Волчий час

Глава 1

Шэ Цяну не спалось. Проглядывавшая в щель между неплотно закрытыми ставнями небольшого окошка ночная темнота уже наливалась предрассветной синевой, а он так и не смог сомкнуть глаз.

Обычно, утомившись за день пути, Шэ Цян спал так крепко, что ничто не могло его разбудить. И в этот раз, прежде чем остановиться на ночь в этой маленькой гостинице, они с наставником прошли немало ли. Однако сон упорно бежал от Шэ Цяна.

Шэ Цян уже давно привык к новым городам и не испытывал трепета перед незнакомыми местами. Возможно, что-то подобное он мог бы ощутить на пороге столицы – но пути наставника неизменно пролегали далеко от Гуанлина. За девять лет перемена мест стала для Шэ Цяна обыденностью. Они с наставником бродили по всему Цзиньяню, нигде не задерживаясь надолго. Шэ Цян успел повидать и пряно яркие богатые города южных провинций, и таинственные, ни на что не похожие северные города среди молчаливых поросших лесами гор. Лужэнь, к которому они приближались, не выделялся ничем. Обычный город в срединном Цзиньяне. Не слишком большой, судя по рассказам.

Но именно Лужэню предстояло стать особой вехой на их пути. Последней. В Лужэне Шэ Цяну предстоит расстаться с наставником и перейти в ученики к другому заклинающему.

Этого Шэ Цян не хотел всем своим существом. Всю дорогу он не переставал упрашивать наставника изменить свое решение. Но к его большому огорчению Ян Санфэн, обычно мягкий и уступчивый, оказался непреклонен.

«Если бы у тебя был обычный дар гадателя, я бы с радостью остался твоим учителем, - раз за разом терпеливо пояснял наставник Ян, - и по прошествии еще шести лет с большой гордостью представил бы тебя Братству как молодого мастера. Но, Шэ Цян, твой талант иного рода. Я не смогу развить его должным образом и снабдить тебя всеми подобающими знаниями»

Шэ Цян в ответ на это возражал. Упрашивал. Умолял. Говорил, что готов быть простым гадателем, как сотни других заклинающих, и странствовать по дорогам Цзиньяня подобно Яну Санфэну. Такие заявления заставляли наставника строго хмуриться. Отказываться развивать редкий, не в каждом поколении мастеров появляющийся дар – все равно, что закапывать драгоценный нефрит в кучу мусора, заявлял он. Подобное может совершить лишь полностью безответственный человек, не испытывающий благодарности за ниспосланный дар и не сознающий великой чести, что оказали ему Небеса, доверив ему такую ответственность.

Слыть неблагодарным и безответственным учеником, не усвоившим заповедей Братства, позоря тем самым Яна Санфэна в глазах почтенных мастеров, Шэ Цян не хотел. Но не хотел он и расставаться с Яном Санфэном. С тех пор, как странствующий гадатель подобрал его, полуживого от голода, в вымершей от эпидемии деревне среди выствыших домов и непогребенных тел, Ян Санфэн был для Шэ Цяна самым близким и дорогим человеком. За годы образы родичей в памяти выцвели, превратившись в призрачные тени. А Ян Санфэн был именно тем, кто отгонял от него кошмарные сны. Кто не отдал найденыша оседло живущему заклинающему, а, рассмотрев в нем золотое зерно дара, решил учить самостоятельно. Он обучал Шэ Цяна не только премудростям мастерства – но и правильной речи, грамоте и хорошим манерам. Шэ Цянь старательно впитывал знания, которыми делился наставник, и довольно быстро сам начал пытаться изготавливать простенькие талисманы, чтобы помочь Яну Санфэну в его делах и заслужить одобрительную улыбку. Свой первый успех Шэ Цян до сих пор вспоминал с огромной гордостью. Похвала наставника в тот день была для него дороже тех денег, что он получил от лавочника.

Шэ Цян со вздохом перевернулся на бок и принялся раздраженно грызть ноготь – дурная привычка, от которой он никак не мог отучиться, и которая сильно удручала Яна Санфэна.

Все было так хорошо. Шэ Цян любил представлять, как они будут странствовать многие годы по дорогам Цзиньяня. Как со временем уже он начнет заботиться о наставнике, возвращая ему стократно его доброту. Возможно, однажды они смогли бы поселиться где-нибудь оседло, взять учеников и основать небольшую школу, вроде той, в которой, по его рассказам, учился сам Ян Санфэн. Или, при большем везении, заслужить право поселиться в деревне, достаточно богатой, чтобы оплатить их постоянные труды и прикрепить к управе…

Все испортил его талант. Талант видеть больное так, как не видел никто другой. Сконцентрировавшись, Шэ Цян мог увидеть коренные причины недуга, терзавшего того или иного человека. Узнав об этом, Ян Санфэн и обрадовался, и опечалился одновременно. Он сказал, что для него большое счастье и честь стать воспитателем и первым наставником заклинающего-целителя, но правильно развить его дар он не сможет, поскольку не обладает нужными познаниями. По счастью, у него есть бывший соученик, который достиг в искусстве немалых высот – и, возможно, в память о былой дружбе он согласится принять Шэ Цяна.

Поначалу Шэ Цян попытался ухватиться за слова наставника о том, что он и его друг были учениками одной школы. Ведь как-то же они, наделенные разным даром, учились вместе! Но Ян Санфэн терпеливо пояснил, что случай был иным – в школе хранились записи, завещанные ей почтенным целителем, который, не найдя одаренного ученика, решил оставить свои познания будущим поколениям.

Когда Шэ Цян узнал, что просвещенный мастер Су ответил былому другу согласием, он оторопел. Набравшись смелости, он спросил у Яна Санфэна, не зовут ли его будущего наставника Су Чжуаном. И изумился еще больше, услышав утвердительный ответ.

О целителе Су рассказывали едва ли не легенды. Говорили, что он достиг небывалых высот в своем искусстве – и наверняка достигнет большего, поскольку только вступил в пору истинного расцвета сил заклинающего. Однако говорили и о том, что мастер Су не жалует общества других заклинающих и не склонен проявлять милосердие к людям.

И вот знаменитый целитель готов принять его в ученики. По всем заповедям Братства, Шэ Цяну следовало бы благодарить Небеса за такое счастье. Но Шэ Цян совершенно не чувствовал себя счастливым. Напротив, он уповал на то, что что-нибудь случится за время пути, что что-нибудь помешает. Что кто-нибудь – или Ян Санфэн, или сам Су Чжуан, - передумает. Но ничего не произошло. Сегодня он перейдет в ученики к другому наставнику, а Ян Санфэн пойдет дальше.

При мыслях о разлуке на глаза Шэ Цяна наворачивались слезы. Оставалась только надежда на то, что расставание произойдет не сразу, не завтрашним утром и не у порога дома Су Чжуана. Что Ян Санфэн хоть ненадолго задержится у своего друга. Пусть земля полнится слухами о неуживчивом нраве Су Чжуана – но он же так быстро отозвался на послание Яна Саньфэна, и тот говорит о нем с большим теплом…

Спавший рядом Ян Санфэн заворочался, его дыхание стало не таким глубоким и размеренным. Шэ Цян торопливо промокнул уголки глаз краем рукава. Не стоило расстраивать наставника. Ян Санфэн тоже не казался счастливым из-за того, что им придется попрощаться. Да и не пристало реветь в таком возрасте – в конце концов, Шэ Цяну уже минуло пятнадцать, многим его сверстникам уже начинают подыскивать невест. Разлука не обязана оказаться вечной. Закончив обучение, он непременно найдет Яна Санфэна. Найдет и поклонится ему как своему первому наставнику!

***

Лужэнь был совсем небольшим городом. Он выглядел вполне процветающим, но все равно казался Шэ Цяню удивительно скромным для места, выбранного для жизни великим мастером. Невероятный целитель мог бы поселиться и в столице провинции. И даже в самом Гуанлине, чтобы лечить знатнейших людей Цзиньяня.

- Ваш шиди, должно быть, крайне скромен, - пробормотал Шэ Цян, сторонясь, чтобы пропустить носильщика с грузом связанных досок.

Ян Санфэн, вынырнув из легкой рассеянности, рассмеялся, качая головой.

- Едва ли его можно назвать скромным. У него непростой нрав – и он будет куда более строг к тебе, чем я. Но в в Цзиньяне нет никого, кто смог бы обучить тебя лучше.

Шэ Цян подавил вздох. Последние слова он не раз слышал в разных вариациях за последние месяцы.

- Я благодарен вам за то, что вы нашли такого наставника. И даю слово, что не подведу вас и буду достоин оказанной чести.

- Я знаю, - легкая тень печали легла на лицо Яна Санфэна, - знаю, Шэ Цян. И хочу, чтобы ты знал – я не сомневаюсь в тебе и твоем усердии в учебе.

Шэ Цян благодарно улыбнулся. От этих слов стало легче на душе. Как будто с сердца сняли тяжелый давящий камень. И тут Шэ Цян осознал, что гнетущее беспокойство было не до конца его собственным. К тревожному ожиданию встречи с новым учителем и горечи от неотвратимого расставания с Яном Санфэном добавлялось и другое. Пришедшее извне.

Какая-то скрытая тревога была разлита в самом воздухе Лужэня. Шэ Цян почувствовал, как по спине побежали мурашки. Это напомнило детство – когда только начиналась эпидемия, сгубившая его родную деревню. Ян Санфэн объяснял ему, что такое бывает, когда множество людей испытывает беспокойство и тревогу в течение очень долгого времени. Их мысли и чувства сплавляются вместе и накладывают отпечаток на энергию места, и тот, кто обладает должной чувствительностью, может уловить эти отзвуки. Шэ Цян покосился на учителя. Не этим ли объясняется задумчивая отстраненность, охватившая Яна Санфэна, когда они ступили на улицы Лужэня?

- Учитель, тут что-то не так… чувствуете?

- Да, Шэ Цян. Но не могу уловить причин.

Шэ Цян ощутил желание завязать собственный язык узлом. Конечно же, наставник чувствовал. И получше его самого – он ведь был опытнее и сильнее. Нужно будет быть поосторожнее в словах. Яна Санфэна нельзя было назвать строгим человеком, но вот господин Су за такую вольность едва ли спустит, если рассказы о его нраве столь же верны, как и о его искусстве.

Шэ Цян завертел головой, прислушиваясь в надежде найти какие-то подсказки. Но нет, на улицах Лужэня кипела самая обычная повседневная суета. Не чувствовалось никакой порчи или дисбаланса энергий. Ни на одном из увиденных домов не было знакомых с детства флагов, предупреждающих о болезни. И отвращающих злые силы талисманов на глаза попадалось не больше чем обычно. Да и внимательные взгляды, которыми люди провожали их с Яном Санфэном, нельзя было назвать необычными. В таких городах, как Лужэнь, семьи живут бок о бок веками и знакомы на протяжении поколений. Любой пришлый человек бросается в глаза сразу, как затесавшаяся в утиную стаю курица. А уж забредший в город странствующий гадатель с учеником – тем более интересная новость, о которой наверняка уже к вечеру начнут судачить по чайным.

И все же тревога была. Тонкая, почти призрачная, неприятно липнущая к чувствам, подобно паутине, цепляющейся за одежду.

Что не так в Лужэне? И почему господин Су с этим ничего не делает? Он ведь не может ничего не чувствовать. Или он настолько лекарь, что у него плохо получается бороться с иными напастями? При этой мысли сердце Шэ Цяна пропустило удар. Если это так – то Ян Санфэн наверняка задержится!

Ян Санфэн тем временем остановился, чтобы спросить дорогу у торгующей фруктами вразнос женщины. Слушая их краткую беседу, Шэ Цян в который раз удивился сдержанности наставника. Он сам бы наверняка уже расспрашивал бы женщину о том, что происходит в Лужэне. Вероятно, Ян Санфэн рассчитывал узнать о делах города не от уличной торговки, а от своего шиди.

Их путь завершился в богатом квартале, вдали от шумных, полных деловитой суеты улиц. Шэ Цян почувствовал оторопь. Неужели господин Су так богат? Неужели ему предстоит жить и учиться в таком месте? Все заклинающие, которых прежде встречал Шэ Цянь, были людьми довольно скромного достатка. Да, традиция гласила, что не количеством серебра в сундуках определяется оказываемый заклинающему почет, а лишь силой его дара, умениями, познаниями и заслугами, и не лучшее ли тому подтверждение то, что господин Су и наставник Ян учились в одной школе… Но проходя в крашеные в цвет молодого огня ворота усадьбы Шэ Цян ощутил, как его оставляет привычная смелость.

Усадьба за оградой была большой и ухоженной. Сквозь зелень сада виднелось не менее дюжины домиков, к которым вели вымощенные голубоватым горным камнем дорожки. В таких местах Шэ Цяню еще никогда не приходилось бывать, и сейчас ему казалось, что он слишком пыльный, слишком грубый и слишком неловкий.

На затененной террасе, окружавшей большой дом, их ожидал господин в светло-синих одеяниях. Встреть Шэ Цян такого – он бы решил, что это ученый из знатного рода, а не заклинающий-целитель. Продолговатое лицо с острым подбородком было белым той особой прозрачной белизной, которая отличает людей, нечасто встречающих солнце и ветер, а покачивавшая веер рука была такой тонкой и холеной, что Шэ Цян даже удивился ее ухоженности. Что вообще можно делать такими руками? Держать тонкую как яичная скорлупа чашечку из дорогого фарфора? Ян Санфэн, загоревший за годы странствий и покрытый пылью многих дорог, отличался от Су Чжуана как кусок угля от жемчужины. Но уголь был Шэ Цяну милее. Уголь дает огонь и тепло. А жемчуг… что в нем проку, кроме дороговизны?

- Су Чжуан, - Ян Санфэн с улыбкой слегка склонил голову в знак приветствия, - рад видеть тебя. Благодарю, что отозвался на мою просьбу.

- Счастлив принимать тебя под своим кровом, - ответный поклон Су Чжуана был куда ниже, - и очень польщен доверием, что ты оказал мне этим обращением.

Повинуясь жесту Яна Санфэна, Шэ Цян выступил вперед, стесняясь своей дорожной одежды, торчащих жестких волос, которые не удавалось причесать как надо, и рук и ног, которые вдруг показались слишком длинными и неуклюжими. Если Ян Санфэн не был смущен своим скромным видом и держался так, будто был на своем месте, то Шэ Цян не чувствовал ничего подобного.

Су Чжуан перевел на него спокойный взгляд. Глаза у него были темные. Настолько, что нельзя было различить, где кончается радужка и начинается зрачок. Внимательные и цепкие, они изучали Шэ Цяна, заставляя испытывать еще большую неловкость.

Легкое покашливание Яна Санфэна за спиной напомнило о приличиях. Лицо Шэ Цяна вспыхнуло от стыда. Так вот сразу, буквально с порога опозориться перед великим целителем, будущим наставником, да еще и подвести Яна Санфэна! Су Чжуан выглядел очень строгим и церемонным господином. Чего доброго, он мог решить, что его шисюн не привил воспитаннику хороших манер!

Шэ Цян торопливо опустился на колени и поклонился, коснувшись лбом чисто выскобленных досок террасы.

- Я, Шэ Цян из Цинлао, воспитанник мастера Яна Санфэна, с почтением прошу просвещенного мастера Су Чжуана о чести стать его учеником, - на одном дыхании выпалил он, больше всего на свете боясь сбиться. Будь он младше, за него говорил бы Ян Санфэн, но достигший пятнадцати лет уже считается вольным просить за себя самостоятельно.

Договорив, Шэ Цян отвесил еще три земных поклона и замер в ожидании ответа. Вдруг Су Чжуан, увидев, какой он грубый и неуклюжий, решит передумать?

- Поднимись, Шэ Цян.

Шэ Цян повиновался. Су Чжуан продолжал изучать его взглядом. Потом неспешным движением вновь раскрыл веер.

- Мне следует проверить твои способности, прежде чем дать ответ. Суждение шисюна достойно уважения, однако его дар ведет его по иному пути.

Сердце Шэ Цяна тревожно забилось. Проверка? Ян Санфэн ничего не говорил об этом. Шэ Цяну доводилось слышать, что некоторые школы проводят испытания для будущих учеников, но не знал, что в них может входить. Что ему нужно будет сделать? Как себя вести?

- Я хочу убедиться, что не потрачу времени напрасно, - казалось, Су Чжуан не горит счастьем от того, что берет ученика, - но не ранее, чем вы отдохнете и отобедаете.

Шэ Цян никогда не жаловался на аппетит, но сейчас не мог проглотить ни кусочка. Это было вдвойне обидно, поскольку на столе красовалось немало изысканных блюд.

Даже вымывшись и переодевшись в чистое, он не перестал чувствовать себя убогим чужаком в изящном богатом доме. Су Чжуан почти пугал его – вопреки всем уверениям Яна Санфэна, что его шиди пусть строгий и холодный, но вовсе не злой человек. Что он уверен, что не допустил никакой ошибки и Су Чжуан желает проверить что-то свое, поскольку прежде никогда не брал учеников.

Стать первым учеником прославленного редким искусством мастера! Да за это множество мальчишек и девчонок, обладающих даром, согласились бы жить в чулане с метлами и быть битыми палкой три раза за день! Только вот Шэ Цян предпочел бы сбивать ноги на самых глухих и опасных дорогах, следуя за Яном Санфэном.

Су Чжуан и Ян Санфэн вели легкую, ничего незначащую беседу, по тону которой можно было понять, что они и правда старинные друзья. Это немного успокаивало. Стараясь как-то совладать с собой и немного подкрепиться, Шэ Цян все же съел пару кусочков рыбы в лимонно-имбирном соусе и принялся за пряный суп. Никогда прежде ему не приходилось пробовать ничего подобного. В чайных, в гостиницах и в домах, где они с наставником находили себе временный приют, еда была куда проще и незамысловатее.

Молчаливые исполненные достоинства служанки унесли остатки блюд и подали чай. Шэ Цян заметил, что все женщины были уже немолоды. Вероятно, даже старше Яна Санфэна и хозяина. А он-то привык думать, что богатые нанимают в дом совсем юных девушек…

- Думаю, теперь можно перейти к делу, - Су Чжуан наполнил чашку Яна Саньфэна, а потом свою. Немного подумав, он налил чаю и Шэ Цяну.

- Сейчас приведут маленького господина Е, находящегося на исцелении в моем доме, - пояснил Су Чжуан, глядя на Шэ Цяна, - ты должен посмотреть на него и сказать, чем именно он страдает и каковы причины его недуга.

У Шэ Цяна немного отлегло от сердца. С этим он, конечно, мог справиться. Если удастся должным образом сосредоточиться.

Нарядная женщина, видимо, нянька, ввела в комнату богато одетого мальчика лет трех. Худенький и бледный, словно выцветший, он осторожно и важно переступал ножками, с интересом глядя на двух незнакомых людей.

- Для лучшего лечения мне нужно, чтобы молодой господин Шэ осмотрел господина Е свежим взглядом, - как бы невзначай пояснил Су Чжуан, обращаясь к женщине и указывая веером на Шэ Цяна, - это будет такой же осмотр, как тот, который я провожу по утрам.

Нянька кивнула и подвела мальчика ближе к Шэ Цяну. Он осторожно придвинулся к больному малышу, стараясь достигнуть как можно большего сосредоточения своих чувств. Волнение и непривычная обстановка сбивали. Как назло, именно в этот миг решила напомнить о себе ночь, проведенная без сна. Голова вдруг стала тяжелой и словно набитой мякиной. Шэ Цян вдохнул глубже, стараясь разогнать некстати подступивший сонный туман, успокоиться и очистить восприятие.

«Смотри не глазами, Цян-эр, - наставлял его Ян Санфэн, обучая слушать потоки энергий, - закрой их вовсе, если они не могут помочь, чтобы не было ненужных помех»

Пришло время использовать этот урок. Шэ Цян прикрыл глаза, глуша все ненужные мысли. Отрешаясь от ощущения внимательных взглядов Су Чжуана и Яна Саньфэна, устремленных на него. Погрузился в то, что слышал и чувствовал, глубже, следуя тонким нитям энергии. И увидел то, что было нужно. Чистые маленькие каналы и жилы малыша Е были невредимы, но не имели должной наполненности. Никакой порчи, о которой первым делом подумал бы иной заклинающий, взглянув на мальчика. Нет, беда крылась в самом его теле. В крохотном сердечке. Оно было странным. Каким-то неправильным. И как будто… Шэ Цян потряс головой, вслушиваясь внимательнее.

- Благодарю вас, - вежливый голос Су Чжуана развеял его сосредоточение, как ветер разгоняет дым, - вы можете вернуться к отдыху. Господин Шэ видел достаточно, чтобы сказать свое мнение.

Нянька степенно удалилась, уводя своего подопечного, получившего в награду персик. Шэ Цян повернулся к столу, невольно растирая пальцами занывший висок и встретил выжидающий взгляд Су Чжуаня.

- Энергии маленького господина Е слабы, но здоровы. Они чисты и в балансе, но им не хватает полноты. Беда имеет телесную природу, - Шэ Цян изо всех сил старался говорить степенно и сдержанно, как это обычно делал Ян Санфэн, - его сердце слишком слабо и не обеспечивает ток крови должным образом. Поэтому жилы не насыщаются так, как нужно.

Су Чжуан коротко кивнул, глядя на Шэ Цяна с большим интересом, чем ранее.

- Можешь ли добавить к этому что-то еще?

Шэ Цян кивнул.

- Да, просвещенный мастер Су. Сердце господина Е… оно неправильное, - Шэ Цян знал, что это звучит глупо, но не мог подобрать лучшего слова, - как будто не из его тела.

Он замялся, обдумывая, как лучше описать увиденное.

- Как будто недуг сердца начался еще до первого вздоха господина Е.

Взгляд Су Чжуана еще больше смягчился.

- Верно. Сердце маленького господина не развилось должным образом в утробе матери, и потому не соответствует его телу и возрасту, - он подпер подбородок пальцами и перевел глаза на Яна Санфэна, - ты прав, шисюн. Уже сейчас у него чистое чутье целителя. Большинство из тех, кого я знаю, самое большее поняли бы лишь то, что причина недуга скрыта в сердце, но не учуяли бы таких подробностей.

Несмотря на подступающую головную боль Шэ Цян заметил, как после этих слов Ян Санфен ободряюще подмигнул ему, как будто говоря: «Я же уверял, что все получится!» Но особой радости Шэ Цян не испытал. Только тихое облегчение от того, что не подвел наставника.

- Что же, Шэ Цян из Цинлао, воспитанник просвещенного мастера Яна Санфэна. Я, Су Чжуан из Лужэня, с благодарностью принимаю твою просьбу и беру тебя в ученики, чтобы наставить в искусстве целителей и помочь развить дар, которым тебя щедро отметили Небеса на благо Срединного Мира, - Су Чжуан отвесил торжественный церемонный поклон.

Шэ Цян нервно вдохнул, чувствуя, как защипало в носу. Кланяясь новому учителю и произнося положенные слова благодарности, он чувствовал себя глубоко несчастным. С этого мига свободным странствиям с добрым, ставшим родным Яном Санфэном приходил конец. Теперь ему придется остаться в этом чуждом неуютном в своем богатстве доме в учениках у чужого неприветливого наставника Су.

Глава 2

Полы в усадьбе Шоуфэн – именно такое имя носил дом Су Чжуана – были постелены на совесть. Не скрипела ни одна доска. Это немало радовала Шэ Цяна, кравшегося по коридорам и переходам большого дома туда, где, по его представлениям, должна была располагаться кухня.

Причиной был вовсе не голод. После испытания и приема в ученики мучившее Шэ Цяна волнение стихло, уступив место и усталости, и голоду. Он едва дотерпел до ужина. Еда, которую одна из степенных служанок подала ему в отведенную Су Чжуаном комнату, была съедена до последней крошки. Опуская голову на подушку, Шэ Цян полагал, что нет в мире ничего такого, что могло бы нарушить его сон до самого рассвета.

Однако внезапно посреди ночи его разбудила жажда. В небольшом селадоновом кувшине, оставленном в комнате, было питье – но оно оказалось непривычного вкуса. Кисловато-пряное, оно, на взгляд Шэ Цяна, не слишком справлялось с жаждой. Хотелось воды. Самой обычной воды, которая была их основным напитком в странствиях по дорогам. Должна же она быть в доме, или подобное слишком неизысканно для такого господина, как Су Чжуан?

Покинув комнату, Шэ Цян поначалу надеялся узнать дорогу у кого-нибудь из служанок. Но, видимо, в усадьбе Шоуфэн уже все отошли ко сну. Приходилось рассчитывать только на свое везение и догадливость, причем не только в поиске кухни, но и в поиске пути обратно.

Лампы в коридорах были погашены. Погруженная в ночную тьму и тишину усадьба Шоуфэн казалась таинственной и огромной. Много больше, чем днем. И это ведь только главный дом…

Приглушенные голоса, донесшиеся из одной из комнат, показались Шэ Цяну в этой тишине очень громкими. Все-таки кто-то в доме не спал.

Шэ Цян прислушался. Низкий теплый голос он узнал сразу – наставник Ян Санфэн. А его собеседником не мог быть никто иной, кроме как Су Чжуан.

- … даже без письма. Где бы ни был мой дом – он всегда будет открыт для тебя, - говорил Су Чжуан, - и я никогда не откажу тебе ни в одной просьбе.

- Тогда позаботься о Шэ Цяне, как о моем сыне, - голос Яна Санфэна прозвучал очень печально, - кроме меня у мальчика нет никого. Все его родичи, вся деревня умерли у него на глазах.

Шэ Цян замер, чувствуя, как к горлу подкатывает комок. Он знал, что наставник Ян переживает из-за грядущей разлуки, но не представлял, насколько.

Послышался вздох. Шорох одежд.

- Если этот мальчик столь же прилежен, сколь и одарен – он достигнет многого. Кто-то иной вцепился бы в такого ученика без раздумий. Но я не стану кривить душой – если бы не ты просил за него, я отправил бы Шэ Цяна в Люхуа, чтобы им занимались там, - тихонько звякнуло, раздался плеск жидкости, - ко мне уже не раз приходили те, кто желал стать учениками мастера Су, - последние слова окрасила странная сухая усмешка.

Шэ Цян знал, что подслушивать чужие разговоры – дело недостойное. Но все же стоял неподвижно, весь обратившись в слух. Быть может, он сейчас узнает что-то о своем учителе, что-то, что позволит лучше понять его нрав.

- Ты все так же верен своему желанию держаться от заклинающих подальше. Время не заставило тебя передумать.

- Ни время, ни уж тем более те послания, которые приходят мне от Братства, - раздался резкий хлопок открывшегося веера, - раз уж меня заклеймили бессовестным стяжателем, я им и останусь. Это, на мой взгляд, прямее и честнее.

Теперь вздохнул уже Ян Санфэн.

- Не стану тебя разубеждать и уговаривать, шиди. С тобой обошлись несправедливо в Люхуа и…

- Не будем это ворошить.

- Не будем.

Шэ Цян досадливо куснул ноготь. Самое интересное так и не прозвучало. Он знал, что имя Люхуа носила школа, в которой обучались Ян Санфэн и Су Чжуан. Что же там такое произошло, что в голосе мастера Су не звучит ни почтения, ни благодарности, когда он говорит о школе? Что он никак не может простить? И почему его обвиняют в стяжательстве? Из-за того, что у него богатая усадьба?

- И все же – почему ты выбрал Лужэнь?

- Ожидал от меня больших амбиций, верно? – Су Чжуан неожиданно весело рассмеялся, - все просто, шигэ. Я оказал большую услугу главе местной управы, Ди Люсиню, и он выписал мне разрешение на поселение. Лужэнь ничего не платит мне за услуги. Напротив, я привлекаю сюда тех, кто едет исцелиться – а они везут в Лужэнь деньги. И, наконец, это спокойное уютное место… было таким до недавнего времени.

Шэ Цян, уже собиравшийся уходить, снова замер.

- Об этом я и хотел спросить. И я, и Шэ Цян заметили на Лужэне сень тревоги.

Снова раздался плеск льющейся жидкости. Видимо, друзья беседовали за чаем. Или даже за вином.

- Верно. Пропало несколько женщин. Сестра носильщика Вэна, нищенка, обитавшая при храме Пяти Путей, девица из киноварного квартала и дочка вдовы Дэн. За сорок дней – по одной раз в десять дней. Их искали, но никаких следов. Поначалу предполагали, что они почему-то сбежали – но не девица Дэн, в отличие от прочих она слыла крайне благонравной и почтительной дочерью. Я никогда не был силен ни в общении с духами, ни в геомантии. И хочу во имя нашей дружбы попросить тебя остаться. Думаю, не ранее чем завтра к вечеру тебя о том же будет просить Ди Люсинь.

- Сообщишь ему о моих талантах? – за полушутливым тоном Яна Санфэна слышалось глубокое раздумье.

Су Чжуан снова рассмеялся.

- Ты привык к дорогам и забыл, что такое небольшие города срединных провинций. Ты с Шэ Цяном прошел через весь Лужэнь и наверняка еще и дорогу к усадьбе Шоуфэн спрашивал. Во всех чайных о вас сегодня судачат. К утру будут знать даже храмовые затворники. А Ди Люсинь с большим вниманием следит за вверенным ему городом.

Шэ Цян чуть не прыснул. В самом-то деле… но веселье быстро улетучилось. Вот в чем причина этой липкой тревоги, опутывающей город. В Лужэне все знают всех – и исчезновение даже самой убогой нищенки не может остаться незамеченным, не говоря уже о порядочных женщинах и девицах.

Хорошо, что наставник Ян задержится на какое-то время, размышлял Шэ Цян, вернувшись в свою комнату и заворачиваясь в одеяло. Плохо, что по такому печальному поводу, но он наверняка справится. А наставник Су достоин уважения. Далеко не каждый заклинающий даже перед другом так легко признает слабость своих познаний...

***

- Господин ученик Шэ! Господин ученик Шэ!

Настойчивый женский голос пробился сквозь уютную темноту сна. Шэ Цян с трудом разлепил глаза, пытаясь сообразить, какого господина Шэ зовет женщина за дверью.

- Господин ученик Шэ, пожалуйста, вставайте!

Точно! Это же он ученик Шэ! Неужели к нему в Шоуфэн будут обращаться так формально, будто к какому-то важному господину?

- Я уже проснулся! – крикнул он в ответ, отбрасывая одеяло, - благодарю, что разбудили!

Неожиданно для Шэ Цяна дверь отворилась, впуская служанку с кувшином воды, тазиком для умывания и полотенцем. Шэ Цян смущенно уставился на женщину. Они с Яном Санфэном неизменно отказывались от такой услуги в гостиницах, чтобы сэкономить лишние пять-десять шу. Кроме того, Шэ Цяну было неловко от того, что ему прислуживает женщина, которая по возрасту годится ему если не в матери. То уж точно в тетушки.

- Да… спасибо…

- Пань Лю, господин ученик, - подсказала служанка, - надеюсь, вам хорошо спалось. Поспешите к утреннему приветствию мастера Су и завтраку.

Шэ Цян торопливо закивал, плеская в лицо водой. Это что же, с ним так и будут тут носиться? Всерьез? Но он же безродный сирота, найденыш из деревни, а не отпрыск благородного семейства!

Ян Санфэн и Су Чжуан уже ждали его в той же комнате, где они обедали накануне. Шэ Цян торопливо поклонился, желая почтенному наставнику доброго утра и удачного дня. Возможно, следовало прибавить что-нибудь еще. Что-нибудь красивое и обходительное. Только вот Шэ Цян не знал, что именно. Но, судя по всему, Су Чжуан был готов удовольствоваться и этим.

- Твое обучение начнется через несколько дней, когда ты как следует отдохнешь после дороги и освоишься, - заговорил Су Чжуан после того, как завтрак завершился. – целительское искусство не терпит спешки и малого сосредоточения. Ему нельзя обучиться на ходу. Тебе предстоит много читать и вести самостоятельные записи, которые ты передашь новым поколениям целителей – потому ты должен не допускать небрежности. Но сегодня ты можешь погулять по Лужэню и посмотреть город. А чтобы прогулка была не пустой, ты зайдешь к резчику Ху, поклонишься и закажешь печать моего ученика, - Су Чжуан положил перед Шэ Цяном запечатанное послание.

Печать? У резчика? Для ученика? Шэ Цян оторопело кивнул. Это представлялось ему слишком большой честью, он привык к тому, что печати получают от своих наставников только завершив обучение… но мастеру Су было виднее.

- После ты зайдешь в лавку трав господина Дай, передашь ему мой привет и заберешь заказ, который я сделал ранее, - второе письмо легло рядом с первым.

Шэ Цян поклонился.

- Все будет исполнено, учитель Су.

- Вернешься не позднее часа Тростника. Перед тем как идти, скажешь Пань Мей, что я распорядился дать тебе десяток фэней – на случай мелких трат.

Десяток фэней? Это же целых пятьдесят шу! Шэ Цян никогда не счел бы столько серебра суммой на мелкие траты – на эти деньги можно было неплохо переночевать в гостинице, да еще и на лапшу на завтрак хватило бы.

Краем глаза он заметил, как Ян Санфэн кивает ему, пряча улыбку, словно говоря – привыкай, тут свои порядки.

Улицы Лужэня встретили Шэ Цяна деловитым кипением жизни пусть и небольшого, но пребывающего в достатке города. Если бы не невидимая обычным людям паутина тревоги, задевающая острые чувства заклинающего, если бы не мрачная тайна исчезнувших женщин, Шэ Цян согласился бы с тем, что Лужэнь действительно приятное место для жизни. Здесь никогда не будет удушающе тяжелой липкой жары, которая воцаряется летом на юге. Выжигающие все суховеи из Западного Юя сюда не долетают, а суровые ветра севера успевают ослабеть и согреться. Если мастер Су и правда искал приятного уединения, то тут явно уютнее, чем в бамбуковой хижине в горах.

Резчик Ху, пожилой мужчина с суровым лицом, узнав, что его посетил ученик мастера Су из усадьбы Шоуфэн, принял Шэ Цяна с неожиданным уважением. Как взрослого заклинающего. Растерявшись от такого обхождения, Шэ Цян только кивал на предложения мастера по печати и бормотал, что будет достаточно самого простого, он ведь только ученик.

- Через три дня заказанная печать будет готова, - деловито проговорил резчик, словно не замечая оторопи юного заказчика, - распорядиться прислать ее в усадьбу Шоуфэн или же господин ученик пожелает лично забрать ее?

- Лично, мастер Ху, - выпалил Шэ Цян, решив, что глупо отказываться от лишнего повода выйти из усадьбы в город, - благодарю вас за внимание и работу.

С первым делом было покончено, а время возвращаться еще не приблизилось. Выдохнув, Шэ Цян решил, что наперед ему нужно будет вести себя посмелее. Раз уж его принимают как важную персону – вероятно, так оно и есть. Может быть, этим и отличается обхождение с теми заклинающими, что состоят при управах городов и сел?

За пазухой лежало письмо в лавку Дай. Можно было сразу завершить дела, а потом уже наслаждаться прогулкой, но кто знает, велик ли заказ Су Чжуана в лавке трав. Не хотелось бы потом бродить с поклажей, все время боясь ее повредить. Так что Шэ Цян решил сначала погулять по Лужэню, а на обратном пути зайти в лавку.

В кошеле Шэ Цяна лежало целое состояние. Пожилая Пань Мей отсчитала ему серебро с таким спокойствием, словно это были простые черные медяшки. Тратить такие деньги следовало с умом. К тому же неизвестно, всегда ли Су Чжуан так щедр и на какой срок шэ Цяну следует растянуть эти деньги. Промышлять в обход учителя считалось непристойным – да и что подумают в Лужэне, если он, ученик, живущий в такой богатой усадьбе, вдруг примется за медяки мастерить талисманы! Нет, ученик должен заботиться о доброй славе своего учителя.

Но внезапно оказалось, что тратить серебро ему не на что. Нежная лапша в золотистом будьоне и исходящие ароматным паром луковые лепешки выглядели невероятно аппетитно, но завтрак был таким сытным, что о еде Шэ Цяну и думать не хотелось. В открытую покупать нарядные сладости было неловко – все же ему шел шестнадцатый год, а не шестой. Устоять Шэ Цян не смог только перед сладкими орехами. С удовольствием закинув в рот сразу пару, он отошел от прилавка и тут его взгляд упал на открытый магазинчик с книгами и бумагой. Вот оно! То, что действительно будет серьезной и достойной тратой!

Шэ Цян дожевал орехи и подошел ближе.

- Что-то нужно? – узколицый юноша-приказчик, едва ли старше его самого, окинул Шэ Цяна пренебрежительным взглядом, в котором читалось «а ты хоть читать-то умеешь?»

Шэ Цян сжал губы. Да, он все еще был одет в то, что носил как ученик Яна Санфэна – простую, местами выгоревшую и полинявшую одежду. Су Чжуан не справил ему пока новой, за одну ночь это не смог бы даже такой богач. Но не приказчику из лавки воротить он него нос!

- Да. Книга по правилам благородного обращения.

- Два фэня, - приказчик протянул ему пухлую брошюру.

Шэ Цян покачал головой, увидев название.

- Нет, это не подойдет. Это же для слуг. Мне не нужны руководства для тех, кто идет в услужение.

Приказчик посмотрел на Шэ Цяна с удивлением, как на затанцевавший столик.

- Пять фэней.

Пять? Шэ Цян чуть не подавился. Он знал, что книги дешевы не бывают, но чтобы пять фэней…

- Пять?

- Новая, - приказчик, не скрывая презрения, издали показал книгу Шэ Цяну, не спеша давать в руки, - старым торгуют в Западном конце.

Рука Шэ Цяна сама собой потянулась ко рту – грызть ногти. Почти все книги, что он прежде держал в руках, были изрядно потрепанными. Но он помнил мало с чем сравнимое удовольствие от новой, никем прежде не раскрытой книги. Однако пять фэней…

- Чао Цзэмо, в первый раз вижу, как ты торгуешься за книги, - рассмеялся кто-то рядом.

Узкие скулы приказчика – должно быть, он и был Чао Цзэмо, - заметно порозовели. Шэ Цян обернулся на голос.

Рядом стояла молоденькая девушка в наряде персикового цвета, поверх которого была надета ярко расшитая чужеземная безрукавка. Выступающие скулы, яркий цвет лица и странная прическа – волосы у висков были собраны в толстые жгуты, перевитые красными шерстяными шнурами, с которых свисали причудливые серебряные подвески в виде птиц, - говорили о том, что незнакомка происходит из народа хошу. Тех, что после побед великого генерала Хао примирились, осели среди народа Цзиньяня и были внесены в военный реестр.

- Барышня Мэнцун, - Чао Цзэмо поклонился девушке, досадливо косясь на Шэ Цяна, - раз приветствовать. Все готово, как просил ваш доблестный отец.

- Спасибо, - Мэнцун лукаво стрельнула глазами, - но сначала продай все, что нужно, тому, кто пришел раньше меня.

Чао Цзэмо, метавший раздраженные взгляды, не догадывался, как ему повезло. Шэ Цян уже почти было решился идти искать торговца подержанными книгами в Западном конце. Но с появлением Мэнцун резко передумал.

Шэ Цян бестрепетно отсчитал пять фэней и, внутренне торжествуя, вручил их Чао Цзэмо. Пусть видит, что это не связки медяков, а чистые серебряные монетки.

- Пусть чтение порадует и просветит твоего господина, - Чао Цзэмо, поджав губы, подал ему книгу.

- Это не для господина, а для меня, - с достоинством ответил Шэ Цян, бережно убирая книгу, - у моего учителя изящные манеры и мне следует обучиться, чтобы не опозорить его.

- Ты ученик? – внимание Мэнцун теперь было полностью обращено на Шэ Цяна, - недавно поступил в обучение? К кому?

- Мое имя Шэ Цян, и мне оказал честь просвещенный мастер Су Чжуан из Лужэня, - с неожиданной для самого себя гордостью произнес Шэ Цян, с удовольствием наблюдая, как лицо Чао Цзэмо приобретает такое выражение, будто он разжевал незрелый лимон и запил его уксусом.

- О! – глаза Мэнцун вспыхнули любопытством.

Чао Цзэмо, как-то сникнув и утратив часть своего превосходства, завертелся у прилавка, доставая откуда-то пачку бумаги.

- Барышня Мэнцун, вот. Передавайте поклон и наше уважение своему доблестному отцу.

Мэнцун забрала бумагу, благодаря беднягу приказчика улыбкой. Она явно собиралась что-то сказать, но тут над будничным шелестом улицы взлетел пронзительный вопль.

- Отдай! Это же туфельки Цзяо! Откуда они у тебя?

Шэ Цян и Мэнцун обернулись на шум. Нестарая еще женщина в скорбных одеждах из некрашеной ткани мертвой хваткой вцепилась в накрашенную девицу в темно-зеленом наряде.

- Отдай! – от голоса женщины по спине Шэ Цяна побежали мурашки, напомнив те страшные дни детства, когда в родной деревне повсюду оплакивали умерших от поветрия, - это я их ей вышила! Где ты их взяла?

- Вдова Дэн, - шепнула Мэнцун, прижимая руку ко рту, - ох, бедная…

Собирающиеся зеваки уже скрыли от их взглядов и обезумевшую вдову, и отчаянно отбивающуюся девицу. На шум спешили появившиеся из переулка городские стражники. Один из них ненадолго остановился, поравнявшись с книжной лавкой, и что-то крикнул на незнакомом языке.

Лицо Мэнцун помрачнело.

- Что он сказал? – не сдержался Шэ Цян.

- Это мой двухродный брат. Отец не разрешает мне покидать дом в тех пор, как исчезла девица Юйлань.

- Из-за пропавших женщин?

Мэнцун кивнула.

- Мне нужно возвращаться. Он скажет отцу, что я гуляла по городу…

- Я провожу… хочешь? Тогда ты сможешь сказать, что была не одна, и это не будет ложью.

Мэнцун чуть заметно улыбнулась. Чао Цзэмо был печален, как плакальщик на похоронах.

Они неспешно пошли по улице, удаляясь и от гомона толпы, и от воплей вдовы Дэн. Шэ Цян неловко замялся, не зная, как следует себя вести дальше.

- Ты недавно пришел в Лужэнь? Только вчера, верно? Я слышала про мастера-заклинающего со спутником, который направлялся в учадьбу Шоуфэн. Ты был тем спутником, да?

- Да. Меня привел мастер Ян, который воспитывал меня с детства. Раньше я странствовал с ним и учился, - Шэ Цян принялся перечислять места, где ему довелось побывать, и заметил, что Мэнцун слушает его с огромным интересом и даже некоторой завистью.

