что такое Исполнение Приговора? – сразу почувствовала она торжественность и холод от этого термина.

- Не буду объяснять. Лучше сами всё увидите, а там – добавим. Больше не смею отвлекать.

Павел Владимирович легко поклонился и покинул приёмную палату, оставив девушку одну прибывать в испуганной заинтригованность, от которой она не ждала ничего радостного.

- Душенька, помилуйте, - тянула пышная дама в неприятном розовом платье, совершенно не шедшему к её светлым, кудрявым волосам, - разве можно так переживать из-за бедной девочки. Вижу, что Вы себя совсем извели.

- Анна, - встряхнула головой Елизавета, - я так устала. Вся планета словно крутится исключительно вокруг Этой. Да ты ещё представляешь: матушка надумала её с братом обвенчать, а Дмитрий то и рад. Я уж надеялась, что у неё с тем …поручик, кажется, что-то завяжется. Так – нет. Он всех практически из дому выставил.

- Анна Петровна о благе рода заботится, - заметила хозяйка дома. – Давно уже только в своём кругу варимся. Новой крови надобно, душечка, новой. И не глядите на меня так. У Вас в глазах написано всё. Сама не знаю ответа, почём губить Вас под Гнедеными.

— Вот именно.

Елизавета Дмитриевна с досадой посмотрела на крышу, видневшуюся в окне, под которой сидело Полицейское управление. Закрыла глаза и потёрла переносицу, унимая головную боль.

- Эх, жалко, что Павел Владимирович такой правильный и серьёзный, - вздохнула блондинка. – Имей он характер у Дмитрия Дмитриевича или хотя бы как Гаврила Югоров был, пока ногу не сломал и хромать не стал. Так, чтобы схватил, сказал, что всё решил и увёз. Да только с ним такому не быть.

Волкова посмотрела на свою единственную подругу, только что озвучившую потаённые мысли горделивой красавицы, спрятанные глубоко в сердце. Анна Львовна, изнеженная, любимая и воспеваемая супруга градоначальника Алексеевска господина Лапина, более походила не на дворянку, а на купчиху. Присущая ей непосредственность вводила окружающих в заблуждение относительно её ума и мудрости, заставляло многие слова пропускать мимо ушей. Даже сама «градоначальница» не замечала - как верно подмечает, рассуждает и говорит. Слова лились из неё не хуже Гремячих ручьёв.

Елизавета не стала обращать внимание хозяйки дома и слуг на эту правду.

- Но, душенька, мы с Вами заболтались, - сама всполошилась блондинка. – А тем временем уже давно пора ужинать. Не откажете нам с Феденькой в просьбе присоединиться.

Градоначальник к столу опоздал на добрые двадцать минут. Уже все расселись, и лакеи открыли роскошно пахнущие блюда, а дети в скуке стали пинать друг друга под столом ногами, когда Фёдор Никитич торопливо зашёл в зал со спутником.

- Прошу прощения за опоздания, - повинился он, поцеловал в макушку супругу. – Елизавета Дмитриевна, моё почтение. Еле уговорил нашего дорогого начальника полиции присоединиться.

- Добрый вечер, - улыбнулся Палий сперва Анне Львовне, после Лапиным – младшим, и кивнул Волковой. – Надеюсь, что моё присутствие никак не омрачит вечер.

- Что Вы! - захлопотала хозяйка. – Будьте дорогим гостем. Мы только с душенькой, Елизаветой Дмитриевной, Вас поминали.

- Говорили – как городу повезло с Полицмейстером. Мало кто в наше время столь безукоризненно исполняет свой долг и беспощаден к врагам Империи и общества, - быстро перехватила нить разговора Елизавета, заметив удивление мужчины.

- Вы словно читали характеристики из личного дела на членов Гвардии, которые на нас писал один Синодский писарь. Вполне в его немецком стиле определения: стойкий, нордический, безукоризненный, - припомнил Павле Владимирович, садясь на свободное место.

- Не знал, что такие есть, - удивился Лапин.

- Я тоже не знал. А оказывается есть. Может быть и на Вас, Фёдор Никитич, она есть. Кто их синодских знает.

- А друга Вашего вы о том не спрашивали? – практически шёпотом, словно боясь, что услышат лишние уши, спросила Анна Львовна.

- Не та тема, о которой его можно тревожить.

Дальше разговор сменил русло. Мужчины, сидевшие рядом, продолжили начатый в кабинетах рабочий разговор и, к досаде остальных, мало обращали внимания на сотрапезников. Детям быстро наскучили взрослые разговоры, в которых они пока ничего не понимали. Они быстро заняли себя сами. Дамам же пришлось труднее.

Анна Львовна то пыталась встревать в разговор с лишними замечаниями, то затевала беседу с подругой. Но ни там, ни там не достигала успеха.

Елизавета Дмитриевна очень внимательно слушала беседу, ловила каждое слово, параллельно отвечая односложно Лапиной.

- Неужели принято решение о высшей мере? – спросила она.

Полицмейстер и градоначальник – первый уверенно, второй печально – посмотрели на ней, замолчав. Палий ответил первым, равнодушно дёрнув плечом: «А Вы предполагали иной исход?».

- Из-за Варвары отправлять коренных ведьм под Такое, мне кажется несправедливым. Неужели нельзя было смягчить.

- Во-первых, - в голос мужчины забралась сталь и кнут, - она была человеком. Делать «заложных» хоть магов, хоть оборотней, хоть упырей – запрещено. И опасно. Во-вторых, они это сделали не ради процветания нашего общества, а из корыстных побуждений. В-третьих, там ещё до кучи всего много. Да и не так уж много нам и хоронить придётся. Большинство пешим этапом да на Бериловые рудники.

- Пожалуй, пора подавать чай, - ударила в ладоши Анна.

Хлопок от женских рук был заглушен оглушительным разрывом, прозвучавшим за стенами дома, у реки. Но в остальном мир остался таким же, что и был. Лишь занавески качнулись на окнах.

— Это что было? – одновременно спросили Фёдор и Елизавета, а Павел Владимирович с ужасом догадался: «Твою мать. Разрыв-трава».

Вечерние улицы оживали на глазах. Жители выглядывал из окон, дверей, из-за заборов. Все переговаривались о взрыве, хотя видимых разрушений не было.

Палий сцепив руки за спиной осторожно и быстро подходил к дому чернокнижника. Сердце щемило от предчувствия непоправимого.

- Павел Владимирович, - нагнал его Крюков, живший в паре улиц от набережной. – Что случилось-то?

- Сегодня утром Варвара получила у чертей разрыв-траву и блуждающий огонёк. Хотели использовать ей для возвращения памяти.

- А у Вас прогресс в отношении Чернокнижников. Ритуал Хланг ведь проводил?

— Вот и я думаю, что так хлопнуть могла только она, - невпопад согласился волколак, остановившись перед порогом аптеки. – Дальше я один.

- А если у них там…, - Борис махнул рукой, не решаясь произнести опасения вслух.

- В любом случае опасности нет. Либо там каша, либо всё хорошо.

Дверь оказалась не заперта. В аптеке стоял неприятный запах горелой сырой травы. И чем дальше проходил мужчина, тем запах усиливался. И усиливался стук его сердца. Во всём доме словно не было ни звука.

Остановившись перед дверью в жилую часть, мужчина замер и, облегчённо выдохнув, распахнул её.

- Что вы тут творите?

- Эксперимент, не удался, - вытирая руки о полотенце вышел ему на встречу Орест. – А что так слышно было?

- На весь город, - кивнул мужчина, нашёл взглядом Марту и Варвару, стоящих в дверях на кухню.

- Добрый вечер, - беззаботно ответила мадам Хланг, принимаясь за уборку пострадавшей комнаты.

Варвара было бросилась ей на помощь, но супруги её остановили: «Не гоже гостю махать тряпкой. Сейчас чай и кофе сделаем».

— Значит, разрыв трава тоже не дала результата, - подвёл итог рассказу Палий.

Мужчины остались один на один, поскольку девушка всё же улизнула на помощь ведьме.

- Именно. И знаете, - добавил Орест уже шёпотом. – У меня начинает складываться впечатление, что моя роль начинает себя исчерпывать. Подозреваю, что печати так и останутся. Память возвращается, но урывками. А вот обращение.

- Думаете, что полноценным волколаком она так никогда и не станет?

- Не исключаю, но надеюсь на обратное, - кинул Хланг, а потом искренне добавил. – Мне тоже не хочется подводить девочку до дьяков.

Мужчины замолчали. Каждый думал о своём, но их мысли были схожи. В гостиной разговаривали и иногда смеялись.

- Останетесь на ужин? – не веря в положительный ответ, всё же спросил Орест. – Во всяком случае Варю мы обязаны накормить. Домой, как я понимаю, она не скоро попадёт.

- Вы имеете Её дом или Волковские имения?

Чернокнижник только пожал плечами, словно говоря: «Понимайте, как знаете». Палий, подумав, решил отступить на время от своих убеждений, и согласился на чай.

- Вы куда? – остановила его Варвара на выходе.

В полутьме, созданной множеством зачарованных свечей, её глаза стали вдруг огромными, как у оленёнка, и бездонными, как северные озёра.

- Отпущу человека и вернусь, - коротко бросил мужчина и вышел в коридор с подсобками.

Только в темноте и одиночестве его отпустил страх. Привалившись спиной к холодной двери, Палий плотно зажмурился и прижал кулаки к телу, подчиняя себе трясущиеся руки. Вески пульсировали, а желваки играли. Снова и снова перед внутренним взором вставали картинки, нарисованные услужливым разумом, пока ноги несли к чёрному дому на набережной.

Резко выдохнув, он встрепенулся, пригладил пятернёй сползшие на лицо отросшие волосы и пошёл к оставленному на пороге подчинённому.

- Ну что там, Павел Владимирович? – спросил Крюков, вскочивший с ограды цветника.

- Всё нормально. Звуковой разрыв и всё. Взрыва не было.

- А что это так у них? Нам за то не будет?

- Ничего не будет, - махнул рукой Полицмейстер, и, уже одной ногой ступая обратно во тьму аптеки, вспомнил. – Вы бы заканчивали с гуляниями.

- Так мы ж не просто так. Мы с благой целью.

- Вашими целями – в городе ни одного питейного заведения не останется.

- Разве то не благо?

— Это, смотря с какой стороны подходить к вопросу.

- Не нравится мне эта затея, - сказала мужу Марта, проводив в половине одиннадцатого гостей.

- Позволю с тобой не согласится. Мы все знаем законы, по которым приходиться жить, а вот Варвара – нет. Мне кажется, что идея показать то, что может произойти – полезно.

Марта удручённо вздохнула и села на диван в гостиной. Орест развалился в любимом кресле и перелистывал прочитанные страницы. Супруги молчали, но между ними балансировала невысказанность.

- Не смотри на меня так, - пробубнил Хланг, точно зная, что любимая поймёт.

- Мне снился сон.

Орест резко выдохнул и захлопнул книгу.

- Почему сразу не сказала?

- Потому что, - кокетливо улыбнулась ведьма.

- Рассказывай, - Орест сел в кресле, облокотившись руками о колени.

Женщина встала, изящно потянулась и игриво улыбнулась мужу. Подобрав юбку, она подошла к креслу и толкнула чернокнижника в плечо, повелевая опрокинуться на спинку кресла, прекрасно зная, что ей одной позволена такая фамильярность.

- Так вот, - проворковала Марта, усаживаясь на колени мужа. – Мне снилась больница. Я вошла в неё, ведомая следами. Это была кровь и цветы жёлтого гиацинта. И вот я иду и иду за ними. А комнаты всё сквозные и словно вся больница готовится ни то к свадьбе, ни то к похоронам. В одной комнате два букета стоят с лентами и венки, а в другой платьями всё было уставлено и костюмами. И всё в таком духе. Ты ведь меня понял?

- В общем да, продолжай.

- Потом я захожу в комнату – последнюю. А в ней всё бумагой устлано. Какая-то скомкана, а какая-то нет. И сидит девушка посередине за столом. Волосы чёрные, спина открытая и вся словно кнутом избита, а сама всё пишет и пишет. Пальцы, я заметила, были всё в чернилах. А вот лица не увидела. И чем больше она пишет, тем больше спина ранами покрывается. А след тот - из крови и цветов - к ней ведёт. Она и сама порой кашляет и на платке след из цветов и крови остаётся. Мне кажется, что эта девушка замышляет что-то недоброе.

- Жёлтые гиацинты, - задумчиво повторил Орест, поглаживая супругу по бедру. – Напомни: что они означают?

- Я смотрела уже. Это ревность.

- Думаешь, что кто-то в этом городе может ревновать на столько, что будет что-то писать нехорошее. Куда?

- Да хоть в Синод. Или сейчас мало поводов?

- Верно, - кивнул Орест. – Остального мы не знаем. Поэтому стоит понаблюдать. Много ли в городе девушек и женщин с чёрными волосами, съедаемые ревность на столько, что готовы писать воззванные грамоты?

Сновидящая только пожала плечами и прижалась крепче к любимому.

Извозчик мягко вырулил на лесную дорогу, то и дело озираясь по сторонам. Приближение к старому погосту нервировало старика, который являлся одним из немногих людей, живших в городе.

Варвара тоже озиралась, но скорее подобно маленькому ребёнку, которому интересно в новой поездке. Ночью в лесу действительно было прохладно, но после жаркого дня было приятно.

Павел Владимирович дремал, предвещая очередную бессонную ночь. Не отпускавшие его военные привычки, однако, заставляли вслушиваться во внешний мир, ожидая нападения.

- Господин хороший, - прошипел старик-извозчик. – Там впереди что-то движется.

Мужчина нехотя открыл глаза и присмотрелся. За деревьями и впрямь было заметно движение: ночные лесные тени колыхались и мелко шатался оранжевый огонёк.

- Что это? – насторожилась Варвара.

- Чья-то карета, - отмахнулся Палий. – Всё нормально.

- Можем двигаться? – уточнил извозчик.

- Да. Высадите нас у ограды и поезжайте восвояси, - приказал в ответ волколак, и снова закрыл глаза.

Помпезным словом «ограда» был назван частокол в половину человеческого роста с острыми концами, овитый плющом. По ту сторону, в едва пробивающемся свете месяца и далёких звёзд, девушка заметила кресты и надгробия. Но запутавшийся, суеверный мужик поторопил лошадей и не дал Варваре рассмотреть всё тщательнее, от чего она недовольно посмотрела ему в спину.

Но минут через шесть, обида прошла. Повозка выехала на поляну, где вплотную были оставлены уже четыре или пять ландо. Кучера занимались своими копытными подопечными. Под плотным высоким ельником горели ровные огни факелов и фонарей. Частокол на полтора метра прекращался, с двух сторон подпираемый двумя массивными столбами, потемневшими от воды и времени: получались ни то ворота без ставней, ни то просто проход.

На границе поляны и погоста уже стояло несколько участвующих лиц. Варвара узнала сыскарей и одного из магов, видимых в коридорах Полицейского управления. Они о чём-то негромко переговаривались, словно не решались нарушить покой ночного леса, но при появлении начальства сыскари прервались.

Кучер бойко соскочил с козел, открывая дверцу и выставляя лесенку. Его грубые башмаки звучно впечатывались в взболтанную грязь. Палий вышел первым, глядя себе под ноги в поисках сухого места, но всё же, одетый в высокие сапоги, влез по самые каблуки. Девушка замерла на краю кареты, думая: как не замарать платье, поскольку появление с грядным подолом не обрадует ни Анну Петровну, ни Афанасия Никитича, ни даже её саму. Придя к выводу, что выбор всё же не велик, она подобрала юбку и, оперевшись на любезно подставленную руку мужчины, спрыгнула на самые носочки, как лань.

- Спасибо, - едва слышно поблагодарила она Павла Владимировича и, пока тот расплачивался с возницей, подошла к ожидавшим волколакам и магам. – Доброй ночи, господа.

- Ваши бы слова, - усмехнулся Змеев, посмотрев на лысого ведьмака.

- Доброй, Варвара Александровна, - широко улыбнулся Крюков. – Как память?

- Помаленьку, Вашими молитвами, Борис Григорьевич. А Вы почему здесь все?

- Протокол безопасности, - пожали все плечами, подразумевая то, как само собой разумевшееся.

Но видя, что волколачка не получила ответа на вопрос для себя, ответил всё же лысый ведьмак: «По уложению Святейшего Патриарха Никона, основанном на ещё более раннем уроке князя Всеслава, при вынесении Высшего Приговора должны присутствовать представители здравствующих Семи Семей Города, представители, как говорят в Европе, городской власти – градоначальник, полицмейстер, судья -, а так же главы семей или ковенов того, в отношении кого выносится Высший Приговор. Господа сыскари же находятся здесь исключительно как грубая сила на случай непредвиденных эксцессов».

- Благодарю, господин… Простите, боюсь мы не представлены.

— Это, Варвара Александровна, глава Заречного ковена Пётр Францевич Абель, - представил мага подошедший Палий. – И снова здравствуйте. Кто остался? Или мы последние?

- Лапины опаздывают. Но это для них нормально, - пожал плечами Змеев.

- А осуждённые?

- Дожидаются, - многозначительно кивнул Алексей.

Со стороны левой дорожки, частично перекрытой неряшливым кустом шиповника, вышло двое. Девушка улыбнулась, однако в груди заныло. Попадать в терпкое облако заботы Анны Петровны и обаяния Дмитрия Дмитриевича в прохладной ночи не хотелось. Ещё Варя заметила, что опекунша не слишком обрадована поздним собранием. Волков был, как всегда, лёгок, словно находился на увеселительной прогулке. Сама она не представляла, что будет происходить, и даже боялась предполагать, однако, не будучи глупой, понимала, что на старинном – явно специальном – погосте в полночь при участии сильных, опытных и главенствующих в городе нечистых не могло вершиться ничего доброго.

- Варенька, - помещица посмотрела на воспитанницу с тревогой и жалостью, а потом обратилась, вздохнув, на начальника полицейского управления. – А я до последнего надеялась, что Вы передумаете, Павел Владимирович.

- Я редко меняю свои решения, - выделяя каждое слово, ответил мужчина, - и перехватив нить завязывающейся беседы, сказал. – Пройдёмте, господа. Близится назначенный час. А Лапины нас догонят. Смею просить нашего хозяина, Лешего, не водить их по трём соснам. Дмитрий Дмитриевич, коль уж Вы не участвуете ритуале, присмотрите за госпожой Рыковой.

Волков щегольски провёл по усам, поклонился другу, выражая полное непротивление, и искоса подмигнул Варе. А в её душе впервые распалялось возмущение: «Какое право он имеет так обращаться ко мне? Может быть у меня и провал памяти, может быть я не сведуща в их мире, но фамильярность, словно я какая-то крепостная – не позволительна».

Ведьмак сдвинулся первым. За ним последовали подчинённые Палия, а он сам подошёл к Анне Петровне и о чём-то тихо с ней заговорил, так что даже тонкий волчий слух не мог определить.

- Пойдёмте, Варенька, - любезно предложил локоть капитан. – Я присмотрел изумительное место, от куда будет всё прекрасно видно.

Глянув в след ушедшим сыскарям, девушка положила тонкую кисть на сгиб, позволяя себя увести. Уже у неряшливого куста, она посмотрела на своего сопровождающего и краем глаза заметила, что оставшиеся позади Волкова и Палий сверлят им спины. Только вот, по-разному: один взгляд словно подстёгивал и говорил: «Да, да, всё идёт как надо!», а другой казался задумчивым, оценивающим и закипающим.

Выйдя к назначенному месту, Варя тут же узнала его. Прямые тропинки между странных могил, закованные в клетку и придавленные каменными плитами. Кресты без надписей. Она точно знала, что, пройдя чуть выше, выйдешь к совсем старым захоронениям, а дальше будет ручей с печальной девушкой.

Вот только несколько интерьерных аспектов всё же изменились. Во-первых, стало многолюдно. Помимо них с Дмитрием, по погосту – задумчиво, сосредоточенно, раздосадовано или легкомысленно – шаталось ещё с полтора десятка человек. Отдельной группок стояли четверо сыскарей. Как поняла Варвара, из их ведомства не было нужды в присутствии только волхва и главы маридов.

Многих она словно бы видела впервые, но запах был знаком и присутствовало ощущение свойства. Югоров, Таратуи, Гнеден и Серов – мелькнула догадка, и Варвара устыдилась, что за столь долгое время видела другие семьи только в зверином обличии. Двое внуков старика Таратуя – ровесники Волкову и ей – тут же подошли и завели беседу, в которой девушка предпочла занять позицию «внимательная слушательница», продолжая присматриваться.

Возле дерева, уходившего стволом в высь, встали волхв и главы ковенов, которых она видела в тот самый день, когда узнала, что была замужем и больше не является мужниной женой, и мужчина лет сорока, одетый, скорее, как купец, а не дворянин. Припомнив рассказы Кати, девушка предположила, что довелось ей повстречать самого Аброкова – представителя единственной семьи магов в Семи Первых Семьях. Тот, по слухам, был в дальней поездке и в город должен был вернуться не раньше следующей недели.

- Видно, планы пришлось скорректировать, - решила Варя, а потом задумалась. – Интересно, а кто выше по статусу: глава ковена или глава Перовой Семьи?

Во-вторых, под бдительным контролем сыскарей находилась странная повозка, запряжённая двумя тяжеловозами. На ней стояла закреплённая ремнями и верёвками огромная чёрная железная коробка, по размерам – небольшая комната или кладовая. В ней была видна дверь со сложным, возможно даже магическим, замком, а к земле вела приставная лесенка. На неё все6 старались не смотреть лишний раз. Отводили глаза. Кто-то просто уставился в траву.

Наконец Варвара заметила несколько свежих могил, вырытых в ровный ряд. Она нервно сглотнула и сжала локоть Дмитрия, подсчитывая количество погружённых на два метра вниз и торчащих на метр над землёй клеток и дожидающихся своего часа белых плит.

- Семь, - заключила девушка.

- Что семь? – не поняли стоявшие рядом молодые люди.

- Семь могил.

- А! Это! – махнул рукой Анатолий Таратуй. – Ну так ради того и собрались.

- А что сейчас будет? – спросила девушка, желая услышать ответ и никогда не видеть то, что будет происходить.

- Ритуал древний и крайне занимательный. Его ужа давненько не проводили, - потёр руки второй Таратуй.

- Не мелите чепухи, господа, - раздался в стороне холодный голос Палия.

Все обернулись. Присутствующие на перебой поздоровались с опоздавшими Лапиными, которые торопливо вставали на своих местах. Анна Петровна строго глянула на сына, но смягчилась и тоже отошла к остальным, ближе к приготовленным клеткам.

- Легкомысленное отношение к Такому ритуалу – глупость, - продолжил отчитывать Полицмейстер. – Особенно Вам, Радион. Или обстоятельства изменились и своему деду и отцу наследуете не Вы? Сегодняшней ночи предшествует море крови и зла.

Таратуи разом стали походить на взятых за шкирку щенков. Но не зря их род за глаза назывался шебутным. Юноши тут же встряхнулись и оскалились, словно приготовились к нападению. Стоявший против них мужчина был и опытней, и, как полагала Варвара, сильнее, однако смог бы он выстоять против напора молодости и обиженной лихости, девушка не знала.

- Остыньте, - бросил внукам глава рода, прекращая спор. – Павел Владимирович, Вас ждём.

Расстановка людей на поляне изменилась.

Главы семей встали за могилами в один ряд, словно офицеры на царском смотре армии. Рядом с ними, но более свободно, замерли маги. Из леска вышли трое крепких чертей с лопатами, встав чуть по одаль и готовые за пару секунд зарыть то, что укажут. Судья Аницкий занял своё место слева от железного короба, а Палий встал так же, только справа. Остальные сыскари стояли плотным коридором у самой двери камеры. Разве что Змеев, скрестив руки на груди, стоял дальше сослуживцев.

- Я готов, - сообщил он.

Крюков переглянулся с Горловым, получил кивок от начальства и отпер дверь, за которой, как показалось Варваре ничего не было. Но вот в проёме показался первый человек.

Это был мужчина лет двадцати восьми – тридцати, казавшийся жидким: словно вот-вот, как медуза, выскочит из рук и ускользнёт. Он затравлено стал озираться, ища спасение в факельном огне. Наспех пригладил бесцветные, тонкие волосы и жалобно проблеял неразборчивые слова, не имеющие в его обстоятельствах ни силы, ни значения.

- Гореслав Лёвин, маг Заречного ковена, вероисповедания православного, происхождения мещанского, - звучно прочитал Аницкий с бумаги, которую держал перед собой. – Вина в подготовке, участии и сокрытии преступления против жизни, достоинства и целостности Рыковой, Варвары Александровны - доказана. Вина в подготовке, участии и сокрытии преступления против жизни Малинина, Александра Павловича, - доказана. Вина в создании нежити – доказана. Вина в проведении запрещённых Священным Правительствующим Синодом ритуалов и создании запрещённых Священным Правительствующим Синодом эссенций – доказана. Вина в принадлежности к негласному, пошедшему против Бога и Права сборищу, целью которого являлось попрание законов Бога, природы и государства – доказана.

Горлов практически сдёрнул осуждённого с лесенки и протащил его к ближайшей могиле, поставив на краю.

- По совокупности деяний, руководствуясь Законом и Властью, данной мне Государем Императором Николаем Павловичем, приговаривается в Высшему Приговору, исполняемому нынче, - закончил на одном дыхании судья, вдохнул и обратился к присутствующим. – Я обращаюсь к Главам Семи Семей – ибо если есть голос оправдания: то пусть же он возвысится или замолкнет навек.

Анна Петровна, Таратуй, Лапин и другие дружно покачали головой, и помещица объявила: «Вина доказана. Да свершится то, за чем собрались».

С окончанием её слов, набрав в грудь воздуха, с тем же вопросом обратился судья и к главам ковенов и волхвов.

- Я, глава Заречного ковена, перед ликом Господа и Луны, заявляю, что вина доказана, - заявил Пётр Францевич глухо.

Осуждённый, до того по-собачьи глядевший на Абеля, взвыл и поник окончательно. Горлов чуть брезгливо дёрнулся, поскольку по ногам мага потекла дурно пахнущая жидкость. Спокойный и сосредоточенный Палий подошёл к сослуживцу и приговорённому и достал тонкий ровный кинжал. В свете огня блеснуло пламя.

- Приговор привести в исполнение, - скомандовал Судья.

Лёвин начал дёргаться, как уж на сковороде, и кричать, распугивая притихших на ветках птиц. Лев Сергеевич пережал его шею, а Полицмейстер с непоколебимостью военного хирурга и безжалостностью палача Железного Короля[5] вытянул одну руку мужчины и проткнул кисть на сквозь, перебивая вены, кости и мышцы. Та же учесть постигла и вторую руку. Льющий слёзы Лёвин застыл на коленях, не отрывая взгляда от покалеченных конечностей, и, казалось, даже не заметил точного удара в грудь. Закалённая магическая сталь прошла точно между сердцем и лёгкими, не задев ничего, как того и требовалось.

Когда же кинжал был вынут, Горлов просто скинул мужчину в предназначенную ему могилу.

Мужчины отошли от места действия, уступив место чертям. Трое молодцов, поджимая неуместно болтающиеся хвосты, принялись забрасывать яму землёй. Со дна слышались стоны, плачь и призывы к помилованию, под конец дошедшие до глупого: «Я больше не буду. Я исправился». Потом рогатые согнули первый ряд решёток, дружно водрузили поверх каменную плиту и заключили её в свою клетку. Когда последняя железная полоса сомкнулась, по могиле пробежал синий огонёк, сообщающий о завершении ритуала.

- Приговор свершён, - объявил судья, и обагрённое кровью колесо закрутилось вновь.

На этот раз из камеры смертников вышла женщина. На ней оставалось тёмно-зелёное домашнее платье, в котором, наверняка её и задержали сыскари. Варвара долго вглядывалась в горделивое и некрасивое, более подошедшее бы мужчине, лицо и представляла жизнь её до этой ночи. Девушка пропустила мимо ушей её имя, только поняла, что приговорённая является волколаком и принадлежит к стае Югоровых, не являясь их родственницей.

Женщина окинула всех презрительным и насмешливым взглядом, словно все вокруг совершают большую глупость и ещё пожалеют о ней, прежде чем остановить свой взгляд на Варваре. Она окинула свою недавнюю жертву оценивающим взглядом и попыталась крикнуть ей, но из горда раздался только сухой хрип, словно оно было сжато незримой рукой. Природная волчица глянула на Змеева и сплюнула себе под ноги, кивая на каждое слово о доказанной вине. Когда пришло время – сама протянула руки, которые Палий не проткнул, а перерезал по запястью, сама приняла клинок в грудь и рухнула в предоставленную могилу, как в царскую кровать.

- Приговор свершён, - разнеслось в ночи, когда плита накрыла клетку.

На ступеньки вышел юнец, на глаз которому не было и шестнадцати лет, с торчащими во все стороны зубами и сальными вихрами. Казалось, что он сейчас соскочит на землю, зыркнет на окружающих да как заревёт: «Дяденьки, не трогайте. Мамка-папка хворые, братьёв кормить надо!».

- Матвей Крайнов, маг, к ковенам Алексеевска – на – Красной речке не принадлежит, иные ковены не установлены, вероисповедания православного, происхождения дворянского, - объявлял Аницкий, а Дмитрий, стоявший всё время молча и лишь изредка поводивший головой, негромко прорычал: «Сколько же этот гад выжрал-то?».

- В каком смысле? – решила уточнить Варвара.

— Это же маг. Мы – Иные – живём дольше людей. Лет на пятнадцать, а то и все тридцать. Ведьмы и колдуны так и за сотню лет перевалить могут. Говорить про Леших, Водяных и прочих Хозяев, пришедших от Первых Богов, глупо. Они могут умереть практически никогда. Там лишь два малых исключения.

- Утеря связанного предмета – как если бы у Лешего вырубили лес или у болотника высушили топи – и направленный Тёмный ритуал. Я читала в книге.

- Вот-вот. А маги и ведьмы вечно жадны до лет, красоты, силы. Они не хотят умирать, не хотят стареть, а магия – и вовсе пьянит. Поэтому, когда им перестаёт хватать того, что имеют, они начинаю искать подпитку извне. Большинство ограничиваются зельями и прочей ерундой. Но некоторые – как этот Крайнов – находят самый действенный способ. Отбери у того, кто рядом. Они убивают и начинают этим питаться.

- Как упыри пьют кровь, надеясь снова стать людьми? – припомнила девушка как-то сказанные слова Палия.

- Да. А этот – был ведь взрослым мужчиной. Ему лет сто пятьдесят не меньше. И повернуть возраст вспять, сделав себя юнцом, это надо быть ненормальным и сильным магом.

Варвара посмотрела на непринуждённого, абсолютно уверенного в своей правоте «парня», вышедшего к плахе, как актёр на сцену или русский солдат к Лувру. Он не боялся смерти, не боялся проводимого ритуала, и, конечно же, не боялся окружающих.

— Это только начало, - сказал он, когда кинжал вонзился между рёбрами, - скоро всё изменится. И ты – Позненский Палач – вновь умоешься кровью и огнём. Только в этот раз это будет твоя кровь. Или … (он посмотрел на дальние могилы, где оставались наблюдающие, нашёл глазами свою жертву) …или сперва Её. Тебе же не привыкать.

Палий едва заметно вздрогнул, но ничего не сказал. Остальные переглядывались, жажда разъяснений, но никто особо ничего не знал. Лишь стоящий ко всем спиной Змеев нахмурился от вертевшегося на языке сказанного магом прозвища и, вспомнив, сперва, озарился этим, как найденной давно потерянной вещью, а следом удивлённо глянул на начальника, который самолично в тот момент толкнул Крайнова в объятия земли.

Следом один за другим вышли чёрт и волхв, удивительно похожие и не похожие друг на друга. Их имена волколачка не могла бы вспомнить потом, но смиренное, готовое ко всему, выражение лиц – ей не забыть было уже никогда. Они не участвовали в покушении на её жизнь, но активно создавали нежить и проводили тёмные ритуалы на старых капищах, от чего сильно пострадал Лесовик и Водяной – часть их угодий на долго, как было сказано, останется выжженной.

Пять могил уже обрели своих владельцев, и девушка, гнавшая от себя реальность происходившего и принявшая решение воспринимать все, как страшный сон, в конце которого обязательно будет рассвет, предполагала: кого выведут следом?

- Аграфена Сапожникова, ведьма, Городской ковен, происхождения крестьянского, крепостного, вероисповедания православного, - объявил Аницкий, когда из повозки вышла Груня.

Варвара заметила на сколько усилилась перемена в её внешности и как ещё больше яркое розовое платье не шло ей. Та девчонка, с которой она росла в родном доме, её служанка и наперсница, с их последней встрече в больнице ещё больше стаяла. Волосы - ещё тоньше и бесцветнее, глаза – рыбьи и пульсировали, кожа – бледная даже в свете факелов.

Груня лихорадочно рыскала взглядом по земле, как крыса, загнанная в угол, ищущая лазейку, чтобы ускользнуть. Губы были сжаты в тонкую полоску и практически попали.

Варя, не ведая, что она творит, отпустила руку Дмитрия Дмитриевича и скоро подошла к могиле, к которой подвели её живую собственность – ведь та была крепостной из её поместья-, встав напротив. Единственное, что понимала Рыкова, что проводившие ритуал не могут молвить ни слово до заветного «Приговор свершён», поэтому нисколько не смутилась устроенному ею переполоху: кто-то смотрел возмущённо, кто-то озадаченно, Анна Петровна замахала руками сыну и ей, призывая к порядку. Волков всё же подошёл и попытался увести «даму сердца», но та дёрнулась обратно.

- Я требую ответа, - твёрдо сказала она. – За что? Зачем? Чего ты хотела этим добиться?

Павел Владимирович покачал отрицательно головой судье и кивнул Алексею, а затем и волколачке, словно пытаясь донести до неё, что разговор состоится.

Ведьма повела головой, словно только что её освободили из тисков на шее, и резко вскинула голову.

- Зачем? – хрипло повторила она, глядя в глаза своей бывшей госпоже и жертве. – Что хотела? Хотела жить. Хорошо жить. Как положено ведьме жить. А тут проклятье… и ничего не помогает. А тут Вы такая вся цветущая, влюблённая. И шифр у неё и богатства, и красота. Муженёк – с гнильцой, но ведь красавец какой. Того же хотелось. Чего добиться хотела? А на тебя бы всё перешло. А мне бы твои волосы да губы, да глаза, да и всё прочее досталось. Жизнь на жизнь обменялась бы, а тело твоё так бы в зверином обличие и бегало пока не подохло. Потому что это было не справедливо, что никчёмной дуре-человечке всё, а мне ничего. Ай!

Палий, уже слышавший оду Иуды и Царя Навуходоносора в исполнении ведьмы, не стал дожидаться выплеска в лицо ничем не повинной девушке всего яда, и исполнил свой долг, проткнув сначала руки, потом грудь и толкнув в землю.

- Простите, если помешала, - сказала Варвара, встретившись с карими глазами, словно бы спрашивающими: «Оно Вам надо было?». – Мне нужно было узнать это.

Наконец, она дала себя увести. Дмитрий Дмитриевич настойчиво держал её за плечи и шёл подальше от приведения последнего приговора в исполнения. За полусухими кустами орешника мужчина усадил её на каменную плиту и встал, загораживая оставленную поляну.

- Как ты? – спросил он приглушённо.

- Всё хорошо, - соврала, прислушавшись к себе, Варя.

- Помнится, присутствовал я как-то при казни, находясь в полку. До этого ничего подобного не видел. В памяти до сих пор стоит лицо того горного волколака. А здесь такое не часто бывает. Если только не считать периодически выползающих упырей.

Волков сел рядом и накрыл тонкую ладонь, схватившуюся за камень, своей.

- Мы с мамой рады, что ты так быстро осваиваешься в новом мире. Он другой, но …

- А тут ни у кого нет воды? – Варя перебила его и посмотрела по сторонам, про себя подумав, что жаль, что не может превращаться в обычные дни в волка: стала бы на четыре лапы и полакала бы из ручья: или близость нехорошего кладбища портит её?

- Вряд ли, - пожал плечами волк, не заметив ловкого ухода от темы и выскальзывания тонких пальцев из своего плена. – Но мы скоро домой должны уже собираться. Минут десять ещё.

- Тогда пойдёмте к остальным. Там хоть огонь горит, - предложила девушка.

Ночь ей не давила. Зрение быстро перестроилось на звериное, чуткие уши улавливали даже мелкие движения. Однако, прибывание тет-а-тет под носом у других казалось компрометирующим. Дмитрий же с неохотой, но согласился, скорее из чувства долга и ответного желания поиграть. Для себя он решил, что избранница играет с ним, ни то, как рыбка с рыбаком, ни то, как кошка с бантиком. Всего с десяток минут из молчаливой, словно прибывающей в себе Вареньки вырвалась Варвара, имевшая своё Право.

Это Право, перед которым подгибаются колени, сметающее всё на своём пути, открывающее с ноги двери. То, что называют Достоинством, Гордостью, Уверенностью. И Волков задумался о потушенном страшным ритуалом огне, угли которого начали разгораться в пострадавшей девчонке снова. «Направив её силы в нужном русле, - думал он, - выйдет прекрасная жена».

А на поляне и вправду всё подходило к концу. Горлов как раз толкал последнего приговорённого в его вечный новый дом. Черчячья копательная бригада ожидала наготове и, как только со дна донёсся сдавленный стон, они принялись капать. Варвара успела увидеть только серо-синий кончик подола, мелькнувший при падении.

Она не стала спрашивать о последнем приговорённой: было не интересно. Всё, что ей стоило знать – это его участие в переломе жизней: её отца, матери, которую она не помнила, самой девушки и возможно её множества людей, тоже стёртых с памяти.

Участники тем временем стали постепенно уезжать.

Первыми распрощались со всеми главы Ковенов. Ведьма и ведьмак о чём-то негромко переговаривались, всё дальше погружаясь в темноту. За ними поспешил и волхв, но был остановлен стариком Таратуевым, предложившим проехаться с ним. Его внуков уже и след простыл с поляны, поэтому Варя предположила, что молодые люди ушли в зверином обличии.

Остальные Первые семьи ещё о чём-то переговаривались, держа блюстителей власти в стороне. Извинившись, Дмитрий Дмитриевич присоединился к ним, а девушка, обнимая себя за плечи, замерла под факелом, не сводя глаз с движущееся закованной земли с третьей могилы справа.

- Как Вы? – спросил Павел Владимирович, оторвавшийся от своих подчинённых, но обернулся и бросил: «Феликс, не туши пока здесь».

Юный маг обернулся, кивнул и пошёл гасить факелы в противоположную сторону. Делал он это крайне умело. Огонь слетал с древка, оставляя то едва дымиться, и прыгал в небольшой фонарик похожий на церковное кадило, но словно составленное из множества разноцветных неровных стекляшек, вставленных в кованную основу.

- Довольно занимательная вещь, - проследив за её взглядом заметил Палий. - Этот фонарь когда-то был создан в Персии. Жрецы сумели поймать туда мелкую огненную нечисть. Не знаю, как на её родине она называется, но здесь кличут Огнёвкой. Эта мелочь стремиться жить кучкой и вместе. Поэтому фонарь – идеальное пристанище, куда они любят возвращаться.

- А как они тут оказались? – спросила Варвара.

Мужчина пожал плечами: «Кто знает. Аслан Саидович говорит, что давно он тут. А остальное – кто знает?».

- Павел Владимирович, - обратилась девушка, оглянувшись в сторону старых могил, - скажите, а куда делись призраки? Он были здесь ещё в прошлое полнолуние.

- Анна Петровна, между прочем, волновалась, когда Вы не появились на общем круге, - укоризненно заметил он, и продолжил. – Уж не знаю, как Вы набрели на это кладбище, учитывая, что на нём стоит защита.

- Со стороны ручья никакого забора нет, между прочем, - передразнила его Рыкова.

- Язва, - буркнул он себе под нос - девушка всё же услышала – но быстро собрался и сделал для себя пометку по поводу защиты. – Я бы не сказал, что это призраки. Скорее уж фантомы. Это как пары яда, просачивающиеся через изношенную пробку. Следы того, что лежит под землёй.

- Они там живые? – не поверила Варвара.

- Все до единого, - серьёзно кивнул Полицмейстер. – Опять же – не той формой жизни, как мы с Вами. Ближе к упырям и вампирам. Тело живёт и медленно умирает, тлеет, испытывает муки: не может вдохнуть, не может утолить жажду и голод. А душа находится рядом, но не может уйти за Грань на Малый Суд.

- Они будут там до Страшного Суда?

- И после него. Помните этапы посмертия – три дня возле тела, потом показывают Рай и Ад, и на сороковой день – садись душа в общий ряд до Заветного дня. Эти же души лишены всего за то, что творили на земле. В древние времена их вообще развеивали, но это неназванный грех. По тому, кто убивает душу, так в обратку ударяет, что можно хоронить человека.

- Не ты душу создал – ни тебе и убивать, - поняла Варвара.

- Думаете, что, вынося Высший Приговор, мы не правы и излишне жестоки? – вбросил он, глядя в глаза собеседнице и ожидая её ответа.

- Знаете, - подумав, сказала Варя, смотря на так и двигающуюся землю, - мой отец убит, я потеряла память. Они хотели убить и меня, сделали из меня непонятную зверюшку – не человек и не волколак. Инвалид, по сути. Отчего то мне кажется, что так не должно быть и сегодня дело не закончится. Я не знаю: как мне относится ко всему. Жизнь с чистого листа буквально. Я долго думала и пришла к выводу, что за воспоминания о детстве, о родителях, о подругах, возможно о первой любви, за всю эту фрагментарность, что всплывает в голове – я их убить готова. Когда я увидела Груню в больнице – её вспомнила. Мне так было интересно всё это время – за что? Неужели я была такой дрянью в прошлом, что заслужила всё это?

- Могу Вас уверить, что нет, - улыбнулся ободряюще мужчина. – То, что мне удалось узнать, что Вы были в меру избалованы, как и всякий единственный ребёнок в обеспеченной семье. Но снобом и эгоисткой Вы не были, как нам сказали. В поместье Вас очень ждут.

- Дождутся ли? - горько заметила волколачка. – Но спасибо за добрые слова. Успокоили.

- Пожалуйста.

- А я перед Вами извиниться должна, - через минутную паузу призналась она, потупив взгляд. – Я Ваш подарок где-то потеряла. Оставила в комнате, а там его нет.

- Завтра зайдите по возможности в Управление – верну, - благосклонно кивнул Павел Владимирович.

- А откуда? – ошарашенно раскрыла глаза Варя и, догадавшись, быстро глянула в сторону подходящих Волковых.

- Полиция для этого ведь и создана, чтобы пропавшее возвращать, - нашёл красивый ответ глава сыскарей. – Анна Петровна, Дмитрий Дмитриевич, удачная ночь – не находите?

[1] Он же «разрыв-трава»

[2] (Откровение 12:9)

[3] в немецком фольклоре злобные древесные духи, живущие внутри дерева, и имеющие на больших пальцах левых ног серпы вместо ногтей‌‌ ‌‌ ‌‌‌ ‌‌‌ ‌‌ ‌‌ ‌‌‌ ‌‌ ‌‌‌ ‌‌ ‌‌ ‌‌‌ ‌‌‌ ‌‌‌‌ ‌‌‌‌‌ ‌‌‌‌

[4] Бог медицины в древней Греции и Риме

[5] Фили́пп IV Краси́вый

Глава 15. Жемчуг

- Какая надобность была будить меня в четвёртом часу утра? – раздражённо спросил мужчина, войдя в слабоосвещенное помещение.

Комната, по размерам больше напоминающая кладовую, была отделена от всего мира плотной занавеской уже забытого окраса. Внутри умещались всего несколько предметов: два табурета, небольшой столик и узкий стеллаж со всякой, по мнению Палия, дрянью как-то: осколки стекла, дырявый глобус, заброшенное вязание и кружево, лоскутки и нити, набор куколок и даже несколько больших банок с гадами в формадельгиде. На полу заботливо лежал половичок с пятнами воска. Единственным освящением служили коптившие свечи, расставленный по всюду, сделанные явно не из пчелиного воска.

- Будто ты спал, - отмахнулась сидевшая в глубине женщина, ногой выпихивая ближе к гостю второй табурет.

Павел Владимирович глянул на предложенное место, мысленно сплюнул, сожалея о ещё одной пропавшей ночи, но сел, не забыв кинуть в кружку символическую монету.

- Не ходи к ней больше, - вглядываясь в поднимающийся от ближайшего пламени дым сказала женщина. – Энергии много берёт. Становится слишком ненасытной. А раз берёт от тебя, то и безнаказанность чует.

- Ты меня сорвала, чтобы это сказать? – выгнул бровь волколак.

- Нет, так, - снова махнула она рукой. – Дружеское пожелание. Но раз уж ты здесь и даже кинул мне монеточку – разлажу ка я тебе своих королей.

В сухих, потрескавшихся руках без ногтей появилась старая колода обычных игральных карт, где некоторые рисунки уже были затёрты. Клетчатые рубашки замелькали, ребя в заспанных глазах, продолжая навеивать атмосферу загадочности и тайны.

Когда же первая масть легла на стол, мужчина не выдержал и усмехнулся: «Дорога дальняя – дом казённый?».

- Да нет, - равнодушно пожала гадалка плечами, вытаскивая следующие две карты. – Дорог больше не будет. Ты до своего конца дошёл. Остальное все- ПФ! – так. Мелочи житейские. Теперь ты наш – смоленский. Как ходил по границам, так на них и останешься.

- Тут до границы ещё около тысячи километров, - припомнил волк.

- Да хоть две, - из колоды вылезли ещё три. – Всё одно ключ-город там – выше по течению. Всё никак мимо него пройти не могут. Не задумывался, а чего это всякую падаль, что на Москву идёт -именно через Смоленск тянет пройти?

- Ты позвала, чтобы подискутировать на магическо-историческую тематику?

- Так под городом особая порода лежит, да так лежит, что словно магнит всех тянет. Поэтому и граница. Это наш Рубикон, так сказать. Всё ведь сдать можем, а только до сюда дойдут … Так вот и твой Рубикон здесь. Смотри тут раздвоение пошло.

Палий глянул в шестёрку крести, в которую указывал палец гадалки.

- Думай, Паша, думай. Что такого произошло, что ты на распутье? Думай.

- Да много что, - тоже пожал плечами мужчина, и поморщился – неприятно заныло давно вправленное плечо.

- А тебе скажу – с одной стороны сердце давит, с другой голова. Совесть и долг тебя разрывают. Хочешь жить спокойно – мой совет: выбери второе. Всех не спасёшь, а себя погубишь.

- Жалко её. Молодая, наивная. Глаза большие, как у оленёнка, да улыбка светлая. Это же как ребёнка сдать им. А я и в голодные годы не жрал детёнышей.

- Ой, ли, - оторвавшись от расклада восторженно всплеснула руками женщина. – Давно ли ты Ивашку в расход пустил? Ни этой ли зимой?

- Он троих людей выпил до суха. Как по-другому с нежитью?

- А эта – недоделок. Намаешься ты ещё. Да вижу всё без толку. Смотри дальше. Дом казённый говоришь? Да он у тебя уже давно в крови. Вот вроде дворянский сын, а только за душой кроме жизни твоей, шрамов да пары клинков ничего нет. Тут опять эта шестёрка, только вот теперь червовая. Объяснить?

- Нет, - покачал головой Павел Владимирович. – Ты мне эту шестёрку уже который год в нос тычешь. Поверх неё должна ещё дама бубен идти. Только я вот свою «даму бубен» уже похоронил, если ты забыла.

- Твоя, - гадалка выделила первое слово особенно точно, - живее всех живых. Не совсем в порядке на душе у неё. Ревнива без меры. Но живая.

- Как знаешь, - не стал спорить мужчина, и начал смотреть в одну точку, пропуская все остальные слова мимо ушей.

Старая знакомая толковала что-то про пропасти и мосты, про сочетание восьмёрок и тузов, про пикового вальта, да только Палий и так всё знал: расклад на его Правду у ведьмы выходил постоянно один и тот же.

- Нехорошее в город пришло, - глухо сказала вдруг женщина, чем вывела его из ступора.

- Что, прости?

- Нехорошее, говорю, в город пришло.

- Ясен пень. Удивила. Ты ещё скажи, что у нас тут аля кружок союза благоденствия организовался. Будет очень свежо.

— Это всё - глобально. Да только глупые они. Плохую вещь в город привезли. Спрятали в том, на что вы точно внимание обратите, чтобы главное пропустили. А если пойдёт это в оборот – ты и твои орлы забудет: что такое слово стул.

- Что ты имеешь ввиду? – спросил волколак, предчувствуя крайне плачевную историю.

- Не знаю. Это что-то довольно объёмное. Я хочу сказать, что не бочка, конечно, но и не заговорённые иголки, - замотала головой женщина, щёлкая картами. – Ближе по размеру к книге. Этот предмет уже трижды проявлял себя. А как не вижу.

- Как всегда – ничего конкретного, - усмехнулся Палий.

- Почему же, - возразила гадалка. – Пошли кого-нибудь на Новое кладбище через три дня – там опять Мельник вылезти намеревается.

— Вот ведь деду неймётся. Уже четвёртый раз на моей памяти лезет. Ладно. И на том спасибо. А по поводу «вселенского зла» ещё что-то можешь подсказать?

- Искать его надо ближе к Привозному базару, - покопавшись в собственных ощущениях сообщила хозяйка коморки, и Палий покинул её.

Дмитрий всё больше перенимал гражданскую жизнь. Уже несколько дней он вполне серьёзно обдумывал об отставке из гвардии. Даже мундир, который носил первые недели возвращения домой, был убран в шкаф. Родные края навеивали воспоминания об отрочестве, и он совсем перестал вспоминать место службы. В манерах появилась степенность, полагаемая основательному хозяину. Мужчина даже начал вникать в дела своего имения, ранее бывшие ему безразличные, чем крайне радовал свою матушку.

От лица семьи штабс-капитан наносил визиты и сопровождал дам. Ему было поручено представлять Варвару в чужих домах. Девушка от того смущалась, как все замечали. Порой Волков даже слышал, как почтённые кумушки, угнездившись, как наседки в отдельном углу, расспрашивали Анну Петровну о возможности скорой свадьбы.

Город не говорил, но шептался, как и окрестности. Знавшие друг друга не одно поколение жители перетирали сплетни, как ягоды с сахаром, а главы Первых семей рассчитывали на поддержание баланса в будущем этим союзом. Каковы бы не были отношения семей друг с другом, но исчезновения роды Волковых никто не желал.

Дмитрий это прекрасно понимал и сам. Поэтому с самого первого дня своего попадания в действующую армию старался принимать участие только в тех битвах и авантюрах, откуда должен был вернуться победителем. Он не был трусом. Он был единственным сыном своих родителей, который должен продолжить род, возглавить его. Подобная забота о собственном благополучие давила на офицера, не давала ему стать настоящим героем в собственных глазах, и, соответственно, разжигала солёную зависть к старинному приятелю Палию, познавшему все прелести битв, укрощённому ранней сединой и шрамами.

