Волчий капкан или Усадьба Проклятого Князя

Пролог и глава 1 части 1

В этом мире неверном не будь дураком:

Полагаться не вздумай на тех, кто кругом.

Трезвым оком взгляни на ближайшего друга –

Друг, возможно, окажется злейшим врагом.

Омар Хайям.

Пролог.

Кристина, сегодня.

Эта серая кондовая телефонно-таксофонная будка видала еще не такое. То есть я на это надеюсь. Иначе она рухнет — под первым же серьезным ударом. Хватит и того, что меня в ней видно, как на ладони. У моих врагов — ночное зрение.

Странна вовсе не старинная будка — в глухом районе, на самой окраине полузаброшенного поселка, почти уже в лесу. Странна и неуместна я — в ней. Дрожащая, скулящая, бормочущая серыми от ужаса губами: «Папа, вытащи меня отсюда!»

Всего этого не должно было случиться. Я же ни в чём не виновата. Я не должна была оказаться здесь! Я не сделала ничего, чтобы угодить в эту ловушку... в волчий капкан.

Ведь не сделала же?

Только шелест ветра в окрестных кустах — мне ответом. Дикий, непролазный лес с этой стороны упрямо и неотвратимо подступает к поселку, отвоевывая территорию обратно.

Только будку он вежливо огибает. Будто она тоже — его часть.

Сжавшись в комок, сверлю взглядом телефон... таксофон на стене. Тяжелый, здоровенный, огромный, лишь слегка проржавевший — ровесник будки, наверное. У меня нет для него монеты, нет таксофонной карты, а ничего другого он не примет. Но еще хуже — мне некому и некуда звонить.

У меня теперь — отныне и навсегда — только я сама.

Часть первая. Нимфа.

Глава первая.

Кристина, прошлое.

В детстве я любила дни рождения. Потому что можно пригласить подружек, вдоволь наесться вкусняшек, поиграть во что захочешь, отправиться в парк аттракционов, а вечером - спать попозже.

Последняя такая днюха была у меня одиннадцатой. Двенадцатую мы уже отмечали вдвоем с папой — в ближайшем тихом кафе, скромном и полупустом. Ничего не хотелось готовить ни мне, ни ему. Мы оба были в трауре. Сороковой день прополз, задевая нас ледяным крылом, только на прошлой неделе.

Мама умерла ночью, в больнице, а позвонили нам утром, в половине восьмого. В ту ночь я заснула около двух. Во сне я видела маму прежней — здоровой, счастливой, полной жизни. Но почему-то было всё равно безумно грустно.

- Не плачь, - она гладила меня по голове теплой ладонью. - Рано или поздно мы увидимся снова.

- Когда? - во сне я не помнила о ее болезни, но подспудно ощущала: что-то не так.

- Еще очень нескоро. Но это будет.

Мамы не стало в час сорок три. Значит, во сне я разговаривала с ней уже мертвой.

И до сих пор помню это ощущение теплой ладони на волосах. И вообще — это ощущение тепла и абсолютной любви. Просто за то, что мы с ней есть друг у друга.

И слезы в глазах по пробуждении. И озноб от зябко-тревожного предчувствия.

Мерзнуть по ночам я начала именно с тех пор.

Я тогда не знала, почему на похоронах дедушка — мамин отец — насмерть поругался с папой. Или папа — с ним. Я была как в каком-то вязком, едком тумане — плохо, больно, а выбраться нет сил. Будто этот туман отделил тебя от всех. Они остались там, а ты — здесь.

Мы с папой будто замкнулись в стеклянном куполе горя. У нас больше никого не осталось, кроме нас двоих.

Но почему дедушка — не с нами?

Никто же не был виноват. Мама не пережила операцию, а без операции не было шансов. Разве что месяц-два-три, но потом уже было бы поздно даже рисковать. Неужели дедушка разозлился из-за этих месяцев? Я еще поняла бы, не успей он с мамой попрощаться, но ведь он успел.

А тогда всё было слишком печально и больно. Мамино фото в черной траурной рамке, горели свечи, косяком тянулись сочувствующие, дежурно звенел телефон, а дедушка уехал. Меня он на прощание обнял, а папе даже не протянул руки.

В раннем детстве я мечтала стать героиней волшебной сказки. Кто бы мне рассказал тогда, что детям всегда читают адаптированный вариант? А в жизни случается обычно совсем другой. Дарк-версия. И уж точно без счастливого или хотя бы благополучного финала.

В реальности зло часто выигрывает. Но в одном сказки правы точно: оно существует на самом деле.

Сказка о падчерице и злой мачехе поджидала именно меня. Как там у классика? «Год прошел, как сон пустой1...»

В моем случае — меньше. Папа не смог выждать так долго. Всего лишь полгода. Ему было слишком плохо одному.

А я оказалась не в счет. Со мной рядом — это, получается, тоже одиночество. Всё равно, что меня нет совсем.

Диана была по-настоящему красивой. А еще я понимаю, почему папа выбрал именно ее. Она оказалась похожа на маму, как сестра. Ну, не родная, так двоюродная.

И на меня похожа заодно, но это уж так получилось.

Светлые в золото пышные, шелковистые волосы, ярко-зеленые глаза, стройная, точеная фигура. Красавица. Настоящая мачеха из сказки. Отравленного яблока в руке не хватает.

Я сначала приняла ее. Не возражала ни словом. И по просьбе папы всегда шла на уступки. Ну, чего мне стоит?

Ничего, конечно. Для Дианы мои уступки не стоили и выеденного яйца. Их всегда было недостаточно. Как и любых стараний с ней поладить.

И я сама не заметила, как и когда для папы стало — тоже. Так бывает, когда плывешь через широкую реку. Раз — и грести назад уже много дальше, чем вперед. Вернуться уже невозможно.

Еще есть такая сказка. Там в первый день перед падчерицей стояло молоко для мытья и вино для питья, а перед мачехиной дочкой — наоборот, но уже на третий местами они поменялись. Сказки вообще мудры. Показывают, как легко и быстро может измениться твоя жизнь. Если только отступать.