- Интересно, каково это – не жить годами на одном месте? – вздохнула она, когда Шэ Цян умолк, - мои прадеды кочевали по всей Золотой Степи, а я живу в Лужэне сколько себя помню.

- Тебе это не нравится?

Мэнцун задумчиво покачала головой.

- Нет, не в том дело. Я люблю Лужэнь, здесь дом моей семьи. Но мне хотелось бы знать, что чувствуют люди, когда живут вот так, - пояснила она, - мои дети, возможно, и вовсе уже о подобном не задумаются.

Если ее отец держится нравов Цзиньяня, то Мэнцун уже ищут жениха, подумалось Шэ Цяну. Но, быть, может, и нет. У хошу нравы свободнее, видимо, потому Мэнцун ходит одна по улицам и вольно, без смущения, говорит с молодыми людьми. Еще не так давно Шэ Цян согласился бы с прочими цзиньяньцами, что такая свобода для девиц это распущенный варварский обычай… но сейчас уже не был так уверен, что это заслуживает однозначного осуждения.

- А кто твой доблестный отец?

- Сотник городской стражи, Цэн Муцзун. Поживешь еще немного в Лужэне – обязательно будешь его знать, - Мэнцун улыбнулась, - а мы уже пришли.

Она указывала на небольшой опрятный дом с недавно выбеленной известью оградой, над которой нависало тутовое дерево. Ничто в нем не выдавало того, что его обитателями были хошу. Разве что вырезанная из кости лошадка и кремень с кресалом, подвешенные на левой створке ворот.

- Огненный конь, - пояснила Мэнцун, заметив, с каким интересом Шэ Цян рассматривает фигурку, - он не пускает в дом злых духов.

Она помолчала, перебирая подвески, украшающие волосы.

- Спасибо, что проводил меня, Шэ Цян. Прости за то, что, пока нет отца и матери, я не могу пригласить тебя за порог дома.

Шэ Цян почувствовал, что как-то глупо улыбается.

- Ничего страшного. Мэнцун, скажи, ты любишь сладкие орехи?

Девушка удивленно посмотрела на него и кивнула.

- Очень вкусные, правда, - Шэ Цянь без колебаний отдал ей весь кулечек, - угощайся.

- Спасибо, - Мэнцун опустила глаза. Выглядывающие из-за волос уши девушки нежно порозовели, - я пойду. Ты тоже иди. Вдруг учитель будет тебя искать. Ты найдешь дорогу?

Шэ Цян торопливо закивал. Пусть он почти не запомнил путь, по которому они шли сюда, будучи слишком увлеченным разговором с Мэнцун, он как-нибудь найдет путь. Спросить всегда можно, в конце концов.

Время близилось к часу Тростника. Он еще успевал в лавку трав, после чего следовало со всех ног спешить в усадьбу Шоуфэн. О том, что отпущенное на прогулку время было потрачено именно так, Шэ Цян ничуть не сожалел.

Глава 3

Девица Яньянь как-то по-рыбьи хватанула воздух ртом и снова разрыдалась. Обильные слезы смыли с лица всю пудру с ее лица, но Яньянь оробела настолько, что даже не решалась поднять руку, чтобы их утереть. Ее прическа и одежда были в полном беспорядке, придавая Яньянь еще более жалкий вид.

- Я не знала, благородный господин Ди! – в очередной раз забормотала Яньянь между судорожными всхлипами, - я ничего не знала, костями предков клянусь! Откуда мне было знать, что это туфельки Дэн Цзяо!

Ди Люсинь хмуро смотрел на захлебывающуюся слезами женщину. Девица Яньянь не пользовалась в Лужэне уважением. А вот дурная слава за ней тянулась. Потому-то с ней и не церемонились, когда волокли в управу.

Семь лет назад Яньянь с позором выгнали из киноварного дома – она посмела обворовать клиента. С тех пор бывшая девица для утех ютилась в жалком домике за пустырем у моста Шанцяо. Для того, чтобы прокормиться, она мастерила тряпичные мячики из старья, подушки и плетеные шнурки, однако ее не раз ловили за попытками вернуться к прежнему ремеслу, правда, уже не в отведенном для того квартале – на киноварные улице Яньянь вход был навеки запрещен. Девицу наказывали палками и штрафами, но через некоторое время все повторялось вновь. Некоторые в Лужэне уже начали поговаривать о том, что ее стоило бы изгнать из города. И никто не сомневался, что Яньянь однажды дурно кончит.

Ди Люсиню стоило немалых трудов успокоить безутешную вдову Дэн, требовавшую самого строгого допроса для Яньянь. Он не верил, что ушлая девица хоть как-то причастна к исчезновению Дэн Цзяо. Да, к Яньянь попали туфельки пропавшей девушки. Туфельки, которые вдова описала в мелочах, вплоть до того, какие охранные знаки были вышиты на подкладке.

- Однако означенные туфли попали оказались у тебя, - строго, веско чеканя слова, проговорил Ди Люсинь.

Яньянь сжалась сильнее, припадая к полу, стараясь занимать как можно меньше места.

- Мне их подарили, благородный господин.

- Кто? – Ди Люсинь с трудом сдержал волнение.

Конечно, Яньянь не могла быть причастна к исчезновению Дэн Цзяо. Бывшая девица для утех могла украсть тишком какую-нибудь мелочь с прилавка, завлечь неразборчивого сластолюбца – но не более того. Но тот, кто подарил ей туфли, или был непосредственным виновником горя, или мог навести на такового. Ди Люсинь про себя вознес Небесам краткую мольбу, чтобы это действительно оказалось той нитью, что поможет распутать клубок. Быть может, это прольет свет и на судьбы прочих пропавших женщин, хотя они все были несходны между собой, как уголь и жемчуг.

Яньянь еще раз всхлипнула и возвела на Ди Люсиня виноватые молящие глаза.

- Он назвался Цзычжу, благородный господин. Просто Цзычжу. Он… он не местный. Не из Лужэня. Кажется, откуда-то с запада.

Ди Люсинь бросил взгляд на Фа Минчжана, ведущего запись расспроса. Секретарь управы, известный всему Лужэню своей памятливостью, прищурился, пытаясь припомнить что-то, связанное с тем, что сказала Яньянь. Потом едва заметно отрицательно покачал головой.

- Сможешь узнать его?

- Да, благородный господин. Да, смогу, если вновь увижу.

- Где он сейчас?

Приободрившаяся было Яньянь вновь сжалась.

- Он жил у меня, - ее голос совсем упал, - три десятка дней. Но уже два дня, как пропал.

Ди Люсинь еле сдержал готовое сорваться с губ крепкое словцо. Час от часу не легче. Когда о таком узнают в управе провинции, ему не избежать сурового порицания за недосмотр и нестроение во вверенном ему уезде.

Тот, кто назвался Цзычжу, явно неспроста выбрал лачугу Яньянь. Если где в Лужэне и было место, в котором можно укрыться от любопытства знающих друг друга местных жителей, так это за пустырем у моста Шанцяо. Добрые люди не захаживают туда, а соседей там мало и они не слишком присматриваются к делам друг друга.

Нужно приказать Цэну Муцзуну отправить людей в это крысиное гнездо. Пусть перетряхнут всех, расспрашивая о человеке, обитавшем у Яньянь. За столько времени он наверняка попался на глаза хоть кому-то.

Ди Люсинь вздохнул. В груди неприятно скрипнуло и заклокотало. Напоминание о стреле, пробившей некогда легкое. С такими ранами на свете обычно не задерживаются, но мастеру Су удалось сотворить настоящее чудо.

- Тебе известно, Яньянь, что по закону любому, кто пребывает в том или ином поселении более пятнадцати дней, надлежит сообщить о себе в управу или, при отсутствии в поселении таковой, местному старосте, - с расстановкой проговорил Ди Люсинь, тяжело глядя на готовую вновь разрыдаться Яньянь, - тебе вменяется укрывательство чужеземца, уклонившегося от исполнения закона Цзиньяня. Также ты подозреваешься в похищении, грабеже и, вероятно, умерщвлении девицы Дэн Цзяо, дочери добродетельной вдовы Дэн.

Яньянь побелела до синевы и, казалось, была готова лишиться чувств. Должно быть, она уже десяток раз пожалела о том миге, когда взяла в руки изящно расшитые туфельки, и стократно – о том часе, когда решила щегольнуть обновкой.

- Благородный господин Ди, смилуйтесь! Будьте справедливы! – Яньянь, дрожа всем телом, принялась бить земные поклоны с таким усердием, что ее лоб с глухим стуком колотился об пол, - я поступила по недомыслию и слабости, не умышляя злого! Нищета, которая меня постигла, тому виной! Вам же известно – меня не берут даже в судомойки и метельщицы двора!

Конечно, не берут, кисло подумал Ди Люсинь, почти не слушая мольбы Яньянь о милости, перемежаемые жалобами на заедающую бедность. Следовало бы получше думать, прежде чем залезать тогда в кошель клиента в киноварном доме. Кто в здравом уме возьмет в свой дом даже на самую черную работу девицу с подобной славой? Да и сомнительно, что Яньянь вообще искала подобную работу.

- Ночь ты проведешь в тюрьме управы. Завтра твое дело будет рассмотрено с большим тщанием, чтобы определить меру твоей вины и подобающее наказание.

Яньянь замолкла на полувздохе, подавившись невысказанными словами. Отчаяние и страх, исказившие ее лицо, были искренними. Обычно ее дела в управе решались быстро – десятком палок и штрафом. Но сейчас легко Яньянь не отделаться даже в самом благополучном для нее исходе.

Стражники подняли Яньянь – от ужаса у обычно бойкой и нахальной девицы подгибались ноги, - и почти волоком увели прочь. Ди Люсинь не сомневался, что завтра утром она выложит все, что только вспомнит, о загадочном госте, чтобы облегчить свою судьбу.

- Когда она немного придет в разум – пусть опишет человека, назвавшегося Цзычжу, - распорядился Ди Люсинь.

Фа Минчжан сдержанно поклонился и вышел.

Расшитые резвящимися среди облаков нарядными птичками туфельки по-прежнему стояли на столе перед Ди Люсинем. Он снова вздохнул – из-за проклятой раны постоянно не хватало воздуха, и сейчас это особенно ощущалось. Как же тяжело было вдове Дэн увидеть вещь своей дочери на непотребной девке Яньянь. Но, быть может, бедняжка Цзяо все еще жива. Могла же она угодить в лапы торговцев людьми…

Сейчас Ди Люсинь горько упрекал себя за то, что поначалу столь легкомысленно отнесся к исчезновениям женщин. Но сестра носильщика Вэна уже пару раз сбегала от своего любящего распустить руки брата. Нищенка могла решить уйти из Лужэня в поисках более хлебного места. Да и девица Юнхуа могла решить, что ей надоело радовать мужчин в киноварном квартале и удрать домой или с задурившим ей голову бродячим поклонником. По-настоящему Ди Люсинь забеспокоился только после исчезновения Дэн Цзяо. Скромная благовоспитанная девушка из приличной семьи никак не могла сбежать из дома, особенно когда ее свадьба уже считалась делом решенным.

Цзычжу прожил у Яньянь три десятка дней и пропал два дня назад. Таким образом, он появился после исчезновения девицы Вэн. С пропажи Дэн Цзяо прошло девять дней. Скрывается ли он еще в Лужэне или окрестностях? Прекратятся ли исчезновения женщин теперь? Ди Люсинь дорого бы отдал за то, чтобы знать наверняка.

***

Шэ Цян, сосредоточенно хмурясь, разлил чай по чашкам, стараясь не перелить слишком много и не звякнуть посудой. Книга о благородном обращении лежала в его комнате, но много прочесть он не успел. Сначала Пань Лю принесла ему обед, потом сняла мерки для шитья «приличествующего», как она выразилась, платья. Затем Су Чжуан пожелал, чтобы Шэ Цян присоединился к нему и Яну Санфэну за ужином, после чего и подали чай. И Шэ Цяну, как ученику, надлежало прислуживать за чаем наставникам.

Ян Санфэн благодарно кивнул Шэ Цяну, принимая свою чашку, и глазами указал на все еще пустую третью, давая понять, что ученик может налить и себе тоже.

Шэ Цян все еще чувствовал себя неуютно. Он боялся оплошать и ошибиться в какой-нибудь мелочи. С Яном Санфэном все было куда проще, да и сама их жизнь была в разы скромнее. Да, за день в Лужэне Шэ Цян успел убедиться, сколько преимуществ дает емустатус ученика просвещенного мастера Су, но он не мог избавиться от подспудного ощущения, что украл место, предназначенное кому-то другому.

В комнату тенью скользнула служанка. Тоже Пань, но ее имя Шэ Цян не успел запомнить. Он уже успел не раз задаться вопросом – все ли слуги в усадьбе Шоуфэн носят фамилию Пань? Неужели Су Чжуан нанял сразу целую семью, как поступают только очень богатые и важные господа?

Служанка негромким голосом доложила, что благородный господин Ди Люсинь, глава управы Лужэня, почтил визитом усадьбу Шоуфэн и желает видеть просвещенного мастера Су. Су Чжуан, пряча в углах рта улыбку, повернулся к Яну Санфэну и слегка повел бровью. Шэ Цян опустил глаза в чашку, стараясь не подавать виду, что ему известно о ночном разговоре наставников.

- Прошу прощения, что нарушил вечерний покой, - появившийся на пороге гость поклонился неглубоко, как равный равному.

- Для меня честь и радость принимать вас под своим кровом, - Су Чжуан ответил таким же поклоном, - прошу разделить вечер с моим уважаемым старшим братом в искусстве просвещенным мастером Яном Санфэном и принятым учеником Шэ Цяном.

- С радостью приветствую просвещенных, - Ди Люсинь держался с непринужденной уверенностью, свойственной тем, кто часто бывает в доме на правах близкого друга, - чуть ранее стараниями мастера Су я имел честь узнать ваши почтенные имена.

Значит, пока Шэ Цян гулял по улицам и ходил по лавкам, Су Чжуан не терял времени и отписал в управу о вновь прибывших, не выжидая пятнадцатидневного срока.

- Большая честь быть представленным доблестному господину Ди, - Ян Санфэн тепло улыбнулся, - буду рад, если мое искусство и познания смогут послужить на пользу Лужэню.

Шэ Цян наполнил чашку, принесенную служанкой для гостя, исподволь рассматривая его. Глава управы Лужэня оказался неожиданно молод – на взгляд Шэ Цяна, ему едва ли исполнилось более тридцати. Ловкая живость движений больше приличествовала бы воину, чем ученому чиновнику. Шэ Цян видывал деревенских старост, исполненных большей неторопливой степенности. Но больше всего бросалось в глаза не это. Несмотря на молодость, Ди Люсинь выглядел нездоровым. Чуть более глубокая, чем следовало бы, тень у глаз, необычно землистый цвет лица, явственный пепельный оттенок губ. И дыхание, в котором Шэ Цян скорее почувствовал, чем услышал обычным слухом, недостаточную наполненность и глубину. Какое-то поскрипывание в груди. Что-то исподволь пило силы Ди Люсиня, мешая ему дышать.

Шэ Цян уставился на резьбу обода столика, не зная, стоит ли сейчас осмотреть Ди Люсиня, как вчера осматривал малыша Е. Или же это будет слишком невежливо?

А не в этом ли заключалась услуга, которую оказал главе управы Су Чжуан? Ди Люсинь болен – значит, известный целитель помогает ему справляться с недугом.

- Думаю, ваше искусство будет весьма кстати, мастер Ян, - Ди Люсинь заметно нахмурился.

- Шисюн, ступив на улицы Лужэня, по течению энергий уловил, что город постигло несчастье, - Су Чжуан медленно покачивал в руке веер, - я рассказал ему о причинах и он выразил желание оказать всемерную помощь, оставшись так долго, как потребуется.

- Примите мою благодарность за это, - Ди Люсинь склонил голову, - прошу прощения, что заговариваю о делах с порога.

Су Чжуан сделал легкий изящный жест, словно отбрасывая в сторону нечто незначащее.

- Пустое. Чем скорее в Лужэнь вернется покой, тем больше будет радость.

Шэ Цяна это немного удивило. Он уже успел счесть Су Чжуана медлительным и до невероятности церемонным. Но даже деревенские, терзаемые зловредной порчей или неупокоенным духом, частенько не переходили к делу так быстро!

Ди Люсинь придвинул опустевшую чашку чуть ближе к Шэ Цяну, прося тем самым налить еще. Да, это тоже говорило о том, что он очень частый гость в усадьбе Шоуфэн и что Су Чжуан позволяет ему некоторые вольности в обращении.

Пока Шэ Цян, внутренне поражаясь тому, как он высоко взлетел, наливал чай главе управы, Ди Люсинь развернул небольшой сверток, принесенный с собой.

Это была туфелька. Небольшая, украшенная нарядной вышивкой. Почти не ношеная. Шэ Цян невольно сглотнул комок, представив, как вдова с любовью расшивала обновку для дочери, как переживала и терзалась, когда дочь пропала – а потом вдруг увидела свой подарок на чужой женщине. Он бы на месте вдовы Дэн, если бы не лишился рассудка от горя на месте, сорвал бы туфельки с той девицы в зеленом прямо на улице…

- Я оставил вторую под замком в управе, - пояснил Ди Люсинь, отпивая чай, - просвещенный мастер, можно ли сказать что-то о судьбе Дэн Цзяо, используя ее вещь? Эти туфли были на ней в день исчезновения.

Ян Санфэн покачал головой.

- Увы. Можно сказать лишь, была ли девица Дэн Цзяо жива, когда снималась туфелька, или разули уже мертвое тело – смерть оставляет заметный след. Если станет известно, что она мертва – я попытаюсь ненадолго призвать ее дух. Если он не расколот необратимо слишком внезапной и страшной смертью или же не успел отлететь и раствориться во вращении Великого Колеса, что тоже вероятно.

Если дух умершего расколот – то три дня он будет пребывать в несознающем себя состоянии. Шэ Цян знал, что эти три дня являются самыми опасными для духа. Он может никогда не осознать себя заново, или же осознать слишком поздно, необратимо заблудиться и не найти пути к Вечному Потоку, что вращает Великое Колесо. Есть, конечно, отмеченные души, которым уготована иная, более страшная участь – но едва ли таковой обладала Дэн Цзяо.

- Вам что-то нужно для этого? – Ди Люсинь даже немного подался вперед, не сводя внимательного взгляда с Яна Санфэна.

- Только эта вещь и немного времени на сосредоточение, - Ян Санфэн взял туфельку из рук Ди Люсиня, - шиди дозволит?

- Не имею возражений, - Су Чжуан слегка кивнул.

Шэ Цян видел это уже не раз – как загорелые чуть узловатые пальцы Яна Санфэна сплетаются в сложную печать вопрошания, как его лицо становится отрешенно спокойным. Как вокруг тонко подрагивают потоки энергий, подобно чутким пальцам касаясь туфельки пропавшей девушки.

Это не заняло много времени. Никогда не занимало много. Отметка, оставляемая мертвым, всегда хорошо заметна даже неопытным ученикам. Ян Санфэн вздохнул, расцепляя пальца, и скорбно покачал головой.

- Я сожалею. Мои соболезнования госпоже Дэн. Туфельку сняли с мертвой девушки. Не более девяти и не менее пяти дней назад, если судить по следу.

Ди Люсинь сдвинул брови. Су Чжуан едва заметно дернул уголком рта. Видимо, оба они надеялись, что девушка еще жива, подумал Шэ Цян. А ведь они наверняка знали и вдову Дэн, и ее дочь…

- Шэ Цян, распорядись, чтобы подали вино, - отрывисто бросил Су Чжуан.

Возможно, будь в комнате только Ян Санфэн, Шэ Цян подождал бы каких-то дополнительных подсказок или пояснений. Но тут был еще и глава управы, а Су Чжуан приказал так, будто не сомневался, что ученик все сделает верно. Уронить имя учителя было никак нельзя. Поэтому Шэ Цян поклонился и вышел из комнаты, не очень представляя себе, как будет распоряжаться чем-то, проведя в усадьбе Шоуфэн едва ли сутки.

К его счастью, неподалеку сидела Пань… Пань Ин, он все же вспомнил ее имя. Должно быть, служанка оставалась здесь как раз для подобного случая. Увидев Шэ Цяна, она вежливо склонила голову чуть набок, ожидая его распоряжений.

- Мастер Су приказал подать вино.

- Какое, господин ученик? – мягко уточнила Пань Ин.

Какое? Шэ Цян прикусил ноготь. Су Чжуан ничего не сказал на сей счет. Может, вернуться узнать? Нет, нет, ни в коем случае! Хорош же он будет, когда сунется в комнату с запоздалым вопросом!

- Простое. Для поминовения духа, - Шэ Цян постарался придать голосу уверенности, надеясь, что верно понял суть распоряжения учителя.

- Все будет подано, - Пань Ин легко поднялась на ноги и как призрак заскользила прочь. Даже ее платье почти не шелестело.

Шэ Цян вернулся на свое место. Разговор в его отсутствие не вели – разве что туфельку убрали. Ди Люсинь, по-прежнему хмурясь, постукивал пальцами по краю стола.

Пань Ин обернулась быстро, принеся все необходимое. Повинуясь жесту Су Чжуана, Шэ Цян разлил вино по чаркам. Каждый в молчании уронил несколько капель на пол в повиновение духа Дэн Цзяо, и так же молча осушил свою чарку до дна.

- Завтра я попробую воззвать к духу девицы Дэн, - нарушил молчание Ян Санфэн, - срок благоприятный, как бы печально это ни было. Наибольшего успеха можно достичь, если сделать это в доме, где она жила.

- Это разорвет сердце несчастной матери, - тихо заметил Ди Люсинь.

- Дом был дорог умершей при жизни. И потому, даже если ее дух расколот смертью – особенно если дух расколот… ее проще всего будет призвать туда, - пояснил Ян Санфэн, взглядом подавая знак Шэ Цяну налить ему еще, - я определю, какое время завтра будет наиболее благоприятно для призыва.

- Что же. Я постараюсь подготовить вдову Дэн и утешить ее. Хотя что может утешить мать в таком горе, - в голосе Ди Люсиня слышалось скрытое ожесточение.

Су Чжуан молчал, наблюдая за своим учеником, явно раздумывая над чем-то.

- Шэ Цян, ты отправишься с мастером Яном в дом вдовы Дэн, - он с резким хлопком раскрыл веер, - отнесешь ей успокаивающие пилюли и будешь следить за тем, чтобы она не впала в чрезмерно сильное волнение. Ты умеешь успокаивать в подобных случаях?

Шэ Цян не поверил собственным ушам. Су Чжуан уже сейчас хочет ему что-то доверить? Он, конечно, кое-как понимал, что нужно для успокоения – но никаких основательных знаний не имел.

- Мои знания в этом несовершенны, - пробормотал Шэ Цян, хлопая глазами.

- Но некие уже есть, верно?

Шэ Цян кивнул.

Су Чжуан закрыл веер и поднес его к подбородку, не сводя внимательного взгляда с ученика.

- Значит, сегодня ты будешь спать на несколько часов меньше.

Глава 4

Это было так похоже на прежние дни – следовать за Яном Санфэном, готовящимся вопрошать духов. Только вот в этот раз Шэ Цян не нес с собой нужные для этого благовония и сандаловый пепел. Он больше не был учеником. Ему предстояло не наблюдать за действиями наставника Яна и не помогать ему в случае необходимости, не запоминать и не учиться. Шэ Цян должен был следить за состоянием вдовы Дэн. И успокоить ее, если женщину охватит чрезмерное волнение, угрожающее ее здоровью и жизни. Действовать ему предстояло самостоятельно, как полноправному заклинающему. И от этого становилось немного не по себе.

Вчера, как только Ди Люсинь удалился, Су Чжуан принялся за Шэ Цяна с немалым пылом, как будто напрочь позабыв о своих словах о том, что обучение начнется лишь через несколько дней.

- То, что тебе нужно сделать, не слишком сложно. Но точки, на которые ты должен воздействовать, ты должен запомнить лучше, чем собственное имя. Наставник Ян учил тебя направлять энергию?

- Да, учитель. Я… он говорил, что я весьма неплохо изготавливаю талисманы.

- Похвально. При сильном волнении у любого человека переполняются каналы телесных энергий сердца, дыхания и мозга. Основные ведущие к ним точки находятся вот здесь, здесь и здесь, - прохладные пальцы Су Чжуана легко касались Шэ Цяна обозначая места, указанные киноварью на схеме каналов тела, - со временем ты обучишься их слышать и чувствовать не глядя, но сейчас – точно запомни, где их искать. Бывают люди, у которых положение этих точек смещено в силу внутренних недугов, однако это большая редкость.

Шэ Цян слушал быструю речь учителя, сосредоточенно морща лоб и стараясь запомнить все, что тот говорит и показывает. Объяснял Су Чжуан почти в той же манере, то и Ян Санфэн, и это очень помогало. Не приходилось привыкать к новому.

- Если канал чрезмерно наполнен, точка станет горячей на ощупь Чтобы облегчить течение энергии, канал следует немного расширить, - Су Чжуан приподнял рукав, открывая запястье, - для этого необходимо сосредоточить энергию в своем теле так же, как и при зарядке талисмана. Прижав точку пальцами, направить собранный поток на нее через свою руку. Осторожно, по нити, как будто напитываешь силой особенно деликатный талисман. Попробуй сделать это на мне. Найди сердечную точку и следуй тому, что я объеяснил.

Шэ Цян, прикусив губу, стал собирать энергию внутри себя в подобие тонкой кисти, одновременно пытаясь увидеть и услышать точку сердечного канала на запястье Су Чжуана. Она пульсировала мягким чистым золотисто-красным свечением полностью здорового человека. Шэ Цян аккуратно положил на нее пальцы, придавил, ощущая спокойное биение сердечного канала, и попытался расширить его стенки.

- Неплохо. Но не прижимай так сильно. Не вдавливай палец. Мягче. Еще мягче. Не напрягай руку, расслабь кисть, так ты мешаешь сам себе. Пока используй для направлениячетвертый палец – он слабее потому и обеспечит нужный нажим. Будь спокоен сам. Твое волнение – самая большая помеха.

Тому эе учил и Ян Санфэн. Спокойный разум и усмиренные чувства были так же важны, как и природный дар. Если не важнее. Высоко одаренный от природы, но нетерпеливый, не способный очистить разум и верно сосредоточиться, чтобы связать и направить энергию заклинающий зачастую добивался весьма скромных результатов по сравнению с более слабым, но спокойным и умеющим верно сконцентрироваться. Слишком резко выброшенная энергия могла повредить подготовленный талисман, загубить кропотливый ритуал или даже уничтожить что-то поблизости, будучи неверно направленной. О вреде, который мог нанести себе сам неосторожный заклинающий, и говорить не приходилось. Шэ Цян слышал истории, как слишком нетерпеливым разрывало сложенные в печать пальцы, разрушало способность слышать нити мира и необратимо калечило. Он и сам в свое время испортил немало тутовой бумаги и персикового дерева, пока не научился верно насыщать талисманы силой. И вот сейчас эта наука приходилась кстати. Да, Су Чжуан наверняка смог бы предотвратить вред, который неопытный ученик мог бы нанести его каналам… и именно поэтому избрал для использования в учении себя самого.

Су Чжуан отпустил Шэ Цяна отдыхать заполночь, когда голова у того уже гудела от напряжения. Утро началось без послаблений, в тот же час, что и днем ранее, но завтрак, поданный Шэ Цяну, оказался куда обильнее – расход сил обычно вызывал у заклинающих не только усталость, но и сильный голод.

После завтрака Су Чжуан устроил проверку того, насколько Шэ Цян запомнил все сказанное накануне. Уже к полудню Шэ Цяну стало казаться, что он и правда может указать расположение точек и правила работы с ними вернее, чем написать свое собственное имя. Должно быть, его результаты удовлетворили Су Чжуана – тот отпустил его отдыхать и восстанавливать силы, благо времени для этого оказалось достаточно. Гадание Яна Санфэна указало на час схождения вод как лучшее время для призыва духа в этот день.

И вот Шэ Цян следовал за Яном Санфэном, почти уверенный в своих силах. Почти – потому, что излишняя самоуверенность не пристала тому, кто еще не представлен Братству как завершивший обучение мастер. Дело казалось не слишком сложным. К тому же Шэ Цян нес изготовленные Су Чжуаном пилюли для вдовы Дэн. Возможно, они успокоят и укрепят женщину так, что дополнительная помощь и не понадобится.

Над воротами дома легкий летний ветерок покачивал белую траурную гирлянду и слабо колыхал полотнище скорбного флага. Все эти знаки траура были совсем новенькими. Должно быть, их повесили только сегодня, когда узнали о печальной участи Дэн Цзяо.

Ян Санфэн и Шэ Цян прошли через ворота в небольшой опрятный дворик. Дом выглядел зажиточным – семья Дэн явно не пришла в упадок после смерти отца и супруга, как это нередко случалось.

Повсюду висели траурные фонари мертвых, шелестя длинными полосами бумаги. Тянуло навевающим печаль запахом кедра и камфары. Такие благовония не курят в домах, где царит счастье – это запах скорби и утраты.

Вдова Дэн с опухшим от слез лицом сидела на скамье под вишневым деревом, привалившись к полноватому мужчине средних лет – должно быть, кому-то из родственников, пришедших поддержать. Ди Люсинь, хмурый и сдержанный, стоял чуть поодаль.

- Прошу просвещенных мастеров простить мою сестру за то, что она не может приветствовать их как подобает, - стоящий рядом с вдовой мужчина поклонился Яну Санфэну и Шэ Цяну.

Женщина слабо кивнула головой, приветствуя заклинающих. Ян Санфэн сделал шаг ближе и поклонился.

- Примите мое сочувствие вашему горю. Глубоко соболезную постигшей этот дом утрате и готов употребить все свои знания, чтобы посильно помочь.

Вдова судорожно вздохнула и беззвучно пошевелила в ответ губами. Да, ей точно нужно помощь…

- Мой почтенный наставник просвещенный мастер Су шлет вам поклон и свои соболезнования, - Шэ Цян старательно следил за каждым словом, которое произносил, - он передает вам эти укрепляющие пилюли и рекомендует принять одну сразу.

Шэ Цян поклонился, двумя руками передавая коробочку с лекарством. Потухший взгляд женщины остановился на нем.

- Также мастер Су направил меня к вам, поручив посмотреть и оказать помощь врачевателя, - про себя Шэ Цян решил прямо сейчас проверить состояние каналов вдовы Дэн, используя полученные знания. Уж очень плохо выглядела женщина. А ее исплаканное лицо бередило душу, вызывая в памяти Шэ Цяна лица других, почти забытых женщин из самых страшных дней детства.

Мужчина быстро подал кому-то знак. Из дома выбежала девочка в некрашеной накидке, неся чашу с водой.

- Передайте мастеру Су нашу признательность за его доброту и помощь.

Вдова Дэн послушно проглотила пилюлю, запив ее водой, и так же покорно протянула Шэ Цяну руку для проверки сердечной точки.

Как он и предположил, канал оказался очень сильно заполнен. Настолько, что еще немного, и это стало бы для женщины опасным. Другие точки не показались при осмотре столь уж угрожающими. Для их успокоение вполне могло хватить лекарства Су Чжуана. Но вот сердечная… Шэ Цян решил не убирать с нее руки, чтобы точнее проследить за состоянием. Он не настолько умел, чтобы быстро уловить изменения, не чувствуя их пальцами.

Тем временем Ян Санфэн разведенной в воде золой сандала вывел на камнях двора знаки призыва, замкнув их в круг, в центре которого зажег смесь кедра и камфары.

- Я смогу увидеть ее, просвещенный мастер? – робко подала голос вдова Дэн, - или услышать?

- Увы, нет, госпожа Дэн. Но, если ее дух ответит на мой призыв, она увидит и услышит вас.

Женщина закивала и, явно сама того не сознавая, вцепилась в руку Шэ Цяна.

- Вы же скажете мне, когда Цзяо придет? Скажете, да?

- Я дам вам знак. Обещаю.

Пальцы Яна Санфэна сплелись в хорошо знакомую Шэ Цяну печать, лицо стало отрешенным. Губы беззвучно зашевелились. Слова, неслышимые в мире материи, сейчас громко разносились по незримому, призывая дух Дэн Цзяо, сплетая для нее путеводную нить, по которой душа могла пробраться к вопрошающему.

Дымок благовоний перестал рассеиваться в воздухе. Он собрался плотным клубком, от которого к начертанным Яном Санфэном знакам нитями потянулись тонкие струйки дыма. Вскоре над каждым из знаков повисло его дымное отражение, колеблемое одновременно движениями энергий мира материи и незримого. Шэ Цян чувствовал, как колотится сердце замершей в ожидании несчастной матери, не знающей, что происходит, разрывающейся от горя, страха и надежды.

Знаки задрожали сильнее, наливаясь слабым сиянием, едва различимым в предвечернем свете дня. Тонко звенели нити энергий. Шэ Цян видел, чувствовал – что-то идет не так. Ян Санфэн вложил в призыв так много сил, передал в него безмолвный зов скорбящей матери, тепло родного дома и память стен, среди которых росла Дэн Цзяо. Даже сильно расколотая душа, не сумевшая восстановить самое себя, не смогла бы не отозваться. Откликнулась бы даже душа, ушедшая в Вечный Поток – прошло слишком мало времени, чтобы она успела раствориться в его течении полностью.

Ян Санфэн продолжал призывать. Между его бровей залегла резкая складка, по виску скатилась капля пота. Шэ Цян редко видел, чтобы в призыв вкладывалось так много сил с таким ничтожным результатом. Дэн Цзяо не отзывалась.

От напряжения Ян Санфэн прикусил губу. Его руки шевельнулись, меняя сложенную печать. Шэ Цян понял, что его бывший наставник решил попытаться самостоятельно найти след души Дэн Цзяо, используя отпечаток девушки в памяти дома.

Дымные знаки померкли и стали таять, развеиваясь обычным дымом. Тонкий, не воспринимаемый обычными людьми звон энергий стих. Ян Санфэн с тяжелым вздохом расцепил переплетенные пальцы. Так медленно, словно это давалось ему с большим трудом. Под глазами заклинающего залегли тени. Он был вымотан полностью. И без всякого результата.

- Увы, - проговорил он чужим, хриплым голосом, - дух вашей дочери не смог явиться. Мне жаль, госпожа Дэн.

- Она упокоилась? – в словах женщины звучала последняя робкая надежда.

- Я желал бы этого всем сердцем. И помог бы деве Дэн достичь Великого Потока, если бы оказалось, что она еще не нашла к нему путь. Однако ее дух заперт в этом мире.

Вдова Дэн глухо вскрикнула, привалившись к боку брата. Ее лицо стало синеватым. Шэ Цян мельком успел порадоваться своей предусмотрительности и тому, что не оставил ее сердечную точку без присмотра. Взвивщаяся энергия почти больно ударила в его пальцы, грозя взорвать канал изнутри. Даже лекарство, переданное Су Чжуаном, оказалось недостаточно сильно, чтобы предотвратить такое.

- Я справлюсь, - торопливо заверил Шэ Цян встревожившегося мужчину, одновременно успокаивая и самого себя, - не волнуйтесь. Мастер Су обучил меня тому, что делать. Распорядитесь принести воды – мастеру Яну, госпоже и мне.

Девочка, всхлипывая, вновь убежала в дом. Это было последним, на что обратил внимание Шэ Цян, потому что потом от сосредоточенности вообще перестал замечать что-либо. Осталась только наливающаяся угрожающим темным багрянцем точка, только опасно переполняющийся от волнений и горя сердечный канал женщины.

Осторожно. Медленно. По капле, волосок за волоском. Не спеша. Мягко, немного разжать эти тиски. Еще немного. И еще. Но все равно этого казалось недостаточно. Шэ Цяну стало страшно. Что, если он возится слишком долго? Вдруг он не успеет и из-за его медлительности не выдержит сердечный канал вдовы, а затем и ее сердце? Но если усилить давление – можно разорвать все…

Шэ Цян решился. Он сильный и крепкий. Просто возьмет часть забивающей канал энергии в себя. Потом, конечно, будет блевать, как обожравшяся собака, и от наставника влетит. От Яна Санфэна так точно, он всегда запрещал ему подобное. Но сейчас Ян Санфэн занят очищением места призыва и не успеет ему помещать, а потом дело будет сделано…

Чужая сердечная энергия лезвием ударила в руку, заставляя вскипеть кровь. Шэ Цян задохнулся, как от хорошего удара. Одежда прилипла к мгновенно взмокшей спине, горло схватило позывом к рвоте. Но дело было сделано. Вдова вздохнула свободнее, цвет ее лица стал живее. Шэ Цян выпустил руку женщины.

Вода, которую подала ему девочка, была восхитительно вкусной. Жгучий свежий вкус добавленного в нее имбиря чуть притупил тошноту. Ян Санфэн, успевший покончить с ритуалом очищения, подошел ближе. В его глазах читался укор. Догадался, обреченно понял Шэ Цян.

- Она не проклята? Моя Цзяо... она же всегда была хорошей. Она ведь не…

Шэ Цян понимал, чего боится и что никак не может высказать вдова Дэн. Женщина опасалась, что ее дочь вдруг попала под проклятие бессмертных, и теперь ее душа будет привязана к мертвому телу. Лишенная покоя и радости, неутолимо голодная, вечно тоскующая по теплу и отвергнутая Небесами. Поистине, это была участь хуже самой мучительной смерти.

- Нет, госпожа Дэн, - поспешил унять ужас вдовы Ян Санфэн, - могу дать клятву костями предков, что эта участь миновала вашу дочь. Я попытался найти ее дух, когда он не откликнулся на призыв, и не видел следа, который оставляет душа того, кто обречен на судьбу бессмертного. Даю слово – я найду и устраню то, что препятствует пути девы Дэн к Великому Потоку и помогу ее духу упокоиться.

Что может препятствовать душе откликнуться на призыв заклинающего и не дать найти путь к Великому Потоку, если она не расколота, не забыла себя и не заплутала? Только связывание души. Шэ Цян внутренне содрогнулся. Среди заклинающих это считалось одним из мерзейших преступлений. Одно из отвратительных запретных деяний, которыми бессмертные тысячи лет назад погубили Яшмовую Ганьдэ и навлекли на себя гнев Небес.

- Сделайте это, - всхлипнула вдова, - о, прошу вас…

- Это долг заклинающего перед Землей и ликом Небес.

Женщина тяжело вздохнула, переводя дыхание. И явно только сейчас поняла, что все это время продолжала держать за руку Шэ Цяна.

- Молодой мастер… прошу простить…

- Ученик, госпожа Дэн, - слышать обращение «мастер» было лестно, несмотря на одолевающую дурноту, но приличия требовали отказаться пока от такого именования, - я не смею называть себя мастером, не закончив учебу.

- Вы так преуспели в ней, - вдова тщетно пыталась улыбнуться, - примите мою благодарность и признательность. Если бы не вы – сердце бы не вынесло.

Шэ Цяну стало неловко. Да, он, конечно, помог вдове. Но все равно сделал все неправильно. Су Чжуан едва ли похвалит.

- Вам нужно лечь в постель. Попробовать отдохнуть. Принимайте лекарство мастера Су каждые шесть часов.

Шэ Цяну было не по себе. И от того, с каким уважительным вниманием слушали его вдова и ее брат, и от ощущающегося макушкой укоризненного взгляда Яна Санфэна. И особенно от страха, что сейчас дурнота возьмет верх и его вытошнит прямо тут. Или, что еще хуже, по пути, посреди улицы.

- Сейчас нам нужно вас покинуть. Ученик Шэ нуждается в восстановлении сил.

- Конечно. Благодарю вас, - брат вдовы Дэн поклонился, - нам нужно будет что-то сделать еще для очищения? Рассыпать белую соль или повесить колокольчики духов?

- Это чрезмерные предосторожности.

По лицу мужчины Шэ Цян понял – несмотря на уверения Яна Санфэна он хотя бы соль на порогах разбросает. Впрочем, если так ему будет спокойнее – то почему бы нет…

- Шэ Цян, - тихонько произнес Ян Санфэн, когда они, попрощавшись, вышли за ворота, - о твоем поступке после. Пока же обопрись о мою руку и дыши помедленнее и поглубже.

***

Резкое лицо Цэн Муцзуна, цветом напоминающее светлую бронзу, было мрачным. День у сотника выдался непростой и не самый приятный. Впрочем, Ди Люсинь предпочел бы лучше лично обшарить все лачуги у моста Шанцяо, чем сначала относить скорбную весть несчастной вдове Дэн, а после наблюдать за бесплодными попытками заклинающего призвать дух Дэн Цзяо.

- Мы обыскали и опросили всех, кто живет близ Шанцяо. Яньянь описала того, кто назвал себя Цзычжу, во всех мелочах. Но вот удивительно – его никто не видел.

- Не видел? Или говорят, что не видели? – уточнил Ди Люсинь.

Цэн Муцзун сдвинул брови.

- Действительно не видели, доблестный Ди. Не похоже было, что они лгали или боялись кого-то больше, чем наказания за укрывательство. Все соглашались, что какое-то время у Яньяньи правда постоянно в темное время горел свет и слышались голоса. Но все решили, что она опять принялась за старое и это клиенты. В ее доме явно кто-то жил, кроме нее. Но никаких следов, по которым можно было бы искать или приметных вещей.

Ди Люсинь покачал головой. Если бы хоть что-то из сегодняшних предприятий, призванных пролить свет на исчезновение Дэн Цзяо, увенчалось успехом! Он не рассчитывал на двойную удачу. Слишком велика бы была тогда благая воля Небес. Но чтобы потерпеть неуспех во всем…

Неужели преступник, которого они разыскивают, является заклинающим? Ян Санфэн рассказал ему о том, чего не поведал вдове, чтобы не умножать ее горе. Дух Дэн Цзяо был связан неким незнакомым ему способом и насильно оставлен в мире. От этого Ди Люсиню становилось сильно не по себе. Как можно противостоять заклинающему? Ян Санфэн, конечно, обещал всяческую помощь, но что, если преступник, способный на такое мерзкое деяние, слишком силен? Внезапно истории о противостоянии нечестивым заклинающим показались Ди Люсиню не столь уж захватывающими, как прежде.

- Старуха-старьевщица Аи припомнила еще одну вещь, доблестный Ди, - тем временем продолжал Цэн Муцзун, - и то, что она сказала, беспокоит меня больше прочего.

Ди Люсинь чуть подался вперед. Что такого могла сказать старая тряпичница, чтобы вызвать беспокойство у многоопытного сотника стражников Лужэня?