В родном же городе чувства нереализованности не было. Щеголять выправкой и манерами бывалого вояки было естественно. Порой даже приукрашивая и в меру драматизируя. Знакомым, друзьям, да и простым горожанам нравилось. Немногие в Краснореченске могли распознать такие преувеличения, как немногие могут отличить фальшивую ноту.

Подобная провинциальность одновременно подкупала и расстраивала Дмитрия Дмитриевича. В местном обществе он легко ставил себя на ступень выше остальных, как не нюхавших пороху. С другой стороны – как многое отдал бы он, чтобы далёкий предок жил бы не на Смоленщине, а на берегах Волхва. Молодость рвалась в столицу. А из тамошнего Алексеевска было до Петербурга рукой подать. Поэтому идя позади Елизаветы, Кати и Вари по Привозному базару он представил, как привозил бы их на Гостиный двор или Сенной рынок, водил бы по модным лавкам.

Привозной был сам по себе крайне занятный. Там торговали всем, что только доставляли в город. Но близость речного порта всё же давало свой неоднозначный след. Например, решил какой-ни-есть добрый человек купить бархату жене на платье – пока та ткань до Ситцевого рынка дойдёт подорожает рубля на полтора – и за пятнадцать локтей уплатил, условно, семьдесят пять рублей. По возвращению же домой не досчитался по рассеянности ещё двадцати пяти. Подарил, можно сказать, мелким воришкам. А бывало, что и обмеряли, и подделку подсовывали, или же наоборот – как безделицу продавали настоящее произведение искусства. Одним словом - Привозной.

Кате и Дмитрию очень нравилось прогуливаться по этому базару. Младшая Волкова всё надеялась на чудо - углядеть среди мусора настоящий бриллиант. Старший же не видел особых различий для мест прогулок, если там есть возможность побыть либо одному, либо в хорошей компании, либо над остальными.

- Вы ведь в первый раз тут? – спросил волколак Варвару, встав за спиной девушки, с интересом рассматривающей высовывающиеся из деревянных коробов горлышки ваз.

- Только издалека видела. Но место занимательное, - ответила та, переходя к следующему прилавку.

Торговец с длинной шеей скользнул по ней оценивающим взглядом, потом глянул на Дмитрия и вернулся к пересчитыванию медяков. Он не рассчитывал на платёжеспособность офицерства и юбок с чужого плеча.

- А вот, господин хороший, - крикнул полный смуглый торговец с пышными усами, - купи у меня Райские плоды из самих Тайных Садов Багдада.

Варя заинтересовалась. И спрятав руки за спиной, встала напротив небольшого прилавка всего с двумя корзинами, больше заполненными пухом и перьями, чем занятным товаром, представлявший из себя по форме скорее небольшой, но пузатый кабачок, а цветом переливался от спелого к недозревшему концу разными оттенками жёлтого с очень светлыми голубыми пятнами.

- Какой вкус! А аромат, - нахваливал торговец. – Такое чудо надо либо всю жизнь только и есть или уж ни есть ничего.

- Не верьте сладким речам, - склонившись, прошептал Дмитрий Дмитриевич, - эти плоды…

- Обладают занимательным свойством, сравни с описанным в Греческих мифах амброзией, которой питались боги Олимпа, - улыбнулась девушка и обернулась, заглядывая прямо в глаза штабс-капитану. – Библиотека в Вашем доме крайне обширна, но Анна Петровна считает, что есть определённый перечень книг, обязательный к прочтению для всякого образованного человека. Вот и труды Отто Брунфельса[1] оказались среди них. Крайне полезно, хоть и нудно.

- Восхищён Вашими познаниями, - он отступил на шаг назад, и отвёл руку в сторону, словно приглашая продолжить прогулку.

Девушка медленно кивнула и вышла вперёд.

- Но соглашусь, записки этого мага способны любого вогнать в мёртвый сон,- продолжил разговор мужчина. – Помнится меня заставлял прочитать его отец. Я выучил на зубок только про то, что он сам знал и помнил. Поэтому и смог забыть про неё навсегда.

- Мне же пришлось прочесть её до конца. Анна Стефановна требовала. Зато – я никогда не перепутаю ни одного листика.

- Эта ведьма ещё жива? – удивился Волков, схватив с ближайшего прилавка наливное яблоко. – Сколько ей уже? Триста лет?

- Она, - Варя очень тщательно подбирала слова, - очень опытная и мудрая. Мне нравится у неё учиться.

- Ведьма – какой бы она не была – остаётся ведьмой. Чем старше, тем хуже.

Варвара не стала ничего говорить в ответ. Раз за разом она отмечала, что, даже живя в одном городе, ходя по одним улицам, глядя друг другу в глаза, разные виды относились друг другу с предубеждением. Например, тот же Палий был уверен в изначальной злобности чернокнижников. А в оборотнях видели больше звериного, нежели человеческого. К ведьмакам отношение было крайне снисходительное, как к неполноценным магам. Даже на неё с каждым днём смотрели всё меньше с сожалением, а всё больше с жалостью и презрением.

- Им хочется, чтобы всё было, как во французской сказке: прилетела фея, махнула палочкой и ты в золотом платье, - сказала как-то Марта, накрывая на стол. – А если проблемы не решаются быстро, то виноват сам страдающий.

Поэтому девушка старалась не переживать о косых взглядах. И выйдя к новым рядам полностью забылась в оглушающем пении всевозможных птиц. В деревянных клетках кудахтали куры, шипели гуси, теснились утки, стрекотали щеглы и канарейки. Были и довольно странные пернатые, имевшие яркий окрас или хохолки, или клювы, или длинные хвосты.

- Нравится? – спросил Дмитрий Дмитриевич, когда Варя остановилась у квадратной клетки с серебряными прутьями, за которыми на жёрдочках крыло к крылу сидело до трёх дюжин небольших синих птичек с острыми клювами.

- Он очень милые, - искренне ответила волколачка, а потом тяжело вздохнула. – Но, не помню кто, как-то мне сказал, что волколаки не заводят домашних животных.

- Всё верно, но, к сожалению, это был, видимо, не я, - мужчина едва заметно приобнял её за плечи и повёл дальше, опустив руки уже по дороге. – Всякая живность в нас чует больше потенциальных охотников, нежели хозяев. Поэтому, сколько бы я не мечтал в детстве о коте, отец и матушка никогда не приобрели бы его мне.

- Печально. Однако, посмотрите, - Варя увидела, что Елизавета и Катя застыли у широкого прилавка с открытыми коробками, и поспешила сменить тему, - кажется они нашли что-то интересное.

Елизавета равнодушно осматривала вещи, выложенные на грубо сколоченные прилавки, проскальзывая взглядом, как по лежалой листве. Даная прогулка изначально не вызывала в ней особого наслаждения, а базарная толкотня и вовсе стала угнетать с первых минут. Однако, ей очень хотелось самой проконтролировать пошив бального платья, по словам модистки которое будет готово уже через несколько дней. Красавица не понаслышке знала, что последние штрихи – самые важные.

На Привозном же не было ничего достойного её суждения. Ещё по-детски наивная сестрица глазела во все стороны перебегая от одной безделушки к другой. Конечно же, будь её воля, Катя бы скупила половину из представленного добра.

Остановившись у прилавка с торговкой, больше похожей на рыбу, старшая дочь Волковой в пол оборота стала наблюдать за отставшей парой. Необъявленная, но уже витающая по всему поместью намерение её матушки обвенчать брата с «недоделком» категорически не нравилась ей. Вокруг Рыковой необоснованно кружилось лишком много уважаемых персон, чьё внимание могло бы найти лучшие объекты. С первого дня соседства с Варварой, Елизавета была убеждена – и это убеждение только крепло – что ничего путного из возни бы этой не вышло. Однако достойные горожане, в рациональности которых она прежде не сомневалась, каждый раз попадали в сети синих глаз, полных овечьего недоумения, и все бросались объяснять, рассказывать, учить: экая невидаль – ради не до конца утопленной девицы Сам Павел Владимирович пошёл на сделку с Чернокнижниками.

- Пока не зашло слишком далеко, этот балаган необходимо прекращать, - твёрдо вновь решила Волкова, презрительно наморщив нос.

- А посмотрите на наш товар, сударыня, - провела над прилавком рукой рыбовидная торговка. – Только лучшее держим. Тут и морской, и речной. Подойдёт и для работы, и для наряда. Есть Северный даже, и Индийский с Английских колоний. Из Персии могу глянуть.

Елизавета опустила глаза на короба, заполненные россыпями белого, молочного, розового, идеально круглого и фигуристого жемчуга. В небольших прозрачных баночках били видны даже редкости: голубые, сиреневые, золотые и черные перлы.

Некоторые, и этого никто не мог отрицать, были по истине хороши и играли на солнце перламутровыми боками. Впервые за утро улыбнувшись по-доброму, девушка опустила руку в короб и просыпала морские слёзы, как зёрна, сквозь пальцы.

- У Вас, право, прекрасный вкус, - поддакивала женщина, - прямиком доставлены из Цейлона. Несут исключительно доброжелательный посыл. Их зачаровывали специально для Её Императорского Величества, но нам удалось достать коробок. Если ими расшить бальное платье – отбоя от кавалеров не будет. И цвет очень подойдёт к Вашей коже и волосам.

- Неплохо болтаешь, - Елизавета одним взглядом заткнула торговку. – Он не одинаковые, что уменьшает их ценность. Думаю, Императрица их просто выкинула, а ты и подобрала. Поэтому даю пятьдесят рублей за всю коробку.

Сникшая под ледяными очами рыбоглазая, быстро дёрнула в бок головой, словно переглядываясь с кем-то, но всё же кивнула, пряча злорадствующий взгляд, пока упаковывала товар.

-Что такое? – спросила Катя, поравнявшаяся с сестрой. – Ого какая красота. Что присмотрела?

- Взяла мелочь на расшивку наряда. Надо будет сегодня отдать, чтобы к Вороньему балу всё было готово, - ответила та, продолжая рассматривать остальные коробки.

Голубой жемчуг на красной подушке был особенно хорош, но такой был пригоден для ювелирного дела. А три огромные розовые – для колдовства.

Внезапно Елизавета помотала головой, отгоняя нагрянувшую глупость: как она, опуская руки в две оставшиеся коробки, загребает полными руками перламутровые шарики и подбрасывает их высоко-высоко, чтобы они переливались всеми цветами радуги на небе. Когда же Волкова вновь открыла глаза, подобного желания не было, но на том месте, где раньше располагался короб с, теперь уже, её жемчугом, находилась небольшая серебряная шкатулка.

- Что это? – спросила волколачка, передавая свёрток с покупкой Кате.

- Ой, сударыня. Занимательная вещица, - полушёпотом поделилась торговка, и открыла крышку. – Смотрите какая красота.

- Сестрицы, - обратился, подошедший с Варей, Дмитрий, встав чуть позади, - чем заинтересовались.

Но Елизавета не обратила внимание ни на вопрос, ни на восторг сестры, ни на дальнейшие предложения рыбоглазой. Она не решалась отвести взгляда от того сокровища, что лежало в серебряном тайнике. Чокер-ожерелье из двух идеальных нитей, где каждая жемчужина была подобрана друг к друга, а по середине скреплялась тёмно-синим лазуритом овальной формы, как медальон, на котором были вырезаны черты молодой девушки.

- Мне кажется, что тебе очень пойдёт, - услышала она голос Варвары, стоявшей рядом. – Особенно к платью на бал.

Волкова кивнула скорее рефлекторно, чем осознано, хотя на языке крутилась фраза, что она и без того прекрасно осведомлена о том.

- Лиза, - обнял её за плечи Дмитрий. – Бери. Давно я у тебя такого взгляда не видел. Что твоё – к тебе пришло. Сколько стоит?

Словно падающее пёрышко, ожерелье легло на раскрытую ладонь волколачки и словно бы блеснуло медальоном, прежде чем скрыться в тайном кармашке платья.

Вновь достала она его лишь закрыв дверь в свою комнату. На мгновение задумалась и дважды провернула ключ. Сев на разглаженную постель, Елизавета достала своё вновь приобретённое сокровище и стала его разглядывать, перебирать жемчужины, обводить каменные черты.

Казалось, что могло пройти и пять минут, и пять лет, прежде чем Волкова сумела встать на ноги и подойти к зеркалу, где не увидела ничего привлекательного, что так раньше тешило её самолюбие. Платье было усталым и нелепым, а волосы растрепались. Девушке решила, что к столь изящному украшению, которое бесспорно только подчеркнёт ещё превосходство, требуется платье в тон. И хоть тёмные цвета и не полагались девушкам её положения, но ничего иного Елизавета представить не могла.

- Раз уж всем нынче так нравятся нарушители покоя и правил, то попробуем и мы бунтовать, - пробормотала себе под нос она, застёгивая под вороной копной круглый замочек.

Ранним субботним утром Алексей Георгиевич неохотно вышел из своего дома, подгоняемый супругой и детьми. Тем не менее, мужчина не забывал делать вид, что ничего не происходит помимо его воли. Змеев с глубокой нежность и покровительством смотрел на супругу, не устающую поправлять вороты неугомонных мальчишек.

- Надеюсь, мы не опоздаем, а сможет даже придём раньше, - говорила Змеева, - очень хотелось бы перекинуться с Щепкиной парой слов.

- Если мы будем стоить на одном и том же месте, то именно так и будет.

- А вот посмотри, как я выгляжу? – замотала головой супруга сыскаря, не обратив внимания на слова мужа.

- Как и до выхода за порог – прекрасно, - вздохнул маг и подхватив любимую под локоть, решительно направился дальше по улицу, а уже в след за родителями, пихая друг друга локтями перебирали ногами и их чада.

В главном храме было многолюдно, но совсем не душно. Сладко пахло ладаном. Солнце, пробивавшееся через оконца, лентами пронзало пространство от края до края. Подсвечники были усыпаны, как звёздное небо, и вновь прибывшие едва ли могли найти свободное место. Стоял ровный гул.

За клиросом певчие миряне и монахи с подворья Тупичевского Святодуховского монастыря да чтицы готовились к началу праздничной службы. В центр на аналое дьякон с почтением возложил икону Преображения Господня, а потом бойкая женщина обернула вокруг неё венок из цветов. Под её пальцами бутоны словно раскрывались.

Змеевы остановились в средней части церкви, ближе к левому краю, где в половину стены висела икона Приславные чудотворцы. Столичный маг с широкой, присущей только ему улыбкой, стоящей на грани глупости и счастья, будто впервые рассматривал святые лик, одним пальцем придерживая за ворот младшего отпрыска. Внезапно он почувствовал, что кто-то дёргает его за рукав сюртука.

- Лёша, чего она на меня так смотрит? У меня что-то с причёской или платье испачкала?

Голос супруги был взволнованным и непонимающим. Поэтому Змеев глянул сперва на неё, а после, поймав направление взгляда, в противоположную часть храма и чуть ближе ко входу, где между Собором двенадцати Апостолов и Одигитрией Смоленской, среди прочих прихожан, стояли две девушки и мужчина.

- Душа моя Жюли, - начал, слегка поклонившись троице, Алексей, но был перебит супругой: «Я же просила не называть меня так!».

- Хорошо, Юлия Адамовна, - повинился маг, и продолжил. – Удивляется Та, что никогда раньше не видела нас вместе. Это и есть та самая Варвара Рыкова, что чудь выловила из реки.

- Ой, какая миленькая! – сложила руки на груди женщина, как всегда делала, когда ей что-то нравилось, но спустя мгновение опустила их. – Так что не так-то?

- Судя по её мыслям, она полагала, что моя супруга должна быть похожа на Волковских или Югоровых женщин. Такие высокие, стройные, с тонкими пальцам и впалыми щеками.

- А я такая маленькая, толстая и рыжая, - надулась женщина.

Алексей улыбнулся уже именно ей по-другому и взял за руку, проведя большим пальцем по запястью: «Маленькая, толстенькая, рыжая, обожающая сладкое хохотушка, которая совершенно не подходит под светское общество. Моя жена. Надо будет как-нибудь Вас познакомить, если захочешь».

- Паша, не вертись, - прошептала Юлия Змеева среднему сыну, в тот момент, когда к своим чадам вышел настоятель храма.

Люди и нелюди замерли на мгновение, а после, следуя словам пастыря: «Придите, поклонимся Царю нашему, Богу…», все, кто стояли под сводами главного – Никольского – храма.

Служба отца Михаила всегда западала в душу Алексею. Слова – возможно благодаря твёрдому, но не властному голосу, возможно благодаря степенной внешности и уверенным глазам – доходили до вполне циничного сердца мага. Он слушал, примерял их на себя и своё окружение. И ему становилось стыдно за утреннюю слабость.

Змеевы всегда были семьёй воцеркавлённой, соблюдающей все запреты и предписания. Так его воспитали ещё в Петербурге. Теперь же, под Смоленском, он старался прививать тоже почтение к Святой Церкви и своим сыновьям, поскольку прекрасно понимал и помнил, что может быть с недорослем, наделённым от рождения даром. Если не ставить перед ним моральные рамки – всё приведёт к приходу Синодского дьяка.

Поэтому, повторяя за певчими стихи полиелейные и псалмы, он не сразу обратил внимание на то, что его кто-то дёргает за руку.

- Что? – резко дёрнул Алексей, обернувшись.

- На выход, - нерадостно сказал Крюков.

- Кто сказал?

Борис Михайлович только кивнул в правую сторону. Не менее не весёлый Палий, которому что-то негромко рассказывал Феклистов, кивнул ему, а потом на дверь.

Алексей поморщился и посмотрел на супругу.

- Иди. Увидимся вечером.

- В чём спешка, господин полковник? – спросил Змеев, выйдя за церковную ограду.

- Сам ещё не понял, - ответил равнодушно Павел Владимирович, - давайте так, господа, ловим извозчика, едем на место. По дороге Юрий Михайлович нам всё и рассказывает.

На главной улице в большой праздник бесцельно шатающегося люда было немного. Повозки с запряжёнными лошадьми стояли хвост в хвост, но не было никого, кто бы сел на козлы.

- Авантюра! – поднял указательный палец к небесам Змеев. – И я надеюсь власть мне её простит.

- Хочешь одну из них угнать? – догадался Крюков.

- Именно, - подтвердил маг, вспрыгивая на место возницы. – С возвратом, разумеется. На сколько я помню, в случае служебной необходимости, мы имеем право изымать транспортные средства и прочую собственность.

Все посмотрели на начальство, ожидая одобрения. Палий же, ещё раз осмотревшись, махнул рукой и в один миг влетел в открытую коляску.

- Чья она хоть? – спросил он, года Алексей уже выводил лошадь на дорогу.

- А пёс его знает, - пожал плечами маг, не поворачиваясь. – Я первую попавшуюся взял. Так что случилось-то и куда править?

- Через мост, а там я покажу. О прошедшем трудно сказать словами, - подумав, ответил Феклистов, - тут надо смотреть. Но если коротко, то этим утром, при прогулке вдоль реки, меня позвал Водный батюшка и попросил последовать за мной. Шли мы около километра или может больше. Знаете место, где ключи впадают с реку.

— Это где болота и хмыря мы по прошлому году завалили? – уточнил Крюков.

- Да, да, - закивал волхв. – Водяной меня туда привёл. Знаете, я никогда такого не видал до сегодня. Вода чёрная и пузырями покрывается. Не знаю, как будто …

- Будто смолу кипятят? –одновременно спросил Змеев и сказал начальник сыскарей.

- Вполне подходящее описание, - кивнул Юрий Михайлович.

- Вы такое уже раньше видели, Пал Владимыч? – догадался волколак.

- Один раз. Но тогда воду просто отравили. Так вспенилось озеро возле одного немецкого города. В нём погибало всё живое, а в эту жижу опустилось много упырей. Мы двигались обратно в Россию и, когда обнаружили такую мерзость, просто сожгли всё к басовой бабушке, а то, что пыталось выбраться – уничтожали.

- И каково оно – озеро без воды? – спросил, оглянувшись, Алексей.

- Не очень. Дно усеяно скелетами. И не только рыбьими. Родники, что его питали – погибли. Не самая приятная картина. Мы тогда не стали разбираться в чём соль да дело.

- Если тут аналогичный случай …, - начал рассуждать Феклистов, потом дернул плечами. – Да нет, ерунда получается. У рек больше замещение воды, чем у озёр или прудов. Отравить всю реку нереально.

- Почему нет. Неглинку Московскую вспомни, - парировал Палий. – Не магией, но её не забавы ради в трубы упекли.

- На Москву-реку её приток мало влиял. Объёмы разные, - не унимался волхв. – Но если предположить, что цель - потравить Красную, то что дальше? Зараза перекинется на следующую, и так до Десны? Да там тогда проклятье такое должно лежать, что не только вода, но и земля на мили вокруг передохнуть должна вместе с воздухом.

- Посмотрим, - только пожал плечами Павел Владимирович: он обдумывал имевшуюся информацию.

- Может что-то точечно погибать на дне, - предположил Змеев, и чуть не въехал в другую коляску.

- Поаккуратней, молодой человек! – хриплым, ломаным голосом крикнул кучер.

Змеев по привычке ответил довольно резко, в своей полу ироничной манере. Тот не остался в долгу, и пока около минуты две коляски разъезжались, веселя прохожих остротами, Павел Владимирович успел осмотреть и лошадей, и того, кто ими правил, и тех, кого везли.

Самая обычная, ничем не примечательная коляска чёрного цвета. Из примечательного только совершенно не потертые двери. Словно новый короб поставили на старые колёса. Лошади в яблоко, но слишком уж тощие, от чего мужчина мельком подумал, что его бы отец высек всякого за такое отношение к скотине.

Кучер был живым, что уже могло радовать. Насколько мог судить волколак перед ним мог быть простой человек. Однако тот точно не относился к числу нечистой силы. Соответствующего запаха не ощущалось.

Пассажирами же были из Иных. Ближе к их «изъятому» транспорту сидела высокая, словно вытянутая, ведьма с распущенными чёрными волосами с проседью. Было в ней что-то холодное и отстранённое, словно она прибывала в собственных мыслях и дела до всего вокруг никакого.

Второй же была молодая ведьма. В ней не было ни грамма привлекательности как внешней, так и внутренней. Хотя Палий и успел отметить правильность черт и модный туалет с причёской.

- Если я забуду, - сказал он, отъехав достаточно далеко, - напомните мне узнать – кто это такие. Что-то я их среди горожан не припомню.

- Не вопрос, шеф, - крикнул с козел Змеев, - Юрий Михайлович, куда дальше? Я у той запруды не был.

Искомое место оказалось ещё минутах в пятнадцати езды. Если бы коляску остановили на обочине сразу после моста – было бы быстрее. Но рассудительный Феклистов покачал головой: «Место слишком проходное. Если не украдут, то обнесут». Сыскарям пришлось сделать немалый круг, чтобы подъехать к ровной песочной площадке, а после ещё пройти метров двадцать к реке, где в месте впадения небольшого ручейка в ровный поток действительно виднелось нечто чёрное и пузырчатое.

- А погодка прям курортная, - потянулся в тени деревьев Змеев и решительно принялся стягивать ботинки и закатывать штаны.

Крюков, не видя для себя особого занятия, принялся методично осматривать участок, стараясь обнаружить чужое присутствие. Волхв отошёл подальше от странного места и встал у самой воды, так что волны омывали мысы ботинок. Павел Владимирович не делал ничего, предоставив подчинённым делать то, что они считают в тот момент полезным и нужным, без вмешательства начальства.

Единственно, что он более всего наблюдал за Алексеем, думая по себя, что на такое дело надобно было бы Феликса захватить: пускай молодёжь учится.

- Господин Палий, - обратился Юрий Михайлович, встав рядом, - я ещё раз расспросил Водного хозяина. Он говорит, что ничего необычного не происходило. Это место обычно пустует. У них с Лешим что-то вроде соглашения и тот отводит от сюда всех.

- Для нас значит сделали исключение, - ухмыльнулся волколак. – С Лешим говорил?

- Пока нет. Он не отзывается. Где-то на другом конце леса.

- Пал Владимыч, - подскочил Борис. – Я всё обшарил. Мы тут возможно за многие десятилетия первые гости.

- А что это у нас за специальный объект? Хуже царской сокровищницы, - удивился Палий.

Волхв намеревался что-то пояснить, но в этот момент из воды выбрался крайне недовольный маг и чертыхаясь, принялся стягивать с себя одежду.

- Может помочь? – предложил Борис, но оставшийся в одном нижнем белье Змеев только отмахнулся и нырнул в воду.

- Водяной говорил, что в этом месте у него колония жемчужная, - смог договорить Феклистов. – Вот и бережёт от лишних глаз и рук. Вроде как крайне чистые экземпляры выводятся.

- Жемчуг? Здесь? – удивились одновременно волколака, но тут над водой показалась голова, и спустя полторы минуты уже Змеев подтвердил слова волхва: «Ага, он самый. Надо же жемчуг. Был».

- Что значит был? – в один голос донеслось и от сослуживцев, и из воды, где под дано поваленное дерево заплыл, прячась от солнца, водяной.

В ответ Змеев только разжал кулак, демонстрируя горсть мелких белых шариков, распадавшихся чёрной гнилью прямо на глазах.

- Фигня это невминючая, - хлопнул по книге Феликс, в который раз за день вскакивая из-за своих бумажных баррикад. – Не может такого быть. Не гниёт жемчуг. Чем более таким образом.

- Господа, - привлёк внимание всех Палий, понимая, что и все прочие солидарны с юным магом, - давайте рассуждать здраво. Что нам известно на сегодняшний момент?

- У Водяного умерли все речные моллюски, которые производили жемчуг, - сказал Юрий Михайлович. – Из раковин они повыпадали и от чего-то начали разлагаться, хотя не должны. При этом ничего иного вокруг не пострадало.

- То есть, - сделал заключение Палий, - что-то точечно ударило только по нему. Что это могло быть?

- Заклятие? – предположил Крюков.

- Не тот принцип действия, - помотали одновременно головами маги.

- Может быть артефакты или проклятые предметы? – внёс резонное предположение Феклистов.

- Предмет ещё туда-сюда, но не артефакт. Уж слишком точечно. Словно прокляли исключительно жемчужины, - подумав, ответил Феликс. – Нам преподаватель как-то рассказывал, что такое возможно. Там из всего леса проклясть одно дерево или там животное.

- Это трудно? – спросил Палий.

- Опытный маг при должной подготовке, - наморщился Блюкхорст.

- И то очень трудно, - предположил Змеев. – Надо знать куда и как бить.

- Ещё версии? – уточнил волколак, когда молчание продлилось дольше положенного. – Тогда пока все свободны. Занимаемся по текущим делам до выявления новых обстоятельств. Магам отельное поручение: думаем, что могло ещё заставить моллюсков убить, а жемчуг гнить. Вопросы? Предложения по существу? Нет? Расходимся, господа.

Благо заняться всегда было чем. Места, населённые магами, волколакими и прочей нечистью, редко живут спокойно. Проходилось решать мелкие проблемы горожан, что-то конфисковывать, кого-то наказывать. Однако, весь сыск заметил, что энтузиазм посетителей сменил направление. Близился Вороний бал и Алексеевск словно присел в ожидании заветного дня.

А август между тем наливался красками. Листья золотились, и кое-где опадали. Рубиновые гроздья тянули податливые ветви вниз. В небольших садиках, что держали некоторые под своими окнами, зацветали первые осенние астры, а в крыльца мэрии вновь распускали бутоны розы. И все знали, что они продержаться аж до вторых морозов.

- На Рождество надо будет на малую родину выбраться, - подумал Павел Владимирович, выйдя вечером из здания Сыска и залюбовавшись видом на реку, водоросли которой приобрели тёмно-пурпурный оттенок.

Впервые за прошедшую неделю, на душе у мужчины было легко и даже спокойно. До пятничного заката, с того дня как впервые он увидел, как умирает жемчуг, всё словно валилось из рук. Происходили мелкие неприятности и досадные недоразумения, которые хоть и не могли повлиять на жизнь, но сильно портили настроение: то собаки всю ночь под окнами лаяли, то чернильница незакрытая выскользнет и разольётся на документы, то вылезший гвоздь некстати порвёт рукав. Да в придачу ещё и старая рана заныла некстати. Только поэтому Палий дал домовой кикиморе себя выставить вон в восьмом часу и решил-таки заглянуть к Унтову.

Однако, в приёмном кабинете никого не оказалось. Редкие дежурные монахини спали на ходу, а одна и вовсе прикорнула, прислонившись к стене. Отловив одну, чьи глаза не были подёрнуты туманом Морфея, полицмейстер выяснил, что «доктора в малом кабинете отдыхают».

Проходя по полутёмным коридорам, освящённым немногочисленными огоньками, у Павла Владимировича складывалось стойкое ощущение, что за плотно закрытыми дверьми гораздо больше человек, чем кажется на первый взгляд. Приоткрыв одну из них, мужчина отчётливо услышал около трёх ровных дыхания.

- Это же не просто так, - покачал он головой, сворачивая на лестницу.

Малый кабинет, предназначался для служащих больницы. В основном для врачей и старших медицинских сестёр. Это было довольно просторное помещение, в котором не было место работе. Стояли мягкие диванчики и пара кресел, изящные, совсем не как в палатах, табуретки, столики и два огромных – от окна до окна – буфета, куда прятали с глаз долой всякие вкусности, приносимые пациентами.

Теперь же в нём царило сонное царство, которое однажды Палий, будучи мальчиком, видел на гравюре в гимназической книге.

- Вы чего домой не идёте? – спросил он, еле слышно прикрывая за собой дверь.

Варвара удивлённо посмотрела на него, не ожидая увидеть, и накрыла тёплым пледом Сан Саныча-младшего.

- Чаю хотите? – спросила она.

- Вы не ответила на поставленный вопрос.

- Как и Вы.

Они смотрели друг другу в глаза, не уступая, пока девушка не сдалась первой. Рыкова отвела взгляд и нервно затеребила рукав платья, а после пошла разливать горячий напиток, который не более часа назад принесли с кухни.

Усадив нежданного гостя подальше от спящих врачей, она жестом попросила не шуметь, поставила нехитрые кружки, от которых - даже в полутьме было видно - как валил пар, и отошла за угощением.

- И так, - напомнил Палий, когда Варвара села на против.

- Зашиваемся, - просто ответила она. – Сан Саныч даже попросил остаться сегодня. Да вон видите – сморило их. Не неделя, а какая-то ярмарка «Лети всё из рук».

Мужчина коротко кивнул, полностью разделяя высказанное впечатление.

- Много больных? – уточнил он, отпив ещё чая.

- Да как сказать, - задумалась Варя, и вновь затеребила выбившуюся из причёски прядь, отчего Павлу Владимировичу захотелось ударить её по рукам, как маленького ребёнка, - девушки массово попалил. Кожа сохнет и волдырями покрывается, ногти трескаются, волосы выпадать начали. Мелочь вроде. Мне казалось, что такое местные ведьмы могут решить по щелчку пальца.

- Они не могут так колдовать, - поправил он, скорее автоматически, уже перебирая в голове новые факты, тоже больше по привычке отыскивая в них возможные составы преступления.

- Вы поняли, - надула губы волколачка, но продолжила, - так вот. Среди пациентов – их сейчас около двадцати пяти, может туда-сюда… но они многие ведьмы. Есть волколаки, вроде кто-то из чертовок. А понять, что даёт такой эффект, никак не можем.

- Вы себя как чувствуете?

- Тревожно, но пока Господь отводит от напасти. Хотя я последние три дня как на иголках сижу. Саша даже пошутить пытался, да я чуть в истерику не впала, пока зеркало не нашла.

Наверное, ей хотелось, чтобы собеседник поинтересовался о случившейся шутке, но ему было не до того, а Варвара не стала настаивать на продолжении разговора, лишь предложив подлить кипятку.

- Что? – спросил Павел Владимирович, вырванный из мыслей. – Да, пожалуй. Скажите, Варвара Александровна, а все заболевшие являются замужними или нет?

Мужчина смотрел, не отрываясь, на замершую у самовара спину и в голове у него по кругу, как лошади в манеже, ходил лишь один ответ, который он считал единственно правильным и логически обоснованным.

- Мне кажется, что все ещё не замужем, - наконец решила Варя. – Кольца, по крайней мере, я ни у кого не видела.

- Его не все носят здесь.

- Тогда не могу поручиться, - пожала она плечами, сев на против. – Родственников Сан Саныч запретил пускать. Думали ведь сперва, что заразно. Вы ведь не просто так спрашиваете, правда?

- Как прогресс в воспоминаниях? – решительно сменил тему Палий, не желая выдавать то, что он уже надумал.

Варя закусила губу – ей не нравились подобные скачки-, но всё же ответила: «Стабильно. Всё так в той трясине, куда меня Болотница утянула. Только голоса появились. Но они ещё глухие, как в толпе. Знаете, когда всё сливается в один такой гул пчелиный, но если начать прислушиваться, то можно фразы различить».

- Но чьи они – не знаешь, - закончил волколак, - а в вашем случае – не помните.

- Грешно смеяться над убогими, - вынула Варя фразу из своей головы, при чём была она сказана крайне строгим мужским голосом, который был словно пропитан порохом.

- Не прибедняйтесь. Мне кажется, что многим захотелось бы повторить Ваш опыт.

- Знаете, Павел Владимирович, - впервые улыбнулась девушка, как прожившая жизнь мать семейства, давшая дельный совет детям, которые её не послушали и теперь у неё есть полное право сказать: «Ну я же говорила», - думала я уже на эту тему и вот что решила: кроить платье надо сразу правильно, потому что как потом не переделывай – лучше не получится. Вспомнила я, что как-то в нашу «богодельню» …

- Это вы что так называете? – рассмеялся в полголоса Палий.

- Институт конечно же. Мы же девушки там, как я понимаю, были как одна восторженные. И вспомнилось мне, кто как-то после лета одна из девочек пронесла французский роман. Такой… как друзья Дмитрия Дмитриевича говорили: «Сопли в сахаре». Не помню, как называется, но там был и мезальянс, и погони, и яды, и, по-моему, они даже французского короля спасали. Там эту бедную сиротку и похищали, а главный герой её спасал. Полный букет. Мы его читали тайком, но всем как одной хотелось попасть на место главной героини. В каком-то смысле, у меня получилось. Но, видит Бог, я бы очень хотела, чтобы всего этого не было. Потому что только в книгах условная мадмуазель Жюли тут же умеет и стрелять, и в бальном плате шпагой махать, не хуже гвардейца, и знает про все интриги Версальского двора. В реальности же все гораздо плачевнее.

- Не ожидал подобных размышлений. Однако, они закономерны.

- Неужели вы из прекрасного братства тух мужчин, что считают, что женщины не способны думать?

- Отнюдь. Просто я в Вашем возрасте был, а Вы в моём нет. И я прекрасно знаю, что каждому году свои мысли и стремления. Кто из молодых офицеров не сочувствовал тем, кто вышел на Сенатскую площадь? Все грезили свободами. Для юных барышень мечтать о том, что Вы описали – нормально. Эти грёзы ещё успеют размазать о выцветший халат того старика, за которого поведут к венцу.

- Покорнейше прошу прощения. А Вы зачем к нам зашли? Не просто так ведь.

- Да так, - только отмахнулся мужчина. – Старая рана заныла. Мелочь. Сама пройдёт.

- Может, Вам помочь как-нибудь? – нерешительно предложила Варвара, и Палий был уверен, что щёки её горят не из-за падающего света свечей.

- Нет, благодарю. Вы дали моей голове пищу для размышлений. И она требует возвращение на службу.

- Уверены. Сан Саныч говорит, что лишнее усердие в работе никому пользы не приносит.

Павел Владимирович кивнул в сторону спящего волхва и чёрта, обвёл взглядом саму Варвару и не стал ничего спрашивать, поскольку и сама девушка всё прекрасно поняла, отчего скрестила руки на груди и шёпотом заявила: «У нас особые обстоятельства».

- Благодаря Вам у меня теперь тоже, - тихо рассмеялся он в ответ, и кивнул на прощание. – Честь имею, Варвара Александровна. Доброй ночи.

[1] Немецкий богослов и ботаник 1488 – 1534г.

Глава 16. Заклятье из Пассау

Вокруг шелестела вода.

Варвара понимала, что плывёт не по ней, а в ней, поскольку вода была повсюду – внизу и сверху, справа и слева. Она не мешала дышать, смотреть, слышать, как на самом обычном воздухе. Однако, льющиеся по коже потоки не были ветром, а были течениями. Их можно было перебирать пальцами и растереть.

И вновь были голоса, которые невозможно было отделить друг от друга. Был смех. Были слёзы. Казалось, что можно было почувствовать запах плавящегося воска и пирога, что готовила новая кухарка.

Неожиданно грянула быстрая музыка и нечёткими, обрывочными воспоминаниями всплыло лицо кудрявого юноши. За его спиной с бешенной скоростью мелькали огни свеч, зеркала, платья и пагоны, цветы и перья. Девушке подумалось, что юнкер находится ближе, чем положено, но отстраниться не получилось. Это был лишь лоскут, пробившийся сквозь наложенные печати. Поэтому пришлось продолжить наблюдать.

Музыка смолкла. Молодой человек раскланялся и уступил место другому офицеру. Варя попыталась потрясти головой, отгоняя наваждение: Лертонов никак не мог присутствовать на её первом балу.

Знакомое лицо запрыгало, заметалось, словно кто-то в голове не мог найти подходящую картинку. Лица начали меняться, показывая то Волкова, то случайного прохожего из города, то Ореста, то вновь возвращаясь к кудрявому юнкеру или возникало лицо её бывшего супруга. От этого кружилась и болела голова. Хотелось закричать, но Варвара не могла. Казалось, что её хотят запутать, обмануть. От этого она начинала тонуть в тех потоках, в которых находилась. Но мгновение и все переменилось.

Бал пропал.

Теперь её окружала спальня в несколько кроватей с тремя большими окнами, задернутые плотными занавесками. Стояла ночь. Но те, кому полагалось спать, уселись на двух самых дальних постелях, плотно прижавшись друг к другу ни то от страха, ни то от любопытства.

На простой табуретке раскладывались карты, масти которых были едва различимы из-за малого света единственной свечи, которую держала Лизонька Патрушева. И Варя ужаснулась, что смогла забыть близкую подругу, с которой столько лет спали на соседних кроватях, сидели за одной партой, ходили рука об руку на занятия и на прогулки, и ей стало стыдно.

- Это всё неправильно, - прошептала девочка с двумя тонкими косичками. –Нам достанется от воспитательницы.

- Но так весело, - воодушевленно парировала ей другая. – Что дальше, Наденька?

Долговязая ученица с вытянутым лицом ловко раскидывала только собранную колоду вновь, и все склонились над табуретом.

- Что говорят карты? – с надеждой вытянула шею Маша Головина.

- Не могу сказать точно, но если в общих чертах, то твой суженый – будет молодой офицер. Сейчас у него в голове дела, приключения.

- Наверняка сейчас на скачках, или на стрельбах, или …

- Или в клубе, или на квартире с другими офицерами, - ухмыльнулась кудрявая красавица в кулачок.

- А что они там делают? – наивно спросила Маша.

- Мой брат – офицер, - гордо заявила Лизонька. – Поэтому я знаю - что.

- И что же? – все посмотрели на подругу: кто-то с насмешкой, кто-то смущенно, кто-то с непониманием и интересом.

- Известно, что, - тоже засмущалась девочка.

- Ничего ты не знаешь, - рассмеялась Наденька и, собрав карты, села на них.

- Ну, кто следующий? – спросила Маша, потирая выжидающе руки.

- Давайте Варю, - предложила Надя, и все посмотрели в темный угол у окна.

Девушка увидела себя. Наверняка ей было лет двенадцать или тринадцать тогда. Она сидела за спинами своих подруг и практически спала. Когда же Наденька потормошила её за плечо, Варвара-маленькая вздрогнула и, крайне знакомо, убрала прядь выбившихся волос.

- Что такое? – спросила она.

- Сдвигай карты левой рукой, - протянула ей колоду Наденька.

- Я в это не особо верю, - пожала плечами Варя, но все же сдвинула карты.

- Раскладываю, садись напротив, - пригласила подруга, и на стол легли первые сочетания.

Нехотя девочка вылезла из свитого и нагретого гнезда и потеснила остальных. Рубашки мелькали одна за одной и уже давно позабылся их цвет и узор, однако расклад, сделанный тогда, Варвара вспомнила.

- Ну, ну! – протянула Маша.

- Ничего не пойму, - нахмурилась Надя, а потом пристально посмотрела на ту, кому гадала.

- Я останусь старой девой?

- Не томи, рассказывай. Нам всем интересно, - поторопила кудряшка.

- Бубновый король, восемь пик с девять пик, восемь крести с семь крести и две дамы – крести и пик, - сказала Варвара-большая, хотя прекрасно понимала, что её никто не услышит.

- Вот, - ткнула пальцем в расклад «гадалка», - твой суженый тебя старше. Бабушка рассказывала, что в этом гадании валет означает молодого человека, король – чуть постарше, а туз – это прям старик.

- А на сколько он старше? – спросил кто-то шёпотом.

- Не знаю. Обычно от десяти до двадцати лет тут идёт разница.

- Фу, - поморщилась Лиза. –Тогда ему сейчас тридцать или более.

- И что дальше? – призвала всех продолжить Варя.

- Тут говориться, что вы с ним виделись уже при странных обстоятельствах. Не знаю… тебя никто не спасал раньше, как героиню французского романа?

Девочка задумалась, потом нахмурилась, словно вспомнив что-то, и помотала головой, отрицательно.

- Нет, что-то точно было, -убеждённо заявила Надя и продолжила, - но новая ваша встреча будет не скорой. Что-то произойдёт не такое: как будто болезнь, которая изменит тебя раз и навсегда. А эти две дамы, когда ходят друг с другом, сулят только дурное.

Девочка достала ещё две карты.

- Ох, Варенька, брак у тебя словно бы навязанный, но вроде как счастливый.

- Не я первая, ни я последняя, - вздохнула сонно девочка. – Кто сегодня по любви женятся?

Волколачка усмехнулась, а воспоминания поплыли, словно она смотрела на двигающиеся картинки сквозь банку с водой. Всё пропало. Остался только высокий свет, а Варвара поняла, что течение до того мягкое усилилось и забило её в разные стороны, не давая вздохнуть.

Резкий хлопок вернул её в сумрачную комнату, не спасающуюся даже свечами.

Орест так и сидел в глубоком кресле, подпирая подбородок ладонью, и явно о чём-то думал. Казалось, что он слился с обстановкой, а душа покинула тело.

- Что думаете? - спросил он.

Девушка пожала плечами. Показанная картинка словно должна было подсказать ключик к некой загадке, которая распутает весь клубок или наоборот убедит всё оставить как есть.

- И всё же? – настаивал Хланг.

- Интересно, что произошло тем летом? Кто и от чего меня тогда спас?

- Вопросы правильные, но это не ответ на мой к вам.

- Тогда, я правда не знаю. Я узнала девочек. Это – мои подруги по пансиону. Наденька была способной к языкам. А Маша – талантливая художница. Начальница института разрешила ей выставлять в коридорах свои работы. Станы были каждые несколько метров увешаны пейзажами. Лиза самая первая вышла замуж. И вроде как даже уже стала мамой.

- Уже не плохо, - кивнул аптекарь. – Если Вы так реагируете на иллюзию воды, то что будет, если Вас вернуть в воды Красной?

- Господин Полицмейстер и Анна Петровна нам головы скрутит, - улыбнулась устало Варя, - но идея эта мне нравится.

- Значит надо её провернуть так, чтобы Палий не узнал, - ответно улыбнулся Чернокнижник, азартно блеснув глазами. – Однако, мы заговорились. Ваш конвой сегодня придёт или Дмитрий Дмитриевич подхватит?

- Он порывался, - призналась волколачка, следуя за хозяином дома на кухню, - но я запретила. Дежурство в больнице.

- Много новых заболевших? – уточнил Орест.

- Нет, но и старые не идут на поправку. Никто не поймёт, что случилось.

- А «конвой»? – повторяя за мужем, уточнила Марта, разливая по кружкам только закипевший кипяток.

- Павел Владимирович на службе. Я его уже давно не видела. Сейчас уже середина сентября. Да и чего ему со мной возится?

- Это его обязанность – защищать город и его жителей, - равнодушно ответил Хланг.

- Да бросьте вы, - прервала доктора и пациента Марта, садясь меж беседующих. – А на твоём месте, Варя, я бы в больницу не ходила, а оставалась бы у нас или ехала домой. Ни одну девушку не красят круги под глазами и усталость.

- Не выход, - покачала головой девушка. – Я обещала Сан Санычу. Среди медицинских сестёр тоже то поветрие пошло. Смотреть некому.

- Причины и болезнь не удалось определить? – спросил Орест.

- Нет. Господин Унтов полагает, что это какое-то проклятье, но пока не знает какое. Мы можем лечить только симптомы. А что будет, если они начнут умирать?

- Продажа белых платьев и мест на кладбищах увеличится, - со свойственной циничностью высказал своё мнение Чернокнижник, за что был бит супругой. – Разве не так?

- Так не хорошо говорить, - взмахнула рукой Марта, чуть не сбив полную чашку. – Тебя могут услышать. А ты ведь знаешь, что таких как Ты, не особо жалуют.

- Душа моя, - мужчина смотрел спокойно и даже беспечно, - тебе ли не знает, что на общественное мнение, мне уже около десяти лет как плевать. Да и кто может услышать лишний в нашем доме? Если Варвара Александровна не побежит прямо от нашего порога к Его Высокоблагородию, то всё останется в этих стенах.

- Я такого намерения не имею, - заверила хозяев волколачка, и, допив чай, стала собираться на службу, совершенно не слушая увещевания Марты, которая, тем не менее, вызвалась её проводить до поворота.

- Марта, - уже в сенях, накидывая платок на плечи, решилась спросить Варя свою новую подругу, - может ты знаешь: почему Павел Владимирович так не любит Чернокнижников?

Женщина задумалась, но ненадолго. Буквально через несколько секунд, она пожала плечами и открыла дверь, заговорив, только закрыв её с другой стороны: «Накануне того дня, когда Орест решил, что мы переезжаем сюда, я видела сон. В нём мой муж стоял напротив волка, чья шкура была вся в ранах. Я знала, что здесь будет тот, кто будет ненавидеть его. И всю жизнь они проведут так – друг против друга. Господин Палий – разумный человек. Он никогда не будет заниматься интригами и всяким таким. Но … ты же сама видела его звериную форму. Все эти шрамы. Они точно такие же, что и на человеке. Все не любит Чернокнижников. Точнее даже не доверяют, как чему-то новому. Во многом это обосновано. Ведь они все простые люди, научившиеся правильно произносить слова. Это равносильно тому, что немой смог заговорить. Получив такую силу не по рождения, многие теряли голову. Ты что-нибудь слышала об короле Эрике Шведском или про Лежеле?».

- Нет. Но, как я понимаю, они были тоже обладателями Чёрной книги?

- Да. И ужасными экспериментаторами. Король Эрик увлекался тем, что создавал новую нежить, которая бы служила исключительно ему. Он хотел создать идеальную гвардию. В его лабораториях, как говорят, сгинуло не мало молодых дворян. Они превращались в страшных существ, которые питались всеми, кто попадался под руку. Последней каплей для аристократии стало убийство семьи Стуре. Младший сын вырвался из заключения, и никто не смог узнать его. Он умирал, но тёмное начало уже брало верх. Юноша лишился лица, а кожа была словно натянута. Рот огромный, а зубы острые. Его убили, но до того он успел загрызть трёх человек. На глазах всего двора секретарь короля приказал и младшего Стуре и ещё не остывшие тела, вернуть в подвал. После такого их свергли. У всякого Чернокнижника есть эта тяга к продавливанию природы и Бога. Они хотят получить больше, чем им послано. От того и творят невесть что.

- Ты откуда это знаешь? – Варвара вздрогнула: и представив всё в красках, и от далёкого крика птицы.

- Хроники читала. Да и муж у меня не так – мимо пробегал.

- Ты думаешь, что Павел Владимирович уже встречался на узкой дорожке с такими же, как Орест Модестович, и та встреча была не самой приятной? – вернулась к исходной теме Варвара.

- Похоже, что так. Но правду знает только он, да, возможно, ещё несколько человек. А тебя похоже встречают.

За калиткой, на улице, едва освещённой убывающей луной и тусклыми фонарями, переминалась с ноги на ногу в нетерпении одинокая мужская фигура. Он стоял спиной к аптеке, глядя на чёрные мерцающие воды реки, и потирая запястья, словно у него было раздражение от кожаных перчаток.

- Не буду заставлять ждать, - извиняясь, улыбнулась девушка, и, расцеловавшись с Мартой, поспешила к ожидающему.

- Ты, Варенька, учишься, - широко улыбнулся Дмитрий Дмитриевич. – Походка стала тише. Я тебя только сейчас услышал.

- Спасибо. Но что Вы тут делаете? Анна Петровна послала?

Офицер покачал тёмной головой: «Матушка очень уж волнуется за свою названную дочь. Да и я сам каждый вечер места себе не нахожу, пока ты по краю бездны ходишь. Прости, если пафосно сказал. Просто в нашем круге все очень обеспокоены новой болезнью. А ты в самом её центре».

- Другие волки думают, что я могу заразу принести и других заразить? – предположила девушка.

- Не без этого. Но я в это не верю. Тебе ведь сейчас в больницу? Я и приехал встретить и проводить. Тут хоть и не далеко, и центр города, но тебе любой скажет, что нарваться можно где угодно.

Варвара приняла элегантно предложенную руку, решив не обращать внимание на неудобство: волколак был гораздо выше своей спутницы.

- Скажите, Дмитрий Дмитриевич…

- Почему ты меня по имени не зовёшь? – перебил её Волков.

- И всё же, - не стала отвечать Варя, - что Вы такого увидели в реке? Русалок? Или отражение звёзд?

- Ты слишком часто общаешься с Палием, - вздохнул мужчина. – Его манеры. А что до реки. Там раньше в ночи можно было жемчуг увидеть в заводях. Он горел не хуже звёзд. Я удивился, что его нет.

- Павел Владимирович упоминал, что жемчуг в реке погиб. Его очень беспокоит это, хоть он и не хочет это показать.

- Это дело сыскарей, - попытался уйти от неприятной темы Дмитрий, бросив взгляд в сторону двухэтажного здания Управления. – Лучше расскажите мне, как прошла встреча с Хлангом? Есть ли какие-то успехи?

За недолгие минуты, Варвара честно рассказала про давнишние гадания, про девочек, с которыми водила дружбу, и про их судьбы. Рассказала про предсказанного суженного, на что волколак только рассмеялся, остановившись под козырьком крыльца больницы: «Моя дорогая Варя, не думайте про это. Гадания – вещь сложная. Не каждая ведьма способна им овладеть. Для того Дар нужен. Дар тяжёлый и для многих непосильный. Поэтому то, что предсказано тогда тебе было – всего лишь детская забава. Не стоит принимать её на веру».