Я больше не была маминой и папиной принцессой. Мама умерла, а папа слушал только свою новую королеву. Из «моей самой любимой девочки» я очень быстро превратилась в «неблагодарную, избалованную Кристину, от которой одни проблемы».

Как-то так очень быстро вышло, что от моей жизни каждый раз откусывалось по кусочку, пока не осталось слишком мало. А чужая голодная пасть уже снова щелкала рядом.

Сначала как-то вдруг получилось, что ко мне перестали заходить подруги. Всегда находилась причина, почему именно сегодня нельзя.

Куда-то с ними я тоже выбиралась всё реже. Всегда находилась очередная причина...

И почему-то я вдруг начала обнаруживать их в соцсетях в собственном «черном списке». А когда сменила пароль на суперсложный, обнаружила на компе соцсети в блокировке. Потому что «там же опасно, это только для блага Кристины...»

Папа Тани, моей лучшей подруги, вдруг внезапно запретил нам общаться, а потом вообще перевел ее в другую школу. Она перестала отвечать на мои звонки. Просто перестала — и всё.

Я пыталась Таню подкараулить у подъезда и объясниться. Вдруг ей нужна помощь? Это кончилось тем, что следующие три дня папа сам забирал меня сразу после школы. Потому что приходил участковый и задавал вопросы, почему я преследую человека. А после его ухода Диана картинно хваталась за сердце, а папа уже не упрекал, а орал:

- Почему от тебя одни проблемы, Кристина? Почему ты не можешь быть нормальной? Просто — нормальной? Я уже не говорю: хорошей! Но хотя бы не хуже всех! За что ты так ненавидишь меня и Диану? Почему ты вечно делаешь всё только назло?

И я не могла понять, почему мой папа, что всегда любил меня и понимал, вдруг перестал это делать раз и навсегда. Но к тому времени уже почти смирилась с этим фактом. Устала биться в стену. Это просто произошло - и всё. Наверное, я сама виновата. Наверное.

Был ли у меня сразу хоть один шанс против Дианы?

А потом... потом моя жизнь как-то вдруг уже насовсем ограничилась школой, домом и секцией. Ненадолго. Следом папа — папа! - заявил, что из секции меня забирает. Диана предложила отличную замену, как раз для девочки. Бальные танцы!

А папа вдруг заговорил о том, что мы все должны начать новую жизнь. В другом городе, с чистого листа. У меня будет совсем другая, «хорошая» школа. А еще с нами будет жить мой сводный брат Артем. Он уже согласен возить меня в школу и забирать из школы. Взамен, конечно, Диана обещала ему новую квартиру. Никто же не согласится терпеть мое общество просто так.

И как здорово, что меня никогда не интересовала секция, и мне не были нужны подруги.

На все мои просьбы папа лишь жалел о моей избалованности и запущенности, упрекал в неблагодарности и напоминал, как же мне повезло с Дианой. Ведь меня так трудно терпеть. Я невыносима каждый миг своего существования.

Просить о чём-то саму Диану было бесполезно. Она лишь сладенько улыбалась, мило объясняла, что это всё ради меня же. Для моего блага. И снова жаловалась папе. Насколько же ей трудно с Кристиной...

До кучи мой диск с музыкой и фильмами внезапно сгорел. Диана была так добра, что по папиной просьбе накачала мне новых. Абсолютно мне не интересных.

А папа радовался, что Диана решила «сформировать мой совершенно запущенный вкус».

То же самое случилось и с моими книгами. Я не досчиталась даже Дюма. «Не по возрасту» и «не для девочек». А «Кристина у нас такая странная, ты заметил: она рассорилась со всеми подругами»?

Я даже промолчала, что не со всеми. Ира поверила, что это не я распространяла про нее какие-то гадости в Сети. Что я вообще в те дни не могла вообще выйти в Сеть. Что меня контролируют.

Если хоть слово упомяну дома про Иру — будет хуже.

Правда, здесь к моим услугам еще были библиотеки. Но сложно засидеться в читальном зале, если Диана так добра, что ее водитель готов забирать меня из школы сразу после уроков. Видимо, потому что Артем еще не готов. Квартиру-то ему еще не подарили.

Я научилась прятать книги под подушкой и даже в ванную брать их с собой — под свободной футболкой. Футболки из моего гардероба еще пока никуда не пропали.

А я еще подошла к историчке, литературичке, математичке, физичке, англичанке и даже географичке и вымолила у них дополнительные задания («Ну, мне же поступать!»), требующие читального зала ну просто каждый день. А в субботу — городскую библиотеку. До вечера.

Лицо Дианы мне тогда понравилось — кисленькое такое. Но крыть было нечем — вот домашнее задание, а учеба — это святое. У меня ведь хорошая школа.

И у меня снова появилось свободное время.

Жаль, что папа еще чаще стал говорить о переезде. А Диана намекать, что школу для Кристины лучше бы выбрать попроще. Раз мне нужно столько времени на подготовку домашки. Есть же совсем простые школы, с совсем несложной программой...

Наверное, просто бывают не очень умные дети. Это нормально, но зачем перегружать Кристину лишними знаниями?

А Кристина ведь вряд ли будет поступать. С ее-то характером, откровенно слабеньким интеллектом и неуравновешенной психикой. Кстати, может, ее показать специалисту? Вдруг нужно срочное лечение? Может, даже в соответствующем заведении?

Пока спасало то, что я всё еще была почти отличницей. И никогда, никогда не повышала дома голос. Так что обвинения Дианы, что Кристина - «неуравновешенная истеричка, опасная даже для себя», пока не основывались ни на чём. Как и то, что мне нужна школьная программа для слабоумных.

1А. С. Пушкин.

Глава 2

Глава вторая.

Кристина, прошлое, пять лет назад.