- У нее живут две собаки, доблестный Ди. И старая Аи утверждает, что порой собаки отказывались выходить за ограду. А если и делали это, то никогда не уходили в сторону дома Яньянь. По ночам же они прятались под крыльцо и время от времени лаяли. Но очень непривычно, по словам Аи. И перерывами.

Казалось бы, что такого во внезапно задуривших собаках нищей бабки? Но Ди Люсинь знал, что к наблюдениям Цэн Муцзуна нельзя относиться легкомысленно. Раз сотник особо это отметил, значит, это неспроста.

- Что в этом рассказе вызвало ваше беспокойство, сотник Цэн?

Широкоскулое лицо хошу было все таким же мрачно-серьезным.

- Когда стражник Ван спросил Аи, как же лаяли собаки, она изобразила. Я услышал это случайно. И сразу вспомнил, что так лаяли собаки, когда чуяли поблизости волка.

Волк в Лужэне? Это казалось невероятным. На пустыре Шанцяо волка не смогли бы не заметить. К тому же остались бы какие-то следы…

Если только это не был Меняющий Облик. Тот, кто ходит среди людей как человек, но может приобретать обличье зверя. Древний народ оборотней владеет чарами, порой куда более сильными, чем искусство людских заклинающих.

- Не сходится, - Ди Люсинь резко качнул головой в ответ на свои размышления, - у Меняющих Облик глаза имеют цвет темного золота. Я читал описание Цзычжу, которое дала Яньянь. На такое даже она не могла бы не обратить внимание.

Но ее могли зачаровать, тут же сам себе возразил Ди Люсинь. Вот проклятье!

- Я тоже подумал об этом. Как и о том, что, будучи среди людей, Многоликий мог есть человечью еду.

И красть людей ради лакомства. Но если лакомыми кусочками могли оказаться молоденькая Юнхуа и совсем юная Дэн Цзяо, то ссохшаяся храмовая нищенка как-то не годилась. И глаза цвета темного золота! Как можно скрыть такое от большого количества людей? Как можно остаться совершенно незамеченным? Неужели этот Цзычжу настолько сильный колдун?

Ди Люсинь в раздражении отбил пальцами дробь по краю стола. Вчера, когда Ян Санфэн изъявил готовность помочь, он воспрял было духом, надеясь, что заклинающий сумеет расспросить дух Дэн Цзяо. А сейчас все начинало выглядеть совершенно безнадежным.

- Доблестный Ди, - деликатно прервал его размышления Цэн Муцзун, - позвольте сказать вам. Но покамест в тайне.

Ди Люсинь приподнял брови. По тону сотника было ясно – речь пойдет о чем-то невероятно серьезном.

- Может статься, что Яньянь дала верные описания Цзычжу, и искать кого-то с глазами цвета темного золота не нужно. Я слыхал от наших стариков, что некогда в степи бывали те, кто оброрачивался зверями, не будучи из племени Многоликих.

Ди Люсинь остро взглянул на Цэн Муцзуна. Если это искусство степей – то весть о подобном может лечь мрачной тенью на всех хошу, живущих в Лужэне.

- Как такое возможно?

- Не знаю. Мой род не принадлежал к мудрецам нашего племени. Но я подумал об этом, когда вспомнил, что Яньянь говорила о том, что Цзычжу по ее мнению пришел с запада.

Ди Люсинь потер висок пальцами.

- Она говорила, что этот человек, вероятно, пришел из западных провинций – но не упоминала о том, что он из хошу или из других народов Западного Юя, - и в самом деле, любой степняк, даже переодетый, даже проживший вдали от своих табунов многие годы, будет выделяться среди жителей Цзиньяня подобно пятну туши на чистом листе, - так что он даже не из Милиня или Данцзе. Впрочем… Цэн Муцзун, а что, если он обучился этому где-то?

По лицу сотника Ди Люсинь понял, что тот думал о том же. И, вероятно, пришел к тому же выводу.

- Это было тайным знанием. Запрещенным и преступным, доблестный Ди. Я хочу, чтобы мы ошибались, предполагая такое.

Ди Люсинь кивнул, глядя на огонек лампы. Кто принес тревогу в Лужэнь? Преступный заклинающий? Меняющий Облик? Таинственный чужеземец, каким-то образом овладевший темным знанием степных колдунов? Или – вот неприятная и неуютная мысль! – что, если с этим всем как-то связан некто из хошу, живущих в Лужэне?

Глава 5

Шэ Цян, кривясь от спазмов в бунтующем желудке, сделал несколько глотков имбирной воды. Ему удавалось справляться с дурнотой, пока Ян Санфэн вел его из дома вдовы Дэн в усадьбу Шоуфэн. Во всяком случае, удавалось сдержать тошноту. Ян Санфэн бережно поддерживал его и не произносил ни одного слова упрека. Более того, по возвращении в усадьбу Ян Санфэн сам объяснил Су Чжуану причину состояния Шэ Цяна. И даже извинился перед своим шиди за то, что не уследил за учеником.

Чувствуй в тот миг Шэ Цян себя хоть на малую толику лучше, он бы неминуемо сгорел со стыда. И точно не стал бы молчать о том, что никакой вины на Яне Санфэне нет. Что он сам воспользовался тем, что наставник Ян был поглощен более важными делами, требующими большого сосредоточения, и утомлен неудачным призывом. Однако тогда Шэ Цян мог думать лишь о том, чтобы его не вывернуло прямо на чистые ступени большого дома.

Су Чжуан забрал у Шэ Цяна чашку, вновь наполнил ее настоем имбиря. Лицо учителя было хмурым. А питье и мокрое холодное полотенце оказались единственными средствами, которыми он облегчал муки Шэ Цяна.

- Не спеши пить. Делай маленькие глотки с большими перерывами, - суховато проговорил он, видя, что Шэ Цян снова подносит чашку к губам, - прошло слишком много времени с твоего… поступка – и теперь тебе остается только ждать, когда энергии сами придут в равновесие.

Шэ Цян торопливо кивнул и прижал ко лбу мокрое полотенце, лежавшее рядом на подносе. Под строгим взглядом СУ Чжуана хотелось сжаться и стать невидимым. Он все-таки наделал ошибок и не оправдал доверие, оказанное учителем. Но вдове Дэн было так плохо…

- Зачем ты это сделал?

- Учитель… наставник Ян не виноват…

По лицу Су Чжуана скользнула гримаса, похожая на подавленный зевок.

- Я знаю, что он не виноват. Думаю, не ошибусь, если предположу, что в тот миг у него не было возможности уследить за тобой, - веер в руках мастера Су раскрылся с уже знакомым Шэ Цяну резким хлопком, - он ведь не учил тебя таким приемам, верно?

- Да, учитель, - Шэ Цян понуро уставился на одеяло, которым его укутали.

- И отводить принятое тоже не учил, - констатировал Су Чжуан, - откуда ты вообще узнал о том, что такое возможно, о расцветающий талант?

Шэ Цян тихонько вздохнул. В свое время Ян Санфэн объяснил ему опасность такого приема и строго запретил использовать эту технику, когда Шэ Цян начал задавать вопросы. Но известно ему стало о ней не из уроков наставника.

- Я прочитал об этом, учитель Су. Был один трактат, я сам его взял для чтения. Там упоминалось, что заклинающий может отводить энергию, используя для этого свои каналы…

Лицо Су Чжуана приняло какое-то странное нечитаемое выражение. Он медленно покачал головой, не сводя взгляда с Шэ Цяна.

- - Я предполагал, что ты шустрый юноша, но чтобы настолько… - Шэ Цяну показалось, что поначалу Су Чжуан хотел сказать что-то совершенно иное, - наставник разъяснил тебе опасность такого действия – и все равно ты, зная о том, что это навредит тебе самому, все же поступил… так, как поступил.

Шэ Цян замялся. Глотнул воды, выигрывая время для того, чтобы придумать, как можно точнее разъяснить учителю причины.

- Вдове Дэн было очень плохо, учитель Су. Я испугался, вдруг не успею расширить канал и тогда она умрет, и я не оправдаю ваше доверие, - медленно проговорил он, стараясь не распространяться о страхе, который пережил.

- Ты мог бы позвать на помощь мастера Яна. Он бы не отвел энергию – он не пользуется этой техникой и не изучал ее тонкостей. Но он бы мог успокоить тебя.

- Я не подумал, учитель.

Су Чжуан тяжело вздохнул. Некоторое время он молчал, машинальным движением покачивая в руке веер.

- Шэ Цян, ты знаешь, что спокойный разум и усмиренные чувства важны для заклинающего. Со слов об этом начинается обучение каждого. Шисюн Ян говорил тебе об этом, говорил и я, - его голос звучал почти отстраненно, - для целителя умение не поддаваться страхам и волнениям важнее, чем для любого другого заклинающего. Ты держишь в руках человеческую жизнь. Я знаю, что ты испытал, это пугающее само по себе чувство, которое может ужаснуть слабого духом. И я рад, что ты осознал ответственность своего дела. Но именно поэтому целитель не имеет права на ни на волнение, ни на страх. Охваченный смятением, ты можешь навредить и тому, кому должен помочь, и самому себе. Это каждый раз огромное искушение – отвести энергию в себя, принять в себя болезнь. Это кажется таким быстрым и простым. Но так ты можешь исказить свои собственные каналы. Может статься, даже необратимо искалечить и даже убить самого себя. И тогда десятки, сотни тех, кому ты смог бы помочь в будущем, останутся без твоей помощи. Целители способны на большее, чем обычные лекари. Но воля Небес такова, что наделенные нашим даром рождаются очень нечасто. И крайне редко бывает, что поколения целителей могут пообщаться напрямую, не через трактаты и оставленные для потомков записи.

Шэ Цян слушал учителя, затаив дыхание, опасаясь даже моргнуть лишний раз. Важно было не только то, что говорил Су Чжуан. Важно было и то, как он говорит. Это было не просто поучение, адресованное ученику. Су Чжуан как будто доверял ему нечто, родившееся из многих размышлений.

- Знание, что ты можешь больше простого лекаря, может сослужить тебе дурную службу. Внушить ложную мысль о том, что ты могуществен и способен справиться с любым недугом. Застить глаза, мешая увидеть истинное положение дел. Поэтому запомни. Все, с чем ты имеешь дело, делится на три рода: то, что ты точно можешь исцелить, то, что ты можешь попытаться исцелить, и то, что ты исцелить не можешь. Наше бремя еще и в том, что никто не подскажет тебе предел меры. Ты должен сам познать свои силы. И каждый раз определять все сам. Принимать порой очень тяжкое решение. Как ни горько видеть, что ты не можешь спасти того, кто с надеждой ждет от тебя помощи – ты должен трезво принимать это. Уметь смирять свою гордыню перед самим собой, признавая, что порой недуг превосходит твои силы и твое искусство. Я понимаю, чего ты испугался. Есть и моя вина. Я поспешил, отправляя тебя одного, так как не предполагал, что призыв Яном Санфэном духа завершится подобным образом.

От удивления язык Шэ Цяна прилип к нёбу. Учитель Су, такой замкнутый и надменный, открыто признает, что совершил ошибку? Это было едва ли не значимее всех прочих слов, что были им сказаны ранее.

- Ну, а сейчас, Шэ Цян – ложись и отдыхай. Счастье, что ты крепок и можешь побороть вред, который получил. Тебе нужно восстанавливать силы. Заодно обдумай то, что я сказал тебе, чтобы не скучать, - Су Чжуан сложил веер и поднялся на ноги, - если что-то потребуется, Пань Лю будет неподалеку.

Шэ Цян с готовностью закивал. В том, что он сумеет сейчас найти нужные слова для ответа, он был не уверен. Впрочем, учитель их как будто и не ждал.

- Кстати, - уже стоя в дверях обернулся Су Чжуан, - твоя печать, конечно, не готова. Но ты уже можешь начать свои записи, которые потом оставишь будущим целителям. Завтра я дам тебе руководство о том, как верно отводить энергию. Раз уж ты попробовал эту технику – то изучи, как делать это правильно, не слишком вредя самому себе. Прочти все. А лучше – перепиши. И заодно запиши все, что ты сделал, когда помогал вдове Дэн, разделив на то, что было верно, и то, что было неверно.

***

Лес близ Лужэня не поражал ни возрастом, ни густотой, ни дикостью. Да и откуда было всему этому взяться в центральных землях Цзиньяня, густо заселенных и обжитых испокон веков. Может быть, местным жителям, не бывавшим в подлинно диких краях, лужэньский лес и показался бы дремучим. Но Шэ Цян в своих странствиях с Яном Санфэном уже успел побывать на севере – там, где леса и правда потрясали величием и мрачностью, где под пологом ветвей царил прохладный сумрак, а между плотной хвоей старых сосен с тихим пением скользил ветер.

Шэ Цян чувствовал себя полностью отдохнувшим и восстановившим силы, хотя после его опрометчивого поступка в доме вдовы Дэн прошло чуть более суток. К тому же дело предстояло по описанию совсем несложное. После того, как Ди Люсинь поведал о том, что возможный виновник гибели Дэн Цзяо вероятно является Многоликим, Ян Санфэн предложил собрать всех, кто обладает даром, и прочесать окрестности. Бывает так, что в местах, где энергии особенно сильны, Меняющий Облик может оставить свой след. И чем сильнее Меняющий Облик, тем явственнее этот след окажется. Да, в любом случае он будет очень быстро развеивающимся – в домике Яньянь не удалось уловить ничего, но дело могло быть в том, что прошло уже несколько дней, а пустырь у моста Шанцяо отличался крайне слабым и глухим течением энергий. В более сильном месте могло повезти больше.

Ди Люсинь нашел предложение Яна Санфэна не лишенным смысла. Даже самую малую возможность разыскать подозреваемого упускать не стоило. Ди Люсинь призвал всех, обладающих даром. Таких в Лужэне оказалось немного: Ян Санфэн, Су Чэжуан, Шэ Цян, служительница храма Ста Путей и еще пара гадателей, честно признававших, что не способны на многое, однако приложат все усилия во время поиска.

Каждому из заклинающих определили для осмотра свою часть леса. И к каждому Ди Люсинь приставил двоих стражников. Как понимал Шэ Цян, вовсе не из опасений побега. Скорее для того, чтобы вооруженные воины были неподалеку, если что-то вдруг обернется скверно. Правда, Шэ Цян (и, кажется, не он один) испытывал некоторые сомнения по поводу того, что простым стражникам удастся совладать с Меняющим Облик. Сам Шэ Цян в своей жизни встречал только одну представительницу этого загадочного колдовского племени, да и та была слабосильной полукровкой, обитавшей при храме. Зато слышать и читать о том, на что способен разъяренный Многоликий, ему доводилось в избытке. Поэтому в случае встречи Шэ Цян собирался рассчитывать только на везение и быстрые ноги.

Лес был спокоен. Жил своей, неочевидной людскому глазу, жизнью. Мерно дышала земля, бились жизненные соки в стволах деревьев. Шэ Цян шел вперед, вслушиваясь в свои ощущения, ища в окружающих его потоках и нитях что-нибудь, отдаленно похожее на знакомый по многочисленным подробным описаниям след Многоликого. Ничего пока не обнаруживалось. Но все же было в лесу что-то, цеплявшее его воприятие.

- Вы такой молодой, господин ученик Шэ, - заговорил один из стражников, Го Мэнлу, - во сколько же вы начали учение, не сочтите за невежливость?

- Шести лет от роду, - рассеянно отозвался Шэ Цян, стараясь не отвлекаться от вслушивания в окружающие его потоки.

Стражники за его спиной обменялись вполголоса несколькими словами. Интонация была весьма уважительной, но Шэ Цян не слишком прислушивался. Он выбирал из общего звучания леса то, что показалось ему настораживающим. Тонкая холодная мрачная нота, диссонансом вплетавшаяся в общий шепот. Шэ Цян следовал за ней, аккуратно выбирая ее из сплетения, как вышивальщица, разбирающаяся спутавшиеся нитки.

С каждым десятком пройденных шагов звучание становилось все яснее. Теперь ошибиться было нельзя. Ощутимо тянуло смертью, и смертью многократной. От уже выстывшей и затхлой старой до недавней, еще острой. Смерти накладывались одна на другую, копясь на совсем небольшом пятачке, но не нашедших упокоения расколотых душ Шэ Цян не ощущал.

«Странно. Так далеко от города и дороги. И, потом, кладбище Лужэня совсем в другой стороне, здесь оно совсем неверно расположено, кому только в голову пришло!» - подумал про себя Шэ Цян.

- А что в той стороне? – спросил он, указывая в направлении мертвого звучания, - кладбище какой-то деревни?

- Нет, господин Шэ. Там ни деревень, ни кладбищ до самой реки, - Чу Жуншу озадаченно пожал плечами, - там жил старый Бай, корзинщик. Но он давно ушел из наших мест. К родичам поближе. А в чем дело?

- Не знаю. Там что-то не так. Надо проверить, наверное, - Шэ Цян в задумчивости прикусил ноготь и тут же одернул сам себя. Не пристало серьезному заклинающему, ученику мастера Су, вести себя так!

Следовало ли дождаться старших заклинающих или же надо было разведать самому? С одной стороны, первое казалось более верным. Но господин Ди отправлял его наравне со взрослыми мастерами. А Су Чжуан и Ян Санфэн ограничились советами сохранять осторожность и действовать осмотрительно. Это, конечно, радовало Шэ Цяна – значит, наставники не разуверились в его благоразумии. Но что сейчас будет той самой осторожностью и осмотрительностью?

- Стражник Чу, - принял решение Шэ Цян, - у вас сигнальный рожок. Прошу вас протрубить в него, чтобы дать знак остальным поспешить к нам.

Чу Жуншу кивнул и поднес рожок к губам. Резкий пронзительный звук, заставивший Шэ Цяна невольно поморщиться, перекрыл все голоса леса и далеко разнесся по окрестностям.

- Тем временем мы пойдем дальше, - продолжил Шэ Цян, стараясь, чтобы его голос звучал как можно увереннее, - но сохраняя величайшую осторожность и будучи готовыми встретить опасность.

И снова взрослые люди, которые в иных обстоятельствах не стали бы и внимания обращать на слова пятнадцатилетнего мальчишки, слушали его со всем почтением, как знающего и опытного человека. Шэ Цян опять ощутил приступ неловкости. Не был он таким уж умелым заклинающим, за которого его принимали!

- Что вы там нашли, господи Шэ? – стражник Чу на всякий случай проверил, как ходит клинок в ножнах.

- Я пока не понял, стражник Чу, - честно признался Шэ Цян, - там место, порченое смертью.

Еще через пару десятков шагов Шэ Цян понял, на что это похоже. На могилу. Общую могилу, в которую день за днем без погребальных обрядов сбрасывают тела умерших. Так было в его родной деревне. Цинлао пожирала эпидемия, и у людей в какой-то миг уже не было ни сил, ни времени, чтобы оплакать мертвых надлежащим образом. И именно тогда, рядом с этой жуткой ямой, забравшей его маму, малыш Шэ впервые услышал звучание энергий. Он не знал, что это. Не понимал, почему никто больше не слышит. И долго плакал, когда понял, что, сколько ни зажимай уши ладошками, страшный мертвящий звук не уходит. Стон общей неоплаканной неупокоенной могилы отличался от обычной темной печальной песни кладбища, на котором исполнены все обряды, как предсмертный хрип отличается от просто сбитого дыхания.

Шэ Цян с силой прикусил губу, выныривая из прошлого. Да, это было похоже на могилу в Цинлао. И в то же время – не похоже. Там, помимо энергии смерти, он чувствовал присутствие измученных страдающих духов. Здесь же духи молчали. Ни плача, ни даже какого-то следа он не чувствовал.

Зов порченых энергий вывел их на обширную поляну, и их взорам предстало зрелище заброшенного человеческого жилья. Бамбуковая изгородь, нуждающаяся в ремонте. Запущенный, давно неполотый огород. Убогого вида хижина. Кто бы тут ни жил – но он давно ушел, бросив все.

- Смотри-ка, даже курятник у старика был, - вполголоса заметил Чу Жуншу, - интересно, кур-то он куда дел?

И в самом деле – никаких признаков живности на поляне не ощущалось. Здесь было одно – смерть. Много смертей, наложенных одна на другую, слипшихся, как мокрые листы бумаги.

- Ну и местечко, - пробормотал Го Мэнлу, передернув плечами, - даже я шкурой чую, что тут неладно. Смотрите-ка. А вон там ведь не так давно раскопано было.

Шэ Цян вытянул шею, следя за его рукой. Го Мэнлу был на редкость высокого роста, а потому видел дальше своих спутников.

За грядками, заросшими сорняками так, что уже непонятно было, что там посажено, виднелся участок неровной голой земли, на которой лишь кое-где пробивались тощие травинки. Земли, которую тревожили совсем недавно.

Шэ Цян тяжело сглотнул, чувствуя неприятный холод между лопаток. Его уже посетила тоскливая тошнотворная догадка, что именно они обнаружили.

- Выпейте, господин Шэ, - Го Мэнлу, сочувственно хмурясь, протянул ему флягу, - на вас лица нет.

Отказываться было неловко, уточнять, что внутри – неучтиво. Благодарно улыбнувшись, Шэ Цян взял предложенную флягу. Он опасался, что внутри будет вино, но нет, это оказалась вода. Шэ Цян с наслаждением сделал несколько больших глотков, заставляя себя успокоиться. Тут никого нет, кроме них.

- Благодарю вас. Скажите, звери тут водятся?

- Конечно. Лисиц много. Кабаны опять-таки. Волки заходят. Как везде, господин Шэ.

Но ни один зверь не попытался разрыть это место, чтобы поживиться даровой падалью. Никаких следов, словно что-то их отпугивало. Что-то – или же кто-то?

- Раскапывать будем, господин Шэ? – Чу Жуншу был мрачнее тучи.

- Нет. Нет, нужно дождаться остальных. Мастер Ян сильнее и опытнее, чем я, так будет безопаснее.

А еще он, Шэ Цян, совершенно не знает, что следует делать в таких случаях дальше. Но стоять и ждать без дела нет сил. Не в таком месте. А стражники считают его за старшего и ждут указаний.

- Осмотрим пока дом. Но осторожно.

В хижине царило запустение. Но не запустение брошенного навек дома. Скорее дома, куда хозяин намеревался однажды вернуться. Однако недавно тут кто-то побывал. На полу красовались грязные следы, а у очага лежала небрежно брошенная лопата.

- А лопата-то вся в земле, - Чу Жуншу напоминал почуявшую след охотничью собаку.

Он подошел ближе к очагу.

- Угли остывшие и старые, но не такие давние, как если бы остались после Бая.

- Он давно ушел?

- Почти пять десятков дней назад.

Пять десятков. А исчезновения женщин начались сорок дней тому назад!

- Если только вообще уходил, - заметил Го Мэнлу, кивая на предмет на одной из полок, - его шляпа. Обернута бумагой.

Чу оторвался от созерцания очага.

- Странно все это. Он продал старьевщику котлы, чашки и утварь. Собирался бы вернуться – отнес бы в закладную. В управе он отметился как покидающий уезд.

Шэ Цян смотрел на тщательно обернутую бумагой шляпу, аккуратно лежащую на полке. Действительно, что-то не сходилось. Дом едва ли бросили навеки.

Го Мэнлу, не чинясь, поднял крышку стоящего у стены короба. Запахло полынью и лимонной травой. Короб доверху был заполнен вещами, поверх всего лежала подбитая ватой куртка.

- Теплые вещи старик его лет бы не оставил, - заключил Чу Жуншу, - или взял бы с собой, или продал бы. Бай был тот еще скряга.

Шэ Цяну очень не хотелось глубже вслушиваться в это тревожащее место. Не хотелось соприкасаться с мертвящей песней тлена. Но его позвали участвовать в этом предприятии наравне со взрослыми заклинающими и гадателями. А заклинающим не должно бояться соприкосновения с вещами, которые вызывают ужас и отвращение. Шэ Цян подумал о бедной Дэн Цзяо, дух которой никак не мог упокоиться в Великом Потоке. О том, как исходила слезами горя ее мать. И усилием воли заставил себя преодолеть нежелание и вслушаться в дом. Старый корзинщик жил здесь многие годы, и, несмотря на то, что все тут пронизывала глухая песнь порчи, глушившая все прочее, его след должен был почувствоваться. За долгое время он слишком глубоко впечатался в стены, стал почти их частью.

Он пробивался сквозь заунывное звучание смерти, как сквозь слой вязкого ила, зная, что за ним наверняка удастся что-то обнаружить. И не ошибся. Выцветший, но глубокий отпечаток. След, который Шэ Цян узнал, хотя прежде лишь видел его схемы и читал описания.

Корзинщик Бай был Многоликим. Очень слабым, иначе отпечаток был бы яснее.

За стеной хижины раздался хорошо знакомый голос Яна Санфэна, окликающий его по имени. Шэ Цян выдохнул и бросился в человеку, который много лет назад уже избавил его от подобного кошмара.

- Меняющий Облик жил здесь. – торопливо выпалил Шэ Цян, - но давно покинул это место. А там… там нечистая могила, наставник Ян.

Как в Цинлао, хотелось добавить ему. Но Ян Санфэн и без этого все понял. Он обнял Шэ Цяна за плечи, привлекая к себе, и на миг Шэ Цян ощутил себя защищенным от всех бед и страхов.

Лицо Яна Санфэна было бледным и сосредоточенным. Он тоже все чувствовал.

- Направьте посыльного главе управы Ди. Найдено место нечистого погребения многих. Пусть пришлет людей и похоронных служителей.

Глава 6

Над поляной, что прежде служила обиталищем корзинщика Бая, витал тяжелый запах тлеющей плоти и сырой земли. Запах разрытой могилы, от которого даже у самого хладнокровного человека по спине пробегал озноб.

Стражники и погребальные служители из храма Небесного Явления копали в полном молчании. Из рыхлой, не успевшей слежаться желтоватой земли на свет появлялись части тел. Руки, ноги, туловища. На разных степенях тления, перемешанные между собой. Ни одного тела здесь не было зарыто целиком. Лишь искалеченные оскверненные куски, сваленные в кучу, пожираемые толстыми белесыми червями.

И ни одной головы. Это казалось самым пугающим в этой находке.

Время от времени кому-нибудь из стражников становилось дурно. Он оставлял свою работу и спешно отбегал прочь, к деревьям. Осуждать за слабость и посмеиваться над сомлевшим неженкой никому не приходило в голову. Выдержать такое ни разу не дрогнув было под силу далеко не каждому. Ди Люсинь сам с трудом сдерживал давящую дурноту, сожалея о том, что звание обязывает его проявлять стойкость и самообладание, являя подчиненным образец хладнокровия. Если бы не это – он бы присоединился к тому бедолаге, что сейчас расставался с содержимым желудка за углом хижины. Его поддерживала госпожа Лян, храмовая гадательница. Дрожащая, зеленовато-бледная, как ростки в погребе. Женщине не раз предлагали уйти, щадя ее чувства. Однако госпожа Лян наотрез отказалась покинуть жуткое место и сейчас по мере сил старалась помочь тем, кого одолела дурнота.

Мальчишку-ученика, отважно пытавшегося держаться, отправили внутрь хижины старика Бая, чтобы он изучил вещи на предмет любых, самых мельчайших следов. Будь на то воля Ди Люсиня, он бы вовсе отправил паренька в Лужэнь приходить в себя, сославшись на то, что Шэ Цян уже внес огромный вклад в поиски. Но распоряжаться чужим учеником в присутствии его наставника Ди Люсинь не имел права.

На сердце было тяжело. Когда Ди Люсинь узнал, что бедняжка Дэн Цзяо мертва, он и не предположить не мог, что ее судьба оказалась еще более жуткой, чем просто похищение и убийство. Что ее тело, как и тела всех прочих пропавших, будет осквернено таким жутким образом.

Су Чжуан и Ян Санфэн сохраняли поразительное самообладание, поражавшее Ди Люсиня. Никак не проявляя даже тени ужаса или брезгливости, заклинающие склонялись над изувеченными останками, внимательно их изучая. Было странно видеть, как холеные тонкие руки Су Чжуана, которые, казалось, были созданы для того, чтобы держать драгоценные нефритовые чащи или изящно расписанные веера, бестрепетно касались гниющей плоти. Под его руководством погребальные служители разбирали останки по большим осмоленным корзинам, что принесли с собой.

Однако что-то не складывалось. И дело было не только в пропавших головах. Частей тел было как будто больше, чем могло бы быть у четырех несчастных женщин. К корзинам пришлось добавить найденный в курятнике деревянный ларь, где прежде, видимо, хранился корм для птиц. Неужели была еще одна жертва, на которую никто не обратил внимания?

- Все, - глухо проговорил стражник Чу, - господин Ди, Все, яме больше ничего. Закапывать обратно?

Голов так и не обнаружили. Куда же они подевались? Их унес с собой убийца? На зачем? С какой целью? Ди Люсинь буквально заставил себя подойти к яме ближе и заглянуть внутрь.

Там действительно не было ничего. Только жирные белые черви копошились на дне, слепо тычась в поисках обильной еды, которая так внезапно исчезла. Ди Люсинь зажмурился, с трудом сглатывая подступившую к горлу горечь и не сразу сообразил, что Чу Жуншу спрашивает его, закапывать ли яму обратно.

Ди Люсинь вопросительно оглянулся на заклинающих. Он бы приказал не только зарыть яму, но и завалить ее камнями, но кто знает, может быть, она еще потребуется им? Су Чжуан и Ян Санфэн едва заметно кивнули.

- Да, Чу Жуншу. Зарывайте. Раз тут больше ничего – не стоит ее вот так бросать.

Снова лопаты с шорохом начали входить в рыхлую землю. Воины спешили завершить работу и покинуть это страшное место. Ди Люсинь их стремление полностью разделял.

Ян Санфэн с поклоном подошел к перебирающей четки заклинающей Лян.

- Будет лучше сразу провести обряд очищения. Просвещенная сестра, могу ли просить вашей помощи в этом деле?

Женщина с достоинством поклонилась в ответ, старательно не глядя в сторону Су Чжуана, который все еще изучал останки. К запаху тлена добавился запах кедра и камфары. Ди Люсинь отошел от быстро забрасываемом землей ямы, чтобы не мешать воинам и заклинающим. Ему пришло в голову, что стоило бы проверить, как дела в хижине у мальчишки.

Похоже, ученик Су Чжуана времени даром не терял. Войдя в хижину, Ди Люсинь заметил знаки, тщательно выведенные угольком. Сам ученик Шэ сидел на коробе с одеждой и, сосредоточенно хмурясь, грыз ноготь. Цвет его лица не поражал особой живостью, но насмерть потрясенным или всерьез выбитым из колеи паренек не выглядел, с одобрением заметил про себя Ди Люсинь.

- Не помешаю вам, ученик Шэ?

Мальчишка вздрогнул, растерянно захлопал глазами. Потом опомнился и серьезно покачал головой.

- Нет, господин Ди. Я уже закончил.

- Смогли обнаружить что-нибудь, - Ди Люсинь решил, что лучше будет обращаться с учеником Су Чжуана как со взрослым. В конце концов, юный Шэ этого заслуживал. Он уже дважды показал себя разумным и серьезным человеком, а его смелость и ответственность были достойны уважения.

Шэ Цян нахмурился сильнее, медля с ответом.

- И да, и нет, господин Ди, - он серьезно посмотрел на собеседника, - здесь был кто-то – кто-то кроме старого Меняющего Облик, которого вы знали как корзинщика Бая. В этом я рукой готов поклясться. Но он не оставил следа, понимаете? Не потому, что дело было давно, что место тут слабое и след сгладился со временем сам собой. Не знаю, как это лучше объяснить, господин Ди. Его как будто затерли. Я смог уловить только запах сырой собачьей шерсти. Как от вымокшей под дождем собаки.

Ди Люсинь приподнял брови, ожидая продолжения или пояснения. Не дождавшись ни того, ни другого, он поинтересовался:

- Это означает, что замешан еще один Меняющий Облик?

Шэ Цян неуверенно покачал головой.

- Нет. Может быть. Не знаю. Мне не доводилось слышать или читать о чем-то подобном, господин Ди. Мастер Ян опытнее и мудрее, полагаю, что он сумеет больше и отчетливее увидеть и понять, что это такое, - парнишка выглядел сконфуженным, и Ди Люсинь невольно ободряюще улыбнулся ему, желая поднять дух.

Это подействовало. Ученик Шэ расправил плечи и перестал морщить лоб. Мальчишка нравился Ди Люсиню. Расторопный и умный, да еще и проявляющий похвальную стойкость. В приграничных гарнизонах ему бы цены не было.

Тонкие стены хижины не могли спасти полностью от тошнотворного могильного смрада, но все же внутри он ощущался не так сильно. Эту разницу Ди Люсинь почувствовал, когда вновь вышел на поляну. Вонь заставила его невольно задохнуться и прикрыть нос и рот рукой.

Су Чжуан как ни в чем не бывало мыл руки – один из похоронных служителей поливал ему из ведра. Движения заклинающего были спокойными и неспешными – словно он только что поработал в саду, а не рылся в гниющих останках. Это уверенное, какое-то привычное хладнокровие всегда поражало Ди Люсиня. Казалось, ни что не может поколебать дух целителя.

Удостоверившись в чистоте рук, СУ Чжуан стряхнул с них воду, поблагодарил похоронного служителя за помощь и подошел к Ди Люсиню.

- Вы ведь заметили, что разделенность тел – не единственное, что тревожит в этой находке?

- Да. Их Оказалось больше четырех, я прав? Пять?

- Я не слишком тщательно разделял останки несчастных, это лишь предварение настоящего изучения. Но, вероятнее всего, жертв действительно пять.

- Нужно искать еще одну женщину? Вы сможете понять, кем она была?

Су Чжуан слегка покачал головой, прищуриваясь на листья, пронизанные предвечерним солнцем.

- Пятый мертвец, тот, которого зарыли в яме раньше прочих – мужчина.

Ди Люсинь нахмурился. Мужчина, а после – четыре женщины. Что, во имя Небес и Бездны, это означает?

От запаха тлена и зажженных заклинающими погребальных курений раскалывалась голова. Ди Люсиню казалось, что он весь пропитался этой вонью. Он дал себе слово, что, когда вернется – сорвет с себя всю одежду и будет долго отмываться.

- А что головы? Это что-то значит?

- Не знаю, - Су Чжуан заглянул ему прямо в глаза, - должен сказать, что, помимо голов, отсутствует еще нечто. У всех тел вырезаны куски мяса – с ягодиц и груди.

Ди Люсинь думал, что его больше сегодня нельзя шокировать. Но услышанное заставило содрогнуться. Это было уже не просто жестокостью. Он вспомнил жуткие рассказы о том, что до такого однажды дошли люди, доведенные до безумия голодом в осажденной крепости… Неужели убийца – людоед? Если об этом узнают в Лужэне, город охватит паника.

- И еще. С уверенностью могу сказать, что несчастные были убиты не на этой поляне.

Это казалось жутким бредом, лишенным всякого смысла. Ди Люсинь мог бы понять, если бы злодей скрывался в хижине корзинщика Бая, приволакивал сюда своих жертв и здесь же скрывал следы своих преступлений. Но тащить откуда-то мертвое изрубленное тело? Не оставаться в таком отдаленном укрытии надолго, особенно теперь, когда весь Лужэнь уверен, что здесь никого нет… а действительно ли старик Бай ушел? Быть может, он и есть тот неизвестный мертвец?

- Это мог сделать Многоликий? – вопросов было слишком много, но Ди Люсинь сам не зная почему решил остановиться на этом.

Су Чжуан задумался, чуть склонив голову к плечу.

- Возможно, - наконец кивнул он, - некоторые из них погрязают в нечистоте настолько, что обращаются к поеданию плоти. Эти части, что вырезаны, считаются лакомыми кусками для подобных нечестивцев. Он мог думать, что добычи много, и потому столь расточительно избавлялся от тел…

Ди Люсинь скривился от омерзения.

- Желал бы я обладать даром говорить о подобных вещах с таким же спокойствием…

- Ди Люсинь, - Су Чжуан слегка пожал плечами, - целитель не может быть брезглив. Похоронные служители отнесут останки в мертвецкую управы. Я изучу их завтра более тщательно. Быть может, удастся узнать больше. Мне кажется, я почти чувствовал что-то. Но это было слишком неуловимо.

***

«Таким образом при отведении энергии заклинающим через каналы собственного тела следует соблюдать полнейшее и строжайшее сосредоточение, не допуская ее рассеяния и смешения с собственными, и даже соприкосновения оных. Для пущего эффекта желательно использовать нефрит, коий…»

Знаки путались перед глазами и конец фразы настойчиво ускользал от Шэ Цяна. Он досадливо тряхнул головой, поморгал и попытался вновь сосредоточиться на чтении.

Ничего не выходило, и это было особенно обидно. За трактат о способах и техниках отведения энергии Шэ Цян уселся сразу после ужина, чтобы отвлечься от мыслей о страшной находке, сделанной им в лесу. Бедная вдова Дэн, каково ей будет узнать о том, что ее дочку не только убили и обворовали, но еще и разрубили тело на куски, а часть – съели? Кто только мог совершить такое?

Господин Ди Люсинь полагал, что виновный – из рода Меняющих Облик. Да и запах сырой собачьей шерсти, который обнаружил Шэ Цян, и который подтвердил осмотревший хижину Ян Санфэн, казалось, указывал на это. Только вот нигде не встречалось ни полслова о том, что Меняющие Облик, когда путают след, могут оставлять подобный знак!

Конечно, не только Меняющие Облик могут мастерски путать следы и пожирать человеческую плоть. Куда чаще подобным промышляют бессмертные. Но их след всегда узнаваем – стылая ядовитая горечь мертвечины.

Шэ Цяну решительно не хотелось верить в то, что подобное немыслимое преступление могло быть делом рук человека. Особенно того, кто обладал даром заклинающего. Такое пятнало позором все Братство.

Вздохнув, Шэ Цян снова попытался перечитать два последних положения из трактата и с неудовольствием обнаружил, что даже не видит знаков. Просто смотрит на страницу, будучи неспособным вникнуть ни в одно слово.

Это решительно никуда не годилось. Нужно было себя чем-то занять, чтобы мысли не вертелись вокруг событий этого дня подобно собаке, ловящей собственный хвост. Шэ Цян с сожалением закрыл недочитанный трактат. Завтра начинать все по новой…

Перед его мысленным взором встало улыбающееся личико Мэнцун. А ведь если злодей, совершивший все эти убийства, все еще не покинул Лужэнь, она в опасности, как и все прочие девушки в городе! Знать бы еще, каким колдовством преступник путает свой след и как добивается такой неуловимости… да, Мэнцун, конечно, стараются не выпускать из дома, она сама сетовала на запреты отца. Но ведь и Дэн Цзяо была из такой семьи, где девушка дальше своего квартала без сопровождения не выходит. И если ее смогли похитить среди бела дня так, что никаких следов и свидетелей не оказалось, то без колдовства не обошлось.

Шэ Цян припомнил странный варварский оберег, что висел на воротах дома семьи Цэн. Конечно, они хошу, а у тех свои техники по защите от зла, но ведь не будет никакого вреда в том, чтобы защитить дом еще и талисманом заклинающих Срединной Земли. Да и неизвестно, как эти степные обереги действуют – и действуют ли они вообще.

Он просто изготовит свой талисман. Это всегда ему неплохо удавалось. Такой подарок доброй воли решительно ни к чему не обяжет почтенную семью. А самому Шэ Цяну так будет спокойнее.

Несколько заготовок из персикового дерева, листы сандала и тушь с добавлением золы сандала и пяти масел лежали в его вещах напоминанием о прежних временах. Временах странствий с Яном Санфэном, когда он и не помышлял о пути целителя. Шэ Цян улыбнулся своим мыслям, разбирая принадлежности, и задумался. Тутовая бумага сгодится лишь на улавливающую колебания энергий кисть, она слишком хрупка для действительно серьезного и надежного талисмана, который будет служить долго. Значит, дерево.

Он прикусил губу, пытаясь по памяти восстановить карту энергетических потоков дома. Конечно же, это было бесполезно. В день визита к его воротам Шэ Цян ни о чем таком и не помышлял, будучи полностью увлеченным беседой с Мэнцун. Тем более что тогда он и помыслить не мог, что соберется делать для этого дома защитный талисман. Если бы он только мог такое предусмотреть… а, кого он обманывает? Он все равно смотрел бы на Мэнцун.

Шэ Цян с большим тщанием разметил на гладкой дощечке схему знаков, составленных в защитную формацию. Взяв тонкий резец, он аккуратно, стараясь ни на полволоса не сместиться, углубил линии намеченного рисунка. Это требовало немалой твердости руки – быть может, поэтому Су Чжуан и сетовал на то, что он с излишней силой нажимает на точку.

Листок тутовой бумаги был разрезан на тонкие полоски и свернут в кисть, шнур надлежащей длины отмерен. Оставалась самая важная часть работы, без которой талисман останется просто резной дощечкой с привязанной к ней бумажной кистью. Шэ Цян развел водой тушь, смешанную с сандаловым пеплом и пятью маслами. Поразмыслив немного, уколол палец и добавил в тушь каплю своей крови.

В этом, конечно, не было особой нужды. Выстроенная им защитная формация была достаточно надежной и без дополнительного усиления. К использованию своей крови в качестве компонента, усиливающего вложенную в талисман энергию, заклинающие прибегали нечасто. Но Шэ Цяну хотелось, чтобы его подарок сработал наверняка, несмотря даже на то, что при его изготовлении не были верно учтены энергии дома и его положение.

Тонкой, как кошачий ус, кистью с нефритовой ручкой – бесценным подарком Яна Санфэна на начало ученичества, - Шэ Цян начал заполнять резные знаки тушью, направляя в них сконцентрированную энергию, оживляя талисман и напитывая его защитной силой. Нефрит был незаменим в этом искусстве, накапливая передаваемую заклинающим энергию, не давая ей рассеяться и передавая в рисунок с величайшей точностью.

Тушь подсохла. Шэ Цян закрепил кисть из тутовой бумаги и завязал три сложных оберегающих узла. Удовлетворенно вздохнув, он полюбовался собственной работой. Это был один из самых сложных и тщательно изготовленных талисманов, что выходили из его рук.

В дверь аккуратно постучали. Не служанка, они стучали тише, без такой силы и уверенности. Шэ Цян встрепенулся.

- Шэ Цян, я могу войти? – раздался из-за двери голос Су Чжуана.

- Да, учитель. Конечно, учитель, - Шэ Цян понимал, что наставник задал вопрос только из вежливости. Как бы он мог запретить войти тому, кто хозяин в доме?

Открыв дверь, Су Чжуан чуть приподнял бровь, обозревая разбросанные по полу стружки, дощечки, обрезки бумаги и непросохшую тушечницу.