- Как знать. У Лизы и Маши всё исполнилось.

- Нам всем свойственно подгонять будущее под те рамки, что мы себе строим. Скажем, если бы тебе сказали, что твоего мужа будут звать на «Д», неужели ты не стала бы больше внимания обращать на Дмитриев, Денис, Даниил или ещё какие?

- Вполне возможно, - согласно кивнула девушка, и обернулась на открывшуюся за спиной дверь, из которой вышел Сан Саныч-младший, о чём-то торопливо, но тихо рассказывающий хмурый Полицмейстер.

Павел Владимирович остановился. И без того напряжённый, он выпрямился, словно генерал перед нерадивыми солдатами, и окинул парочку испытывающим взглядом. Варвара уже ни раз видела его таким, но обычно это происходило на месте преступления или на допросах. Теперь же мужчина сдерживал злость и раздражение по иной причине, и девушка не могла никак понять почему.

- Добрый вечер, - поприветствовал он их, отдельно протянув руку Волкову. – Не поздно ли для прогулок?

- Добрый, добрый, мой друг. И тебе доброй ночи, Сан Саныч. А что до прогулок? Так мы бы и раньше управились, да только Варенька у Хлангов задержалась. Уж о чём они говорили – только Богу известно.

- О мужчинах, что мы выбираем, - рыкнула волколачка, и тут же прикусила язык, поняв, с каким подтекстом звучат её слова.

Присутствовавшие отреагировали по-разному. Круглов скорее не обратил внимания. Он вообще, по-видимому, перешёл в состояние кита – половина головы спит, а другая половина работает, как поступили и прочие работники больницы в эти непростые дни. Внутри Палия явно боролись несколько вопросов, которые рвались наружу. Но это было видно лишь по глазам, в которых забегали огоньки, и едва заметному движению уголков губ, которые никто не успел уловить. Дмитрий же не стеснялся выразить своё удивление и, распахнув глаза, воскликнул: «Даже так! И к каким выводам пришли?».

- Мы в процессе выяснения истины, - уклонилась Варя, и ей послышался негромкий смешок.

- Тогда, если у вас больше никаких вопросов друг другу нет, то по праву Полицмейстера прошу всех разойтись, - закончив притворный кашель, настоял старший волколак. - Сан Саныч, забирай Варвару Александровну. Вас же, мой друг, я попрошу заглянуть ко мне. Не против, если Анна Петровна не ждёт тебя?

Бабье лето не задалось. Сентябрь начался дождливым и, от того, серым. Даже яркие дома поплыли, как промокшая картинка. Город словно стал жить в тайне от бесконечных небесных потоков: людей и нелюдей меньше не становилось, но видно их было мельком. Редкие сухие дни радовали всех, без исключения. Улицы снова заполнялись торговцами и детьми.

Полицейское управление ускорило свою работу. Мелких дел всегда хватало, но возможное массовое отравление, которое не имело никаких логичных связей, вытеснило всё остальное. Однако, и активных действий сыскари не предпринимали. После проведённых неглавных опросов среди торгующих ведьм, магов и ведьмаков, Павел Владимирович ничего более не приказывал своим подчинённым по этой тематике. Он выжидал.

Тем не менее, затишье не прекратило его ежедневных посещений карантинных этажей, разговоров с докторами и отдельным уточнением состояния Варвары Александровны. Не забывая уточнять и про других работниц больницы.

Порой, сидя в своём кабинете, он в задумчивости чертил круги на листах бумаги, писал один за другим признаки и предпосылки, соединял их с возможными причинами накрывшей «чумы». Но ничего не сходилось. У каждого заклятие, проклятия, тёмного ритуала, артефакта есть логика действий и выбора. Вполне понятные всем закономерности. Теперь же он их не находил.

В больницу попадали девушки. Разных принадлежностей, сословий и доходов. Не было ни лавки, ни булочной, ни лекаря, которую бы все посещали. Даже продукты и воду все брали из разных мест. Феликс не поленился и обошёл все храмы города, заглянул в единственную мечеть. Данная нить ушла в никуда, как и прошлые.

Змеев превратил архив в поле личного боя, по которому нельзя было пройти. По всему помещению – на столе, полках, полу и подоконниках – лежали раскрытые папки, с извлечёнными на свет Божий листами описаний и зарисовкой артефактов, схемами заклятий, информацией по поведению некоторых категорий нечести.

Однажды, заглянув к сослуживцу, Горлов застал того лежавшего на полу в окружении листов и коробок, словно маг намеревался провести некий ритуал. Тревожить всё-таки не стал, уловив чутким волчьим ухом, как Алексей рассуждает себе под нос: «Нечисть – не нечисть. Предмет – не предмет. Лечит – не калечит. …»

Полицейское управление с самого первого дня прибывало в состоянии крайнего напряжения. Через полторы недели оно ощетинилось, как будто окружённое вражеской армией. Особенно после возвращения Палия с собрания Семи Семей. Пусть шеф сыскарей ничего и не говорил, но один его хлопок дверью сказал о многом.

В среду третей недели, Павел Владимирович смерился. Он сам себе признался, что все его теории, выводы и умозаключения обратились в прах, и ничего толкового предпринять его люди не могут. В тот день волколак достал из шкафа когда-то присланную братом, так и не откупоренную бутылку настоящего французского коньяка, приказал Але достать восемь кружек и вышел к подчинённым.

- Господа, - обратился к ним мужчина, когда каждому достался изысканный напиток, - пришло время признаться в собственной бесполезности. Мы все и особенно я ничего не можем сделать с данными отравлениями. Больше выжидать нельзя. Завтра в Синод уйдёт официальный доклад о происходящем. Что будет дальше – одному Богу известно.

Полицмейстер выпил свой бокал залпом.

- Мы прекращаем работать? – не поверил Феликс.

- Нет, - выдохнув ответил Палий. – Дальше действовать буду я один. Всем остальным заняться текущими делами, согласно штатному расписанию. Алексей, с завтрашнего дня снова начинай приём. За сегодня приберись в архиве. Свои наработки – ко мне в кабинет. За работу.

Остальные выпили молча и несколько досадливо. Один Феклистов не притронулся к алкоголю, но прихватив свою чарку, пошёл в след за шефом.

- Что-то хотел, Юрий Михайлович?

- Не хорошо пить в одиночку, - пожурил волхв волколаки, кивком головы указывая на всё ту же бутылку.

- Садись, если хочешь, - радушно махнул хозяин, - и тебе налью.

Сослуживцы расположились на против друг друга. Дверь не закрывали, закуску не искали. Разговаривали тихо, опрокидывая стопки не часто, как бывает между мужчинами в статусе и зрелом возрасте, когда цель не напиться, а освежиться. Вспоминали прошлое. Рассуждали о настоящем. В головах у обоих не было ни слова о работе: все о гражданской жизни.

Феклистов вспомнил с десяток смешных дел с молодости, у Палия имелось не меньше со службы. Разошлись уже под вечер вполне довольные прошедшими часами и с лёгким шумом в голове. Когда же Павел Владимирович сел за написание доклада в Синод, то у него ничего не получилось. Душа не лежала к перу и чернилам. Слова разбегались.

Он долго сидел, уставившись в окно, где по крышам скользили последние лучи, а по краю водрузились алконисты и сирины. Сказочные птицы тем временем курлыкали о чем-то своём, хохлились, выставляя перья на витрину. Встряхнув головой, мужчина потёр вески и, схватив снятый сюртук, покинул кабинет. Из-под двери большого кабинета била полоска света и слышались голоса. Минуя их Палий спешно спустился по лестнице и вышел на улицу, бросив, напоследок, кикиморе, что его сегодня можно не ждать.

Холодный, противный сентябрь, которого даже в Петербурге волколак не видел стоял на дворе. Свернув направо, Палий, сам не зная причин, пошёл не к дому, а к реке. Ранее он не припоминал за собой особой склонности к мистицизму и фатализму. Однако, как всякий боевой офицер, да и волк, не отрицал наличие шестого чувства. Порыва, который может изменить судьба раз и навсегда.

На улицах было пустынно. Торговцы всё же ходили по домам, но не так громко, как обычно. Остановившись у самого края выложенного камнем тротуара, Павел Владимирович вдохнул полной грудью набежавший с леса ветер и подумалось ему, что пряный, пушистых мох под лапами сейчас был бы лучше, чем любая водка.

- Господин Палий, - окликнули его, заставив недовольно поморщиться: голос словно ударил в раненное плечо.

- Марта Бруновна, - без гнева и радости, склонил голову в приветствии он. – И не страшно Вам на улицу показываться в столь поздний час?

- Так отчего? – удивилась ведьма, встав совсем рядом. – Болезнь меня не коснётся, я это точно знаю.

- Есть основания?

- Сом мне снился, - уверенно закивала госпожа Хланг. – То есть сон. Простите. Оговорилась. Вы только послушайте.

- Я Вас слушаю, - заверил её Полицмейстер, и не слукавил: словами Сновидящих ведьм нельзя было пренебрегать.

- Так вот снится мне, что в зале мы стоим. Людей видимо-невидимо. И все из нашего города. Я озираюсь. Напротив Варя стоит, а рядом Анна Львовна наша, и Анна Петровна, и жены купцов, и много ещё кто. Те, что с другой стороны – всё девушки в белых платьях. И стоим мы в два ряда таких, а между …

- Только женщины? – уточнил Палий.

- Да. Женщины, девушки, девочки. Мужчин нет. Я бы увидела. Так вот…Холодно как. Фу! Так вот и идёт между нами Ведьма. Это сразу понятно стало. Такая… не знаю даже как Вам и описать. Не красивая, но интересная.

- Наша? – снова перебил начальник сыскарей.

- Мёртвая, - не в тему ответила ему Марта. – У неё земля могильная под ногтями. И одета не по-нашему. Да только ходит она, а за ней три ленты волокутся. Они на концах вроде обгорелые. И Ведьма эта то к одному, то к другому ряду идёт и в руки нам по жемчужине даёт. У кого-то она в руках так и остаётся, а у кого-то гнить начинает. Тех она в другой ряд прогоняет. Из нашего ряда практически некого не выгоняют. Я только одну увидела – жену приказчика со складов Петра Натимова. И Ведьма ей ещё платок жёлтый вручила. А из девичьего ряда каждую десятую на нашу сторону выталкивают. Кроме жемчужины у них ещё подол красным потёком пошёл, словно в ненужные дни конфуз случился. Доходит она до Варвары, вручает ей жемчужину – и всё тоже самое: гниль, подол. И дальше пошла. А потом я проснулась.

- Ещё что-нибудь заметили?

Марта подумала и отрицательно покачала головой. Затем оглянулась в сторону аптеки, словно ощутив взгляд супруга, и поспешила откланяться. Павел Владимирович не стал её ни задерживать, ни передавать приветствия. Необходимо было всё обдумать, разобрать весь накопившийся хлам, который им удалось по крупицам натащить. Стоя на набережной в нахлынувшей полутьме, Полицмейстер проговаривал пункт за пунктом факты и их логические соединения: «Жемчуг погиб – это раз. Нет. Раз – это слова Вороны о чем-то плохом, прибывшем в город. Про жемчуг мы узнали через два дня. Значит раз – предсказание. Два – речной жемчуг. Что-то привезли в Алексеевск и применили, что в первую очередь это ударило по моллюскам. Как это связано с болезнью? Вещий сон ведьмы может быть прямым или абстрактным. Иногда они видят непосредственные события, а иногда иносказание. Предположим, что Та мёртвые ведьма – настоящая. Она когда-то жила и что-то создала. Всё остальное – шарада. Два ряда …

- Дорогой господин Палий, - обратилась сидящая в прогулочной коляске Елизавета Волкова, уже около пяти минут гипнотизировавшая спину главы сыскарей.

Вырывание из правильно двигающихся мыслей было кране неприятным и нежелательным. Но волколак, ведомый нормами приличия, всё же придал своему лицу вежливое выражение и повернулся к старой знакомой.

- Елизавета Дмитриевна, - согласно приличиям, улыбнулся и чуть поклонился он, - у меня последнее время при всех встречах только один вопрос есть: и не страшно Вам в сложившихся обстоятельствах в город выбираться?

- Помилуйте. Какая же это опасность, для таких как я? Матушкина приживалка рассказывала, что в основном болезни подвержены чернявки и беднота всякая.

- Полагаю, что Варвара Александровна не могла сказать в таком тоне, - Павел Владимирович потерял приветливость, оставив исключительно вежливость, однако, в нём всё больше боролось два взаимно исключаемые чувства – хотелось отойти и восхищение. – А что касается заразившихся, то они не относятся исключительно к низшим сословиям. Есть девушки из купеческого общества, представительницы Семи Семей. Екатерине и Вам повезло, что болезнь не коснулась.

- К счастью, - девушка перекинула тёмные локоны за спину. – Почему же Вы так поздно …на улице…один? Идёте куда-нибудь или ждёте кого-то?

- Гуляю. Ловлю последние тёплые дни.

Девушка недоверчиво осмотрела тёплый верхний сюртук волколака и иронично подняла бровки.

- Полагаю, Вы, Елизавета Дмитриевна, не мою скромную персону по улицам разыскивали? – перевёл тему Палий.

- Я всегда рада встрече с Вами. Дмитрий остался в городском доме. Хотела навестить его. Не откажитесь присоединиться к нам за ужином?

- Откажусь, - сцепил руки за спиной Полицмейстер. – Дела. Дела.

- Как жаль. Почему-то я всегда не вовремя, а Вам всегда некогда. Обещайте мне, что в следующий раз не откажитесь от моего приглашения.

- Посмотрим, - поморщился от внезапно занывшей кисти мужчина. – До встречи.

- Куда же теперь?

- В больницу. Езжайте, Елизавета Дмитриевна. Дмитрию Дмитриевичу мой поклон.

Кучер, сидевший на козлах, как петух на заборе по утру, торопливо дёрнул поводья, и открытая коляска заспешила дальше по набережной. Павел Владимирович дождался, когда слуги начнут открывать ворота Волковской усадьбы, обдумывая не обычную мысль: «Елизавета - странно хороша». А потом он решил, что глупости это всё, и сейчас ему бы не повредил чуть сладкий чай и мазь для руки, и может быть даже сон. Поэтому, не мудрствуя лукаво, направился на поклон в Унтову и его подручному, имея чёткое намерение убить не двух зайцев одним махом.

Через полчаса Палий был усажен на стул в тёплом кабинете в свете приглушённых ламп. На печку Варвара Александровна водрузила медный чайник, а Сан Саныч-старший, сев рядом, придвинул один из светильников ближе, разложил несколько «изуверских оружий пыток» и баночек на чистом полотенце и начал внимательно ощупывать кисть больного.

- Ваша вина, любезный Павел Владимирович, в том, что свойственно всем служакам – упущение ситуации. Часто напрягаете руку, пренебрегаете лечением. Разве так дозволительно?

- Вас послушать – легче её ампутировать, - попытался пошутить мужчина.

- Вот Вы всё шутите, а тем временем рука может окончательно потерять подвижность. И что делать будите?

- Ничего, - пожал плечами волколак. – Она у меня не рабочая.

Волхв-врач укоризненно посмотрел ему в глаза, но продолжил разминать внешнюю сторону ладони, то и дело покалывая грубый шарм пересекающий её толстой, острозаточенной иголкой, что-то приговаривая. Варвара поставила кружку перед гостем и села чуть поодаль, присматриваясь к пострадавшей конечности и действиям Унтова.

- Чего это Вы сегодня не интересуетесь, как у нашей Варвары Александровны самочувствие? – спросил Сан Саныч-старший, накладывая вязкую зеленоватую мазь.

- Это совсем не обязательно, - прошептала себе под нос девушка, отведя взгляд.

- А я теперь спокоен, - улыбнулся Палий. – Кубики в моей голове сложились.

- Поделитесь, если не сложно. Может нам в нашем деле подсобит.

- Извольте, - кивнул волколак. – За пару дней до того, как девушки стали заболевать, у местного Водяника в запруде очень странно погибла колония моллюсков и сгнил весь жемчуг. Последствий никаких не последовало, да и мы ничего не нашли. За двое суток до того, Ворона …

- Вы с ней поддерживаете связь? – перебил удивлённо волхв, затягивая повязку потуже.

- А кто это? – заинтересовалась Варя.

- Одна из самых занимательных жительниц, - ответил Павел Владимирович сначала ей, а потом продолжил уже с врачом, - а как её бросить? Так вот, она меня ранее предупредила, что в город поступило нечто нехорошее. Я, старый дурак, не придал, признаюсь, её словам тогда значение. Мы поискали по информаторам сведения, но никто ничего. А сегодня Марта Бруновна поделилась крайне занимательным сном. Хотите, вместе его докрутим?

Волхв и волколачка одновременно кивнули стали внимательно слушать пересказ сна Марты Хланг. Заняло не так много времени, как полагали все. Закончив же, Палий умолк, глядя на собеседников, чья реакция была разной. Унтов тёр переносицу, явно осваивая полученные сведения для своей практики. Варвара Александровна, подперев голову рукой и поджав губы, смотрела на забинтованную руку.

- А почему у неё три ленты, и они подпалены? – спросила она, первой прервав молчание. – Это важно вообще?

- Я думаю – да, - подтвердил правильность её рассуждений мужчина. – Что они значат, признаюсь, не знаю. А вот подпалены – значит её сожгли на костре. А это ещё надо постараться. А дальше всё сплошные вопросы.

- Вы не догадываетесь что она такое создала?

- В мире много предметов, которые намеренно или случайно стали артефактами, - вступил в разговор Сан Саныч. – И предугадать – невозможно никогда.

- Почему же тогда девушки во сне стояли по разные стороны, а кто-то и менял её?

- Поэтому я и стал спокоен за Вас, - ухмыльнулся волколак. – Там было всё логично. И понятно. С одной стороны стояли девицы, а с другой женщины. Жемчуг ведь старинный символ невинности. Его всегда дарили девушкам на свадьбы. Но носили его исключительно в замужестве. Поэтому у незамужних девиц во сне, которые не смогли сохранить невинность, он и растворялся в руках.

- И я среди прочих, - горько заметила Варвара.

- Это Вам не укор, - поспешил утешить её волхв. – Мы все прекрасно осведомлены о той преступной ситуации.

- Ничего страшного. Не обращайте внимание, - отмахнулась она.

- То есть, Павел Владимирович, получается, что познавшие плотские утехи для этого проклятья недоступны? – уточнил Унтов.

- Именно. Замужних можете смело возвращать в больницу. А, что касается монахинь, то только тех, что в миру успели побыть в браке.

- Жемчуг, - вдруг ошарашенная догадкой произнесла Варя. –Жемчуг погиб, он был во сне, он определитель невинности.

- И что? – не понял Палий.

- Мы гуляли по Привозному рынку где-то три недели назад. В аккурат за день до первой пациентки. Дмитрий Дмитриевич меня отвлёк. Там такие птицы красивые были. Но вот Катя и Елизавета у прилавка с коробами, заполненными жемчугом стояли. Торговка вроде как даже сказала, что они их только привезли. Лиза купила один из коробов, а потом ей на глаза попалось ожерелье. Три нитки жемчуга с медальоном посередине. Она его постоянно теперь носит. Даже похорошела за это время. Вот я и думаю, может это всё связано?

- Украшение говорите, - задумался Полицмейстер, потирая больную кисть в районе запястья. – кажется я видел такое сегодня. Довелось встретиться с около часа назад с Елизаветой Дмитриевной.

- Значит надо его снять и дело с концом, - уверенно заявила девушка.

- Как Вы себе это представляете? – иронично улыбнулся он ей в ответ. – а если мы ошибаемся – ожерелье просто ожерелье? Или на нём защита стоит от нежелательного вторжения и по вам в ответ ударит. К тому же, если я правильно понял, то мадмуазель Волкова не расстаётся с обновкой. Как изымать будем? Обман? Обмен? Шантаж? Выпустим из наших изоляторов парочку уголовников и организуем налёт?

Волколачка посмотрела на него пристально-пристально и улыбнулась, склонив голову набок: «Павел Владимирович, а Вы попросите её. Елизавета Дмитриевна не только ожерелье снимет». Унтов закашлялся, подавившись чаем, и искоса посмотрел на главу сыскарей. Палий же остался спокойным, не отреагировав на явную издёвку и лишь заметив: «Я учту и рассмотрю данное предложение».

- Ладно. Будем думать, что как. Как говорил преподаватель математики в нашей гимназии – когда ответ угадан, его надо доказать, - мужчина поднялся с места, залпом допив тёплый чай. - Доброй ночи, Сан Саныч, Варвара Александровна.

За дверью раздались торопливые шаги, больше напоминавшие бег, и она распахнулась, явив обществу возрастную медицинскую сестру, которая сперва нашла взглядом главного врача, потом заметила Полицмейстера, но долг пересилил опасливость.

- Александр Александрович, в шестнадцатой палате чертовке плохо.

- Поздравляю господа, - радостно сообщил своим подчинённым Палий, - у нас первый труп.

Прочие сыскари не проронили не звука. Все ведь, кроме, пожалуй, Феликса, ожидали подобного результата в невозможности активного противодействия с их стороны. Вопрос заключался лишь в том: как скоро упадёт первый камень?

- Поэтому, все продолжают заниматься своими делами, кроме Феклистова, - продолжил Палий. – Юрий Михайлович, дойдите, пожалуйста до больницы. Унтов уже должен был закончить со своим заключением.

- Могу идти? – уточнил волхв и, получив утвердительный кивок, отправился по заданному маршруту.

- А также – Блюкхорст, Змеев зайдите ко мне в кабинет. Есть новые вводные, - продолжил Полицмейстер, - надо будет головой думать.

- Павел Владимирович, - закидывая ногу на ногу, уже сидя в кабинете начальника, заявил Алексей, - Вы же знаете, что мышление – не наша область. Вот грубая сила, вцепиться в горло – это да.

Волколак оценивающе окинул взглядом двух жилистых магов, при виде которых у старой кухарки из родового поместья Палиев заработала бы жалось к голодающим, но в ответной иронии заметил, что данная оценка наверняка касается только него самого. Не дожидаясь продолжения дискуссии, мужчина перешёл к главному рассказу. Маги переменились: собрались, сконцентрировались.

- А рисунок данного украшения есть? – спросил Феликс.

- Могу набросать. Но я не Павел Сазиков[1], - пожал плечами волколак, и принялся делать набросок по памяти на ближайшем листе бумаги.

- Три ленты, - вслух рассуждал тем временем Змеев. – Синие или голубые говорите? Коллега мой магически одарённый, а что Вы помните из студенческих лекций про Нижнюю Баварию?

- А что с ней? – не понял младший сыскарь. – Входит в Герцогство Бавария. Столица в Мюнхине.

- А с нашей точки зрения? – продолжил Алексей, явно ухватившийся за кончик клубка, и Павел Владимирович это заметил.

- Пассау? – догадался он.

- Есть такая буква в этом слове!

- А что в нём такого? – всё ещё не понимал Феликс.

- Пассау – знаменателен тем, что в нём сливаются три реки: Дунай, Инн и Ильц, - тоном настоящего профессора просветил его Алексей Георгиевич. – Интересно, а там жемчуг есть? Наверное. Да и если нет, то не суть важно. Важно, что это Слияние Трёх Рек. Ты понимаешь меня, мой друг?

- Место силы, - закивал Феликс. – Ведьмы, колдуны, ведьмаки и прочие в разных странах ценят эти места. И чем крупнее реки, тем силы в них больше.

- В Старом Свете это единственное крупное Слияние. Других я не припомню. Да и воды там разные.

- А ведьм в том районе сжигали? – спросил Палий. – Судя по описанному наряду – давно это было.

- Ну. Нашу сестру уже давно не подвергалась аутодафе, - пожал плечами Змеев. – Это надо смотреть сводки и искать информацию. А что с рисунком?

Павел Владимирович передал своё скромное творчество, и маги принялись внимательно рассматривать.

- Красивое, - заметил Феликс. – Такое должно было засветиться. И смотреть надо по похожим симптомам.

- Мы уже смотрели по похожим, - припомнил ему Алексей.

- Но не по Европе, - поправил Палий. – Поэтому руки в ноги и рыть карточки дальше. Насколько хватает моих знаний – обратите внимание на Немецкие княжества и Англию. И есть у меня предчувствие, что оно каждый раз даёт разный эффект. Не спрашивайте откуда – просто предположение.

- Мы пошли?

- Абанамат.

- Чего? – непонимающе возопил Змеев.

- Так говорил один мой сослуживец по гвардии. Он был из мардагайлов, - улыбнулся Полицмейстер, вспомнив случаи частого употребления выражения.

Оставшись один, мужчина откинулся в своём кресле и закрыл глаза, став похожим на филина. В нём ходили нехорошие предчувствия о возможных ретивых инициативах со стороны младших подчинённых, да и не было исключено, что влезет деятельный Унтов, прихватив «приспешника».

- Павел Владимирович, - на стол забралась Аля, с ароматной кружкой в крючковатых лапках, - я Вам чай налила.

- Спасибо, красота моя. Только ты-то и знаешь, что мне нужно.

Кикимора зарделась и поспешила скрыться. Феклистов же пришёл лишь через четыре часа и выглядел довольно радостным. В руках волхв держал увесистую папочку, а один из карманов ощутимо оттопыривался.

- По каком поводу невиданная радость? У детворы карамелек наворовал?

- Всегда приятно поговорить с сородичем. Нас ведь не так много. Тем не менее, есть несколько важных новостей.

- Слушаю, - кивнул волколак, жестом приглашая подчинённого присесть.

Юрий Михайлович сел и, раскрыв папку, достал несколько исписанных листов плотной, желтоватой бумаги. Также из кармана мужчина извлёк свёрнутый отрез ткани, в котором лежал небольшой круглый предмет. Разобравшись в бумагах и разложив их в несколько стопочек, Феклистов протянул первый документ.

- Начнём с выписки о ходе лечения. Погибшая поступила всего неделю назад. Соответственно, проклятье протекало скоротечно. Но и бесовка была не из самых сильных. С рождения наблюдалась. Её припекали даже. Со слов медицинской сестры, по сравнению с другими, применяемые методы облегчения страдания не помогали.

- На сколько я помню, госпожа Рыкова ею занималась, - остановил подчинённого Палий.

- Именно, но её на месте не оказалось. Показания мне давала сестра Антония. И оно даже лучше: всё по существу, точно и без лишнего.

Павел Владимирович нахмурился. Видимых причин для беспокойства он не видел, но было слишком много субъективных предположений.

- Ладно, что дальше? – спросил он.

- Заключении о причинах смерти и описание первичного осмотра тела, - Юрий Михайлович передал несколько листов, часть из которых имела схематичные рисунки. – Полное истощение организма, ускорение старения внутренних органов. Глазные яблоки обесцвечены. При вскрытии в желудке девушки было найдено Это.

Сыскарь аккуратно и бережно передал салфетку. На раненную руку Полицмейстера легло нечто очень лёгкое. Мужчина пристально посмотрел в лицо волхву и, положив улику перед собой, канцелярским ножом откинул ткань.

- Жемчужина, - задумчиво констатировал он. – Если она такая у всех в желудках, то может им дать рвотное?

- Павел Владимирович, - довольно улыбнулся Юрий Михайлович, - нам тоже с Сан Санычем пришла эта идея. Проверили – не вышло. Не резать же живую девушку ради проверки?

- Даже не знаю. Может лучше сейчас, чем после смерти, - пожал плечами волколак, и хотел было продолжить, когда в дверь постучали. – Входите.

На пороге появился Змеев, улыбавшийся ещё шире, чем до того Феклистов. В руках он держал подшивку из старых газет и светился весь от счастья.

- Кто молодей? Я – молодец, - с порога заявил маг. - Я теперь всё знаю. И этим знанием поделюсь с Вами. О! Она – жемчужина. Смотрите.

Перед сослуживцами он положил архивный талмуда и пролистал несколько листов газеты «Вестник», пущенный в издание ещё при матушке-Екатерине, пока не остановился на лубочном изображении сожжения ведьмы. К картинке шла заметка на немецком и перевод.

- В городе Пассау герцогства Бавария в одна тысяча семьсот сорок девятом году по приговору суда была казнена огнём Элеонора фон Шварценберг. Хоть нас и объявили суеверием и недоразумением ещё комиссией Марии-Терезии, но ни никто не возникал по этому поводу. А причиной стали неоднократные смерти местных юных жительниц.Угадайте с какими симптомами?

- Три дня поноса и мгновенная смерть? – иронизировал Палий, у которого интуиция била во все колокола о грядущей неприятности.

- Именно, - не стал возмущаться он. – Так вот - это ещё половин беды. Могилы умерших были, согласно показаниям свидетелей, вскрыты. Одна из семей уже подумывали о вампиризме и полезли вбивать осиновый кол. В результате они нашли свою дочурку со вспоротым животом и вынутым желудком. Начали следствие. И обнаружили вполне респектабельную вдову хера фон Шварцентерг с крайне занимательным украшением: медальон из синего камня с лицом девушки и восемью жемчужинами. Короче – дознались, оприходовали, а украшение пропало.

- В том, что я видел на Волковой жемчуга было больше, - припомнил Палий.

- Так то не конец, - Алексей сделал жест рукой «подождите». – в 1751 году, не выдержав пыток, погибла Руфь Озборн и её муж Джон. Симптомы те же, а старуха, которой – хочу заметить! – на тот момент было уже за семьдесят, стала выглядеть на десять-двадцать лет моложе.

- Прям сварливая старуха Пушкина, - усмехнулся волхв.

- Феликс тоже так сказал, - закивал маг. – Случай в Англии добавил украшению ещё десять жемчужин. Дальше просто апофеоз деятельности. Украшения достаётся каким-то образом к Вивьен Лавендрин. Она была простым человеком. Вот, кстати, её портрет. А вот на шее и то самое украшение – пока ещё весьма скромное. Наступает чудесный одна тысяча семьсот шестьдесят третий год – девушка обручается с Антуаном Шастелем. И тут мы с Феликсом смеялись уже вдвоём. Знаете, от чего?

- Удиви, - благосклонно кивнул Павел Владимирович.

- Они обращаются к ведьмам из Лангони, чтобы они эту девку сделали оборотнем. Там, как я понял у отца было такое условие, чтобы внуки точно были волками. Но что-то пошло не так. А точнее, я предполагаю, что ритуал ведьм вошёл в резонанс с той ерундой, что сидит в медальоне. И у новообращённой ликонтропки сносит крышу. Ничего не напоминает?

Палий тяжело вздохнул, прекрасно уловив параллели, по махнул рукой, типа: «Продолжай».

- мадмуазель Лавендрин периодически начинает оборачиваться в очень большого, очень необычного и очень кровожадного волка, который за период с 1764 по 1767 год пожрал по самым минимальным спискам около полусотни человек: дети, старики, женщины, охотники. История известная. Шастели – в панике. Антуан и так не особо популярная фигура в регионе, так ещё и на карандаше у Французского аналога Дьяков. Те же заслали к ним сначала один десант, потом второй - Д’Энневали отец и сын, Франсуа-Антуан де Ботерн. Оборотни свою новообращённую прячут. Ведьмы молчат в тряпочку.

- Оно и понятно, если бы накрыли, то накрыло бы всех, - прокомментировал Юрий Михайлович.

- В итоге – при Ботерне они очень умело подставили заезжего оборотня, которого благополучно пристрелили и показали королю. А те продолжили лечить Вивьен. Шеф, а может наши тоже про эту историю как-то узнали и хотели тоже самое провернуть с Варварой? Да не суть! Дальше она продолжает в период приступов убивать, а подруги замечают, что на украшении становится всё больше и больше жемчуга. А де Ботерн уехал после того как зверя убил, а он опять появляется. Да ещё и закономерность все проследили, что пока семейство Шастелей королевские посланники держали под арестом, нападений не было. Д’Энневали – сын, будучи в дружественных отношениях с Пьером Шастелем, направил тому письмо с намёком. Тогда Шастель-старший, у которого накануне сожрали «внебрачную» дочь.

- Это как? – не понял Палий.

- Мать была человеком. Родства, естественно никакого, не было, а женщина заявила, что это от него. Но повод Жан нашёл, и пошёл оборотень охотится на оборотня, ведя за собой триста охотников. Убил и Вивьен, и сына своего. А украшение – продал. И вот заметка об этом. Читаем: «Украшение – ожерелье-чокер, два ряда по сорок одной белой жемчужине. В центре медальон из лазурита с выбиты портретом девушки. Цена. Адрес». Ап!

- Молодцы, - похвалил Палий. – Если вы ещё и методы борьбы с данной заразой нашли, то тогда премию выплачу.

Молодой человек потупился: это предложение ему крыть было нечем. Он задумался на долгую минуту, а потом выдал: «Во всех случаях либо носитель сам снимал артефакт, либо его уже снимали с трупа».

- Но мы не можем убить Елизавету Дмитриевну! – возмутился волхв.

- Не можем, - согласился Змеев. - Значит надо сделать так, чтобы желание было её.

Сыскари переглянулись и одновременно посмотрели на руководителя.

- Алексей, вызовете Волкову Елизавету Дмитриевну ко мне завтра к двенадцати, - подумав, попросил мужчина.

Варвара выбралась на улицу, когда солнце стояло уже высоко. Город ещё не слышал о произошедшей смерти, хотя настали вторые сутки, и, как следствие, постепенно оживал. Выползли старики, рассевшиеся на лавках, немногочисленные мальчишки бегали по улицам, в витрины заглядывали праздные прохожие. Молодые барышни снова возобновили рейды по швеям и модисткам: близился Вороний Бал.

- Юлия, - обратилась девушка к новой знакомой, - ведь на этот бал не все приглашаются. Куда тогда деть неиспользованное роскошное платье или наряд?

- На праздник или свадьбу, - рассудила Змеева, оглаживая свёрток с тканью на детскую одежду. – Ещё ведь будет Праздник Начала Зимы. Это в ноябре. К тому же, так ведь принято. Своего рода традиция.

- Жалко. Все так готовятся. Надеются.

- Ничего. Ты же тоже из дворян, а значит просто не помнишь, что это нормальный порядок вещей, - утешила её ведьма. - Не хочешь дойти до кондитерской?

С супругой Алексея Григорьевича Варвару познакомила Марта, буквально притащившая рыжую толстушку в больницу. Первая встреча была сумбурной, обе говорили коротко, волколачка извинилась за разглядывание Юлии в церкви. Однако на следующий день Змеева пришла сама, передав новой знакомой небольшой гостинец. Они много разговаривали о разных вещах. Болотная ведьма делилась историями из жизни в Петербурге и пригородах, о своём прошлом ковене, о детях, о переезде.

- А как Вы с Алексеем познакомились? Прости, просто я же тогда и в церкви удивилась только потому, что вы очень необычная пара.

- Ой, знаешь, - женщина улыбнулась хитро, а глаза её подёрнулись думкой романтических воспоминаний, - порой такие необычные браки заключаются на Небесах. А у нас всё прекрасно и глупо до безобразия было. Я ведь болотная ведьма. То есть не самая сильная. Но на болотах и в трясине нам нет равных. И с зеркалами мы умеем работать. Вот. А Алексею понадобилось в Сердце Топи попасть. Там один крайне забавный корешок растёт. Может даже слышала о нём – Эрика. Такая красивая, пушистая. Так вот на поклон к Болотнику идти Алексею гордость и разумность идти не позволила. Они помогут, но такой ценник выставят. Поэтому супруг мой будущий договорился с нашей главной, а та меня уже отрядила. Открыла проход – туда, сюда – проводила. Управились часа за три, а может и меньше. Он вёл себя, как обычно он себя ведёт. Потом проходит неделя и он приходит к нашей Верховной за мной. Тогда ошарашены были все. И я в том числе. Предпосылок же никаких не было. А уж его семья как была недовольна. Но буквально три недели, и я уже не Закарьина, а Змеева. Потом мы уже сюда перебрались.

- А почему именно сюда?

- Ну, не знаю. Алексею прочили видное место, но он… мне иногда кажется, что будь он старше – был бы в Сибири, как и другие декабристы. Он во многом идейный и, если уж вбил себе что-либо в голову, то от этого не оступится. А тут пришло прошении отсюда о направлении сыскаря. Мой клещами вцепился в него и, прихватив нас с тогда ещё старшим сыном, прибежал к Павлу Владимировичу.

- Они раньше были знакомы? – удивилась Варвара, считавшая что маг не служил.

Толстушка пожала плечами: «Может быть. Змеевы всегда жили в Петербурге, а господин Палий из Алексеевска-на-Волхве. Это недалеко. Но вместе не служили. Лёша не был в Синодском полку. Возможно они пересекались на мероприятиях уже после отставки Палия, но я того не знаю точно. Это всё из области предположений. А что?».

Девушку мучила совесть. После памятного разговора ей казалось, что, не желая того, она обидела мужчину, а извиниться всё возможности не было. Идти же с повинной головой в участок было страшно и горько. Порой Варя замечала за собой, что она словно бы придумала себе игру, в которой лишь один участник. Выходя на улицу, старалась заметить невысокую, седеющую фигуру, смешивая мази и зелья, прислушивалась к голосам за дверью, ожидала её скрипа. Старалась, не привлекая внимания, узнать всё возможное о господине Полицмейстере, но понимала, что нужные ответы есть лишь у него одного. В добавок Варвара знала, что помимо её игры, давно идёт другая – Елизаветы.

- Нет, просто, - отмахнулась девушка.

В кондитерской, основанной эмигрантами из Франции, толпилось около десятка человек. Сладко пахло корицей и карамелью. Волколачка втянула ароматы свежего хлеба и сливочного крема. За переливающимся стеклом томились нарезанный треугольниками торты, квадратные и круглые пирожные.

- Красота какая! – потёрла ладошки Юлия Адамовна и стала делать нелёгкий выбор.

Варвара смотрела из-за её плеча, особо не желая сладкого. Но умопомрачительный запах делал своё дело. Внимание её переманил только кремовое платье с красным кружевом.

- Почему это тебя выпустили из карантина? – спросила Волкова, поравнявшись с подругами.

- Елизавета Дмитриевна, а не боязно Вам в наш рассадник болезни лезть? Я уж и так, и этак берегу Вас, - парировала новообращённая волколачка, не отрывая взгляда от изящной шеи дворянки, на которой так и висел корень зла, переливающиеся перламутром и подмигивающий лазуритом.

- Меня пригласили, - высокомерно заявила красавица, и аккуратно подняла перевязанную коробку. – Сегодня в двенадцатью мне назначил свидание господин Палий. И только пустышка без образования и воспитания может прийти без гостинца.

- Мне всегда казалось, что если мужчина назначает встречу, то он и должен одаривать подарками, - заметила Юлия, стоявшая за Вариной спиной.- У Вас же это напоминает взятку.

- Не болотной ведьме рассуждать о культуре свиданий, - ухмыльнулась Волкова, от чего у ведьмы закраснели уши и щёки.

- По-моему ты много себе позволяешь, - зарычала волколачка, выступив вперёд. – Твоё происхождение не позволяет тебе оскорблять людей.

- Мне лучше знать, что я себе могу позволить. И не ошибкам природы мне указывать. Но, видно, всё идёт к тому, к чему надо. Все перестают относится к тебе, как несчастному ребёнку. К счастью и до Павла Владимировича дошло.

Варвару затрясло. Она сжала кулаки, собираясь ответить, но соперница победоносно улыбнулась и отвернулась, завершая разговор, направилась к выходу. Тяжело дыша Рыкова смотрела ей в след, когда заметила, что на колье появилось два свободных места для новых жемчужин. Движимая яростным порывом обострённой справедливости девушка обогнала Елизавету и встала, загородив проход и глядя прямо в глаза.

- Уйди с дороги! – взвизгнула Волкова. – Я опаздываю.

- Ага, - кивнула волколачка, и быстрым движением рванула колье на себя.

Раздался треск ломающегося замка, всполошённые крики посетителей. Затем тишина.

- Ты ничт…, -начала Лиза, но её прервал неживой крик, резкий хлопок и звон влетающего внутрь разбитого стекла.

[1] Купец третьей гильдии, основавший в 1793г. Ювелирный дом в Российской Империи, Поставщик Двора Его Императорского Величества

Глава 17. Правда, рассказанная ночью

Деревянные полы кондитерской были усеяны мелким стеклом, которое скрипело под тяжёлой поступью форменных сапог. Переполошенные взрывом горожане выглядывали из-за линии оцепления, стараясь углядеть всё самое интересное: пострадавших, масштабы разрушения, преступника.

Змеев, явившийся в кондитерскую вместе с другими сыскарями, порхал над супругой. Прочими посетителями занимался вызванный из больницы Круглов. Ему приходилось больше врачевать лёгкие ушибы, оглушения и испуг: стёкла осыпались в полуметре от окон, не причини никому значительного вреда. Исключение составляла лишь Елизавета Волкова, которую перенесли на мягкий диван в кабинете хозяина. Девушка прибывала без сознания, а на её шее оставались обугленные пятна.

Павел Владимирович, осмотрев место взрыва, подозвал к себе чёрта: «Что тут?».

- Особых причин задерживать большинство я не вижу, - ответил Сан Саныч-младший. – За исключением госпожи Волковой. Её необходимо транспортировать в больницу. Я уже попросил Ваших людей об этом.

- Хорошо. А что с ней?

- Магическое воздействие. Благо не самое серьёзное. Я могу идти?

- Да, - отпустил его волколак, отметив, что Круглов был серьёзно чем-то встревожен, как бывает, если план, прежде казавшийся невинной забавой, выходит из-под контроля.

- Алексей, - позвал руководитель сыскарей, и, когда Змеев подошёл, кивнул в сторону Юлии. – У вас всё хорошо?

- Да, спасибо, - без привычной вечной иронии ответил маг. – Есть поручения?

- Забирай жену, веди домой к детям. Между делом расспроси – что тут произошло.

Юлия, внимательно прислушивающаяся к разговору, решительно встала и пошла к подсобке, куда до того вошёл Круглов.

- Ты куда? – возопил Змеев.

- У меня, между прочем, - топнула женщина ногой, - там подруга страдает!

- С Вашей подругой, госпожа Змеева, у меня будет отдельный разговор, - прорычал Палий, но пошёл опрашивать остальных присутствующих.

Показания сводились к одному и тому же: всё было нормально, потом девушки начали ругаться, Волкова уже уходила, когда новообращённая подбежала и сорвала с неё колье, потом был крик и взрыв. Особенно эмоционально реагировали фейри-кондитеры, пищавшие наперебой о понесённых убытках и разрушенном заведении. Особо в их причитания мужчина не вслушивался и отмахнулся, сказав, что во всём разберётся.

- Пал Владимыч, - чисто по-Крюковски, обратился, выбежавший из подсобки, Алексей, - это прям вах! То, что стёкла повыбивало и Волкову чуть контузило – мелочи. Там это ожерелье так хитро настроено, если можно так сказать, что если бы как задумывалось, то разнесло бы наше Управление кирпичик к кирпичику. Сложились бы, как карточный домик.

- Где эта «посылка из Пассау»?

- Я не стал у Варвары забирать. Может, Вы сами?

- Тогда забирай жену и валите. А мы пока с Варварой Александровной до больницы прогуляемся.

Среди выстроенных под потолок коробок с фирменным клеймом, среди мешков с сахаром и муки, среди корзин с яйцами и фруктами горела одна единственная лампа, чей свет падал на пустую середину, едва захватывая и полки, и длинную лавку вдоль стены. На последней то в рядок, рассматривая что-то и сидели госпожа Змеева, господин Круглов и Варвара. Даже в полутьме была видна потемневшая рука последней, отчего начальника полиции неприятно кольнуло под левой лопаткой.

- Расходимся, господа и дамы, - звучно привлёк внимание он. – Сан Саныч идёт руководить процессом отправки больной до палаты, Змеевы идут домой, а мы с госпожой Рыковой идём следом за господином Кругловым в вашу богадельню.

Все внимательно посмотрели на Полицмейстера и не стали спорить, покорно, как овечки, отправившись по указанным маршрутам. Лишь Юлия что-то на прощание шепнула на ухо подруге и только потом скользнула за дверь.

- Ругаться будите? – спросила тихонько девушка, оставшись с волколаком один на один.

- Надо бы, но, если верить Алексею Георгиевичу, то Ваши необдуманные действия сделали больше блага, чем зла, - пожал плечами Палий, и пошёл на улицу. - Но всё-таки, когда же Вы прекратите лезть туда, куда не надо лезть?

- Я не специально, - улыбнулась через силу девушка. – Разозлилась просто. Лиза не подарок. Я привыкла, что она оскорбляет меня, но Юлия Адамовна не заслуживает того, что она ей сегодня наговорила. Я подумала, что если сорву это чёртово ожерелье, то всё пройдёт.

- Елизавета Дмитриевна станет пушистее беличьего хвоста? – усмехнулся волколак. – Сомневаюсь. Люди со временем не становятся лучше. Это ещё Ветхий Завет доказал.

- Я уже заметила, что у Вас была хорошая богословская школа, - следуя на шаг позади мужчины.

- Надеюсь, что Вам не придётся познакомиться с моим преподавателем, - еле слышно, скорее для себя, заметил Палий, и поднял голову на крыши стройного ряда домов.

Пострадавшая кондитерская находилась в центре города, но не касалась главных улиц. Приходилось долго идти в обход по широким улицам, следуя за неспешно переваливающейся повозкой, хотя узкими переулками, все знали, было бы быстрее.

Варвара ни разу не была в тех местах и, приняв произошедшие события как то, что уже нельзя изменить, принялась осматривать дома, стоявшие двумя едиными бежевыми рядами. Окна и двери то и дело хлопали, открываясь и закрываясь, из них высовывались люди и нелюди. Однако глаз не цепляла ни одна особенность, ни одно несовпадение, словно украшения были запрещены.

- Немеча, - предвосхищая готовый сорваться с девичьего языка вопрос, пояснил Палий, - тут дома сильно пострадали во время войны. Жители отстроили сами, как хотели. Вот и получилось всё одинаковое.

- Но ведь французы обошли Каснореченск стороной.

- Да. Но тут жили иностранцы всегда. А когда Бонопарт пересёк границу – в порыве патриотических настроений – местные начали «бить немчуру». После революции же немало французов пришло.

- Тогда всё понятно, - кивнула волколачка. – А здесь никто не живёт, так?

Павел Владимирович посмотрел на последний подъезд с заколоченными окнами и дверьми, и высыпанной перед ними чёрной солью.

- Как раз наоборот, - подумав, пояснил он. – Тут живёт крайне неприятная гадость, которую, мы никак упокоить не можем.

- А соль её сдерживает.

- Да. На это отдельные деньги город выделяет. Местные привыкли. Даже сами иногда простую соль подкладывают. Что крайне мило. Но пока что ничего с этим сделать мы не можем.

- А что произошло? Вы в этом принимали участие?

- Нет. Мне, наверное, было лет одиннадцать тогда. По материалам следствия и той информации, что мне передали, тут жида одна пришлая ведьма. Сняла полностью весь дом. Сначала жила степенно, как и полагается немолодой даме.

- Вы так категоричны. Мои новые знакомые с Вами бы поспорили.

- Им всем ещё и пятидесяти нет. Маги живут дольше. Когда переваливают за сотый год – меняются.

- Но большинство умирают раньше. Я правильно поняла?

- От лишней ретивости, самоуверенности и чувства собственного превосходства. Дальше рассказывать?

- Да-да. Я вся во внимании.

- Хозяйка стала брать из бедных семей разного рода детишек. Растила их, учила, воспитывала. Получилось что-то вроде приюта или Царского-Сельского лицея. Так продолжалось около двадцати лет. Естественно, были и дети, которые умирали. В тех условиях это нормально. К тому же, из дома обычно выходили взрослыми только мальчики. Девочки так и оставались со своей наставницей. Зацепились за то, что семьи трёх девочек умерли странным образом. Полным составом. Начали копать. И нашли Это. Посмотрите.

Мужчина указал рукой в сторону одного из заколоченного оконных проёмов. Варвара сначала помотала головой, не понимая, что он имеет ввиду. Даже успела нахмуриться, решив, что её разыграли, прежде чем Павел Владимирович прямо не указал на нужное место, повернув голову за подбородок.

Сперва девушка негромко выругалась, а после лишь спросила: «Это кто? Ребёнок?».

- Условно, да, - согласился волкола, даже приветливо помахав рукой смотрящей в щели между досками девочке лет трёх или четырёх с короткими чёрными волосами и серой кожей, - ребёнок. А фактически – упырь.

- Но с упырями Вы ведь боретесь довольно успешно. Разве не так? – ошарашенно воскликнула девушка, на миг прерывая зрительный контакт с нежитью.

- Упырь – это обобщённое понятие. Самые простые – те, что встают на кладбище. С ними даже Вы справитесь. Это же не просто упырь. А одно из самых опасных проявлений – удбурт, или ангъяк, или мюлинг, или, как в сербы называют, дрекавац. Читали? Нет? Так вот это некрещённые дети, которым не дали имени. Этой милашке было три с половиной года, когда она умерла в подвалах, рядом с телами других.

- Фу-фу-фу, - поёжилась Варя. – Зачем Вы это рассказали?

- Сами попросили. Но, если коротко, то ведьма та, грубо говоря, заставляла своих подопечных рожать детей, давала им чуть подрасти, а потом давала умереть от голода и холода. А удбурты – так заложено в их природе – появившись на свет, сначала начинают охотится на членов своей семьи, не трогая лишь мать, которая его кормит. Бедные женщины видят не мертвеца, а живого ребёнка. Не знаю, зачем ей было это. Но…убийства остановили – это главное. Ведьму, жалко, не поймали. Пойдёмте, мы отстали.

- А почему этих …уд.бур.тов не уничтожили? – спросила волколачка, когда они вышли на Административный тракт.

- Они хоть и дети, но хитры, кровожадны и беспощадны, как хищники. Входить на их территорию – три этажа, двадцать комнат, ходы в стенах и в подполе всё перерыто – большее самоубийство, чем соваться в чёртово городище. Они бы там всех сожрали ещё тогда, а сейчас и подавно. Осип Романович тогда принял единственное верное решение.

- Соль не даёт им вырваться, - повторила девушка. – Она особенная?

- С кладбищенской освящённой землёй перемешанная. И всё вокруг регулярно освящают.

- А если дом сжечь? – уже заходя в больницу спросила она, получив в ответ осуждающий взгляд, который также нёс посыл: «Мы уже об этом думали».

На первом этаже царствовал ажиотаж. Родственники выздоравливающих девушек жались ближе к коридору и даже смогли встать на первую ступеньку. Дальше ход был перегорожен суровой сестрой милосердия, опутавшей пролёт толстыми нитями.

- Можно пройти через правое крыло, - шёпотом предложила Варвара, подумала и добавила, - там свободная палата была, как я помню. Елизавету туда должны были направить.

- Надо Вам сначала руки обработать, - покачал головой Палий и заглянул в процедурную. – Заходите.

Покорно сев на стул для пациентов, волколачка смущённо наблюдала, как начальник сыскарей со знанием дела рыскает по шкафам, осматривает надписи на банках и толщину бинтов.