Мой тринадцатый день рождения отстал от папиной свадьбы ненамного. На три месяца. А от вселения к нам в квартиру Дианы — на полгода.

Но ощущение, что я уже находилась где-то в другом, параллельном мире. В кошмарном Зазеркалье.

И за время я уже не узнавала прежнюю жизнь совсем. Как и папу. Будто его, как в «Степфордских женах» подменили на кого-то другого.

Увы, но родилась я в конце июня. И мои библиотеки закончились вместе с учебным годом. До самого сентября.

За два дня до моей днюхи папа заявил, что я уже совершенно достала его. И, конечно, будь он умнее, меня стоило бы наказать, как в свое время наказывали его самого. Но с учетом моих тренировок, я ведь еще и сдачи дать могу — у меня и на это наглости хватит.

Так что если я не изменю своего поведения, в интернате мне придется это сделать. И еще хоть одна жалоба на меня — хоть по одному поводу...

Как раз время до сентября есть. Так что я до осени — на испытательном сроке.

И, конечно, я услышала уже привычное: «Прекрати сейчас же врать! Я не верю ни единому твоему слову!»

Похоже, за это время ушлая Диана опять уже его накрутила — по самое «не могу».

И, само собой, как-то так вышло, что ни одной моей подруги уже не пригласили. Вообще никого моего возраста. Витьку с параллельного класса — тоже, хоть раньше он папе и нравился. Диана пожелала «отметить в кругу семьи». А что скажет Диана...

Она ведь желает мне только добра. Как любая настоящая мачеха из всем известной сказки.

Вот только Диана в моей сказке была не единственным злом. Золушке и прочим моим сестрам по несчастью на самом деле еще повезло. Белоснежке вообще подвезли шоколадные условия: они с мачехой махались один на один. Золушке комплектом шли еще сводные сестры. Тоже еще по-божески. А вот мне достались братья. И до кучи — старшие.

Повезло еще, что пока они к нам не вселились. Только планируется в будущем, когда переедем и купим большой дом. Папу это очень радует. Наконец-то «кто-то поможет мне держать тебя в узде, Кристина!»

Мачеха сладенько улыбалась.

По большому счету, против самого старшего, Юрки, я ничего не имела против, кроме того, что он — сын Дианы. Юрий как раз уже закончил универ, устроился программером в какую-то крутую фирму своего родственника и даже с мамой уже не жил. Сомнительно, чтобы его удалось уговорить с какого-то перепугу переехать к нам. Тем более, с учетом папиных планов, еще и в другой город.

Видела я Юрия только воскресенье через два, когда он холодновато здоровался и больше в мою сторону не смотрел - к нашему обоюдному удовольствию. Я была ему параллельна, он мне — тоже, наши Вселенные не пересекались. Такого сводного брата терпеть можно.

Кроме того, я же его видела и успела оценить физическую форму. Даже если бы худощавый, интеллигентный Юрик вдруг вздумал попытаться отвесить мне пощечину, я уже успела бы ему раз десять аккуратно выкрутить руку. Чисто на автомате.

Да, я не люблю драться. Я же девочка. Пусть дерутся лучше парни. Но когда деваться некуда, у меня тело включается быстрее меня самой. Это я — мягкая, нежная, хрупкая и чувствительная, а вовсе не оно.

Мама была такой же. Она была моим первым тренером. И она же потом впервые отвела на секцию, когда мне было семь.

Плохо, что я сама при этом — не боец. Не тот характер. Я — мягкая, вежливая, домашняя, даже немного застенчивая. За пределами спортзала мне всегда было проще уступить, чем постоять за себя.

А рослый, крепкий Артем — гораздо опаснее Юрика. Видела я его всего несколько раз, зато успела понять: моих тренировок будет недостаточно. «Своих» я узнаю издали. Он легко скрутит меня в бараний рог. Артем уже взрослый, и сила у него — взрослая. А мне — едва тринадцать. Такое преимущество в росте, весе, возрасте и годах тренировок мне не одолеть.

А что он терпеть меня не может, этого младший сын Дианы даже не пытается скрывать. Как и того, что «будь ты моей сестрой — уже была бы шелковая».

Увы, на мою днюху Диана пригласила обоих. И Юрик явился еще и в компании невесты. Девочка из хорошей (и весьма мажористой) семьи училась на четвертом курсе как раз вместе с моим вторым сводным братом, Артемом. И сразу с порога окинула меня весьма пристально-брезгливым взглядом. Оценка высветилась в ее умело накрашенных глазах, как «Уберите это». То есть настолько полное днище ей если и попадалось, то крайне редко. И хотелось срочно забыть его, как дурной сон.

Да, выбранное Дианой платье мне не шло вообще, как не пошло бы никому - у кого есть талия и хоть что-то выше ее. Драпировка и припуск на ней и животе — вообще дело такое. Желто-цыплячий цвет мне тоже совершенно не подходит. Кроме того, оно явно больше на размер-два, чем мне нужно, и младше года на три, чем носят в тринадцать. Но мне не хотелось лишний раз ни расстраивать папу, ни... злить. В последнее время я перестала понимать, насколько далеко он способен зайти, если речь идет обо мне.

И совершенно не хотелось провоцировать его за ту грань, где никогда не прощу уже я.

И по этой же причине я даже не тронула тушью ресницы, хотя на праздники, в кино, на школьный дискач и в кафе уже чуть-чуть красилась. Как и половина моих одноклассниц.

Но даже в таком кошмаром прикиде я не выглядела настолько уж ужасно. Я, конечно, была еще и весьма худой, но вовсе не нескладной. И даже это платье меня полностью не изуродовало. Да, у некоторых бывают более сформированные фигуры и в тринадцать, и это не я. Но в классе я считаюсь весьма симпатичной. Чуть выше среднего роста, белокурая, гибкая, с миленьким личиком. На меня и парни постарше уже с интересом поглядывают. Меня дзюдоист Сашка пригласил в кино на новый блокбастер, а ему уже пятнадцать, им даже девчонки старше интересуются. И я бы пошла, но у нас же с Витькой — любовь...