- Пань Ин почувствовала возмущение энергий и решила, что мне стоит знать об этом, - пояснил Су Чжуан.

- Разве она…

Шэ Цян растерялся. Одна из многочисленных Пань, что прислуживали в усадьбе Шоуфэн, никак не походила на заклинающую. Да и не стала бы заклинающая, даже самая слабая, наниматься простой служанкой!

- Семья Пань хорошо чувствует энергии, но их дар заклинающих совершенно ничтожен. Поэтому вместо того, чтобы быть плохими гадателями, они предпочли пойти в услужение ко мне, - недоумение Шэ Цяна не укрылось от глаз Су Чжуана.

Он покачал головой, глядя на завершенный талисман.

- Шэ Цян… на это ли ты должен расходовать силы?

Шэ Цян опустил голову. Даже застигни его учитель за написанием любовного письма, он был мы менее смущен.

- Ты опасаешься, что усадьба Шоуфэн недостаточно защищена?

- Нет, учитель Су, что вы!

- Тогда зачем ты потратил на него столько сил?

Шэ Цян опустил голову еще ниже, чувствуя, что лицо, уши и даже шею заливает жаром.

- Это… это в подарок, - пролепетал он, - для барышни Цэн Мэнцун.

Над головой раздался странный звук – как будто обычно невозмутимо сдержанный Су Чжуан вдруг поперхнулся.

Шэ Цян замер, как преступник перед судьей. Зачем он сказал Су Чжуану про Мэнцун? Лучше бы соврал что-нибудь, хоть лгать учителю и последнее дело…

Су Чжуан опустился напротив, внимательно разглядывая ученика.

- Да, - потянул он, - мне следовало помнить, что ты в том возрасте, когда перестают интересоваться сладостями и начинают засматриваться на девиц. Когда ты успел с ней познакомиться?

В голосе Су Чжуана слышалась легкая усмешка, но не злая и не сердитая. Шэ Цян, осмелев, поднял голову и все-таки взглянул на учителя.

- В первый день. Когда вы отпустили меня в город, - отважно ответил он и, подумав, добавил, - в книжной лавке.

Су Чжуан с долгим вздохом покачал головой.

- Думаю, если бы я дал тебе в тот день на прогулку пару часов больше – ты бы свел знакомство с матушкой господина Ди или с девицей Баймэй.

Шэ Цян неловко улыбнулся, не до конца уверенный, шутит Су Чжуан или же говорит серьезно.

- Что же… запретить мальчишке твоих лет не думать о девушках – все равно что попробовать запретить кошке вылизываться. Это барышня Цэн попросила тебя сделать талисман?

- Нет, учитель, - Шэ Цян снова ощутил жар на щеках, - я сам решил.

Су Чжуан некоторое время молчал, качая головой. О чем он думал, было понять решительно невозможно.

- Не обманывайся насчет кажущейся свободы обращения барышни Цэн. Хошу в вопросах девичьей чести столь же строги, сколь и наши отцы. А еще у нее есть братья.

Шэ Цян вскинулся. Вот еще, он и думать не собирался ни о чем подобном!

- Учитель Су, я бы никогда…

Су Чжуан прервал его возмущенную речь уже знакомым жестом.

- Верю в твое благоразумие в этом деле. Мне бы не хотелось превращать тебя в затворника, блюдущего обет целомудрия. Я не стану ограничивать каждый твой шаг, требуя отчета обо всем. Однако я хочу, чтобы ты помнил, что именно для тебя важнее всего прочего и в чем твой долг перед Небесами и землей. Следи, чтобы мечты о барышне Цэн не помешали твоей учебе.

Шэ Цян почувствовал невероятную легкость. Даже огонек светильника словно стал ярче и теплее, а воздух – слаще. Он порывисто поклонился до пола, давая сам себе клятву во что бы то ни стало оправдать такое большое доверие, что оказал ему учитель.

- Да, учитель Су! Я обещаю вам!

Глава 7

День выдался ясным и спокойным. Пышные белые облачка неспешно ползли по высокому голубому небу. Легкий ветерок ласково трогал ветви деревьев, флаги вывесок, волосы и одежду. Даже солнце просто пригревало, а не нещадно пекло. Да, день можно было бы назвать безмятежным. Только вот опутывавшая Лужэнь паутина мрачной тревоги стала ощутимее. Как будто ее нити стянулись плотнее.

Ди Люсинь предусмотрительно запретил разглашать подробности страшной находки близ заброшенного дома корзинщика. Лишь родичам погибших было сообщено о том, что найдены останки. Однако избежать слухов не удалось – да такое было и немыслимо. Сейчас Лужэнь напоминал перепуганного человека, который пытается скрыть свой страх, увлеченно занимаясь повседневными делами.

Шэ Цяну было больно чувствовать пугливую настороженность и скрытый страх, разлитые в воздухе. Он хотел бы увидеть и ощутить Лужэнь таким, каким и должен быть подобный город – сонно-спокойным, полным тихого уютного довольства жизнью. Но он понимал, что нельзя не думать о том, что злодей, похитивший и убивший четверых невинных женщин, возможно, скрывается где-то в окрестностях, высматривая новую жертву.

Эти мысли не оставляли и его самого. Как можно найти того, кто не оставил никаких следов? Даже Ян Санфэн впервые на памяти Шэ Цяна пребывал в глубочайшем замешательстве.

С самого утра Су Чжуан отправился в мертвецкую управы, чтобы еще раз, уже более тщательно, изучить страшные находки. Шэ Цян полагал, что учитель возьмет его с собой, но Су Чжуан, поразмыслив, сказал, что ученик может располагать своим временем по своему усмотрению – с условием быть в усадьбе Шоуфэн ко времени ужина. И потому Шэ Цян решил отправиться в город. Удивительно, что всего за три дня у него смогли появиться собственные дела в Лужэне: зайти к резчику Ху за печатью, посетить вдову Дэн и справиться о ее здоровье, и, конечно, же, навестить домик с тутовых деревом за оградой.

Дорогу к дому семьи Дэн Шэ Цян запомнил на удивление хорошо. Пару дней он шел сюда, внутренне робея от чести представлять своего нового учителя, а сейчас чувствовал себя почти настоящим лекарем, навещающим больного.

Вдова, конечно, уже наверняка знает об участи своей дочери – но что именно сообщил ей Ди Люсинь? Незнание несколько смущало Шэ Цяна. Он решил, что по возможности будет уклоняться от подробностей, чтобы не расстраивать бедную женщину сильнее.

Ворота, над которыми тихо шелестели траурные флаги, открыла та же девочка, которая в прошлый его визит подносила воду.

- Господин ученик Шэ, - она поклонилась, - большая честь нашему дому. Что вас привело?

- Я пришел проверить самочувствие госпожи Дэн.

Девочка погрустнела.

- После вчерашних новостей госпожа совсем плоха и сегодня не вставала с постели. Прошу господина Шэ подождать во дворе, о его визите сейчас будет доложено.

Шэ Цян кивнул. Ему все еще было неловко от того, что к нему обращаются с таким почтением. Но нельзя было сказать, что ему это не льстило.

Ожидание под памятным вишневым деревом, где Шэ Цяну впервые пришлось действовать полностью самостоятельно, принимая полный ответ за решения, было недолгим. Вскоре девочка выбежала из дома и попросила следовать за ней.

В доме было тихо – той особой тишиной, что воцаряется в домах, которые посетила болезнь или большое горе. Закрытые ставнями окна погружали комнаты в глубокий полумрак, оставляя веселый ясный день за стенами. Пахло полынью, кедром и камфарой.

Вдова Дэн полулежала на высокой постели, укрытая по грудь вышитым покрывалом. Рядом с ложем сидели две женщины примерно того же возраста, что и хозяйка – Шэ Цян предположил, что родственницы или соседки. Это было хорошо. Сочувствующие души могут удержать дух страдающего человека и помочь ему, даже если сами того не ведают.

- Господин Шэ, с благодарностью и почтением приветствую вас, - голос вдовы Дэн задрожал.

- Не стоит церемоний, госпожа Дэн, - Шэ Цян поклонился и подошел ближе к ложу, - я лишь пришел проверить как ваше здоровье.

Женщина всхлипнула, прижала пальцы к уголкам опухших глаз, как будто пытаясь этим удержать вновь полившиеся слезы.

- Вы столь добры, молодой господин. Вы столько сделали для нашего дома.

Шэ Цян вовсе не считал, что сделал действительно много и уже собирался сказать это вслух, но следующие слова заставили его передумать.

- Господин начальник управы сообщил, что вы были тем, кто обнаружил след, что привел к останкам моей бедной Цзяо. Благодаря вам я смогу хотя бы достойно похоронить ее.

Значит, она не знает, в каком виде нашли тело ее дочери. Ди Люсинь проявил мудрое милосердие, скрыв от вдовы полную правду. Может быть, в скором времени удастся найти и голову бедняжки Цзяо, и тогда похороны действительно будут чистыми и достойными.

Шэ Цян поклонился еще раз. Конечно, он вовсе не такой могущественный мастер, каким его воображает бедная женщина, но не станешь же отнекиваться и разуверять. Он вообще сюда пришел не за этим.

Точки мозга и дыхания вдовы Дэн были в относительно неплохом состоянии, как и в прошлый раз. Шэ Цян уже понял, что истинно слабым местом женщины было сердце и связанные с ним каналы. Вероятно, однажды в будущем именно это станет причиной ее кончины. Однако это будет еще не скоро. Сейчас их напряжение, хоть и было несколько чрезмерным, не внушало серьезных опасений. Должно быть, в прошлый раз сказалась смесь слишком сильного волнения и надежды, которая тоже может причинять мучения. А еще в последние два дня вдова принимала пилюли, изготовленные Су Чжуаном, что тоже возымело свое действие.

- Вы так молоды, - тихонько заметила вдова, задумчиво глядя на Шэ Цяна, - как, должно быть, ваша почтенная матушка волнуется в разлуке с вами.

- Благодарю за доброту, госпожа Дэн. Моя матушка покинула мир живых, когда мне было шесть лет.

- Как печально, - женщина тяжело вздохнула, ее губы задрожали, - как жестока жизнь. Дети, не достигшие зрелости, не должны хоронить родителей. Простите за неловкие слова, господин Шэ. Я так сочувствую вашему горю.

Шэ Цяну стало стыдно. Он вовсе не напрашивался на соболезнования и не собирался отвлекать вдову от ее скорби!

- Я буду просить Небеса о том, чтобы вам воздалось за вашу доброту и вашу помощь. Быть может, мои просьбы будут услышаны, ведь это материнские просьбы. Если бы только я сама прислушалась к моей Цзяо… если бы не пустила ее тогда за этими благовониями, чтобы отбить запах шерсти…

Шэ Цяну словно кипятку за шиворот плеснули. Запах шерсти?

- Прошу простить, госпожа Дэн. О каком запахе шерсти говорила ваша дочь? О запахе сырой собачьей шерсти?

Вдова удивленно посмотрела на него.

- Да, молодой господин. Она несколько дней подряд жаловалась, что чувствует невыносимый запах сырой собачьей шерсти, но я ничего такого не чувствовала и думала, что она просто сочиняет, чтобы купить новые благовония, - женщина прижала руки к заволновавшейся груди, - откуда вам известно про это? Это что-то важное?

Шэ Цян кивнул. Это действительно выглядело важным. Запах сырой собачьей шерсти ощутили в хижине и он, и Ян Санфэн. Оказывается, что и Дэн Цзяо чувствовала его перед своим исчезновением, но тот же запах совершенно не ощущала ее мать. Это просто не могло быть обычным совпадением!

- Да, госпожа Дэн, - ответил он, ничуть не покривив душой, - я чувствую, что это может оказаться очень важным, и потому непременно сообщу об этом мастеру Яну. Он опытный заклинающий, и для него это может стать следом, по которому он разыщет виновного.

Вдова Дэн слабо всплеснула руками.

- Если бы я знала! Я и подумать не могла, считала все незначащим… я бы сразу сказала об этом господину Ди! Господин Шэ, вас и правда сами Небеса направили в наш дом!

Направила его воля Небес или то было просто стечение обстоятельств – но решение посетить вдову Дэн и правда оказалось очень удачным. Шэ Цян был готов побиться об заклад, что иначе они бы еще долго ничего не знали об этом неизвестно откуда берущемся запахе. Ян Санфэн и господин Ди наверняка не отмахнутся от такой новости!

Успокоив разволновавшуюся вдову Дэн и ее посетительниц, Шэ Цян откланялся. После погруженного в грусть и скорбь дома день за воротами показался особенно ясным и солнечным. Шэ Цян успокоил чувства и поспешил к дому семьи Цэн.

Уже по пути туда он с досадой понял, что дорогу к нему он запомнил куда хуже, чем к вдове Дэн. Шэ Цяну пришлось несколько раз возвращаться, осматриваться – и все равно в какой-то миг он безнадежно заплутал на улочках Лужэня, хоть и не сразу признался в этом сам себе. Чтобы выбраться, пришлось останавливать прохожих и расспрашивать, как найти дорогу к дому доблестного сотника Цэна.

Мэнцун он увидел издалека, чему немало удивился. Девушка сидела прямо на ограждавшей дом стене с каким-то рукоделием в руках. Вообразить, что подобным образом будет вести себя девушка из любого народа Срединных Земель, Шэ Цян бы никогда не смог.

Рукоделие, впрочем, явно не сильно занимало внимание Мэнцун – иначе она не замахала бы приветственно рукой, увидев приближающегося к дому Шэ Цяна.

- Господин ученик! Шэ Цян! Добрая встреча!

Шэ Цян улыбнулся. Как хорошо было после вчерашнего ужаса видеть Мэнцун. Нарядную, улыбающуюся, с серебряными подвесками-птичками в косах, укрытую от солнца узорчатой тенью листвы тутового дерева. Она показалась ему даже красивее, чем образ, оставшийся в памяти после прошлой встречи.

- Рад приветствовать прекрасную Цэн Мэнцун, - Шэ Цян полушутливо поклонился, - отрадно видеть ее в добром здравии.

- Не надо говорить так, будто я важная дама, - со смехом отозвалась Мэнцун, - не то я стану говорить с тобой как с важным господином.

Шутливая угроза вышла по-настоящему забавной. Мэнцун знала, как поддразнить.

- Смилуйся, я такого не выдержу!

Когда их общий смех затих, повисло неловкое молчание. Шэ Цян многое придумал по пути сюда, однако все казавшиеся ему удачными слова сейчас вылетели из головы, как будто он и не ждал этой встречи с самого утра.

- Ты пришел к моему отцу? – нарушила тишину Мэнцун, - его нет в доме.

- Нет, - сказать о цели визита оказалось неожиданно труднее, чем представлялось ранее. Шэ Цяну пришлось собрать решимость в кулак, - я пришел к тебе. Хотел проведать.

Улыбка Мэнцун стала неожиданно застенчивой.

- Правду говорят, что когда вспоминаешь о ком-то, он ищет к тебе дорогу. Жаль, что матушка ушла помочь кроить платья к семье Чин, я снова не могу пригласить тебя. А с забора так говорить неудобно…

Шэ Цян, немного разбежавшись, подпрыгнул, подтянулся и забрался на ограду к Мэнцун.

- Вот это ловко! – восхитилась она и лукаво прищурилась, - - а ты не боишься, что мои братья тебя жердями по бокам угостят?

- Боюсь, - в тон ей отозвался Шэ Цян, - но готов потерпеть.

Мэнцун опустила глаза на забытое рукоделие – затейливый цветной шнур, который она плела. Шэ Цян примолк, снова растеряв все слова. Чтобы сгладить нарастающую неловкость, он торопливо вытащил приготовленный талисман.

- Я пришел еще поэтому. Я сделал защитный талисман от злого колдовства для вашего дома, - сбивчиво заговорил он, боясь, что что-то помешает ему закончить, - это просто так, в дар. Не откажи принять…

Мэнцун, не поднимая глаз на Шэ Цяна, осторожно коснулась кончиком пальца бумажной кисти на талисмане.

- Ты его сам сделал?

- Да. Наставник Ян, который был моим учителем прежде господина Су, обучил меня этому искусству…

- Для меня? – вопрос этот Мэнцун задала совсем тихонько, так, что он почти пропал за шелестом листвы.

Шэ Цян кивнул, чувствуя, что уши начинают гореть.

- Это ни к чему не обяжет, даю слово. Просто… мне хочется, чтобы злое тебя не тревожило. Я не хотел тебя обидеть или оскорбить, ни тебя, ни твой дом, ни твоего отца…

Шэ Цяну стало страшно. Что, если он со своими благими устремлениями по незнанию нарушил какие-то обычаи хошу? Или показал пренебрежение к искусству их мастеров?

Мэнцун молчала, глядя на талисман. Шэ Цяну уже показалось, что она откажется принять подарок. Но Мэнцун вскинула голову так, что серебряные подвески, украшавшие ее волосы, звякнули.

- Спасибо, Шэ Цян. Я его принимаю. Принимаю с благодарностью и радостью, - она решительно взяла талисман, - только скажи, как мне следует с ним обращаться.

- Повесить на наддверной балке над входом, - Шэ Цян не смог сдержать счастливый вздох, - он уже полностью готов. И прослужит долго.

- Отец рассказывал вчера, что ты сильный мастер, - Мэнцун рассматривала талисман, - а я сначала думала, что ты просто ученик, как Чао Цзэмо в своей лавке.

- Я и правда только ученик. Наставник Ян и учитель Су намного сильнее меня. Твой доблестный отец рассказывает тебе о делах?

Мэнцун кивнула.

- Да. Не про все, конечно же. И не всегда мне, обычно братьям и матушке. Но если сидеть за дверью тихо…

- То можно узнать очень много, - подхватил Шэ Цян.

- Все так, - согласилась Мэнцун, - потому я и решила, что ты пришел к отцу за каким-то делом об этих поисках.

- У меня в них пока больше дел нету. Вот учитель и наставник и правда заняты. Я бы хотел помочь – но меня отправили отдыхать.

Мэнцун глубоко вздохнула и снова погладила пальцами талисман.

- Я боюсь, Шэ Цян, - тихо призналась она, глядя в сторону, - но не только участи этих несчастных. Ты не скажешь никому о том, что узнаешь сейчас, обещаешь?

- Даю слово.

Мэнцун помедлила.

- Понимаешь… отец опасается, что все это похоже на запретное колдовство нашего народа. Он и раньше начал подозревать, а вчера почти уверился, что это может быть кто-то из хошу. Ты догадываешься, что будет, если люди в Лужэне узнают об этом?

Шэ Цян догадывался. Веками Хошу были врагами для народа Цзиньяня, напастью, что терзала Срединные Земли. Только великие победы генерала Хао Сюаньшэна положили конец их набегам. С тех пор минуло всего сто лет. И лишь три поколения назад примирившиеся хошу стали селиться в Цзиньяне как обычные мирные жители. Бывших степняков включать в военный реестр, а люди постепенно отвыкали видеть в них врагов. Но до сих пор хошу оставались пришлыми чужаками, варварами и полного доверия к ним не было. Если слух пойдет по Лужэню, то хошу, живущим в городе и уезде, не сдобровать. Их спокойная жизнь кончится в одночасье. Тень преступного колдовства ляжет на каждого.

- Я знаю всех из моего народа в Лужэне, - тихо продолжала Мэнцун, - так страшно и отвратительно думать, что кто-то из тех, кого я знаю с детства, занялся такой мерзостью… это смешно, да? – она попыталась усмехнуться, - я недавно жаловалась на то, что сижу всю жизнь в Лужэне, а теперь боюсь, что нас отсюда изгонят…

- Ничуть не смешно, - Шэ Цян нахмурился. Господин Ди казался ему умным и справедливым человеком, который не пойдет на поводу у напуганных людей и решит все по чести и закону, - тебе не нужно стыдиться, что тебе страшно при мысли о таком.

Мэнцун опустила голову. Шэ Цяну стало больно. Он бы все отдал, лишь бы вернуть ей живость и веселье!

- А что это за колдовство?

Мэнцун подняла голову и посмотрела на него как на задавшего весьма глупый вопрос ребенка.

- Шэ Цян, оно запретное и тайное. Я не обучалась у шаманов, я их не видела многие годы. Отец говорил только, что это нечто, дающее силу принимать волчий облик, не будучи двоешкурым от природы.

Услышанное казалось совершенно невероятным. Неужели шаманы Западного Юя владеют таким непостижимым искусством? Шэ Цяну не доводилось читать о чем-то подобном. Никто из заклинающих Срединных Земель даже не помышлял о самой возможности сменить свою природу и уподобиться Меняющим Облик. Впрочем, заклинающие Срединных Земель и не интересовались никогда искусствами степняков, с презрением отвергая их как грубые и варварские. Что, если такое отношение было ошибкой? Но все-таки есть в Лужэне те, кому следовало бы знать о подозрениях сотника Цэна…

- Как думаешь, твой отец рассказал об этом господину Ди?

- Ди Люсиню? Конечно, он ему все рассказал. Они давние друзья. Отец служил под началом господина Ди на западной границе во время последней войны с Данцзе. И именно отец уговорил господина Ди принять пост в Лужэне, когда тот из-за раны не смог больше продолжать службу, - в голосе Мэнцун слышалась нескрываемая гордость за отца и безграничная уверенность.

Так вот почему глава управы Лужэня ведет себя не так, как обычно ведут себя чиновники! И, вероятно, именно рана, о которой упомянула Мэнцун, стала причиной того странного нездоровья господина Ди, признаки которого Шэ Цян заметил при встрече.

- Я думаю, все решится уже скоро, - Шэ Цян придал голосу как можно большую уверенность, - и тебе больше не нужно будет бояться. Ты сможешь гулять по городу, как привыкла.

Мэнцун улыбнулась – одновременно застенчиво и задорно.

- Скажи, твой учитель часто отпускает тебя в Лужэнь?

- Не знаю. Надеюсь, это будет чаще, чем раз в месяц.

Да, накануне вечером Су Чжуан говорил, что не станет требовать от Шэ Цяна удалиться в затвор на время учебы. Но откуда знать, как сильно он загрузит его учебой и делами…

- Приходи еще. Только пришли какого-нибудь посыльного, чтобы матушка или отец были дома и смогли впустить тебя. А то нам так и придется беседовать верхом на ограде.

- Здесь очень уютно!

- А мне – нет. Она ужасно жесткая. И по улице ходят люди, так что мы у всех на виду.

- А что твои братья? Мне после этого можно будет не опасаться их жердей? – не удержавшись, поддразнил Шэ Цян.

- После того, как отец или мать пригласят тебя к очагу и разделят с тобой воду – нет. Если только ты вдруг не решишь меня похитить. Тогда у них будут сутки, чтобы нас найти и с тобой поквитаться.

Шэ Цян рассмеялся, представив себя в роли лихого героя, похищающего красавицу. Выходило это настолько нелепо, что сдержаться было невозможно.

Про себя Шэ Цян решил, что стоит разузнать побольше об обычаях хошу, чтобы невзначай не обидеть хозяев своим невежеством. Пусть чужие обычаи и выглядят странными и дикарскими, но оскорблять сотника Цэна не хотелось.

- А ты бы хотела, чтобы тебя похитили? – в шутку спросил Шэ Цян, отсмеявшись.

Он совершенно не ожидал, что Мэнцун зальется ярким румянцем, услышав этот вопрос.

- Только если это будет тот, за которого я сама согласна пойти. И только если отец с матерью отвергнут перед этим его сватовство, - твердо проговорила она, заставив смутиться уже Шэ Цяна.

- Я… - он сдержанно откашлялся, одолевая невесть откуда взявшуюся неловкость, - я запомню.

- Хорошо. Я тоже запомню.

Во имя Неба, что я собрался запоминать, вопросил сам у себя Шэ Цян. Он еще ученик, у него нет своего дома, куда он может ввести хозяйкой свою жену. Да до тех пор, пока он выучится и обзаведется домом и разрешением от какой-нибудь управы поселиться постоянно, Мэнцун уже найдут мужа. Захочет ли вообще сотник Цэн родниться с заклинающим не из своего народа? Да и зачем вообще болтать о таких вещах, когда они видят друг друга всего-то второй раз?

Широкая кирпичная ограда сдруг стала страшно неудобно. Мэнцун не приукрашивала, когда говорила, что она ужасно жесткая. Шэ Цян неловко заерзал. В конце концов, ему надо еще к резчику Ху за печатью. И зайти в управу, чтобы сообщить господину Ди о том, что рассказала вдова Дэн.

- Мэнцун… знаешь, мне пора идти.

- Я понимаю, - она торопливо закивала.

- Я пришлю посыльного, когда буду знать, в какой день учитель меня отпустит.

- Хорошо. Договорились, - Мэнцун как будто тоже стало совсем неудобно сидеть.

- До встречи, Мэнцун.

- До встречи.

Шэ Цян спрыгнул вниз. Подумав, он вежливо поклонился Мэнцун.

- Пусть никакая беда к тебе не войдет.

Мэнцун крепко сжала руку, в которой держала подаренный Шэ Цяном талисман.

- Так и будет. Я верю.

- Я приду к вам, как только смогу, - затягивать прощание было невежливо, но Шэ Цяну очень хотелось сказать что-нибудь еще. Пусть даже какую-нибудь мелочь.

- Я буду ждать.

Глава 8

Ди Люсинь устало потер висок. Жизнь в Лужэне не останавливалась, несмотря на сгущавшиеся над городом страх и тревогу, усилившиеся слухами о том, что в лесу близ дома старого корзинщика Бая нашли нечто ужасное. Он настрого запретил распространяться о подробностях, но пресечь шепотки полностью было делом заведомо безнадежным.

Но город продолжал заниматься и будничными делами. А значит, и менее значимые дела и тяжбы все так же требовали внимания управы – хотя семьи Сюй и Чан наверняка почувствовали бы себя оскорбленными тем, что их дело назвали будничным и малозначимым. Давняя свара из-за высоты ограды между усадьбами почтенных семейств возобновилась с новой силой – и теперь перед Ди Люсинем лежали искусно составленные взаимные кляузы, казавшиеся главе управы странными и почти нереальными. Вражда Сюй и Чан началась еще за годы до того, как Ди Люсинь приехал в Лужэнь. И порой у главы управы возникали нехорошие мысли о том, что на его веку эта история не окончится.

Нужно было разбирать, судить и рядить почтенные семейства, дело которых отличалось той же путаностью, длительностью и непримиримостью, что и вековая вражда Цзиньяня с державой Данцзе. Разве что кровь в этой истории покамест лилась только куриная – несколько незадачливых птиц пали жертвами розни между Сюй и Чан, обвиненные в пересечении той самой ограды и злостной потраве цветников. Но если такому не положить конец, то рано или поздно может пролиться и кровь человеческая.

- Определите господам Сюю и Чану срок в три дня. По их истечении они должны явиться к часу Тростника для рассмотрения новых обстоятельств их дела, о которых было заявлено. Огласите, что до тех пор, все, что случится с оградой, имуществом и домочадцами любой из семей будет трактовано как подтверждение изначальной вины той стороны, что не понесла ущерба.

Фа Минчжан кивнул, скорописью набрасывая распоряжение Ди Люсиня. Можно было не сомневаться, что секретарь сформулирует все куда более удачно и доходчиво, когда будет переписывать набело, придавая приличествующий официальный вид.

Ди Люсинь отложил жалобы Сюев и Чанов в сторону.

- Что-то еще на сегодня?

- Да, господин Ди. Прошение от девицы Яньянь. Взывает к милости и просит, чтобы ее выпустили, дозволив вернуться в дом, - Фа Минчжан чуть повел плечами и как бы невзначай добавил, - уже второе.

- Я помню, господин Фа.

В самом деле – как следовало поступить с девицей Яньянь? Держать в тюрьме и дальше? Но она все же не совершила действительно серьезных проступков, за которые ее следовало карать заточением. К тому же она уже достаточно натерпелась страха, чтобы впредь быть осмотрительнее.

- Обычное наказание за укрывательство и недонесение об укрывающемся от выполнения требования о заявлении о себе властей – двадцать палочных ударов и выплата штрафа в тридцать фэней. После того, как она будет отпущена, наложить на девицу Яньянь строгий запрет покидать Лужэнь в течение года.

- До какого срока обязать оплатить штраф? – уточнил Фа Минчжан.

- Как обычно – два месяца от дня оглашения.

Секретарь кивнул. Два месяца – достаточный срок, чтобы даже кто-то вроде Яньянь смог наскрести три десятка фэней. А если ума у нее побольше, чем в гнилой редьке, то все случившееся станет девице серьезным уроком.

Может быть, установить слежку за ее домом? Кто знает, не решит ли туда вернуться тот, кто назвался Цзычжу. Только вот как можно скрытно проследить за хибарой на пустыре близ Шанцяо? Разве что посулить награду кому-то из соседей Яньянь. Но поможет ли это? Загадочный убийца до сих пор ухитрился не оставить ни малейшего следа. Даже заклинающие оказались в тупике. Разве что Су Чжуану сегодня в мертвецкой удастся что-то разузнать, изучив части тел.

Вошедший младший служащий поклонился начальству. Ди Люсинь коротко кивнул ему, разрешая говорить.

- В управу пришел юный просвещенный, именующий себя Шэ Цянем, учеником мастера Су из усадьбы Шоуфэн, - доложил служащий.

Ученик Су Чжуана? Первой мыслью Ди Люсиня было предположение, что парнишка разыскивает своего наставника, но следующие слова служащего его разубедили:

- Юный мастер заявил, что должен сообщить вам нечто важное по делу, к которому вы его привлекли.

Это было неожиданно. Неужели парнишка смог что-то узнать? Это было бы неудивительно, он показался Ди Люсиню весьма шустрым и смышленым. А еще мальчик явно пользовался благоволением удачи.

- Приведите его.

- Мне остаться при вашем разговоре, господин Ди? – осведомился Фа Минчжан.

- Можете идти. Я передам вам сведения, которые сообщит ученик мастера Су, если они действительно имеют отношение к делу.

Фа Минчжан коротко кивнул, обозначая неформальный полупоклон, и, собрав записи, удалился – наверняка для того, чтобы заняться их перепиской. Пока Ди Люсинь будет беседовать с Шэ Цяном, секретарь успеет оформить надлежащим образом распоряжение для семей Чан и Сюй. И, быть может, даже приступит к записи постановления относительно девицы Яньянь.

Нехватка людей была вечным бичом управы. Однако воля Яшмового Трона и закон Цзиньяня повелевали, что управа уезда должна справляться именно таким числом служащих. Ежели начальнику желается иметь в своем распоряжении большее количество людей, то он волен нанять их – но жалование им следует платить из личных средств. Ди Люсинь, конечно, не бедствовал и просяной кашей не пробавлялся, но и лишнего серебра у него не водилось. Приходилось мириться с положением дел.

От мыслей о недостатке служащих Ди Люсиня отвлек Шэ Цян. Серьезный и собранный, мальчик поклонился с немалым достоинством. Ди Люсинь мельком отметил про себя, что на лице паренька нет никаких признаков бессонной ночи, которые были бы вовсе неудивительны после того кошмара, который они увидели на поляне у дома старого Бая. Даже Ди Люсиню не сразу удалось уснуть вечером. Видимо, дух и разум заклинающих и правда сильнее, чем у простых людей.

- Приветствую господина Ди, - Шэ Цян сосредоточенно нахмурил брови, - прошу выслушать о том, что я считаю должным сообщить. Сегодня я посещал госпожу Дэн Шиян с лекарским визитом. В разговоре со мной она упомянула о том, что ее дочь, Дэн Цзяо, перед самым исчезновением жаловалась на запах сырой собачьей шерсти, который сама госпожа Дэн не ощущала.

Ди Люсинь внутренне напрягся. Вновь запах сырой собачьей шерсти! Не является ли он неким следом? Запах, неощутимый обычными людьми, но который обнаруживают заклинающие. И, как выяснилось, его чувствовала жертва. А что, если и другие погибшие жаловались на подобное? Про нищенку, понятное дело, не узнать, однако если этот факт подтвердится в отношении сестры носильщика Вэна и девицы Юнхуа, то можно считать, что и с четвертой из жертв неведомого убийцы произошло то же.

- Вы намеренно спрашивали об этом госпожу Дэн?

- Нет, господин Ди. Она заговорила со мной о том, как сожалеет о своей дочери, и сказала об этом случайно, не зная, что это имеет значение. Однако мне это показалось важным и я решил, что следует сообщить.

Ди Люсинь с короткой улыбкой кивнул. Да, ученик Су Чжуана оказался неплохим помощником. Возможно, вдова Дэн разговорилась с Шэ Цяном потому, что перед ней был мальчик не намного младше ее дочери.

- Да, господи Шэ. Мне это тоже кажется имеющим немалое значение. Благодарю, что известили, - он сопроводил свои слова уважительным полупоклоном.

Как только смущенный и одновременно гордый собой паренек покинул управу, Ди Люсинь вызвал служащего.

- Пригласите в управу Вэна Байцзяна и госпожу Бо из киноварного дома Десятка цветов. Как можно скорее.

Проверить догадку следовало не откладывая.

Бо Лимэй, содержательница киноварного дома, в котором служила девица Юнхуа, явилась быстро – словно ожидала вызова в управу. Переступив порог, она сдержанно поклонилась. Еще красивая, горделиво-неторопливая, благоухающая амбровыми духами, Бо Лимэй запросто могла бы сойти за богатую даму.

- Прошу доблестного господина Ди простить за ожидание, - мягкий голос женщины был обволакивающе ласковым, поневоле будоражащим кровь. Даже сейчас Бо Лимэй не утратила манер опытной соблазнительницы, - чем скромная женщина может помочь?

Ди Люсинь чуть задумался, рассматривая Бо Лимэй. Насколько Юнхуа доверяла своей хозяйке? Впрочем, если сама она не была с ней полностью откровенна – другие девушки могли передать Бо Лимэй слова подруги.

- Девица Бо Юнхуа находилась под вашей ответственностью, пока служила в доме Десятка цветов. Скажите, госпожа Бо, перед тем как исчезнуть, ваша подопечная не жаловалась ли на нечто странное? Запахи, например?

Бо Лимей чуть склонила голову к плечу, припоминая.

- Да, доблестный господин Ди. Бедная девочка в последние дни вела себя беспокойно – вот почему я поначалу решила, что она сбежала с каким-нибудь шалопаем, заморочившим ей голову. Хотя мне уже тогда показалось странным, что Юнхуа не взяла с собой ни денег, ни украшений.

Ди Люсинь нетерпеливо кивнул. В иное время плавную сладкую речь вывшей киноварной девицы можно было бы слушать как музыку, но сейчас неспешная речь почти раздражала. Эти подробности он уже слышал от Бо Лимэй, когда она явилась в управу доложить об исчезновении Юнхуа.

- Что же до запахов… да, вы правы, доблестный господин Ди, - казалось, Бо Лимэй ничуть не смущена нетерпеливым движением начальника управы. Ее речь осталась такой же медово-плавной, - в те же дни, когда ее обуяло беспокойство, Юнхуа стала очень обильно использовать духи и окуривать свою комнату благовониями. В какой-то миг она будто утратила чувство меры, посетители были недовольны сильными запахами. К тому же это недешево, господин Ди. Юнхуа не покупала их сама, предпочитая брать из общего ларца. Однажды мне пришлось отчитать ее за то, что она даже оставила гостя посреди ночи, чтобы сбегать за благовониями…

Ди Люсинь внимательно слушал рассказ Бо Лимэй. Да, выглядит и правда так, словно девицу Юнхуа преследовал некий мерзкий запах, который она безуспешно пыталась заглушить духами и курениями.

- Она не рассказывала вам, в чем причина столь внезапного изменения вкуса?

Бо Лимэй с сожалением вздохнула, чуть покачав головой.

- Увы, доблестный господин Ди. Я пыталась быть ей доброй хозяйкой, но должна признать, что она не все мне поверяла. Однако, если господин Ди даст мне немного времени, я опрошу девушек, что были близки с бедной Юнхуа.

- Этим вы весьма поможете, госпожа Бо. Я попрошу лишь у вас и ваших девушек держать это в секрете.

- Киноварь топит любые тайны надежнее, чем тушь, - Бо Лимэй тонко, очень тонко улыбнулась уголками губ, - дозвольте спросить у доблестного господина Ди, чему мне следует уделить особое внимание в расспросах?

- Запаху сырой собачьей шерсти. Если окажется, что девица Юнхуа жаловалась на него, известите меня немедля любым способом.

Безупречно подкрашенное лицо Бо Лимэй не выдало никаких чувств.

- Непременно, доблестный господин Ди. Надеюсь, эта скромная женщина сможет послужить делом, а не только намерениями.

В отличие от спокойно-холеной Бо Лимэй носильщик Вэн являл собой печальное зрелище. Взлохмаченный, с нехорошими пятнами на одежде, опухший, источающий запах застоялого перегара, от которого Ди Люсиню немедленно захотелось выйти на свежий воздух. Кажется, Вэн Байцзян и сам сознавал полную неприглядность своего вида и выглядел сконфуженным. В его дыхании чувствовался запах аниса – старая уловка, которой многие пытаются отбить винный дух. Правда, жены и начальники почему-то никогда на нее не попадаются.

- Простите, доблестный господин, - Вэн Байцзян тяжело поклонился, - я…

Ди Люсинь поднял руку, жестом обрывая излияния носильщика.

- Мне понятна ваша скорбь и я соболезную утрате, что вас постигла. Я вызвал вас для того, чтобы выяснить, не сообщала ли вам ваша сестра о том, что, по моим подозрениям, может указать на убийцу.

Вэн Байцзян вскинул голову и даже подался вперед.

- Она много чего говорила, доблестный господин. Она же совсем дурная стала в последние дни, я думал – с ума сходит. Надо было ее к гадателю или в храм…

- Она упоминала запах сырой собачьей шерсти?

- Да, господин Ди! И на вонь жаловалась, хотя ни у нас, ни по соседству ни одного пса, и собака ей мерещилась огромная. Точно к гадателю нужно было… - лицо носильщика скривилось в плаксивой гримасе, - я ведь побил ее, когда она ко мне с криками про псину прибежала. Ведь среди ночи же, в самый волчий час – когда в него будят, уснуть не выйдет, а мне наутро доски таскать…

Среди ночи. Юнхуа среди ночи побежала за благовониями, оставив клиента. Девица Вэн побежала будить брата. Волчий час. Второй большой час после полуночи.

- Доблестный господин, - в помутневших от долгого пьянства глазах Вэна Байцзяна стояли неподдельные слезы, - когда можно будет сестрицу похоронить? Нехорошо ведь… и так все было нехорошо… так хоть упокоить чисто…

Брат и сестра Вэн жили недружно. Девица несколько раз сбегала из дома, спасаясь от буйного нрава и побоев брата. Но сейчас горе носильщика выглядело совершенно искренним и глубоким.

- Останки выдадут вам, как только просвещенные мастера завершат все обряды, призванные успокоить ее дух, - Ди Люсинь, что эта полуправда немного утешит Вэна Байцзяна.

Носильщик закивал. Как он ни старался сдержаться, крупные слезы все же поползли по его заросшим щекам.

- Передайте им благодарность, господин Ди. Если надо заплатить – я самого себя заложу, не поскуплюсь. Или, может, злодея этого нужно ловить… доблестный господин, не ради награды! Только чтобы вы с него голову сняли за его дела!

- Я ценю ваше стремление помочь, господин Вэн. И обещаю, что призову, если ваша помощь в поисках потребуется. Что же до оплаты заклинающих – они выполняют свой долг перед Небесами и их труд будет оплачен из казны управы.

***

- Итак, запах сырой собачьей шерсти и особая тревога в волчий час, - подытожил Ди Люсинь, зажигая свечи, - неизвестно, верно ли это для всех четверых. Дэн Шиян не упоминала в беседе с Шэ Цяном о волчьем часе, а о нищенке вообще ничего утверждать нельзя наверняка. Однако резонно было бы предположить, что нечто подобное имело место.

Это походило на разрозненные бусины порванного ожерелья, которые следовало нанизать в нужном порядке. Но сейчас эти бусины хотя бы были у них на руках.

Су Чжуан со вздохом разлил вино по чаркам. После целого дня, проведенного в мертвецкой управы за исследованием останков, заклинающий выглядел совершенно измотанным. Ди Люсинь не мог представить, каково это – весь день перебирать гниющие куски плоти, вглядываясь в них в поисках ответов.

- Это не единственное общее между четырьмя убитыми. Отличается лишь пятый.

- Да, о пятом. Кто это?

- Некий Меняющий Облик. Старый. И очень, очень слабосильный.

- Корзинщик Бай?

Су Чжуан неопределенно пожал плечами.

- Возможно, если только в окрестностях не жил еще кто-то. Его головы нет, а дух запечатан, как и у прочих, - заклинающий передал наполненную чарку Ди Люсиню, - из-за этого я не могу с уверенностью сказать, кто он. Зато могу утверждать, что он был убит раньше остальных. И да, кроме пола и народа, к которому он принадлежит. У него вырезаны сердце и печень.

Рука Ди Люсиня невольно дрогнула, чуть не расплескав вино. Он поспешно поставил чарку на стол. Это даже звучало кошмарно.

- Но зачем?

Су Чжуан покачал головой, задумчиво глядя на огоньки свечей.

- Не знаю, Ди Люсинь. У женщин помимо… мясных частей вырезана только печень, их сердца остались на месте. Никогда прежде не слышал о том, для чего могло потребоваться что-то подобное.

Ди Люсинь замысловато выругался, заставив Су Чжуана слабо поморщиться. Утонченный заклинающий не терпел крепких выражений.

- Прости, - Ди Люсинь вздохнул, с отвращением чувствуя знакомую тяжесть за ребрами, - я не сдержался. Это все слишком… слишком дико.

- Именно так. Это дико. И очень тревожно. Печень – вместилище многих сил и энергий. Истинное гнездо духа в теле. Даже сердце не столь сильно.

По спине Ди Люсиня прошел холодок. В памяти всплыли слова Цэна Муцзуна о запретном колдовстве степняков. То, с чем они столкнулись, определенно было слишком варварским для Срединных Земель. Что, если подозрения сотника справедливы? Но как проникнуть в то, что является тайной даже для большинства хошу?

- Между убитыми есть еще одно общее. Все они – не рожавшие.

- Но все же они разные. Совсем разные! – Ди Люсинь ударил ладонью по краю стола, - должно быть еще что-то общее между ними, я просто чувствую! Этот убийца ведь как-то их выбирал… и как среди них затесался старик-Многоликий? Почему?

Дыхание предательски пресеклось, заставив его замолкнуть, переводя дух. Тяжесть в груди казалась холодной плитой, готовой раздавить сердце.