- Я, конечно, не врач, - пояснил он, выставляя на стол свои находки, - но первую помощь оказать могу.

- Годы службы не прошли даром? – улыбнулась девушка.

- Именно. Нам при зачислении в полк обещали многое, но исполнилось всего две вещи, что командир нам будет и отцом, и матерью, и исповедником, и судом, и что через год мы будем способны на всё, даже петь в хоре. Давайте – будем обрабатывать.

Сев на стул напротив, Павел Владимирович одним движением откупорил дезинфицирующее средство и от души плеснул его на сложенную несколько раз тряпочку. Остро запахло зверобоем и опилками, отчего оба захотели чихнуть.

- Ой, простите, - извинилась Варя, не удержавшись.

В ответ Палий лишь поморщился, подразумевая, что ничего страшного не произошло, и продолжил свою неспешную работу.

Кожу щипало. Отвар помогал снять въевшуюся копоть, из-под которой уже стала выглядывать краснота.

- Иногда у меня есть такое чувство, что я приношу одни неприятности, - призналась Варвара, когда мужчина убрал почерневшую тряпку и стал снимать свои перчатки.

- Не без этого, - согласился Павел Владимирович и открыл деревянную цилиндрическую банку.

- Простите.

- Моя мама бы сказала тоже самое про меня, - словно не услышав, продолжил волколак. – По сравнению со старшим братом я был слишком шустрым.

- Поэтому Вы пошли в гвардию?

- И поэтому тоже. Каждому хочется состояться в жизни. Мне это удалось через армию, кровь, подорванное здоровье и седину в тридцать пять. Так что – не думайте плохо о себе. Вот выйдете замуж и всё у Вас в жизни наладится.

- А если я не хочу?

- Не хотите замуж или не хотите замуж за Волкова? – уточнил с усмешкой Павел Владимирович, начав накладывать мазь на пострадавшие места на ладонях девушки.

- Допустим первое, - повернула голову на бок Варя.

- Это не про Вас. По, условно говоря, человеку видно к чему он склонен более. Если честно, то Вы мне мою маму напоминаете иногда.

- Правда? – не поверила девушка. – А какая она?

- Трудно объяснить. Мама она и есть мама. Не шевелитесь, сейчас бинтовать буду.

Варвара замерла. Вглядываясь в лицо сидящего перед ней мужчины, пыталась представить себе его родителей. Наверняка, решила она, Павел Владимирович копия отец, как это обычно бывает с мальчиками, может быть мелкие черты переняты от матери – глаза или улыбка с ушами.

- А как ту ведьму звали? – вдруг спросила девушка, вспомнив снова о зловещем доме.

- Что? – не понял мужчина, затягивая бинт на первой руке.

- Та ведьма, создавшая детей-упырей – как её звали?

- Эльжбет Сфорца – ни то полька, ни то испанка.

- А портрет её есть? – серьёзно продолжала Варвара.

Палий не менее серьёзно посмотрел в её глаза и, всё поняв, приказал: «Рассказывайте».

Но, как только девушка открыла рот, чтобы начать, дверь распахнулась. Появившийся на пороге Дмитрий Дмитриевич был всклокочен и суров. Он недовольно обменялся колкими взглядами с Павлом Владимировичем, который перематывал уже вторую руку.

- Мы вас потеряли, - начал первым штабс-капитан.

- Есть вещи, с которыми не стоит затягивать, - спокойно парировал Полицмейстер. – особенно это касается ран. Ты как здесь?

- Мне направил весть Сан Саныч. В конце концов пострадала моя сестра и моя Варенька.

Павел Владимирович удивлённо окинул взглядом сначала старинного приятеля, а после взглянул в глаза подопечной. Глядя на её красное лицо, мужчина не выдержал и рассмеялся.

- Павел, - обиженно и возмущенно воскликнул Дмитрий Дмитриевич, - не будь ты мне другом – был бы повод для дуэли!

- Да пожалуйста, - отдышавшись заявил тот. – Однако столь сопливые выражения не идут ни тебе, ни твоим погонам, - и встав со своего места и слегка заслонив Варвару, вновь став тем самым Господином Полицмейстером Алексеевска-на-Красной речке, полу рыком продолжил, - поэтому как офицер Синодского полка я призываю тебя к надлежащему поведению. Ты волколак, а не юнец галантной эпохи.

- Не надо меня воспитывать, - набычился в ответ Волков. – В приличном обществе такое можно счесть оскорблением.

- Как пожелаешь, - отмахнулся Павел Владимирович. – Я, признаться, начал уставать от вашего семейства. Отдельно замечу, что к Варваре Александровне это не относится.

- Она – одна из нас.

- Господа, хватит, - решительно встала между готовыми вцепиться друг другу в горло волками. – Мне кажется, что сейчас хватает иных проблем. Дмитрий, пойдёмте к Анне Петровне. Она ведь приехала? Павел Владимирович, наш разговор ещё не завершён. Если Вы не против, то я зайду к Вам вечером.

Второй этаж пропах настойкой полыни и ромашки, которую давали в больнице для укрепления здоровья. Варваре ужасно не нравилось это сочетании, но ради дела приходилось терпеть. Оборотням свойственна была неприязнь к первому ингредиенту, как и к прочим горьким запахам. Девушка уже привыкла, а вот Дмитрий Дмитриевич, шедший с ней рука об руку, то и дело фыркал и брезгливо морщился, словно это могло помочь.

- Вот вы где! – Анна Петровна раненым хищником расхаживала вдоль дверей предпоследней палаты правого крыла.

- Как Елизавета? – просила первой Варя, беря опекуншу за руки.

- С ней сейчас Сан Саныч – старший. Что с тобой произошло? Эти бинты…

- Не надо беспокоиться, - заверила её девушка. – Небольшой ожёг. Павел Владимирович обработал. Завтра попрошу кого-нибудь сменить повязки.

- Наш глава полиции, оказывается, мастер на все руки, - иронично заметил Волков, присаживаясь на длинную скамью.

- Дмитрий никто ещё не смел упрекнуть господина Полицмейстера в бестактности или в отсутствии чести в его поступках, - укорила помещица, но, повернувшись к Варваре, заметила полушёпотом. – Однако держите ухо востро. Мужчины всегда остаются мужчинами. Женщины редко изменяют себе: даже под заклятием и алкоголем или во гневе. Но любое из этого открывает истинное лицо мужчин.

- Я не думаю…, - смущённо начала волколачка, когда её прервал Унтов, распахнувший дверь палаты.

- Так, - протянул он, - Анна Петровна, мы закончили. Можете забирать свою Елизавету Дмитриевну. Наблюдения не требуется. Будете обрабатывать ожоги. Варечка, насколько знаю – твоя работа.

- Я уже, - угадала его намёк она и показала руки.

- Молодец, - кивнул волхв. – Вот ты и будешь обрабатывать. Да и себя заодно.

- Пожалуй, обойдусь, - раздалось из глубины палаты, и Сан Санычу пришлось посторониться, пропуская Волкову к родне. – Если потребуется, я сестру попрошу или горничную. А Эту, после сегодняшнего утра, видеть не желаю.

- Елизавета! – воскликнула Анна Петровна, призыва дочь к порядку.

Дмитрий Дмитриевич вскочил со своего места, но больше потому что так было положено. В женских разборках мужчина предпочитал не участвовать, а уж тем более идти против родной сестры.

- Она украла моё ожерелье! – ответила Елизавета матери. – Сорвала его, как цыганка на базаре. И всё из ревности. Стоило мне лишь чуть-чуть заикнуться, что меня пригласили на беседу в полицейский участок, как она взбесилась. Где оно теперь? Наверняка себе решила присвоить. Только вот не поможет.

- Меня эта история научила, что абы-что на себя нельзя надевать, - попыталась отшутиться Варвара, и почувствовала, как крепкая мужская рука взяла её за запястье.

- Лиза, ты несправедлива, - уверенно заявил Волков. – Твоё колье оказалось страшным старинным артефактом.

- То есть предположения были верны! – перебил волколака Унтов. – Какая прелесть. И в тот момент, когда его сорвали – значит и у нас девушки пошли на поправку.

- Именно так, - кивнул Дмитрий. – Всё, что происходило в городе, происходило из-за нашей необдуманной покупки. Варей двигал вполне благородный посыл – спасти город.

- Тебя тогда не было, - фыркнула красавица. – И тем не менее – где моё колье?

- Павел Владимирович забрал, - ответила Варвара. – Но боюсь, что он тебе его не вернёт.

- Компенсирует. И не единожды, - рыкнула в ответ Елизавета, продолжая защищать себя.

- Хватит! – скомандовала Анна Петровна. – Напомню тебе, что в апреле ты станешь женой Таратуя. Не хочешь, чтобы Варя обрабатывала тебе рану – не будет. Думаю, она не обидится, так?

- Совсем. У меня меньше пациентов не будет.

- Вы можете не общаться друг с другом. Но грызни внутри стаи я не потерплю, - продолжила помещица. – Сейчас мы все вместе едем домой. Отдыхать.

Близился закат. В яблоневом саду пели последние птицы, спрятавшиеся в опадающей листве, стараясь доклевать последние плоды. Холодало. По ногам спрятавшейся ото всех девушки дул тихий ветерок, заставлявший поджимать пальцы.

Варваре не думалось. Она старалась заставить себя то помечтать о пустяшном деле, то почитать лежавшую рядом книгу, то расшевелить запечатанные воспоминания. Однако, всё было напрасно. Делать ничего не хотелось. Лишь вдыхать аромат прелой травы и побитых яблок. Лишь сидеть на лавочке, медленно замерзая, с робкой надеждой на чью-нибудь догадливость, что всего этого ей не хочется.

- Замёрзнешь, - заметил Дмитрий Дмитриевич, присаживаясь рядом.

- Ну и что?

- На бал не попадёшь.

- Он и правда такой важный? – наклонила голову Варвара.

- На нём бывает, что решаются судьбы. Сам Императорский двор не может устроить подобное.

- Меня терзают сомнения, что реальность не превзойдёт ожидание.

- Не стоит, - мягко укорил Дмитрий, и взял девичью ладонь в свою, от чего волколачка поморщилась – раны ещё саднило. – Это просто ты нервничаешь перед первым балом. Напрасно. Я уверен, что всё пройдёт прекрасно.

- Ваши бы слова да Богу в уши. Но поверю. Давайте надеяться, что нам эти приглашения придут для начала, - уже более радостно сказала Варя. – А то делим шкуру неубитого медведя.

Мужчина рассмеялся, чем спугнул стайку воробьёв, притаившихся в ближайшей яблоне.

- Скорее уж перья ворона, - поправил он, и встал с лавки. – Пойдём. Катя чай хотела разлить. Афанасий Никитич сам ватрушек напёк.

- Уговорили, - кивнула девушка, поднимаясь следом и позволяя себя приобнять за плечи. – Кстати, Елизавета уже прекратила бушевать о колье?

- Матушке этот скандал «ни о чём» тоже надоел. Она её в комнату отослала.

- Надо будет мне к Павлу Владимировичу заглянуть, - озвучила свою мысль Варя. – Если оно больше не опасно, то может быть вернуть его Елизавете.

- Прекрасная идея. Завтра утром по этому поводу и заеду к ему.

- Я могу и сама. Мне всё равно в больницу и к Хлангам. Да и мы должны были договорить.

- Варвара, - твёрдо начал Волков, остановившись перед ступенями крыльца и посмотрев прямо в синие глаза, - послушайте меня. Я могу во многом расходиться с матушкой. Она человек старого воспитания. Но новое время требует новых подходов. Девушки могут служить – когда это не мешает их домашним делам.

- Говорите, как будто это баловство какое-то.

- Так оно и есть. Так уж сложилось, что муж – добытчик, а жена – хозяйка дома и мать. Так было, есть и будет. Я продолжу. Мне не кажется чем-то ненужным твоя работа в больнице. Это помогает тебе в первую очередь. И кстати, Сан Саныч отпустил тебя на выходные до бала – никуда не надо ехать завтра. И всё же с Палием ты слишком много общайся. По поводу обработки рук один на один я и говорить не буду. Это может быть истолковано превратно. Всем рот не заткнёшь, а смывать грязь бывает очень трудно. Я верю, что наш старик и в мыслях не имеет ничего в отношении тебя. Но…

- Почему вы его все в старики записываете? – возмутилась Варвара. – Ему всего тридцать пять.

- Ему уже тридцать пять. А за душой… Но не о том речь. Павел мой старший товарищ. В городе его уважают и ценят. Но и на солнце есть пятна. Если уцепиться за одно можно вытащить очень многое. О себе не думаешь, так о нём подумай.

- Что ты имеешь ввиду?

- Черти могут в любой момент припомнить ему Гродненское городище. Он принимал участие в той карательной операции. Маги своих погубленных собратьев. Каждый вид иных с лёгкостью вспомнит своё. Это минус нашей службы в полку. Часто приходится бороться с зарвавшимися соплеменниками. В упрёк это не ставят. Все понимают, что надо постараться, чтобы тебя приговорили. Но каждый в глубине души имеет сомнение о справедливости. А уж что произошло с его невестой в Познане – и вовсе страшная легенда.

- Невеста? – переспросила девушка, ошарашенная такой новостью. – Я слышала о неком происшествии в Познани в самом начале его службы, но без подробностей.

- Это не твоя вина. Павел сам не очень любит об этом рассказывать. Тем не менее у него была невеста, которую, если верить слухам, он сам убил. Вместе со всей её семьёй. А поместье их спалил. И Синод ничего по этому поводу не предпринял.

- Слухами лишь земля полнится, - твёрдо заявила Варвара, приподняла юбку, и решительно ступила на лестницу, когда мужчина довольно грубо схватил её за локоть, развернув к себе. – Что?

- Обещай мне, что не будешь искать намеренно встречи с нашим дражайшим Полицмейстером ради нас, -не менее настойчиво потребовал Дмитрий Дмитриевич, а после отчего-то добавил, - нас всех.

В комнате было ужасно душно. Не зажигая свеч Катя подошла к окну и распахнула его. Стёкла чуть задребезжали и деревянные рамы ударились о стены снаружи. Девушка села в пол-оборота на подоконник, наблюдая за едва освящённым парком.

Анна Петровна прекратила вечерние посиделки уже в полночь и всё нехотя стали расходиться. Елизавета так и не вышла. Горничная заходила её проведать, но старшая дочь Волковой невозмутимо отказалась спускаться к столу. Дмитрий только отмахнулся, раз за разом начиная беседу с Варей, но подруга снова ушла в себя и отвечала невпопад.

Екатерина чувствовала напряжение между членами своей семьи. И ей крайне это не нравилось. Как бы ей хотелось, чтобы в мире все были счастливы, все были спокойны и на своих местах. Ей бы хотелось, чтобы всё вокруг походило на эту осеннюю ночь, в которой ещё пели птицы, стелились туманы и светили звёзды.

- Катя, смотри что там, над городом, – постучав, в комнату заглянула Варя, поманив подруга рукой. – У тебя же не видно.

Девушка встрепенулась, будто очнулась ото сна, и повернулась к двери. Но там уже никто не стоял. Только послышалось, как по деревянным полам коридора куда-то быстро прошмыгнул Афанасий Никитич. Катя удивлённо хлопнула глазами и заспешила в комнату подруги.

Варвара стояла у окна, высунувшись в него чуть ли не на половину, уже переодевшись в ночное платье и распустив волосы.

- Вывалишься же! – полушёпотом воскликнула Екатерина, подбежала к воспитаннице мамы и потянула её за плечи назад.

- Да ладно, - только отпахнулась та, - смотри! Что это?

Девушки встали рука об руку, и Катя пригляделась в том направлении, куда указывала подруга.

Окна выходили на поля, за которыми стоял город. Даже немного была видна река. Ночь выдалась светлой и даже облака, вечером сгустившиеся, рассеялись. Алексеевск напоминал декорацию к театру теней или модный в столицах Силуэт. Редкие фонари были не видны, и отчего-то обе волколачки были уверенны, что они в тот момент и не горели.

Над городом кружила воронка из множества мелких точек. Она то сжималась, то расправлялась. Хаотичная спираль закручивалась всё сильнее, то и дело выбрасывая из себя чёрные горсти. Те стремились к крышам, а потом снова взмывали ввысь, вставая с остальными в один поток.

- Звук странный, - заметила Варя. – Словно бумага друг о дружку трётся.

- Это крылья, - улыбнулась Катя. – Вороны приглашения на свой бал рассылают. Когда над нами кружить будут – такая какофония будет – заслушаешься. Так что давай подождём.

Подруги расположились, на подоконнике, соприкасаясь коленями и молча. Сперва обе смотрели на разворачивавшееся вдали действо. Новообращённая заворожённо глядела на вороний танец, а Волкова быстро заскучала. Для неё это было ежегодным ритуалом, который был, есть и будет. Вороний бал прекратится тогда, когда в мире не исчезнет последний черноперый. Ей было больше интересно наблюдать за наперсницей.

- Ты изменилась, - сказала Екатерина шёпотом.

- Что? – очнулась та, отрываясь от вида полей и далёкого Алексеевская.

- Ты стала другой. Не той, что пришла к нам летом.

- Разве? Вроде я всё та же недотёпа, если верить нашему Полицмейстеру, - широко улыбнулась Варвара, тряхнув шоколадной копной, а потом, оправдываясь, добавила, - и Анне Петровне.

- Почему вы с братом опять поругались?

- Мы не ругались, - пожала плечами Варя, отвлекаясь на вороний полёт, который стал рассеиваться и разлетаться, как фейерверк.

- Ты была расстроена и напряжена, когда вы пришли из парка. Так что не ври мне. Это из-за Павла Владимировича?

Девушка замела на мгновение, глянула на подругу и рассмеялась, выставив перед собой руку, останавливая ни то себя, ни то Катю.

- Это не вежливо! – надулась потомственная волколачка. – Я ведь беспокоюсь.

- Не стоит, - отсмеявшись, заверила её Варвара. - Если всё же это важно, то … Я не рассказывала это господину Палию и твоей маме. Орест применил новую методику. Прошлое всплывает во снах. Что-то так и остаётся обрывками, что-то ярко. Сама знаешь, как бывает запоминаются сны! Так вот, как я понимаю мне всегда была свойственна нелюбовь к лишней опеке. Дмитрий же словно хочет контролировать каждый мой шаг.

- Тебе же это не нравится, и поэтому ты начинаешь скалиться и вздымать шерсть, - понимающе покачала головой собеседница. – Просто братец беспокоиться за тебя. Ты ему не безразлична, - и снизив голос до шёпота, которым сообщаются исключительно тайны Империи, добавила, - ты ведь знаешь о его намерении сделать тебе предложение?

- Представляю этот счастливый брак, - фыркнула девушка. – Не жалко даже тебе, доброй душе, Дмитрия Дмитриевича. Если уж он здесь строит из себя Третье отделение, то что будет, когда срок его отпуска подойдёт к концу.

- Он тебя либо с собой возьмёт, либо цепью к дому прикуёт, - рассмеялась Катя, представляя в красках возможный ход событий.

- Даже не знаю, что лучше, - отвела взгляд Варя, и вздрогнула, поскольку одинокий дуб, росший метрах в двадцати или тридцати от дома, с которого накануне опали последние листья, снова обрёл крону – тёмную и живую.

- Если ты поедешь с ним. Тут двух вариантов нет.

- Гонишь?

- Нет, что ты! – движимая искренним порывом Катя обняла подругу. – Я очень не хочу, чтобы ты уезжала. Но если ты здесь останешься, ты права, покоя никому не будет. Да даже если Дима и оставит службу, чтобы осесть, то…

- Ты права, - отвечая на объятия, вздохнула новоявленная волколачка, - если я и стану Волковой, то мне либо из поместья носу казать нельзя будет, либо Павлу Владимировичу уезжать из города навсегда.

- Он здесь уже много лет. Полицмейстера все уважают и даже мой брат не посмеет потребовать его отставки.

- Я прекрасно понимаю, что Дмитрий не дурак. Но, как по мне, Палий один из самых тактичных и благородных людей в городе. Никто никогда его не попросит об отставке, но … может я и ошибаюсь. Может я намеренно вижу только хорошее и возвеличиваю добродетели Павла Владимировича. Но мне почему-то кажется, что он покинет город, если узнаешь, что от его присутствия кому-то плохо. А мне этого не хочется.

- Никому не хочется. Смотри!

Волкова указала на дуб. Он волновался, как лента на ветру, как водоросли на морском дне.

- Вороны, - догадалась Варя, когда округу огласил крик десятков птиц, конечно же не одновременный, старающийся перебить друг друга.

Один за другим они взмывали в тёмное небо, делали круг над поместьем и улетали в сторону и от поместья, и от города, за лес, на что Катя пояснила: «Там их поляна». Однако, один, как заметила младшая волколачка, не последовал за остальными, а расправил крылья и скрылся за крышей дома, направившись к саду. Через какие-то десять минут в небе осталось всего ничего пернатых посланников, безмолвно скользящих по кругу.

- Много в этом году гостей зовут, - удивилась Катя, наблюдая из окна за этим медленным танцем.

- Паузу задерживают в добавок, - заметила Варвара, закусившая губу и нервно ёрзавшая на своём месте, словно опаздывающая куда-то и готовая сорваться в тот самый момент, когда ей это позволят.

Насторожённая такой переменой, Волкова пояснила: «Это Вороны. Они степенны и не терпят спешки там, где она, по их мнению, не приемлема. Они уже заканчивают. Видишь, падают».

Кружась, с неба невесомыми стрелами спускались несколько десятков острых маховых перьев. Ведомые особенной, древней магией они поплыли по адресатам. Часть улетела в сторону крестьянских поселений. Часть к флигелю, где жили слуги. Девушки очень быстро потеряли их из виду, а следом и взвизгнули, когда между ними пролетели три чёрные молнии. Оглянувшись, они успели заметить, как приглашения Воронов скользнули под дверь и скрылись в коридоре.

- Кажется, мы все приглашены, - подытожила Катя, переводя взгляд с одного пера на другой в своих руках, и руках своей подруги.

- Не зря платья шили, - улыбнулась та. – И не зря вся эта заваруха с жемчугом была.

- Это ещё почему?

- Елизавета же тогда целый короб его купила. Платье расшить. Вроде Алексей Григорьевич ходил даже проверять, нет ли на них заклятий.

- Я бы после такого приказала срезать его, - призналась Катя, и, встав с подоконника, потянулась.

В дверь же постучали, и, не дожидаясь ответа, отворили. Анна Петровна в домашнем халате, прошла внутрь и внимательно осмотрела своих девочек.

- Так и знала, что вы не спите. Ну, что? Получили приглашения?

- Вы в нас сомневались? – уточнила Варя, показывая своё перо.

- Конечно же нет. Но кто их чернокрылых знает. А сейчас всем спать, - строго приказала волчица-мать, на ночь, видно растрогавшись, поцеловав каждую в макушку.

Екатерина, прежде чем закрыть дверь в свою спальню, заметила, как мать зашла в комнату к старшей сестре.

- Что, получила? – довольно спросил Афанасий Никитич, закончивший поправлять вещи на туалетном столике. – Давай сюда. В коробочку положим. Что б не улетело. Или не украли.

- Кто украдёт-то? – рассмеялась девушка. – Из-под носу у такого Хозяина-то?

Домовой засмущался. Он торопливо засеменил по столешнице и, сунув руку за висевшую картину, достал оттуда длинный, изящный футляр. Катя благодарно кивнула и спрятала своё «приглашение» в него, с интересом рассматривая потёртое и потемневшее серебро. Но спрашивать о происхождении данной вещи не стала.

Переодевшись в ночное платье, девушка потушила последнюю свечу и села на расправленную постель. В доме стояла мягкая тишина, лишь изредка прерываемая еле слышным ворчанием Афанасия Никитича, да стуком часов в гостиной, которые всегда были хорошо слышны даже на втором этаже. Однако, отчего-то сон не шёл в руку. Волкова даже залезла под одеяло, в надежде что тёплая постель и осенняя прохлада, доносившаяся из так и оставшегося открытым окна, убаюкают её, но проворочавшись с полчаса, девушка так и лежала с открытыми глазами. Она пыталась даже считать овец.

Когда поголовье ночного стада перевалило за сотню, пугливого Морфея спугнули несколько негромких ударов. Катю вырвало из оцепенения, и она прислушалась. Стук снова повторился. Более всего он походил на то, как птица бьётся о стекло или настойчивый будильщик стучит в окно мелкими камушками. Буквально полминуты спустя скрипнула третья ступенька на лестнице, всегда выдававшая тех, кто спускался или поднимался.

Девушка удивлённо поднялась на постели и повернулась к двери, мысленно посылая претензии тому, кто потревожил её. Но всё снова стихло, и она постаралась поглубже зарыться в одеяло. Теперь же покоя не давал холодный ветер, свистящий под дверью. Недовольно поморщившись, волколачка поднялась, поджав заледеневшие пальцы, но всё же подошла к окну.

Протянув руки к створкам, Катя услышала голос из сада: «Пунктуальны, как всегда», и замерла, позабыв, как дышать, и боясь пошевелиться.

«Неужели, ко мне обращаются?» - подумала она, выискивая среди деревьев притаившуюся фигуру, но лишние сомнения просуществовали лишь секунду.

- Не хотелось привлекать лишнего внимания. Потом будет трудно что-либо объяснить, - ответила Варвара, подошедшая к границе сада. – Да я и не ожидала, что Вы так скоро придёте.

Катя отступила на полшага назад, так, чтобы видеть и слышать всё, что происходило на улице, но её саму было не заметно. Девушка не понять необходимость подобной полночной встречи, словно сошедшей со страниц французского романа или английской баллады, столь не характерной для их мирного селения. Вернее, подобный эксцесс был возможен, но не с теми действующими лицами.

- Вы не слишком легко одеты? – отвлечённо спросил Палий, который, как поняла невольная свидетельница, сидел на парковой скамейке под пышкой, раскидистой старой антоновкой. – Всё же не лето.

- Нет. Всё хорошо, - только отмахнулась Варя, подходя ближе, но не присаживаясь рядом.

- Возьмите, - мужчина снял свою шинель, и, миную всякие возражения, накинул всё же девушке на плечи. – Меня внутренний волк согреет, а у Вас он может тоже спать. Подхватить воспаление или простуду накануне первого бала – неприятно.

- Спасибо, - смущённо заметила волколачка, и Катя трепетно заметила, что подруга держится в края одолженной вещи.

- Рассказывайте, - Палий снова сел на скамейку, и подняв взгляд на крышу особняка, не без сарказма заметил, - а то через два дня уже будет поздно.

- Почему? – не поняла Варя.

- Дмитрий Дмитриевич мне друг, и я неплохо его знаю. Он на балу сделает Вам предложение, объявит помолвку и больше не оставит один на один с любым мужчиной в этом городе. За исключением его самого.

- Неужели вопрос на столько решёный? – девушка скрылась под ветками дерева, присев на противоположный край скамьи.

- Как мне кажется, более чем. Но всё же вернёмся к нашей недоговорённой беседе. Признаться, последние несколько дней выдались бессонными.

- Да, да, простите. Я постараюсь коротко. Но тут как получится. Просто… признаюсь, мне важно Ваше мнение обо мне. Просто, сегодняшний Ваш рассказ меня встревожил. Молчать дальше просто преступно.

- Варвара, - немного с насмешкой заметил Палий, - Вы меня уже пугаете.

- Вы зря иронизируете. Выслушайте!

- Я Вас слушаю. Это Вы никак начать не можете.

Девушка замолчала и, как показалось Кате – ей было плохо видно -, встала, повернувшись к лесу. Она молчала несколько минут, собираясь, видимо, с мыслями и силой волей, а потом заговорила ровно, словно отвечала на уроке тему, известную лучше всего: «Это началось после суда над Николаем. Его же быстро устроили. Я должна была забрать вещи из больницы после посещения Ореста и Марты. И встретила там Сан Саныча – младшего. Он что-то делал с настойками лекарственными. Мы разговорились и даже выпили чаю. А потом он предложил меня отвезти домой, потому что время было уже позднее. Отказываться я не видела смысла. Если не затягивать, то до сюда я так и не добралась в тот день. Анне Петровне сказала, что была на дежурстве. Но ничего такого не было. Извозчиком был знакомый Сан Саныча, и они сказали, что едут на встречу в одно ни то тайное общество, ни то ещё что-то такое. Я согласилась с ними поехать».

- Страха у Вас нет, - глухо заметил Палий.

- Это же Круглов! Он всегда был добр и крайне порядочек. Но не о том речь. Это собрание проходило в развалинах на окраине. Там разрушенная колокольня и лестница …

- Да. Понял. Осквернённый храм, ушедший под землю. Что дальше?

- Туда уже прибыло человек пятнадцать: может меньше, может больше. Не могу сказать, что я всех видела в городе, но мне кажется они местные. Мы с Сан Санычем сели в конце. Последним пришёл парень – он из наших, волколак. Довольно небрежно одет и явно болеет. Он постоянно кашлял и, кажется, даже с кровью.

- Опишите, подробнее внешность, - попросил Павел Владимирович.

Варвара задумалась, а потом, то и дело прерываясь, рассказала: «Среднего роста. Не очень худой. Волосы жидкие. А лицо я не разглядела – он вокруг рта платок повязал. Голос такой – хриплый. Словно постоянно простужено горло. А глаза чёрные. Яркие. Кто-то примечательный?».

- Чёрные. Сипит, - повторил мужчина. – Никакой. Не особо. Продолжайте.

- Он вёл разговор. В основном дискутировали на непонятные мне вещи. Но сейчас же модные всякие общества за свободы.

- Особенно в Сибири.

- Тем не менее. Это было интересно. Были разговоры о правах Иных на образование, на службу на ровне с простыми людьми. Многим вроде нынешние порядки не особо нравятся. Проговорили они чуть ли не до самого утра. Мы с Кругловым тогда сразу в больницу поехали. Там же и позавтракали. О собрании не говорили. Я не спрашивала, а он стал таким, словно нигде и не были. Но дня через три он предложил снова побывать на собрании. Мне стало интересно. И я согласилась. Всё было так же. Я начала вопросы задавать – когда уже стали бывать по вечерам чуть ли ни каждый день. Мне с охотой отвечали. Кстати, много нового узнала. Так вот – может это паранойя, но меня не покидало ощущение, что за нами наблюдают. Так продолжалось ровно две недели. Мы приехали с Сан Санычем за сутки до начала этой всей кутерьмы с проклятым ожерельем. Они разговаривали о Синоде, а я рассматривала просто помещение. Там много всего странного. Ко мне подошла женщина и начала пояснять, что для чего было использовано. В основном то, что ограничивает силу Иных: ошейники, браслеты, зелья, иголки какие-то. Я её сначала слушала, а потом только посмотрела на лицо. И узнала. Я с ней уже встречалась два раза: впервые здесь – она стояла на границе леса, потом в ту ночь, когда я попала на ваш специальный погост. Она мне впервые и предложила прийти в ту ушедшую под землю церковь. Сказала, вроде, что все вокруг врут и недоговаривают. В основном дальше я общалась только с ней на этих встречах, когда удавалось приехать. На вид, очень приятная женщина. Она всегда отвечала на все вопросы. Даже самые нелепые. Полторы недели назад я поинтересовалась о том, что заставило её прийти туда. Эльжбет, как она сама представилась, пояснила, что много лет назад она жила в городе и была почётнейшим горожанином. Рассказывала, что у неё был свой дом и со всей округи собирала сирот, воспитывала их, как собственных детей. Синод же – она ещё намекнула, что это произошло с чьей-то подачи из Семи Семей… Так вот, Синод, не объясняя причин, отобрал у неё дом, а всю её семью перебил. Сказала, а я не стала уточнять значение, что у неё есть «право на месть». Это ведь не просто слова Здесь. Я права?

- «Право на месть» - это наследие древнего права на кровную месть. У людей оно уже в большинстве обществ исчезло. Но Вы правы, у нас оно есть. Имея его, даже Синод не может высказать претензии.

- Церковь не карает за внесудебные расправы Иных? Почему?

- Потому что, Варвара Александровна, его очень сложно получить. Это раз. А два – потому что Там, на Сенатской площади, не полные идиоты сидят. Они умеют идти на компромиссы, когда надо. И понимают, что волк не будет сыт капустой, что для таких, как мы с Вами, древние порядки имеют большую силу, чем на простых живых. А «Право крови» или «Право мести» - мне расшифровывали так: «За обиду не мстит только трус или раб». О чём ещё вы говорили?

- Да так, мелочи, - Варвара замолчал, явно специально делая паузу. – Вот только пять или шесть дней назад, ко мне этот чахоточный подошёл. Просил я ли я, а потом показал копию письма в Синод. Там не было подписи, но в тексте было сообщение, что власти Алексеевска скрывают новообращённую, неполноценную волколачку. Даже имя было указано. Они мне передали эту копию. Держите.

- Действительно копию, - глухо заметил Палий, как поняла Катя, пробежавший глазами то, что ему передала её подруга. – А я уж надеялся. Прекрасное изложение событий. Всё как надо. Прекрасный повод стереть с лица земли нашу чудную деревню.

- Это ещё не всё, - перебил его Варвара. – Эту бумагу дал мне он же. Сказал, что Эльжбет не смогла в тот день прийти, но она обеспокоена моей судьбой, поскольку Синод не будет разбираться, а просто убьёт меня и всё, как этого Николая … забыла фамилию.

- Звонарёв. Помню его дело и читал, и Юрий Михайлович рассказывал. Только вот из приговора, что Вам дали, удалены некоторые фрагменты. Из данного документа выходит, что новообращённого волколака убили просто за его появление. Понимаю теперь, что Вы, наверное, себе напридумывали. В совокупности того, что они Вам напели, Вы решили, что всё будет точно так же.

- А что ещё?

- Не рано ли терять веру в честность?

- Знаете, Павел Владимирович, все так пекутся обо мне, что им, таким благородным, приходится врать и недоговаривать. А самыми привычными фразами в моей жизни стали: «Это мелочи», «Не забивай свою голову такой ерундой».

- Вы подрываете мои представления о взаимоотношениях мужчин и женщин. Ещё что-то интересное было?

- Что с тем волколаком произошло? – решительно спросила Варвара.

- Звонарёвым? Он действительно был из новообращённых, как указано в деле. Только вот, если думаете, что так просто стать волколаком, то ошибаетесь. Сам процесс крайне сложный, нужно заручиться поддержкой стаи, в которую потом войдёшь. Звонарёв – преподаватель словесности в Смоленской гимназии. И – уж не знаю как и до меня до того не докопались – попала к нему одна старая книга с подробным описанием волчьих ритуалов. И этот Николай Осипович развил бурную деятельность: изучил ритуалы, нашёл стаю, живущую под Смоленском. Даже вышел на них и добился аудиенции в главы рода. Там одна единственная семья живёт – Щербатые. Не самые богатые и знатные. Поэтому и не решился тогдашний вожак взять на себя такую ответственность. Новообращённые требуют повышенного внимания. Но мужик оказался упёртым и провернул ритуал сам.

- Такое разве возможно? – произнесла Варвара, а Катя, внимательно слушавшая у окна, подумала.

- Трудно, но возможно. Обычный же человек может стать Чернокнижником. Так вот и господин Звонарёв умудрился всё исполнить сам. Он не прыгал через нож, которого у него не было и не могло появиться. Он пролез через обод колеса, соблюдя при этом кучу дополнительных условий. А потом, как и было ожидаемо, разум зверя застил разум человека. К концу третьего дня он искусал больше десяти человек. И это только те, о ком известно. Щербатые сообщили об этом куда следует. Но к моменту прибытия Синодских дьяков погибло уже пятеро от бешенства и троих он просто задрал, перекидываясь по ночам. Разве данная ситуация похожа на вашу историю? Вот и не стоит переживать. Так что с этим обществом?

- Да, конечно. Через два дня, то есть три дня назад, я проходила по коридору к входу и один из боковых проходов был открыт. Я заметила там знакомую коробку у двери и решила посмотреть. Ровно такую же купила Лиза – с жемчугом. Она ими бальное платье расшила. Дальше я идти не стала. Решила, что … глупость это всё. Мало ли кто мог купить. В общем зале же меня ждал сюрприз. На стуле сидела та торговка, что больше на рыбу похожа, которая и продала то злосчастное ожерелье. Она меня увидела и испугалась. Глаза стали, как бильярдные шары. Однако, она быстро сделала вид, что меня не знает. Весь вечер лицо прятала. В конце же, чахоточный попросил её задержаться. Торговка выглядела крайне напуганной. Больше я её не видела. Хотя, признаюсь, мы туда больше и не ездили. По крайней мере я. Было много дел в больнице. Умерла девушка. Не до того было. Сегодня же Вы мне эту историю рассказали про упырей-детей в заколоченном доме, назвали имя их «матери». Вот я и решила рассказать.

Катя подалась чуть вперёд, потому что в саду наступила тишина. Любопытство тянуло её – невольного свидетеля всей этой тайной истории – как зрителя в театре, ближе к перилам. Но даже звериное зрение не помогло ей никого разглядеть.

- Ещё что-то? – спросил несколько лениво Палий, словно Варвара рассказала ему давно известный анекдот.

- Нет, вроде.

- Тогда подытожим. Вы добровольно вступили в запрещённую организацию, которая явно затевает мятеж и террор. И ничего не сказали. Хотя, должны были предположить, что это мало того, что незаконно, но и опасно, в первую очередь для тебя самой. Хочется спросить: ты дура? Я совершенно уверен, что торговка эта уже мертва, только из-за того, что вы с ней друг друга узнали.

- Я не дура. И не надо меня оскорблять.

Мужчина тяжело вздохнул.

- Поверьте, никто из Волковых, из полицейского управления, ни Сан Саныч-старший, я даже уверен, что и Круглов, и Чернокнижник со своей женой, и уж тем более я Вам зла не желаем. За остальных сказать не могу.

- Я знаю.

- Признаться, я не знаю, что делать. Облаву делать бесполезно. Отчасти мне кажется, что это остатки тех, кого мы взяли ранее, если вспомнить что Ельжбет мастер по созданию всевозможных живых мертвецов. А в подвале у Вашей служанки было найдено не меньше двух десятков.

- И что мне делать?

- Давайте так, у нас ведь скоро бал… Приглашены? Хорошо. Мне тоже - вот – послание доставили. Вороний бал они портить не будут. Побояться. Есть у меня предположение, что они хотят Синодских дьяков сюда вытянуть. От того и все проблемы – Вы, упыри, жемчуг, может ещё что-то придумали. Точно ничего не заметили подозрительного?

- Точно.

- Тогда давайте с Вами условимся так. Этого разговора не было. Ведите себя, как прежде. В таких обществах главари, как правило, используют всех остальных. Вы им тоже зачем-то понадобились. Продолжайте ездить на встречи, если предложат в чём-то поучаствовать – соглашайтесь.

- Но…

- Соглашайтесь. И всё рассказывайте мне незамедлительно. И больше никому, пока я лично не дам указание на то. Пожалуй, сейчас позиция неверия никому будет правильной.

- Весь этот план будет проблематичен, если мне всё же сделают предложение, как Вы предположили.

- Так будет даже лучше для Вашего же блага. Уж здесь-то гораздо безопаснее, чем где-либо ещё. Но об этом ещё рано. Поэтому давайте действовать по оговоренному плану.

- Вам это всё не выйдет боком? – спросила девушка, когда пара вышла из-под сени деревьев и катя снова могла их видеть.

Павел Владимирович посмотрел в сторону леса и ответил: «Мои проблемы – это мои проблемы. И решу я их сам. Ваши же проблемы становятся моими проблемами. В данном случае смотрим пункт первый». Девушка рассмеялась, впервые за вечер, и сняла с себя шинель, возвращая её законному владельцу.

Глава 18. Вороний бал

Лакеи-вороны, стоящие при входе, мягко отодвинули пологи в стороны, пропуская Варвару в сумеречное нутро. Казалось, что только-только перед ней вошла Анна Петровна, как её уже было не различить среди прочих гостей.

В волнении девушка тронула свою причёску, которая теперь ей казалось вовсе не выразительной, и свернула направо, рассматривая шатёр и белые, кремовые, молочные, песочные, розовые и бледно-голубые наряды. Мужские костюмы не отличались разнообразием, словно пошил их один мастер, снабдив разными жилетками лишь для того, чтобы не спутать кавалеров. Дамы же предпочли платья в свой статус. Поэтому, сбившиеся в стайки ярких пятен девицы на выданье притягивали взгляды. Они о чём-то шушукались, хихикали и исподтишка показывали пальцами то в одну сторону, то в другого молодого и симпатичного, но только так, чтобы думать, что никто другой этого не видит. Иные головки с накрученными кудрями пытались заглянуть в задёрнутые полупрозрачными шторами коморки.

Встав на носочки за спинами юных ведьмочек, среди которых Варя узнала несколько знакомых, она увидела круглый стол и два стула, за которыми также расположилось двое. Хоть фигуры и были размыты, но точно можно было сказать, что одна – молодая крестьянка в своём лучшем сарафане, а вторая – из Ворон.

Эти странные существа тенями скользили по всему залу, ни с кем не разговаривая. Лакеи разносили напитки в высоких бокалах, от которых большинство отказывалось. Некоторые нерешительно брали, косясь на соседей, но те не обращали никакого внимания.

Тем временем девушка, что была на приёме, вышла из-за занавеса и, как фарфоровая кукла, остановилась в окружении подруг. Варя заметила пустые глаза ушедшего в себя человека, краснеющие от невыплаканных слёз.

- Что? Что? – зашептали вокруг. – Что сказали?

Но блондинка, не приходя в сознание, кивнула и её оттеснили другие. Внутрь шмыгнула следующая, уже брюнетка, с пучком кос на макушке и изыскано завитыми кудрями от висков. Варя пошла дальше, сливаясь с обстановкой, благодаря платью, и стремясь найти Марту или Катю. Но ни черно-белого клетчатого наряда Хланг, ни рассветного убора Волковой она не замечала. Лишь на противоположном краю она увидела величественное платье Елизаветы Дмитриевны насыщенного горчичного цвета.

Обойдя половину зала волколачка смогла хоть немного представить его устройство. Под сводами шатра, который стоял без каких-либо опор, а устремляющийся ввысь купол плавно сливался с октябрьским далёким небом, оказалось гораздо больше места, чем думалось, находясь снаружи. Приглашённые предпочитали находится внутри. Но были и те, кто то входил, то выходил на улицу.

Свет и был, и его не было. Причиной тому являлись светильники, которые горели голубоватым огнём, и создавая основную атмосферу. Обычные же свечи стояли исключительно на столах с угощением.

- Наверное вороны опасаются пожара, - решила Варвара, отдельно удивившись, что никто не притрагивается к еде.

Шатёр же не зря показался девушке ещё на подъезде очень похожим на скомороший. Внутри, как оказалось, тоже. В центре, под куполом, была большая круглая площадка. Вокруг неё - кольцо, к которому уже и присоединены маленькие комнатки, где гадали.

Однако, Варя не могла отделаться от ощущения неправильности всего происходящего. Она словно попала в другое тайное общество, со своими правилами и традициями, казавшимися ей странными. Не было хозяев бала или распорядителя. Танцевать тоже никто не стремился. Да и самой музыки не было, как не наблюдалось и оркестра.

Пройдя чуть дальше девушка встала у самого края танцевальной площадки, между очередным молодым Таратуем и странной женщиной в многослойной белой одежде с крупными серебряными перстными на длинных и угловатых пальцах, множеством узорчатых браслетов на руках поверх рукавов, красных и синих бус на шее и замысловатой причёской.

- Всё скоро начнётся, - только для них двоих заметила женщина.

- Вы уже бывали здесь?

- Здесь я всего тот час, - усмехнулась, как предположила Варвара, колдунья или ведунья. – Если же ты о Вороньем, как называют его местные, бале – то, да, бывала и раньше.

- И всегда так всё завязывается? – окинув взглядом собравшихся, решилась задать интересовавший вопрос девушка.

- О, да, - закивала собеседница. – Вороны неспешны. Степенны. События нельзя торопить. Всё должно ложиться под крыло плавно, как ветер. Иначе всё пойдёт в эту ночь не по предназначенному. И некоторые судьбы могут не сложиться.

- Я что-то слышала об этом, - припомнила Варвара. – Мне говорили, что Вороны просто так никого не приглашают. Они знаю наперёд и устраивают так, чтобы те слова, что должны быть сказаны – били услышаны. Или нужные друг другу люди встретились. И всякое такое прочее.

- Вороны настолько мудры, насколько и шаловливы. Порой даже и подстраивать ничего не надо. Всё свершиться и без волшебного толчка. А им, - колдунья мотнула головой, указывая куда-то наверх, - всегда интересно посмотреть, послушать, а после и по всему свету разнести.

В центре зала ярко вспыхнул свет, из голубого ставший переливающимся красным. На танцевальной площадке стояли несколько Ворон: все, как одна, в длинных многослойных чёрных платьях, на руках играли светом и чуть позванивали золотые узорчатые браслеты, а на пальцах перстни. Варвара всматривалась в их лица, но то ли блики огня искажали их до единообразия, то ли в людском облике птицы не имели особых отличий.

Фигуры застыли, словно их выплавили из чугуна. Из-под купола грянула странная музыка. Многие глянули наверх, попытавшись рассмотреть музыкантов, исполнявших какофонию, но никого не увидели. Гости морщились, но внимательно смотрели, поскольку с первыми же тактами Вороны взмахнули руками-крыльями и задвигались в своём танце. Из стороны в сторону –взмах, шаг, поворот, беззвучные хлопки, изгибы. Чёрные одеяния вели следом свой гипнотический танец, колыхаясь вслед за движениями.

— Это ритуал? – полушёпотом уточнила девушка у новой знакомой.

- О да, - ответила та. – Они сейчас оплетут всех нас и шатёр особыми нитями, которые … а вот и они!

В руках у танцующих, вставших теперь в круг, появилось в каждой руке много-много метровых отрезов красных нитей, толщиной с мужское запястье. На миг замерев, Люди-Птицы или Птицы-люди пошли по часовой стрелке, то и дело поворачиваясь и бросая эти мотки в сторону гостей или над собой. И, если уместно употреблять такой оборот в Алексеевске, как по волшебству эти нити исчезали в полёте. Несколько, впервые прибывших на Вороний бал девушек, восхищённо вскрикнули.

А музыка всё набирала темп, совсем не соответствуя размеренному и плавному ходу танцующих, до тех пор, когда Птицы не начали кружиться вокруг своей оси, продолжая ход.

Что-то мимоходом коснулось спины девушки, и Варя повернула голову. Вороны-лакеи продолжали разносить напитки, предлагая их гостям. Одного такого новая знакомая в белом остановила. Чуть нерешительно, с брезгливым выражением, как показалось волколачке, слуга протянул поднос с фужерами. Тонкая рука взяла один и передала его Варваре, чуть вздрогнувшей от того, что пальцы собеседницы были без ногтей.

- Что это? – понюхав содержимое, спросила девушка. – Правильно, что оно пахнет ромашкой?

- Для каждого по-своему. Вон для того, джентльмена – с красной жилеткой – мятой, - колдунья качнула бокалом влево. – А для той ведьмы – хвоей. Для твоей подруги наверняка ладаном.

- Так что это за напиток? Какое-то зелье? – продолжала спрашивать Варвара, не решаясь отпить, когда вдруг в голову всплыл образ. – Я помню, что читала роман, а там подобное явление относилось к любовному зелью?

- О нет! Это просто сероводородная вода с одного из островов Эллинов. Раз в год при особом сочетании звёзд вода насыщается чарами. Не только Вороны, но и ведьмы, колдуны, маги, феи и ещё многие приходят в тот день. Имеющий уши да услышит. Имеющий глаза да увидит. Имеющий сердце да почувствует.

- Она усиливает способности?

- Как знать, - пожала плечами колдунья и отпила из своего бокала, не отводя взгляд от уже бегущих, взявшись за руки, Ворон. - На каждого действует по-своему. Пей.

Но тут танцующие в центре ударились о пол, вызвав испуганный ропот в толпе. Музыка утихла. Ворох взлетевших под потолок перьев завис на месте, завертелся серпантином, уходя под купол, а на том месте, где только что танцевали женщины, появился человек в чёрном костюме с красной жилеткой. Он носил такую же маску-клюв, как и прочие. Вот только из-под них сверкали не человеческие, алые глаза.

- Стервятник, - насмешливо и тоскливо протянула колдунья, вертя бокал за ножку. – Ничего не меняется.

- Дамы и господа, - объявил распорядитель, сделав шаг вперёд и разведя руки в сторону, будто приглашая в объятия, - я рад вас приветствовать сегодня. Всего одну ночь в году, когда Октант светит особенно ярко – от перового луча и до последнего, мы собираемся среди гнездовских[1] земель, чтобы почтить великие циклы Замысла и Судьбы. Каждый из вас призван стать свидетелем того, как грани между Правью и Явью стирается. (Мужчина чуть поклонился, как было принято при бабушке правящего Государя, чем стал вновь похож на птицу) Прошу вас не пугаться. На балу возможно всякое. И так, да начнётся торжество!

Вскинув руку вверх, распорядитель вознёсся под купол, а потом полетел над площадкой став гораздо меньше и с крыльями вместо рук. Жители Алексеевска и пригородов проводили его удивлёнными и восхищёнными взглядами, некоторые даже зааплодировали. Вновь вспыхнули лампы. Вороны и Вороны, появившиеся в центре, протянули в приглашающем жесте руки, увлекая около десятка человек в первый, приветственный танец.

Посмотрев на прозрачную жидкость с поднимавшимися к поверхности пузырьками, Варвара поднесла бокал к губам, а спустя миг, не успев его и наклонить, потеряла угощенье. Возникшая перед самым носом рука в перчатке из выбеленной кожи твёрдо и настойчиво отобрала его.

- Эй! – только и успела возразить волколачка, но стоявший рядом офицер и не желал слушать, грозно смотря на даму в белом.

- Что? – спокойным голосом, отпив снова, спросила та. – Не фырчи на меня, белый волк.

- Сероводородная воды, - отметил Палий, поставив нетронутый бокал пробегавшему мимо официанту. – Волколаку. Да ещё и этой, у которой и без того не всё в порядке с головой.

— Это не вежливо, - возмутилась обсуждаемая. – Со мной всё в порядке.

— Это пойло, Варвара Александровна, - уже мягче, продолжил тот, тем не менее не прекращая негромко рычать, - крайне мощный галлюциноген. Ведьмы и прочие используют его во время ритуалов. Нам же, как я считаю, его и вовсе пить противопоказано.

— Это твоя замшелость говорит, - заметила колдунья. – А девочке могло помочь.

- Белая, ты чего добиваешься?

Но женщина только отвернулась и, как показалось Варе, чуть улыбнулась, уходя в ещё остававшуюся толпу, где и пропала из виду. Полицмейстер, проводивший её взглядом не хуже цепного пса, набрал в грудь воздуха и повернулся лицом уже к бывшей подопечной.