В общем, я не была толстой, низенькой, слишком длинной, неловкой, лопоухой, кривозубой или в очках. Что со мной могло быть не так, кроме дурацкого платья не по фигуре и не по возрасту?

Похоже, еще и социальное положение. Мой папа — инженер на заводе. Да, мы - далеко не нищие. Но и не уровень этой «девочки из хорошей семьи». Мажорки.

Самое паршивое, что ничего напрямую оскорбительного мажорка Лида мне не сказала. Матом же не выругала. Ну да, спросила, в каком я классе. И узнала, что перешла в восьмой.

- Разве тебе пятнадцать? - критически скривилась она.

Я вежливо пояснила, что в школу пошла в шесть. И я, конечно, младше всех одноклассников, но пятнадцать из них только Генке Ступицыну. Пояснять, что он из неблагополучной семьи, я не стала. Не ее дело.

- Ну вот и странно, что тебе тогда тоже не пятнадцать, - пропела она. - Раз ты в восьмом, а не в пятом.

- Жаль, что ты в моем возрасте была всё еще в пятом, - как можно спокойнее ответила я.

Не удержалась, да. Это было глупо, но для меня уже стало последней каплей.

Мне хватало ядовитой змеи Дианы, возненавидевшего меня папы и угроз Артема. Дополнительных врагов в моем же доме мне было ну совсем уже не нужно. Какого черта меня еще и впервые увиденная девица оскорбляет прямо с порога, а?

И ой что тут началось. Явилась Диана — будто всё это время караулила за дверью. Зато Юра поспешно свалил вглубь квартиры, явно не желая ввязываться в бабские разборки.

- Извинись немедленно! - прошипела Диана. - Никто не виноват, что ты не выглядишь умной.

- Ладно, не надо, - пропела невеста Юры. - Она ведь в коррекционном классе?

- Нет, - меня уже по-настоящему затрясло. Хватит! И я сейчас пойду и переоденусь в джинсы. И просто уйду к Ире. Или к Витьке. Развлекайтесь дальше без меня. - Если ты сама там училась, это еще не значит...

- Ты замолчишь уже? - рявкнула Диана. - Есть места похуже коррекционного класса...

- Ой, она такая тупенькая, - натужно хихикнула мажорка Лидия. - И страшненькая...

- Ну, есть девочки умные и красивые, есть обычные, есть уродины и дуры, а бывает еще и Кристина. Она вообще странная. Знаешь, у нее ведь даже нет ни одной подруги, и в школе она — безнадежно отстающая... Ты слышала? Немедленно извинись перед гостьей. Дорогой, ты слышал? - громко взвизгнула она с отчаянно-жалобными нотками. - Кристина опять всё испортила! Я так старалась. В такой день...

Такой день? Мой день рождения вообще-то!

- Ты не только тупая, но еще и глухая? - поторопила меня Лидия. - А нельзя попросить ее отца просто ей сейчас всыпать?

Я знаю, что сейчас будет. Папа придет. Но не встанет на мою сторону. Потому что ни разу не встал раньше — если против слов Дианы только мои. А тут еще и Лидочкины.

- Извиняюсь, - отчеканила я. - Вот за это.

Одним прыжком подскочила к Лидии и влепила ей пощечину. От души.

Потому что кое-кому всыпать тут точно пора. Но не мне.

Вот я и всыпала.

До сих пор не знаю, почему не Диане. Наверное, потому что этого папа бы мне уже точно не простил.

А я что, еще на что-то надеялась?

А потом просто схватила куртку, сумочку и выскочила в ночь... еще в поздний вечер.

Тогда я думала, что это самый ужасный день рождения в моей жизни. Хуже уже невозможно.

Я ошибалась. Хорошо, что мы не знаем будущего.

Витька ответил на звонок сразу же. И у него дома я переоделась в его прошлогодние джинсы и черную футболку с популярной рок-группой. Всё лучше, чем это ужасное цыплячье платье для младшей школы.

Нужно было позвонить папе, что-то объяснить... но он и без этого побега не стал бы меня слушать. А теперь я могла вернуться домой только за последствиями.

Нет, хуже. Вернуться в чужую квартиру, к чужим людям. Дом — это место, где тебя любят, понимают и заботятся. И такого места у меня больше не было. Только тюрьма, где меня ненавидят.

Я потеряла дом, когда умерла мама. Прошлое заволоклось туманом, будущее выглядело не лучше. А в настоящем у меня были только ночная улица и Витька.

Я поняла это на той самой ночной улице - в вечер моего дня рождения. Но понятия не имела, что мне делать дальше.

Я катилась в пропасть, но не с сегодняшнего вечера, а уже давно. Просто раньше этого не замечала. Прятала голову в песок, как самый тупой страус. Да, я была слишком мягкой, слишком послушной, слишком... домашней. И теперь за это платила.

Как и полагается классической Золушке.

На самом деле был еще самый простой вариант дальнейших действий. Я ведь могла сразу же позвонить не только Витьке. Еще одному человеку.

Но у меня будто мозги вдруг отключились.

Тогда меня всю ночь искали. А я просто отключила телефон. И шаталась с Витькой по ночному городу. В моей душе была тьма, а вокруг — летняя светлая ночь, но казалось, что всё равно темно.

А про себя я читала Ахматову. Что-то, вроде: «Все мы бражники здесь, блудницы...» и «Хорони, хорони меня, ветер, родные мои не пришли...»

И я будто снова замкнулась в стеклянном куполе отчаяния, только теперь уже папа был не со мной.

Мы с Витькой купили в круглосуточном магазинчике по мороженому, потом — бутылку пива на двоих. Усталая тетка за прилавком даже не глянула, что Витьке восемнадцать не дашь ну никак.

Мне досталось всего два глотка, и я искренне не поняла, на кой люди вообще пьют эту гадость? Лучше бы колу взяли!