- Не волнуйся так сильно. Мы за эти два дня и так узнали больше, чем за все предшествующее время, - мягко заметил Су Чжуан, - я полагаю, скоро мы узнаем еще что-то.

Его рука легко и в то же время уверенно легла на запястье Ди Люсиня, там, где пульсировала сердечная точка. Ди Люсинь ощутил знакомое движение энергий в теле, сдвигающих сдавившие грудь плиты.

- Тебе следует больше отдыхать. Я не всемогущ. К сожалению.

Ди Люсинь печально улыбнулся в ответ на эти слова. Беречь силы… хороший совет, но как ему последовать, когда в Лужэне бесчинствует такое зло? Город и уезд вверены его заботам, он просто не может отмахнуться от дел ради сбережения собственного здоровья. Его долг изловить это чудовище, кем бы оно ни являлось – человеком, Многоликим, бессмертным или демоном. Изловить и привлечь к ответу.

- Ты и так подарил мне шесть лет жизни.

Шесть лет назад острие копья воина Данцзе пробило грудь Ди Люсиня и переломилось в его теле. Извлечь опасно глубоко засевший осколок было невозможно. Его участь казалась решенной, но за дело взялся молодой целитель-заклинающий, добровольно приписавшийся к армии перед самым началом похода. И ему удалось то, что было не под силу даже опытнейшим лекарям.

Своим искусством, используя свои энергии и энергии Ди Люсиня, Су Чжуан остановил осколок и скрепил почти рассеченное им сердце, сплетя сдерживающую сеть. Это даровало Ди Люсиню отсрочку. Уже шесть лет Су Чжуан день за днем осторожно тянул нить его жизни.

Полное исцеление было невозможно. Су Чжуан не стал рассказывать Ди Люсиню обнадеживающих сказок, и за это он был благодарен заклинающему едва ли не больше, чем за отсрочку неминуемой смерти. Поначалу и сам целитель не рассчитывал на срок больший, чем три года. И каждый прожитый Ди Люсинем день уже был бесценным даром для обоих.

Ди Люсинь чувствовал, что скоро смерть возьмет свое. Все чаще он замечал за собой зловещие знаки телесной слабости. Все чаще тяжесть в груди мешала сделать полный вдох, все чаще тупо болело сердце. Все чаще в обращенных к нему глазах Су Чжуана он видел печаль и тревогу. И это было той причиной, по которой Ди Люсинь страстно желал завершить расследование и вернуть покой и справедливость Лужэню. Не следовало уходить, оставляя после себя незавершенные дела.

Ди Люсинь взял со стола так и нетронутую чарку.

- Сколько у меня времени, Су Чжуан?

- Год, - целитель устало опустил плечи, - быть может, два, но точно не больше.

Вино прокатилось по горлу. Странное дело, как остро его вкус ощущается все эти шесть лет…

- Это уже очень много.

- Недостаточно, - Су Чжуан покачал головой, - прости.

- За что? За то, что я живу и продолжаю службу целых шесть лет – и, быть может, продолжу ее еще месяцы? Я не хочу сидеть в тихой комнате, трясясь над каждым мигом. Чего стоит жизнь, продлеваемая только ради лишнего вздоха, удара сердца или выпитой чарки?

Улыбка Су Чжуана была печальной. Умная улыбка человека, умеющего принимать жестокую неизбежность.

- Ты счастливец, Ди Люсинь. Ты точно знаешь, для чего и зачем живешь. Это редкость. Большая редкость. Но все же… я прошу тебя поберечь силы. Не как целитель. Как твой друг.

Они молча выпили еще по чарке, размышляя каждый о своем. Свечи горели ровным высоким пламенем, делая кабинет начальника управы почти по-домашнему уютным.

- Носильщик Вэн спрашивал, когда сможет забрать останки сестры, чтобы похоронить. Ты уже узнал все, что нужно?

- Я – да. Большего я не смогу узнать от этих тел, даже если и пожелаю. Ян Санфэн, думаю, завершит свои изыскания не позднее, чем завтра. Хотелось бы найти и головы… но нельзя желать слишком многого разом.

Ди Люсинь задумчиво кивнул. Да, если бы удалось найти головы и вернуть тела для погребения вместе с ними, это было бы… как-то благопристойнее и достойнее. Хотя о какой благопристойности можно говорить, когда речь идет о телах, разделанных как туши на бойне. Какой извращенный разум мог додуматься до такой жестокости?

Необходимо расспросить как следует Цэна Муцзуна. Донести до него, что не время сейчас хранить тайны хошу. Если не знает он сам – пусть разыщет знающих людей, которые помогут. Речь идет не только об убитых женщинах. Речь и о том, чтобы отвести подозрения от всех хошу, что живут в Лужэне.

Стук в дверь прервал размышления Ди Люсиня.

- Господин Ди, - младший служащий Ань был бледен и слегка задыхался, словно спешил со всех ног, - в управу явился Хань Цаньжун. Его жена сегодня исчезла.

Глава 9

- Доблестный господин Ди, - Хань Цаньжун выглядел совершенно убитым, - она просто пропала. Пошла в лавку Те Сянцзяна забрать ткани, которые заказывала. Я хватился не сразу – подумал, что она решила пойти еще куда-то… может быть, чаю выпить. Потому я и не забеспокоился. Но стало темнеть, а Фэньфан все не возвращалась… знаете, она всегда так боялась темноты! И время, когда приходит час подавать ужин, а хозяйки нет… это же непристойно, господин Ди, мы всегда чтили обычаи…

Ди Люсинь не перебивая слушал рассказ Хань Цаньжуна. Хозяин наемных складов, хорошо известный всему Лужэню, говорил быстро, лишь иногда делая паузы, чтобы обтереть платком обильно заливаемое потом лицо. Что же, ему можно было посочувствовать – большой дом, оставшийся без хозяйки, обречен на хаос.

Но все же что-то тут не складывалось. И дело было в самой госпоже Хань Фэньфан. По словам Су Чжуана, которым Ди Люсинь не видел причин не доверять, все убитые ранее женщины были нерожавшими. Даже девица Юнхуа и нищенка, которая перешагнула за свою тридцатую зиму. А в семье господина Хань подрастало трое детей. Неужели убийца вдруг сменил предпочтения в выборе жертв?

- Господин Хань, со всем уважением к вашему горю попрошу вас успокоиться, хоть и понимаю, что это непросто.

- Это так трудно, доблестный господин Ди! Так трудно! В то время, как в Лужэне рыщет этот злодей… - Хань Цаньжун замахал руками, умолкнув на полуслове.

- Скажите, как вела себя госпожа Хань в последние дни? – Ди Люсинь решил задавать вопросы по одному, не выбрасывая все фишки на стол сразу.

Хань Цаньжун пожал плечами.

- Как всегда, доблестный господин Ди, - без промедления ответил он, - потому я и не ожидал ничего дурного. Она так ждала эти ткани из Таньчжоу, ей так не терпелось посмотреть на них, что она пошла за ними сама. Не отправила слуг, хотя я ей и говорил, что в такое время не стоит выходить никуда. Но она пошла, а меня не было дома, я был на складе, там потекла крыша, нужно было проследить за ходом работ, вы же понимаете, господин Ди…

Многословие Хань Цаньжуна вызывало подспудное раздражение. Впрочем, охваченные сильным волнением люди как только себя ни ведут. Кто-то безудержно рыдает, кого-то одолевает беспричинный смех, кто-то бранится без остановки, а кто-то болтает обо всем подряд.

- Госпожа Хань не взяла с собой служанку? – если подумать, то и Дэн Цзяо при всей своей благонравности в роковой для себя день ушла одна.

- Да! Да, господин Ди, она ушла одна! Я страшно рассердился, когда узнал, что Фэньфан так поступила, это же совершенно непристойно! Но она всегда была своевольной, когда речь заходила о ее капризах. Если бы я только знал, что она… что ее…

Странно. Все прочие близкие пропавших женщин до последнего предполагали, что несчастные живы. Даже Бо Лимэй, едва ли питавшая к работнице подлинно материнские чувства. Или Хань Цаньжун впал в скорбь потому, что теперь уже всему Лужэню известно, что пропавшие мертвы?

- Не теряйте надежды, господин Хань. Быть может, Небеса милостивы к вашему дому и ваша добродетельная супруга жива.

Хань Цаньжун воззрился на Ди Люсиня как на неразумное дитя, ляпнувшее заведомую глупость. И вот это уже было действительно странным. Ни малейшей попытки ухватиться за надежду? Никакой благодарности за ободряющие слова? Необычно для столь глубоко скорбящего супруга.

- В это не верится, доблестный господин Ди, - Хань Цаньжун строго покачал головой, - как в такое поверить? Что еще, кроме страшной смерти, могло помешать ей вернуться домой в срок? Если бы ей стало дурно на улице, в лавке или в чайной – меня бы наверняка известили, даже если бы она противилась тому…

Ди Люсинь слегка склонил голову, не возражая против доводов Хань Цаньжуна. Резон в его словах определенно был. Семью Хань знали не только в городе, но и в его окрестностях, расположение их усадьбы тоже ни для кого не было секретом.

- И еще один вопрос, господин Хань. Ваша супруга не жаловалась на запах сырой собачьей шерсти?

На лице Хань Цаньжуна отразилось глубочайшее недоумение.

- Нет, доблетсный господин Ди! Мы никогда не впускаем собак в дом, тем более во внутренние комнаты. Я и сам не переношу запах псины, и никогда бы не потерпел… - он осекся на полуслове и возмущенно вскинул подбородок, - почему вы спрашиваете об этом? Разве это может иметь какое-то отношение к делу?

- Я желаю узнать как можно больше обо всем, что предшествовало исчезновению вашей супруги, господин Хань, - Ди Люсинь чуть повысил голос, сохраняя при этом вежливый тон.

Этот прием всегда действовал безотказно. Хань Цаньжун выдохнул, разом подрастеряв свой воинственный пыл.

- Прошу доблестного господина Ди простить мою резкость. Мой разум слишком смущен всем этим… я лишь хочу, чтобы злодей, который принес такую беду в Лужэнь и в мой дом, понес праведное наказание. Мои дети лишились матери, дом – почтенной хозяйки…

- Я понимаю ваши чувства и разделяю жажду справедливости, - Ди Люсинь слабо кивнул, - даю обещание, что виновный в вашем несчастье, равно как и в несчастьях других, будет найден и получит должное наказание.

- Вы верите его рассказу? – спросил Фа Минчжан, когда Хань Цаньжун, не переставая горестно вздыхать, покинул приемную.

- Тому, что госпожа Хань пропала – да. Что она не впала в беспокойство и не испытывала тех мороков, что прочие несчастные – да.

Конечно, Хань Фэньфан могла иметь невероятное самообладание и не поделиться вообще ни с кем, считая, что праведная супруга не должна беспокоить мужа своими бреднями и недомоганиями. Но уже одно то, что она успела произвести на свет троих детей, заставляло Ди Люсиня испытывать определенные сомнения! Он чуть хрустнул сплетенными пальцами и продолжил.

- А вот в то, что в ее пропаже виновен тот же, кто совершил убийства ранее – нет. К тому же супруг невероятно уверен в ее смерти и отрицает саму возможность того, что жена отыщется.

Фа Минчжан задумчиво поиграл кистью, прежде чем заговорить вновь.

- Вы полагаете, что это он?

- Пока нет оснований для того, чтобы быть уверенным в этом. Но стены крепких усадеб надежно удерживают слухи. Это не Вэн Байцзян со своей сестрой, о делах которых знала половина улицы, - Ди Люсинь невесело усмехнулся, - стоило бы побеседовать с домочадцами Хань Цаньжуна. Они, конечно, не обязаны доносить на хозяина и свидетельствовать против него – но вдруг кто-то о чем-то обмолвится, сам того не зная.

Хорошо бы знать, что творилось у четы Хань. Иногда важна даже самая незначительная на первый взгляд мелось.

- С вашего дозволения займусь этим, - Фа Минчжан отложил кисть.

- Если это будет не в ущерб вашим прочим делам, - заметил Ди Люсинь, прикладывая печать к решению по тяжбе между Сюй и Чан и к приговору девице Яньянь.

- Признателен вам за заботу, господин Ди, - Фа Минчжан слегка улыбнулся, - однако это дело из срочных. У господина Хань хватит средств и влияния, чтобы донести в управу провинции.

Ди Люсинь невесело усмехнулся. Да, один из богачей Лужэня может доставить неприятностей, которых в управе не желает никто. Что же до несрочности дел… у него не срочных не так уж много.

***

Ди Люсиню не раз доводилось бывать в домах хошу, осевших в Цзиньяне. Все они были разными, как и их хозяева. Некоторые расставались с наследием предков стремительно, и их дома совершенно не отличались от домов прочих людей, живших по соседству. Иногда даже хозяева таких домов были более цзиньянцами, чем те, кто по крови принадлежал Цзиньяню. Некоторые напротив, воссоздавали быт своих прадедов настолько, что впору было удивиться отсутствию коней и верблюдов во дворе. Стены таких домов украшали цветные войлочные ковры, над входами раскачивались цветные плетенки с синими бусинами, а вместо благовоний в воздухе витал запах кислого молока и овчиных шкур.

Однако большинство хошу не впадали в крайности и жили так, как Цэн Муцзун. Их домашний уклад представлял собой причудливое сочетание быта Цзиньяня и обычаев и примет жизни выходцев из Западного Юя. Густая горячая кровь степняков не так уж быстро смешивалась с кровью коренных обитателей Срединных Земель. Сколько поколений уйдет на то, чтобы это произошло? Три? Пять? Едва ли меньше – но и больше едва ли.

Хошусские обычаи Ди Люсинь изучил в былые времена, еще когда нес службу в армии. Ему отдали под начало большой отряд воинов хошу, и Ди Люсинь счел, что будет проще управлять инородцами, если он узнает, чем дышат их сердца и с уважением отнесется к их обычаям. Так он и сошелся с Цэном Муцзуном, который с готовностью взялся помочь молодому и неопытному командиру. Со временем их отношения стало можно назвать даже дружескими – насколько применимо было это к людям столь разного положения. Куда более разного даже, чем положение главы уездной управы и заклинающего. Мало кто из людей вроде Ди Люсиня мог похвалиться столь доверительными отношениями с хошу. Впрочем, находилось немало тех, кто относился к этому с насмешливым недоумением: с чего вдруг молодому командиру, происходящему из старой почтенной семьи Цзиньяня, проявлять столько щепетильности в отношении степных варваров?

Сталкиваясь с подобным суждением Ди Люсинь не считал необходимым вдаваться в пространные объяснения. Он делал то, что считал верным, ограничиваясь для сторонних критиков кратким замечанием, что его первейшим долгом является хорошее выполнение назначенной ему службы, и если для этого нужно разделить воду с хошу – то так тому и быть.

В доме с тутовым деревом над оградой всем заправляла супруга Цэна Муцзуна, невысокая, крепко сбитая женщина, державшаяся с неизменным величественным достоинством, которое сделало бы честь и столичной даме. Ди Люсинь принял из рук Цэн Шулун чашу с водой и, несмотря на то, что есть совершенно не хотелось, съел пару небольших кусков просяной лепешки. Мэнцун при его появлении едва обменявшись приветствием, устремилась прочь – наверняка за угощением. Таков был закон степей Западного Юя: гостя следовало напоить и угостить пусть даже самой скромной едой. Гостю же не следовало отказываться от угощения, каким бы оно ни было. Лишь после этого считалось приличным начинать разговор о делах.

В былые времена Ди Люсинь чувствовал себя неловко, говоря о делах службы в присутствии Цэн Шулун, и даже немного терялся, когда та вступала в разговор наравне с супругом. До сих пор ему было трудно привыкнуть к тому, что хошу не считают необходимым удалять с важных бесед женщин и девиц, если только речь не шла о чем-то совсем уж неподобающем для девичьих ушей.

Старший из трех сыновей сотника был тут же. Впрочем, от него тем более не могло быть секретов – Цэн Наньцзун подобно отцу нес службу в городской страже. Ди Люсинь кратко рассказал обо всем, что стало известно за минувший день. И с каждым его словом лица хошу мрачнели все больше. Даже огонь в жаровне, казалось, стал менее ярким. Когда Ди Люсинь завершил рассказ, на несколько мгновений повисла тягостная тишина. Только Цэн Шулун тяжело вздохнула, качая головой. Это заставило Ди Люсиня подобраться. Неужели она знает об этом больше, чем ее супруг? Неужели верны подозрения, что это тайное искусство народа хошу?

- Вы встревожены услышанным от меня. Я не хотел приносить тревогу в ваш дом, но мне не к кому более пойти – всем, что я знаю о народе хошу, я обязан Цэну Муцзуну…

- Эта тревога прилетела сама, - Цэн Шулун поджала губы и нахмурилась.

- Это все же нечто, связанное с искусствами вашего народа?

Цэн Наньцзун дернул головой и, не скрываясь, сложил пальцы в отвращающий зло знак.

- Ескусствами! – едко усмехнулся Цэн Муцзун, - это не искусства, доблестный, не нужно быть столь вежливым! Это колдовство! Мерзкое и злое, противное земле и небу!

Ди Люсинь нахмурился.

- Так почему ты не сказал мне раньше?

- Раньше у меня были лишь подозрения, - Цэн Муцзун жестом заставил замолчать открывшего было рот сына, - я надеялся, что ошибка! Не хотел верить, что оно добралось сюда. И не хотел сомневаться в людях степи, что живут в Лужэне. Не хотел, чтобы усомнился и ты.

Это Ди Люсинь мог понять. Хошу было непросто годами преодолевать недоверие. Слишком долгий и кровавый счет лежал между народами. Но думать о том, что сотник мог лгать ему в лицо, было неприятно. Даже болезненно. Не совершил ли он сам ошибку, слишком доверившись Цэну Муцзуну? Кто сотник в первую очередь – верный слуга Цзиньяня, его друг или один из негласных старейшин хошу в Лужэне?

- Тебе все же известно, что это за колдовство?

- Я не вводил тебя в заблуждение, - сурово нахмурился Цэн Муцзун, я поделился опасениями сразу, как только они возникли. Но пока я не знал про запах шерсти, я не понимал, кто пришел в Лужэнь.

Ди Люсинь чуть приподнял брови. Как все оборачивается… кто бы мог подумать, что мелочь, на которую никто бы не обратил внимания, не почувствуй его заклинающие и не обмолвись случайно Дэн Шиян, окажется самым важным обстоятельством в этом деле.

- Мне неизвестно о самом колдовстве. Не знаю, что нужно, чтобы колдун получал свою нечистую силу, дающую ему менять шкуру. Но все в степи знают, что если почуял запах сырой собачьей шерсти, который неприметен для других – это дурной знак. Значит, одевающийся в шкуру колдун выбрал тебя. И теперь или беги, или бейся, потому что колдун не отступится.

Разрозненные кусочки мозаики, которые весь день перебирал Ди Люсинь, наконец сложились воедино. Вот в чем объяснение запаха, который беспокоил убитых перед несчастьем. Возможно, в этом причина и особых тревог в волчий час. Теперь известно, что и бедная нищенка не была исключением. И новая жертва тоже его ощутит.

Только вот как узнать об этом, не переполошив все население Лужэня? Нельзя просто отдать приказ, обязывающий докладывать о неизвестно откуда берущемся запахе собачьей шкуры! Власти, конечно, могут порой издавать весьма непонятные для обывателей распоряжения, но такое будет выглядеть уж чрезмерно странным. Если вести о таком дойдут до губернской управы, Ди Люсинью не избежать подозрений в повреждении ума, а Лужэню не миновать приезда проверяющего. И этому проверяющему неминуемо придется рассказать о колдовстве хошу и о подозрениях.

Ди Люсинь мрачно подумал про себя, что его заботу о мирной жизни чужаков многие сочли бы предосудительной и попросту неприличной. Как глава управы уезда и честный сын Цзиньяня, он должен радеть о благе и покое своего народа…

- Я сам расспрошу всех хошу, что живут в Лужэне, - глухо проговорил Цэн Муцзун, тот, кто это сделал, не просто злодей и нечистый колдун. Он тот, кто предал и подверг риску и подозрениям свой род.

- Я помогу, - Цэн Наньцзун подался вперед, - так нельзя…

- Об этом я и пришел просить, - Ди Люсинь попытался улыбнуться, - благодарю вас.

- Это мы должны благодарить тебя за доверие, - быстро возразил Цэн Наньцзун, опередив отца.

Значит, эту часть дела придется доверить семье Цэн и ждать, что им удастся выяснить. Своим соплеменникам хошу наверняка скажут больше, чем чужаку. А до тех пор придется больше внимания уделить пропавшей госпоже Хань. Ее дело беспокоило Ди Люсиня чем дальше, тем больше.

Дверь отворилась, и вошла Мэнцун, неся поднос с угощениями. С ее появлением к комнате словно посветлело. Ди Люсинь не сдержал улыбки. Совсем недавно единственная дочка сотника была угловатым подростком с нескладными движениями, а сейчас по-настоящему расцвела. Походка девушки была такой плавной, что украшавшие косы серебряные подвески не звенели, а скорее мелодично шелестели, как весенний дождь.

- Прошу доблестного не пренебречь угощением, - Мэнцун поставила поднос перед сидящими. Кланяться она не стала, верная хошусскому обычаю.

- Как можно пренебречь угощением из рук прекрасной дочери почтенных хозяев, - Ди Люсинь улыбнулся заметнее.

Мэнцун лукаво стрельнула глазами, ловко расставляя чашки и разливая по ним терпко пахнущий померанцевой кожурой, анисом и травами напиток. Цэн Шулун следила за ней с материнским удовлетворением и даже с гордостью. Интересно, задумалась ли уже почтенная госпожа о будущем браке дочери, подумал Ди Люсинь. Несколько месяцев назад он пару раз случайно поймал на себе внимательно-оценивающий взгляд госпожи Цэн. Таким взором обычно смотрят заботливые матушки взрослеющих дочерей на неженатых достойных мужчин.

Конечно, это было случайностью. Невозможность такого брака была очевидна и семейству Цэн, и Ди Люсиню. Однако все же жениться ему давно пришел срок. Еще немного, и то, что он до сих пор холост, уже сочтут непристойным. Жаль, что он не успел жениться в юности, до ранения. Сейчас его жена слишком быстро овдовеет. И это заставляло Ди Люсиня рисковать репутацией. Ему казалось слишком жестоким обрекать ни в чем не повинную женщину на тоскливую участь вдовы – и, скорее всего, вдовы бездетной.

Он поднес чашку к губам и сделал несколько глотков, смывая горчащие мысли.

- А, - вдруг улыбнулась госпожа Цэн, - доблестный, я прошу понять мать, которая заговорит о простом. Мэнцун просит принять в доме юношу Шэ Цяна, ученика могущественного Су Чжуана…

- Матушка! – как-то умоляюще пискнула Мэнцун и Ди Люсинь с удивлением заметил, что уши девушки стали стремительно розоветь. Ого, да ученик Су Чжуана оказался еще расторопнее, чем Ди Люсинь предполагал!

- Супруг говорит, что он сильный колдун и смелый человек, и я верю его суждению, - как невозмутимо продолжила Цэн Шулун, - однако он не крови хошу, и я хочу спросить вас как почтенного друга нашего дома. Каково ваше мнение о нем?

Цэн Наньцзун, грызя орех, поглядывал на пылающую, как утренняя заря, сестру. Его глаза насмешливо сияли. Ди Люсинь усмехнулся про себя. Если уж речь зашла о том, что Мэнцун просит родителей принять ученика Шэ в доме, то едва ли дело ограничилось случайный знакомством. Да и смущение девушки говорит очень о многом.

- Я полностью соглашусь со словами доблестного друга и вашего мужа. Юный Шэ Цян достоин чести быть приглашенным к вашему очагу. Он смел, умен и хорошо воспитан.

Мэнцун, окончательно смутившись, потупилась и прикрылась рукавом. Супруги Цэн переглянулись между собой. Крайне многозначительно.

Ди Люсинь мысленно пожелал шустрому пареньку удачи в делах с хошу. Шэ Цян производил впечатление разумного юноши. И как разумный юноша должен был понимать, что едва ли он сможет быть для дочери хошусского сотника больше, чем другом и предметом первых воздыханий расцветающей девушки. Захочет ли Цэн Муцзун отдать дочь за кого-то из не своего народа? И готова ли семья ждать годы, пока Шэ Цян не завершит учебу и не обзаведется собственным домом? Да, он целитель, и его искусство позволит ему не бедствовать… но все же слишком много обстоятельств, которые могут стать помехой.

- Ваши слова, доблестный – лучшая из рекомендаций, что можно пожелать, - Цэн Шулун как бы невзначай придвинула блюдо с угощениями поближе к Ди Люсиню, краем глаза продолжая наблюдать за смущенной дочерью, - прошу вас хоть на ночные часы оставить заботы. Я тоже не останусь в стороне от обещания помочь вам, как и мой муж, и сыновья. Порой женщина больше скажет женщине.

Ди Люсинь посмотрел в непроницаемо спокойные глаза Цэн Шулун, снова задавшись вопросом, что ей может быть известно. Ее слова, казалось бы, должны были обнадеживать. Однако надежда на то, что все вот-вот завершится, слишком часто обманывала за последние дни.

Глава 10

Новые одежды ученика, сшитые для Шэ Цяна сестрами Пань, были непривычны во всем. Слишком светлые, слишком широкие, слишком длинные… слишком похожие на облачение взрослого заклинающего. Они ощущались совершенно чужими. Сопровождая Яна Санфэна по бесконечным дорогам, Шэ Цян одевался куда проще – его куда чаще принимали за мастерового или, как Чао Цзэмо, за слугу из крестьян. Не потому, что Ян Санфэн был скуп. А потому, что длинные широкие одежды были слишком неудобны в пути.

Конечно, Шэ Цяну следовало бы быть готовым к чему-то подобному с того мига, как Су Чжуан распорядился сшить для него новую одежду, «приличествующую положению», по его собственному выражению. Ученик богатого целителя, владеющего усадьбой Шоуфэн, и должен был выглядеть как… почти как сам Су Чжуан. Лишь немногим скромнее.

Было непривычно понимать, что он сейчас выглядит как взрослый заклинающий, уже завершивший обучение. Еще недавно Шэ Цян был убежден, что наденет нечто подобное не ранее года совершеннолетия. Он осторожно оправил широкие рукава. Нужно будет привыкать ходить как-то по-другому. И не сесть случайно на собственные одежды, не запутаться в них – иначе позора не оберешься.

Это было еще одним знаком того, что прежняя жизнь закончилась. Таким же, как отдельная комната, как личная печать, вырезанная мастером Ху, как почтительное отношение слуг в усадьбе. Ко всему этому следовало привыкать…

Су Чжуан к завтраку еще не вышел. Вечером он вернулся очень поздно и выглядел крайне усталым – вероятно, исследование тел. Найденных в лесу, забрало у него слишком много сил. Шэ Цян внутренне содрогнулся при мысли о том, какой страшный день провел его учитель, пока он болтал на заборе с Мэнцун.

Ян Санфэн, уже ожидавший в зале, с улыбкой кивнул в ответ на приветствие Шэ Цяна. Его взгляд, устремленный на бывшего воспитанника, стал теплее и почему-то печально-раздумчивее.

- Тебе идет, Шэ Цян. Даже выглядишь выше. Только выпрями спину – в таком наряде сутулиться нельзя.

- Не буду, - слова Яна Санфэна непостижимым образом вернули вдруг Шэ Цяна на месяцы назад, и окружающая их изысканно богатая обстановка усадьбы Шоуфэн вдруг показалась не реальной. Как будто они снова сидят в какой-то недорогой придорожной чайной, и Ян Санфэн мягко, как бы невзначай напоминает ему о приличных манерах…

- Су Чжуан предупредил, что сегодня не выйдет к завтраку, - продолжил Ян Санфэн, возвращая Шэ Цяна в действительность, - поэтому после того, как поешь, займись изучением трактатов, что он тебе дал ранее. Я бы с радостью остался и помог тебе их разбирать, но должен провести свое исследование тел несчастных.

Яркое безмятежное утро за окнами словно чуть померкло, утратив часть красок. Шэ Цян подавил вздох, представив себе, что теперь Яну Санфэну придется провести день с разлагающимися останками. Хоть бы ему удалось найти какую-нибудь пусть не большую, но важную подсказку, чтобы такие труды не остались напрасны!

- О чем загрустил, Цян-эр? – от Яна Санфэна не укрылась перемена настроения Шэ Цяна.

Обо всем, что творится в Лужэне. Это такая дикость… только варвары из Западного Юя могли додуматься до подобного!

Ян Санфэн задумчиво покачал головой.

- Разве мало жестокости творили забывшие о своем долге заклинающие и бессмертные, когда рушилась Яшмовая Ганьдэ? Как знать – быть может, это порченое искусство было унесено в Западный Юй кем-то из нечистых в дни Принца-Сокола?

Эта мысль показалась Шэ Цяну неожиданной. А в самом деле, что, если это действительно так? Ведь в Яшмовой Ганьдэ все искусства были развиты непревзойденным образом...

Впрочем, важно ли это сейчас?

- Попробуй обдумать это на досуге, - Ян Санфэн отставил чашку в сторону, - и никогда не суди поверхностно. Смотри глубже не только когда имеешь дело с энергиями и духами, но и с обычными людьми.

Наставник Ян, конечно, был прав. Если смотреть поверхностно, то Мэнцун – просто развязная невоспитанная дикарка, Су Чжуан – надменный богач-заклинающий, а семья Пань – всего лишь слуги.

- Если бы я не смотрел глубже – я бы не смог сохранить дружбу с Су Чжуаном, и сейчас у тебя не было бы достойного учителя. Лучшего во всех Срединных Землях.

Шэ Цян неловко поерзал, опустив глаза в стол. Он уже понимал, что в прошлом произошло нечто, накрепко связавшее Яна Санфэна и его нынешнего учителя. Но как признаться в том, что подслушал их беседу, пусть и совершенно случайно?

Ян Санфэн немного помедлил, словно размышляя и колеблясь. Потом решительно кивнул сам себе.

- Учитель Су вряд ли расскажет тебе об этом сам, но ты все равно рано или поздно услышишь от других из Братства. Поэтому лучше будет, если ты узнаешь обо всем от меня. Ты уже знаешь, что мы учились вместе в школе Люхуа – до тех пор, пока Су Чжуана не изгнали из нее за стяжательство. Видишь ли, ее правилами настрого запрещается искать богатства и мирских благ, и втройне строго запрещается ученику делать нечто самостоятельно, без ведома и дозволения учителя, тем более – за плату. Су Чжуан пренебрег этими правилами. Втайне от наставников он изготавливал лекарства и лечил. Не за благодарность, за плату. Он уже тогда проявлял исключительный талант в своем искусстве. Но однажды о его проступках стало известно. По правилам школы Люхуа его с позором изгнали за недостойное стяжательство, дозволив взять лишь пять вещей – и Су Чжуан выбрал свои записи, не взяв ни еды, ни теплой одежды. Был уже вечер и он не успел уйти далеко. Ночью я разыскал его и отдал ему одеяло и несколько лепешек, которые стащил с кухни. Только тогда я узнал, что Су Чжуан не оставлял полученные деньги себе. Он отсылал их своей вдовой старшей сестре, что воспитывала его после смерти родителей.

Шэ Цян молчал, обдумывая услышанную историю. Он всегда знал, что Ян Санфэн обладает добрым сердцем и не был удивлен его поступком. Но учитель Су, такой богатый, красивый и утонченный… и вдруг оказывается, что он такой же нищий сирота, как и сам Шэ Цян!

- Быть может, учителю Су следовало рассказать наставникам о причинах, которые его толкнули на такое? – неуверенно проговорил Шэ Цян, желая заполнить странно неловкое молчание.

- Быть может, стоило. А может быть, он рассказал обо всем, но старейшины остались неумолимы. Я не спрашивал его об этом. Но не был бы удивлен. В школе Люхуа строго блюли предписанное правилами.

А ведь наставника Яна наверняка наказали, когда обнаружили пропажу одеяла и еды. Да еще и самовольная отлучка... если наставники в Люхуа были действительно так строги, Яну Санфэну тогда здорово досталось. Он же не стал бы ни запираться, ни оправдываться, пытаясь увильнуть от ответа.

- Сколько вам тогда было? – тихо спросил Шэ Цян, пытаясь представить себе всю тягостность того, что случилось с Су Чжуаном. Да, неудивительно, что после такого он не желает общаться с Братством, где его так жестоко ославили.

- Су Чжуану – столько же, сколько и тебе. Я лишь на год его старше.

- Но вы ведь могли рассказать правду Братству. Объяснить, что учитель Су вовсе не лишенный совести стяжатель!

Ян Санфэн улыбнулся и потрепал Шэ Цяна по плечу.

- Су Чжуан сам не желает искать обеления своего имени. Он горд, Цян-эр. Очень горд. И именно из этой гордости он запретил мне оправдывать его перед Братством. Достаточно того, что я знаю правду. А теперь знаешь и ты.

Это казалось Шэ Цяну почти непостижимым. Он сам в подобной ситуации не пожалел бы сил, чтобы очистить свое имя от несправедливых обвинений, но, видимо, учитель Су был иной породы.

- Раз учитель не хочет, чтобы за его чистое имя боролись, я никому не скажу о том, что услышал от вас.

Ян Санфэн рассмеялся.

- Во имя Небес, Цян-эр, ты это сказал так, что за твоими словами я хорошо расслышал «но все-все оставлю в записях для потомков!»

- Наставник Ян, у меня и в мыслях не было…

- И не нужно. Просто помни об этом.

Шэ Цян с улыбкой кивнул. От этого доверительного разговора почему-то стало легко на сердце. Нет, это не было возвращением в прежние времена, когда главной заботой было выучиться правильно складывать печать, не забывая при этом о правильности передачи в нее энергии. Это было чем-то иным. Более взрослым.

***

Как бы Цэн Шулун ни увещевала его накануне оставить заботы до тех пор, пока ночные часы не сменятся утренними, спал Ди Люсинь плохо и проснулся совершенно разбитым. Всю ночь ему снились раскисшие дороги приграничья, мечущиеся с диким визгом по полю раненые лошади, рыщущие среди деревьев бешеные псы слепо бредущие куда-то неверной спотыкающейся походкой безголовые женщины.

Ясный спокойный день после таких снов совершенно не радовал. Но до душевного спокойствия главы управы никому на свете дела не было. Неявка на службу и неисполнение обязанностей под предлогом дурных снов и усталости выглядела бы небрежением и неуместным капризом.

В почте управы его ожидало письмо из столицы провинции, ухудшившее настроение еще больше. Вести о том, что в Лужэне происходит что-то неладное, наконец добрались и туда. Теперь канцелярия главы провинции требовала от него детального и правдивого отчета.

Ди Люсинь не слишком хорошо представлял себе, что он может написать в ответ, не переполошив власти и не выглядя при этом умалишенным. Хвала Небесам, письмо не содержало требования предоставить отчет незамедлительно и весьма срочно, поэтому в запасе у него оставалось несколько дней, чтобы сочинить нечто удобоваримое. А за несколько дней может произойти все, что угодно. Возможно, им наконец удастся изловить убийцу.

Оставалось лишь заниматься текущими делами и молить Небеса о том, чтобы изыскания мастера Яна и расспросы четы Цэн среди хошу дали хоть какой-то результат.

Представители семей Сюй и Чан выслушали постановление по своему делу в достойном молчании, и удалились в равной степени недовольные, кидая друг на друга неприязненные взгляды. Однако Ди Люсинь знал, что нежелание сыграть недругу на руку заставит оба почтенных семейства в ближайшие дни вести себя смирно.

Следом настала очередь закрыть дело по девице Яньянь. Выглядела она скверно. Осунувшаяся, с кое-как скрученными в простой узел волосами, в грязных, пропитавшихся прелым запахом тюрьмы одеждах, Яньянь вызывала даже нечто вроде сострадания. Ди Люсинь подавил вздох, тут же одернув самого себя. Он и так был в достаточной мере снисходителен к непутевой красотке, когда решал ее дело.

Лицо Яньянь жалобно скривилось, когда она услышала о штрафе, хотя мгновением раньше, услышав о палочных ударах, она лишь передернула плечами.

- Благородные господа, - простонала она, подтверждая предположение Ди Люсиня о том, что сейчас начнутся мольбы и стенания, - смилуйтесь… где же мне взять такие деньги?

- Закон дает на уплату штрафа срок в два месяца со дня оглашения решения, - пресным голосом прервал ее сетования Фа Минчжан, - и это достойное, хоть и милосердное наказание твоего проступка.

Яньянь это, кажется, не урезонило. Она повалилась вперед, усердно отбивая поклоны. Ди Люсинь уже почти ждал, что сейчас она начнет упрашивать заменить ей штраф палками. Не желая доводить до новой порции причитаний, он подал знак стражникам. Те начали поднимать Яньянь, чтобы отвести к месту наказания. Ди Люсинь не видел причин затягивать с этим и держать девицу в тюрьме и дальше.

Но за дверями раздался многоголосый шум и топот ног. Ди Люсинь переглянулся с Фа Минчжаном. Чтобы подобный шум поднялся в управе, должно было произойти что-то поистине исключительное. Нашли еще что-то? Или пропала еще одна женщина? Да, между исчезновениями обычно проходило около десяти дней, но кто знает…

В распахнувшуюся дверь почти бегом влетели двое стражников в сопровождении нескольких мальчишек лет четырнадцати-двенадцати. Судя по одежде – из весьма небогатых.

- Что за переполох? – прохладно осведомился Ди Люсинь, окидывая вновь явившихся взглядом.

Чу Жуншу выступил вперед.

- Докладываю! Эти юноши, - он движением подбородка указал на сбившихся в стайку мальчишек, - на рыбалке нашли голову. Женскую. Отделенную от тела.

Ди Люсинь невольно вздрогнул. Неужели Небеса услышали его молитвы и послали новую часть этой жуткой загадки, которая облегчит поиски?

Он махнул рукой, давая стражникам, удерживающим Яньянь, знак вывести девицу прочь.

- Где это было?

Мальчишки замялись, переглядываясь. Наконец один из них шагнул вперед. Смущенный важностью момента, поклонился, явно стараясь придать себе солидности.

- Доблестный господин, мы ловили рыбу. Вниз по реке, у Гусиной заводи. У Бэя крючок снесло течением, он зацепился за корягу, - другой мальчишка быстро закивал, подтверждая его слова, - а когда он полез отцепить, то нашел… вот.

По знаку Чу Жуншу второй стражник поставил перед Ди Люсинем накрытое тряпкой ведро и отбросил в сторону ткань.

Голова распухла от долгого пребывания в воде, но еще не была тронута тлением и черты оставались вполне узнаваемыми. Лицо опутывали мокрые длинные волосы, но не были помехой.

Сомнений быть не могло. В Гусиной заводи нашли голову госпожи Хань.

- Мы ее когда выловили, сразу побежали звать стражу, - зачастил заводила мальчишек, заметно побледневший под покрывающим лицо загаром, - а саму ее – в ведро и закрыли.

- Молодцы, - Ди Люсинь наугад вытащил из кошеля несколько монеток и раздал мальчишкам, - все сделали верно. Много об этом по городу не болтайте. Лучше сходите в храм для очищения. Скажете служителям, что я вас отправил.

- Да, доблестный господин! – мальчишки выглядели одновременно напуганными своей находкой и преисполненными сознания ее важности. И, пожалуй, второго было больше, чем первого.

Ди Люсинь повернулся к выжидательно молчащему Фа Минчжану.

- Голову – в мертвецкую управы. Если мастер Ян еще не ушел – попросите его задержаться. И пошлите за мастером Су. Срочно.

***

- Ты записал с моих слов много песен и легенд, Муцзун. Записал на языке Цзиньяня, который прочтет любой ученый их народа. А теперь просишь еще рассказать тебе секреты самого запретного колдовства Степи…

Чой Сюлан не была старой – недавно ей исполнилось сорок пять лет. Однако степенная величественность манер вкупе с уважаемым ремеслом повитухи и происхождением из почитаемого среди хошу рода придавали ей важности.

- Почтенная, - Цэн Муцзун покачал головой, - кто-то преступает вековые запреты, навлекая беду на всех людей, в которых течет кровь хошу, предавая родство Степи. Люсинь доверился мне потому, что хочет защитить нас от подозрений.

- Я не могу тебе ничего сказать. Я сама не знаю, - Сюлан усмехнулась, чуть склонив голову к плечу, - то, что десять поколений предков были наделены могуществом, еще не значит, что меня учили. Уже мой отец всего лишь гадал на костях, не зачерпывая больших знаний. Я только могу поразмышлять, используя те познания, что есть у меня.

- Прошу, почтенная, - Шучун подалась вперед, - беда пока обходит семьи хошу, но ведь нечистый волк может выбрать любого.

Сюлан задумалась, чуть прищурив глаза.

- Женская плоть слаще и лакомей для таких, как он. Как и для живых мертвых. Плоть не рожавшей и не отдавшей часть сил на то, чтобы питать дитя, обычно сильнее. Но он убил старика двоешкурого, вырвав его сердце и печень. Он побрезговал его мясом?

На лице Музцуна отразилось глубочайшее отвращение, Шулун быстро сделала отвращающий зло жест.

- Да.

Сюлан нахмурилась так, что между бровей залегла глубокая складка. Ее губы слегка шевелились, словно она беседовала сама с собой.

- Он или получает силу, или недавно получил ее – пятикратно пожрал печень. Вероятно, так. Столб в центре и четыре угла по сторонам света, так везде и всегда, чтобы нити силы не спутались. Люсинь не говорил, смогли ли их могучие узнать, в какой час рождены убитые?

Цэн Муцзун отрицательно покачал головой.

- Нет. Быть может, они не узнали, а может, и не подумали об этом. Когда ищешь что-то, нужно знать, что именно.

- Да, ты прав, - согласилась Сюлан.

- Он говорил, что все они испытывали особую тревогу в волчий час, - подсказала Шулун.

- Волчий час, - эхом повторила ее слова Сюлан, - да, самое время, когда они сильнее всего. Берегите дочь. Я ведь верно помню, что она в первый раз закричала именно в это время.

Лицо Шулун залила резкая бледность. Она вцепилась в руку помрачневшего мужа, будто ища поддержки.

- Да, я родила ее в волчий час. Но почему Мэнцун?

- Мне жаль, Шулун, - Сюлан с сочувствием посмотрела на женщину, - но так уж повелось, что наши силы больше всего в тот час, когда мы рождены. И всю жизнь мы несем в себе этот след часа нашего рождения. Я думаю, он и убивал бедняжек в волчий час, когда их плоть напитана особой силой и даст ему большее насыщение.