- Ого, - не удержалась та, увидев под горлом золотой крест, покрытый с лицевой стороны красной финифтью и перекрещенными мечами, а на груди белый крест на чёрно-оранжевой ленте.

- Буду считать это за комплимент, - проворчал волк и, глянув на танцующих, сказал. – Замечание на будущее – уж не знаю, что тут такое твориться и почему Анна Петровна не предупредила Вас о напитках и еде – но запомните: здесь волколакам ничего есть и пить нельзя. Голова мутится и контроль над зверем теряется. Поняли?

- А Вы постриглись! – вдруг поняла девушка и не смогла удержаться. – Простите. Просто непривычно.

- Заставили, - немного смущённо Палий дотронулся до оставшегося ежика, а потом заметил в ответ. – А Вы не в традиционном платье.

- Традиционное порвалось, - поджала губы Варвара, вспоминая ужас двухчасовой давности. – Неудачно зацепилась на лестнице и подол пошёл по швам. Благо Марте, как оказалось, был сон, и она принесла это в последний момент.

- А почему именно синий?

- Хланг сказала, что он мне идет. Это раз.

- С этим не спорю, - кивнул головой Павел Владимирович. – Но традиционны более светлые цвета для первого выхода.

- У меня же когда-то уже был первый выход. Я, вообще, как как-то заметила Елизавета Дмитриевна, уже даже замужем была. Поэтому царственный синий вполне подходит.

- Наряд её рук дело? – догадался мужчина.

Варвара искренне пожала плечами: «Подол зацепился в городском доме. Попал в стык между ступенями. Уж если и винить кого-то в таких проказах, то домового».

- У госпожи Волковой-младшей всегда с городским дела лучше обстояли, чем с Афанасием Никитичем, - припомнил начальник сыскарей. – Но, насколько я могу судить, всё сложилось как нельзя лучше. Пожалуй, …

- Павел Владимирович, - чуть поклонился подошедший волколак из семейства Лапиных, - рад приветствовать. Позвольте пригласить Вашу собеседницу на танец. Если, разумеется, он никому не обещан.

Палий отступил, на ходу опустив голову, давая понять, что ничего не имеет против. Пришелец повернулся уже к девушке и протянул раскрытую ладонь. Варвара помнила наставления Анны Петровны о том, что на любом балу не принято стоять в стороне, особенно девушкам. Поэтому она подала свою руку, за которую и была увлечена в круг.

Только дождавшись, когда девушка встанет напротив своего партнёра, здравая, но напуганная мысль пришла и сделал бровки домиком: «А что идем-то? Ты движения помнишь? А знаешь?».

По-видимому, переживания были уж слишком заметны на лице или в глазах, поскольку Лапин наклонился и в полголоса сказал по-французски: «Мадмуазель Рыкова, прошу Вас просто доверится мне. Уверяю Вас, ничего страшного не произойдёт». Варвара два раза кивнула и быстро окинула зал взглядом. Палий остался и несколько угрюмо смотрел в её сторону: не иначе из-за того, что нотацию прервали. Она заметила на противоположном краю Хлангов – Марта что-то увлечённо щебетала, а Орест спокойно выслушивал её-, ближе к центру, спиной к подруге стояла Катя с кавалером в тёмно-синем костюме. Ещё, вроде как, среди танцующих Варя успела разглядеть горчичный подол Елизаветы, но заиграли музыканты, и волколак повёл контрданс.

Насыщенное тёмно-синее платье гуляло в танце, не обращая особого внимания на своих розовых и молочных соседок. Его временной хозяйке даже показалось, что оно само указывает - как и что необходимо сделать, когда повернуться или поклониться.

Вновь совершив оборот, девушка заметила, что Палий так и стоял на том месте. Только теперь он разговаривал с другим господином, но не выпуская подопечную из-под наблюдения.

- Благодарю, мадмуазель, - по окончанию танца сказал Лапин, и уже собрался проводить е обратно, как их пара была перехвачена.

- Позволь, Анатоль, - потеснил старого знакомого Дмитрий Дмитриевич. – Варвара Александровна обещала мне следующий танец.

На сей раз, попытавшись найти точку отсчёта в лице Полицмейстера, для девушки зал превратился в одно, бесконечное полотно, поскольку она не смогла уловить ни знакомого лица, ни мерцание белой финифти на медали. Варваре стало страшно, и она сжала ладонь Волкова, как единственное реальное живое существо.

- Тебе не здоровиться? – спросил Дмитрий, заметив эту нервозность.

- Словно всё вокруг нереально, кроме нас с Вами, - шёпотом ответила девушка.

Волколак посмотрел на неё с прищуром и лёгкой улыбкой, снисходительного победителя. Он сжал в ответ её пальцы, скрытые под перчаткой и попросил: «Пускай будет именно так».

Варвара засмущалась и отвела взгляд, залюбовавшись, точно сорока, роскошным изумрудным ожерельем на шее стоящей по соседству волчицы. Перелив камней заигрывал с воображением, казался невероятным, словно северное сияние на картинках.

Варя шагнула за Дмитрием Дмитриевичем крайне внезапно, не услышав музыки. Впрочем, другие пары тоже начали двигаться, и стараясь сгладить неловкость, она решила полностью отдаться вальсу и навострила ушки, улавливаю музыку.

- Мне кажется, что ты чего-то не понимаешь, - твёрдо решила девушка спустя пятиминутные передвижения по залу в тишине.

Точнее, тишина эта была не полная. Пары вальсировали, но не сопровождаемые ничем, кроме разговоров тех, кто стоял за кругом. Можно было при большом желании даже поучаствовать в некоторых. Отсутствие малейшего аккомпанемента удивляло, а на нерадостные подозрения наводило и то наблюдение, что все прочие танцующие прекрасно слышат музыку.

- Дмитрий Дмитриевич, - обратилась она к мужчине, - а что это за вальс? Никак не могу узнать.

- Вальс Австрийского двора, конечно же, - ответил Волков. – Но ты его и правда могла раньше не слышать. Он популярен среди придворных чародеев у Австрийцев. Позже появился и у нас. Лет десять по балам под луной уже звучит.

— Вот тебе и ответ, - подумала волколачки, и продолжила свой ненавязчивый расспрос: «Крайне необычная мелодия. Хотя, если её придумали маги, тогда всё понятно. Она что-то значит?».

- Нет, на сколько я помню. Просто красивый набор звуков, посвящённый какой-то колдунье из Вены.

Вероятно, волколаку было ещё что рассказать, но вспыхнувшая над головами вальсирующих синие-серебряный сноп искр, из которого появился Распорядитель, прервал всех. Гости спешно расступились. Мужчины старались убрать своих дам подальше от то и дело вспыхивающих новых огней, а владелец красной жилетки тем временем приложил палец к губам, призывая всех к тишине. Постепенно все умолкли.

А Ворон встрепенулся, расправил крылья и закружился по кругу под раскат труб и флейт. Стоявшие ближе к танцевальной площадке, особенно волки, зажали уши. Некоторые возмущённо закричали.

Варваре показалось, что ещё немного и она упадёт в обморок. Девушка, как и прочие, прикрыла ладонями уши, а затем и зажмурилась, оставив небольшую щёлочку, желая досмотреть всё до конца.

Распорядитель прекратил ужасное и странное действо внезапно хлопнув в ладони. Духовые умолкли, лишь для того, чтобы с потолка посыпалась белая пыль, похожая ни то на снег, ни то на …

- Словно перетёртое стекло, - заметил кто-то, стоявший за Дмитрием Дмитриевичем.

- Скорее уж зеркало, - высказал своё мнение Волков, и повернулся к собеседнику. – Приветствую, Иван Евграфович. Что это такое эти пернатые удумали?

Варвара помнила этого немолодого мужчину с залысинами и намечающимся брюшком по ночи Высшего Приговора. Таратуй внешне был очень приятен, если бы был отцом или добрым дядюшкой, но девушка никак не могла представить его в качестве супруга, и от того искренне сочувствовала Елизавете.

Вот и тогда, она прекрасно понимала, предпочтения своей недоброжелательницы, видя, что мужчина с видом учёного перетирает пальцами неведомое вещество, с хмурой улыбкой школьника, не выучившего урок. Волкова находилась тут же, сопровождая будущего супруга под руку. Лицо её пульсировало от брезгливости из-за налипшей белой пыли.

Распорядитель не исчез. Он так и продолжал стоять с поднятыми руками. Когда же он заговорил, голос его был не человеческим: он каркал, хрипел, будто никогда и не владел речью. Ворон подпрыгивал, как птица, на одной ноге и размахивал руками.

- Если бы увидела на улице, решила бы что прокажённый, - полушёпотом заметила Елизавета Дмитриевна.

Варвара дёрнула плечом, как всегда делала, ели её что-то тревожило. Анна Петровна говорила, что таким образом в неё звериное чутьё работает. Поэтому, стараясь не привлекать внимание, она повернула голову в ту сторону, откуда чувствовала неприятность. Среди малознакомых гостей, она увидела Катю, стоящую под руку с молодым человеком, служащим при градоначальнике – они танцевали предыдущий танец. Юноша о чём-то говорил со морщившимся Палием, который то и дело тёр правую ногу чуть выше колена.

Ворон в красной жилетке тем временем читал на распев, странно пританцовывая:

«Хочет хищник царить,

Самовластвовать собирается!

И над нами парить!

Что же нам-то останется?

Накренились весы…

Может кто-то пробудится?

Почему же мы спим?

Или – худшее сбудется!».

Палий переменился в лице, став крайне раздосадованным. У Вари в голове даже прозвучал вопрос его голосом: «Чего? Повторите».

Распорядитель между тем повернулся к затаившим дыхание зрителям и улыбнулся абсолютно чёрными глазами:

«Ведьма страдала, ведьму рвало

Она умирала – время пришло

Ведьма рыдала – убейте меня

А солнце вставала, горела она».

Присутствовавшие магички отступили подальше от площадки, опасаясь, что слова прицепятся к ним. Палий нахмурился и посмотрел в сторону, что-то вспоминая.

- И о душе, что брошена в пучины ада,

Он вымаливал вечность. Она же к нему

И в чем же может быть тогда обида?

Нельзя быть человеку одному.

Слугою чьим он может стать

Там свидимся, там встретимся

Не повод, чтоб надежду потерять,

Она уже надеется.

Сказав это, Ворон повернулся на месте, взмахивая руками и исчезая. На землю медленно опустился лишь красный платок, который, лишь коснувшись пола исчез. Заиграл очередной танец. Недоумённо гости поплелись на площадку, активно обсуждая произошедшее. Каждый шёпотом делился с соседом возможными вариантами толкования непонятных стихов.

- Павел Владимирович, дорогой Вы наш, - Таратуй заметил начальника полицейского управления и тут же попытался привлечь того к обсуждению, - а что Вы думаете по этому поводу?

Мужчина подошёл ближе к знакомым. Даже в царившей полутьме всем было видно, как побелело его лицо, а взгляд заострился. Он поприветствовал мужчин, пожатием их рук, а дам кивком головы.

- Понятия не имею, - глухо ответил Ивану, а потом обвёл взглядом людей и добавил, - Варвара Александровна, Вы бы ослабили хватку, а то у Дмитрия Дмитриевича синяки останутся.

Волколачка смутилась, когда все обратили внимание на неё, и отпустила своего спутника, незаметно утерев пальцы в перчатках о синий подол.

- Варя, - Катя поманила подругу к себе.

- Что такое?

- У тебя причёска сейчас развалится, - доверительно сообщила Волкова. – Заколка готова убежать.

Варвара потянула руку к затылку, где был подарок из прошлого. Тонкие пальцы поставили нахалку с бирюзой на место.

- Спасибо, - сказала она подруге.

- Как тебе тут?

- Странно, но интересно. Чуть воды этой не выпила.

- Ой, - Катя прижала руки к губам. – Мы совсем забыли тебе сказать, что здесь ничего нельзя пить. Есть ещё туда-сюда. Хотя батюшка запрещал и это. А уж тем более пить из их Бокалов.

- Почему?

- Плохо будет, - убеждённо ответила волколачка, - Но давай вернёмся.

Вернувшись, девушки не стали встревать в разговор, который вёлся на некие политические темы, как всегда бывает у мужчин. Елизавета Дмитриевна застыла возле наречённого, но ловила каждое слово, сказанное не им.

- Признаться, меня этот «снежок» порядком раздразнил. Павел Владимирович, вы не возражаете, если мы продолжим нашу беседу на улице. Дмитрий, Вы к нам присоединитесь? -спросил Иван Евграфович.

- Идите, господа. Нельзя же оставить дам одних. Ещё украдут.

Таратуй и Палий отошли, от чего Елизавета только скривилась.

- Даже не надейся, моя дорога, даже не надейся, - рассмеялся её брат. – Ты прекрасно знаешь, что наш дорогой Павел Владимирович не танцует и не будет танцевать даже под угрозой казни.

- Почему? – спросила Варя, исподтишка надеявшаяся на приглашения. – Личные убеждения?

- Травма ноги, - коротко пояснил Волков.

Распорядитель громко хлопнул в ладоши, круто повернулся по своей оси и махнул рукой музыкантам: «Вальс маркиза!».

Теперь под купол потянулись и те, кто прежде предпочитал оставаться в стороне. Все гости весело перешёптывались и улыбались, и с первых же тактов взяли быстрый темп, словно пытаясь обогнать ураган. Варвару подобные перемены бальной программы удивляли. Она понимала скорее, чем помнила, что подобные скачки неуместны и что танцы от сдержанных и помпезных переходят к быстрым, а завершаются подобно реке – плавно и спокойно.

Дмитрий Дмитриевич утянул её тем временем в бурлящую толпу.

Прошло наверняка больше половины бала, когда девушка точно осознала, что танцевать с одним и тем же человеком – компрометирующее обстоятельство.

Варвара отступила за спины разговаривавших городских волколаков, когда заметила всколыхнувшийся край полога одной из гадальных секций. Оглянувшись ещё раз на высматривающего её в толпе Волкова с матушкой, девушка скользнула за тёмно-синюю ткань, только там сумев перевести дух.

- Нравится, али нет, да токмо у вьющейся верёвочки, всё равно, конец имеется, - заметил кто-то в противоположном конце комнаты.

Варя присмотрелась в полумрак. За широкой чашей в центре на высоком с изящными ножками столике стояли две женщины. Точнее две Вороны. Белая, как называл её Павел Владимирович, и ещё одна – чёрной масти – смотрели на неё в пол оборота с бокалами сероводородной воды.

- Что Вы имеете ввиду? – спросила девушка, проходя внутрь.

- Она имеет ввиду, - постаралась объяснить Ворона в белых одеждах, - что тебе нет смысла бегать от Дмитрия. Эта страница уже написана. Путь, указанный ветром, попал под твоё крыло, и невозможно будет сойти с него, не потеряв половину перьев.

- Вы всегда говорите так туманно? Или исключительно в время бала? Почему нельзя сказать прямо – будет так-то и так-то. Вечно в вашем мире под луной сплошные экивоки.

- Во-первых, это теперь и твоя реальность, - улыбнулась ей Чёрная Ворона. – Во-вторых, (женщины переглянулись) если ты действительно хочешь получить ответы, то надо задавать правильные вопросы только и всего.

- Почему мне кажется, что я могу пожалеть об этом?

- Точнее уж, не намылит ли шею тебе один небезызвестный нам представитель власти? – улыбнулась Белая, обходя чашу стороной. – А в прочем, если никто ничего не узнает, то и волноваться не о чем.

Ворона вылила остатки своего напитка в медную чашу и покрутила бокал в покалеченных пальцах, прежде чем наполнить его вновь, зачерпнув воды всё из той же ёмкости.

- Пей, если хочешь ответов, - сказала она.

По прозрачным стенкам бокала бежали мелкие пузырьки, взрываясь на поверхности. Варя нервно передёрнула плечами и оглянулась назад, туда, где за пологом шумела толпа. Пальцы дрожа дотронулась до гранённой ножки, следуя принятому решению.

- Потом я об этом пожалею, - подумала девушка, поднося край фужера к губам.

Сероводородная вода оказалась солёной, отдалённо напоминающая слёзы. Она с первого глотка ударила в голову, отчего всё перед глазами пошло хороводом. Девушка закашлялась, выронила бокал. По мозаичному полу полетели хрустальные осколки, а Белая Ворона подхватила её под руки.

- Всё, всё, всё. По первости у всех такая реакция. Открывай глаза.

Над чашей парили тонкие церковные свечи из красного, жёлтого, чёрного, синего, зелёного, белого воска. Они уходили под потолок, и возможно где-то наверху – были и другие цвета.

Капли разных оттенков стекали по тонким ножкам и падали в воду, застывая в разных формах. Пламя колыхалось в ряби, отбрасывая отблески на стены и потолок.

- А что надо делать? – спросила Варвара, глядя на уходящую вверх вереницу света. – Почему я этого до того не видела?

- Для начала, - чёрная Ворона поманила девушку к себе, - необходимо выбрать три свечи.

Волколачка подошла к столику и провела пальцами по матовым цилиндрам.

- Три значит, - повторила девушка, - а три разных или…?

- Какие угодно, - отмахнулась ворона.

Варя обвела взглядом разноцветный ряд, закрыла глаза и, не глядя, опустила руку. Тонкие пальцы коснулись холодного воска, перебрали одну за другой свечу, в итоге вложив между пальцами три.

- Неплохой выбор, - заметила Белая. – Две красные и синяя. Хотя и не обычный.

- Что теперь? – Варвара посмотрела сначала на одну, потом на другую представительницу крылатого племени.

Ворона взяла её за свободную руку и подвела к чаше.

- Выстави свечи над водой, - Белая встала с другой стороны. – Не запирайся. Отпусти мысли на волю. А теперь подумай о том, что действительно важно. То, на какие вопросы ты хочешь получить ответ.

Три фитиля вспыхнули, как только Варя разжала пальцы, вытянув руку перед собой. Сперва свечи устремились вниз, но в миг застыли в воздухе и взмыли, остановившись напротив девушки, наклонились и начали крутиться вокруг своей оси.

Варвара смотрела на то, как свечи плачут над чашей, и не могла сконцентрироваться хоть на чём-то существенном. Она лишь смотрела на дно, где воск снова застывал в причудливых формах. Сероводородная вода покрывала его коконом из мелких пузырьков, разбегавшихся в разные стороны, как только новая порция опускалась с поверхности.

- Теперь взгляни, - приказала Чёрная, стоя у девушки за спиной, и словно становясь её внутренним голосом. – Назови чётко, то, что ты видишь.

Белая сжала пальцы, закусила губу и вытянулась вперёд, пока волколачка исполняла данный ей наказ, в синих и красных комках пытаясь распознать то, что можно описать словами.

- Тот красный сгусток напоминает мне голову, - наконец определилась Варя, указывая в противоположный конец чаши. – Синий похож на сапог, а красный – тот ближе – на волка.

- Кто бы сомневался, - усмехнулась Белая Ворона, взяв со стойки новый бокал и отпив половину. – Ещё немного и Волк тебе будет даже в прошлом мерещится.

- Мерещиться нет никакой необходимости, - твёрдо заявила Чёрная своей родственнице, а после обратилась к гостье: «В гадании на воске с тремя свечами следует читать три знака по отдельности. Многие делают ошибку, соединяя их в одну историю».

- Что значит красная голова и волк? А синий сапог?

- Красный – символ сердца – любовь, страсть, тревога, изгнание зла. Красная голова означает, что в скором времени ты увидишь истинное лицо тех, кто тебя окружает, и оно будет спровоцировано именно что эмоциями, разума не будет, а значит не будет фальши. Заинтригована?

- Истинное лицо, - задумчиво повторила Варвара, - а волк? Значит ли он, что я стану полноценной?

- Ты и так полноценна, - Чёрная повернула её в себе и обняла ладонями бледное лицо, - Красный волк – это мужчина. Волк, что сидит глубоко в сердце. Он смел и благороден. Эти качества заслуживают уважение, но порой граничат с апломбом.

Ворона опустила руки и посмотрела на вторую пернатую, не прерывая своего объяснения: «Что же касается синего сапога, моё видение таково – если предложат сменить место жительства, меняй не задумываясь. А теперь отправляйся дальше».

Чёрная стала отступать, постепенно сливаясь с сумраком. Варвара озадачено хлопала глазами, когда её внимание привлекли плеск и шелеста. Свечи, до того парившие сами по себе, одна за другой падали в чашу, где и тухли с тихим и коротким шиком. Пол же под модными туфельками стал рассыпчатым, проваливающимся в никуда, словно в старом кошмаре.

Коротко вскрикнув, Варя, зажмурившись, вскинула руки вверх, надеясь уцепиться за край, но падения не последовало. Долгая минута потребовалась, чтобы понять, что плитка под ногами снова тверда и устойчива, не намеревается никуда убегать. Открыв глаза, девушка увидела, абсолютно чёрную ткань, натянутую по кругу. Было совершено ясно, что комната совсем другая: она и меньше, и темнее, и дверь была встроена в полог.

Сперва волколачка подошла к ней и дёрнула за медную ручку. Однако, эффекта не последовала.

— Это новая загадка, - догадалась она, и встала спиной к выходу, так, чтобы всё небольшое пространство было, как на ладони.

Вновь в центре находился постамент с каменной чашей на вершине. Только в этот раз она была пустая. Серый неглубокий гранит поблескивал красными искрами, и именно от него шёл немногочисленный свет. Оттолкнувшись от двери, Варвара подошла к центру и осмотрела те предметы, которые затаились в тени. Это были обычные лист желтоватой бумаги, которую легло было найти в любом доме, могущим себе их позволить.

- Скомкай лист, - сказала появившаяся из ниоткуда Ворона.

Она тоже была чёрная, но не из первой гадальной комнаты. У новой золотые браслеты доходили до локтей и маска-клюв казалась короче. Птица-человек не подходила и больше ничего не говорила.

Поняв, что больше ничего не должётся, Рыкова взяла первый попавшийся лист и сжала его ладонями. Отчего-то она решила довести его до формы ровного шара или хотя бы близкого к нему. Отдельно Варя порадовалась, что на балах принято носить перчатки, а иначе бы края бумаги изрезали бы пальцы.

- Теперь бросай в чашу, - последовала следующая инструкция.

Красные искры, гулявшие внутри неё до того сперва разметались, словно испуганные птицы, а потом мятый шар вспыхнул. Огонь расправлял углы, делая комок похожим на огненный Лотус.

Смотрела, правда Варя не в чашу, а на стену напротив, где плясали тени.

Это не были бесформенные фантомы. На чёрной ткани двигались вполне узнаваемые образы, словно в кукольном или световом театре, что показывала им в первый год обучения в Институте старая сентиментальная няня.

Чёрным по чёрному с золотом колыхались ворота, вырезанные в горе. Порой казалось, что в них входят, но никто не выходит. Силуэты не становились чётче, а с последним отсветом дотлевающего пепла, уже имеющееся видение заслонил длинношеяя птица, и комната снова окунулась в привычный сумрак, нарушаемый лишь искрами внутри гранитной чаши.

- Растолкуете? – спросила Варвара у ещё остававшейся в комнате молчаливой Чёрной Вороны.

- Горы высоки. Их даже наши братья орлы не всегда одолевают. Это трудности. Но в них всегда есть проходы. У каждого свои ворота. Это новые ступени в жизни. Не пропусти свои. Путь к нему укажут верные люди. А теперь иди.

По спине прошёлся холодок. Не от страха, а от банального сквозняка. Дверь с медной ручкой обнаружилась открытой. Больше не испытывающая страха девушка азартно шагнула навстречу новым неизвестностям и туманным словам.

Варвара пока не обладала всеми воспоминаниями, но вечера, проведённые в аптеке, дали свои плоды. В одном из явленных ей событий прошлого была полка с книгами, где и стоял французский томик восточных сказок с необычными яркими гравюрами. На ней изображались лёгкие комнаты, устланные коврами и подушками, загадочные восточные красавицы и полнолицые шейхи или султаны.

Вот и новая комната сразу же напомнила девушке те самые иллюстрации. Стоял приглушённый свет, по всему полу – один на другой – положили ковры толстого ворса, в самом центре кругом лежали подушки, а уже меж ними низенький стол.

Белая Ворона, огромным белым облаком восседавшая с противоположной стороны, жестом предложила опуститься рядом, а сама начала тасовать продолговатые карты с фиолетовыми рубашками.

- Думала я, думала и решила, что расклад сделаю тебе на Три карты. В нём нет …, - птица поморщилась, запнувшись, - меньше тягомотины. Три вопроса- три карты – три ответа. Так что – выбирай.

- А три вопроса какие? – уточнила Варвара, потянувшись к брошенным на столешницу, как россыпь ненужных бумажек, картам.

- Прошлое, настоящее и будущее.

Оглядев кучку, девушка тяжело вздохнула и схватила первые, что лежали сверху, положив их в ряд, как попросила гадалка. Картинки были потёртые, едва видные, но Ворона совершенно спокойно собрала остальные Таро и убрала их, сосредоточившись на раскладе.

— Вот, - ломаный палец пододвинул первую карту с едва уловимым стариком, держащим фонарь, - что и требовалось доказать. Да и перевёрнут он к тому же. Это Отшельник. Он значит трусливое бегство от реальности, человека несостоявшегося, которому свойственно пустое упрямство, эгоизм и ветреность. Он легко поддаётся чужому влиянию. Юным барышням ведь легко вскружить голову.

- Я не полагаю, что была настолько плоха.

- Все вы одинаковые. Уж поверь, видала на своём веку. Выпущенные на волю, как стадо непуганых зайцев. А после того, как нарядят в роскошные платья, так и вовсе голову теряете. Поэтому и бежите от реальности, что не знаете мира за оградой пансионов и дворцов, теряетесь. Оранжерейные растения. Вот тут-то ты и попала этой весной. Слепые глаза были. Вода промыла их. А что у нас дальше? В настоящем – перевёрнутая Справедливость.

- Как я понимаю, это тоже не хорошо.

- Я бы толковала это как то, что гончие встали на твой след. Сейчас вокруг тебя закручивается нехорошая история. Ты под прицелом такого закона, отменить который возможно лишь сокрушив Империю и утопив его в крови всех, кто следует ему. А это не только дьяки, но и многие среди нас.

- Я ничего не нарушала, - твёрдо заверила и Ворону, и себя Варвара. – Поэтому и бояться нечего. А что же будет в будущем?

- Ничего, - ответила Белая, глядя на последнюю карточку.

- Как?

- Шут. Дурак. Называй как знаешь. У него нет смыла, то есть нет предначертанного. Это младенец. Вот и у тебя, всё начнётся заново.

- Орест, - негромко обратилась ведьма к супругу, - у меня не хорошее предчувствие.

- Ты же у меня сно, а не ясновидящая. С чего это всё??

- Я всё же женщина. А даже самой простой смертной не нужно иметь дара, чтобы подмечать и замечать. Я нигде не вижу Варю. А ещё меня беспокоит Полицмейстер. Он словно ждёт удара. Как зверь перед броском. А всё из-за того мужчины.

- Застывшего? Да, ты права. Странный тип. А что до моей пациентки, так её мог отвлечь хоть тот же Дмитрий Дмитриевич, который неотступно следует за ней сегодня.

- Именно так, вот только…, - девушка тонким указательным пальцем повернула голову Хланга направо.

Под звуки очередного невразумительного танца в центре площадки среди прочих танцевал и Волков, то и дело улыбаясь новой партнёрше.

- Думаешь, могло что-то произойти? Она могла просто попасть к одной из гадалок.

— Это меня и беспокоит. Вороньи гаданья отличаются от наших. У них другая природа: как твоя и моя. А на Варе моё платье. Заклятья, что вшиты в него, войдут в противоречие с их магией и она может потонуть в Долинах Непознанного.

- Провалится в миры предсказаний и тю-тю, - ухмыльнулся чернокнижник. – Меньше будет хлопот у нашего дражайшего Господина Полицмейстера.

Марта стукнула супруга в грудь.

- Может я инфантильна и часто ребячусь, но Варя одна из немногих друзей, что у нас есть, одна из немногих, кто не относится к тебе, как к предопределённому злодею.

- Мне дело нет до чужого мнения, - отвернулся Хланг, но улыбнулся. – Однако, ради тебя, я постараюсь поискать твою подругу.

Поцеловав жену в висок, чернокнижник сделал шаг назад и скользнул в гущу не танцующих людей. Он чувствовал себя некомфортно на подобных собраниях, поэтому редко вылезал из своего царства трав и склянок, сдобренных заклятием из Книги в обложке из вычерненной кожи человека, добровольно пожертвовавшего себя. Орест Модестович прекрасно знал ради чего многие годы назад сделал свой выбор и с тех пор ни дня не жалел о содеянном.

Чернокнижник легко скользил между дамами и кавалерами, не гнушаясь разбивать болтающие пары и группы. Многие возмущались, но скорее в спину, походя. Пройдя с четверть круга, мужчину остановили.

- Что-то потеряли, господин Хланг? – максимально учтиво спросил Палий, придерживая того за предплечье.

- Совсем нет, - с той же вежливостью ответил аптекарь. – Я редко теряю близкие моему сердцу предметы, и уж тем более не уничтожаю их. Ни в моём воспитании то, ни в профессии.

- Куда же тогда такая спешка? Или открыли новое заклятие, имеющее условие обежать круг пару раз? Неужели помешал?

- Не поверите, - став в миг наигранно серьёзным, Орест сделал шаг назад, дёрнув захваченной рукой, - но помешали. Однако, не тревожьтесь. Сегодня я пообещал супруге не вытапливать жир случайных знакомых. Знаете ли, я ей даю подобный зарок каждое утро, встав с супружеской тёплой постели.

Палий чуть дёрнул губы в ухмылке и потёр запястье левой руки: «Значит завтра же утром непременно зайду в храм. Поставлю свечу за здравие госпожи Хланг».

- Вам бы доктору показаться, - заметил Чернокнижник, как всякий имеющий отношение к медицине и врачеванию. – Старые раны не шутки.

- Новые тоже не красят никого. Поэтому оставьте свои советы. Ещё раз спрашиваю: что ты ищешь?

- Свою пациентку, - пожал плечами Орест, и облизав пересохшие губы пояснил подробнее и доверительнее. – Марта заволновалась. Сказала, что у неё предчувствие. Попросила отыскать. Вы не видели Варвару Александровну?

- Полагаю, она с Волковым, - нахмурился Павел Владимирович, кивнув в сторону танцевальной площадки.

- Однако её там нет.

Палий, до того смотревший то на своего противника, то на свои сапоги, резко повернул голову к кружащемуся разноцветному вихрю в центре шатра и словно пересчитал всех по головам и нарядом. Затем обернулся, как показалось Оресту, отыскивая кого-то взглядом в толпе позади себя.

- Где её видели в последний раз? – спросил волколак.

- Понятия не имею. Сегодня мы ещё не виделись.

- Возвращайтесь к супруге. Я постараюсь найти эту потерянную.

- При всём моём уважении к органам власти в Вашем лице, - Хланг отступил ещё на шаг, - но сейчас я следую просьбе своей супруги, - и улыбнувшись, добавил: «Варя ведь нам совсем не чужая».

Глаза Полицмейстера сверкнули по-звериному. Но дёрнув головой, он всё же кивнул.

- Если её нет в зале, то куда же её занесло? – рассудил Палий. – Я видел её в последний раз около пятнадцати минут назад.

— Это примерно два танца назад. Она могла пойти к одной из Ворон. Многие из юных дам сейчас там.

Внезапно Павел Владимирович вновь быстро оглядел зал и нервно дёрнулся.

- По пути не видел Белую Ворону?

- Белую? – не поняв, повторил чернокнижник. – В стае Чёрных?

- Есть тут одна. И терзают меня нехорошие подозрения. Надо найти распорядителя.

- Тогда, может разделимся и встретимся на той стороне, - предложил Чернокнижник, не горевший желанием быть на положении Санчо Панса.

Палий помолчал с полминуты и согласился, условившись либо встретиться на противоположном краю зала, либо один найдёт другого с Красношеем Вороном.

Двинувшись обратно, Орест всматривался теперь уже в поисках хоть какой-нибудь клювастой маски. Но, как на зло, даже официанты, неназойливо предлагавшие гостям Их напиток, исчезли. Пару раз Хланг в предвкушении тянулся вперёд, заметив похожую фигуру, но вновь и вновь ошибался: то был то волколак, то колдун.

- Ну что? – спросила Марта, когда супруги поравнялись.

- Встретил Полицмейстера. Доложил обстановку. Он тоже озаботился. Ищем.

- Ой, - женщина приложили правую руку к сердцу. – Надеюсь ничего серьёзного не произойдёт. Может посмотреть у гадалок?

- Тут порядка двенадцати комнат. Осмотреть каждую не получится, не нарвавшись на нарушение Гостеприимства.

- Да-да. Ты прав: Вороны крайне обидчивы. Что же делать?

- Идти на поклон к Распорядителю, - поморщился мужчина. – Ладно. Пойду дальше.

- Я могу помочь? – Марта потянулась за мужем, но он лишь покачал головой и последовал дальше.

И всё же ему не пришлось уходить далеко. Пройдя мимо одного из тёмных пологов, отделяющих маленькие комнатушки с картами, хрустальными шарами, зеркалами и свечами от всего остального мира, Орест уловил еле слышный шелест, словно в песочных часах. Он бы двинулся дальше, но тут занавесь дрогнула и к общей толпе присоединилась женщина во всём белом, больше напоминающая призрака в высоких залах Петербурга.

- Белая Ворона, - вспомнились ему слова Палия, и Хланг решительно направился к проходу, весьма невежливо оттеснив девицу в персиковом наряде.

Та хотела что-то сказать, но прикусила язык, опознав грубияна. Орест же вошёл, остановился на пороге и, не успев осмотреться, увидел потеряшку.

Варвара Александровна стояла возле круглого стола с высокими бортами, загнутыми вверх, и кусала губы. Перчатки были сняты. Тонкий указательный палец водил по чему-то рассыпанному. Она очнулась, лишь когда аптекарь встал рядом, рассматривая нарисованное песком волнистые линии.

- Добрый вечер, Орест Модестович, - улыбнулась волколачка. – Какими судьбами?

- Да признаться, мы Вас немного потерями.

- И много Вас?

- Пока трое – мы с Мартой, и Его Высокоблагородие. Надо, кстати, найти Палия и сказать, что с Вами всё хорошо.

Девушка, словно ещё блуждавшая в собственных мыслях, часто закивала и оттолкнулась от борта, первой покидая комнату.

Хланг недолго наблюдал за ней, в последний раз глянул на песок, который на его же глазах разгладился, и двинулся следом, делая для себя пометку, выяснить значение мельком увиденных фигур.

Первой их встретила Марта. Она всё же не смогла устоять на месте. Когда Орест появился в основном шатре, женщина уже горячо выражала своё волнение подруге.

- У тебя песок на платье, - заметила Хланг, - ты мне должна рассказать всё, всё, всё.

- Где? – несколько ещё отрешённо спросила Варвара, и отряхнула рукава на запястье и локтях, где действительно был виден песочный налёт. – Прости. Да, конечно. Я тебе расскажу, что запомнила и поняла.

- Как тебя вообще занесло к гадалке?

- Танцевать не хотелось, скользнула туда, а потом увлеклась – одна комната, другая. Затянуло.

- Много комнат? – встревожилась Марта, и быстро окинула взглядом стоящих рядом людей. – Ты прошла двенадцать гаданий?

- Кажется именно столько, - кивнула Варя.

- И тебе давали испить воду, что в бокалах.

- Да, - девушка скрестила руки на груди. – Я сама так решила. И узнала много нового.

- Ты хоть понимаешь, как это могло быть для тебя опасно?! – взмахнула руками ведьма, переглянувшись с мужем.

- Павел Владимирович упоминал, что вода может повлиять на голову, но как вы видите, я пока в своём уме, - гордо заметила волколачка.

— Это, возможно, лишь пока, - Оресту тоже не понравилось открывшееся обстоятельство. – Думая, что нашему господину Полицмейстеру не следует это знать. Но завтра жду Вас у себя. Необходимо проверить.

- Хорошо. А что тут происходит? – Варвара решила сменить тему, но Хланг остановил её жестом и попросил продолжить следовать, поскольку никто не отменял обязательство встречи.

Павел Владимирович вышел им на встречу уже через одну секцию.

- Рад, что с Вами всё хорошо, - сказал он, снова потирая запястье левой руки. – Надеюсь, ничего страшного не произошло?

- Варваре Александровне успели немного погадать, да и только, - Хланг решил ответить сам. – Мы встретились в одной из секций.

- Хорошо, - мужчина недоверчиво вгляделся в глаза своей недавней подопечной, - если так.

Танцпол замер. Музыка прекратилась. Все невольно обратили своё внимание на центр. Словно почувствовав невольное желание двушки, Павел Владимирович перехватил Варвару за локоть.

- Дамы и господа, объявляется Вальс Савойского Испанского Двора, - объявил распорядитель, вышедший вперёд из собравшихся у края площадки гостей, ведя под руку Чёрную Ворону с серебряными украшениями.

Хланги переглянулись и, чуть поклонившись оставшимся волкам, вышли вперёд, к остальным собравшимся.

- Павел Владимирович, можно вопрос?

- О чём?

- Почему у Белой Вороны ногтей нет?

Мужчина искренне удивился, пожал плечами, словно ответ был самым простым и общеизвестным, но ответил: «Потому что она белая».

- Поймите, - продолжил он своё объяснение, не дав молвить и слово, - выражение «белая ворона» ведь не зря обозначает, что человек не такой, как все. Уж откровенно говоря, Вы тоже белая ворона среди волколаков, да и во всём городе. У этого племени же быть белым значит быть изгоем. Ведь они не могут участвовать в общем танце, не могут участвовать в общих обрядах. В итоге – изгоняются, а перед этим им вырывают когти и ломают крылья.

- Какой ужас, - от всего сердца ужаснулась Варвара.

- c'est la vie, - усмехнулся мужчина, внимательно наблюдая за группой гостей справа, но потом ухмыльнулся и сказал: «К нам, кажется Дмитрий Дмитриевич спешит».

- О, Господи! – закатила глаза девушка.

- Хотите, я Вас спасу?

- Каким образом?

- Не откажите мне в удовольствии танцевать с Вами, - всё так же серьёзно Палий подал её правую руку.

- А как же Ваша нога? – выпалила Варя, тоже замечая Волкова. – Я видела, что она у Вас болела.

- Перетерплю. Соглашайтесь. Это испанский танец. Там постоянная смена партнёров. Я Вам долго не буду надоедать.

- Вы не можете надоесть, - сказала девушка себе под нос, подавая руку, чтобы быть увлечённой к прочим парам.

Постепенно в центре образовалось три круга разной величины – один в другом. Павел Владимирович выбрал второй. Справа и слева оказались незнакомые девушке волколаки. Но всё же среди танцующих виднелись и узнаваемые лица.

- Наверное, - подумала Варя, - ещё несколько лет и я всех в городе буду по именам знать.

Прозвучал долгий сигнал к началу. Музыканты заиграли очень торжественно, словно на параде. Мужчины вокруг, особенно служащие или служившие в армии, заметно выпрямились и удивились. Трубы и барабаны ускорились, громыхнули и уступили место струнным собратьям. Ко всеобщему удивлению, с первыми шагами нелюдей, их начал сопровождать неизвестный французский певец.

Простые горожане и деревенские жители не понимали его слов, а вот присутствовавшая знать заволновалась. Мужчины – кто нахмурился, кто удивился, но заулыбался, вспоминая юность. Молодые люди гордо выпрямляли спины. Mademoiselle отводили глаза и краснели. Madame вели себя так же, как и их супруги, лишь изредка утирая слезинки.

Варя радостно поняла, что понимает слова песни и не нуждается в дополнительном переводе. Однако, как ей показалось, хоть мелодия и попадала в такт движениям, но слова подошли бы лишь для двоих.

Как и предрекал Павел Владимирович, им вскоре пришлось расстаться: проход, поклон, и вот на уже переместилась то к одному, то к следующему кавалеру. С четвёртым - тур вальса и снова перемена. Знать бы сколько пар в круге и можно было бы точно сказать: попадёшь на одних и тех же или сумеешь потанцевать со всеми.

Первый круг закончился для Варвары за несколько пар от её первоначального положения. Прошёл он вполне приветливо. Лишь один господин смутил её. Девушке даже показалось, что от мужчины пахнет дорогой. Костюм, как у волхва, был из грубой чёрной, но уже начавшей выцветать, и бежевой изнутри ткани, да в добавок с капюшоном. На шее висели шнурки, уходившие под наглухо застёгнутую ни то куртку, ни то кафтан. Среди разнаряженных гостей Вороньего Бала, он выглядел словно полковник только с полей сражений на императорском балу.

Однако, потанцевать с ним Варе не посчастливилось. Девушка же, что шла за ней, угодила в его сильные руки. Если бы все вокруг не были столь увлечены танцем, они бы увидели, как глаза только начавшей флиртовать ведьмы расширились от дикого страха, и только личная выдержка ее дала ей упасть в обморок.

По счёту приходилось танцевать с каждым четвёртым. Но ещё через два круга волколачка перестала пытаться хоть-что-либо рассчитать. Восьмым партнёром оказался Дмитрий Дмитриевич, который за недолгий близкий вальс успел и улыбнуться ей, и посетовать на то, что его даму сердцу увёл «этот старый волк». Орест и Марта находились в первом круге. Марта весело подмигнула подруге, а вот Чернокнижник от чего-то весь напрягся, как будто на него был нацелен пистолет.

Четвёртый круг должен был стать последним. К великой, но скрытой радости Варвары, она начала его с Павлом Владимировичем, про себя отметив, что ведёт «старый волк» уверенно, но хромает. Посмотрев на него с укором, получила успокаивающую улыбку и кивок, от чего прибывала в лёгкой эйфории ещё один вальс, ровно до того, как не ощутила вновь тот самый дорожный запах.

Вздрогнув, девушка подняла глаза на партнёра. И он ей перестал нравиться окончательно. Хоть глаза и были синего оттенка, совсем как у неё, но это было не море, а холодный клинок. Каждый, заглянувший в них, мог быть уверен в смерти на усмотрение их владельца.

Варе очень хотелось быть как можно дальше от сего господина, но, как по чьей-то злой иронии, музыка прекратилась. Все стали раскланиваться и разговаривать.

- Благодарю за танец, - голосом, не имевшим ни эмоций, ни выражений, словно воспроизведённым механизмом или мёртвым внутри человеком, впервые заговорил незнакомец, - Варвара Александровна.

Но девушку ошарашил ни тот факт, что он знал её имя, ни то обстоятельство, что вокруг них стала образовываться пустота, поскольку все гости в испуге спешили уйти подальше от их пары, а то, что странный человек явился на бал без перчаток. Лишь на мизинце блестела печатка с двуглавым орлом, коронами и православным крестом.

- А теперь, для Вас бал закончился. Придётся проследовать за мной.

[1] Гнёздово – по одной версии старое название Смоленска, по другой соседний город, из которого переселились жители в Смоленск.

Глава 19. Невеста Позненского палача

Толпа теснилась за границей танцевального круга. Палий остановился в недоумении, стараясь быстро понять причину, по которой благородное собрание стало напоминать стадо овец, исподтишка скалившихся на пастушью собаку. Ведь, кроме него, на своём месте остались только чета Хлангов, да Варвара со своим последним партнёром.

- Павел Владимирович, - с мягкой настойчивостью прошептала оказавшаяся рядом Елизавета Дмитриевна, хватаясь за его запястье, - прошу Вас, пойдёмте к остальным.

Но девушка в синем платье дрогнула, и мужчина сорвался в быстром шаге к противоположному краю зала.

- Что здесь происходить? – рыкнул он, вступая в холодную дуэль с запылённым человеком.

- Друг мой, мне необходимо будет доставить Мадам Рыкову в твоё управление, а уже оттуда отправимся в Петербург.

- Павел Владимирович, Вы знакомы? – спросила Варвара, ощущавшая опасность, но пока что не понимавшая всей тяжести наковальни, висевшей у неё над головой.

Она покусывала губы, уже покрывшиеся трещинами. На лице и тонкой, нежной шее стали проступать белёсые пятна.

- Да, - волколак сначала посмотрел на подопечную, а затем снова на старого знакомого. - Вы ведь уже наслышаны о дьяках Синода, которые взаимодействуют с нами. Вот это они и есть. Иероним, можно тебя на пару слов. Мы же не договорили, кажется.

- Паш, не пойдёт, - так же без эмоционально, как шкатулка на ярмарке, ответил человек в чёрном. – Вы и так на волоске от Генерального рейда. Мне, как и тебе, не хочется, чтобы на твою службу падала тень сомнений или, упаси Господь, подозрений. Поэтому стоит пожертвовать малым, чтобы спасти очень многих.

- Но наши проблемы не отличаются от других общин! Всё находится в оперативной работе. Причин для беспокойства нет. От чего столь отеческая забота со стороны Петра Сергеевича?[1]

- От того, что это Смоленск. Да и к тому же только у вас набрались смелости обратить… создать гранату с отложенным действием.

- Но я не хотела, чтобы так всё, - попыталась оправдаться Варвара.

Дьяк посмотрел на неё внимательно, но в лице не переменился: «Не хотели. Прекрасно Вас понимаю. Но глава моего отдела считает, и я с ним полностью солидарен, что нет смысла ждать плачевного исхода, если солому есть возможность подстелить».

- Меня убьют, - догадалась девушка, мужчины рядом только кивнули.

Палий закрыл глаза и тяжело потёр переносицу: «Лучше перебдеть, чем не добдеть». Волколачка вцепилась в него взглядом, ожидая заверений в шутке, но начальник сыскарей оставался серьёзным, не смотрел в её сторону и словно бы о чём-то думал. Иероним же напротив, неотступно следил за каждым её шагом назад, продолжая держать невидимый поводок.

- Господа, - перехватил Варвару за локоть Орест Модестович, - позволю себе вешаться в вашу дискуссию.

Полицмейстер смерил Хланга неприязненным взглядом, но не стал возражать, заодно отметив, что семейство приняло участие в полном составе: Марта уже шептала слова поддержки на ухо подруге.

- Господа, - повторил аптекарь, - на сколько я сумел понять: Синод имеет претензии к моей пациентке из-за обстоятельств и условий её превращения. Но согласитесь, если пойти по данному пути рассуждений, то мы повторим путь Европы и Нового Света. Нельзя же, в самом деле, убивать детей, предполагая, что они в будущем могут пойти по кривой дорожке.

- Господин Чернокнижник, - не переменившись парировал Дьяк, - насколько я помню, именно Вам принадлежало рассуждение в салоне мадам Эвлин о неэффективности проводимой политики по профилактике преступлений… в бытность ещё человеком. Считайте, что Вас услышали.

Орест дёрнулся, мотнул головой: «Это другое. Вы, как всегда, в угоду себе путаете протухшее с прокисшим».

Толпа зароптала. Но Палий из-за бегавший в голове разрозненных мыслей не слышал их. Он пытался ухватиться за возможный кончик выхода из сложившейся ситуации, но в ворохе различных законов, уставов и Высочайших наказов он видел лишь один ход, который не смог бы оспорить даже Священный Синод. Мужчина усмехнулся про себя: «Старый ты дурак. Совсем одеревенел в приказе. Окромя уголовного уложения уже ничего и не знаешь. Даже в полку таким не был. А тут жир не на боках, а на голове нагулял. Надо, надо исправляться». Павел Владимирович устало и облегчённо прикрыл глаза, снова потёр переносицу и уже собирался озвучить своё предложение Иерониму, когда справа взметнулся пёстрый вихрь и раздался долгий девичий рык, которому мог позавидовать даже он.

- Да пусти ты меня! – вырвавшаяся из материнской хватки Катя подбежала к Иерониму, ударив того кулачком в перчатке в грудь. – Ты не посмеешь! Так нельзя!

- Екатерина Дмитриевна, успокойтесь. И прекратите истерить, - Дьяк перехватил её за запястье и отодвинул. – Господин Волков, заберите, пожалуйста, сестру.

Дмитрий, не сумевший перехватить младшую, так и остался на шаг впереди прочих гостей. Волколак поморщился, когда к нему обратились, но подошёл ближе, сцепив руки за спиной. Он не стремился смотреть ни на кого и, как показалось Палию, была бы возможность, покинул шатёр. Только первородная гордость и упрямство держали. Начальник сыскарей глянул быстро на Варвару.

Сапфиры глаз казались больными. Они искали спасения, как утопающий соломинку. Но кроме немногочисленных друзей, из всего города нашедшиеся всего трое, все единодушно решили оставить хищнику его законную жертву. И ведь никому нельзя было предъявить не единой претензии. Даже Волковым. Волколаки всегда держались себе подобных. Но для каждого его стая всегда будет стоять любого соседа, друга или названного брата выше. Чего уж говорить о пришлых? Павел Владимирович прекрасно понимал, что даже он для местных будет значить в сотни раз меньше, чем последний Изгой. И он порадовался с горечью, что девушка не знает, что спасение известно всем в зале, кроме неё, но никто не решается

- Возможно, - подумал мужчина, - будь тут Унтов, Круглов, Змеевы оны бы вступились, но это только может быть. А пока…

- Я готова, - со вздохом непростой решительности Екатерина посмотрела в глаза Иераниму, - взять на себя Ответственность.

Зал замер, а после пошёл шумом, какой бывает в ветреную погоду в лесу. Полицмейстер невесело улыбнулся. Волков дёрнул сестру за руку и нахмурился. Хланг переглянулся с женой: чернокнижник поморщился и покачал головой, как бы говоря: «Пустое. Всё пустое», а его жена, уловив его настрой, всё же не поняла причин не реализуемости. Варвара хоть не знала обычая, который попыталась применить подруга, но спасительный посыл поймала, от чего на личико снова вернулся румянец.

Лишь один Иероним оставался флегматичен.

- Это хорошо, что Вы, Екатерина Дмитриевна, помните про старый обычай Покровительства. Однако, согласно Уложению женщины, если не являются главой рода, не имеют право брать на себя подобный груз. Да и боюсь, что в случае наступления всё же печальных последствий, Вы не сможете исполнить Приговор, - не изменяя интонации объяснил он девушке.

Юное создание заметалась и наконец воззрилась на старшего брата, ожидая от него решительного поступка.

Палию показалось в тот момент, что как при кульминации спектакля в Императорском театре, всё внимание обращено к герою в центре, так и теперь все присутствующие обратились в слух, чтобы стать свидетелями поступка – каким бы он ни был.

Дмитрий Дмитриевич выпрямился, став словно больше. То и дело покусывая губы, он посмотрел сначала на младшую, потом обернулся в толпу, обменявшись с кем-то беззвучным диалогом в долю секунды, наконец, поникнув, впился долгим взглядом в ещё недавний предмет своего интереса.

- Трус, - едва уловил Палий, и понял, что это конец.

И сказали это будто два голоса. На вроде интонация принадлежала Вороне, а голос мадам Хланг.

- Раз Волковы не могут, то давайте мы возьмём эту ответственность, - ошарашил всех предложением Орест.