Потом в ночном парке я впервые поцеловала Витьку. В щечку.

У меня ведь никого не осталось, кроме него.

А на других скамейках весело смеялись о чём-то своем другие парочки. Те, кому было, куда идти. Кто еще не потерял прежнюю жизнь. У кого еще всё было впереди.

А для меня, похоже, и интернат теперь еще будет везучим вариантом.

И именно тогда нас и нашли. На скамейке. С опустевшей бутылкой из-под пива рядом.

А меня — в Витькиных шмотках, целующей Витьку.

И пришел за нами вовсе не мой папа.

Глава 3

Глава третья.

Кристина, прошлое, пять лет назад.

Мне повезло, что он начал с Витьки. Мой бешеный второй сводный братец Артем.

Иначе я ничего уже не смогла бы сделать. И кончилось бы это для меня очень плохо.

Не скажу, что мне не было страшно. Но Витька рухнул с первого же удара, а Артема это не остановило.

И страшно мне стало уже за Витьку.

Я оценила уровень сразу. Но вмешалась в драку всё равно. Потому что, кроме меня, некому.

И Артем просто меня отшвырнул. Легко, будто я ничего не весила. Будто я столкнулась не с живым, даже очень крепким человеком, а с крупным диким зверем. Или вообще с фантастическим киборгом. Сплошные твердые мышцы и тяжелее меня будто раз в десять.

Сгруппировалась я на автомате, так что свалилась без последствий. Но отлетела метра на четыре. Просто прокатилась по асфальту.

Рухнула всего в паре шагов от ближайшей скамьи. Парочка с нее рванула прочь — только их и видели.

Судить не могу. Жить хочет каждый сам за себя.

Прежде-то они еще могли отвернуться, но когда наша драка вдруг сама резво переместилась к ним...

И тогда... я еще под прикрытием мягко шелестящих кустов смогла подобраться ближе и двинуть Артему бутылкой по башке. Сзади.

Раньше бы — не смогла. Это же нечестно! Но эта кошмарная ночь травли и изгнания всё же что-то во мне изменила.

И тут мне поплохело по-настоящему. Потому что стеклянная бутылка — вдребезги. А вот чужая башка — нет, увы.

Я не смогла устроить врагу даже сотрясение. Потому что трястись там было нечему.

Что не вырубила — можно даже не упоминать. С таким же успехом я могла подраться с мчащимся на полной скорости паровозом.

Зато Артем наконец оставил в покое Витьку и кинулся за мной. Петляя между деревьев, я рванула прочь, заорав «Помогите, маньяк!» во всю глотку. Собственно, все угрозы я услышала, еще пока Артем шел к нам с Витькой. Со мной такое никогда не пытался проделать даже папа, а уж терпеть подобное от малознакомого парня я не собиралась точно. А уж тем более — от родственничка чертовой Дианы, чтоб ей.

И рванула я на первой крейсерской туда, где в глубине ночного парка шаталось побольше народу. Бегала я лучше всех на параллели. Независимо от пола.

Увы, разъяренный Артем не отставал.

- Это моя сестра! - сработало у него с первым сунувшимся к нам крепким мужиком средних лет.

Тот мигом отвернулся: сами разбирайтесь. Раз сестра — видимо, пусть убивает, можно.

Сестер не жалко.

- Какая я ему сестра? - на бегу сообразила я со следующим встречным кандидатом в спасители — довольно крепким парнем в наколках. - Вы на нас гляньте вообще! За мной гонится чужой, страшный дядька, спасите!

Да, масть у нас совсем разная, не поспоришь. Артем — черноволосый, черноглазый и вообще довольно смуглый. А я — зеленоглазая блонди.

Наколотый парень резко загородил Артему дорогу, а я рванула из парка в ближайшую подворотню, а оттуда — в соседний двор. Оторваться от погони и срочно звонить Витькиным родителям.

И дедушке. Почему я так поздно вспомнила, что у меня есть еще и он? Что я не совсем одна — против всего злобного мира? Дедушка мне поверит. Он никогда мне слова дурного не сказал.

Кто, ну, кто мешал мне сделать это еще несколько часов назад? Я не вспомнила? Или... решила, что дедушка тоже от меня отвернется? Что кто угодно поверит Диане, а не мне?

Дедушка... не взял трубку. Просто не взял — и всё.

Ему я оказалась не нужна тоже.

Против всего мира я все-таки была одна.

Папа перезвонил сам и встретил в соседнем дворе. Я пряталась в чужом подъезде, зайдя туда вместе с пригревшимся там алконавтом. А впустил нас какой-то сердобольный молодой мужик.

- Ты это... - с неодобрением глянул он на алкаша. - Мозги бы включил. Еще и дочку с собой таскаешь.

А я... это кошмар, но на миг я остро пожалела, что этот пропитой, но добродушный с виду пожилой пьянчуга — не мой отец.

Лучше бы уж пил. Лучше бы я его по подворотням искала и домой на себе волокла.

Только бы хоть немного любил. Только бы я была еще нужна...

Но мне позвонил мой трезвый положительный отец. С приказом отрицательной паршивке-дочери немедленно спуститься вниз.

Я устало прошла в папину машину. Мне больше некуда и не к кому было идти. Меня никто нигде не ждал.

И лучше уж сдаться папе, чем Артему.

А Витьке нужна помощь. Мы должны за ним вернуться.

И на это папа согласился. Он мог сколько угодно слушать свою ненаглядную Диану в отношении меня, но Витя — чужой сын. И уже его папе вряд ли понравится зверское избиение четырнадцатилетнего сына взрослым парнем. Вдобавок, профи.

Возле Витьки двое пожилых мужиков уже помогли ему сесть, вытирали кровь и предлагали закурить какую-то дешевую дрянь.

- А ничего пацан! - уважительно заявил очередной немолодой алкаш с тощим хвостом седых волос. - С взрослым здоровым мужиком схлестнулся из-за девки.