Смуглое лицо сотника было мрачнее тучи. Он успокаивающе обнял за плечи напряженно молчащую жену.

- Что ты еще можешь сказать, почтенная Сюлан? Как его найти? Что из того, что ты рассказала, я могу передать Люсиню? – в смятении Муцзун задавал подряд все вопросы, что приходили ему на ум.

- Увы, немного я могу сказать, Муцзун, - Сюлан пожала плечами, - если бы я знала больше – то вырвала бы себе язык, чтобы никто с моих слов не мог узнать, как получить себе волчью шкуру. Ты сам видишь, чем такое знание обращается. Всегда есть кто-то, кто захочет силы и кто окажется слишком слаб, чтобы сохранить секрет даже ценой своей боли и жизни.

Шулун молчала, опустив голову. Ее пальцы то быстро собирали в складки край рукава, то снова разглаживали его.

- Скажи им, что колдун не остановится. Он уже знает вкус крови. И, наверное, он будет искать рожденных в волчий час, - Сюлан, звякнув тяжелыми браслетами, сложила руки на коленях и опустила голову, - прости, Шулун. Если он еще не выбрал Мэнцун – попробуйте увезти ее. Спрятать вдали от Лужэня. Потому, что после того, как она почувствует запах его шкуры, будет уже поздно.

- Уехать из Лужэня? Сейчас? Куда? – горько усмехнулась Шулун, - мы не в степи, и не вольны ехать куда хотим.

- Ты можешь уехать вдвоем с Мэнцун, - глухо возразил Муцзун, - реестр Цзиньяня запрещает внезапный отъезд лишь нашим мужчинам.

Сюлан бросила в курильницу крупицу ладана и с сочувствием посмотрела на гостей.

- Не впадайте в скорбь до того, как пришло горе. Даже если Мэнцун почувствует запах волка – ее можно будет отбить. Не оставляйте ее и не давайте идти на его зов. Он силен и опасен – но все равно смертен.

Глава 11

От стен приземистого строения, где размещалась мертвецкая управы Лужэня, разило многими смертями. Сюда приносили убитых и внезапно умерших для осмотра, здесь лежали перед убогими казенными похоронами тела тех, у кого не было никого, кто мог бы позаботиться о погребении. Несмотря на регулярно проводимые очищения, смерть постепенно впитывалась в стены здания. Недалек уже день, когда его разберут, доски сожгут, а камни после омовений и окуривания захоронят вдали от человеческого жилья, чтобы не была отравить саму суть места, где располагается мертвецкая.

Холодные гнетущие энергии ощущались острее еще и потому, что в мертвецкую принесли растерзанные тела, обнаруженные в лесу. Это взбаламутило успокоенные регулярными очищениями потоки – подобно тому, как камень, брошенный в застоявшийся пруд, тревожит воду и поднимает со дна осевшие ил и грязь.

Шэ Цян про себя порадовался, что Ян Санфэн задержался в Лужэне. Да, госпожа Лян из храма Ста Путей, конечно, могла бы справиться с очищением м успокоением этого места и сама – ведь наверняка именно она все эти годы проводила здесь обряды. Но при всем уважении к ней, Шэ Цян считал ее довольно слабой заклинающей. Для Лужэня будет намного лучше, если наставник Ян объединит свои силы с госпожой Лян и проведет настоящий большой ритуал.

Идти в мертвецкую не хотелось. НЕ хотелось даже просто приближаться к этому месту. Но когда посланец из управы пришел в усадьбу Шоуфэн с настоятельной просьбой от Ди Люсиня прибыть для осмотра новой находки, Су Чжуан неожиданно приказал Шэ Цяну отложить трактаты и идти с ним. Видимо, в свежеотрубленной голове учитель Су не видел ничего такого, от чего бы следовало беречь ученика.

- Будет довольно неприятно, но ты должен справиться с собой, - несмотря на переданную посланцем просьбу явиться незамедлительно, Су Чжуан шел не слишком скорым шагом, - не всегда целителям приходится иметь дело с приятными вещами и в удобной обстановке. Иногда сталкиваться приходится с совершенно омерзительным. И к этому нужно себя приучить.

Шэ Цян сосредоточенно кивал. Да, конечно, Су Чжуан говорил очевиднейшие вещи. Примерно то же должен уметь и заклинающий, имеющий дело с неупокоенными духами и похищенными демонами телами, а потому Ян Санфэн учил примерно тому же. Но сейчас спокойный ровный голос учителя действовал успокаивающе, так что Шэ Цян слушал со всем вниманием. Это отвлекало от тяжкого холода, которым тянуло от мертвецкой.

- Вот, возьми, - Су Чжуан извлек из появного кошеля маленькую фарфоровую баночку, - перед тем, как войти, немного смажь под носом у самых ноздрей. Отобьет неприятный запах.

- Благодарю, учитель Су.

В баночке оказалась густая мазь, пахнущая камфарой, гвоздиком и чем-то еще. Запах был такой острый, что у Шэ Цяна слезы на глаза навернулись. Да после такого он не то, что запахов мертвецкой не ощутит – он пару дней вообще ничего чувствовать не будет!

- Ой, - помотал головой Шэ Цян, - а вы? Вам не нужно?

- Нет. Вообще-то это средство от головной боли из камфары, гвоздики и коричника. Но из-за запаха можно использовать и вот так, - Су Чжуан еле заметно улыбнулся уголком губ, - иногда побочные свойства лекарств бывают едва ли не полезнее их прямого назначения. Главное верно использовать.

Шэ Цян решил, что это лучше на всякий случай запомнить. Урок или нет, не важно. Ян Санфэн любил порой превращать обычную беседу в краткое поучение. Вероятно, и Су Чжуан таков.

Ян Санфэн и Ди Люсинь ждали их за оградой, окружавшей небольшой вытоптанный до каменной плотности дворик перед мертвецкой. Находиться внутри без особой надобности им явно не хотелось. Шэ Цян заметил, что глава управы выглядел каким-то особенно нездоровым. Усилился терзающий его недуг или тому причиной тяжелые эманации мертвецкой?

Ди Люсинь ответил на приветствие Шэ Цяна и взглянул на Су Чжуана, вопросительно приподняв бровь. Целитель едва заметно пожал плечами:

- Голова свежая. А ему нужно учиться.

Шэ Цян, усердно смазывавший остро пахнущей мазью под носом, почувствовал, как у него вспыхнули уши. Внимание и забота господина Ди были, конечно, приятны, но не стоило его так уж щадить! В конце концов, там, в лесу у дома корзинщика, он не облевал кусты в отличие от некоторых стражников!

В покойницкой было тихо, прохладно и жутко. Запашок тления пробивался даже сквозь мазь, которую дал Су Чжуан. Шэ Цян знал, что самое страшное скрыто под полом, в глубоком подвале, где прохлада сохраняется даже в самые жаркие дни. Искалеченные тела, найденные в лесу, сейчас лежали именно там, в плотно закрытых высмоленных изнутри и снаружи глиняных ларях.

Здесь же находилась только голова молодой еще женщины. Она лежала на столе, покрытом плотно провощенной тканью. Длинные волосы успели высохнуть и теперь в беспорядке лежали вокруг обмякшего лица спутанными прядями. Рядом курились благовония, видимо, зажженные Яном Санфэном.

Шэ Цяну стало не по себе. Глаза мертвой головы были закрыты неплотно, и казалось, что она равнодушно наблюдает за ним из-под полуопущенных век.

Су Чжуан спокойно подошел ближе. Повернув голову, он бегло осмотрел рану на затылке, видимо, и ставшую причиной смерти госпожи Хань. Никому бы не удалось выжить с такой дырой в черепе. Су Чжуан снова повернул голову, теперь изучая остатки шеи, и нахмурился.

- В чем дело? – это не укрылось от наблюдательного Ди Люсиня.

- В том, что ее, вероятно, убил кто-то другой.

Шэ Цян удивленно приподнял брови. Он уже знал, что учитель Су обладает исключительными талантами, но чтобы заключить такое, просто рассмотрев голову?

- Шэ Цян, подойди. И вы тоже.

Шэ Цян приблизился. Рассматривать вблизи обрубок шеи ему не хотелось, и можно было бы из учтивости пустить вперед наставника Яна и господина Ди, а самому скромно держаться за их спинами. Но Шэ Цян сильно сомневался, что сейчас такая демонстрация хороших манер понравится Су Чжуану. А потому храбро подошел вплотную к учителю.

- Вот, - Су Чжуан положил голову так, чтобы шея была видна всем, - видите?

Шэ Цян, преодолевая отвращение, присмотрелдся к тому, на что указывал длинный белый палец учителя Су.

- Су Чжуан, я вижу отлично, но все же прошу пояснить, что следует отметить особо, - тяжело вздохнул Ди Люсинь, - увы, не у всех взор целителя.

- Голову отрезали. Не сразу и довольно неумело, но отрезали чем-то острым. Видишь, Шэ Цян, как разрезан хрящ? Запомни, как это выглядит. Он поддался не сразу, его почти пилили.

Шэ Цян закивал, пытаясь представить себе, что смотрит на перерезанную куриную шею. Просто очень большую.

- И к чему вы клоните? – кажется, господину Ди тоже было не слишком приятно вглядываться во все это.

Су Чжуан опустил голову госпожи Хань обратно на стол и обвел стоящих рядом глазами.

- У всех прочих, включая корзинщика Бая, головы были оторваны. Это оставляет очень заметные следы. Не будь тела несчастных так разложены, я бы принес сюда одно из них, чтобы показать разницу.

Оторваны? Шэ Цян почувствовал, что ему становится дурно. Человек такое сделать точно не мог. Мышцы – это не бумага и не гнилая ткань, чтобы разоравать их, требуется невероятная сила!

- Вот как, - господин Ди нахмурился, потирая пальцами висок, - значит, или убийца поменял способ, или кто-то проболтался о том, что мертвых нашли без голов. И тот, кто убил Хань Фэньфан, очень хотел, чтобы ее сочли жертвой того же преступника.

- Вероятно, - кивнул Су Чжуан, - шисюн Ян, ты уже успел проверить, заперта ли ее душа?

- Нет, - Ян Санфэн слегка покачал головой, - я осматривал и изучал останки, которые мы нашли прежде, и мне нужно было некоторое время, чтобы восстановить силы.

Су Чжуан понимающе кивнул, отирая руки платком. Шэ Цян невольно покосился в сторону выхода. Ему страстно хотелось поскорей выйти из мертвецкой и вообще оказаться подальше от этого гнетущего места. Поймав короткую ободряющую и сочувствующую улыбку Ди Люсиня, Шэ Цян смутился. Неужели его стремление выйти прочь так очевидно? Это никуда не годится. Нужно держать себя в руках. Нельзя позолрить наставника Яна и учителя Су.

- Я могу проверить, заперт ли ее дух, прямо сейчас. Я уже достаточно отдохнул, - Ян Санфэн был серьезен и сосредоточен, - кроме того, я хочу проверить еще кое-что.

- Что же?

- Господин Ян выяснил необычную подробность, - пояснил Ди Люсинь, - соглдасно его исследованию, все убитые женщины были рождены в волчий час.

- Да, - согласился Су Чжуан, - это и правда необычно. Есть какая-то странная закономерность. Но я не могу понять, что это может значить.

- Я тоже, - Ян Санфэн нахмурился, - но это начинает выглядеть весьма важным обстоятельством.

- Вероятно, со временем удастся понять и это. Сейчас же, я полагаю, мы можем выйти отсюда, пока мастер Ян занят изысканиями, - кажется, господин Ди тоже не горел желанием оставаться в мертвецкой без особой надобности.

Шэ Цян последовал за ним, стараясь, чтобы это не выглядело слишком большой поспешностью. Во дворе тягостное колыхание мертвых эенргий тоже ощущалось, но и в половину не так сильно, как внутри здания. Шэ Цян стоял на самом солнцепеке, чувствуя, как живое тепло дня постепенно отогревает его, прогоняя мерзкий липкий холод, змеей вползший внутрь. Су Чжуан же предпочел укрыться в тени навеса, старательно прячась от ярких солнечных лучей.

- Удалось ли понять, как долго она мертва? – долетел до Шэ Цяна голос Ди Люсиня, - я понимаю, что времени на осмотр ушло немного, внимание отвлек… гм… способ, которым голову отрубили.

- Чуть более суток, - Су Чжуан сохранял полное спокойствие, - сейчас тепло, и будь срок более долгим – не заметить было бы нельзя. Ее убили, проломив череп сзади, отрезали голову ножом. Именно отрезали, не отрубили. После чего голову выбросили в реку.

- Я уже распорядился о поисках в Гусиной заводи и окрестностях.

- Я бы скорее проверил ту поляну, где мы нашли прочие тела, - Су Чжуан покачал головой, - но без заклинающего – лучше всего сильного, такого, как шисюн Ян, людей туда лучше не отправлять.

Шэ Цян невольно прислушивался к их разговору. Ди Люсинь и Су Чжуан беседовали как хорошие друзья, доверяющие друг другу. И Ди Люсинь явно прислушивался к мнению собеседника. Все-таки Су Чжуан явно только притворялся высокомерным и замкнутым, пряча свое истинное лицо. Неужели все из-за той давней обиды, нанесенной ему в школе Люхуа?

Ян Санфэн не заставил себя долго ждать. Его скорое появление не удивило Шэ Цяна. Если смерть бедной госпожи Хань была внезапной, то ее душа была расколота и не будет осознавать себя еще несколько дней. Можно лишь узнать, посчтигла ли ее такая участь – или же она была поймана в ловушку. А уж на то, чтобы узнать час рождения, опытному заклинающему не требуется много времени.

- Душа госпожи Хань расколота внезапной гибелью. Но она не заточена, подобно духам останьных.

Раз так – то убийца госпожи Хань совершенно точно был обычным человеком! Но хзачем потребовалось такое злодейство? Для чего множить горе и страх, опутывающие Лужэнь невидимой паутиной?

- А что с часом рождения? – Ди Люсинь был сумрачен.

- Хань Фэньфан родилась в час схождения вод.

Ди Люсинь резко прищелкнул пальцами.

- Значит, убийца и правда кто-то другой. Я предлагаю обсудить то, что узнали, в управе. Обед подадут туда. Он нам всем сейчас нужен.

Шэ Цян полагал, что учитель отправит его в усадьбу Шоуфэн, однако Су Чжуан позволил ему следовать за ними. По пути от мертвецкой к управе Шэ Цян размышлял, кто же мог оказаться злодеем, убившим госпожу Хань. Можно было бы решить, что любой грабитель, но тут начинались подвохи. Не могла почтенная молодая госпожа из хорошего дома оказаться на нищей улочке посреди преступников, да еще и в одиночку. К тому же как подобное могло произойти среди бела дня? А сделать это могли только днем, ночью такие женщины за ворота усадьбы и вовсе не выходят. И если тех бедныжек убио какой-то заклинающий, вероятно, использовав незримый полог, чтобы скрыть их от глаз окружающимх и какие-то заклинания, чтобы одурманить, то кто все-таки сотворил подобное с госпожой Хань?

В управе их приветствовал крепкий широкоплечий мужчина средних лет. Он был одет в обычное облачение стражника и причесан на цзиньяньский манер, но медный цвет лица, острые выдающиеся скулы и выговор выдавали в нем хошу. Шэ Цяну бросилась в глаза жесткая остроконечная бородка хошу. Вместе с длинными усами она напоминала обращенный вниз трезубец.

- Сотник Цэн, - при виде этого человека Ди Люсинь стал еще серьезнее, - вы узнали нечто об убийствах, или вас привело иное дело?

- Узнал, доблестный господин, - сотник-хошу сдержанно поклонился и вдруг бросил очень внимательный взгляд на Шэ Цяна.

Цэн? Сотник Цэн? Да не тот ли это сотник Цэн Муцзун, чьей дочерью была Мэнцун? Она упоминала, что рассказывала родителям о Шэ Цяне. Неудивительно тогда, что сотник так на него поглядывает. Отцы, у которых дочери в расцвете, обычно с подозрением относятся ко всяким молодчикам, сидящим с их цветками на заборах. Шэ Цян мимоходом порадовался, что именно сегодня он уже одет как ученик Су Чжуана.

Ди Люсинь кивнул.

- Тогда присоединяйтесь к нам за обедом. Расскажете, что вам удалось узнать.

Обед был накрыт в какой-то задней комнате управы, которую, судя по царящему в ней запустению, использовали редко, от случая к случаю. Еда была весьма простой – должно быть, принесенной из ближайшей лапшичной.

- Рассказывайте, - Ди Люсинь явно имел привычку не откладывать дела надолго.

Цэн Муцзун немного помедлил, внимательно разглядывая заклинающих.

- Признаюсь, в иное время я бы предпочел, чтобы секреты Степи оставались у ее детей, - признался он, - прошу почтенных не держать на это обиды.

- Мы не в обиде и понимаем ваши затруднения, - мягко заметил Су Чжуан, - каждый род стремится хранить свои тайны.

- Просвещенные мастера уже знают от меня, что, вероятно, мы имеем дело с неправедным искусством, идущим из Западного Юя. Но, даже если бы я не сказал им об этом ранее, им следовало бы узнать об этом.

Шэ Цян притих, затаив дыхание и позабыв о лапше с кунжутным маслом. Он узнал об этом от Мэнцун, но не выдавать же сотнику, что его дочь доверила чужаку такую тайну!

- Я уже говорил, что это колдовство запретно для любого, чтущего законы. Я продолжу искать, кто из хошу в Лужэне знает еще что-то о том, как надеть не назначенную по рождению шкуру. Пока же от почтенной Чой Сюлан я смог узнать, что в жертвы он выбирает рожденных в волчий час, чтобы насытить себя большей силой.

Рожденные в волчий час! Как раз это и смог выяснить Ян Санфэн!

- Да, - Ян Санфэн кивнул, - верно, сотник Цэн. Я случайно обнаружил этот факт сегодня утром и проверилд несколько раз, но не мог понять его значения.

Цэн Муцзун уважительно склонил голову.

- Высокое Небо благословило и направило тебя, почтенный, дав знак. Также почтенная Сюлан сказала, что нечестивый охотится за нерожавшими потому, что их сила больше. И потому она полагает, что он еще не вошел в полную мощь. Шкура еще не сжилась с ним.

- Не сжилась – значит, он не завершил свой… обряд? – уточнил Ян Санфэн, задав вслух вопрос, который возник и у Шэ Цяна.

- Вероятно, - Цэн Муцзун нахмурился, - увы, почтенная Сюлан не знает больше доподлинно ничего. То, что я передал вам, она домысливала, пользуясь тем, что ей известно.

Передайте Чой Сюлан признательность за ее помощь и доверие, - Ди Люсинь снова в задумчивости постукивал по краю стола.

Эта привычка казалась Шэ Цяну совсем неожиданной для молодого господина из благородного дома. От подобных вещей отучали всеми силами, даже Ян Санфэн растолковывал Шэ Цяну, что не стоит вести себя подобным образом.

Цэн Муцзун умолк. По взгляду, который он бросил на заклинающих, Шэ Цян решил, что хошу не совсем уверен в том, что мастера Цзиньяня смогут совладать с такой напастью, как ложный Многоликий. Впрочем, может быть, дело было в чем-то ином. У Шэ Цяна складывалось впечатление, что Цэн Муцзун хочет сказать еще что-то, но почему-то медлит.

- По всему выходит, что Хань Фэньфан убил кто-то иной, - подвел итог вслух Ди Люсинь, - она не жаловалась на запах шкуры, не родилась в волчий час, у нее дети и ее дух не изловлен в некую ловушку.

Шэ Цян уткнулся в чашку с лапшой, чувствуя на себе изучающий взгляд сотника Цэна. Хошу казался крайне суровым. Бояться, конечно, было нечего, он не делал ничего предосудительного, и не держал ничего такого в мыслях, но все-таки…

- Господин Хань вчера был крайне убежден в смерти своей супруги, - продолжал тем временем рассуждать вслух Ди Люсинь, совершенно позабыв о еде, - настолько, что отметал любую попытку его обнадежить. Что, если…

Су Чжуан каким-то удивительно ловким движением подсунул под руку главы управы чашку с бульоном.Ди Люсинь запнулся, взглянул на стол с едой, как будто только сейчас вспомнив о его существовании. Слегка смутившись, взял чашку и выпил примерно половину, прежде чем продолжил.

- Сотник Цэн, нужно выяснить, не мог ли кто-то из стражи проговориться о том, что найденные тела были лишены голос. В том, что об этом не рассказывал я, я убежден, просвещенные мастера, гадатели и госпожа Лян не стали бы об этом рассказывать простецам.

- Случайно мог проговориться кто-то из родни, - Су Чжуан уже закончил с едой и теперь небрежно поигрывал веером, - им вы сообщили, чтобы избежать потрясений, когда они получат тела для погребений. Например, кто-то из родичей вдовы Дэн. Если не ошибаюсь, они ведут дела с домом Хань.

Шэ Цян насторожился. На что намекает учитель Су? На то, что госпожу Хань убил и расчленил собственный муж?

Ди Люсинь со вздохом покачал головой.

- Кажется, нам снова придется наведаться в мертвецкую. И вызвать туда Хань Цаньжуна.

- Думаю, в присутствии моего ученика там нет необходимости, - Су Чжуан совершенно бессердечно разбил надежду Шэ Цяна увидеть собственными глазами, верны ли рассуждения Ди Люсиня. Не то, что ему так уж хотелось вернуться в мертвецкую, но интерес был слишком велик.

- Ты свободен, Шэ Цян. Возвращайся в усадьбу Шоуфэн.

- Да, учитель, - он не будет упрашивать взять себя. Он не мальчишка, которого не пускают на представление театра!

Цэн Мэнцун наконец прервал свое молчание.

- Доблестный Ди. Я все же посмею потревожить вас безотлагательной просьбой. Я знаю, порядок строг. Но моя дочь рождена в волчий час и еще не дала жизни ребенку. Прошу дать ей и моей супруге разрешение уехать на время из Лужэня.

Шэ Цян еле удержался от возгласа. Так вот почему сотник Цэн был так мрачен!

Все мысли о несчастной госпоже Хань разом вылетели у него из головы. Мэнцун может грозить опасность!В другое время весть о том, что она уедет куда-то и они не увидятся очень долго, вызвала бы у Шэ Цяна отчаяние. Но сейчас все виделось иначе. Пусть уж лучше Мэнцун будет в безопасности где-нибудь далеко от Лужэня. Она ведь вернется потом, когда преступный колдун будет пойман.Шэ Цян с надеждой посмотрел на Ди Люсиня, готовый присоединиться к просьбе сотника.

- Как далеко они собираются отправиться?

- В Гэцин. Там родня Шулун.

Ди Люсинь слегка сдвинул брови.

- Передайте письменное прошение Фа Минчжану. Я дам разрешение.

Шэ Цян вышел из управы в одиночестве и, забыв о том, что его новые одежды требуют степенных достойных манер, угрюмо поддел ногой подвернувшийся камешек. День, по-прежнему ясный и теплый, сейчас казался хмурым и выцветшим. Мэнцун уедет и будет в безопасности – это, конечно, хорошо. Но сколько времени продлится ее отъезд и сможет ли он до того увидеть ее еще радок?

- Ученик почтенного, - низкий голос сотника заставил его обернуться.

Цэн Муцзун снова внимательно рассматривал его. Как будто под кожей Шэ Цяна проступали некие письмена, которые хошу старался прочесть.

- Я признателен за заботу о моей дочери, - несмотря на теплые слова, Цэн Муцзун не стал ни мягче, ни добрее на вид, - если на то будет ваше желание и дозволение почтенного господина Су, я позову вас к ее отъезду.

Шэ Цян вздохнул чуть свободнее, безмерно благодарный сотнику за такую неожиданную чуткость.

- Я буду стократно вам признателен, доблестный Цэн!

Глава 12

Ди Люсинь нетерпеливо мерил шагами пыльный дворик перед входом в мертвецкую. Хань Цаньжун заставлял себя ждать. Неутешный супруг до странности долго добирался до казенной покойницкой, где его ожидали глава управы и заклинающие. Да, скорбное учреждение находилось на отшибе, в стороне от жилых кварталов Лужэня. Но все же не настолько далеко, чтобы путь к нему занял столько времени.

Ди Люсинь десяток раз успел взвесить все свои соображения относитьтельно возможной вины господина Хань в гибели супруги. Если он ошибся и Хань Цаньжун поймет, в чем его подозревали – у него хватит денег и влияния, чтобы нажаловаться в управу на эти подозрения. Но это не казалось Ди Люсиню достойным поводом, чтобы от проверки отказаться.

Его задумка была крайне проста. Устроить так, чтобы Хань Цаньжун предстал перед отрубленной головой супруги и взглянул ей в лицо. Такое испытание не всем было под силу. Даже солдатам порой становится не по себе, когда они смотрят в лица убитых. А Хань Цаньжун не был военным, привычным к зрелищу смерти. Он был простым человеком из мирного городка в тихой провинции Цзиньяня, привычным к довольству и покою. Если он не дрогнет – значит, или полностью невиновен, или невероятно хладнокровен.

Ди Люсинь смахнул с сапог облачко белесой пыли. Жаль, что Фа Минчжану до сих пор не хватило времени, чтобы побеседовать с домочадцами семьи Хань и присмотреться к тому, как они будут себя вести. Возможно, тогда они бы располагали большими основаниями для тех или иных умозаключений. Но Ди Люсинь решил не ждать, когда в дело вступит еще и секретарь управы. Голова, еще не тронутая тлением, была слишком удобна для задуманной им проверки. Лучше действовать быстро, не давая времени опомниться и обдумать поведение. В конце концов, кому, как не супругу или кому-то из домашних, кто с ним в сговоре, проще всего подобраться к хозяйке дома со спины?

Хань Цаньжун наконец явился. Он был бледен, под глазами набрякли темные мешки крайне нездорового вида. Так обычно выглядят те, кто провел бессонную ночь в обнимку с винной бутылкой. В остальном же Хань Цаньжун являл образцовый вид почтенного человека в глубоком трауре – неподрубленные одежды из некрашеной ткани, волосы подвязаны скорбной лентой, в нервно сжатых руках грубоватые деревянные четки.

- Доблестный господин Ди, - голос Хань Цаньжуна звучал хрипловато, а в дыхании Ди Люсинь уловил те самые застарелые винные пары, о которых подумал, вглянув в лицо господина Хань, - вы просили меня прервать траурное затворение.

- К сожалению, я был вынужден сделать это, - Ди Люсинь внимательно рассматривал безутешного вдовца.

Слишком образцово безутешного, если не считать винного запаха. Возлияния для пребывающего в трауре считаются предосудительными, особо чтущие приличия отказываются даже от чая и пью подогретую воду. Хань Цаньжун же успел даже объявить о траурном затворе, несмотря на то, что доподлинно о смерти Хань Фэньфан стало известно только сегодня утром. Ее кончина была слишком внезапной, чтобы у семьи было время подготовить скорбные одежды. Как бы богат ни был дом Хань, но нескольких часов для такого явно не хватило бы. Тщательно подготовленным траур выходит лишь в том случае, когда долго угасает больной или престарелый родич и лекаря объявили о скором печальном исходе. Да, Хань Цаньжун был известен всему Лужэню как рьяный ревнитель нравственности и традиций. Однако даже для него держать в доме траурные одежды на всякий случай было бы слишком.

- Сегодня близ Гусиной заводи нашли голову женщины, весьма похожей на вашу пропавшую супругу, - продолжил Ди Люсинь, - и я, понимая вашу скорбь и горе, все же призываю вас опознать, она ли это.

Хань Цаньжун нервно сглотнул и вцепился в четки, как утопающий в проплывающую мимо доску.

- Я?

- Да, господин Хань. Ваши сыновья, увы, еще слишком малы для того, чтобы свидетельствовать. тА прочие родичи вашей супруги проживают в Бацине, до которого путь неблизкий, - Ди Люсинь склонил голову и слегка развел руками, будто извиняясь за печальную необходимость.

Хань Цаньжун плотнее сжал подрагивающие губы и тяжело вздохнул.

- Да. Да, доблетсный господин Ди, я понимаю… все так ужасно… я готов. Куда мне нужно идти?

- Следуйте за мной.

Ди Люсиню не хотелось снова заходить в прохладный пропахший тлением и траурными курениями зал мертвецкой. Ему, которого с юных лет семья готовила к военной стезе, было не привыкать к смерти. На войне он видел ее достаточно. Однако тут, в мертвецкой управы, смерть особенно остро ощущалась во всей ее тоскливой безысходности.

Голова госпожи Хань все так же лежала на укрытом провощунной тканью столе. Лишь ее глаза теперь были широко открыты – по просьбе Ди Люсиня Су Чжуан поднял ее веки. Это было не слишком почтительно по отношению к несчастной женщине. Но мертвый взгляд теперь казался проникающим в душу.

Хань Цаньжун остановился. Его лицо сравнялось цветом в полотном одежд с стало напоминать кусок тофу. Трясущиеся руки сильнее сжали четки.

«Сейчас упадет, - мелькнуло в голове Ди Люсиня, и он невольно придвинулся, готовый подхватить Хань Цаньжуна, если тому откажут ноги, - я перестарался, и он сейчас просто грохнется без чувств».

- Господин Хань, прошу вас присмотреться и подтвердить, доподлинно ли эта голова принадлежит вашей почтенной супруге Хань Фэньфан?

Хань Цаньжун торопливо закивал. На его лбу и висках выступила испарина.

- Да, доблестный господин Ди, - пусть не с первой попытки, но все же выдавил он, - да, это она. То есть это ее голова. Небо, это ужасно. Так ужасно.

- Да, это страшное злодеяние, - кивнул Ди Люсинь, убедившись, что падать в обморок господин Хань не собирается, - госпоже Хань проломили череп, подобравшись к ней сзади, после чего отделили голову ножом и выбросили в реку без всякого почтения к останкам. Не знаю, смогу ли я утешить вас тем, что она не стала жертвой того же убийцы, что погубил четырех несчастных ранее.

- Утешить? Это должно утешить? – Хань Цаньжун выглядел как человек, отчаянно цепляющийся за остатки самообладания, - зачем вы все это рассказываете мне?

- Мне казалось, что вы, как достойный супруг, желаете знать обо всех обстоятельствах. Столь много подробностей удалось узнать благодаря знающим людям, за что следует выразить признательность просвещенным мастерам Яну и Су, чье искусство служит установлению справедливости.

Хань Цаньжун оглянулся на тихо стоящих чуть пообдаль заклинающих. Показалось Ди Люсиню, или в его глазах и правда мелькнуло что-то затравленное?

- Я благодарен господам просвещенным мастерам за их старания, - проговорил Хань Цаньжун странно бесцветным голосом.

- Увы, гибель вашей супруги была столь внезапна и страшна, что расколола ее душу. Однако через два дня мастер Ян Санфэн сумеет помочь ей восстановить целостность и вспомнить себя, после чего…

Ди Люсинь не договорил. Руки Хань Цаньжуна с такой силой вцепились в четки, что шнур, на который они были нанизаны, не выдержал. Гладкие деревянные бусины со стуком посыпались на пол, раскатившись по всему залу. Хань Цаньжун отбросил порванный шнурок и с неожиданным проворством устремился за продолговатой плоской замыкающей бусиной.

Ян Санфэн оказался быстрее. Ди Люсинь слышал, что заклинающие способны двигаться стремительнее обычных людей, но впервые стал тому свиделетем. Одним невероятным движением заклинающий опередил Хань Цаньжуна – только взвились полы простых чуть вычветших одеяний, а Ян Санфэн уже выпрямился, держа в руке поднятую бусину.

- Доблестный господин Ди, будет ли мне дозволено обратиться к господину Хань с вопросом? – проговорил Ян Санфэн, внимательно изучая поднятую вещицу.

Что такого увидел заклинающий в замыкающей бусине? Почему именно она была так важна для Хань Цаньжуна?

- Разрешаю, мастер Ян.

Ян Санфэн поблагодарил сдержанным киском и только после этого повернулся к странно помертвевшему Хань Цаньжуну.

- У вас свежий, недавно изготовленный талисман защиты от мстящего духа, настроенный на ваши энергии, господин Хань. Зачем он вам? Поминальные четки замыкают бусиной благих пожеланий духу усопшего, - Ян Санфэн говорил очень спокойно, даже доброжелательно, - неужели у вас есть основания опасаться отмщения вашей супруги?

На ЪХань Цаньжуна было больно смотреть. Он несколько беззвучно открыл и закрыл рот, напоминая выброшенную из воды рыбу. Потом обернулся, бросил взгляд на голову Хань Фэньфан, продолжавшую смотреть в никуда мертвым взором.

- Господин Хань, если вам известно нечто, что позволит пролить свет на это злодеяние, ваш долг не утаивать это, - Ди Люсинь сделал шаг ближе к Хань Цаньжуну, не сводя с него глаз, - вы еще вчера были столь убеждены в смерти вашей супруги и уже сегодня надели траур, хотя только нынешним утром обнаружено печальное подтверждение ее гибели.

- В Лужэне не так много просвещенных мастеров, которые могут изготовить подобный талисман, - мягко подхватил Ян Санфэн, перекатывая бусину между пальцами, - ни один из них не станет под присягой скрывать, когда именно был изготовлен талисман. А через два дня я смогу воззвать к духу вашей супруги…

- Не нужно! – каким-то чужим срывающимся голосом резко выкрикнул Хань Цаньжун, хватаясь за голову, - не надо! Во имя Неба, довольно! Да, я убил ее! Убил Фэньфан!

***

История оказалась тошнотворно проста. Стоило Хань Цаньжуну признаться, как он уже не мог остановиться и говорил без умолку, до тех пор, пока опустошенно не затих. Все, что скрывалось за стенами усадьбы дома Хань, хлынуло наружу.

Госпожа Хань Фэнфан происходила из богатой семьи торговцев Бациня, известной столь же рьяной приверженностью правилам, как и семья Хань. После смерти свекрови женщина крайне ревностно оберегала свое положение полновластной хозяйки дома и неоднократно выражала недовольство тем, что муж открыто стал предпочитать ей наложницу, получавшую все больше послаблений. Страсти за запертыми воротами почтенного дома кипели нешуточные. Нарыв назревал и не мог однажды не прорваться. Госпожа Хань отказалась ходатайствовать перед своими родичами о предоставлении супругу крупной суммы в заем, заявив, что не скажет за него ни полслова, пока тот не отошлет наложницу прочь. Хань Цаньжун пришел в ярость. Он отчаянно нуждался в деньгах, поскольку некоторое время неосторожно поручился не за того человека, но в то же время был глубоко привязан к наложнице и не находил в себе сил расстаться. Исчезновения женщин в Лужэне навели его на страшную мысль. Женщины пропадали разного возраста и состояния, так кто бы мог заподозрить, что с еще одной исчезнувшей что-то не так? И вот когда убитый страшной вестью брат вдовы Дэн Шиян дружески поделился с ним горем от того, что останки бедныжки Цзяо были обезглавлены, Хань Цаньжун решился окончательно.

Нет, он пытался уверить Ди Люсиня, что не хотел убивать. Что собирался только припугнуть упорствующую жену. Что только после того, как Фэньфан принялась насмехаться над ним, пришел в ярость и исполнил задуманное. После чего решил, что талисманом и усердным отправлением траура сумеет отвести от себя гнев духа убитой.

Был ли умысел – еще предстояло выяснить. Многое должно было проясниться после того, как мастер, изготовивший талисман, скажет, когда его сделал. А пока Хань Цаньжун, утративший былую важность и чопорность, был помещен в тюрьму управы. Тело же злосчастной Хань Фэньфан обнаружилось там, где он указал – за старым цветником в его усадьбе.

Ди Люсинь задумчиво смотрел на освещенные закатным светом листья каштанов за окном своего дома, чувствуя себя совершенно измотанным этой грязной историей. Суд над Хань Цаньжуном нужно будет провести в бюлижайшее время, и он взбаламутит весь уезд. Детям незадачливого убийцы никогда не избавиться от такого позора. Тень преступления отца вечно будет лежать на них. В Лужэне они и вовсе станут отвержннными, несмотря на небедное наследство.

- Ты устал, негромко заметил Су Чжуан, расставляя тарелки с едой на столе, - не принимай это так близко к сердцу. Хань Цаньжун не стоит сочувствия. Он не мог не понимать, что отвечать придется. А его попытка выдать свое преступление за чужое только обличает умысел.

- Да, устал. Не люблю нырять в эту грязь, - Ди Люсинь потер висок, - он неплохо все продумал. Но не учел, что участвуешь ты и твой шисюн.

- Ты не мог не знать, что не касаться грязи, будучи главой управы, не выйдет, - Су Чжуан коротко вздохнул, - я пытался тебя отговорить.

Да, шесть лет назад, когда стало ясно, что военная служба более не удел Ди Люсиня, Су Чжуан упрашивал поискать более спокойное место. Ди Люсинь не сожалел о том, что выбрал этот путь. Просто иногда он бывал утомительным

Некоторое время они ели молча. Ужин доставили из усадьбы Шоуфэн, что вызвало некоторое неудовольствие тетушки Го, которая вела дом Ди Люсиня. Каждый раз такое вызывало у нее беззлобную воркотню и полусерьезные обещания рассчитать повара, который не способен как следует угодить господину.

- Меня беспокоит еще и ситуация с Мэнцун, - Ди Люсинь задумчиво погонял палочками по тарелке кусочек корня лотоса, - я дал разрешение увезти ее из Лужэня, и не считаю, что это ошибка. Но в то же время это кажется мне нечестным по отношению к прочим девушкам в городе, что рождены в волчий час. Да, я знаю, мы спасаем в первую очередь тех, кого можем спасти наверняка, не пытаясь сделать это для всех… но все же.

Су Чжуан понимающе кивнул.

- Я знаю, Люсинь. Ты не хочешь снова услышать упреки, что защищаешь хошу в ушерб тем, кто одного рода с тобой. Ты не хочешь выдавать это даже самому себе, но история с Ци Женшу тебя ранила глубже, чем кажется.

Ди Люсинь дернул углом рта. Он не любило вспоминать об этом, пусти и продолжал считать, что был полностью прав.

- Это прошлое лучше похоронить, Чжуан.

- Как скажешь, - Су Чжуан не настаивал, за что Ди Люсинь был ему благодарен.

Девочки и девушки, рожденные в волчий час. Его мысли снова вернулись к этому, и Ди Люсинь даже не ощутил вкуса вина, которое налил Су Чжуан. В Лужэне таких девушек наверняка несколько. Ди Люсиню не хотелось рисковать ни одной. Но как, не вызывая лишней тревоги, паники и ненужных слухой, сначала выяснить часы их рождения, а потом как-то удалить из города? Не наведет ли он тем самым убийцу на тех, кого пытается спасти?

Следовало признать, эта задача не имела решения. Не всякая семья располагает средствами и возможностями, чтобы дать дочери или внучке уехать. К тому же девица не может ехать одна. А казна управы, даже если присоединить к ней состояние Ди Люсиня, не настолько глубока, чтобы обеспечить этот выезд. Стражу к каждой приставить? Но справится ли простой стражник с колдовским оборотнем?

Су Чжуан вдруг резко поднял голову и напряженно прислушался к чему-то.

- Что такое?

Быстрое движение руки приказало Ди Люсиню молчать. Лицо Су Чжуана стало сосредоточенно-отрешенным, каким бывало в мгновения величайшей концентрации.

Ди Люсинь быстро поднялся и взял со стойки меч. Что бы ни насторожило Су Чжуана, с оружием он ощущал себя увереннее.

Су Чжуан встал из-за стола и вышел из комнаты, двигаясь так осторожно, словно опасался кого-то спугнуть.Ди Люсинь последовал за ним. Если бы ему следовало остаться в комнате – Су Чжуан дал бы понять это тем или иным способом.

Они вышли в сад. Здесь было тихо, стремительно сгущались летние сумерки. Мирный летний вечер еще не остыл по-настоящему. Из-за ограды, окружайшей дом и небольшой сад, доносились обычные звуки не успевшего уснуть города.

Су Чжуан вздохнул и покачал головой, утратив напряженную сосредоточенность.

- Все-таки скажешь, что тебя встревожило?

- Трудно описать, - тонкие брови заклинающего резко сошлись к переносице, - помнишь, там, у ямы рядом с хижиной корзинщика Бая, я говорил, что чувствую присутствие еще чего-то? Чего-то непонятного, неуловимого, но как будто знакомого?

Ди Люсинь слегка склонил голову к плечу, вспоминая тот день. Ту жуткую находку они сделали совсем недавно, но из-за истории с семьей Хань казалось, что прошло не меньше месяца. Слишком много громких событий для размеренно и тихо живущего Лужэня. Этотгод определенно в городе будут вспоминать долго.

- Да. Сейчас было что-то похожее?

Су Чжуан коротко кивнул, продолжая хмуриться.

- Очень. Мне кажется даже, что это то же самое, но более отчетливое. Хотя не могу понять, что именно.

Заклинающий продолжал напряженно вслушиваться в вечерний сад. Ди Люсинь невольно взялся за рукоять меча. Ему хотелось спросить, что же такое уловил Су Чжуан, но он уже успел узнать, что концентрации заклинающих лучше не мешать.

Наконец Су Чжуан редко взмахнул рукавом. Раздосадованно покачал головой и резким движением, не скрывая раздражения, раскрыл веер.

- Нет. Снова ускользает. Но да, это определенно прохожее, очень похоже на то, что я услышал у ямы. И оно явно совсем свежее.

Ди Люсинь стиснул зубы. Как это понимать? Колдун-убийца решил наведаться к его дому? Хорошенькое дело! Но, если подумать, это не лишено смысла. Убрать того, кто на тебя охотится. Другое дело что любой, кто не вырос в сундуке, не может не понимать, что смерть главы управы всколыхнет все власти до самого губернского управления. И искать убийцу служащего будут уже совсем иными силами.

Не укладывалось в эту догадку еще одно. Цэн Муцзун упоминал, что тот, кого этот оборотень избирает своей жертвой, чувствует запах сырой собачьей шерсти. Ди Люсинь мог дать Небесную Клятву, что ничего подобного не ощущает.

Оставалось еще одно соображение. Убийца пришел посмотреть на того, кто его ищет. Нагло, слов нет. Но если он умеет так хорошо скрывать себя от взглядов людей, то мог впасть в излишнюю самоуверенность, считая, что останется незамеченным, что бы ни случилось.

- Странное дело. Сейчас, когда я прислушиваюсь к этому свежему следу – я чувствую в нем что-то знакомое. Как будто оттенок жизненной силы, с которой я соприкасался. Словно это некто, кого я когда-то лечил.

Ди Люсинь встрепенулся. Вот это уже могло оказаться нитью, ведущей к чему-то!