Зал вокруг снова заволновался, а в сложившейся мизансцене все повернулись к чете аптекарей: кто с удивлением, кто с нескрываемым восхищением, кто с досадой. Даже Синодский Дьяк потерял свою замороженность и улыбнулся.

- Боюсь, господин Хланг, - покачал головой Павел Владимирович, снова потирая запястье правой руки, - что Вы у нас человек поднадзорный. Синод никогда не даст добро на подобное Покровительство.

- Абсолютно, - подтвердил Иероним.

- Но тогда у вас появится полное основание уничтожить все проблемы скопом, - ехидно заметил чернокнижник.

- Господин аптекарь, - тонко протянула Катя, - не горячитесь, - и в последней надежде повернулась к брату: «Прошу тебя, прекрати всё это».

- И правда, пора всё это завершать, - Дьяк вернулся к своему обычному состоянию непроницаемости, и направился к своей цели, когда дорогу ему преградили.

- Паш, - начал он вкрадчиво, но был перебит: «Я беру Ответственность».

Окружающие, до того перебрасывавшиеся еле различимыми фразами, то после того, как главные слова были произнесены и услышаны, на миг замерли.

Шёпот завертелся в шатре вместе с налетевшим ветром, поднимавшим под самый потолок занавески, подсвечники, подолы платьев и трости. Гости бала прижались друг к другу, придерживая редкие личные вещи и цепляясь за колонны, таявшие на глазах не хуже свечей. «Свершилось», - кричали вороны на своём рваном, каркающем языке, вихрем уходя в ночное небо.

Потребовалось не больше пяти минут, чтобы исчез всякий намёк на ещё недавно царивший праздник. Остались лишь стоящие кругом повозки и нарядные гости.

- Похоже вечер окончен, - первым заговорил Иероним. – И если твоё решение окончательно, то встретимся позже и обговорим окончательно.

Палий с долей иронии покачал головой, наблюдая как Синодский дьяк с лёгкостью растворяется в ещё не пришедшей в себя толпе. Ведьмы, колдуны, волколаки и прочие спешили рассесться по экипажам. Мужчина обернулся и встретился взглядом с Волковым, который, держась одной рукой за борт коляски, пристально искал что-то в глазах старшего товарища.

- Анна Петровна, - окликнул волколак женщину, и, дождавшись её реакции, добавил, - с Вашего позволения, я завтра навещу Вас.

До самого возвращения в поместье Волковых все сохраняли молчание. Дмитрий сел с краю и, хоть всю дорогу задумчиво и досадливо смотрел в сторону, перетирая невидимый песок пальцами, но всё ж не давал подругам заговорить о произошедшем. Варвару сложившееся положение вещей смущало и нервировало. Вновь произошло нечто за гранью её знаний и понимания. Но пока никто не спешил толковать. Даже Катя держала прямую спину, как перед строгим учителем, теребила платок и глядела лишь на свои юбки.

Когда коляска пересекла парковые ворота брат с сестрой несколько оживились. Но до самых ступеней крыльца, они хоть и переглядывались, но молчали. Анна Петровна дожидалась их на крыльце, сложив руки на груди. Дмитрий тут же встрепенулся и лихо выскочил из коляски, подав руку сперва Варе, а после и младшей сестре.

- Девушки, - сказала строго Волкова, - отправляйтесь спать. У нас был тяжёлый день. а впереди ещё хлеще.

- Как будет угодно, матушка, - кивнула Катя и, схватив подругу за руку, потащила её в комнаты второго этажа.

- Не нужно так печалиться, мама, - услышали они уже на последних ступеньках. – Наш дорогой Павел Владимирович очень умело отвёл гром и молнии. Я завтра же с ним поговорю и тогда будем готовиться к свадьбе. И даже этот дьяк нам не помешает. Наверняка он уже едет в сторону столицы.

- Я всегда считала тебя умным мальчиком, - голос Анны Петровны был усталым и разочарованным, - продолжай поддерживать во мне это.

- Эти слова ничего не значат!

- Нет! – Варвара и Катя замерли, когда хлопнула дверь и к разговору явно присоединилась Елизавета. - Как ты не понимаешь: он сказал это при всех. Все стаи были. Обратного пути нет и не будет. И что-то мне подсказывает, дорогой братец, что твоя Варенька, как только всё поймёт и узнает, будет совсем не против.

- О чём они? – шёпотом спросила волколачка, убрав волосы с лица, но Катя приложила лишь палец к губам, призывая к тишине.

- Тебе бы тоже умерить пыл,- усмехнулся Дмитрий, - мне может быть свадьбы не видать, но тебе-то туда дорожка давно устлана, вот только – экая досада – не с тем, с кем бы тебе хотелось.

Хлёсткая пощёчина разлетелась по всему дому. Екатерина и Варвара отпрянули от перил.

- А ну прекратите! – последовал приказ старшей волчицы. – Лиза, тебе давно пора уже смериться и быть готовой войти в стаю Таратуев. Мне надоели эти истерики. Как мы все убедились, господин Палий не стал бы обнажать клыки ради тебя. Идите оба спать. Любые разговоры дальше не имеют смысла.

- Идём, - Волкова торопливо втянула подругу в свою комнату.

- Что это всё значит? – спросила та, прижавшись спиной к двери.

- А ты так и не поняла? – удивилась Екатерина, и села на подоконник, расплетая волосы.

- Я уже ничего не понимая и не думаю, что когда-либо понимала, - девушка опустилась на пол, став похожей на большое синее облако.

Младшая Волкова распустила то, что осталось от причёски, тяжело вздохнула и, подойдя, села рядом.

- Сегодня господин Полицмейстер взял на себя Ответственность за тебя, - как можно мягче попыталась начать она своё объяснение. – Это было сказано при всех и все услышали.

- Это специальный ритуал? Ведь никто не захотел вступиться, а тем, кто захотел, тот мужчина не дал. Почему именно Павел Владимирович?

- Это сложно, но очень красиво, - Катя заулыбалась и порывисто обняла подругу. – Варька, какая ты счастливая. Поверь мне Иероним не такой плохой, как тебе могло показаться. Просто его служба даёт о себе знать. Он такой … такой…

- Так вот кто тебе по сердцу, - догадалась Рыкова.

- Да, -немного потупилась волколачка. – Тебе я могу сказать правду. Но это всё равно безнадёжно. Он ведь из Синодских дьяков. Один из лучших. Он никогда не соединит себя ужами брака. И уж тем более с нечестью. Ведь такие как он должны оставаться беспристрастными. Уже одна дружба с Палием подрывает это. Что же до этой Ответственности…

Катя закусила губу, встала и прошлась по комнате. Варвара, уставшая сидеть на коленках, тоже поднялось и разместилась на широкой кровати, ожидая продолжения.

- Раньше это действительно был просто обряд, но потом, как кровную месть, побратимство и прочие подобные, облачили в форму закона. Это на вроде поручительства у купцов. Если против кого-то выдвигаются тяжкие обвинения на его защиту могут выйти уважаемые и обладающие доверием люди. В основном мужчины, но могут и женщины, такие как моя мать. Они берут на себя ответственность за поступки и действия в прошлом, настоящем и будущем. Ну, скажем, если бы тебя обвиняли в убийстве, то Павел Владимирович бы ручался, что ты этого не делала. Но для Синода ты представляешь опасность как новообращённая.

- Мне казалось эта тема была закрыта.

- Если я правильно услышала, то в губернии похожие инциденты произошли ещё несколько раз. Только ты застряла в обличие человека, а те обратились в зверей. Они нападали на людей и их убили. Если что-то зачинается, Там правы, что хотят минимизировать возможные последствия. Бешеных зверей, как известно, пристреливают.

- Что дальше?

- Мне очень стыдно за маму и брата. В особенности, за Диму, - призналась Катя. – Понимаешь, в обряде Покровительства, мало сказать слова. Дальше это закрепляется статусом двух людей. Если бы позволили Хлангам или мне, то ты стала бы по документам им или нам сестрой. Если бы брат решился, то вы бы поженились как можно быстрее.

- Теперь же ..., - догадалась Варвара.

- Да, - закивала Волкова, - не пройдёт и недели, как ты станешь новой Полицмейстершей, мадам Палий.

- Мне надо с ним срочно поговорить, - вскочила на ноги девушка и рванулась к двери.

- Стой, куда ты на ночь глядя. Они же завтра наверняка сами приедут, - перехватила её Катя.

- Я не могу… Так нельзя.

- Так лучше. Иначе дорога одна, к Ним. А из Петербурга с таким грузом ещё никто не возвращался. Тебя просто убьют. Сама подумай, Павел Владимирович верит, что с тобой будет всё нормально. Он же не за красивые глаза получил свои награды и звания. Он верит тебе и в тебя, или же на стал так защищать. Ты может и не понимаешь, но это настоящий поступок.

- А что будет, если я «не оправдаю доверия»? – скользнувшая в голову догадка заставила девушку остановиться.

- Если вина того, за кого взяли Ответственность, подтвердиться, взявший Ответственность, будет обязан исполнить приговор и сам лечь на плаху.

Волкова опустила глаза в пол и отпустила руку подруги, а та так и стояла к ней спиной, цепляясь взглядом за дверную руку. Тишина стояла такая, что было слышно всё, что происходит за пределами спальни: как кто-то точит клинок, как в своих тайных тропах шуршит Домовой, как скрепит кровать и бьёт набежавший ветер по крыше.

- Зачем ему это? – но Катя не ответила.

Дверь закрылась мягко и без лишнего шума. Лестница не скрипела. Каблуки не стучали по половицам, а утопали в ковре. Афанасий Никитич подал принесённое из гардеробной пальто. Но ручка на входе упорно не желала поворачиваться, пока девушка не налегла на неё. Замок щёлкнул и в лицо пахнуло холодом.

Варвара выскочила на крыльцо. В ночной темноте сияла практически полная луна и переливался лёгший на землю иней. Но более ничего не тревожило ноябрьский мрак. Даже окошко конюха, на которое так рассчитывала девушка, было погашено.

Тяжело выдохнув, она остановилась на верхней ступеньке, кусая губы и думая о своих дальнейших действиях. Идти по ночи в город было такой же глупостью, как и возвращаться в выделенную комнату. В груди застрял тянущий комок. Хотелось метаться из стороны в сторону, ведь дожидаться утра в одночасье стало невыносимо.

Варя уже решила сама запрячь первую попавшуюся кобылу посмирнее, когда заметила, что возле деревни, что располагалась через поле от усадьбы, верстах в трёх, задребезжало маленькое пятнышко света. Девушка удивилась, но никуда не ушла. А огонёк тем временем огонёк всё приближался, и приближался, превращаясь в раскачивающийся на крюке фонарь. Тот был вмонтирован в крышу чёрной, едва различимой в ночи, двуколки.

Колёса, поскрипывая, подкатили к крыльцу и остановились. Лампа мутного стекла качнулась в последний раз, остановилась и моргнула пару раз, предлагая сесть. Волколака с сомнением осмотрела транспорт без какой-либо тягловой силы.

- Энто Призрак ямщика, - сообщил домовой, появляясь рядом. – Садись, коль уж решила ехать. Скажешь ему куда тебе надо – отвезёт.

- А …, - попыталась спросить Варвара об истории повозки без возницы и коня, но Афанасий Никитич подтолкнул её вперёд.

- Мне нужно, - начала девушка, и замолчала, потому что не знала, где точно живёт господин Палий: ни адреса, ни внешне здание, - к дому Полицмейстера, а если не знаешь где он живёт, то тогда к Сыскному участку.

Двуколка подалась назад и тронулась с поскрипыванием, шуршанием и звяканьем, как самая обычная повозка. Варя сидела, сцепив руки, готовая в любой момент спрыгнуть. Однако поездка была приятной, хоть и прохладной. Дорога шла сперва полем, потом деревней. У последнего дома свернула налево к большим садам. Выезжая на мощёную дорогу изрядно тряхнуло, однако очертания Алексеевска становились всё ближе и ближе.

Замелькали дома и церкви. Прохожие быстро крестились, а пьяница, вывалившийся из кабака на Гончарной, даже попросил потом доставить и его до дому.

Бричка свернула возле Старого Городского кладбища, а потом ушла на длинную улицу с двух и трёхэтажными домами, лежавшими за палисадниками и ажурными заборами. Остановилась она у плотного особняка в два с половиной этажа, у которого единственного горело три окна на первом этаже.

Фасад выходил прямиком на улицу, защищаясь двумя рядами колонн - тремя толстыми коренастыми с первого до второго, и более длинными и подтянутыми со второго к чердаку. С двух сторон от дома отходил новый, по сравнению с соседскими, деревянный забор.

Варвара сошла на дорожку и осмотрелась: ожидания несколько разошлись с реальностью, но, впрочем, она не имела ни малейшего представления как должны жить сыскари, ни нужное ли это место. Другие особняки хранили молчание – жильцы, многие из которых присутствовали на Вороньем бале – конечно же спали. Не было даже случайного прохожего.

Колёса двуколки скрипнули и укатили, помахивая фонарём. Теперь кроме неполной луны и звёзд да трёх окон первого этажа ничего не освящало улицы.

- И как Вам это удаётся? – спросили совсем рядом.

Девушка, провожавшая взглядом призрак-повозку, с испугу вскрикнула и повернусь.

- Напугали, - выдохнула она.

- Что Вы делаете здесь и сейчас?

- Мне кажется, нам надо поговорить, - сжала кулачки и вытянулась, как перед генералом, девушка, смотря прямо в глаза начальнику сыскарей.

Павел Владимирович стоял в накинутой на плечи шинели, засунув руки в карманы. Лицо, как всегда, было спокойно, но зубы плотно сжаты. Но то могло быть и видение, из-за полутьмы и наклонённой головы волка.

- И почему я не удивлён, - наконец улыбнулся он, и отошёл в сторону. – Проходите в дом.

По ту сторону забора оказался широкий внутренний двор. Две дорожки расходились в разные стороны. Резная плитка вела к крыльцу и дальше огибала дом, уходя в глубь небольшого сада, а грунтовая лежала прямо к полуоткрытому простому и объёмному строению.

- Изначально это конюшня, но ещё и овин, и каретная галерея, и склад. Я там особо не разбирался, - рассказал Палий, откашлявшись.

- Ага, - кивнула Варвара, - понятно.

В передней было довольно просторно. Девушка с интересом рассматривала добротную мебель в стиле ампир, игравшую в свете лампы медью. Стены выбелены, а во весь пол лежал зелёный ковёр. Мужчина сперва бросил свою шинель на стул в углу, а затем принял пальто у гостьи, повесив то на вешалку у входа.

Внутрь дома вело две двери. Обе были открыты. Варя смогла мельком увидеть, что за той, что справа стоял большой стол, на который навалили множество разных предметов. Мужчина проводил её через вторую – со стеклянными вставками, двустворчатую – откуда шёл свет.

Особняк Полицмейстера оказался не таким большим. Выйдя из передней, волколачка увидела лишь две двери, стоящие очень близко друг к другу. Вверх уходила двухмаршевая лестница. Но основное же пространство занимал широкий коридор, переходящий и в гостиную, и в столовую. В большом едином помещении разделение было условным. По стене стояли две софы, а спиной кресло. Меж ними кофейный стол, заставленный бокалами, бутылками и нехитрым угощением. Ближе к окнам тянулся обеденный гигант в шесть персон. У дальней стены скромно молчало пианино. По правой стене девушка заметила ещё две двери – обе чуть приоткрыты.

Мебель была явно с историей, особенно один из диванов: глубокий, с высокими бортами, черный. Сукно на нём местами потёрлось, но не было видно ни единой закладки или дыры.

В комнате горели лампы и подсвечники, поэтому Варвара сумела составить мнение, что дом хоть был и опрятен, и чист, и вполне статусен, а всё же не жилой. Даже гостиничные номера имели больше души.

- Ты оказался прав, мой друг, - скала расположившийся в кресле Синодский дьяк, уже не выглядевший столь пыльно.

- В отличие от тебя, я Варвару Александровну уже успел изучить, - ответил ему улыбнувшись Палий, а потом предложил девушке сеть на того самого чёрного монстра, оказавшегося на редкость удобным.

- Хотите вино? – спросил хозяин дома. – Хотя там вроде чай был.

- На Ваше усмотрение, - пожала она плечами, а потом не удержалась и съязвила: «Смотря, что мне, такой, можно».

Иероним пристально наблюдавший за волками со стороны, махнул одними пальцами, давая своё позволение.

- Мадам, - обратился он к гостье, пока Палий отошёл к стоящему у стены большому буфету за третьим бокалом, - наше с Вами знакомство началось несколько нерадостно. Не скажу, что Вам не надо меня бояться. Скорее опасаться. Но здесь и сейчас, в сложившихся обстоятельствах – я Вам не враг. И даже не палач.

- Меня уже просветили, - откашлявшись, заметила девушка, и приняла напиток.

- Тогда предвосхищая ту тему, которую вы двое рано или поздно поднимите, скажу сразу – нет. Моё ведомство полностью устраивает подобный исход дела.

Иероним был совершенно спокоен и равнодушен, как будто в сотый раз за день рассказывал о погоде за окном.

- Но это отложим напоследок, - продолжил он, - сейчас более важно мне понять расстановку сил с местного взгляда. Паш, продолжай.

Волколак откинулся на спинку дивана, закинув ногу на ногу и сжав руки в замок. До приезда Варвары он успел доложить не многое. Распахнув глаза, ловя каждое слово, как в занимательном рассказе, забыв о вине, полуночная гостья узнавала о тех немыслимых делах, что творились ни только в городе, но и в его окрестностях. Многое могло бы показаться досадным недоразумением, но как часто говорил Круглов: «Один раз совпадение, а два уже закономерность».

В какой местности не вставали из могил особо непочтенные покойники? Но не одновременно же в нескольких отдалённых друг от друга сёл, словно кто-то точно рассчитал, что что всюду Алексеевские сыскари даже всем составом не управятся.

А за неделю до бала Борис Крюков едва не предстал перед Богом пока упокаивал семейство восставших дворян. Уже десятка два как остывшие аристократы наведались в своё имение и снова обосновались в нём, не взирая на слабые протесты новых жильцов, первыми попавшими на вурдалачий обед.

- Упырь тут особо занимательный появился в Горянах. Никак не хотел на тот свет без невесты уходить. Одна с ним едва не пошла. Успели вовремя, - рассказывал Палий. – Из Смоленска была информация о появлении нашей старой знакомицы. Я направил запрос, но уверен, что это ложная нить с целью заставить нас метаться по губернии. Сфорца в Алексеевске. Ей смысла нет никуда уезжать.

- С Ликантропами что? – уточнил Иероним.

- Зачищены. Ты не поверишь, мы тут даже из-под складов Выморотня умудрились достать.

Синодский дьяк вздёрнул брови: «Эта-то тварь откуда здесь?».

- А ты говоришь «подозрения и неблагонадёжность», - Павел Владимирович встал, и отошёл к окну. – Я не отрицаю: и раньше было не спокойно. Но сейчас, словно кто-то упорно раскачивает лодку. Мотивы от меня ускользают, однако, мне начинает казаться, что мы мечемся по тем дорогам, которые нам подготовили, что нас отвлекают. Когда Им надо, мы находимся на другом конце губернии, а когда надо не смыкаем глаз в городе.

- Мыслишь правильно. Но почему тогда ничего не предпринято?

- Их же всего восемь человек! - не удержалась Варвара. – Павел Владимирович делает всё, что от него зависит, но и он не пророк Моисей, чтобы воды моря раздвигать.

Посланник Синода пристально смотрел на неё, не мигая, как сытый удав из-за стекла. Он внимательно выслушал и перевёл взгляд на защищаемого, который так и стоял лицом к окну, позволяя лишь почти полной луне видеть свою мимолётную ухмылку.

- Госпожа Рыкова, - ответил Иероним, не дождавшись явной реакции, - никто Вашего жениха и не собирается сию минуту подвергать опале. Ваше искреннее негодование Пётр Сергеевич разделял ещё пару месяцев назад. Я с начальством полностью солидарен. Поэтому и был прислан сюда. Ты, Паш, прав в своих выводах. Но если медлить, нахлынет такая волна, что смоет не только вас, но и нас. Поэтому сейчас будет информация с самого верха. За Варвару Александровну ты, как я понимаю, ручаешься.

Палий повернулся и кивнул, скрестив руки на груди. Он вновь стал серьёзным, каким волколачка его знала на службе.

- Вам знакомо слово «КаБоГрАлЛо»?

- Это ведь …, - начал было волколак, но умолк, проведя рукой по короткой седине.

- Кабограло? – повторила Варя, переводя взгляд с одного собеседника на другого. –Что это?

- Это легенда. Равно золоту на конце радуги, - сказал, наконец, Палий, и, решительно подойдя к столу, взял свой бокал, осушая его до последней капли. – Неужели ты думаешь, что местные «злодеи» так наивны, что охотятся за ничем.

- Однако, они смогли добраться до одной части, - заметил Иероним, чем явно удивил своего друга, но обратился он дальше к девушке: «Он, тем не менее, тоже прав. КаБоГрАлЛо – это составной элемент, каждая часть которого сама по себе является Силой. Нам удалось создать две полярные легенды, которые будут редактироваться в зависимости от времени и категории населения. Для простых смертных это не более чем игра детей одного из правителей Смоленска, которые написали начала своих имён и фамилии на камне, таким образом оставшись в истории. Для вас – это легенда о пяти нечистых, сильнейших в своем роде, которых, «такие нехорошие люди как в моём ведомстве», убили, во имя спокойствия страны и мира.

- А на самом деле? – подалась вперед Варвара.

- У-гу, - вторил ей волк.

- На самом деле ко второму ближе. В обоих версиях название взято из имён, да оно и на самом деле так. Эти пятеро были из русской нечести, жившей во времена большой миграции тринадцатого века. С одной стороны шла Орда, а с другой валили те, чья шкура была подпалена одна тысяча двести пятнадцатым годом[2]. Восток и Запад был в шаге от того, чтобы схлопнуться и разорвать всё вокруг.

- Но это не произошло, - догадалась Варвара. – Благодаря этим пятерым.

- Скорее уж их старейшинам или кто там был главный в том момент. Ни одна ведьма не ляжет на плаху без выгоды для себя. А Катерину отправили на дно озера Бакланово.

- Без главы ковена такое безнаказанно не сделали бы, - потёр лоб Палий. – Да ещё и в воду.

- Здесь, в Краснореченске, оставили волколака Алексея. А тот, вроде как, был из потомков Всеслава Брячилавича, - продолжал рассказ Иероним, а Павел Владимирович негромко пояснил ни то себе, ни то девушке: «Князь-чародей, который по слухам мог оборачиваться зверем».

- А зачем им надо было убивать себе подобных? – спросила она, дослушав наречённого. – Я ведь правильно поняла, что в своеобразную жертву принесли по представителю от каждого вида Иных – волколак, ведьма… Кто ещё?

- Борис из волхвов, что ещё со времён Владимира по лесам скрывались, Григорий из княжьей дружины – ведьмак, а Лоб черчьячьего племени, - ответил Синодский.

- На сколько хватает моих знаний и понимания, - Павел снова встал и прошёлся по комнате, вернулся на место и продолжил, - могу предположить, что таким образом создалась «подушка», смягчившая столкновение двух противоположностей. Вступления в резонанс не произошло и обе смогли спокойно прижиться на Руси, вливаясь в изначальный магический слой.

- Именно. Водяные не передохли, и фейри с албстами не заплохело. Многие сотни вёрст от Смоленска стали плавильным котлом. Этот, с позволения сказать, купол накрыл практически всю нынешнюю западную часть нашей империи.

- Этот «купол» держится на этих пятерых Иных? – словно на следствии спросил нахмурившийся Палий.

- На тех предметах, что есть у них, - одобрительно кивнул Иероним. – Суть живого передали более долговечному неживому.

- А что будет, если этот купол убрать?

- Не знаю. И Там никто не знает. Может случиться, что ничего. По прошествии стольких лет всё уже могло въестся в почву. Но мыслишь политически правильно. Никто проверять не хочет. А если нет? Если эти противоречия развяжут кровавую бойню. Да и признаться, мы никогда не изучали свойства КаБоГрАлЛо. Даже Шлиман прошёл мимо.

- Не трогай пока работает, - усмехнулся Палий догадливо.

- Именно. Некоторые упоминали в работах, что возможно купол ослабляет совсем уж инородную тьму. Как те же Вымортни. Вспомни, ведь чем дальше от границы Империи, тем они злее и приставучее.

- Если у местных борцунов получится убрать защиту, то есть вероятность, что начнутся беспорядки. Так?

- Если честно, то это вряд ли у них когда-либо выйдет, - спокойно покачал головой дьяк. – И за это надо сказать слова благодарности тому, кто придумал в долю взять чертей.

Палий раскинул мыслями и искренне рассмеялся.

- Почему? – протянула, непонимающе, Варя, которой было крайне интересно слушать все эти тайны, легенды и рассуждения, хоть и мало понимая многие существенные мелочи.

- У Вас ведь во время эпидемии чертовка, кажется, умерла в больнице? – уточнил у неё Павел Владимирович, а дождавшись кивка заметил. – Черти это даже не люди и не мы. Они не имеют душа, а лишь частицу Вечного пламени, что разделяет Рай и Ад. Умирая, это пламя сжигает на третий день тело, превращая его в горстку пепла. У чертей нет могил. Они возвращаются туда, от куда пришли. Поэтому так любят и цепляются за эту жизнь и этот мир.

- То есть? – всё ещё не понимала волколачка.

- Предмет-хранитель привязан к телу. Но если тело стало пеплом, а предмет рассыпался, как я догадываюсь, тоже, то и присвоить эту урну с прахом нельзя, как и предпринять хоть что-то иное. Пепел же забирает на себя функции сгоревшего тела и артефакта. Где он, кстати, остался?

- Везде, - равнодушно пожал плечами Иероним. – Пепел развеяли над Смоленской землёй.

- Браво! – Палий не постеснялся похлопать незнакомым ему далёким предкам.

- Но тогда тем более…, - в голове у Варвары всё окончательно перепуталось.

- Я же сказал, - перебил её дьяк. – Каждый предмет сам со себе Сила. Артефакт, как Грааль, Святые мощи, кольца Небилунговы или зеркало этого, гори он в Аду, французишки.

- Всё не отпускает? – сочувственно спросил волк.

- Как видишь, - ответил Иероним и вернулся к начальной теме. – Я предполагаю, что Эжбет известно о невозможности снятия купола и это не является их целью. Считаю, что они хотят добыть именно артефакты.

- Вы упомянули, что один уже удалось заполучить, - припоминала девушка. – А какой именно?

- Огневеки в Свято-Владимирском монастыре, - припомнил Павел Владимирович, устало потерев глаза.

- Именно. Во время пожара был вскрыт саркофаг Григория и выкраден его нож. Остальные предметы были осмотрены. Силы в них нет.

- Борис мне ничего не докладывал на этот счёт, - нахмурился мужчина.

- А он и не мог этого сделать. Чтобы найти скрытую дверь надо знать, что она есть. А вскрывали они все подряд, брали многие вещи. Не дать, ни взять ограбление.

- Хорошо. Что дальше? Не мог же ты приехать без чёткого плана или приказа.

Иероним закрыл глаза и долго сидел молча. Он стал восковым. Даже цвет кожа изменился. Рвано выдохнув, Синодский дьяк сцепил пальцы и заговорил своим бесцветным голосом: «Раз твоя невеста внедрена тобой же в ряды этих преступников, используем этот козырь. Они, разумеется, уже знают или сегодня узнают об изменившихся положениях. Тот факт, что Синод в моём лице не препятствовал подобному союзу, скажет им ясно и недвусмысленно сказать о благонадёжности Полицмейстера. Попыток переманить тебя на свою сторону они делать не будут, а Варвару Александровну просто используют, чтобы посеять хаос и устранить местную власть – в первую очередь Полицмейстера и Градоначальника. Я знаю, где находится захоронение Алексея. И они знают это. Им нужно что-то, что отвлечёт весь город. Только так они смогут беспрепятственно проникнуть в хранилище».

- Венчание достаточное событие для провокации? – уточнил Палий, уже догадавшийся, что хотел устроить присланные.

- Вполне. Те, кто не будет приглашён, придут сам поглазеть. Скорее всего церковь (Ты в какой думал?) … так вот её взорвут или подожгут. Тебя, Лапина и меня точно начнут убивать. Вас, Варвара Александровна, тоже, как ненужную свидетельницу. И незачем такие глаза делать.

Могло показаться, что волколачка позабыла как дышать. Она глядела на облачённого в обязанности и чины полномочного представителя Священного Правительствующего, как на уличного болтуна, мелющего о одноногих великанах, живущих в далёкой стране у края Земли.

- Именно так всё и будет. О действиях, подчинённых тебе сыскарей, мы поговорим отдельно. Их необходимо использовать, но так, чтобы не заметили. На этом всё, друзья мои. Всем необходимо отдохнуть. Завтра ведь ещё загород ехать.

Дьяк встал, за ним поднялся и Палий.

- Пойдём. Я покажу тебе спальню, - предложил он, но Иероним его остановил: «Есть ещё дела, не терпящие отлагательств».

- В третьем часу ночи? – удивилась Варя, не произнеся того в слух.

Входная дверь хлопнула и дом погрузился в тишину. Конечно же она была неполной. Девушка прекрасно слышала, что где-то недалеко бьётся о стекло бабочка, как делает своё дело механизм часов, а от набежавшего полуночного ветра заскрипели стволы и ветки трёх тополей, росших перед домом.

Часы отбили уже половину третьего. Волколачка снова и снова осматривала сдержанно обставленную комнату. Заскучав окончательно, она подошла к музыкальному инструменту, над которым висела единственная картина, и принялась её рассматривать.

За резной позолоченной рамой разместилось совсем незнакомое поместье. Под летним солнцем там раскинулось в две стороны помпезное здание белого и голубого цвета. На полукруглой парной лестницы крыльца стояли статуи: Варваре показалось в сумраке, что это было шесть купидонов. На краше восседали нимфы, склонившиеся к невесёлым атлантам, подпиравшим вздёрнутую крышу. Арочные окна переливались на свету. Хоть парк, окружавший дом, больше и напоминал непроходимый лес, однако в нём рассыпались ковровые дорожки цветов. Были видны каменные скамейки.

Складывалось впечатление, что ещё миг и из-за границы полотна покажутся владельцы или их дети. Заспешат слуги или по еловым и дубовым веткам заскачут белки и птицы. Одни ставни обязательно распахнуться. На голубом небе покажутся облака, а листья зашевелятся. Но, к разочарованию всякого, кто посвящён и знает про существование нечести и нежити, для маленьких ведьм и чародеев, волколаков и молодых вурдалаков, и многих прочих, никто ещё не смог оживить произведение искусства.

Что, казалось бы, очень нелогично! Всякий знает, что не один пражский раввин сумел заставить «жить» глиняного человека. Но миф о Галатее так и остался мифом. Многие алхимики и заклинатели со средних веков (хотя вполне возможно, что и с более древних лет) брались за этот «философский камень». Ирландский Шабаш, по слухам, дошедшим до Империи, в пятнадцатом веке хотел было запретить всякие подобные изыскания, но после, в насмешку над неугомонными магами и ведьмами, учредил специальную награду для «первого, кто заставит хоть что-нибудь «прекрасное» зажить, не изменив своей формы».

Поэтому Варвара тоже, как ребёнок, сожалела о невозможности оживить день в картине, заглянув едва-едва в прошлое помпезного поместья и его обитателей. Она ещё думала: «Наверное, это место важное для Павла Владимировича, раз он её тут повесил одну единственную. Или просто дорогой человек подарил». И сумела бы она придумать сто и одну версию, если бы в комнате за приоткрытой дверью глухо не упала книга: звук характерный – не перепутаешь.

Неполноценная волколачка обернулась лишь удивлённо. В доме внезапно обретённого жениха, она перестала бояться что бы то ни было. Завинчивающаяся с момента пробуждения в больнице Алексеевска пружина внутри неё просто пропала. Постоянные потуги вытащить на свет крупицы прошлого, доводившие раньше до головной боли, и не появились за всю ночь. Поэтому ни секунды не сомневаясь, девушка направилась к двери, лишь помедлив, на пороге.

Из единственного окна падало немного света и даже звериное зрение не позволяло разглядеть всё четко. Комната казалась одним шевелящимся массивом.

- Прешепрачь, пани, - сказал кто-то глухо и низко из комнаты, - Тераз включу светло.

Неизвестный заскрипел, зашуршал, заклацал, но пару минут спустя на столе и в светильнике на одной из стен зажглись заговорённые свечи. Всякое, созданное тенями, движение прекратилось, представив перспективной хозяйке выстроенные под потолок деревянные шкафы с книгами и множеством разноплановых вещиц.

- А я-то думала! – выдохнула девушка, и зашла ни то в библиотеку, ни то в домашний кабинет.

Там было очень уютно и занимательно. Пахло хвоей, сухоцветами и тем неповторимым, необъяснимым ароматом пожелтевших страниц, потёртой кожи и высохших чернил. Варвара остановилась у первого отсека и осмотрела его с низу вверх. Тома в нём были спрятаны за зеленоватое, похожее на бутылочное, стекло. Каждому было явно не один десяток, а может и сотня лет. Но посмотреть ближе гостья не решилась. Ещё по поместью Волковых она усвоила, что вещи, убранные за стекло, неприкасаемые ни для кого, кроме их хозяина. Учитывая же специфику города и работы господина Палия, предполагать природу фолиантов можно лишь отдалённо.

К следующим полкам был доступ уже свободный. Небольшой преградой могли то тут, то там служить шахматные фигуры, глиняные или металлические статуэтки, огарки свечей и многое прочее. На одной даже разлеглось чучело детёныша крокодила. Между новыми книгами с пометкой печатного двора Петербурга, спрятался бюст покойного Павла Петровича, а на самой верхней покрывался пылью глобус. Варя взяла первый попавшийся том и познакомилась с содержимым: Фонвизин с дарственной надписью, датой и росчерком. Заглянула в другой, стоящий подальше, и удивилась ещё больше. Это было редкое, прижизненное издание Антона Дельвига, которое больше напоминало дневник автора, чем сборник стихов или мемуары.

Блямц!

Что-то резко ударилось об оконное стекло. Волколачка вздрогнула и обернулась, вытащив ещё одну книгу.

- Ой, - только и успела воскликнуть Варя, поймав выкатившуюся следом круглую картину.

- Прошу прошени, пани, - снова сказал некто низко и глухо. – Ни моглем я удержаться. Уж больно вкусна гадина была.

- Вы о ком? – не поняла девушка, выискивая притаившегося домового.

- О ноцнице, - чуть смущённо ответили ей.

- Кто?

- Это по-нашему «бабочка».

Разочаровавшись в своих глазах, девушка потёрла их и предложила: «Выходите. Давайте знакомиться. Я тут, вроде как, через какое-то время на совсем останусь».

- Слыхали, - усмехнулся голос из-под стола, стоящего на против окна, - паны размовляли о Тебе. А я слухал о будущей пани Варваре.

Из-за ножки показалось существо, совсем не походящее на домового. Голова его была лысой и вытянутой с острыми ушами, маленькими глазками и двумя щёлками, вместо носа. Само тельце мохнатое, непропорционально верхушке округлое. Руки и ноги длинные, но росту сам не большого. Если тот же Афанасий Никитич был обычному человеку по колено, то неизвестный нечистый был тому домовому по пояс.

- Ты кто? – только и смогла спросить девушка, садясь перед забавный человечком на колени.

- Скарбник, - одёрнув штаны, глухо сказал тот. – За домом приставлен смотреть.

- Домовой, - резюмировала Варя.

- Скарбник, - нахмурился нечистый, и потёр ногой только ему заметное пятно. – Домовой мне не родня.

- Прости. Просто я подумала, раз ты смотришь за домом, то …

- За хатой не только они глядеть могут. Разные могут, кому на роду написано за добром хозяйским смотреть.

- А как тебя зовут?

«Недомовой» замялся, скоро мотнул безносой головой в сторону двери и забормотал: «Дукля».

- Дукля, - повторила волколачка необычное имя.

- Дукля из-под Шлезска,- поспешил уточнить скарбник, а потом, отходя за стол, добавил: «А ты будущая пани. Варвара Александровна. Я слыхал».

- Вижу вы уже встретились, - раздалось от двери.

Павел Владимирович устало привалился к косяку, но улыбался. В комнату он не входил и стоял чуть покачиваясь.

- Вы совсем устали, - заметила девушка, поднимаясь на ноги.

- Не особо. Бывали времена и похуже, - покачал головой мужчина. – Но вот от позднего ужина я бы не отказался. Присоединитесь?

Легко, словно куница, он развернулся, не дожидаясь ответа, и свернул в коридор. Сперва девушка глянула на ножку письменного стола, но скарбника не обнаружила. На том месте появился вдруг небольшой сундучок с потемневшими набойками. Оглядевшись, Варя тоже никого не нашла и, проговорив про себя уже привычную мантру: «Так значит надо и можно», отправилась на поиски будущего супруга.

Коридор и столовая-гостиная были пусты. Оставалось лишь пойти на свет, шедший из-за второй двери напротив лестницы.

- Проходите, - попросил мужчина, доставая нехитрую посуду. – Разносолов только не обещаю. Привык как-то обходиться малым.

- Военный навык, - догадалась она, осматривая добротную, но не обжитую кухню.

Палий поставил на стол глиняные тарелку с сыром и хлебом и замер, уперев руки в стол. Долгую минуту волколак вглядывался в покоцанную столешницу и, отогнав явно тяжёлые мысли, сел на табурет, закусив губу и помрачнев.

- Вы чего? – забеспокоилась Варвара.

- Простите меня, - тихо ответил он.

Круглая картина, которая так и оставалась в руках девушки, опустилась на стол. Варвара аккуратно встала рядом и взяла Палия за руку, а как только мужчина сжал её пальцы в ответ, уткнулась носом ему в плечо.

- Скорее уж Вы меня. Я очень постараюсь не сойти с ума.

Он усмехнулся и посмотрел на горевшую над столом лампу: «А тебе достался старик. Мне всегда казалось, что генералы, волокущиеся за бывшими институтками, выглядят жалко и смешно».

- Ну, - задорно вскинула локонами Варвара, - не забывайте, что у меня за плечами брак и развод!

Он только покачал головой и замер. Возникшая лёгкость вновь сменилась мрачностью. Павел Владимирович расцепил их руки и притянул круглое полотно, тяжело вглядевшись в него. Варваре было любопытно, ведь успев удержать изображение от падения, она так не взглянула ни глазком.

«Красавица», - первое, что пришло в голову волколачки. Девушка на портрете смотрела мягко, но по капризным губам, вздёрнутому носику, можно было уловить, что дама осведомлена о Себе. Живописец не смог передать всего блеска неизвестной, чей образ могли бы осилить лишь древние создатели Венеры или Дианы. «Наверняка, - подумала следом Варвара, - все вставали, когда она входила в зал. И все прочие девушки переставали существовать». Они похожи только глазами: океанами – сапфирами. В остальном же, волколачка сама понимала, что рядом с Неизвестной ей нет места.

Палий провёл большим пальцем по изображению, как вытирают слёзы у любимой. После спокойно обошёл стол. За печной заслонкой полыхнуло алым, словно огонь давно ждал. Варвара и слова не успела протестующего молвить, Дукля так и застыл на пороге, когда волколак бросил портрет в топку.

- Моя бедная пани! – протянул надрывно скарбник.

- Надо было давно это сделать, - голос мужчины дрожал, Варе показалось, словно из него вырвали огромный кусок чего-то крайне долго бывшего частью души и тела.

Дукля бросился к печи и со слегами, дрожащими губами наблюдал как скукоживались краски, обугливался холст и рама, вздувался лак. А волки молчали: Палий, скрестив руки на груди, смотрел в тёмное окно, а Рыкова ему в спину.

- Она была красивая, - наконец заметила девушка, не зная, как ещё начать, чтобы он рассказал эту историю.

- Тварь она была мерзкая, - зарычал в ответ Полицмейстер, и добавил, уже обращаясь к скарбнику: «И даже не спорь тут со мной. Ты лицо не объективное. Для тебя все хозяева святее Папы Римского».

Начисть расстроенно глянул в огонь, на Варвару и оставил их, привалившись к тёплому кирпичу кочергой.

- Я не буду настаивать, если Вы не захотите делиться этим, -продолжила волколачка, подходя к будущему мужу ближе, - но…если …

Карие глаза глянули долго и болезненно. Он никогда в своей жизни не видел океан, но ему думалось, что он должен выглядеть так, как глаза его внезапной невесты: бескрайние, глубокие, утягивающие на дно, где могут бродить неведомые чудовища. И он улыбнулся уголками рта, не вспомнив другие такие же.

- Ты всё твердишь, что я не старик, - мягко, как ребёнку, начал рассказывать он, - но ты родилась в декабре, в день памяти святой Варвары, в двадцать первом году. А я поступил на службу за год до того. Два года в корпусе, а потом Особый полк. Тебе было лишь два года от роду, а на моих руках появилась первая кровь.

- Хотите запугать?

- Нет, просто объясняю, что между нами, даже не будь у тебя потери памяти, пропасть подхода к миру. Ты милосердная, а у меня три кита, на которых держится рассудок: дисциплина, гордость и служба.

- Все люди не без недостатков. У Вас три кита, а я просто мёд для неприятностей.

- Это скоро закончится. Ты просто нарвалась не по своей воле на урода. Который твой бывший муж. Юности это позволено. Что же касается Неё, я сам виноват в той истории. Меня же называют «Позненским палачом», слышала?

- Да, Дмитрий упоминал, что это связано с Вашей …

- Невестой, - закончил за неё Павел Владимирович. – Это был её портрет. Она мне его сама подарила за день до того, как я убил всю её семью, возлюбленного и её саму. С того для прошло уже восемнадцать лет. Не было ни дня, чтобы я не думал, а можно ли было что-то изменить. И сейчас слышу её последний смех.

- Она Вам изменила? – предположила Варя, ухвативший за упоминание о другом мужчине.

- Нет, - помотал головой Палий. – Наш отряд направили в Познань. Особый гвардейский полк Священного Правительствующего Синода тогда зачищал Европу от нежити, вылезшей после всех войн с Наполеоном. Мы квартировали в городе, а её родители владели замком рядом. Я состояла в адъютантах при командире полка, а тот отряд был первым, который мне доверили вести самостоятельно. Отдали под командование. И однажды нас – четырёх старших офицеров – пригласили на торжество к Пану Феликсу Узерскому. Он был довольно посредственным магом. Такое бывает, к сожалению: старые рода вырождаются. Их сила слабеет, щенков рождается всё меньше. Узерские жили прошлым величием при внушительном состоянии. Там-то я и увидел впервые Её. Их дочь. Первая красавице, наверное, не только Губернии, но и Всей Польши. Матильда.

- Вы её любили? – именно спросила Варвара.

- Не знаю, - последовал неожиданный и искренний ответ.

- Как это?

- Матильда была миражом, игрой света. Она проникала во все сердца, что встречала. Как в прочем и все суккубы, - пояснил Палий, наблюдая за волчицей, а девушка повела головой, как бы говоря: «Ну, конечно. Тогда всё ясно». – Только вот узнал я о её способностях поздно. Думал, дурак, что вскружён, как и все остальные. И тот раздор, что она сеяла, выглядел понятным. Дуэли из-за прекрасной дамы сердца – чего уж тут удивительного? На одном из балов, мы танцевали дважды и … она согласилась стать моей женой. В результате, я – балбес – как в бреду или в опьянении исполняю свои обязанности. В отряде вражда. А у нас задача поставлена: найти того, кто создаёт нежить в городе. В тот день, когда она подарила мне портрет свой, Матильда напела, что слышала о «выжженном месте в лесу». Мы туда и поехали всем отрядом.

Мужчина замолчал, закусив губы и прикрыв глаза. В памяти снова всплыли те давние события: лес, тропа, засевшие в узком месте умертвия, разорвавшие, ехавшего первым, дозорного и его коня.

- Вы попали в засаду, - догадалась Варя.

- Угу. Сорок человек. Пятнадцать тогда потеряли – волки, колдуны. Все сильные. Просто так в Полк не брали. И это большие потери для нас были. А ранеными мы унесли ещё больше. На ногах всего десятеро стояло. Гулей мы всех перебили. Только вот над замком Узерских тучи клубятся. Мы с адъютантом туда. Хотели проверить, всё ли нормально. А всё пространство вокруг дома трупами завалено: люди, нелюди. Короче, пан Узерский силу предков хотел вернуть, как и доченька его. Они с матерью, в добавок, ещё и вечную молодость с красотой поиметь решили.

- Это они устроили все это побоище?

- Не на прямую. Главным героем там был двоюродный брат Матильды – её настоящий жених, её любовник. Силы никакой, кроме инкубовой. Вот и стал он Чернокнижником. И начал из мёртвых Иных силу по крупицам собирать, а из простых смертных себе слуг делать. А Матильда ему в том помогала с отцом и маменькой. Тогда-то я основные шрамы и получил. Недомаг тот уже сам стал облик человеческий терять. Вон, - волколак отодвинул край рубахи, откуда глядели три длинных грубых шрама, как напоминание о когтях, не доставших до сердца, - он полоснул. До костей достал гад тогда.

- Рука пробитая…, - начала было девушка, прикрыв от ужаса рот ладонью: она в красках представила себе описываемые события.

- Саблей моей же, - рассказал он. – Прибил, как курёнка, к стене. Если бы не Сергей, адъютант (с которым мы приехали туда), убил бы он меня. К концу той встречи мы отправили в ад и Чернокнижника, и супругов Узерских, их слуг, что поддерживали эту резню. Матильду я… своими руками … Она на крышу забралась. Решила, что успеет провернуть ритуал и отомстит за «всё, что я у неё отнял». Но не успела. В добавок подожгла замок.

- Значит всё было правильно, - рассудила Варвара, и тут её озарило: «Ты поэтому предвзято относишься ко всем Чернокнижникам и к Оресту в частности?».

Он кивнул.

- Тут никакой предвзятости нет. Чернокнижник изначально не добр. Нормален ли тот, кто смог освежевать ещё живого человека, а потом из его кожи создать эту бесовскую книгу? Я считаю, что нет.

- Он просто её любит, - вздохнула волкоалчка.

- Кто? – не поняв, удивился Павел Владимирович.

- Орест Марту. Она как-то упомянула, что он это всё сделал, чтобы её спасти. Подробности не знаю.

- Ради любви всегда совершаются самые большие преступления. Но это их не оправдывает. Даже ради любви продавать душу Сатане нельзя, - уверенно заявил волк, а новообращённой стало предельно ясно, что ей не в коем случае не хочется проверять, какой выбор сделал бы её жених, окажись они в подобных же условиях.

- Я всё равно считаю, что Вы всё сделали правильно, - определилась она наконец, и снова взяла мужчину за руку.

Он снова внимательно посмотрел ей в глаза, на губы, и, ударив по столу свободной рукой, вышел вон из комнаты, оставив девушку в недоумении.

- Совсем забыл, - крикнул он из коридора, и, покопавшись там минуты две, вернулся, держа в руках заколку с бирюзой.

- Ой, - только и сказала Варвара, дотронувшись до волос, где она была ещё несколько часов назад.

[1] Пётр Сергеевич Мещерский, 1817 – 1833г. Обер-прокурок Святейшего Синода.

[2] 1215 год – создана Инквизиция папой Иннокентием 3

Глава 20. Круглов

За окном непрерывно шёл дождь.

Он начался на следующий же день, после Вороньего бала и не прекращался на тот момент уже третьи сутки, только набирая обороты и масштаб. Казалось, что ночь была светлее чем день из-за проскальзывавших среди комковатых облаков молний.

Мало кто из горожан отваживался высунуть нос хотя бы из окна. Под крыши домов забились чудо-птицы. Редкие извозчики резали потоки уличных рек по желанию пассажиров. Поэтому появление в Никольском храме шестерых лиц могли заметить разве что русалки, игравшие у берегов.

Они вышли из переулков и стремительно преодолели площадь перед храмом. Двое замерли на паперти, а четверо не крестясь забрались внутрь. Оставшиеся переглянулись, надвинули плащи пониже на лицо и направились в разные стороны по подворью.

Могло показаться, что неизвестные просто прогуливаются в штормовую погоду. Но вот один вскочил на крыльцо дома настоятеля и прижался ухом к двери. Улыбнулся, обнажив клык справа. Короткие, словно обрубки, пальцы, с кривыми ногтями завозились возле замка, окутывая его розовым туманом, который впитывался в дерево, как вода в полотенце.

Клыкастый снова прислушался, и, удовлетворившись результатом, перешёл к оконным рамам. Он сторонился чуть мутноватых стёкол, но дело своё делал. Не прошло и четверти часа как пришлый, пригибаясь, как заяц, стремительным шагом направился прочь, на встречу своему товарищу, что замер в тени храма и, при приближении первого, перекатываясь с пятки на мысок заторопился к массивным дверям входа.

- Он ничего не услышит? – хрипя и подкашливая, спросил второй уже в притворе.

- После стольких лет ты сомневаешься во мне? – клыкастый скинул на пол плащ и оскалился.

- Мама хочет, чтобы всё прошло без сучка и задоринки. Но подставлять Старика не велела. Никто о нём знать не должен.

- Замолкни, - рыкнул мужчина с короткими пальцами. – Я не доверяю чужакам и не хочу, чтобы наши разговоры они слышали.

- Особенно чертёнку, - ухмыльнулся второй, разглаживая тонкие усы. – Он слишком близок к девушке.

- Не ты ли с ней обсуждал так занимательно поэзию?

- Искусство не порок, а добродетель. Через него одного у человека есть свобода.

В самом храме, казалось, никого и не было. Лишь лампады подрагивали священным огнём. Пройдя к самому алтарю, двое перекрестились и поклонились, а затем дружно глянули вверх.

Фигуры, стоящие под куполом, едва могли различить знающие о них, а уж не посвящённый и не догадался бы вовек. Они молча и тихо делали свою работу. Разве что тяжёлое дыхание доносилось до низу. Ни дать, ни взять тени, что лишь были напоминанием деревьев за окном.

- Ты рассчитывал? -спросил клыкастый.

- Да. Мама тоже была здесь и согласилась со мной. Главное, чтобы исполнители ничего не перепутали. Тогда по итогу нам останется только взять под контроль город и реку. Лес не будет вмешиваться. Скоро всё будет решено, а пока в столице спохватятся, к нам присоединятся и другие города. Леоновы – на Волхве, Карым в Бахчисарае, Марьины под Казанью. Представь: что только будет, когда у них запылает по всей стране?

- Ты уверен, что они не бросят на нас Синодский полк? - предположил клыкастый, говоря едва слышно, чтобы их разговор никто не мог разобрать.

- Он набран из жителей этих городов, - откашлявшись, продолжил второй. – Если они обратят когти и клыки против своих – кровь их на них. Ведь Прокурор потребует перебить всех восставших.

- Жестоко. Но ты прав. Чтобы погасить это восстание – им придётся принять наши условия. Эка удаль – из-за одной девчонки мама сумела так все раскрутить. Песчинка, что обрушила лавину.