- Из-за пары распущенных кос... - фальшиво пропел второй, еще старше.

- Из-за одной распущенной девицы! - поджала губ дама средних лет с сигаретой и банкой пива, проходившая мимо с компанией таких же подруг. - Вот в наше время...

На заднем сиденье я осторожно устроила Витьку головой к себе на колени. И джинсы тут же вымокли от крови.

Но гораздо опаснее, что у него сломаны ребра.

Витька только стонал, а у меня по щекам текли слезы.

- Вить, потерпи, сейчас «скорая» приедет. И твой папа приедет. Я тебя люблю, Витенька...

- Доигралась? - не поворачиваясь, зловеще переспросил мой отец. - Теперь ты наконец осознаешь, насколько ты конченая дрянь, Кристина? Знаешь, любая, у кого есть хоть капля совести, уже бы умерла со стыда, но не ты. Как ты вообще жить можешь — такой, а?

«Скорой» мы не дождались. Первым прибыл Витькин отец. Он молча забрал сына к себе в машину, оборвал на середине извинения моего отца и повернулся ко мне:

- Больше никогда не звони Вите. Или будут последствия.

- Но я...

- Я ошибался в тебе, Кристина. Но хорошие девочки не звонят ночью парням и не втягивают из в опасную ситуацию. Я бы сам запер такую дочь в исправительном заведении, но твой отец слишком много тебе позволяет. Это ваши с ним дела. Но не моего сына.

Я устало промолчала. Нет никакого смысла спорить. Нет в мире такого человека, что еще не успел счесть меня исчадием ада. Мне никто и никогда не поверит. Ни в чём.

Наверное, если сейчас меня придет убивать банда уголовников, я буду виновата, что попалась им на глаза. А еще виноватее — если окажу сопротивление.

Ведь даже конченый маньяк, бандит и садист — меня-то уж всё равно лучше и предпочтительнее.

Кто бы ни был на противоположной стороне, всегда и во всём поверят ему, а не мне.

И меня некому спасать. Весь мир только обрадуется, когда я сдохну. Причем, желательно в зверских мучениях.

Но я и сама виновата. Не нужно было звонить Витьке. Он же почти мой ровесник. Чем он мог помочь там, где не справилась я? Неужели лучше пропадать двоим вместо одной?

Еще бы Иру втянула, дура.

- Едем домой, - отец вернулся за руль.

- Папа...

- Кристина, если ты сейчас же не замолчишь, я отвезу тебя не домой, а в приют. Останешься там на месяц. Потом поговорим. Если в специнтернат ты не загремишь прямо оттуда. Даже не сомневаюсь: в приюте ты найдешь себе неприятности сразу же.

Так что до самой квартиры я молчала. А дома уже ждала Диана. А в соседней комнате рыдала Лидочка — на плече Юрика.

Глава 4

Глава четвертая.

Кристина, прошлое, пять лет назад.

По пути домой я вспоминала путь английской королевы Анны Болейн на лодке в тюрьму Тауэра. От нее тоже все отвернулись. А приговор вынесет вообще родной дядя.

Королева Анна плыла в лодке, а меня несет папино авто — в квартиру отца и Дианы. Мы обе никому не нужны, и от нас с удовольствием избавятся.

Поговорить наедине папа не согласился и дома. Меня ждала расправа со стороны еще и Дианы.

Повезло, хоть Артема дома не было. Наверное, еще не добрался.

Или Витькин отец добрался до полиции. Хорошо бы!

И Лидочка с Юрой пока в гостиную не зашли. Только жалобные всхлипы сюда доносятся.

Но сам Юрочка со скандалом в гостиную не явился. Переложил на других. Он, к счастью, в отличие от Артема, ругаться не любит. В этом тоже — везет. Пока.

- Кристина, сегодня ты перешла все мыслимые и немыслимые границы. Я такого даже от тебя не ожидал, - многообещающе нахмурился папа.

- Я от тебя — тоже, - не выдержав, перебила я.

- Кристина, ты будешь молчать и слушать! - заорал отец.

Нет. Потому что терять мне уже нечего.

- Я не ожидала, что ты приведешь к нам в дом ненавидящую меня женщину, - спокойно продолжила я. - Что вообще перестанешь меня слушать и будешь верить только ей — во всём. Что меня можно лишить всего, что у меня было, и требовать за это от меня же благодарности. Не ожидала, что на мой день рождения нельзя пригласить моих друзей, зато можно — людей, что будут меня оскорблять. Что мне будет нельзя даже выходить из дома. Что меня можно в моем доме обозвать дебилкой, и я же должна извиняться. Что «такой день» - это праздник для всех, кроме меня. И день издевательств надо мной - всех и каждого, кто только захочет.

- Кристина, прости, но после сегодняшнего я не верю ни одному твоему слову. - Папа говорит будто через силу. Тоже сегодня устал? - И твоих друзей я видел лично: ты не умеешь их выбирать. В твоем уме и я уже разочарован. О каких издевательствах ты говоришь? Тебе просто сказали давно заслуженную правду. Ты — эгоистична, глупа, на редкость некрасива и неприятна, избалована и инфантильна. Отныне — только в школу и домой...

Что? Ничего не изменилось? Всё то же самое, что и до моего ночного побега?

- ...А поскольку сейчас каникулы — ты остаешься дома и сидишь под замком. Никаких прогулок, книг, фильмов и музыки — до осени. Ты во всём слушаешься Диану. Если с ее стороны будет хоть одно нарекание... В общем, если ты и дальше хочешь жить прежней спокойной, комфортной и счастливой жизнью и кататься как сыр в масле...

- Или Диана отправит меня в интернат?

- Не интернат, - поморщился папа. - Там ты тоже только доставишь всем проблемы. Нет. Специальное лечебное заведение, где помогают таким опасным для окружающих людям, как ты.

- Психушка?

- Ты видишь? - переспросила Диана. - Она настолько избалована, что хамит даже сейчас. И спорит! А ведь я хотела сначала предложить хорошую закрытую частную школу...