- Кто? Можешь узнать? Можешь вспомнить?

Су Чжуан взмахнул веером.

- Люсинь, ты очень льстишь моей памяти. Через эти руки прошли многие люди. Думаешь, я запомнил каждого?

- Но ведь сейчас ты сказал, что это некто, знакомый тебе!

Су Чжуан сложил веер и поднес его к щеке.

- Исключительно потому, что в этой жизни чувствуется не проснувшийся и не получивший развития дар. Таких людей не так много. Но и не так мало, чтобы запомнить каждого.

Ди Люсинь с сожалением вздохнул. Снова дорожка, не ведущая никуда!

Он еще раз осмотрелся. Темный сад, окружавший его дом, больше не выглядел тихий и спокойным. Теперь он каждый час будет спрашивать себя, не таится ли опасность среди этих старых деревьев.

Су Чжуан повел плечами, словно от прохладного ветра, и направился обратно в дом.

- Мне это не нравится, Люсинь. То, что этот некто, вероятно, пользуясь плогом невидимости, может явиться к твоему порогу – это уже определенно чересчур. Мне было бы спокойнее, если бы ты переселился на время в более защищенное место. Например, ко мне, в усадьбу Шоуфэн. Слуги из семьи Пань тонко чувствуют изменения в энергиях…

- Это исключено, - Ди Люсинь не стал возвращать меч на стойку. Оружие под рукой неуловимо успокаивало, - как я буду выглядеть?

Су Чжуан усмехнулся, разливая вино.

- Будешь выглядеть совершенно обычно. Никто ничего не скажет – за исключением того, что я предпочитаю, чтобы проходящие лечение жили в моем доме. А о том, что твое здоровье оставляет желать лучшего, знают почти все. И уж тем более об этом знают в губернском управлении, если ты тревожишься об этом.

- Я не хочу бежать и прятаться, - скрыть раздражение полностью у Ди Люсиня не вышло, - но не потому, что желаю выглядеть героем перед тобой, губернской управой или, что еще нелепее, перед убийцей. Нет. Просто пока он так или иначе занят слежкой за мной, он не занят очередной жертвой. Обещаю, если я почувствую настоящую угрозу или запах сырой шерсти, я не стану тянуть и приду в Шоуфэн.

Взгяд Су Чжуана красноречивее всяких слов говорил о том, что он думает. Однако спорить он, к величайшему облегчению Ди Люсиня, не стал.

Глава 13

Яньянь спала плохо. Несмотря на то, что стражники при исполнении наказания отнеслись к ней снисходительно и били не в полную силу, полученные удары напоминали о себе болью, отзывающейся во всем теле. Временами Яньянь удавалось найти удобное положение и задремать, но стоило пошевелиться, как сон бежал прочь, гонимый болью.

Это было ужасно. Яньянь чувствовала себя самым несчастным человеком в Лужэне, если не во всем Цзиньяне. И все это из-за чрезмерно глазастой змеищи Дэн Шиян, чтоб ей пусто было! Вот с чего, справшивается, иссохшей в своей благочестивости вдове, уже шесть лет кряду не снимающей скорбных одежд, присматриваться к тому, какие туфли на ногах других женщин? Да такие, как вдова Дэн, и вовсе предпочитают делать вид, будто киноварных девушек на свете не существует. А вот поди ж ты… и замечают, и рассматривают.

Яньянь вхлипнула от боли и жалости к себе. Конечно, на снисхождение главы управы она не рассчитывала. Даже не пыталась как-то его очаровать. Не только потому, что такой, как доблестный господин Ди, может позволить себе лучших девушек из киноварного квартала, а уличной девицей побрезгует. Нет, не в этом дело. Ди Люсинь из тех, у кого вместо сердца камень, а в жилах вместо крови – стылая вода. Но тридцать фэней! Тридцать! За месяц, уонечно, она их как-нибудь соберет, но все это время придется питаться жидкой просяной кашей и пить простой кипяток вместо чая. Она окончательно ослабнет и подурнеет – и кто тогда на нее вообще посмотрит?

Соседи тоже были хороши. Не удержались от соблазна и порылись в ее вещах. Стащили кое-что по мелочи. И плевать бы на старый ковшик для воды и подушку, но вот пусть старенькую, но красиво вырезанную шпильку из сандала и зеркальце было жаль. Проклятые воришки, чтобы им стократный убыток за украденное! А когда самим что-нибудь нужно, так «прекрасная соседушка, не откажи!». А все это случилось потому, что дом стоял без присмотра. Тут никто бы не удержался от соблазна поднажиться. Вора делает случай – это Яньянь по себе знала.

Пожаловаться на них, что ли в управу? А что, на то управа и поставлена, чтобы следить за порядком в Лужэне и пресекать всякое бесчиние. Яньянь фыркнула, представив, какие рожи состроят чопорные господа Ди и Фа, когда она явится к ним с жалобой по всем правилам: так, мол, и так, покамест мой дом стоял открытым и в забросе, обнесли меня и обездолили, ведь для презренной Яньянь и один шу – деньги! Не оставьте беззаконие без наказания! И пусть доблестный Ди гоняет своих варваров, ища хламье.

Нет, разумеется, так она не поступит. Кого первым делом придут трясти стражники? Конечно, тех, кто живет с ней по соседству близ моста Шанцяо. А с соседями, каковы бы они ни были, сильно ссориться все же не с руки. Они и отыграться могут. Нет, домик, конечно, не подпалят. За свои халупы побоятся. Но наделать гадостей и сделать жизнь невыносимой можно и иными способами. Забросать, например, грязью сохнущее после стирки. Или донести, что мужчины к ней порой захаживают, а дозволения заниматься таким промыслом у нее нет. Да и за помощью, если что, в первую очередь к кому побежишь? К соседям! Придется сделать вид, будто и не случилось ничего…

Вот на человека, что назвался Цзычжу, она почему-то почти не злилась. Хотя и стоило бы. Это ведь из-за него она оказалась в такой беде. Это его подарок принес ей такое несчастье.

Яньянь вздохнула. Туфельки и впрямь были славненькие. И на ноге сидели очень ловко. Все-таки умелые руки у этой Дэн Шиян, хоть и стерва она… Конечно же, туфельки Яньянь не отдали, хотя Дэн Цзяо они ныне были вовсе без надобности. Из-за этого Яньянь в довершение всех страданий пришлось идти от управы до своего домика босиком, как самой жалкой деревенской нищенке. И это было не только больно, но и унизительно. Ни одна хоть немного уважающая себя женщина не показывает голых ног иначе, чем на ложе!

Нет, все же разозлиться на Цзычжу у нее не получалось. Яньянь с самого начала понимала, что ненадолго это все у них. Что он появился из ниоткуда – и в любой миг уйдет в никуда, ничего не сказав. А Цзычжу ничего не обещал, не вел сладких речей, и это было хорошо. Почему-то все прочие считали, что непременно надо наговорить заведомой чуши и невероятных небылиц, даже если женщина их слушать не собирается.

Этот Цзычжу, в общем, даже нравился Яньянь. Сильный, голодный, какой-то неуловимо чужой всему, что она знала. Почему-то Яньянь казалось, что он из бывших солдат. Вероятно, дезертировал, потому и скрывался. Причем скрывался так тщательно, что даже никто из соседей ни разу не заметил его за те дни, что Цзычжу обитал в ее домике. Был ли он виноват в убийстве Дэн Цзяо и прочих бедняжек? Яньянь в целом не было до этого дела. После того, как ее вышвырнули с позором из киноварного дома, она приучилась не слишком совать нос в то, что напрямую ее не касается. Да, она допускала, что Цзычжу и правда как-то замешан в этом. Было в нем что-то опасное. Что-то, делавшее его непохожим ни на щеголей и богатеев, которых она обслуживала в киноварном доме, ни на нынешних клиентов – торопливо и воровато грешащих приказчиков из лавочек и скупых на оплату уличных торговцев, которые вечно норовили сунуть не монеты, а мелочевку из собственного товара.

Нет, совсем не удивительно было бы, если бы Цзычжу оказался преступником. Он им и без того был, поскольку скрывался от властей. А если еще и дезертировал… за такое в Цзиньяне карали сурово. Кто знает, что такой поставленный вне закона человек мог натворить до прихода в Лужэнь. И что еще натворит.

Скорее всего, он уже далеко, рамышляла Яньянь, стараясь устроиться поудобнее на своем жалком ложе. Хорошо, что он ушел, и она не знает, куда именно. Так лучше и проще. Но ушел он наверняка, ведь с исвезновения Дэн Цзяо прошло уже больше десяти дней. И, потом, может, все-таки убийца и не Цзычжу! Вон, выяснилось, что Хань Цаньжун убил свою благоверную, а каким нравственным притворялся, даже от киноварного квартала нос воротил! Теперь его семейке житья не дадут. Весь Лужэнь от такой новости кипит, если верить старой Аи, которая поведала эту новость Яньянь, когда принесла лепешки.

С улицы донеслось гавканье собак, и Яньянь поморщилась. Опять старуха не может угомонить своих шавок. Прежде они хотя бы по ночам молчали, но с недавних пор взяли странную манеру приниматься лаять под утро. Яньянь ругнулась и ударила кулаком по постели. В самый волчий час! Ну, все, теперь точно уснуть уже не удастся!

Собаки лаяли странно. Такой лай Яньянь слышала только от собак старухи Аи, и только этим летом. Несколько осторожных погавкиваний, после чего псы умолкали, будто ждали ответа или к чему-то прислушивались. Нужно будет днем поговорить со старухой. Яньянь благодарна ей за еду, но ведь спать же невозможно, так что пусть уймет своих псов…

В нос ударил густой плотный запах сырой собачьей шерсти, заставивший Яньянь скривиться от омерзения. Нет, вот это уже никуда не годилось! Аи что, перестала держать псин на привязи и одна из них забралась в домик?

- Пошла прочь! – раздраженно выкрикнула Яньянь, прежде чем сообразила, что, несмотря на запах, присутствия собаки рядом не ощущается.

В ответ не раздалось ни звука. Ни скулежа, ни собачьего сопения. Никто не топал, не скребся. Да и собаки продолжаю взлаивать поодаль, а не у двери домика. Но ведь откуда-то невероятно несло псиной, словно животное находилось совсем рядом с постелью!

Что-то тут было не так. Яньянь, кривясь от боли в избитом теле, отбросила одеяло и, постанывая, выбралась из постели. Ощупью нашла мешочек к кремнем, кресалом и серниками для разжигания огня.

Собаки не унимались. Временами их лай переходил в странный, пробирающий неприятным холодом скулеж. И… Яньянь прислушалась. Кажется, кто-то и правда шел к ее дому. Она явственно слышала шаги. Но не собачьи. Тяжелые человеческие.

Яньянь всегда любила похваляться тем, что не боится никого и ничего. Но сейчас ей стало страшно. Выронив из рук кремень и кресало, она невольно закуталась плотнее в тонкое ночное платье.

Кто это мог быть? Грабитель? Но что можно украсть ночью у нее, девицы, обитающей на пустыре у моста Шанцяо, среди таких же объедков города? Или насильник?

- Кто там? – каким-то чужим срывающимся голосом крикнула Яньянь.

Шаги стихли. Однако было ясно – некто стоит за дверью, странно, как-то по-собачьи дыша. А потом тонкая дверь вздрогнула от мощного удара, сотрясшего, казалось, весь домик.

Яньянь закричала. Отчаянно и пронзительно, как попавшая в силки птица. В ужасе метнулась в дальний угол, понимая, что ее лачуга превратилась в ловушку. Бежать было некуда. Окошки были слишком малы для того, чтобы пролезть в них.

Где-то далеко собаки заходились неистовым лаем. От запаха собачьей шерсти, ставшего горячим и почти осязаемо густым, мутилось в голове. Время словно замедлилось.

Еще удар – и хлипкие петли не выдержали. Яньянь почувствовала, что крик ужаса замер в горле, мешая дышать. Фигура, заслонившая дверной проем, была одновременно и человеческой, и странно звериной. Горящие желто-зеленые глаза уперлись в Яньянь, лишив ее возможности пошевелиться.

Вжавшись в стену, она беспомощно наблюдала как нечетко видимое в ночи существо спокойно идет к ней. Яньянь уже не слышала лая собак. Все заглушал стук собственного бьющегося сердца.

Лицо с горящими глазами, одновременно и звериное, и человеческое, оказалось совсем близко. Прежде чем Яньянь успела сообразить, чьи черты проглядывают в этой чудовищной маске, тяжелые когтистые руки переломили ее шею, как сухую ветку.

***

Шэ Цян понимал, что спит. Это было одним из первых навыков, которым его обучил Ян Санфэн. Заклинающему важно сознавать, является ли происходящее вокруг сном, мороком или явью. Так же важно понимать, является ли видимый сон прозрением, которое продиктовал дар Небес, чужим наваждением, которое призвано смутить разум, или же собственными видениями, порожденными мечтами, страхами, воспоминаниями, желаниями и размышлениями.

Сон, который снился ему сейчас, явно был из числа последний. Жуткая находка в лесу и тягостное пребывание в мертвецкой, соединившись с тревогой о судьбе Мэнцун, пробудили дремавшие в памяти детские воспоминания о болезни, опустошавшей Цинлао. Он снова был там, в деревне, где уже некому стало хоронить умерших, и тела оставались лежать там, где несчастных настигла смерть. Воздух был полон запаха тления – как и там, на лесной поляне у хижины Бая.

Шэ Цян снова был собой шестилетним – голодным малышом, уже уставшим плакать и бояться, совсем одиноким среди мертвецов. Засыпающим и просыпающимся под тихий стон неупокоенных душ, ищущих путь к Великому Колесу, чтобы обрести благословенное забвение.

Сквозь сон Шэ Цян осознавал, что, как бы ни разрывалось сердце от скорби и печали, скоро мучения закончатся. Что в реальной жизни много лет назад все завершилось благополучно. Напуганного измученного малыша подобрал Ян Санфэн, отважившийся зайти в вымершую деревню, призванный стоном страдающих душ. Долг заклинающего был выше страха перед болезнью.

«Все будет хорошо. Надо только немного подождать,» - хотелось шепнуть самому себе сквозь время, когда его посещали такие сны.

Однако в этот раз сон все же отличался от других. Каждый раз, когда Шэ Цян возвращался памятью в кошмарные дни и ночи в Цинлао, сны наполняло сводящее с ума бесконечное одиночество. Кроме него не было ничего и никого живого, за исключением мух, жужжащих над непогребенными телами.

Этой ночью во сне была собака. Плотный запах собачьей шерсти пробивался сквозь наполнявший все запах разложения. Животное было где-то рядом, хоть и оставалось невидимым. Однако его присутствие, его выжидающее кружение поблизости совершенно явственно ощущалось.

Шэ Цян резко проснулся, выдернув сам себя из сна. Комнату наполняли легкие предутренние сумерки. Слабо пахло дымом благовоний из агарового дерева, которые он жег вечером. Однако сквозь этот запах чувствовался ее один. Очень слабо, но назойливо, подобно писку комара, вплетающемуся в мелодию флейты.

Запах сырой собачьей шерсти. Шэ Цян невольно прижал руку к сильно забившемуся сердцу и сделал несколько глубоких вдохов и выдохов, стараясь заставить себя успокоиться. Волнение и страх туманят разум, частенько повторял Ян Санфэн. Но как не бояться, когда знаешь, что призрачный запах собачьей шкуры является знаком того, что тебя выбрал в жертву колдовской оборотень, о котором так мало известно мастерам Срединных Земель?

Но почему это произошло? Что Шэ Цян сделал? Он ведь не девица Он даже не рожден в волчий час! Может быть, злодей каким-то образом узнал, что это благодаря Шэ Цяну нашли яму, в которой были спрятаны останки его жертв?

Успокоиться не получалось, несмотря на все старания. Сердце отчаянно колотилось, а в животе словно лежал кусок льда. Память с непрошщеной услужливостью воскрешала зрелище беспощадно растерзанных тел, которые вытащил из лесной ямы. И напоминала об оторванных головах. Шэ Цян содрогнулся. Ему стало страшно.

Из-за двери донеслись торопливые шаги босых ног и шорох одежды. Раздался негромкий стук в дверь и взволнованный голос Пань Си:

- Господин ученик Шэ? Вы не спите?

- Да! Да, Пань Си, я не сплю…

Дверь отворилась и в комнату шагнула служанка с лампой в руке. По ее виду было понятно, что она проснулась внезапно и поспешила к комнате Шэ Цяна, наспех набросив платье и кое-как собрав волосы.

- Мы почувствовали необъяснимое возмущение энергий, - пояснила Пань Си, - тетушка пошла будить господина Су, а мне поручила отправиться к вам.

Шэ Цян неловко и благодарно улыбнулся. Сейчас, когда он был не один, страх немного отсутпил. Все-таки нельзя забывать, что он не так беззащитен, как несчастные женщины, погубленные колдуном ранее!

Пань Си подала ему верхнее платье:

- Полагаю, господину ученику следует проследовать к господину Су и рассказать, что случилось.

- Да, конечно, - Шэ Цян отбросил одеяло и взял одежду из рук Пань Си, - спасибо, я оденусь сам, мне не надо помогать.

За стенами главного дома усадьбы Шоуфэн ночь постепенно уступала утру. Но дом был напрочь лишен обычного для этихз часов покоя и сладкой дремотной тишины. Слуги из семьи Пань зажигали курильницы, напряженно вслушивались в мир, деловито проверяли талисманы и охранные надписи. Шэ Цян мимоходом задумался, узнают ли об этой предутренней тревоге пациенты Су Чжуана, живущие в павильонах и флигелях усадьбы Шоуфэн. Хорошо бы, чтобы это осталось для них тайной. Незачем обычным людям такое знать.

Су Чжуан и Ян Санфэн, тоже поднятые с постелей, уже ожидали его в спальне Су Чжуана. Шэ Цян чуть смутился, когда понял, куда его ведет Пань Си. При иных обстоятельствах ему едва ли было бы дозволено переступить порог внутренних личных комнат учителя. Это лишний раз напоминало о том, насколько серьезно дело. А уж о том, чтобы увидеть учителя неприбранным, с припухшими от сна глазами, нельзя было и помыслить.

- Садись, - Су Чжуан, не тратя время на приветствия, указал на лежащую рядом с ним подушку, почувствовали возмущение энергий в твоей комнате. Очень необычное. Что ты ощущаешь?

Шэ Цян набрал в грудь побольше воздуха и взглянул на наставников.

- Запах сырой собачьей шерсти, учитель Су, - ему очень хотелось, чтобы голос звучал твердо, - я почувствовал его во сне. А когда проснулся, то не успел ничего сделать. Пришла Пань Си и сказала, что она и ее родичи уловили изменения в энергиях.

Заклинающие переглянулись. Даже в неярком свете свечей Шэ Цяну бросилось в глаза, как под густым загаром побледнел Ян Санфэн.

- Сырой собачьей шерсти? Ты уверен, Цян-эр? А сейчас ты его чувствуешь? – нечасто Шэ Цяну доводилось видеть наставника Яна таким встревоженным.

- Да, наставник Ян. Очень слабо, но чувствую.

Ян Санфэн сел ближе и обнял Шэ Цяна за плечи, привлекая к себе. Так он делал всегда, когда ученика-воспитанника будили страшные сны или пугало нечто, с чем доводилось столкнуться на пути заклинающего.

- Я не понимаю, что происходит, шиди. Шэ Цян рожден в час тростника, а не волка. И он…

- Я тоже, - Су Чжуан покачал головой, - тоже. Если только не допустить, что он решил устроить охоту на охотников. Этому будто бы соответствует и визит к дому Ди Люсиня. Начать с самого младшего… да, это очень, очень по-волчьи.

Шэ Цян осторожно перевел дыхание, стараясь совладать с начавшими постукивать зубами. Вот как… оказывается, убийца наведался даже к дому господина Ди, а ему об этом и неизвестно! Но зато Мэнцун теперь успеет уехать со своей матерью из Лужэня и окажется в безопасности.

Ян Санфэн успокаивающе потрепал Шэ Цяна по плечам. Лицо заклинающего было напряженным и суровым.

- Но это дает нам неплохие возможности изловить зверя, - с этими словами Су Чжуан пару раз ударил в маленький гонг, стоявший у изголовья кровати.

- Шиди, уж не собираешься ли ты использовать Шэ Цяна как приманку? – в голосе Яна Санфэна прорезался неожиданный холодок.

Су Чжуан вздохнул, с укоризной взглянув на друга.

- Шисюн… какого же ты обо мне мнения? Нет, я придумал нечто лучше. Хотя и не без использования Шэ Цяна… в некотором роде.

В спальню вошла Пань Мэй, одна из старших служанок в Шоуфэн. Кажется, женщина не теряла времени зря – волосы уже были собраны в аккуратную простую прическу, а одежда приведена в полный порядок.

- Пань Мэй, - Су Чжуан внимательно посмотрел на служанку, - ты – самая одаренная в семье Пань, и чувствуешь энергии лучше многих очень сильных заклинающих. Скажи, ощущаешь ли ты и сейчас возмущения вокруг ученика Шэ?

Пань Мэй с достоинством кивнула.

- Да, господин Су. Это, - женщина плавно повела рукой в воздухе, - как призрачная нить. Но не нить проклятия или связи душ. Я прежде не видела такого.

- Можешь ли ты понять ее направление?

Пань Мэй помедлила с ответом.

- Она очень зыбкая, господин Су. Но я могу попытаться. Эта нить уходит вовне, за пределы Шоуфэн.

Су Чжуан, чуть приподняв брови, снова взглянул на Яна Санфэна и Шэ Цяна.

- Понимаете, к чему я клоню, собратья в просвещении?

- Кажется, да, шиди.

Шэ Цян ограничился молчаливым кивком. Должно быть, Су Чжуан решил воспользоваться чувствительностью Пань Мэй к энергиям и пройти вдоль нити к ее началу, тем самым разыскав преступника. Неосведомленный об особых способностях слуг в усадьбе Шоуфэн колдун сам загнал себя в ловушку, наметив в жертвы Шэ Цяна! Дело внезапно переставало быть таким уж пугающим.

Однако дальнейшему обсуждению помешало появление на пороге еще одного слуги. Пань Сию не скрывал озабоченности.

- Прошу господина Су простить вмешательство. Прибыл стражник с поручением от господина Ди. Он уверяет, что дело, с которым его послали, не терпит никаких отлагательств.

Су Чжуан и Ян Санфэн переглянулись. Шэ Цян затаил дыхание. Что-то случилось с господином Ди? Не убийство, тогда бы стражник не был послан им самим…

- Приведите.

Молодой стражник с острыми хошусскими скулами выглядел так, словно без остановки пробежал через весь Лужэнь и только у ворот усадьбы Шоуфэн немного перевел дыхание.

Просвещенный мастер Су! Доблестный господин Ди просит вашего присутствия на пустыре близ моста Шанцяо! Убита девица Яньянь.

Шэ Цян невольно прижал руку ко рту. Похоже, догадка Су Чжуана верна, колдун начал убивать тех, кто что-то знает! Значит, они и правда напали на след, раз он так всполошился.

- Не заставляй Ди Люсиня ждать, шиди, - Ян Санфэн решительно поднялся на ноги, - иди к пустырю у Шанцяо. А я отправлюсь с Пань Мэй.

- А я? – расхрабрившись, подал голос Шэ Цян.

Су Чжуан смерил ученика взглядом.

- А ты, Шэ Цян, пойдешь в свою комнату и помедитируешь для успокоения духа. Если я не вернусь к завтраку, то после еды возьмешься за копирование карты важнейших каналов тела.

Шэ Цян вскинулся. Его просто отсылали сидеть в укрытии, пока собирались заняться действительно серьезными делами! Но он ведь не напуганное дитя, он уже показал, что и сам кое-что может!

- Я мог бы пойти в помощь кому-то из вас…

Договорить ему не довелось. Наставники возразили в один голос, словно тренировались не один час:

- Нет!

- Исключено!

Спорить с учителями было верхом непочтительности. Однако Шэ Цян не хотел так сразу уступать. Его сейчас не страшило даже возможное наказание. И, кажется, эта решимость не укрылась от глаз заклинающих.

- Шоуфэн надежно защищена, - тоном, не допускающим возражений, отрезал Су Чжуан, - и ты не сделаешь ни шагу за ее ворота, даже если для этого придется тебя связать!

- Учитель Су…

Ян Санфэн вздохнул.

- Цян-эр, - в его голосе не было категоричности Су Чжуана, только обезоруживающая мягкость, противиться которой Шэ Цян никогда не мог, - прошу, не будь ребенком.

Глава 14

Старуха Аи оплакивала свою собаку. Женщина сидела прямо на пыльной земле, положив голову мертвого животного себе на колени и, горестно всхлипывая, гладила черную слипшуюся от крови шерсть подрагивающей рукой в узлах синих вен. Растрепанные седые волосы липли к мокрому от безудержных слез лицу, но старая Аи не убирала их, равнодушная ко всему, кроме своей утраты. Рядом, поскуливая, крутился песик поменьше.

На убитую собаку и правда было больно смотреть. Животное выглядело так, словно выдержало схватку с целой стаей себе подобных, безжалостно рвавшей ее зубами и когтями. Но и сам пес дорого отдал свою жизнь – лучше всяких слов об этом говорила застывшая в последнем оскале окровавленная морда.

Пустырь близ моста Шанцяо походил на потревоженный муравейник. Его обитатели, напуганные и растерянные, высыпали из своих жалких домишек и сейчас наперебой рассказывали о том, чему были свидетелями в предутренние часы. Чуть поодаль стражники оттесняли прочь немногочисленных пока еще утренних зевак. Ди Люсинь тяжело вздохнул, покачав головой. Вот этот слух точно сдержать не получится. Уже после полудня новость, обросшая по пути многочисленными подробностями, столь же красочными, сколь и надуманными, будет передаваться из уст в уста по всем улицам и чайным Лужэня.

- Ночью, доблестный господин Ди! – торопливо вещал пронзительным голосом Чжан Лэй, уличный актер, - вернее, не вполне ночью, уже ближе к утру. В самый волчий час, да!

В волчий час? Час силы зверя и час высшей силы тех, кто родились в этот час. Неужели и Яньянь тоже? Ди Люсинь нахмурился и кивнул Чжану, давая знак, что он может продолжить.

- Собаки тетушки Аи вновь разлаялись. Несколько ночей прошло с тех пор, как они перестали лаять по ночам, но в этот раз они разошлись просто невероятно. Я думаю, они перебудили всех добрых людей в округе! – воодушевленно продолжал Чжан Лэй, явно довольный тем, что его не перебивают, - я уже собирался выйти, чтобы попросить тетушку Аи успокоить собак, но тут бедная госпожа Яньянь стала кричать.

Чжан Лэй прижал руки к груди и с чувством покачал головой, как в самый трогательный момент пьесы.

- Я никогда прежде не слышал, чтобы так кричали, доблестный господин Ди! Никогда! Это было так страшно, что я не решился выйти. А госпожа Яньянь все кричала, кричала так, что сами Небеса должны были содрогнуться. И вдруг она замолчала, лишь собаки продолжали лаять и выть. Я слышал, как тетушка Аи пытается их успокоить. А потом, видимо, Чернушка… да, тот, что погиб, его звали Чернушкой, так вот, видимо, он сорвался с привязи. Госпожа Аи звала его, прежде чем раздалось рычание. Не этого отважного пса, а какого-то жуткого зверя.

Чжан Лэй примолк, переводя дыхание, и Ди Люсинь мысленно возблагодарил Небеса. Да, рассказ был важен. Но пронзительный голос актера, привыкшего перекрикивать шум улиц и рынков, слишком уж резал слух.

- Вы сможете повторить все сказанное в управе, чтобы господин Фа Минчжан смог записать ваши слова?

- Да, доблестный господин Ди! – закивал Чжан Лэй, - мне явиться туда сейчас?

- Верно. Лучше не откладывайте, - кивнул Ди Люсинь, про себя сочувствуя Фа Минчжану, которому предстояло выслушивать актера, который даже простой рассказ превращал в экзальтированное выступление.

Когда Чжан Лэй убежал приводить себя в порядок перед походом в управу, Ди Люсинь рассеянно осмотрелся. Цэн Муцзун не явился до сих пор, и это было на него не похоже. Стражник, посланный за ним, невнятно объяснил, что у сотника что-то случилось в семье. Ди Люсиню хотелось надеяться, что дело не в том, что с Мэнцун этой ночью случилось беда. Однако что еще могло помешать Цэну Муцзуну явиться на место происшествия?

Заходить в убогий домик, ставший для злосчастной Яньянь смертельно ловушкой, не хотелось. Ничего радующего взор там не предстояло. Однако он должен был осмтреть все.

Тонкая дверь была выбита напрочь, хлипкие петли не могли сдержать мало-мальски сильного удара. Внутри густо пахло спекшейся кровью и разодранными внутренностями. Запах, который Ди Люсинь хорошо знал по полям сражений, но которого не ожидал в мирном Лужэне. Яньянь с навеки искаженным смертным ужасом лицом лежала у дальней стены. Шея девицы была вывернута под таким углом, что даже без осмотра Су Чжуана становилось ясно, что стало причиной смерти. Лицо осталось нетронутым. Но ниже шеи тело Яньянь превратилось в кровавое месиво, над которым уже кружились первые мухи.

А ведь она даже не сопротивлялась, подумал Ди Люсинь, глядя на бессильно раскинутые руки убитой и на убогую обстановку лачуги. Ничто здесь не наводило на мысль о том, что Яньянь боролась перед смертью. Даже такие пелочи, как баночки с дешевыми притираниями и пудрой и гребешок для волос остались на сундучке, который заменял хозяйке столик.

Сквозь подошву сапога почувствовалось что-то, похожее на камень. Ди Люсинь поднял находку. Кремень. Рядом валялось кресало и рассыпанные серники. Все выглядело так, словно Яньянь успела выбраться из кровати, взять зажигательные принадлежности, а потом просто забилась в угол и кричала, пока ей не свернули шею. Неужели перед гибелью она увидела нечто такое, что лишило ее всех сил?

Приблизившись к телу, Ди Люсинь разогнал насекомых. Раны выглядели ужасно. Кто-то буквально рвал грудь и живот Яньянь – к счастью, уже мертвой. Ди Люсинь прикрыл застывшее лицо убитой первой подвернувшейся тканью, с содроганием вспоминая об отрезанных кусках от найденных тел. Зверь всегда начинает жрать жертву с самых мягких частей…

На душе было тяжело. Хоть и было известно, что в Лужэне бесчинствует людоед, видеть свидетельство этого было невыносимо. Душило сознание бессилия. Того, что преступник жесток, как зверью – и умен, как человек. Возможно, тот Цзышу, которого упоминала Яньянь, и был неуловимым убийцей. Возможно даже, что девицу он убил не из колдовских целей, а потому, что Яньянь могла опознать его… а заодно и для того, чтобы поесть свежего мяса.

Ди Люсинь знал, что его вины в случившемся нет, но все же не мог не сожалеть о том, что выпустил Яньянь из тюрьмы. Едва ли убийца рискнул бы забраться туда.

- Несчастная, - негромко вздохнул за спиной невесть когда успевший появиться Су Чжуан, - несложившаяся жизнь и такая смерть…

Ди Люсинь посторонился, давая ему подойти ближе к телу. С приходом еще одного человека домик Яньянь стал казаться особенно крохотным.

- Ступай. Я осмотрю тело.

Ди Люсинь кивнул и вышел на пустырь. Старая Аи все еще сидела на прежнем месте, баюкая голову пса на своих коленях. Женщины-соседки пытались увести ее, но старуха только горше всхлипывала.

Ди Люсинь подошел ближе и присел рядом, отбросив все чины.

- Я сочувствую горю, - он старался говорить как можно мягче, - знаю, что слова боль не успокоят, но все же…

Аи подняла на него мутные от слез глаза.

- Благослови вас Небеса за доброту, господин Ди, - всхлипнула она, - Чернушка несколько ночей не лаял, спал спокойно. А тут опять… я думала, он заболел или что-то случилось, а он меня спас.

Присмотревшись, Ди Люсинь заметил в окровавленной пасти пса кусок мяса. Вероятно, выдранный во время схватки.

- Спас, госпожа Аи?

Старуха закивала головой.

- Да. Когда началось… когда бедняжка Яньянь кричала… я сразу выйти побоялась, а Чернушка не просто лаял, он рычал и выл, как безумный, я такого не слышала от него… он всегда добрый был. Лисенок просто скулил, он под крыльцо забился, я слышала.

Лисенок, небольшой рыжий песик с острой мордочкой, заслышав свое имя, ласково ткнулся хозяйке под локоть и несколько раз лизнул ее руку. Старуха снова всхлипнула, слабо улыбнувшись сквозь слезы.

- Когда Яньянь замолчала и стало тихо, я вышла, чтобы завести Чернушку в дом, - совладав с собой, продолжила Аи, снова гладя мертвую собаку, - и тут поняла, что от дома Яньянь кто-то идет.

Женщина замолчала, задрожав всем телом. Ди Люсинь затаил дыхание. Неужели у них теперь есть некто, кто видел убийцу? Если так, то старуху нужно спрятать понадежнее, чтобы преступник не расправился еще и с ней.

- Это был демон, господин Ди. Или Многоликий, - по лицу Аи текли слезы, а голос дрожал и обрывался, - люди так не ходят, понимаете? Как зверь, идущий на задних лапах. Огромный. И глаза у него горели. Мне кажется, он понял, что я его вижу, он пошел к дому. И тут Чернушка вырвался и бросился на него. Сам погиб, но его прогнал…

Значит, если бы не преданный пес, убитых в эту ночь могло бы быть больше. Ди Люсинь, вздохнув, провел рукой по задубевшей от крови шерсти мертвого Чернушки. Пес смог не только защитить хозяйку – он ранил ночного убийцу.

Вынув из кошеля несколько серебряных монет, Ди Люсинь вложил из в руку старой Аи.

- У вашего пса было много отваги и преданности. Я знаю, это не излечит скорбь и не облегчит потерю, но все же возьмите. И поищите приюта в Храме Ста путей. Скажите госпоже Лян, что я рекомендовал вам это.

Старуха Аи кивнула, сжимая деньги в кулаке. В ее глазах мелькнуло осознание того, что раненый ее псом ночной убийца может попытаться отомстить.

- Я сделаю, как вы сказали, доблестный господин.

- Быть может, вас утешит то, что ваш пес не только защитит вашу жизнь, но и поможет спасти многих, поспособствовав поимке злодея, - Су Чжуан, завершивший осмотр тела Яньянь, остановится рядом.

Наклонившись, он взял руку старой Аи, нащупывая точку сердца. Потом осторожными уверенными касаниями проверил прочие точки.

- Попросите у служителей храма успокаивающее питье, - спокойно проговорил Су Чжуан, - и не пренебрегайте сном, если сможете. А сейчас прошу позволить…

Не задумываясь о чистоте одежд и рук, Су Чжуан аккуратно разжал челюсти погибшей собаки и вытащил из ее зубов покрытый свернувшейся кровью кусок, который тут же осторожно завернул в платок.

Оставив бормочущую благодарности женщину на попечение соседок, Ди Люсинь и Су Чжуан отошли в сторону.

- Думаю, этот кусок многое скажет Яну Санфэну. Теперь наш волк ранен. И потому стал опаснее.

Ди Люсинь заметил резкую складку, залегшую на фарфорово-белом лбу Су Чжуана. Должно быть, случилось что-то крайне серьезное, раз так хорошо владеющий собой заклинающий не может скрыть беспокойства.

- Что с ее душой?

- Не изловлена. Просто расколота, поэтому призыв и распрос в ближайшие дни не дадут ничего. Если вообще дадут, - Су Чжуан на мгновение зло сжал губы, - я был прав, пока мы ведем охоту на него, он начал охоту на нас. Визит в твой сад, убийство Яньянь, выбор жертвой моего ученика…

Ди Люсинь невольно сжал кулаки. Ученика? Шэ Цяна? Мальчишке едва шестнадцать, это слишком жестоко…

Но едва семнадцать было девице Дэн Цзяо, с которой волк расправился только потому, что она родилась в волчий час, напомнил себе Ди Люсинь. Думать об убийце как о человеке уже не получалось Это был безусловный зверь. Бешеный зверь, заслуживающий только смерти.

- Шэ Цян почувствовал запах шкуры?

- Да. Сегодня, на исходе волчьего часа.

- Похоже, что он сначала расправился с Яньянь, а потом назначил себе новую жертву, - Ди Люсинь прищурился, размышляя, - где Шэ Цян сейчас?

- В Шоуфэн, конечно, - Су Чжуан слегка пожал плечами, - выяснилось, что эта… назовем меткой, за неимением лучшего. Так вот, выяснилось, что метка оставляет след. И Ян Санфэн решил им воспользоваться, чтобы проследить, куда след приведет.

Ди Люсинь внимательно смотрел на друга.

- Один? Это безрассудство.

- Мой шисюн опытен и силен. А след очень зыбок и ненадежен, но проверить стоит. Однако если эта попытка станет неудачной, у нас благодаря псу есть нечто более весомое.

Ди Люсинь взглянул на сверток в руке Су Чжуана.

- Скажи, ты можешь проверить – энергия того ли… создания исходит от него?

- Я уже проверил. Это он, Люсинь. Тот, кто приходил к твоему дому и чей след я уловил в лесу. Я не сомневаюсь в этом.

***

Пань Мэй шла осторожно и медленно, полностью сосредоточившись на звучании энергий, которые были невнятны и едва ощутимы для Яна Санфэна, несмотря на все его мастерство.Если бы у кого-то из этого невероятного семейства Пань оказался дар направлять энергии – мир получил бы величайшего заклинающего всех времен, могуществом сравнимого с легендарными учителями Яшмовой Ганьдэ. Но, видимо, Небеса судили по-своему и не решились давать такую мощь в руки одному человеку. Однако после ужасов времен гибели Яшмовой Ганьдэ это не казалось чрезмерной осторожностью. Преступления Принца-Журавля, обладавшего великой мощью и знаниями, сотрясли все Четыре Предела и едва не погубили Срединный Мир до срока. Второго такого мир бы просто не вынес.

Ян Санфэн заметил, что Пань Мэй закрыла глаза. Ее шаги стали еще более осторожными, похожими на шаги акробатки, идущей по канату. Отправляясь на поиск, Пань Мэй честно предупредила, что не ручается за успешный исход поиска. Что нить, тянущаяся от Шэ Цяна, слишком слаба и зыбка, и может быть утеряна в любой миг.

Теперь, следуя за женщиной, Ян Санфэн горячо возносил мольбы к Небесам, чтобы ничто на улицах пробуждающегося Лужэня не нарушило сосредоточения Пань Мэй. Чтобы как можно скорее и точнее удалось найти источник опасности, грозящей Шэ Цяну. Его воспитаннику. Почти сыну.

Пока удача была на их стороне. Немногочисленные ранние прохожие – торговцы зеленью, водоносы, спешащие наемные слуги, - с интересом провожали взглядами заклинающего и его спутницу, но не создавали помех.

Пань Мэй замедлила шаг. Замешкалась, будто утратив уверенность, что идет в нужном направлении. Сердце Яна Санфэна сжалось от тревожного беспокойства. Однако Пань Мэй все же продолжила путь, свернув на ближайшем перекрестке направо.

Улица, на которой они оказались, была тихой и спокойной. Ян Санфэн заключил, что здесь обитают люди довольно зажиточные и благопристойные. Те, кто не спешит покинуть дом с первыми лучами солнца – их время приниматься за дела наступает позднее.

Странно, что поиск привел их сюда, где меньше всего ожидаешь столкнуться с запретным колдовством и злодеяниями. Но разве недавняя история с семьей Хань не показала, что зло может скрываться в любом доме?

Ворота одного из домов, над оградой которого нависали ветви тутового дерева, были раскрыты. Стоящий перед ними мужчина торопливо рассыпал что-то по земле. Присмотревшись, Ян Санфэн не без удивления узнал в нем сотника Цэня.

Это было неожиданно и жутко. Неужели сотник-хошу, которому так явно доверял Ди Люсинь, замешан в этом деле? Неужели стремление защитить людей Лужэня, которое Цэн Муцзун выказывал, было обманом?

Пань Мэй остановилась, не сводя взгляда с ограды дома.

- След уходит туда, господин Ян, - уверенно проговорила она, - туда… а еще в некое иное место.

Служанка говорила негромко. Но на тихой улице ее голос не мог не привлечь внимания. Цэн Муцзун обернулся, и Ян Санфэн увидел на его лице невероятную тревогу. Хмурая озабоченность, владевшая сотником вчера, казалась просто беспечным покоем в сравнении с тем, что отражалось сейчас в его чертах.

- Почтенный, - Цэн Муцзун поклонился, узнав Яна Санфэна, - что привело вас к моему порогу в такой час?

Ян Санфэн незаметно для непосвященного собрал энергию в теле так, чтобы при необходимости быть способным нанести молниеносный удар и слегка выступил вперед, как бы невзначай загораживая собой Пань Мэй.

- Я продолжал выслеживать волка-убийцу. И найденный след привел меня сюда.

Лицо сотника дрогнуло. В полных тревоги глазах Ян Санфэн заметил непонимание и в то же время безумную надежду. Что это может значить?

- Вы нашли его след? Каким искусством вы обнаружили это, почтенный? Он не выбирает двоих одновременно…

- О чем вы?

- Моя дочь, почтенный мастер. Мэнцун. Она сегодня проснулась на исходе волчьего часа, чувствуя запах его шкуры, - Цэн Муцзун скрипнул зубами, сжал и разжал кулаки, - простите, почтенный. Не следует вас держать у порога. Окажите честь моему дому, войдите с миром.

На исходе волчьего часа. Как раз тогда же, когда и Шэ Цян. Что бы это могло значить? Чем связаны его воспитанник и дочь сотника? Неужели сама судьба протянула между ними красную нить? Ян Санфэн присмотрелся к хошу. Да, Цэна Муцзуна снедали тревога и ярость. Но не похоже было, что он лжет или замышляет недоброе. Сделав знак Пань Мэй следовать за собой, Ян Санфэн перешагнул щедро засыпанный солью порог.

За воротами, по обе стороны от них, горели бронзовые жаровни – вероятно, наследие от предков из Западного Юя. Судя по их виду эти вещи явно не были сработаны мастерами Цзиньяня или иных народов Срединных Земель.

Тревога, легшая темным облаком на дом, ощущалась почти физически. Осмотревшись, Ян Санфэн заметил чужеземный талисман. Принципы, по которым его изготовили, остались заклинающему не вполне понятны, однако по созвучию становилось очевидно, что назначением талисмана было отвращать от дома неблагоприятные воздействия.