- Да. Тот идиот пришёлся нам как нельзя кстати, - улыбнулся неизвестный, и, вновь глянув вверх, громко, на сколько позволяло горло, спросил: «Господа, Вы там скоро?».

- Практически всё, - ответили ему.

- Поторопитесь, - рыкнул им уже тот, что накладывал заклятие на дом настоятеля храма, и уже тише добавил, - время уходит.

Под потолком вспыхнуло поочерёдно несколько точек. Кратко загорелись, словно напоминая о себе по две искры над каждой дверью храма. Стоящие внизу удовлетворённо обвели взглядом стены и кивнули друг другу. По подпиравшим крышу и купол храма колоннам побежали вниз одна за другой четыре тени.

- Теперь-то мы можем получить наше пойло обратно? – спросил первый спустившийся, подходя к мужчинам спокойной и развязной походкой, с протянутой рукой.

- А может вам хвосты накрутить за нерасторопность? – нахохлился обладатель клыка, но второй его остановил: «Крыс, верни им их вещи. Ты не хотел, чтобы они её пили до дела, но после – никто не запрещал. А чертячье пойло, и вправду, могут пить или они сами, или каменные големы».

Тот, кого назвали Крысом, недовольно поморщился, сделал шаг назад и потянул выуженную из-за пазухи флягу с пробкой на цепочке. Стоящий ближе других чёрт вырвал её и, откупорив, жадно глотнул. Под дружное воодушевление и негромкий смех напиток пошёл по рукам, а клыкастый с товарищем неспеша направились к двери, словно родители, ожидающие малолетних детей.

- Un, deux, trois, quatre, - себе под нос посчитал второй, когда они замедлились у первых колонн, и почему-то принюхался.

Обернулись, когда упала фляга. Предводитель четвёрки скрючился, схватившись за живот и горло. Из раскрытого рта шёл дым. Глаза налились кровью, сердце учащённо билось в груди, готовое вырваться через горло, как крыса, которую заперли в клетке на животе человека, а сверху положили угли. Мужчина рухнул на пол и начал кататься по нему, пытаясь унять бушующий внутри пожар. Его друзья бросились на помощь было, но не смогли сделать и пары шагов, как и их настиг рок.

Самый молодой чертёнок, скрючившийся, как мусульманин на молитве, повернулся к недавним работодателям. Он бездонным взглядом невинного смертника посмотрел на них, прежде чем первым рассыпаться пылью, уйдя в небытие.

В воздухе застыла сажа. Она медленно опускалась и двигалась куда-то вбок, гонимая неизвестным сквозняком. Но застывшая в пространстве боль была ощутима: её, казалось, можно было потрогать руками.

Крыс мельком глянул на своего товарища, который принюхивался всё тщательнее, как когда мучают сомнения в наличии того или иного аромата, и снова поморщившись, достал из поясной сумки небольшую бутылочку из-под лекарств. Над откупоренным горлышком заиграл уже привычный туман, впитавший в себя все видимые и невидимые свидетельства произошедшего. Не прошло и пяти минут, как гарь сменилась ладаном.

- И концы в воду, - ухмыльнулся клыкастый, и повернулся ко второму. – Ты чего?

- Мне показалось, что я кого-то учуял. Постороннего. Мог кто-то быть ещё в храме?

Крыс передёрнул плечами, как бы говоря, что если даже и так, то их не могли узнать, а улик они никаких не оставили.

- А в прочем, мне могло и показаться. В этом городе слишком много чертей. Местную общину уже можно переименовывать из Волчьего леса в Чертчачий берег. Пойдём.

Волколак, а то был именно он, всё той же походкой направился на улицу. Он не крестился, выходя на улицу. Только у самого порога накинул капюшон и, вновь принюхавшись, успокаивая самого себя, ворвался в дождь.

Алексеевск покрылся непроходимой пеленой воды. Деревья раскачивались, скрипели, сбрасывали последние уже ненужные листья. Река словно бы кипела, а лес по ту её сторону засыпал. Он более не казался живым, двигающимся, обладающим собственной душой. Теперь это был заброшенный дом, пока Лесной хозяин не войдёт в свои права с наступлением новой весны.

Волколак на мгновение остановился, глядя в его бездну и отметил просебя, что Мама была снова абсолютно права. Ведь всякому известно, что скоро не сыщешь никого из Старых духов. Не даром древние величали Зиму Карачуном, который отождествлялся ни только с холодом, морозом, но и смертью.

А пока октябрьский ливень смывал накопившуюся за полугодие пыль и грязь. В том числе и уходившие дальше по улице следы копыт.

Извозчик хоть и недоумевал, но не тревожил Круглова, пока вёз того на окраину города в проливной дождь. Доктор был погружён в свои мысли: как запрыгнул в коляску да дал адрес, так и молчал всю дорогу, развалившись на сидении и подпирая рукой голову. Правящий лошадей волколак то и дело поглядывал назад, хмурился и отворачивался. В конце концов его дело маленькое, а в душу лезть святые отцы должны.

Тем временем мостовая сменилась размокшей колеёй окраин, и темп езды утих. Дома всё попадались маленькие, растущие прямо из земли. В грозовой серости голые деревья походили на виселицы. Прохожих и вовсе не было. Разве что какой-то пьяница валялся у угла, а у самой дороги стоял мужчина в длинном плаще с глубоким капюшоном, будто только вернулся с рыбалки или охоты. Он махнул рукой, останавливая возницу, и облокотился о борт.

- Опаздываешь, - протянул тот из-под капюшона.

Волколак не стал слушать их разговор, а, по рабочей привычке, стал осматривать новые места. Дома, как дома, улица – ни грязная, ни чистая. Разве что валявшийся на углу Иной нарушал общую картину благополучия. Приняв деньги за проезд, извозчик тронул поводья, но подле лежащего сердце кольнуло по мере усиления дожде. Мужчина, воздохнув, слез с козел и склонился над незнакомцем.

- Эй, ты, поднимайся. Не дело в такую погоду …, - потянул он лежавшего за плечо и отпрянул, почувствовав холод, идущий от тела, и запах последних уходящих в потоках дождя капель крови.

Возница растеряно было обернулся на пассажира и встречающего, когда от забора отделилась ломанная тень. Человек в капюшоне что-то бросил ей на французском, и волк не успел оборотиться.

- Вы не учились за собой убирать? – стараясь не выдать волнения, спросил Круглов, отвернувшись от тихой расправы.

- Лошадку надо увести, - не обратив внимание на вопрос, заметил мужчина в капюшоне и улыбнулся. – Ты иди внутрь, Сан Саныч. Ты прав, тут действительно стоит прибрать.

Круглова начало трясти, как только он вошёл в дом. До комнаты с лестницей было пройти десять шагов, потом ещё с полсотни вниз и всё то время его колотило. Грудь сдавливал спазм – хотелось орать в пустоте, но чёрт завязывал хвост узлом.

Запнувшись на вытоптанной поверхности, чёрт пролетел несколько ступеней, прежде чем зацепился о стены. Кожу на руках неприятно засаднило. Подув на пострадавшие места, мужчина заспешил дальше. Копыта отбивали нервный бой, от чего ему подумалось: «Как козёл какой-то».

В общем зале было многолюдно. Большинство молчало. Одни лишь «дети» Эжбет, стоя отдельно, переговаривались полушёпотом. Круглов не стремился присоединиться ни к одной из компаний. Хотя одни из колдунов приветливо помахал рукой, зовя присесть к нему с товарищами.

Сан Саныч покачал головой. Впервые в жизни он ощущал свою чуждость так остро: словно юная гимназистка в окружении городской шпаны. Убеждения, взращенные ещё институтским братством, так не вовремя дали трещину.

- А может все было ложно? – в который раз спрашивал себя молодой врач. – Может когда мне говорили на белое – черно, я повторял: «Черно»?

Однако, с каждой минутой все больше и больше народу поглядывали на него. «Дети» так и вовсе смотрели, не отводя глаз – с прищуром, сомнением. Поэтому сделав вид, что просто задумался, Круглов всё же подошёл к ближайшим членам их союза и поинтересовался о месте нахождения «всем известной знакомой».

- Хек, - улыбнулся рябой волколак, который, как знал чёрт, уже лет пять как бежал из Сибири, - Госпожа её увела в дальние комнаты, - а потом притянулся ближе и доверительно добавил: «К «свадьбе» готовятся».

Его соседи радостно оскалились, предвкушая скорый разгуляй.

Богатое воображение врача услужливо подсказывало, что могут натворить подобные личности, отпусти их на вольные хлеба наверху. Поэтому не стал задерживаться, а, полупоклоном приветствовав «детей», удалился в глубину Осквернённого храма.

Вдоль всего коридора висели лампы. Мужчина старался ступать как можно тише, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания, и не мешать себе же прислушиваться. Первый разговор он услышал из помещения, отведённого под склад, а вот из бокового прохода донеслись женские голоса.

Сан Саныч-младший замер, чтобы точно услышать, как Госпожа Сфорца просит своего помощника «дать им посекретничать». Но молодой человек вышел не на встречу чёрту, а хлопнул задней дверью. Поэтому, сперва затаившись в первом проходе, доктор пробрался во второй, когда нежелательная встреча гарантировано не состоялась.

Благодаря удалившемуся помощнику дверь осталась слегка приоткрытой, и острый глаз чёрта спокойно видел практически всю комнату, благодаря массивному зеркалу.

Старая ведьма сидела в кресле спиной к нему. Она вальяжно наблюдала за «подопечной», которая, в свою очередь вдумчиво разбирала украшения. Всей свой рогатой душой, если она у него и была, мужчина чувствовал волны опасности, исходившие от предметов в руках подруги, но, закусив губу, выжидал.

- Неужели она не понимает, что они её могут убить? – крутил он в голове вопрос.

- Пожалуй, Вы правы, - донеслось из комнаты немного капризно. – Эти рубины совсем не идут к наряду. Тут надобен бархат. Эх, если бы получить такое же колье, какое было у Елизаветы.

- Напомню, моя дорогая, что его ты сама и сорвала, - снисходительно заметила Эжбет.

- Ну я же не знала, что оно так рванёт! Просто разозлилась, да и, как по мне, она была совсем не достойна такого великолепия. Лиза и так красавица, а мне бы…оно пошло к глазам.

- Не только, - голос ведьмы стал загадочнее, и она чуть качнула головой, - твой … «будущий муж», не рассказывал о его свойствах?

- Куда там, - тяжело вздохнула Варвара. – Я ведь бракованная, неполноценная. Павел Владимирович может из-за этого, а может просто относится, как хрустальной вазе, или ребёнку какому, но если и делится чем-то, то очень куцо. Просто сказал, что это был могучий артефакт и что такие нужно держать подальше от простых горожан и хранить в специальном ведомстве у Дьяков. Ах, мадам!

Девушка стала в миг очень грустной и села на грубый табурет, больше напоминавший простой пень.

- Город молчит, - сказала она едва слышно, - они ждут все чего-то. Анна Петровна молчит, только смотрит очень печально. Остальные тоже. С Елизаветой Дмитриевной мы с первого дня не ладили, но Катя и Дмитрий Дмитриевич, Хланги, господин Унтов, Змеевы. Даже другие волки… Сперва мне казалось, что меня приняли, что мы в стае, но появление Дьяка все изменило…

- Моя девочка, - с невиданной нежностью перебила её Сфорца, - к сожалению, тебе тоже пришлось столкнуться с тем, что, когда приходит буря, для каждого своя рубашка становится ближе к телу. Местная бравада о единстве, стайности, волчьей гордости – всего лишь слова. Вспышка, которую разносит ветер. Колдуны сами за себя. А что касается Чернокнижника, то: чего от их породы ещё ждать? Видя выгоду, они сцедят по капле кровь и энергию не только у друзей, но и у любимой, родителей, сестёр и братьев, и даже родных детей.

— Это грустно.

- Грустно. Но запомни, моя дорогая, всё, что мы делаем во имя изменения такого порядка, когда Иной Иному волк. Нам необходимо быть едиными, чтобы сломить порочный круг.

- Надеюсь, что эти благословенные времена настанут скорее. Увижу ли я их?

- У тебя же теперь такой защитник! Палий крайне достойный волк.

- Если честно, то мне кажется, что он использует меня. Будет вас всех ловить на живца.

- Ты ему ничего не говорила о нас? – Круглов сдержался, чтобы не отпрянуть от своего наблюдательного пункта: в миг воздух наполнился свинцом, готовым обрушиться на обречённые головы.

- Конечно же нет, - даже как-то обиженно заявила волколачка. – Мне же ничего не рассказывают. После бала пришла – можно сказать прибежала – и что? Просто заявил, что мы поженимся, возражения не принимаются, а если не согласна, то его товарищ отвезёт меня прямиком в Санкт-Петербург. Павел Владимирович хороший. По-своему. Но он бы не понял. И мне страшно от этого.

Вновь всё стало вроде как прежде. Лишь едва различимые тени остались заметны в углах.

- Не бойся. На самом деле господин Палий лишь часть системы подавления: как раб на римских галерах. Он не хочет, но и не может противиться указаниям Священного Синода. Господин Полицмейстер не может жить без оглядки на него. И это забота о Иных. Но, согласись, нам ли быть «крепостными» у Дьяков, боясь каждого вздоха, каждого шага или слова? Нам ли бояться за своих детей?

- Раболепие не допустимо, - уверенно заявила волчица.

- Однако, мы отвлеклись, - поднялась со своего места Эжбет.

Старая ведьма, не торопясь, подошла к столу с украшениями и провела по ним тонкими пальцами. Варвара встала вслед за ней и замерла, словно ожидая приговора.

— Это никуда не годится, - проговорила себе под нос Сфорца. – Тут надобно другое. Оставайся здесь.

Последние слова были не просьбой, а командой. Девушка на миг нахмурилась, поджала губы, но тут же собралась и, как обратил внимание Круглов, сделала вид, что ничего такого не заметила. Провожая ведьму, она глядела ей в след как величайшей заступнице и благодетельнице, стоя на цыпочках.

Стоило двери затвориться, как Варвара выдохнула и опустила плечи. Она постояла ещё пару минут, прислушиваясь. Первый шаг был осторожным, словно ожидая, что вот-вот кто-то войдёт. Со второго волколачка сорвалась чуть ли не на бег. На скорый шаг точно.

Сан Саныч не видел её на прямую, а только в отражении зеркала. Но и того хватило, чтобы заметить, как сверкнул белый свет ножа в колдовском освещении.

- Волколачий нож? – удивился чёрт, подумав про себя, что крайне странным видеть его не в час полнолуния, хотя он и прошёл накануне.

Ведь всякому известно, что волки крайне редко держат свои ножи при себе. За исключением служивых людей да особых любителей перевоплощаться. Достают их только в часы луны. И обычно хранят дома. А черту показалось, что его друг и коллега даже что-то режет им.

Поняв, что чего-то не понимает, Круглов постучал в дверь и вошёл одновременно с тем, как Рыкова развернулась, спрятав руки за спиной.

- Здравствуй, - широко улыбнулся врач, остановившись на пороге. – Я Вас уже потерял.

- Напугал, Сан Саныч, - как кукла хлопнула глазами волколачка и поправила локон. – Что-то случилось?

- Да нет, всё спокойно. Просто беспокоюсь о своём друге. Всё таки-такое событие на носу.

- Смею заметить, что я уже была замужем, - поддержала натянутый разговор девушка, и чёрт уловил, что она пытается что-то притянуть к себе одними пальцами со стола.

— Это и есть платье? – перевёл он тему. – Только не говори, что ты его рвать собралась.

- Нет, - уже легче улыбнулась она, словно ухватившись за некое спасение для себя, - мы украшения подбирали, и госпожа Сфорца вышла за чем-то только ей одной ведомым, а тут мне идея пришла. И вот…

Она протянула вперёд руку со старым ножом и несколькими лентами разной длины. Чёрт внимательно осмотрел предметы, и первый насторожил его: имелось в нём некое несоответствие. Однако, Варвара, чуть обиженно и задумчиво надула губки и, присев, как само собой разумеющееся, убрала его за голенище сапожка, какие были модными у волколачек её возраста.

- Так вот, - продолжила она, выпрямившись, - как ты думаешь, они сюда к платью подойдут?

Мужчина, переступив с копыта на копыто, оглядел наряд и вздрогнул, вспомнив о том, что увидел совсем недавно.

- Уверена? – спросил он, осматривая белое платье, расшитое по лифу, рукавам и низу подола бледными цветами.

- В чём? – не поняла Варя, а от того её вопрос прозвучал первой искренней фразой за их встречу.

- В свадьбе? Если бы ты захотела, можно было бы найти способ её отменить.

Девушка встретилась с ним глазами, стараясь найти ответ о причине таких предложений, стараясь найти подвох, провокацию, и Круглов убедился, что его пациентка, подруга и коллега играет: с Эжбет, с ним, со всеми в чертогах Осквернённого храма. И от того ему стало легче.

- Нет, не хочу, - помотала она головой и сказала гораздо тише, отведя глаза. – Я ведь о таком и мечтать не могла.

- Я так и знал, - рассмеялся Сан Саныч.

Девушка дёрнула головой в сторону двери, в которую вышла Сфорца.

- И что с того? - пожала Варя плечами, отгоняя свой собственный страх и смущение, и нежно погладила светло-зелёный цветок на ткани. – Второго такого шанса у меня никогда не будет. Не знаю, может так случиться мы оба сгорим в том пожаре, то хочет раздуть госпожа Эжбет, но, видит Бог, для меня будет самым большим счастьем быть его женой хотя бы минуту.

- Ты ведь понимаешь, что …, - попытался зайти чёрт с другого края, уже сложив в голове прекрасный план.

- Что он меня не любит? – перебила насмешливо Варвара и отошла за угол стола. – А многие ли браки заключаются по ней? Поэтому давай надеяться, что моего чувства хватит на нас с головою.

— Это всё плохо кончится, - вздохнул Круглов.

- Я знаю, - очень понимающе и мягко сказала волчица, чем-то напомнив ему идущих на римскую казнь первых христиан, про которых читал в житии и книгах. – Но надеюсь.

Повисло молчание, которое прервала раскрывшаяся дверь. Эжбет вошла, окинув взглядом парочку и внимательно осмотрела стол, словно что-то ища.

- Сашенька, - улыбнулась она чёрту, - очень хорошо, что ты здесь. Нам просто необходим взгляд со стороны. Феликс, оставь это здесь.

Бледный и невзрачный юноша, зыркая на всех глазами, быстро свалил поверх платья охапку цветов. Эжбет потрепала удивлённую Варю по плечу и, подвинув её, вытащила из-под платья прямоугольный ларец из светлого дерева. Юноша с почтением забрал его, получив наказ не открывать и убрать в личные покои ведьмы.

Волколачка еле заметно выдохнула, проводив глазами удаляющийся футляр, но с большим показным интересом повернулась к принесённым цветам.

- Я подумала, что по сути же – в новой жизни – свадьба у тебя первая. И не стоит её загромождать драгоценностями.

- Особенно магическими и проклятыми, - подумал Круглов, покосившись на оставленные в стороне скопления золота и камней.

- Венок из цветов будет прекрасным завершением этого года, этой осени. Я подумала и выбрала эти. Основа из стебля розы: шипы удалили. Вокруг пустим стебель горошка (он очень подходит к цветам на рукавах и подоле), а уже в него вплетём львиный зев. На твои волосы будет очень красиво. Я ведь права, Саша?

Ведьма пристально посмотрела на присутствовавшего чёрта, а тот и не знал, что сказать. Идти против Сфорца он не мог. Природное чувство самосохранения уверенно говорило: «Если ты скажешь, что горошек, значащий на языке цветов «До свидания», и львиные зевы – символы хитрости и обмана- не самые правильные цветы, окажешься там же, где и твои соплеменники». Но и выразить сразу же восхищение было не в его нраве. Поэтому, чуть поморщившись, доктор спросил: «А громоздко не будет?».

Эжбет как-то нехорошо улыбнулась, выложила на столе достаточное количество стеблей, и заговорила, чеканя и вытягивая каждое слово, как кузнецы тянут железную нить: «Flores e terra nascentes, plectentes in tortem strictam, in capite tuo florem, hora statuta circumverte, obsequere voluntati meae[1]». И снова, и снова - в то время как молодой, но толстый побег розы свернулся в кружок, по нему побежала лоза гороха, то и дело охватывая и утягивая за собой, как змея мышь в нору, один за другим облачно-розовые гроздья цветов – пока поверх платья не лёг довольно пышный и нежный венок.

- Мне нравится, - ответила на вопросительный взгляд ведьмы Варвара, и, потянувшись к украшению, всё же спросила. – Можно?

-Конечно, а тем временем: Феликс!

Из-за двери снова вышел юноша, появившейся тихо и тотчас, словно приведение.

- Принеси коробку шляпную, - сказала она ему, не отрывая взгляда от девушки, которая словно корону, водрузила сплетение цветов на свои волосы, встав напротив зеркала. – То, что надо. Саша, ты согласен?

- Вы, как всегда, оказались правы, - слегка поклонился чёрт, хотя тревожный звоночек внутри него и трепетал.

- Тогда сейчас же и заберёшь. Я их сбрызну заговорённой водой, и они будут свежи вплоть до твоего гроба.

Сказано это было легко и непринуждённо. Шутя. И всё же все, в тайне друг от друга затаили мысли о возможном приближении скорбного события. Тем не менее, Эжбет не меняла тона своих речей. Она продолжала ворковать всякие приятности, пока снимала цветы с головы волчицы и укладывала их в коробку, а её помощник аккуратно заворачивал в ткань свадебное платье. Лицо Феликса ничего не выражали, вот только трогал он молочный сатин и хлопок, как грязную половую тряпку.

- И зачем ты меня вытянула? – спросил Круглов, когда двуколка, ведомая одним из приближённых подручных Эжбет, свернула за угол.

- А не надо было? – парировала ему девушка, снова переменившись в настроении.

Всю дорогу от комнаты и до больницы – в коридоре, на улице, в сидя в экипаже – Варвара непривычно либо молчала, либо вела пространные речи о предстоящем значимом событии, великодушие Мадам, о приготовлениях со стороны Анны Петровны, которая чувствовала свою вину и ответственность.

- Мне показалось, что тебе хотелось уйти и это ты, Сан Саныч, зачем-то искал меня, - продолжила она совершенно обычно: немного серьёзно, спокойно и крайне нежно; и прижав покрепче к себе коробку с венком, повернулась ко входу в общий холл больницы. – Да и к тому же, никто не отменял службу. Сан Саныч очень просил до дня свадьбы сохранить присутствие.

- Спасибо, - тихо поблагодарил чёрт, покусывая губы, чтобы не затронуть волнующие его темы.

Врач всмотрелся в освещённые окна приёмных палат, здание соседней пожарной части, а после долго не мог отвести глаз от одинокого уличного фонаря, сиявшего на метры вокруг, омываемого дождём и ветром, в котором сидел один из вездесущих маридов. Казалось, что страж наблюдает за ним и от того сделалась нечистому неспокойно на сердце.

Уже было качнулся к порогу, но ноги сами понесли под ливень, дальше по Административному тракту, в третий дом от спуска. Мужчина спешил, перескакивая через лужи и едва не поскальзываясь на них.

У самого порога полицейского управления чёрт остановился и прислушался. В сером дожде трудно было рассмотреть хоть что-либо, поэтому промокший до нитки он обратился в слух, опасаясь быть замеченным кем-то из сподвижников. Но улицы пустовали. Помедлив ещё немного, Круглов вошёл в приёмных холл.

Сперва показалось, что здание пустует. Не было ни привычных жалобщиков, ни заявителей. Ни один голос не спускался по лестнице. Лампы едва горели, а одна – дальняя – часто мерцала. В рогатую голову даже пришла мысль, что подручные Эжбет добрались до обитателей особняка, когда на втором этаже громко хлопнула дверь и Крюков громко сбежал по лестнице, рыча себе под нос ругательства.

Сан Саныч -младший попытался задать вопрос, но волколак, не сбавляя ходу, только махнул рукой в сторону ступенек и выскочил за дверь. Чёрт помотал головой, глядя то тому вслед, то в указанном направлении, но направился к своей цели.

Дверь большого кабинета была закрыта, но теперь молодой врач мог слышать шаги и негромкие разговоры. Стараясь ступать как можно мягче, чтобы не быть замеченным, он сунулся в приёмную Полицмейстера с вечно пустующим столом секретаря. Комната была темна и ни будь нежданный посетитель нечистой расы, споткнулся бы о собственные ноги, идя на полоску тёплого света, просачивающуюся в щель между дверью и косяком.

- У нас нет другого выхода, - незнакомец звучал ровно и безэмоционально.

— Это высочайшее дозволение на неисполнение наших полномочий? – Круглов узнал господина Палия, говоривший немного глуховато и с тяжёлой усмешкой.

- Друг мой, - продолжил первый, которого вставший у дверей чёрт не мог разглядеть, хоть и понимал, кто сидел к нему спиной, - фактически да. Пока что всё это не доказано. Не стоит распылять сила, учитывая, что кроме горожан помощи не будет.

- Мои люди нашли два трупа верстах в пятидесяти отсюда, - сообщил невпопад Полицмейстер.

- Опознаны? – помолчав спросил дьяк.

- Пока нет. Слишком пострадали, да и Феклистов говорит, что не первый месяц они там. Догадки есть и, если я прав, то тогда у меня остаётся лишь один или два вопроса: двое ли их или где третий?

- Надеюсь ты со мной поделишься сведениями.

- Запрос я послал куда надо. Если те, о ком я подумал, в расположении своего полка, тогда будем проверять другие версии. Сейчас, как ты постоянно мне напоминаешь, не до них.

- А где тела?

- У нас в холодной. Потом либо родне отдадим, либо тут похороним. Не звери же. А Вы, Сан Саныч, чего хотели?

Круглов вздрогнул. Заслушавшись разговором, он никак не ожидал, что его обнаружат. Что было неосмотрительно: волколаки всегда обладали и прекрасным слухом, и даже более совершенным обонянием. Палий же за годы оседлой жизни не утратил, к своему самоуважению, природных и выработанных навыков.

Младший доктор осторожно вошёл, застыв у двери и так и продолжая прижимать пакет к себе.

Павел Владимирович выглядел крайне усталым. Чёрт профессиональным глазом для себя поставил череду диагнозов, главными из которых были нервное перенапряжение и недосып, щедро приправленные алкоголем – откупоренная бутылка стояла чуть в стороне. Иероним был спокоен, а прибывание несколько дней на ногах не казалось чем-то необычным для него: усталость являлась неотъемлемой частью его одеяния, как и выветренный плащ.

- Сан Саныч, сомневаюсь, что Вы пришли под мои двери, чтобы подслушать и дальше разнести сплетни. Дело, как понимаю, срочное? – видя нерешительность собеседника, сподвигнул его Полицмейстер.

- Да, вот…, - встрепенулся чёрт и резко сомкнул, а затем распахнул глаза, - Вам необходимо перенести свадьбу.

Оба мужчины остались невозмутимы. Палий разве что чуть вздёрнул бровями и развёл ладонями.

- Господин Круглов, - начал он мягко, - что значит перенести? Вы ещё потребуйте вовсе отменить.

- Подожди. Может молодой человек имеет в виду место или время? – так же ровно предположил Иероним.

- Браво, - наиграно возмутился волколак, - хрен редьки не слаще.

- Меня восхищают твои просторечия.

- Да хоть как, - крутанул в порыве чувств хвостом Сан Саныч-младший. – Я прошу Вас сделать хоть что-нибудь, чтобы послезавтра эта свадьба не состоялась ни в указанное время, ни в назначенном месте.

- Вы имеете притязания на мою невесту? – то ли издеваясь, то ли не понимая спросил Павел Владимирович.

- Нет.

- Тогда я не представляю ни единого основания, по которого мог бы отступиться от своего слова.

- Вы ведь понимаете, что это повлечёт смерти многих людей в городе? Вы можете погибнуть. Варя, гости. И что тогда будет?

Волколак пожал плечами и посмотрел посетителю прямо в глаза: «Мне Ваше беспокойство понятно. Сам его разделяю. Но не могу же я стольким своим собратьям мероприятие отменить. Столько все готовились, планировали. Погибнут говорите? Так они с весны умирают. Наверное, мой покойный будущий тесть даже оказался не первой жертвой».

- Вы не понимаете, - тяжело вздохнул Круглов.

- Я может не всё знаю, но многое. Сан Саныч, Вы уж определитесь. Не князь же Трубецкой[2], в конце концов, - уже устало рыкнул волк.

- Мы связаны клятвой, - признался тот. – Всё идёт не так, как должно было.

- Благими намерениями дорога выстлана в Ад, - напомнил начальник Управления. – Вас ведь Варвара пригласила на торжество? Тогда я постараюсь, чтобы всем этот день если не понравился, то запомнился.

- В этом начинании, как я понимаю, у тебя на стороне большая группа поддержки, - заметил до того молчавший Иероним.

- Хоть в чём-то мы действуем за одно, - невесело ухмыльнулся Палий, отвернувшись к окну.

- Кстати, - спросил Синодский дьяк, — это что у Вас в руках?

- Платье, - признался сконфужено чёрт.

- Зачем? – не понял сыскарь.

- Оно не моё. Это Варвары Александровны. Ей его подарили …, - попытался объяснить доктор.

- Она? – уточнил Полицмейстер, пристально глядя на свёрток.

- Да, - кивнул пришедший.

- Попытается надавить через девушку, - высказал общее предположение дьяк.

Палий поморщился. Ему до зубовного скрежета хотелось одновременно распотрошить платье, сжечь его и …не нарушать тонкой игры.

- Ещё что-то перепало с барского плеча? – глухо уточнил он.

- Артефактов, на подобие того, что был у Волковой, не дали, - признался Круглов. – Голову вместе с фатой будет украшать венок из цветов. С ними могут быть проблемы.

- Если аконитов нет, то и проблем не должно быть, - немного успокоился волколак.

- Сильная ведьма, - напомнил ему друг. – Может быть подвох.

- Всего всё равно не просчитаем, - махнул рукой волколак. – Платье оставьте. Попрошу моих глянуть на него. Через часа полтора будет ясно, что с ним не так. Если что найдём, … (Палий чуть поморщился) видоизменим. По мере сил. Яся!

В углу зашуршало, выражая полную готовность.

- Попроси зайти ко мне Алексея Григорьевича. А Вы, Сан Саныч, подождите в коридоре тогда. Это не займёт много времени. Если, конечно, больше ничего сообщить не имеете.

Чёрт только покачал головой и печально опустил голову. Сказать он может и хотел бы, да Слово связывало по рукам и ногам. Даже об увиденном в тот день язык не повиновался доложить, и руки не шли писать.

- Хотя, - уже взявшись за ручку двери, которую с той стороны потянул на себя колдун, Круглов догадался, - есть одно обстоятельство.

- Какое? – спокойно, но внимательно спросил Павел Владимирович.

- Венчаться в том храме, который Вы выбрали, уже около двух часов более нельзя.

Служивые переглянулись. Змеев, не будучи посвящённым в произошедший разговор, тоже понял, что ситуация вырисовалась неприятная.

— Значит, песня будет хороша, мы споём её сначала, - твёрдо заключил Иероним. – Понадобится, я вам окошко лично в Сретенской церкви[3] организую.

- Спасибо, благодетель, - наиграно ответил ему Палий. – Алексей, возьми у господина Круглова свёрток. Есть подозрения на постороннюю магию. Не порвать и не помять. Срок – час. Максимум полтора.

- Есть, - пожал плечами штатный «исповедник».

- А можно вопрос? – решился Круглов, уже стоя за порогом.

Волколак не ответил, но поймал его взгляд и кивнул.

- Как долго она вам всё рассказывает? – чуть разочаровано и обиженно спросил чёрт.

- С того момента, как поняла, что её просто используют, - прорычали ему в ответ.

[1] Цветы, из земли растущие, заплетитесь в тугую косу, зацветайте на голове, обернитесь в назначенный час, подчинитесь моей воле.

[2] Князь Сергей Петро́вич Трубецко́й несостоявшийся «диктатор» декабристов.

[3] Сретенская церковь (Малая церковь Зимнего дворца) — домо́вая императорская церковь Зимнего дворца в Санкт-Петербурге.

Глава 21. Зазеркалье

Варваре показалось, что она только на мгновение прикрыла глаза, как распахнула их совершенно бодрая. За окном всё ещё было темно.

Девушка разочаровано откинулась на подушки, уставившись в потолок. Время вокруг застыло, не намереваясь приближать столь желанный рассвет. Повернувшись, то на один, то на другой бок, волколачка всё же встала с постели. Ступая босыми ступнями по холодному полу, поплотнее завернувшись в шаль, она прошла мимо окна, намереваясь просидеть до утра в кресле, но остановилась, увидев прямо перед воротами Волковской усадьбы Призрачного ямщика.

- Зачем? К кому? – успела она спросить сама себя, прежде чем в дверь постучали. – Да, войдите.

- Добрый ночи, - на пороге появился мрачный, но полностью одетый, словно для прогулки, Дмитрий Волков.

Мужчина переступил с ноги на ногу, продолжая держаться за ручку, и быстро оглядел комнату. Однако, как ни пыталась девушка встретиться с ним глазами, этого не удавалось сделать. Через пять минут безмолвия Варвара была готова решительно потребовать либо покинуть спальню, либо немедленно объясниться.

- Прошу прощения за столь поздний визит, - уставившись на загнувшийся край ковра, наконец заговорил Дмитрий Дмитриевич, - нам необходимо ехать. Оденься потеплее. Я буду ждать внизу.

- У меня завтра свадьба. Невозможно ехать куда-либо с Вами … сейчас.

Волколак невесело улыбнулся, словно хотел сказать: «Если бы так», поднял глаза на собеседницу, усмехнулся и положил что-то на комод, стоящий у самой двери.

- Я жду внизу, - повторил он и ретировался.

Озадаченная Варвара подошла ближе, прислушиваясь: не собирается ли незваный ночной гость ворваться обратно. Но всё было тихо, и девушка взглянула на то, что ей оставили.

Это была небольшая записка, свёрнутая в трубочку и скреплённая сургучом. То и дело поглядывая на ручку двери, девушка, сломала печать и попыталась прочесть. Хотя даже со звериным зрением ей этого не удалось.

- Простите, - помотав головой по сторонам, позвала Варя городского домового, - не будите ли Вы любезны зажечь свечу.

На противоположном краю комода вспыхнули два глаза, и фитиль вспыхнул, осветив лицо и ладони хранителя. Переглянувшись с ним, волколачка благодарственно кивнула и принялась читать.

«Прошу верить Дмитрию и следовать его указаниям. Не беспокойтесь. П.В. Палий», - был выведено убористым подчерком.

Вопросы возникали в голове один за другим. В растерянности Варя развела руками, не зная куда податься. Оставив записку на прежнем месте, она торопливо подошла к готовому свадебному наряду. Ткань переливалась, как бы говоря: «Надень меня. Давай же». Но сорок пуговиц с петельками на спине делали невозможным осилить его в одиночестве, а будить хоть кого-нибудь не хотелось.

Понимая, что следует торопиться, она достала выходной, но повседневный наряд: зелёную юбку с традиционным узором и белую рубаху с узкими манжетами и широким воротником. Волосы закалывала практически на ходу, то и дело поглядывая за окно: не начнёт ли светать. Но за каких-то пятнадцать или двадцать минут девушка была уже полностью собрана, включая убранный за голенище волколачьего мягкого сапога старинный нож и платок на голову.

По лестнице спускалась медленно, придерживая юбку руками. Очень уж Варваре не хотелось повторения истории перед Вороньим балом. Городской домовой не питал особой приязни к подопечной Анны Петровны, да и в ту ночь действовал наверняка по просьбе Елизаветы, но от навязчивых мыслей было не так просто избавиться.

Дмитрий Дмитриевич ждал в прихожей уже при полном параде. Завидев волколачку, мужчина снова нахмурился, но помог ей облачиться в пальто и открыл парадную дверь.

Призрачный ямщик ярко моргнул фонарём и качнулся назад-вперёд, как бывает при живых лошадях. Сперва Варвара, а за тем Волков сел на сиденья, но повозка не успела тронуться, как двери усадьбы снова хлопнули и, спешно натягивая свой полушубок, к двуколке подбежала Елизавета.

- Не смейте! – зашипела она, схватившись за борт.

- Иди домой, - приказал брат.

- Елизавета Дмитриевна, Вы чего? – удивилась Варвара.

- У тебя завтра свадьба, - отчеканила каждое слово красавица. – Это бесчестно! Мне казалось, что ты неравнодушна к Павлу Владимировичу? А ты, братец! Лихость свою надо было неделю назад проявлять.

- Лиза, - воскликнули сидевшие в повозке одновременно, но продолжила Варя, просто протянув записку.

- Двигайся! – толкнула та брата в бок, вернув прочитанное послание. – Ты не останешься без подружки-невесты.

Как только старшая дочь Анны Петровны села и принялась разглаживать юбку, призрачная двуколка тронулась, чуть подрагивая на каменной мостовой. Фонарь, обычно освещавший всю повозку, стал совсем тусклым.

Призрачный ямщик вёз их куда-то за город, но умудрялся выбирать совершенно безлюдные улицы, хотя буквально за поворотом раздавался смех, песни или пьяные крики. Постепенно городские дома сменились полями, а мостовая перешла в обычную наезженную поселковую дорогу. Ночное небо замерло, не давая ни единого намёка на приближающееся утро. Одна лишь стена леса покачивалась и скрипела, ни то приветствуя, ни то отгоняя.

За время дороги никто не проронил ни слова. Варя то и дело поглядывала на Елизавету, но та, если и замечала это, упорно смотрела в сторону. Дмитрий Дмитриевич засел поглубже в сидении, словно филин, и, казалось, дремал.

Как только они въехали под сень деревьев, невесте Полицмейстера показалось, что за ними неотступно следует крайне внимательный взгляд. В ветвях застрекотали последние осенние птицы. Но и умолкли они, словно их шуганул властный хозяин. По ночи казалось, что ветка ближайших деревьев то опускаются, а то поднимаются сами по себе.

- Лесовик не любит умертвий, - припомнила девушка, и дала себя обещание, если всё сложится благополучно, обязательно заглянуть к Древнему с подарками.

Мужчина встрепенулся, только когда Ямщик резко свернул налево, где лес переходил в озимые поля. Леший, на прощанье, прошёлся по крыше еловой лапой. А на горизонте, минутах в десяти пути, были уже видны очертания деревни. Варвара издалека чуяла кисло-сладкий запах скотных дворов, заготовленного сена и услышала весьма отчётливо лай дворовых собак. Но больше иного внимание привлекали несколько горящих окон. Их свет приближался и вскоре стало ясно, что Ямщик движется именно к ним.

Двуколка въехала в село, и неспешно заковыляла между ровненькими домами. Людей, впрочем, как и в Алексеевске не было видно. Елизавета Дмитриевна морщилась от лая, а её брат всё пристальнее глядел на свет в самом конце их пути, на фоне которого явственно были видны несколько фигур.

- Приехали, - протянул Волков, выпрямляясь на сидении.

Призрачный ямщик остановился возле новенькой, но не самой большой церкви. Варвара отметила, что она во много раз меньше и скромнее главного храма Алексеевска, но при этом сразу поняла, что эти стены и фонарики над крыльцом знакомы и даже родные.

- Обстоятельства изменились? – спросила она, опираясь на руку Павла Владимировича, выбираясь из двуколки.

- Да, - негромко сказал мужчина, - но свадьбу это не отменяет. Поэтому пришлось спешно перекраивать планы. Надеюсь, Вы учли мою просьбу?

- Какую? – пожала плечами невеста.

- Вам не передали? – тут же насторожился Палий, как охотничий пёс, и догадавшись, быстро глянул на Волкова. – А впрочем – не может такого быть. Хотя… Вы в подвенечном наряде? В том от ведьмы?

- Нет, оно ужасно сложное. И букет я забыла. А почему…, - хотела задать новый вопрос обращённая, но осеклась, заметив стоящую рядом со священником незнакомку.

Она была гораздо старше девушки, выглядела хрупкой и встревоженной, словно долгие месяцы горя, тревоги и неясности вытягивали из неё последние силы. Женщина теребила рукав своего платья, постоянно поправляла безупречно уложенные шоколадные кудри, а огромные синие глаза смотрели на Варвару с гаммой эмоций от неверия до счастья. Девушка смотрела на себя со стороны спустя много лет.

- Мама? – скорее догадалась она, и тут же оказалась в объятьях, которые знала и помнила ни смотря ни на что.

- Девочка моя! – женщина заключила её в объятия. – Неужели ты правда ничего не помнишь?

- Фрагментами, - призналась Варя.

Неизвестная, утирая слёзы, отстранилась и, быстро посмотрев на Палия, покачала головой: «Анна – твоя мать – преставилась ещё когда тебе и десяти годков не исполнилось. Она, к сожалению, никогда не отличалась крепким здоровьем. Но ты пошла в наше семейство. Если не считать события этого года, то в остальном ты всегда была крайне крепкой девочкой. Ты не представляешь, как я переживала, когда вы с отцом пропали. А потом твой муж… он… точнее бывший …».

- Подождите, - волколачка сделала шаг назад, - если Вы не моя мама, то тогда: кто?

- Тётя. Родная сестра твоего отца. Я тебе воспитывала практически с самого рождения.

- Господа и дамы, - в дверях церкви появился Иероним, - я предлагаю начинать. Даже для вас ночь не бесконечная, а у нас ещё куча дел в городе. Отец Марк приступайте.

- А разве Вы, как представитель Священного Синода не хотели бы…, - предложил ожидавший священник.

- Я не рукоположен, - всё так же спокойно ответил Дьяк и зашёл обратно.

Один за другим люди и нелюди заходили под протопленные своды церкви. Елизавета осмотрела убранство и презрительно хмыкнула на скромность и не оконечность. Она, поджав губы, глубоко дышала на месте свидетельницы, с каждой минутой становясь всё бледнее. Дмитрий занял соседнее место, и, тому, кто его плохо знал, могло показаться, что офицеру решительно всё равно. Иеронима вступающие в брак заметили не сразу – хлопотавшая новообретённая тётушка перетягивала всё внимание на себя. Дьяк замер у стены на клиросе.

- Варвара Александровна, - обратился священник с добродушной улыбкой к девушке, едва они поравнялись, - рад снова Вас видеть. Надеюсь, Вы к нам уже насовсем?

- Не знаю, - честно призналась она, давая перевязать свою левую руку красным полотном с правой рукой Палия.

- Понимаю, - закивал добродушно старичок. – Павел Владимирович обмолвился о службе в одном из окрестных городов. Похвально желание следовать за супругом. Как учил нас ещё Иоанн Златоуст: «В супружестве надо всем жертвовать и всё терпеть для сохранения взаимной любви; если она утрачена – всё пропало». Но однако же не забывайте и о нас, своих бедных чадах. Ибо плохо стаду без заступников его.

- И много вас тут?

- Ой, да мал мало. Было около полутораста. А потом, как покойный Александр Николаевич купил у соседа землю с людьми, так примерно столько же вышло сверху. Да только они все по окрестным деревням расселены. Тут то всего семей десять-пятнадцать живёт. Домов и того шестнадцать. А ещё те, что свободы получили от отца и дела Вашего,- принялся припоминать настоятель храма.

- Не затягивайте, - прорычали одновременно и Полицмейстер, и посланник Синода.

Венчание подходило к концу, а небо только начало светлеть.

- Павел, - обратился Иероним к нему, - можно тебя на пару слов.

Мужчина кивнул сперва дьяку, а затем Варваре, оставив её с тётушкой, которая тут же принялась причитать о поспешности, о её неблаговидности, о том, что в прошлый раз всё было устроено не в пример лучше, и о том, что ни смотря ни на что «Господин Палий производит гораздо лучшее впечатление, чем Николай». Но новобрачная смотрела мимо неё на прямую спину Елизаветы.

- Простите, - прервала она поток тёти, и, подойдя к Волковой, дотронулась до её плеча.

- Чего тебе? – непривычно холодно спросила та.

- Наши отношения никогда не были хорошими. И я понимаю почему.

- Ты свалилась на голову моей семье, выставила всех нас (кроме Кати) трусами и подлецами, из-за тебя Синод мог в любой момент потребовать виру, взбудоражила и рассорила моего брата и Павла Владимировича, а последнего вообще женила на себе, - горько перечислила Волкова, и глубоко вздохнула, как делают, когда пытаются унять рвущиеся наружу слёзы. Я была бы рада, если бы река никогда не приносила тебя к берегам Алексеевска. Но всё же, я тебя поздравляю. И желаю искренне счастья. Проше же только об одном, - Елизавета притянула собеседницу за рукав, и пошептала на ухо, - не умудрись сделать так, чтобы Он пожалел об этом дне. Настоящие волки выбирают пару один раз.

Затем резко отпустила, и вышла вон из церкви, на последок всё же заметив: «Жаль. Катя расстроится, когда узнает. Да и платье было красивым», оставив Варю один на один с мыслями и в компании тётушки и отца Матвея. Настоятель увлечённо рассказывал, пояснял, давал ответы на хозяйственные и личные вопросы девушки. Родственница скорее дополняла его рассказ занимательными или семейными историями. К сожалению, слушать их было крайне утомительно и Варвара вскоре захотелось последовать за «не подругой».

- Варвара Александровна, - Палий кивнул всем троим, вернувшись, и взял молодую жену за локоток, отводя её прочь. – Давайте выйдем на улицу. Тут ужасно душно, как по мне.

- Пора возвращаться? – с надеждой предположила девушка, перебив волколака.

- Вы остаётесь здесь, - твёрдо рыкнул мужчина, как только они спустились с крыльца. – И не спорьте. Этот день… может по-разному закончиться. И я не хочу, чтобы Вы попали под удар. А бить будут. Это Ваш дом. Здесь Ваши люди и тут ваша семья.

- Павел Владимирович, - попыталась возразить новобрачная, но ей не дали продолжить: «Подождите. У нас не так много времени. Я заклинаю Вас – оставайтесь здесь. Будет всё хорошо –я буду уже вечером. Максимум утром».

- А если нет?

- Я постараюсь этого не допустить. И не через такое проходили. В противном случае всё, что находится в Алексеевском доме – Ваше. И, пожалуйста, не бросайте Дуклю. Ещё. В моём столе есть записная книга и письма. На них адрес остальных членов нашей семьи. Ты им напиши. Андрей в помощи не откажет.

Варвара застыла, намертво вцепившись в руку Палия. Она хотела просить не уезжать, и о неизвестном ей Андрее, вспомнилось ей и подвенечное платье с букетом, которые так и остались в спальне, но из всего девушка только и поговорила: «Намерены меня вдовой сделать?».

- Разведённой женщиной Вы побывали, теперь можно и…, - горько усмехнулся мужчина.

- Да ну Вас, -надулась Варя, отпуская горячую руку.

Начальник сыскарей потёр травмированное запястье и натянул перчатки.

- Не сердитесь, - попросил он, поцеловав новобрачную в лоб. – И простите, если вдруг чем обидел.

- Не надо со мной прощаться, - вновь попросила волколачка, и, перехватив взгляд Иеронима и Волковых, улыбнулась, сделав полушаг назад. – Вам пора. Я буду здесь и буду молиться за вас всех.

Мужчина кивнул и сразу переменился: каждая мышца подтянулась и напряглась, глаза сверкнули, а губы побледнели и плотно сомкнулись. Любому хватило бы и взгляда, чтобы понять, что перед ними не человек, а матёрый, опасный, опытный и умный хищник. В последний раз, поклонившись остающимся дамам, он направился к двуколке, ожидавшей на дороге.

- Павел Владимирович, - окликнула Варвара мужа, когда он уже схватился за борт, и быстро приблизилась.

- Да.

- Нам пора, - поторопил их Иероним.

- У неё мой нож, - кивнув дьяку, всё-таки призналась девушка.

- В смысле? – не понял Палий.

- Ведьмачий нож, который был украден в монастыре – он у меня, - Варвара присела и быстро достала из-за голенища сапога старинный клинок. – Не надо ругаться. Была возможность подменить нож, и я это сделала. Сфорце не нужна гробница Алексея. Она хочет отпереть этим ножом защиту, что есть на её доме.

- Дай мне только вернуться, - на выдохе пообещал мужчина. – Я тебе популярно объясню, что так делать не надо.

- Паша, - снова позвал Иероним.

- Отлично, - улыбнулась Варвара. – Вот Вам и лишний повод вернуться вечером живым и здоровым.

Палий посмотрел на неё долгим, проникновенным взглядом. Но волколачка продолжала улыбаться, хлопая пушистыми ресницами.

- Я тебя люблю, - наконец тихо, только для слуха двоих, сказала она.

Мужчина закатил глаза, а затем закрыл их и помотал головой, как бы говоря: «Послал же Бог!», но, не дав супруге вновь ошарашить его, просто притянул её за затылок в поцелуй.

- До вечера, - сказал он, оторвавшись, и запрыгнул в коляску, приказав трогать.

Медленно – шаг за шагом перекатываясь с пятки на носок – Варвара обходила свой дом. Обстановка не была роскошной: вполне сопоставимой с родовым гнездом Волковых или других знакомых из Алексеевска. В конце концов, нельзя было ожидать от дворянского поместья под Смоленском помпезности столичных резиденций.

Единственным исключением являлись картины. Они висели на всех стенах в дорогих рамах и, как обратила внимание девушка, не имели подписи автора. Развешаны, стоит отменить, без явной системы: то натюрморт, то портрет, то морские виды, то животные, то виды города.

— Это твоего отца произведение, - пояснила тётушка, когда Варя остановилась у запечатлённых маслом руин далёкого итальянского города. – Он никогда не был там, но написал по книгам и очеркам.

- То есть это все его? – уточнила девушка, обводя рукой стены.

- Нет. Ты всегда любила рисовать. Помню в год или в полтора ты стащила баночку краски и размалевалась вся сама и комнату свои, и занавески. Потом Саша начал тебя учить рисовать. Где-то в комнатах первого этажа даже осталась одна из твоих первых картин. Отец очень бережно хранил её. А уж когда в Москву поехала учиться, то ты нам вместо писем постоянно рисунки передавала. Летом тоже писала. Одну картину трижды переделывала. Всё она у тебя якобы не так выходила.

- Дописала? – улыбнулась Варвара, припоминая нечто подобное.

Вместо ответа, женщина потащила её дальше по коридору. Они преодолели три комнаты, прежде чем свернуть в боковую дверь и оказаться в спальне.

- Ты приказала повесить её у себя. Тут многое поменялось с твоего детства, но она осталась, - тётушка с нежностью и гордостью кивнула на довольно большое полотно, висящее на стене напротив кровати.

Варя вытянула руку и сделала шаг вперёд, прикоснувшись к морде зверя.