- У нас в стране нет частных школ, - усмехнулась я. - Только интернаты. Мы не в сериале.

- Кристина, после сегодняшнего любой интернат для тебя еще слишком хорош, - отрезал папа. - В общем, учти: еще одно нарушение — и тебе придется пройти лечение. Современная медицина тебе поможет.

- Новейшие препараты и, конечно же, электрошокотерапия... - с сожалением произнесла Диана. - Дорогой, но я думаю, что Кристина уже заслужила свое нарекание. Она не только поставила на уши нам всех и напала на гостью, но и хамит прямо сейчас. Кристина по-настоящему опасна. Она могла покалечить Лидочку...

- Нет, - криво усмехнулась я. - Это твой Артем мог покалечить Витю. Надеюсь, Витин отец всё же обратится в полицию.

- Кристина, хватит! - перебил папа. - Я устал от твоих истерик, твоих капризов и от тебя самой! Ты даже сейчас глупо верещишь, истеришь и капризничаешь!

- Я звоню Валерию Петровичу, - медово пропела Диана. - Он сейчас же доставит Кристину в клинику, и уже сегодня ее начнут усиленно лечить...

- Папа, ты же не позволишь...

- Вот видишь! Видишь!

- Кристина, к сожалению, Диана права. Когда ты исправишься и вылечишься, можно будет поговорить о дееспособности...

- Частичной. Вряд ли Кристина когда-нибудь будет совсем здорова.

- Частичной, - повторил папа. - Вряд ли Кристина когда-нибудь будет совсем здорова.

- Я думаю, в клинике - не менее десяти лет, - резюмировала Диана. - Если к Кристине не будет претензий. У меня есть знакомый врач. Сегодня можно будет всё подписать, и уже через час Кристине помогут и начнут лечить...

- Ее еще не увезли? - переступила порог девочка из хорошей семьи Лида. - А ее свяжут? Только покрепче. Я хочу ей напоследок врезать.

- Обязательно. Думаю, мы не раз навестим Кристину в ее чудесной клинике. И в первые полгода она еще будет нас узнавать, так что... Я сейчас звоню Валерию Петровичу...

А папа... молчит.

Что ж. Мне - конец. Тогда сейчас я просто пробьюсь к выходу. Мимо Дианы и Лиды. И убегу.

Ищите меня на улице.

Лучше специинтернат за реальное преступление, чем психушка. Оттуда я еще смогу когда-нибудь выйти.

Увы, знакомый шум в прихожей мои планы разрушил. Я слишком долго собиралась.

На сей раз на вопли мачехи мчится еще и Артем, а с ним мне не справиться.

Терять уже нечего. Я молча шагнула к Диане. И с ходу врезала уже ей. Пропади всё пропадом.

А рука у меня тяжелая. Меня учили мама и выбранные ею тренеры. Но еще - на моих тренировках настаивал дедушка. С моих четырех лет. Именно тогда мама впервые привела меня на маты.

Лидочка завизжала. Сейчас только Юрик еще примчится.

А Диана... не упала. И даже не пошатнулась. Будто я врезала статуе. Твердой-твердой.

Да что творится-то? Мало мне было Артема!

Кто они?

- Ее просто надо было пороть дважды в день! - орет Артем с порога. Лучше бы это был Юра. Но — увы. - Через месяц была бы шелковой!

Сейчас мачеха объяснит прямо с места, что это всё тоже можно будет в клинике. Там меня еще и наготово скрутят.

А я взлетела со стула на подоконник. Птицей.

И распахнула окно. Раз уж дверь теперь перекрыта.

- Восьмой этаж, - предупредила я. - Папа, тебе нужен труп? Даже если выживу, в клинике Дианы долго уже не промучаюсь. Похоронишь или сдашь на опыты в какой-нибудь мединститут?

- Ничего она не... - сводный шагнул вперед.

Идиот. Да, я хочу жить. Но я уже мертва. И у меня без шансов вырваться отсюда.

А дедушка не взял трубку.

Но мертвой я Диане не нужна. Почему-то я это чувствую.

И сейчас у меня один крошечный шанс выжить. Или — нет. Если я ошибаюсь.

Попробую быстро ступить на карниз. И дойти до соседнего незастекленного балкона. И оттуда снова наберу дедушку.

А уж если попробуют сдернуть с карниза... увы.

- Нет, - рявкнула вдруг Диана ледяным тоном. - Кристина, не шевелись. Артем, стой где стоишь. Федя, очнись.

Мне одной вдруг стало холоднее? Потому что папу будто вдруг током дернуло.

Нет, показалось, конечно. Потому что ничего же не изменилось...

Он не закричал «Кристина, дочка, прости меня!»

И тут зазвонил телефон. Дедушка.

Кажется, я буду жить. Наверное.

Еще одного крушения надежды я просто не переживу. Разобьюсь вместе с ней.

Если меня предаст и дедушка — дальше жить незачем.

Глава 5

Глава пятая.

Кристина, прошлое, пять лет назад.

- Это дедушка, - я смотрю только на папу. Перед глазами плывет — у меня пошел откат. А ну, соберись, быстро. - Он не позволит меня обидеть. Я еду жить к нему. Вместо всех ваших планов. Дедушка, пожалуйста, - я, не удержавшись, почти всхлипнула. - Вытащи меня отсюда! Пока меня не сдали в «дурку» и не обкололи.

- Да кому ты нужна, комедиантка?! - орет Артем. Не знаю, для кого. Видимо, для моего деда в трубке.

- Кристина, где ты? - дед отвечает так, будто мы виделись с ним вчера. - Не бойся, я уже еду. Запомни, - он понизил голос. - Райцентр, куда я возил тебя за мороженым в десять лет. Автостанция.

Другой район. Почему? Неважно.

Главное, что это пригород нашего областного центра.

Дедушка назвал мне его, потому что только туда я смогу добраться на автобусе без паспорта!

- Передай им, что я забираю тебя по праву отца твоей матери, и ты это принимаешь. Так и передай.

- К какому дедушке? - папа потряс головой, будто пытаясь проснуться. - Кристина никуда не поедет! Ей нельзя к дедушке, Диана... - а в глазах — внезапный ужас. - Кристина, подожди...

Размечтались!

- Дедушка сказал, что забирает меня по праву отца моей матери, - почти выкрикнула я. - И я это принимаю, конечно.

- Ей всё сойдет с рук?! - захлопала ресницами Лидия. - Ей ничего не будет? Ее даже на пару лет нигде не запрут?

А во взгляде Дианы — смесь досады с... торжеством? Что она еще задумала, змея подколодная?

- Будет, конечно, - ласково улыбнулась мачеха. - Ее теперь навсегда запрут. В деревне Гадюкино, у деревенского деда. Закончит девять, выйдет замуж за деревенского Ваню и пойдет работать дояркой.

- Диана... - перебил папа дрожащим голосом.

- Федя, отдохни... - не поворачиваясь, попросила она.

И из взгляда папы мигом ушел страх.

- И всё? - возмутилась Лидочка. Тоном ребенка, которому не дают оторвать мухе крылья. - Ее даже не будут бить током?

- Каким еще током? - поморщился Артем. - Лидка, ты перепила? Вы с Юркой вместе бухали, раз он там уже никакущий лежит? Кстати, я за то, чтобы ей всыпать напоследок.

- Она — всё еще здесь, - напомнила я. - И окно — тоже. Папа, - смотрю только на него, - я не боюсь в него упасть, потому что мне нечего терять.

- Потому что дура малолетняя, - вздохнула Диана. - Федя, разумеется, она поедет к дедушке, раз так хочет. Артем, просто выйди из комнаты и выведи Лидию.

- Нет.

- Это не твой дом. В доме своего деда делай, что хочешь. А здесь — квартира моя и Феди.

Вот так новость. Артем тоже не жил с матерью.

И когда успел напиться Юрик? Полчаса назад был трезвым. Да и вообще он — не злоупотребляющий.

- Ты сам виноват. Кристине ты мог хоть шею свернуть в пяти разных местах. Но кто тебе позволил трогать этого парня? Его отец — еще не наш.

- Не моя проблема. Этой паршивке я собирался просто всыпать, - бешеный взгляд в мою сторону. - Да и он очухается. Будь она моей сестрой, его бы вообще хоронили уже.

Артем зло хлопнул за собой дверью. Диана ее плотно закрыла.

А папа... просто сел в кресло. И закрыл глаза. И ровно задышал, как спящий.

Может, это всё снится мне? В кошмаре?

Ага, мечтай, Кристина.

- А ведь всё могло получиться, - усмехнулась Диана. От моего удара на ее щеке — ни следа. - Не пытайся меня ударить снова. Дам же сдачи — мало не покажется. Ты ведь это уже поняла, правда?

Да. У нее даже зрачки сейчас — вертикальные.

Я не знаю, кто и что напротив меня. Но точно не человек.

И меня это даже уже не удивляет. И даже почти не пугает. К этому всё вообще-то и шло.

Даже если Диана сейчас распахнет акулью пасть и попытается меня заживо сожрать, я уже успела испытать гораздо худшее.

Психушка — это, знаете, гораздо страшнее любого монстра из страшной сказки. А когда как монстры поступают близкие люди — да лучше тогда к любой хтони в ужастик.

- Да кто ты вообще? - я устало уселась на подоконник. - Злая мачеха из сказки? Почему я?

- Этот вопрос задаем себя все мы, - усмехнулась... хтонь из ужастика. - А иногда тонем и хватаемся за терновый куст. Или за пасть крокодила. Поезжай сейчас к деду. Я не возражаю.

- Папа...

- Папа не будет возражать, - ее тон чуть заледенел. - Ты ведь это уже тоже поняла? Вот он — твой папа. Захочу: сядет, встанет, станцует лезгинку. Конечно, лучше бы ты и дальше ходила в школу, на бальные танцы, куда я тебя определила и так далее. Или села бы, встала и станцевала лезгинку. Но, увы. Так не получилось.

Не получилось. Она не смогла загипнотизировать меня. Почему-то.

- Отпусти его. Пожалуйста. Что ты хочешь взамен?

- Я могу взять даже твою жизнь. У тебя нет ничего своего. Мне нужен он. Сейчас. И больше ничего.

- Зачем тебе папа?

- Ответа не будет. Считай, что я его люблю.

- Ты врешь. Такие, как ты, никого не любят.

- Такие, как я, не врут, - блеснули зеленью ее глаза. - Только не отвечают на прямой вопрос.

- Врете. Я не стану дояркой.

Почему-то я ей поверила.

- Это не ложь, а предположение, моя дорогая. Еще бывают умолчания и недоговорки. Собирай вещи спокойно. Никто тебя не остановит. Ты едешь к своему деревенскому деду полоть грядки. Охотиться, рыбачить, запускать школьную программу, практиковать руколомные привычки. И что бы с тобой в дальнейшем ни случилось, - зелень блеснула в глазах еще ярче, - помни: ты сама виновата. У всего есть последствия.

- Ты мне снова угрожаешь?

- Нет. Я не собираюсь тебе вредить. Просто оставайся там, куда собралась. И будешь в безопасности — от меня. И я не вру, помнишь?

Когда я собирала вещи, не удержалась и заглянула в кухню. Там на сидячем диванчике дремала, свернувшись в клубок, Лидочка. И за столом дрых Юра, уронив голову на руки.

Артема в квартире уже не было.

Я думала, что теперь она оставит меня в покое. В поселке дедушки нет даже одиннадцатилетки. Никакого универа в моей жизни не будет. И любви с Витей — тоже. Мое будущее разрушено.

Я ошибалась. Ведь следующая строчка моей сказки у классика звучит, как «Но живет без всякой славы средь зеленыя дубравы...»