Большую часть картины занимал лес. Он был плотным, но светлым, летним. И то был не абстрактный массив, взятый из головы. Девушка смотрела и понимала, что она знает поваленное дерево на заднем плане, кривой дуб и поляну, где он рос. Она была совсем рядом. Стоило пойти по направлению к реке Красной. Варвара вспомнила, что была там лишь одно лето. Ходила чуть ли не каждый день. Но следующим – как отрезало. Ведь ни разу более она не видела того, кого сделала главным героем пейзажа. Хотя теперь волколачка назвала бы картину портретом.

В самом центре обернувшись стоял большой белый волк с многочисленными шрамами. У него был спокойный и усталый взгляд карих глаз. Зверь не скалился, не пытался напасть. Он уходил, явно выполнив свой долг.

- Не может быть! – рассмеялась Варвара, и закрыла лицо руками, а когда вновь глянула на белого волка, спросила: «Тётушка, а Вы не знаете, почему именно эта картина? Откуда такой сюжет?».

— Это произошло лет восемь или девять назад, - с энтузиазмом припомнила та. – Нет точно. Тебе в то лето двенадцать исполнилось. Ты в одно утро ушла гулять в лес вместе с девочкой-служанкой – Груней. Вы дружили.

- Она умерла несколько месяцев назад, - заметила Варя.

- Правда? Какая жалость. Очень хорошая девушка была.

- Она была ведьмой, которая хотела перекинуть на меня своё проклятье и забрать всю красоту, здоровье и богатство, пока я буду подыхать в окрестных лесах в зверином обличии.

- Не говори ерунды, - отмахнулась Малинова. – Ведьмы? Проклятья? Этого не бывает.

- Так что было дальше в то лето?

- Вы отправились гулять. А где-то через час прибежала Груня и подняла на уши всех. Кричала, что ты пропала в лесу. Все поднялись на поиски, но нашлась ты очень быстро. Стояла на той самой поляне и смотрела ровно в ту сторону. Мы с отцом принялись расспрашивать, но ты нам какую-то сказку рассказывала.

- Что там произошло с моих слов?

- Якобы вышла на поляну и встретилась со старухой. А она вся из себя такая статная, но седая и, как ты тогда сказала, - женщина села на кровать, - словно постоянно в дороге, неприкаянная. Вы с ней заговорили, а потом она на тебя пошла с ножом, как ты рассказывала, что испугалась и хотела убежать, но лес будто сомкнулся, ты зацепилась за корягу и упала. Но старуха эта не успела тебе ничего сделать, поскольку между вами встал этот волк. Он заставил старуху скрыться.

- Толкнул носом, рыкнул и убежал дальше в лес, - закончила Варвара.

Она погладила нарисованного волка по шкуре.

- Екатерина Николаевна, Варвара Александровна, - с поклоном на пороге появился слуга, - мы накрыли завтрак. Будут ли какие-либо приказания?

- Нет, - не дала заговорить женщине Варя, - мы сейчас будем.

- Что-то не так? – встревоженно спросила та, придержав племянницу за руку.

- Нет, - сжала она её пальцы в ответ. – Просто немного устала. Ночь без сна, дорога, свадьба. Это всё крайне выматывает. Пойдёмте.

Женщины вместе спустились на первый этаж. Старшая родственница вновь и вновь заводила рассказ про картины, интерьер или прошлое, но Варвара мало её слушала, только кивала в согласии. Тем не менее она внимательно осматривала всё вокруг. Но взгляд не цеплялся ни за что стоящее, пока за следующей дверью она увидела висящее на стене ружьё. А на массивном письменном столе спокойно дожидался своего часа револьвер.

- Твой отец любил оружие, хоть и не жаловал охоту, - снова заулыбалась Екатерина Александровна, наблюдая со стороны, как племянница рассматривает со стороны «игрушки» отца. – И всегда держал их заряженными. Уж сколько раз было ему говорено, что ты могла – Господ уберёг – схватить его и причинить себя вред.

— Значит держал за надобностью, - сказала себе под нос Варя, взяла револьвер и направила его прямиком на добрую родственницу.

- Девочка моя, - попыталась обратиться к ней женщина, но замолчала после звука взводимого курка.

- Тот день восемь лет назад. Отец и вправду очень испугался. Приказал всей деревни прочесать лес. Но вышла я сама (люди даже до леса не дошли) – это правда. Вот только встречал он меня один. Вас не было и в помине.

- Ты потеряла память. Вполне понятно, что некоторые обстоятельства смазаны, - попыталась оправдаться Екатерина Николаевна.

- Моё прошлое фрагментарно. Но то, что есть – крайне чётко. И Вас там нет, - прорычала волколачка, оскалившись. – Отсюда первый вопрос: кто Вы?

Слуга сделал осторожный шаг к молодой барыне, но получит предупреждение, не позволявшее сомневаться в том, что его не исполнят: «Всем стоять на месте. Люди вы или нет, но в этом револьвере два ствола. В каждом по одной пули. И будь я проклята, если неверно чую в них серебро».

Парень остановился и глянул на женщину, словно бы спрашивая: «Что делать?».

- Никто не причинит тебе никакого вреда, - снова попыталась урезонить девушку Екатерина. – Неужели господин Палий оставил бы тебя одну, ничего не проверив?

- Наши враги носят прекрасные маски. Я жду ответа на вопрос или в доме появится минимум один труп.

Женщина глубоко вздохнула, подняла глаза к потолку и произнесла: «А ведь мог никто не пострадать».

Варвара выстрелила в неё, как только неизвестная вскинула руку. Совсем рядом что-то хрустнуло, и парень начал оседать на пол с удивлёнными стеклянными глазами.

— Вот и первый труп, которого ты так жаждала, - иронично заметила неизвестная, садясь в кресло у окна. – И надо будет ещё постараться твоему муженьку, чтобы выгородить тебя перед синодскими дьяками. Если, конечно, он переживёт этот день.

- Зачем твоя хозяйка послала тебя сюда?

- Палий проявил недюжинный интерес к поместью. Назначил своего управляющего. Стоило больших усилий исказить правду. Но я так и не смогла узнать, что он здесь искал и нашёл ли.

- Что вам всем было надо от меня, от моей семьи?

- Ничего личного, поверь. Просто так сложились обстоятельства: нам нужна была жертва, Николаю избавление от тебя. Люди со взаимовыгодными интересами сходятся весьма быстро.

- И всё это ради горстки упырей в старом доме, - невесело сделала вывод Варвара.

- Ты ошибаешься. Но мы все понимаем: слишком мало прожила ты среди нас. Тебе ещё не ведомы насколько прочны прутья у этой клетки. Госпожа Эжбет всё ещё даёт тебе шанс.

- И за этот шанс я должна буду заплатить жизнями многих дорогих мне людей. В том числе и мужчины, которого я люблю, - покачала головой девушка.

- Такова судьба. Пойми, ведь в доме остались не только дети моей матери, но многие знания. Они нужны нам для того, чтобы установить справедливость для всех нелюдей. Как бы банально это ни звучало, но лавина начинается с малого.

- Я припоминаю другую группу активистов лет пять-шесть назад, которые мечтали о том же. И где они теперь? Мне нет дела ни до справедливости, ни до ваших Великих знаний, хранящихся где бы то ни было. Вы убили моего отца, заняли моё поместье, хотите навредить моей новой семье, но я не допущу этого. Даже ценой своей жизни.

- Ну раз так, - женщина встала и небрежно подошла к самому дулу пистолета. – Ты ведь ещё не поняла: кто перед тобой? Вот и подумай.

И всё-таки Варвара успела сделать выстрел первой. Пуля вошла ровно в грудь, проделав обугленное отверстие у сердца. Но крови не было. Разве что искажённая чарами реальность подёрнулась: через морок вместо румянца, налитых губ, сверкающих глаз проступила холодная бледность.

- Мёртвая, - успела сказать она, в то время как женщина толкнула её в грудь, в сторону стоящего за спиной зеркала.

Удержавшись на ногах, Варвара успела схватилась за раму, едва не упав в появлявшееся на глазах зазеркалье: там раскидывалось замшелое болото, с редкими лужами воды в ряске, голые палки обломанных деревьев торчали то тут, то там, словно подпирая низкое серое небо.

Волколачка повернулась ко врагу и, быстро достав ведьмачий нож, полоснула по протянутой руке мёртвой. Та отступила, прижав ладонь к груди. По лифу платья небыстро поползло грязное пятно. Взгляд женщины в миг переменился, став одновременно удивлённым и яростным.

- Откуда он у тебя? – прошипела она, но даже если бы Варя и хотела ответить, оно не смогла бы.

Её мелко трясло от страха и осознания собственной беспомощности. Стоящая напротив женщина была не просто опасна, а крайне опасна – хищник, готовый броситься в любой момент.

Дверь в столовую резко захлопнулась. Противоположная перекрывалась ведьмой, а о том, чтобы попытаться сигануть в окно, не было и речи. Ведь подобным образом удаётся спастись лишь в бульварных парижских романах. В её же случае необдуманные подвиги окончились бы смертью раньше, чем ноги коснулись бы земли. О наличии в книжных шкафах тайных ходов и дверей можно было только догадываться. Однако, понятно и при беглом взгляде, что комната не имела каких-либо хитростей.

Не найдя иного выхода, Варвара кинулась в зеркальный проём, как кролик в нору, не задев рамы даже краем подола.

Перешагнув «порог», девушка по щиколотку ушла в мутную холодную воду, но быстро повернулась, успев вогнать клинок в матовую плёнку обратной стороны. Старинный клинок вошёл, как в масло, даже не показавшись в комнате. Мертвячка-ведьма ударилась о стекло, но попасть на болото не смогла.

- Не смей вытаскивать лезвие, - заметалась она в панике. – Не выберешься обратно! Не смей! Вылезай. Я не причиню тебе никакого вреда.

Зажмурив глаза, Варвара вытянула ведьмачий нож. От пореза по зеркалу потянулась паутинка трещин. Синее свечение по углам усилилось. Казалось, что с той стороны зеркало мелко задрожало, прежде чем разлететься в пыль.

В зазеркалье стало очень тихо. Не гулял ветер, не квакали лягушки, не жужжали комары. Девушка, вцепившись в рукоять ножа, осела на подрагивавший мох. Переведя дух и несколько успокоившись, волколачка осмотрелась и поняла, что возможно ведьма была не сколь уж не права.

Сколько хватало взору вокруг стелился зелёный ковёр, взбухали кочки и торчали редкие поломанные, кривые и косые деревья. Лес темнел сплошной стеной на расстоянии километра, но в столь странном месте дойти до него наверняка было невозможно. И ещё привлекли внимание серо-голубые призраки, скользящие среди этих пейзажей.

- Надо отсюда выбираться, - твёрдо сказала себе Варвара, вставая и уходя ещё глубже в воду.

С трудом вытягивая ноги и юбку из трясины, девушка шаг за шагом начала двигаться в ту сторону, где не упокоенных душ, как ей казалось, было меньше. Первые десять метров волколачка прошла легко, следующий десяток на силе воли. В окончательном бессилии она уселась, как курица на насесте, и вновь огляделась.

Слева – совсем близко – стояла совсем бесформенная фигура, ростом метр шестьдесят или немного более. Словно некто накинул на себя светло-голубое покрывало. Дух в нерешительности качнулся вперёд и словно бы повернул голову вбок, всматриваясь в одну ему интересную даль.

- Что тебе надо? – отмахнулась Варвара, и снова встала, чтобы продолжить путь. – Не трогай меня.

- Не туда, - донеслось эхо. – Опасно. Глубоко.

Волколачка замерла. Удивлённо и настороженно обернулась: «Это ты сказал?».

- Глубоко. Темно. Опасно, - «лицо» фигуры обратилось к девушке. – И там живёт Он. Если хочешь выбраться, то надо искать Тропу.

- Тропу, - повторила Варя. – А в какую сторону надо двигаться? И кто это «Он»?

- В любую, - снова донеслось эхо, и бесформенный заскользил прочь.

- Так кто живёт-то там? – крикнула ему вдогонку девушка, но слова будто отскочили от леса и волной прокатились обратно.

Тут же следом земля вздрогнула и моховой ковёр попеременно вздыбился в нескольких местах, прежде чем метрах в десяти вспыхнули два нечеловеческих глаза.

- Мамочка моя, - перекрестилась Варя, и вскочила на ноги, стараясь как можно скорее выбраться из трясины: благо впереди был виден вполне надёжный пригорок со сломанной пополам чахлой берёзой.

- Чуглук, - пронеслось по топям, и весь зазеркальный мир словно пригнулся, прежде чем мелко взорваться.

Духи сыпанули в разные стороны, как осколки голубого хрусталя. Они явно пытались скрыться в скудном ландшафте. Землю вновь тряхнуло, да так что из-под образовавшихся трещин стали вылезать длинные, черные, с рубиновой полосой на спине змеи, а между ними не менее странные создания: маленькая нечисть, похожая на палочников, с угольками-глаз. Когда один из них появился совсем близко, Варвара не успела убрать ладонь, опиравшуюся на настил, и мелкие, частые, острые зубки сразу же вцепились в кожу.

Девушка взвыла, сжав губы, и со всего размаху ударила зверьком о землю. Неизвестная пакость отцепилась лишь с третьей попытки и с жалким писком уползла обратно в недра. Волколачка глянула на место укуса. Ребро ладони словно была истыкана множеством иголок, и из каждого прокола сочилась кровь.

- Надеюсь, ты, гадина, не ядовитая, - прошипела Варя, выбираясь наконец на берег.

Пейзаж же вокруг оставался всё тот же. Словно и не было того изнурительного пути. Только небо опустилось ниже. Варвара не без печали осмотрела испорченную юбку, и обняла колени, подперев рукой голову. Накатила сонливость.

- Тебе нельзя тут оставаться, - раздался шёпот за спиной, и всё как рукой сняло.

Волколачка спокойно и медленно обернулась. И даже не удивилась, обнаружив на расстоянии вытянутой руки девочку лет семи или восьми в длинной рубахе, серой кожей, волосами и губами: лишь одни глаза отличались краснотой, а в тонкой ручке оказалась зажата горсть алых ягод. Не слова не говоря Варя поднялась на ноги и выставила вперёд своё единственное оружие, не встретив ни единой попытки нападения или сопротивления.

- Волк со старым ведьмачьим ножом, - рассмеялась Девочка, повернув голову набок.

- Прости, но у меня в последнее время не складываются отношения с упырями.

Красноглазая малышка пожала плечами, а затем снова серьёзно повторила: «Тебе нельзя тут оставаться. Он учуял тебя. А безопасно только на Тропе», и поманила в глубь топей.

- С чего это я должна за тобой идти?

Девочка остановилась и удивлённо повернулась, хлопая ресницами.

- Но тут оставаться опасно. Чуглук близко.

- А так ты меня съешь сама.

- Нет, - тонко улыбнулась красноглазая, - я не умертвие.

- А кто? – Варвара не опускала ножа.

Малышка задумалась и долгую минуту перекатывалась с пяток на носки, глядя в низкое небо.

- Не умертвие это точно, - наконец решила она. – Но и не природный дух. Хотя, я вижу на тебе Печать Воды. И не могу ей противиться. Наверное, Чуглук правильно думает, что я сгусток.

- Чего?

- Не знаю, - пожала плечами девочка. – Идём. Я клянусь Водой, Дневным и Ночным Солнцем, а так ж Посмертным миром, что не причиню тебе никакого зла.

Только после этих слов, наученная волколачка опустила руки и решилась пойти за неожиданной помощницей. За месяцы, прожитые в Алексеевске, Варя прекрасно усвоила, что есть правильно сказанные слова, которые не нарушаются ни при каких условиях. А духи – посмертные или природные – тем более не были склонны к изворотливости в данном вопросе. С теми же ведьмами всегда стоило держать ухо востро. Скажут: «Я не причиню никакого вреда. Клянусь…», а исполнит всё чужими рукам. А вот призраки или русалки, мавки, болотники и прочие были прямы. Могли, конечно, заиграться, но в их обещаниях искать второго дна не требовалось.

А девочка тем временем вела её по кочкам, стволам поваленных трухлявых деревьев, не переставая рассуждать о собственной природе.

- Вода ведь забирает всё. Вот из девиц да тёток русалки получаются. Но это те, что в реке потопли. Если в болоте пропала, что при Болотнике прибывают. Они всё взрослые. Вот я, как думаю, из детей малых. Ведь они тоже бывает тонут. Но в полноценную нечистую силу перевернуться не могут.

- А как же эти дети-упыри, или, я читала, на севере Ангияки и Утбурты?

- Так их на земле бросают. А Вода на то и вода, что промывает. А что там, в детской душонке. Их же даже толком и не исповедуют до определённого возраста. Вот, наверное, и я появилась, когда лоскутки из детских души сбились в кучку в околоболотной заводи.

- Грустно, - заметила Варвара, спрыгивая в отяжелевшем платье на очередную кочку.

- Может быть. Я не знаю, что такое грустно или весело.

- А это … Чуглук – это кто или что? – сменила тему волчица.

- Чуглук он здешний, - вновь подумав, ответила девчонка. – А кто я не знаю. Но знаю, что он утягивает в топи к себе и всякие ужасы показывает. Живым, что с близкими случается. Таким, как я, свои страсти. Короче, доводит до края и мало кто может выплыть из омута, закрученного им.

- Обороты речевые у тебя совсем не детские.

- Бывает, - только кивнула красноглазая, легко перепрыгивая через корявый пень, который раскинул вздыбленные корни в разные стороны.

Варвара встала напротив непреодолимого для себя объекта и огляделась. По правую руку, там, где корни уходили в мох, лежала узкая тропка.

- Держим юбку крепче, - приказывала себе девушка, ступая аккуратно на пологий склон, - идём медленно.

Казалось, что под ногой песок, ускользающий при малейшем движении. Держась одной рукой за корень, а второй собрав в гармошку юбку, прикусив от усердия язык, Варя добралась до середины прохода, когда под грудной восклицание: «Чуглук!», её в миг схватили за лодыжку и, словно тряпичную куклу, сдёрнули вниз.

Что удивительно, но болотная жижа не хлынула в рот. Прижимая кулачки к груди, как делала только в далёком детстве, Варя стояла на ровной поверхности и спокойно дышала. Нерешительно девушка открыла сначала один, а затем и второй глаз. Вокруг была кромешная тьма, раздвигаемая лишь небольшим клочком квадратного серого света, льющегося из люка над головой. И только эхом из-за спины доносилось едва слышное «Чуглук», напоминавшее о нереальности происходящего.

— Это безумие лезть в эти катакомбы. Тем более сейчас, - раздалось сверху.

- У нас нет выбора. Придётся рискнуть, - без особой радости возразил другой голос, и Варя узнала Павла Владимировича. – Дом мы зачистили. Но отпускать ведьму с её же выродками нельзя.

- Может спалить тут просто всё? – предложил равнодушно Иероним. – Зальём подземелье Ивановым огнём и – привет.

Ответом ему было гробовое молчание, потом кто-то вздохнул, явно выругался под нос, и девушка едва успела отшатнуться дальше в подземелье, прежде чем в прорытый ход спрыгнул первый преследователь.

Лицо, руки, ворот рубахи и лацканы жилета были перепачканы кровью, словно мужчина перегрызал накануне кому-то горло. Внимательно вглядевшись в темноту сквозь супругу – мужчина принюхался.

- Есть что-то? – спросил Синодский дьяк, спускаясь следом.

- Обернусь – посмотрим, а так - всё стухло. Полагаю, что дальше будет много всего неприятного, - покачал головой тот в ответ, и стал превращаться в матёрого белого волка с алой мордой.

Минут через пять внизу была половина сыскного управления. Варвара, стоявшая, как предводитель, в самом начале, смогла узнать Крюкова, Льва Горлова и молодого Блюкхорста. Последним спустился, не без посторонней помощи, Сан Саныч-младший, опасливо озиравшийся по сторонам.

Следом за своим командиром и другие волколаки приняли звериное обличие. Палий громко рыкнул, обращаясь к кому-то, и из люка донёсся наиграно обиженный ответ Змеева: «Помню, помню, я за старшего. Обеспечиваю контроль за домом. Эх, с самым интересным меня прокатили, а ещё нотации читают».

Иероним первым пошёл в темноту. Феликс дёрнулся за ним, споткнулся о выступающий камешек и, выровнявшись, начал дуть в сложенные руки. Варвара с искренним восторгом впервые наблюдала столь неприкрытую, не завуалированную и не витиеватую магию. Между пальцами колдуна появлялись яркие всполохи огня, которые и раздувал молодой сыскарь. Наконец, он раскрыл ладони, пуская по проходу огонёк, нагнавший Синодского дьяка и заметавшегося из стороны в сторону. Блюкхорст торопливо создал второй, а затем и третий.

Минут через десять или пятнадцать среди загонщиков уже плыло штук двадцать шаров, что делало подземелье вполне видимым. И только тогда остальные двинулись в перёд, стараясь ступать как можно тише. Все прислушивались, а волколаки ещё и дышали глубже. Девушка пыталась повторить их действия, следуя невидимой и бесплотной позади, но ни то опыта не хватило, ни то было не то состояние. Разве что гортанное «Чуглук» никак не желало прекращаться.

Однако, всё же и до её ушей доносился шорох и копошение, шедшее за стенами и впереди. И ничего хорошего за ним не стояло. Под ногами всё чаще стали попадаться кости, давно выбеленные и запорошённые пылью и землёй.

- Идём словно по кругу, - заметил Сан Саныч-младший, когда они свернули за очередной поворот.

- И опускаемся глубже, - согласился с ним Иероним.

- Кости есть. А черепа ни одного, - флегматично заметил Блюкхорст.

Посланцу Синода, по-прежнему, не нравилась идея о спуске в данную преисподнюю, но возвращаться он так же не собирался. И в данном случае Варвара полностью была на стороне дьяка. Ей ничего не грозило, прибывая в зазеркальном мире, но глядеть, как не чужих ей людей, в том числе супруга и друга, могут в любой момент разорвать, совершенно не хотелось.

Огоньки рванули за очередным углом резко вперёд, оставив шедших в полумраке, и рассредоточились в довольно просторной комнате. Мужчины остановились на пороге, не решаясь войти. Павел Владимирович снова обернулся человеком, принял от Блюкхорста короткий изогнутый клинок и первым переступил порог.

Зал имел неровные стены. Расширяли его, судя по всему, по мере надобности многие годы. В самых старых местах в стенах виднелись вставленные решётки, закрывавшие маленькие и большие камеры. С потолка свисали остатки ржавых цепей. И виднелись несколько ведущих явно к поверхности шахт –воздуховоды.

- А дышать всё равно тяжело, - поморщился Круглов, поправляя ворот рубахи.

Полицмейстер, стараясь не наступать на разбросанные в беспорядке на полу кости, осматривал оставленные на столах колбы, бутыли, банки, в которых кристаллами застыло неизвестно что, запылённые книги, ножи, ремни и прочую ведьминскую утварь.

- Они не могли уйти через эти отверстия, - сказал он Иерониму.

- Если это логово самой Сфорцы, то тут могут быть тайные ходы.

- Павел Владимирович, - позвал Феликс, поднявший из груды мусора прямоугольный предмет, - взгляните.

Горлов и Крюков заинтересовано повернули морды, а начальник сыскарей и Дьяк подошли ближе к магу. Варвара так и оставалась на два шага перед дверным проёмом, но тоже принялась внимательно слушать.

- Деревянная пластина, - пожал плечами Палий.

— Это не просто пластина. Это основа под обложку для книги. Такие использовали ещё во времена Праотцов. Это то, что осталось от крайне древней вещи, - пояснил молодой маг не без удовольствия.

- А где же остальное? – спросил Иероним, беря в руки деревяшку и осматривая её со всех сторон.

- Полагаю, что остального уже нет, - ухмыльнулся в ответ одновременно маг, и тут же пояснил, - если подозрения верны и Сфорце нужны били знания и могущество, оставленные ею здесь, то они могли быть заключены в книгах. А если они подобны легендарной Книге Чеславы или Томов Ольгердов, то сделаны были по принципу Чернокниг. Точнее Чернокнижники взяли за основу методику древних. Подобные технологии конечно же уже давно запрещены, ещё со времён Стоглавого Собора, да и раньше сделать подобную книгу было непросто. Только обладающим огромными силами и знаниями удавалось. Пожалуй только…

- Феликс, короче, пожалуйста, - попросил Палий, принюхавшись.

- А я, кажется, начинаю понимать, - заметил Иероним и весомо покачал пластиной. – Книгу Чеславы я видел и даже держал в руках. Она сделана из кожи младенцев и написана кровью. Значит, если и книги Сфорцы, были из того же материала, то ввиду вынуждено голода были сожраны её же созданиями.

- Почему их тогда не переубивало? – парировал Павел Владимирович, но тут из дальнего угла зарычал один из волколаков и вопрос остался без ответа.

Все тут же насторожились. Обнажились клинки, оскалились зубы, а колдун стал быстро перебирать пальцами. Загонщики перегруппировались, и Палий осторожно стал осматривать указанное место.

- А вот и дверь, - наконец проговорил он, - и при чём не закрытая.

По взмаху руки Феликса один из огненных светильников подлетел ближе и завис у самой стены, где стала всем отчётливо видна тонкая ровная полоса. Всунув клинок в неё, мужчина нажал, подковырнул край массива и дверь - не без труда – поддалась, открывая вход в непроглядную темноту. Огонёк, следуя приказу создателя, влетел внутрь и завис под потолком, осветив каменные выбоины в стенах и высокую худую женщину, прижимавшую к себе книгу.

Варвара передёрнула плечами, когда почувствовала холодок на затылки. В тот самый момент, когда открылся проход, девушка обернулась и посмотрела вверх. Под самым потолком двигались тени. Своим волчьим зрением девушка различала детские личики и пальцы, а опустив голову на коридор, откуда все пришли, увидела приближающиеся умертвия постарше.

- Не это ищешь? - прохрипела Сфорца, повернув свободную руку металлом вперёд, секундой позднее, чем Варя в ужасе и отчаянье, в одной лишь надежде, крикнула: «Паша, сзади!».

Проваливаясь обратно в трясину, девушка успела краем глаза заметить, как Полицмейстер дёрнулся, оборачиваясь, ни то всё же услышав её, ни то уловив приближения упырей.

И снова над головой повисло низкое серое небо. Пальцы вцепились в моховой покров и, уцепившись за сук поваленного дерева, вытянулась подальше на берег.

- Не надо было там ходить, - заметила возникшая совсем близко девочка, и уронила в прорыв в топи горсть ягод.

Вода, смешанная с торфом и грязью, забурлила, вспенилась по краям и пошла лёгким, неприятным дымом, на глазах затягиваясь ряской, которая тут же твердела. С последним клочком Варваре показалось, что в грязи неведомая нечисть пророкотала свое заветное слово.

— Это временно. Надо спешить, - Красноглазая девочка отвернулась и пошла прочь. – Он найдёт новый прорыв. Держись подальше от края. Хотя, нам ещё Топи пересекать.

- Долго ещё? – поинтересовалась Варя, ставая и вытирая лицо и руки.

- Близко, - только отмахнулась девочка, уходя всё дальше.

Болото снова стало бесконечным. Они шли по бесконечной цепочке твёрдой земли, перебираясь через деревья, прорываясь через камыш и кустарник. Иногда Варвара замечала маленькие белые цветочки, отдалённо напоминавшие незабудки, а под корягами гроздья алых ягод. От них шёл тяжёлый сладкий аромат, который давил на плечи, душил. С каждым пройденным метром становилось больше промоин во мху, из которых показывались обглоданные хребты некогда живых существ.

Сперва волколачка сторонилась их, но в конце концов женское любопытство взяло верх. Аккуратно приблизившись к краю твёрдой земли, она вытянулась, чтобы взглянуть на тело. Из большой круглой лужи волной вздымался белый позвоночник и часть рёбер. Под водой, напротив, времени будто не существовало: погибшее животное как уснуло. Морда и уши поникли. Лапки поджаты. Белая шубка так и оставалась пушистой.

- Кажется, это была овца, - подумала Варя, озадаченно нахмурилась, заметив в отражении странный блеск.

Над головой – метрах в двух, было видно полупрозрачное полотно, уходившее к лесу. Со стороны твердой земли она была едва различима, а вот в промоинах то и дело поблёскивали края.

- Наверное, - решила девушка, – это и есть Тропа. Осталось понять, как на неё взобраться.

Девушка пошла параллельно находке, ища место, где либо можно было бы взобраться, либо где тропа спускалась бы. Конечно же, можно было бы попытаться запрыгнуть в дерева, но Варвара справедливо заметила, что она всё же волк, а не белка. Спустя некоторое время она заметила искомое. Проблема была в одном - дорога ложилась практически на воду, а до неё необходимо было ещё добраться.

- Как говорит Дмитрий Дмитриевич: «Кто не рискует, тот не пьёт шампанское!», - прошептала девушка, и стала снимать туфли.

Как только девушка ступила на дрожащую подушку, вдали поднялась волна, и неведомый страж и хищник местных Топей понёсся к своей потерянной жертве, вздыбливая натянутый моховой ковёр, валя деревья и вышвыривая из глубины её обитателей.

- Другого шанса не будет, - сказали одновременно и волколачка, и оставшаяся на берегу Красноглазая девочка.

Прижимая одной рукой к себе туфли, а другой вцепившись в не свой нож, Варвара стремглав бросилась к Тропе. Юбка всё ещё была мокрой и тяжёлой. Она словно вериги тянула вниз, а Чуглук всё приближался и приближался. Девушка старалась ускориться, отталкиваясь от плотных кочек. Но ощущение пребывания на охоте в роли зайца только усиливалось.

Когда спасительный отблеск был уже в метре или полуторках метах, земля под ногами девушки разъехалась. Звериные инстинкты сработали вовремя, и девушка прыгнула в сторону, приземлившись на четвереньки. В образовавшейся трещине встретились изящные туфли и два белёсых вытянутых глаза.

- Чуглук, - передразнила девушка, краем глаза с ужасом замечая, что тропа начинает подниматься выше.

Из последних сил, отчаянным прыжком, волколачка всё же вцепилась в край уходящего спасения, в итоге повиснув метрах в пяти над разрывом, падение в который сулило быть последним событием в жизни.

- У меня муж, - прохрипела Варя, подтягиваясь выше. - Я обещала Сан Санычу помочь. А ещё у Кати на свадьбе погулять. И у Елизаветы, чтобы она больше к нам не лезла. И Хланги…

Подбадривая сама себя перечислением невыполненных обещаний, планов, волколачка неловко, кое-как перекинула сперва одну ногу, а затем и вторую на Тропу, царапая ногтями по поверхности. Выбравшись на узкую полосу, где двое никак не могли бы разойтись, Варвара распласталась на ней, готовая выплюнуть лёгкие на землю. Сердце колотилось, однако доносившееся снизу рык и клокот уже являлся для неё незначительным стрекотанием кузнечиков. Варе хотелось смеяться, но воздуха не хватало. Голова нещадно кружилась, даже с закрытыми глазами. Потребовалось около получаса, прежде чем она смогла сесть и посмотреть в начало и конец дороги.

Ни того, ни другого не обнаружилось. Поэтому встав на ноги, волколачка не торопясь побрела направо по тропе. Выяснять правильность направления смысла не было. Да и не у кого.

Погода и время суток оставалось неизменным. Варя сперва шла, осматривая далёкие пейзажи, но скоро бросила это занятие и переключилась на подсчёт шагов. Три или четыре раза останавливалась, вспоминая последнюю цифре. Трижды начинала считать заново, доходя до пятисот. А матовая дорожка всё не кончалась и не кончалась. Только то обстоятельство, что болото внизу двигалось, а самой девушке приходилось то подниматься, то опускаться немного успокаивало.

Когда же окончательно произошла путаница, и волколачка раздражённо плюнула на свою затею, в голове стали крутиться сначала песенки, потом стихи, затем молитвы. Варвара просто шла и, никого не стесняясь, говорила с Ним, обращалась к Ангелу-Хранителю и всем Святым, которые могли помочь в дороге, пока не уткнулась в прозрачные воды с песочными берегами.

- Спасибо, - искренне поблагодарила она, и не менее искренне осенила себя крестным знамением.

Тропа на том не оканчивалась. Она уходила на дно реки, чтобы вынырнуть с другой стороны и скрыться в глубине леса. Глубоко вздохнув, девушка села на дорогу, призадумавшись и вычерчивая старинным клинком линии и кружки без особого смысла. Снова в воду лезть не хотелось. К тому же не было никакой уверенности в обитателях здешних вод: в болоте Чуглук, а в реке Кулгуч? А с другой стороны, все твердили вокруг про это пресловутую Воду и её помощь лично девушке. Да и продолжение дороги было на той стороны.

Смирившись со своей участью, свежеиспечённая госпожа Палий вошла в поток, оказавшийся, на удивление, тёплым и не бурным. Закрыв глаза, волчица встряхнула волосами, смывая с них хоть малую часть грязи, оставшееся после пребывания в лапах Чуглука, и думала: «Домой. Только бы попасть домой».

Варвара открыла глаза, когда юбка потянула вниз, а вокруг резко похолодало, от чего в руки и ноги впились сотни иголок. Над головой переливался свет месяца и уличных фонарей, колыхавшийся через толщу воды. Продолжая сжимать в руке кинжал, девушка стала грести вверх, сопротивляясь усилившемуся течению, сносившее дальше. Внезапно она почувствовала, что снизу словно поставили платформу, которая поднимала её, пока голова не показалась на поверхности. Неизвестная опора в тот же миг исчезла, и Варя едва снова не ушла обратно, но вовремя спохватилась и поплыла к такой родной набережной.

Камень был холодный, обледенелый и припорошенный снегом. Уцепившись за край, она сперва положила старинный нож подальше и только тогда выбралась сама.

Стояла ясная ночь. Слегка гулял ветер и трепал голые деревья и сдувал с места лёгкую снежную вуаль. Варвара настороженно осматривала ставший родным город и даже в неярком свете были видны следы «Свадебного дня».

Дома на набережной Святой Анны стоял без окон, а усадьба Волковых и вовсе напоминала развалины: стены выгорели, крыша провалилась во внутрь. Подойдя ближе к поваленному забору, девушка носком поддела белую насыпь, рассыпавшуюся не только первым снегом, а также пеплом и фиолетовыми лепестками. Даже через ткань, Варя почувствовала, как кончик пальца обожгло. Ветрина аптеки Ореста заколочена, а аккуратный заборчик повален на укрытые ещё осенью клумбы. Ни тут, ни там не было видно ни единой лучины. Поэтому девушка сделала несколько нерешительных шагов дальше по улице, но не остановилась, заметив лежавшее у стены тело ребёнка.

Она направилась вверх по Васильевскому спуску, поминутно вздрагивая от холода и тревоги. Всюду валялся разбросанный товар, как в утро после большого гуляния. Разве что проезжую часть дороги освободили. А в самом основании улицы, на перекрёстке светил фонарь, и могло показаться, что, при появлении одинокой фигуры, он рассмеялся ещё задорнее, ненарочно показывая развалины, ранее бывшие Никольским храмом.

Административный тракт был пуст. Даже полуночные извозчики – один ли два всегда толкались в ожидании клиента - пропали. Не было ни шальных гуляк, ни запоздалых работников. Как не показывались и приспешники Сфорцы. Отметим, что Варвара отчаянно старалась понять: кто же победил в столкновении? Единственное тело внизу, разрушения и тишина тянули в несколько разных сторон – победа одних или других, или ещё ничего не кончено. Жизнь присутствовала только в окнах первого этажа зала Дворянского собрания. А ещё Варвара чувствовала кровь и гниль, которую не успели смыть с камней. Она чуяла, что под рухнувшим куполом храма оставались погибшие, до которых ни у кого не доходили руки.

Всё это говорило лишь о произошедших столкновениях, а не о их победителях. Однако девушка чувствовала себя столь усталой, что хотела лишь добраться до дома. А уж встретит ли её там муж или кто ещё – Варе не было дела.

Волколачка собиралась уже перейти улицу, когда услышала скрип колёс и заметила приближающийся огонёк ямщика. Спрятаться на голой улице было негде, а бежать - ни сил, ни возможности из-за вставшего колом на холоде платья. Перехватив покрепче единственное оружие, девушка стиснула зубы, чтобы полуминутой спустя радостно рассмеяться от вида двуколки с подвешенным фонарём, но без лошади и возницы.

- Не знаю слышите ли Вы меня, но я так рада Вашему появлению, - призналась Варя, сев в повозку, и попросила: «Домой».

Коляска без спешки пошла, переваливаясь на мостовых камнях. Варвара ощущала себя, как в колыбели. Только холодно одолевал, подстёгивая стремление скорее спрятаться в тёплом доме, под одеялом или прислониться к печи на кухне. Чем дальше отъезжали они от главных улиц, тем оживлённее казался город. За стенами физически можно было почувствовать его жителей и гостей, который были напуганы, осторожны, предусмотрительны в эту пору, но спали и бодрствовали.

Но девушка, смежив веки, уже не обращала внимания ни на что, хоть пару раз любопытствующие и глядели из-за занавесок, и кто-то, завидев призрака с пассажиром спешно скрылся за калиткой. В полудрёме она лишь дёргала носиком при очередном кроваво-гнилом остатке запаха.

Варвара открыла глаза вместе с последним оборотом колёс. В ночное небо уходили три тополя, стуча ветками об окна, которые безуспешно прятались среди рядов толстых и тонких колонн.

- Ну, спасибо, - улыбнулась через силу девушка, сходя с коляски.

Та на прощание снова скрипнула, махнула фонарём и отбыла, в поисках новых пассажиров. Волколачка осторожна подошла к стенам и осмотрелась.

Улица была пуста и безлюдна. Причин для беспокойства не наблюдалось, но именно это обстоятельство и заставляло девушку прислушиваться, принюхиваться и не торопиться. Дом Полицмейстера на первый взгляд был цел и невредим. Как бы ни стучало сердце в груди Вари, но окоченевшие пальцы, усталость и надежда гнали внутрь.

Калитка отвалилась от створа, как только её потянули. Из трёх петель уцелела лишь одна, все старые засовы и затворы вырваны. На скорую руку приделали щеколду, закрывавшуюся только изнутри. Если бы девушка задержалась бы дольше, то, разумеется, заметила бы длинные когтистые царапины, идущие по верху ворот, словно кто-то цеплялся, перелезая во двор. Она увидела бы пулевые щербины в стенах особняка и вытоптанные остатки травы.

Варвара замерла лишь на ступеньках крыльца, где по всему периметру торчали обломки перилл. Но скорее в удивлении. Когда же дверь стала открываться, девушка уже была готова принять любой исход: от нравоучений и ругани супруга, до порванного горла.

- Моя пани, - и радостно, и с ужасом раздалось из-за порога.

- Дукля, - протянула девушка, потонув в нахлынувшем на неё облегчении и счастье.

- Прошем, прошем. Скорее в дом, - поторопил её скарбник, не решаясь показаться по своей привычке.

Варвара вошла, спокойно - словно только вернулась от модистки – закрыла за собой дверь и прижалась к чуть прохладной поверхности. Тело в оледеневшем платье забилось в крупной дрожи, а дышать в миг стало очень трудно: лёгкие сковали свинцовые мешки. Ноги в момент сделались мягкими и податливыми.

- Ну уж нет, - сказала сама себе волколачка, - если падать, то на софу.

Сделала глубокий вдох и, пошатываясь, направилась в гостиную. Хоть и бывала Варя в доме Полицмейстера лишь раз, но в темноте ни разу не зацепилась, не ударилась и не смахнула ненароком чего-нибудь. Может причина в обострившемся волчьем взгляде – мебель, проемы и двери были как на ладони. А может в довольно немногочисленном убранстве: Павел Владимирович хоть и был в чине да при должности высокой, но жилью своему никогда не уделял чрезмерного внимания. Порядок, удобство и эстетика чуть получше, чем в полку, и довольно.

- Ничего, я сюда пледов накуплю. Полы все коврами устелю. Подушки разошью цветами и по углам разбросаю. Была берлога, станет сад, - бормотала себе под нос Варя, под заботливые стенания скарбника, доносившиеся то из кухни, то из-под стола, то из-за дивана, то спереди, то сверху.

Периодически его полу польская речь прерывалась. Он гремел посудой или ловил, к несчастью, залетевшую муху. А тем временем молодая хозяйка дома уже забралась на уже знакомый ей диван, посетовав в душе о потерянных туфлях, и уронив Ведьмачий нож возле короткой ножки, вынула из волос заветную заколку. Освободившись, копна тут же рухнула полу мокрым, полу застывшим грузом, и, как кошка, свернулась калачиком на дальнем краю, прижав самую большую ценность к груди.

Дрожь и судорога проходили медленно. Внутри Варвары словно таял ледяной осколок. Но в тепле её окончательно разморило, сон и явь кружили, всё пытаясь провалиться дальше. Улучив момент, первый всё же взял свои права, прежде чем волколачке показалось, что она падает. Девушка вздрогнула и открыла глаза.

Всё ещё было темно за окнами. Но в комнате горел свет, шедший от свечей в канделябре. На приставленном ближе к дивану столике дымилась кружка, а рядом стоял графин, рюмка. Пахло ржаной. Варю заботливо укрыли самым тёплым одеялом, а под голову положили плотную подушку, больше похожую на валик.

Павел Владимирович сидел совсем близко, так что ступни Варвары в чулках упирались ему в бедро, и читал. Без сюртука, рубашка расстёгнута в беспорядке, что делало мужчину очень домашним. Присмотревшись к мужу, девушка заметила пару новых царапин на щеке, отросшую щетину и синяки под глазами. Но он был жив, был здесь и только это заставляло быть счастливой.

- Доброй ночи, - сказал он негромко, отрываясь от книги. – Спите. До утра ещё долго. А там и Сан Саныч будет.

- Вам бы тоже лечь, а не глаза портить, - парировала Варя, всё-таки переворачиваясь на спину.

Палий мягко улыбнулся, позволяя протянуть ноги дальше и положить их к нему на колени.

- Я оставил Вас у Вас же дома, и Вы умудрились пропасть на три дня, - ухмыльнулся он, откладывая томик на стол. – Повторять я не намерен.

- Три дня? – не поверила Варвара.

- Вы ушли на Сумеречные болота. Я никогда там не был. Туда не каждая ведьма-то суётся, даже по тропе, открытой ею же. Слишком много всего намешано. Слишком опасно. Среди туманов, без явной дороги можно блуждать годами. А Вы ещё и зеркало разбили.

- Я уже поняла, что зря это сделала, - повинилась девушка.

- Нет, - покачал головой мужчина. – Правильно всё сделали. Иначе бы ведьма прошла следом, и несдобровать Вам. Если кто и виноват во всём, так это я. Не проверил «родственницу». Рано расслабился. Простите.

- Всё хорошо, - Варвара села и перевернулась, скользнув под бок к супругу, обнявшего её одной рукой. – Тропу я нашла. Не без приключений, но нашла.

- Нам с Иеронимом крайне интересна вся история. Но это завтра. И только после врача.

- Вы как? Сильно потрепало?

- Не больше и не меньше обычного, - мужчина откинул голову назад и закрыл глаза.

- Сфорца мертва?

- Угу, - только и смог протянуть Палий.

— Это хорошо. Расскажите, что произошло в городе? Ужасная разруха повсюду.

Павел Владимирович стал поглаживать супругу по спине, как будто старался успокоить ни то её, ни то себя. Он в миг посерел. Лицо окаменело и вновь испещрилось морщинами. Груз прошедших дней вновь накатил.

- Простите, что-то я Вас растревожила, - испугалась Варвара, погладила мужа по щеке. – Идёмте спать. А я завтра всё у Екатерины Дмитриевны выспрошу.

Девушка встала, потянулась и повернулась к Палию, смотревшего печально, но спокойно. На озадаченный взмах бровями, отвернулся и глубоко задышал.

- Завтра утром будут проведены первые похороны, - взвешивая каждое слово спустя несколько минут, заговорил он, - потом каждый займется своим делом. Будут разбираться завалы. Доставаться погибшие. Осталась церковь и Ситцевый рынок. Но там всего около десяти тел всего. Что у чертей происходит никто не знает. Я попросил Иеронима, чтобы он, как представитель Синода, выступил на Вашей стороне в делах о наследовании. Не сочтите за пренебрежение, но сам идти не могу. Надо готовиться к судам, Приговору, часть провокаторов будет этапирована в Петербург. Но я буду на Совете Города.

- Каком ещё наследовании? От кого? – Варвара сделала полушаг назад.

Палий неотрывно следил за ней, как истинный хищник, но он уже решил говорить горькую правду: «Анна Петровна являлась Вашей опекуншей. По нашим традициям, Вы входили в её стаю до свадьбы. А значит имеете право если не на всё состояние, то на его долю».

- Но разве всё не изменилось? И после свадьба … и бала?

Мужчина помотал головой и пояснил: «Екатерина выступила тогда в защиту. И таким образом, подтвердила в обществе Ваш статус. Да и до сего дня Вы жили в их доме. Под венец Вас мне отвёл Дмитрий Дмитриевич с сестрой. Так что… Других наследником будут искать, но, насколько я знаю, Волковы никогда не были многочисленным родом. Вопрос о призыве новой Семьи будет решаться завтра, - волколак ухмыльнулся, - Понаблюдаем, как все друг другу будут глотки рвать.

- Все погибли? – спросила Варвара довольно спокойно, скорее констатируя факт.

- К сожалению.

Они замолчали. Мужчина пристально следил за каждым девичьим движением, но она окаменела, став только бледной, подобно мрамору. Павел Владимирович считал до того себя удачливым человеком: никогда ему не приходилось ему сообщать о смерти своих боевых товарищей их близким. Он всегда опасался глаз людей – будь то семейство колдунов, ковен, стая – в которых пробегает один за другим неверие, отрицание, гнев, боль, беспомощность и опустошённость. Некоторые тянулись, долго переваривали одну эмоцию, словно она могла исправить хоть что-то. Такие были молчаливы как правило, долго варились внутри себя, чтобы позже взорваться, как ведьмачий котел. Другие же наоборот смешивали эту палитру быстро, переходя сразу к бурному потоку слёз и воя, кои никто никогда не посмеет осудить.

Варвара Александровна именно что стала подобна статуе из дальней части парка в родительской усадьбе Палиев. Волчонком он бегал смотреть на образ, который можно было потрогать рукой, но никогда не достигнуть. Синие глаза становились темнее, а кожа и губы, наоборот, бледнее. Неожиданно она встрепенулась и села рядом.

— Это я виновата, - едва слышно покаялась девушка. – Если бы я не появилась…

- Они бы всё равно могли умереть, - на сколько мог спокойно парировал начальник сыскарей. – Анна Петровна прекрасно знала всю опасность сложившейся ситуации. И Дмитрий знал. Елизавета могла догадываться. Ваша Катя, пожалуй, по складу характера не задумывалась о статусе Первой Семьи.

- Если будут бить, то по ним первыми?

- Именно, - Палий потер глаза снова. – Всех их потрепало. У Лапиных трое. Таратуи все десять. Югоровых несколько.

- А Ваших людей? – спросила Варя, рассматривая грубый шрам на тыльной стороне руки мужа.

- Божьим заступничеством все живы, - перекрестился Полицмейстер на иконы. – Горлов и Феклистов эту ночь ещё под приглядом Сан Саныча проведут, а завтра их ждём в Управлении. Остальные – так! – в мелких ссадинах, укусах и порезах. Хотя могло всё кончиться и хуже.

- Подземелье под домом, - догадалась волчица.

Палий посмотрел на неё пристально и недоверчиво, сел в пол оборота, хмуро смотря на девушку: «Я думал, что мне показалось, что от усталости и сноровку потерял. Шаги слышу, а запаха нет. Как ты там оказалась?».

Варя замерла от необычного обращения, глянула искоса и честно рассказал всё, что видела после того, как Чуглук утянул её в трясину.

- Божьим промыслом, Сан Санычем и тобой, - сделал вывод мужчина, снова сел прямо и откинулся на спинку софа, закрыв глаза и проговорив: «Значит пока что два один».

- В каком смысле?

- Два раза я тебя спас, а один ты меня.

- Два — это когда? – Варвара чувствовала себя несколько не в своей тарелке, поскольку образы погибших родных то и дело норовил предстать перед глазами, в ушах звучали голоса и даже на коже ощущались прикосновения.

- Род женский с памятью короткой, - проворчал скорее в шутку мужчина, но пояснил, - один раз на балу от моего доброго друга и всего его ведомства. Другой раз много лет назад. Но Вы этого, должно быть, так и не вспомнили.

- Я вспомнила. Там в поместье у меня целый Ваш портрет висит. Только в волчьем обличие. Ещё вопросом задалась тогда: помните ли, а если да, то поняли ли, что я тогда была? И почему сразу не рассказали о таком?

- А зачем? Хланг говорил, что лучше, когда всё будет восстанавливаться постепенно, да и Унтов всегда предупреждал, что создавать героя – это лишнее.

- Что с Орестом и Мартой? – спросила Варя. – Их аптека сильно разрушена.

Мужчина не успел ответить, ведь только по одной не сдержавшейся гримасе, можно было бы понять, что хоть волколак ничего против не имеет против мадам Хланг, но она и её богомерзкий супруг здравствуют, чего и всем желают.

- Они в больнице. Господин Круглов предложил им обосноваться пока у него. Дома на набережной должны восстановить в короткий срок. Сан Санычу сейчас к тому же помощь очень кстати. Он и сам живёт сейчас на службе и Ваших друзей приобщил к полезному.

- Хоть что-то доброе, - вздохнула грустно Варвара, снова вспомнив про Волковых.

- И ещё. А то совсем забуду, - добавил волколак. – Ножи я убрал. Не ищите.

- То есть?

- Ваш волколачий нож и нож Ведьмака в кабинете. Завтра свой заберёте, - спокойно пояснил мужчина.

- Вам удалось его вернуть? – восхитилась девушка. – Как?

— Это долгая история. Героическая. Но благодарить надо Вам не меня, а Вашего друга – доктора Круглова. Не скажу, что было просто…

Он замолчал и невзначай стал накручивать на палец длинный девичий локон. Волколачка неторопливо двигалась всё ближе и ближе, следую натяжению, и, поддавшись вспышке порыва, впервые на своей новой памяти сама поцеловала любимого мужчину. Сухие, потрескавшиеся губы ответили нежно и уверенно. Не обращая внимание на вновь побаливавшее запястье, мужчина притянул к себе жену, сажая её на колени.

- Пожалуйста, - прервавшись прошептала Варвара, прижавшись лбом ко лбу супруга и поглаживая большими пальцами его щетину, - ничего не говорите. Сколько бы друзей и близких не ушло. Даже если нас завтра же весь Синод придёт арестовывать. Не надо больше никаких новостей. На сегодня.

- Хорошо, - покладисто согласились с ней, увлекая в новый поцелуй, а позже, посмотрев прямо в синие глаза, Белый Волк сказал: «Я не колдун и не Ворона. И не умею видеть будущее. Но я Вам обещаю, что сделаю всё от меня зависящее, чтобы Вы били счастливы».

- А Вы?

- Самой собой. Зря что ли столько лет назад спасал, - ухмыльнулся Палий, и без каких-либо усилий встал, держа волколачку на руках, от чего та только пискнуть успела. – Идёмте спать.