Талисман был силен. Но он не смог уберечь дочь хозяина от злого взгляда оборотня. С какой же силой они имеют дело?

Цэн Муцзун сделал знак крепкому коренастому юноше, выглянувшему на крыльцо дома, и что-то отрывисто приказал на своем языке. Юноша кивнул и снова скрылся в доме.

- Прошу простить за столь недостойную встречу, - Цэн Муцзун со вздохом покачал головой, - я даже надеяться не смел, что вы уловите след…

Юноша выскочил с чашей воды и тарелкой, на которую явно второпях были набросаны кусочки мяса, лепешек и сладостей.

- Примите воду и угощение, почтенный.

Ян Санфэн замялся. Он не знал обычаев хошу, и потому не понимал, как следует принимать угощение, чтобы не обидеть хозяев неучтивостью, и нужно ли что-то сказать в ответ. И Пань Мэй едва ли могла подсказать ему, что нужно сделать.

- Благодарю доблестного хозяина, - Ян Санфэн отломил небольшой кусок ближайшей к нему лепешки, отправил ее в рот и запил водой, - я был бы рад, если бы меня привело в ваш дом более счастливое событие.

Цэн Муцзун слегка махнул рукой, как бы говоря – что тут поделаешь. К подобному Яну Санфэну было не привыкать. Он усмирял призраков и вопрошал духов, а потому чаще всего ему приходилось посещать дома, в которые уже пришла беда.

В доме пахло травами. Большинство из них были незнакомы, получилось узнать только сухую полынь. Три женщины и еще один молодой человек, по виду чуть старше вынесшего угощение юноши, поклонились вошедшему.

- Рада приветствовать под своим кровом просвещенного мастера, - невысокая, чуть раздавшаяся женщина держала за руку совсем юную девушку, тревожно сверкавшую глазами.

Должно быть, с ним заговорила хозяйка дома, жена сотника Цэна. В таком случае девушка и есть их дочь. Та самая барышня Мэнцун, что взволновала сердце Шэ Цяна.

Хотя дело и касалось совершенного иного, Ян Санфэн поймал себя на том, что приглядывается к девушке, как будто он – родич жениха на смотринах. Ему стало неловко. Не о том сейчас нужно помышлять.

Мэнцун выглядела напуганной и встревоженной, что было неудивительно. Она наверняка знала, что сулит ей запах шкуры. Однако несмотря на это Мэнцун старалась держать страх в узде с похвальным самообладанием. Даже нашла силы отважно улыбнуться Яну Санфэну

- Просвещенный господин Ян, здесь, - тихий голос Пань Мэй прозвучал раньше, чем кто-либо успел заговорить, - нить, идущая от ученика Шэ, заканчивается здесь.

Женщина указывала на талисман, висящий на наддверной балке. Ян Санфэн, приглядевшись, узнал знакомую руку и манеру выполнения. Хоть для создания талисманов и существовали строжайшие правила и каноны, все равно личность и энергия каждого мастера неизбежно оставляли свой след.

Эту манеру и вложенную в талисман энергию Ян Санфэн узнал бы из тысячи. Талисман вышел из рук Шэ Цяна. Тот самый талисман, о котором за чаем с улыбкой поведал Су Чжуан, особо заметив, что мальчишка так расстарался, что укрепил его своей кровью.

- О чем ты, уважаемая сестрица? – третья женщина, одетая богаче хозяйки и ее дочери, выступила вперед, с интересом рассматривая талисман, будто внезапно увидела в нем что-то незамеченное прежде.

- Мой воспитанник изготовил эту вещь и уркпил ее знаки своей кровью, - пояснил Ян Санфэн, заметив краем глаза, что Мэнцун чуть округлила рот и залилась румянцем, - сегодня на исходе волчьего часа он проснулся, чувствуя запах сырой шерсти. Благодаря дару Пань Мэй мы смогли пройти по вледу, который привел от усадьбы Шоуфэн сюда.

Женщина потрясенно покачала головой, переводя взгляд с Яна Санфэна то на Пань Мэй, скромно стоящую в стороне, то на смущенную вконец Мэнцун.

- Это удивительно, - наконец проговорила она, - никогда прежде я не слышала о том, чтобы запах шкуры был разделен между тем, кого выбрал волк, и кем-то еще. Или твой воспитанник очень могущественный, или дело в крови, что он вложил в охранный знак, или же он от века связан с Мэнцун.

Девушка, что-то невнятно пробормотав, закрылась рукавом. ЧЯн Санфэн улыбнулся бы, не будь все настолько серьезно.

- Госпожа, верно, о многом осведомлена.

- Мое имя Чой Сюлан, почтенный, - хошу слегка склонила голову со спокойным достоинством императрицы, - многое знали мои деды, я лишь храню отзвуки.

Чой Сюлан. Та самая, с чьих слов Цэн Муцзун рассказывал вчера о волчьем колдовстве.

Госпожа Цэн тем временем обняла Мэнцун. Во взгляде, устремленном на Яна Санфэна, горела отчаянная просьба помочь. И яростная готовность биться за свою дочь. Ян Санфэн вновь поднял глаза на талисман.

- Пань Мэй, есть ли возможность почувствовать след от этого талисмана или же от госпожи Цэн Мэнцун?

Пань Мэй вслушалась. Но на сей раз ей явно не потребовалось такого сосредоточения, как в усадьбе Шоуфэн.

- Да, просвещенный господин Ян. Тот след, по которому мы пришли – как тонкая нить, выбившаяся из общей пряди. Этот куда заметнее.

Ян Санфэн почувствовал воодешевление. Неужели у них сейчас получится по-настоящему взять след преступника? Если так, то бедная Дэн Цзяо останется последней жертвой нечестивца. Если только…

- Госпожа Чой, скажите, может ли этот… этот… - он замялся, подбирая точное определение, - ложный Многоликий внезапно передумать и сменить жертву?

- Нет, - Чой Сюлан даже не колебалась, давая ответ, - никто в Золотой Степи не слышал о таком. , так его имя, не отступается от выбранной жертвы.

- Что вы задумали, почтенный? – осторожно осведомился Цэн Муцзун.

Ян Санфэн обернулся, снова внимательно посмотрев на Мэнцун и ее мать. Кто-то более жестокосердый решил бы использовать девушку в качестве применки. Но душа Яна Санфэна восставала против таких методов.

- Я останусь в вашем доме, чтобы оказать при необходимости ту помощь, которую смогу. Мне нужно поговорить с господином Ди и мастером Су. Полагаю, нам удастся спасти юную госпожу Мэнцун и заставить злодея ответить за преступления.

- Небо стократно вас благословит, и Земля одарит, - выдохнула госпожа Цэн, на лице которой тревожное беспокойство сменилось надеждой.

Млрачное лицо ее супруга тоже посветлело.

- Наньцзун!

Послушный его оклику, старший из юношей сорвался с места.

- Отправляйся к мосту Шанцяо. Если доблестный Ди уже ушел оттуда, разыщи его и почтенно Су. Проси их прийти в наш дом.

Юноша, кивнув, выбежал прочь. Он выглядел таким же обнадеженным, как и все прочие. Госпожа Цэн, что-то говоря о скором завтраке, потянула дочь из комнаты.

- Вам известно, что господин Ди у моста Шанцяо? – тихо спросил Ян Санфэн у сотника.

- Да, - Цэн Муцзун не отвел взгляда, - как раз вскоре после того, как Мэнцун проснулась в тревоге, чувствуя запах шкуры, пришел стражник Лю с вестью о том, что на пустыре убили девицу Яньянь.

Хошу вскинул голову. С некоторым вызовом, как показалось Яну Санфэну.

- Небо мне свидетель, я никогда не бежал от службы, почтенный Ян! Но сегодня я не смог оставить дочь.

Осудить его словесно или даже мысленно Ян Санфэн не смог.

Глава 15

Цэн Муцзун ожидал их у ворот своего дома. Таким сосредоточенно-серьезным Ди Люсинь не видел сотника уже давно. Со времен войны с Данцзе.

Они с Су Чжуаном уже покинули взбудораженный ночной трагедией пустырь близ моста Шанцяо и направлялись к управе, когда их нагнал вструвоженный Цэн Наньцзун. Юноша передал просьбу отца незамедлительно прийти к нему, а по пути коротко рассказал обо всем, что произошло, попутно прояснив причину, по которой сотник не явился к месту убийства. Ди Люсинь заметил, как разгладился лоб Су Чжуана после слов о том, что истинная опасность его ученику не грозит. Все же его друг при всей своей показной нелюдимости и несентиментальности успел привязаться к бойкому мальчишке. Однако радоваться все равно было нечему. Под ударом оказалась Мэнцун. Девушка, которая соответствовала всем приметам излюбленной жертвы колдуна-оборотня.

- Наньцзун уже рассказал обо всем, - проговорил Ди Люсинь после краткого обмена приветствиями, - мне жаль, что ты не успел вывезти Мэнцун из Лужэня. Но все же мы сделаем все возможное, чтобы мерзавец до нее не добрался.

- Я хочу верить в благополучный исход. Вся наша семья этого хочет, - и без того сдвинутые брови Цэня Муцзуна сошлись еще сильнее, слившись в единую черту, - прошу войти и принять угощение. Да, час темный. Но моя супруга не поймет, если никто не притронется к еде.

Иному человеку это бы могло показаться странным. В самом деле, как можно помышлять о еде, когда столь многое нужно решить, а над невинной девушкой нависла такая опасность? Однако и Ди Люсинь, и Цэн Муцзун привыкли к тревогам на войне и знали, что не было смысла попусту морить себя голодом. Это опрометчиво и даже небезопасно. Сытый человек чувствует себя увереннее и размышляет яснее. А когда еще, как не в миг великой тревоги и опасности, необходима ясность мыслей? И это если не брать в расчет того, что хлопоты с приготовлением еды наверняка помогали Цэн Шулун и Мэнцун успокоиться. Привычные дела всегда хорошо отвлекают, когда привычная жизнь начинает рушиться.

Стол был настолько обильным, насколько позволяла подготовка за такой краткий срок. Завтракали быстро, рассевшись свободно, без чинов и званий. Как ни отнекивалась Пань Мэй, ссылаясь на свое положение служанки, ее тоже усадили за общую трапезу.

Это напоминало краткий совет в военном лагере, когда еду сопровождали быстрые краткие доклады о том, что произошло. Шулун не участвовала в общей беседе. Женщина ела быстро, то и дело бросая тревожные взгляды на дочь, словно опасаясь, что Мэнцун вот-вот исчезнет. Сама девушка с трудом глотала замешенную с яйцами жидкую кашу – должно быть, от волнения ей еда с трудом лезла в горло.

Сколь бы кощунственно это ни звучало, но Ди Люсинь считал, что сейчас им крупно повезло. Мэнцун, ее семья, он сам и те, кто был причастен к расследованию, представляли, с чем имеют дело. Признаки опасности были замечены сразу и истолкованы верно, а потому шанс спасти девушку от гибели представлялся ему очень серьезным.

- Пока успокойся, Шулун, - негромко проговорила Чой Сюлан, заметив тревожные порывы госпожи Цэн, - но все же не выпускай ее из виду. А ты, Мэнцун, помни. Если тебя вдруг станет одолевать сильное желание пойти куда-то – то это желание не твое. Это двоешкурый зовет тебя к себе.

Так вот как убийце удавалось выманивать свои жертвы и оставаться незамеченным, понял Ди Люсинь. Несчастные женщины сами шли на его неслышимый для окружающих зов! Шли туда, где он их поджидал, не догадываясь об уготованной им ловушке.

Мэнцун кивнула в ответ на слова Чой Сюлан. Ди Люсинь заметил, что губы девушки дрогнули и, желая это скрыть, она сжала их плотнее.

- Я полагаю, что барышню Мэнцун следует перевести в усадьбу Шоуфэн, - по голосу и интонациям Су Чжуана было понятно, что слово «полагаю» заклинающий употребил исключительно из вежливости, - надеюсь, что выслеживание преступника не займет много времени, а потому не обременяйте себя долгими сборами. За это время я надеюсь дополнительно усилить защиту усадьбы, призвав на помощь госпожу Лян из храма ста путей.

- Усилить? – Ди Люсинь приподнял бровь.

- Да, слова госпожи Чой навели меня на эти размышления, - Су Чжуан слегка поклонился Чой Сюлан, - возможно, поняв, что юная госпожа Мэнцун не идет на его зов, он пожелает сам явиться на ней.

- Двоешкурый всегда приходит за своей добычей, - угрюмо подтвердил Цэн Муцзун, крутя пустую чашку в руках, - и преследует, куда бы ты от него ни бежал.

- В этом случае в опасности будут все, кто находится в усадьбе, - Ди Люсинь нахмурился.

Это выглядело довольно скверно. В опасности оказывались все, кто жил в усадьбе Шоуфэн на излечении. На лице Яна Санфэна он прочел те же мысли.

- Я верю в защитные рубежи усадьбы Шоуфэн, - Су Чжуан был настроен решительно, - к тому же семья Пань почувствует любое возмущение энергий. Среди них есть мужчины, способные взять оружие. А пологу невидимости, который использует злоумышленник, можно попытаться противопоставить соответствующие талисманы, которые сделают его видимым для глаз людей.

Ди Люсинь видел, что целитель не собирается отступаться от своего решения, и счел за лучшее положиться на его знания. В конце концов, по следу двоешкурого, как его величают хошу, будут идти они.

- Госпожа Цэн, есть ли у вас тарелка или чашка, которую будет не жаль? – осведомился Су Чжуан, когда женщины стали убирать со стола.

- Возьми деревянную миску, в которую мы бросаем пустые стручки, когда лущим бобы, - обратилась Шулун к уже выходящей из комнаты дочери.

Мэнцун кивнула и через несколько мгновений вернулась с изрядно выщербленной деревянной миской в руках.

- Благодарю. После это лучше будет сжечь очищенным огнем, - Су Чжуан извлек завернутый в платок кусок, вытащенный им из пасти бедного Чернушки.

Положив его в миску, он аккуратно откинул испятнанную ткань.

- В волчий час, когда наш злодей убил девицу Яньянь и одну из собак тетушки Аи, он нарвался на достойного противника. Перед гибелью несчастный пес успел его ранить, выдрав из него немалый кусок плоти. Мерзавец сбежал после этого, не тронув более никого.

Ян Санфэн подался вперед, внимательно рассматривая принесенную с пустыря близ Шанцяо находку. Шулун брезгливо скривилась, Мэнцун отпрянула назад, прижав руки к щекам.

- В волчий час, - медленно повторил Цэн Муцзун, глядя на Ди Люсиня, - он был ранен в волчий час, и на исходе же волчьего часа Мэнцун и ученик почтенного Су проснулись, чувствуя запах шкуры.

- Должно быть, из-за того, что рана его ослабила, он поспешил с выбором, - заметила Чой Сюлан, задумчиво покачивая головой, - ему нужна сила, и он пожелал рожденную в волчий час. А у нас теперь есть часть его плоти, в которой его кровь…

Ди Люсиню показалось, что сам воздух в комнате зазвенел от повисшего напряжения. Ну же, мысленно взмолился он, глядя на на Яна Санфэна. Скажите же, что тварь можно выследить!

Через несколько растянувшихся на целую вечность мгновений Ян Санфэн медленно кивнул.

- Да, я смогу выследить его. По следу, что есть в этой плоти и с использованием для большей надежности той связующей нити, что тянется от юной госпожи, - заклинающий слегка нахмурился, посмотрев на Пань Мэй, - скажите, кто в вашей семье из мужчин более всех прочих близок вам по одаренности?

У Пань Мэй едва заметно дрогнули брови – большего проявления недоумения и удивления опытная служанка не допустила.

- Пань Сию, просвещенный господин Ян.

- Да, Пань Сию действительно сильнейший из мужчин семьи Пань, - подтвердил Су Чжуан, - к чему это, шисюн?

Ян Санфэн снова разглядывал лежащий в чаше кусок мяса.

- В некотором смысле нам придется отправиться прямо к волку в пасть, извините за безвкусное сравнение. Ночью мы были слишком взбудоражены, чтобы быть осмотрительными. Однако Пань Мэй, при всем к ней уважении, при своем большом даре весьма слаба телом.

Пань Мэй коротко вздохнула и неопределенно повела плечами. Возможно, замечание Яна Санфэна уязвило женщину. Однако Ди Люсинь был согласен с этим доводом. Пань Мэй была невелика ростом и худощава. След мог привести их прямо в логово зверя, уже не раз доказавшего свою жестокость. Едва ли он, даже будучи раненым, будет покорно ожидать охотников. Наоборот, загнанные звери имеют обыкновение защищаться с особой яростью. И Пань Мэй, как самая уязвимая, станет наиболее вероятной первой целью. А необходимость защищать ее станет связывать прочих участников облавы. Ди Люсинь поймал взгляд Су Чжуана и слегка кивнул, соглашаясь с Яном Санфэном.

- Я поддержу слова своего шисюна, - Су Чжуан уголками губ улыбнулся Пань Мэй, - твоя помощь неоценима. Однако неизвестно, с чем нам придется столкнуться в конце поисков. Я не желаю подвергать тебя излишней опасности, Пань Мэй.

- Я признательна просвещенным господам за заботу о моей скромной жизни, - Пань Мэй поклонилась, - дозволено ли будет мне удалиться, чтобы известить о скором визите в усадьбу Шоуфэн и начать приготовления?

- Да, Пань Мэй. Подготовьте покои для почтенной семьи Цэн и расскажите обо всем ученику Шэ.

Поклонившись еще раз на прощание, служанка выскользнула из комнаты бесшумно, как туман. Ди Люсинь задумчиво выбил пальцами короткую дробь по краю столика.

- Нужно известить храм ста путей и госпожу Лян. И отобрать людей для поиска, - сейчас, когда нужно было планировать поиск, имея на руках вожделенный след, Ди Люсинь почувствовал себя бодрее, - десяток человек, Цэн Муцзун. Опытных, стойких, и исключительно добровольцев.

- К которому часу приготовить людей, доблестный Ди?

Ди Люсинь вопросительно взглянул на заклинающих.

- Чем скорее, тем лучше, - ответил на его немой вопрос Ян Санфэн, - чем дольше плоть отторгнута от владельца, тем слабее связь.

Су Чжуан слегка сдвинул брови, что-то прикидывая про себя.

- К часу цикады. Этого времени хватит для любых приготовлений, - он решительно поднялся на ноги, - я отправляюсь в храм ста путей, чтобы лично объяснить суть дела, спросить совета и пригласить в Шоуфэн госпожу Лян.

- К часу цикады люди будут готовы, - подтвердил Цэн Муцзун, - доблестный Ди, я и Наньцзун отправимся с вами.

Сингэ, младший из сыновей Муцзуна, порывисто вскинулся, готовый возразить, но осекся под тяжелым взглядом отца.

- А ты, Сингэ, - проговорил Цэн Муцзун, упирая на каждое слово, - ты останешься с сестрой и матерью. Будешь охраной им и почтенной Сюлан.

Цэн Сингэ бросил взгляд на молчаливых женщин. Сжал губы и тяжело вздохнул, покоряясь отцовской воле.

- Да. Я слушаюсь.

Шулун с печальной улыбкой успокаивающе потрепала сына по руке. В обычно спокойных глазах женщины билась тщательно сдерживаемая тревога. Ди Люсиню хотелось сказать ей что-нибудь ободряющее, но все слова сейчас казались затертыми и пустыми.

***

В любом другом случае Шэ Цян взвился бы под небеса от счастья, узнав, что убийца-оборотень выбрал не его. Но сейчас испытываемое им облегчение было непоправимо отравлено тем, что в опасности оказалась Мэнцун. И если уж на то пошло, то в этих обстоятельствах Шэ Цян предпочел бы оказаться намеченной жертвой проклятого колдуна взамен Мэнцун.

Впрочем, предаваться панике и отчаянию Шэ Цян не спешил. Он был совершенно уверен, что уж теперь-то Ян Санфэн разыщет убийцу. А господин Ди не даст оборотню уйти и заставит его ответить за все злые дела, что он совершил. Может быть, тогда родичам убитым, той же госпоже Дэн, станет несколько легче. Да, мертвых это не вернет, но торжество справедливости послужит некоторым утешением, а души убитых смогут получить свободу и покой.

Относительно того, где будет его место во время этих событий, Шэ Цян иллюзий не питал. Если уж его оставили в усадьбе Шоуфэн утром, если уж даже Пань Мэй заменили на Пань Сию – то сейчас надо смириться с неизбежным и не выставлять себя дураком, уговаривая наставников позволить ему пойти с ними. С одной стороны, было несколько обидно видеть такое свидетельство того, что его все же не считали полностью взрослым и обладающим достаточными силами. Но все-таки следовало взглянуть правде в глаза и признать, что он и правда не так опытен и искусен, чтобы не стать обузой или помехой. С другой же стороны, было кое-что, начисто стиравшее все сожаления.

Мэнцун. На время поисков ее собирались укрыть в стенах усадьбы Шоуфэн. Конечно, рядом с ней будет ее матушка. Но отец Мэнцун, тот самый сотник Цэн, оказался не так уж и суров, несмотря на первое впечатление. И не выказал неудовольствия от того, что Шэ Цян сдружился с его дочерью. Даже если госпожа Цэн и превосходит строгостью своего мужа – все равно Шэ Цян будет находиться поблизости и точно знать, что Мэнцун ничего не грозит!

- Шэ Цян, - голос Су Чжуана отвлек его от сладостных мечтаний.

- Учитель, - Шэ Цян вскочил, чуть не опрокинув столик с книгами, - я не знал, что вы успели вернуться.

Су Чжуан не ответил, только жестом пригласил его следовать за собой.

Несмотря на то, что в усадьбе Шоуфэн шли приготовления к визиту Мэнцун и ее матери, хаоса и суеты не было. Семейство Пань действовало собранно и уверенно, не устраивая переполоха.

В этой комнате главного дома Шэ Цян еще не бывал. С интересом осмотревшись, он заключил, что это вероятно рабочий кабинет учителя. Здесь пахло османтусом и агаровым деревом, повсюду лежали книги, свитки, сшитые в толстые тетради записи. Стен было почти не видно из-за плотно развешанных схем основных и малых точке тела, систем органов, каналов энергий и еще чего-то, чего Шэ Цян пока еще не понимал. Однако его познаний хватало, чтобы понять, что особое внимание у Су Чжуана вызывает все, что связано с сердцем и его недугами.

Очень странно, почти неуместно среди всех этих врачебных схем смотрелась висящая на почетном месте картина, удивлявшая своей живостью – несколькими стремительными мазками неизвестный художник изобразил на свитке танцующего среди тростника журавля.

- Я отправляюсь на поиски вместе с Ди Люсинем и шисюном Яном, - отвлек его от созерцания живописи Су Чжуан, - как мой ученик по закону и традиции ты останешься старшим в усадьбе на время моего отсутствия и будешь отвечать за нее.

Вот этого Шэ Цян совершенно не ожидал, и потому понадеялся, что ему удалось не слишком вытаращить глаза и открыть рот от удивления, подобно деревенскому дурачку.

Су Чжуан смерил его строгим взглядом и продолжил:

- Мне неизвестно, сколько времени это займет и как скоро я смогу вернуться. Поэтому если я не приду до конца часа тростника, ты проведешь осмотр всех, кто находится в усадьбе на излечении. Проверишь их общее состояние, основные каналы и сделаешь записи о результатах.

Белой холеной ладонью Су Чжуан слегка придавил стопку пухлых тетрадей, лежавших отдельно от прочих бумаг.

- Здесь записи об их болезнях и текущем лечении. Советую ознакомиться в ожидании осмотра.

Шэ Цян уставился на тетради, которые ему предстояло изучить. Доверие, которое опять оказывал ему учитель Су, было лестно, слов нет. Однако такое количество чтения почтит вовсе не оставит ему времени на иные занятия. А он-то надеялся улучить часок, чтобы поболтать с Мэнцун или погулять с ней по саду усадьбы!

Шэ Цян глубоко вздохнул. Смешанный запах османтуса и агарового дерева был таким приятным и сладковатым, и совсем не чувствовался запах сырой собачьей шерсти. Шэ Цян вздрогнул, внутренне холодея.

- Шэ Цян? Шэ Цян, что случилось?

Шэ Цян поднял глаза на учителя.

- Учитель Су. Запах шерсти. Я его вдруг перестал чувствовать.

Спокойное лицо Су Чжуана едва заметно дрогнуло, словно отразив поднявшуюся внутри Шэ Цяна тревогу.

Что это значит? Неужели убийца каким-то образом добрался до Мэнцун несмотря на все предосторожности? Но Ян Санфэн не допустил бы этого, пока он жив. Что-то произошло еще и с наставником?

Су Чжуан шагнул вперед, подойдя к Шэ Цяну вплотную, и неожиданно положил руку ему на плечо.

- Шэ Цян. Я понимаю и разделяю твою тревогу о шисюне Яне и девице Мэнцун. То, что ты более не чувствуешь запаха шкуры, тревожит меня так же сильно, как и тебя. Однако сейчас мы имеем дело с явлением, которого не понимаем до конца. Пань Мэй утверждает, что твоя связь с ощущениями барышни Мэнцун очень хрупка и неустойчива. Она возникла по чистой случайности. И нарушить ее могло что угодно. Любое колебание в энергиях Лужэня.

Шэ Цян заглянул в лицо Су Чжуана, пытаясь понять, говорит ли он все это лишь для того, чтобы успокоить ученика, или же искренне в этом уверен. Это было сложнее, чем с Яном Санфэном. Наставник Ян имел более подвижное и живое лицо, лучше отражавшее его чувства. А с Су Чжуаном подсказки приходилось искать в более мелких движениях лица. Приглядевшись, Шэ Цян все же заключил, что Су Чжуан не занимается пустыми утешениями.

- Да, учитель Су. Простите за такое волнение. Я понимаю, о чем вы говорите, - Шэ Цян запнулся, заглянул в глаза учителю и тихо добавил, - спасибо вам.

Су Чжуан коротко кивнул, убирая руку с плеча ученика. Странное дело, сейчас он казался немного смущенным. Как будто этот жест он сделал, мимолетно поддавшись слишком сильным чувствам.

- Я почти убежден, что не произойдет ничего такого, с чем бы ты не справился, - уже знакомым Шэ Цяну жестом учитель Су раскрыл веер, - однако на всякий случай здесь будет госпожа Лян из храма ста путей.

Шэ Цян про себя счел это разумным. Да, ему было бы спокойнее, останься в усадьбе Ян Санфэн или сам Су Чжуан. Но наставники с их силами и познаниями были нужны господину Ди.

Вопреки всем доводам учителя беспокойство продолжало глодать Шэ Цяна, отступив лишь тогда, когда Пань Си доложила о том, что прибыл мастер Ян со спутницами.

Стоя на террасе главного дома рядом с учителем, вышедшим встречать гостей, Шэ Цян наконец увидел Мэнцун и вздохнул свободнее. Девушка была немного бледной, но старалась ступать твердо и держаться спокойно. Шэ Цян ощутил нестерпимое желание лично содрать шкуру с проклятого оборотня за то, что тот осмелился угрожать Мэнцун.

Вопреки ожиданиям, Мэнцун сопровождала не только мать, госпожа Цэн. Рядом шла еще одна богато одетая хошусская женщина и крепкий рослый юноша не намного старше его самого.

- Госпожа Цэн, госпожа Чой, молодые господа Цэн, приветствую вас в стенах усадьбы Шоуфэн, - Су Чжуан сопроводил свои слова легким поклоном, - представляю вам своего ученика Шэ Цяна, который будет хозяином и защитником усадьбы во время моего отсутствия.

Под взглядами хошу Шэ Цян почувствовал себя неловко. Особенно под взором молодого господина Цэн, вероятно, одного из братьев, о которых упоминала Мэнцун. Даже госпожа Цэн не смотрела на него с таким пристальным вниманием.

- Рада лично привествовать ученика почтенного, - вопреки ожиданиям Шэ Цяна, заговорила не мать Мэнцун, а вторая женщина, госпожа Чой, - благодаря искусству юного господина почтенный Ян пришел в дом и узнал, каким способом можно искать след.

Шэ Цян смутился еще сильнее. Если уж на то пошло, то заслуга Пань Мэй в этом куда больше, чем его. Кто эта женщина? Какая-то родственница Мэнцун? Не понятно, но она явно в дружбе с семьей Цэн.

- Госпожа Чой слишком добры. Мой вклад не столь велик, чтобы быть отмеченным. Я даже утратил ощущение запаха, что предупреждает о намерениях злодея, - продолжил Шэ Цян, вежливо кланяясь и макушкой чувствуя взгляд брата Мэнцун, который рассматривал его как курицу на базаре.

- Давно ли? – заинтересованно склонил голову набок Ян Санфэн.

- Нет, наставник Ян. Чуть более половины часа назад.

Ян Санфэн и госпожа Чой переглянулись и кратко кивнули друг другу, словно получив подтверждение некоему общему предположению. Заметив это, Шэ Цян решил, что госпожа Чой, должно быть, хошусская заклинающая. Это придавало еще большей уверенности.

- Связь была установлена через талисман. Госпожа Чой и я предполагаем, что она исчезла потому, что юная госпожа Мэнцун покинула защищенный этим талисманом дом, - пояснил Ян Санфэн.

Мэнцун бросила взгляд на Шэ Цяна и как-то чуть виновато улыбнулась. Как будто просила прощения за то, что не взяла подаренный им талисман с собой.Шэ Цян в ответ ободряюще улыбнулся ей, почувствовав, что взгляд младшего Цэна стал еще более обжигающим. Да что он так уставился, госпожа Цэн и то не пытается провертеть глазами дыру в друге дочки!

- Увы, я не могу оставаться с вами дольше, - Су Чжуан держался с таким безупречным спокойствием, словно собирался не на охоту за преступнм колдуном, а на приятную беседу за чаем, - мы с мастером Яном должны присоединиться к господину Ди и его отряду. В случае любой нужды обращайтесь к юному господину Шэ.

От того, как его поименовал учитель, у Шэ Цяна вспыхнули уши. Ему было не по себе. Он поклонился наставникам, стараясь убедить себя, что все будет хорошо. Что они справятся. Господин Ди выглядел решительным, умным и опытным воином, который не растеряется в тяжкой ситуации. Шэ Цян постарался убедить самого себя, что внутренняя дрожь вызвана тем, что никогда прежде ему не приходилось принимать на себя ответственность за целую усадьбу, полную людей.

- Да хранит вас Небо и Отец Громовое Копье, - почти в один голос произнесли Мэнцун, ее мать и госпожа Чой.

- Прошу почтенных передать отцу, что мать, сестра и почтенная Сюлан останутся под моей защитой, как он и повелел, - добавил брат Мэнцун, с вызовом зыркнув на Шэ Цяна.

Он что, тоже остается в Шоуфэн? Шэ цян почувствовал почти обиду на судьбу. Он и так уже не слишком рассчитывал на долгие приятные беседы с Мэнцун из-за поручения Су Чжуана, а теперь таяли и последние надежды. Хорошо, если вообще удастся перекинуться словечком под таким надзором. Да, Мэнцун явно не шутила, когда предупреждала, что ее братья могут отходить неугодного гостя жердями.

Ян Санфэн и Су Чжуан бок о бок вышли за ворота усадьбы. Створки сомкнулись за ними. Шэ Цян облизнул пересохшие губы, вознося немую молитву Небесам подарить удачу тем, кто пошел на эту охоту.

Глава 16

Ди Люсинь неспешно мерил шагами небольшой пыльный пятачок земли у Четвертной заставы, где был назначен сбор. Близилось время, назначенное им для выступления на рискованные поиски колдуна-убийцы. И с каждым мгновением время как будто шло все медленнее и медленне. Ожидание становилось почти нестерпимым.

Ди Люсинь обвел глазами небольшой отряд тех, кто собирался бросить вызов бесчинствующему оборотню и вернуть покой Лужэню. Собранные, решительные Цэн Муцзун и Цэн Наньцзун, для которых эта охота стала кровным делом. Ян Санфэн и Су Чжуан, выглядящие безмятежно спокойными, как небожители. Скромно держащийся за плечом хозяина Пань Сию. И девять стражников. Девять, не десять. Неужели больше не нашлось добровольцев? Ди Люсинь нахмурился. Трудно, конечно, безоглядно судить людей за нежелание лезть в логово неведомой твари, но все же…

- Прошу доблестного Ди простить оплошность воина, - Цэн Муцзун говорил негромко, - Чу Жуншу задерживается.

Ди Люсинь слегка кивнул. Значит, Чу Жуншу в числе добровольцев. Это хорошо. Чем больше в отряде бывших солдат, людей бывалых и опытных, тем лучше. Но что могло так задержать Чу Жуншу? Ди Люсинь знал его как весьма дисциплинированного стражника, отличавшегося прилежанием и добросовестностью в делах службы. Как-то не хотелось оскорблять такого человека предположением, что он вдруг передумал идти и не нашел в себе отваги сказать это напрямую.

Ждать ответа пришлось недолго. В переулке, что вел к Четвертной заставе, показалась рослая фигура стражника Чу, широким шагом поспешавшего к месту сбора. Однако он был не один. Следом за Чу Жуншу поспешал еще один человек, столь же рослый, но еще более широкий в плечах. В руках он нес большой багор-крюк, которыми пользовались носильщики, чтобы цеплять грузы. Приглядевшись, Ди Люсинь узнал в спутнике стражника Вэна Байцзяна.

- Прошу дозволить принести благородному господину извинения за нерадение! – едва приблизившись, Чу Жуншу склонился в поклоне, - недостойный стражник спешил изо всех сил.

- Не наказывайте господина Чу за промедление, - Вэн Байцзян грузно опустился на колени перед Ди Люсинем, отбивая земной поклон, - он задержался по моей вине. Узнав, что вы собираетесь искать убийцу, я стал упрашивать взять меня с собой.

Обстоятельная вежливая речь явно была непривычна носильщику. Он говорил неуверенно, как ребенок, который боится сбиться, отвечая урок.

- Доблестный господин, не откажите! – Вэн Байцзян поднял голову, его глаза ярко блеснули, - я не воин, не заклинающий, но вдруг и я что-нибудь смогу сделать!

Ди Люсинь в задумчивости смотрел на носильщика, замершего в ожидании решения. Непутевый пропойца и скандалист, который и траур-то по сестре не смог организовать верно, сейчас искренне рвался навстречу неведомой опасности, желая делом помочь в поисках преступника. А господин Хань, всегда представлявший из себя образчик благонравной добропорядочности и порицавший окружающих за недостаточное соблюдение приличий, подло убил свою жену и попытался скрыть свое преступление показным образцовым трауром. Как порой неожиданно показывают себя люди…

Отказать представлялось немыслимым. Для Вэна Байцзяна это было таким же кровным делом, как и для Цэна Муцзуна с сыном. Даже в большей степени, ведь Мэнцун была жива. Пусть носильщик не был хорошим братом при жизни – сейчас он горел желанием покарать убийцу.

- Встань. Вэн Байцзян.

Носильшик повиновался. Ди Люсинь чуть повел носом. От Вэна Бацзяна попахивало выпитым накануне вином. Видимо, с вечера пропустил тройку чаш. Но запах был не столь силен, как можно было бы ожидать от человека, имевшего славу завзятого бражника. Взгляд Вэна Бацзяна был ясным, движения уверенными, на ногах он стоял твердо.

Ди Люсинь заметил, что его решения ждет не только Вэн Байцзян. Ждут все, кто собрался у Четвертной заставы. И, кажется, все готовы поддержать просьбу носильщика.

- Хорошо, Вэн Байцзян. Ты можешь отправиться с нами. Во всем, что бы ни случилось, подчиняйся моим приказам, приказам сотника Цэна или же просвещенных господ Яна и Су.

- Да, благородный господин! – широкое лицо Вэна Байцзяна посветлело, он от души отвесил поясной поклон, - благодарю вас! Я не оплошаю, Небеса мне свидетели!

Ди Люсинь склонил голову в ответ и повернулся к Яну Санфэну, давая ему знак, что все готово к выслуплению.

- След уходит за пределы Лужэня, - негромко проговорил заклинающий, который все это время продолжал словно прислушиваться к чему-то, незаметному для всех остальных.

Пань Сию кивком подтвердил его слова. Ди Люсинь сделал пару вдохов, чувствуя легкое волнение и знакомый трепет в груди. Такое с ним бывало прежде в ожидании боя.

Злодей прячется вне города. Это уже хорошо. Значит, меньше вероятность того, что сторонние люди пострадают, если дело примет скверный оборот.

След, взятый Яном Санфэном, вел их прочь от Лужэня. В сторону от нахоженных дорог, через бамбуковые рощи в низине у старых прудов, зарастающих ряской. Рыбачившие на прудах мальчишки из бедноты Лужэня провожали их любопытными взглядами, некоторые махали руками.

След уходил в лес. Но не в ту сторону, где стояла заброшенная хижина старика Бая, рядом с которой они благодаря Шэ Цяну сделали первую находку, что дала серьезную подсказку о том, с чем они имеют дело. Ян Санфэн забирал восточнее. К поросшей лесом лощине.

Это было тихое укромное место. Когда-то очень давно здесь текла река, но сотник лет назад землетрясение заставило воду изменить русло. Желающих поселиться в этом месте не нашлось. Слишком бесплодной, сырой и каменистой оказалась отданная рекой земля. Слишком затененной из-за холмов и высоких берегов. Черный лес и мхи – вот единственное, что в изобилии тут рождалось. Отличное место для того, чтобы спрятаться там, где не ходят люди.

- Смотрите, - почти шепотом произнес Цэн Наньцзун, - след.

На влажной песчано-глинистой земле отпечатался след, каких прежде Ди Люсиню не доводилось видеть. Вытянутый, подобно человеческому, с явно заметной пяткой, и при этом в передней части больше похожий на след огромной собаки или волка. Так же расположенные короткие пальцы, те же отпечатки когтей. Даже просто смотреть на такое было жутко.

- Отец Копье Громовое, - пробормотал Цэн Муцзун, - так он и правда и человек, и зверь.

- След совсем свежий, - тихо заметил Ян Санфэн, - смотрите. Края еще не оплыли.

- Почему же он больше нигде не оставлял следов, просвещенный господин Ян? – спросил кто-то из стражников.

- Думаю, потому, что он изпользует некое подобие полога невидимости, - Ян Санфэн в задумчивости покусал кожицу на губе, - а здесь он не видел смысла скрываться. К тому же он ранен и наверняка бережет силы, а полог держать непросто.

- Значит, мы во владениях зверя? – Ди Люсинь внутренне подобрался.

- Вероятно. Думаю, это уже где-то совсем близко. Шиди, - Ян Санфэн повернулся к к Су Чжуану, - сможешь ли ты сделать печать срыва полога?

Су Чжуан внимательно вгляделся в сырую прохладу между замшелыми стволами деревьев, будто выглядывая там кого-то. Даже в ясный солнечный день лощина оставалась тенистой и угрюмой.

- Полагаю, что да, шисюн Ян. Я помню принцип ее сложения.

- Не будем медлить, - распорядился Ди Люсинь, - вероятно, он уже знает, что мы здесь.

Маленький отряд сдвинулся чуть плотнее. Молчаливое сосредоточение, в котором они шли от Четвертной заставы, стало сильнее. Теперь они шли еще осторожнее, чем прежде. Вслушивались в каждый шорох, выглядывая под ногами новые следы. Однако лес вокруг оставался тих, сумрачен и пуст. Не было слышно ни единого звука, кроме скрипа их кожаных ремней, шороха одежд, дыхания и изредка похрустывающих под ногами сухих веточек.

- Как вымерло все, - не сдержавшись, пробормотал Вэн Байцзян, - комаров и тех нет. Место порченое.

- Нет, - коротко отозвался Цэн Муцзун, - не в порче дело. В двоешкурой твари. Все природное живое ей враг.

- Порча есть, доблестный сотник, - вежливо возразил Пань Сию, - она поблизости. Ее слышно.

Ян Санфэн жестом призвал к тишине. Ди Люсинь заметил возросшую настороженность заклинающего. Шаги и движения Яна Санфэна стали плавными и аккуратными, словно он нащупывал путь по неверному льду, который в любой миг мог подломиться.

Не укрылось от Ди Люсиня и то, что Су Чжуан, хмурясь, взялся за рукоять меча. Да, целитель не был великим мастером фехтования, но доскональное знание расположения важнейших точек и органов тела делало Су Чжуана грозным и пугающе эффективным бойцом.

Неосознанно, сам того не понимая, Ди Люсинь последовал примеру друга. Прикосновение к рукояти меча придавало уверенности. Краем глаза Ди Люсинь заметил, что к бою приготовились все.

Деревья расступились внезапно, открывая крохотную полянку. Представшее их глазам зрелище заставило Ди Люсиня замереть на месте. За спиной кто-то, не сдержавшись, вскрикнул. Кто-то густо и цветисто выругался.

Они нашли головы убитых, которые были отделены от тел. Одна мужская и четыре женских, на разных стадиях тления, но при этом с невероятным образом уцелевшими широко распахнутыми глазами. Головы были насажены на вбитые полукругом жерди. Слабый ветерок едва шевелил спутанные пряди волос.

Взгляды неподвижных, и от того еще более жутких глаз на гниющих лицах были устремлены в центр полукруга. Там, в кругу увядшей травы на почерневшей, будто обугленной земле, Ди Люсинь увидел то, что сковало его душу ужасом.

Старинным великолепным мечом к земле было прибито обнаженное пульсирующее сердце.

Пань Сию сжал руками виски и попятился. Его била крупная дрожь. Лица Яна Санфэна и Су Чжуана посерели, приобретя землистый оттенок. Ди Люсинь поймал себя на мысли, что не желает знать, что именно сейчас чувствуют заклинающие. Какой именно скверной полно это место.

- Мы их нашли, - глухо проговорил Ян Санфэн, - заточенные души убитых. Они здесь. В головах.

Со сдавленным криком горя и ярости Вэн Байцзян рванулся вперед и рухнул на колени перед одним из шестов. Его широкие плечи содрогнулись от тяжелых рыданий.

- Не прикасайтесь ни к чему! – предупреждающе воскликнул Ян Санфэн, - это может нарушить сеть формации, которая тут сплетена. И я не знаю, какие силы могут вырваться.

Прикасаться здесь к чему бы то ни было? Ди Люсиню это предупреждение показалось несколько чрезмерным. Само это место вызывало жгучее отвращение, скручивавшее внутренности. Хотелось развернуться и не мешкая пойти прочь, не останавливаясь и не оглядываясь, как идут прочь от пораженного чумой дома. Какой извращенный больной разум нужно было иметь, чтобы изобрести такое колдовство? И какой темной душой надо обладать, чтобы решиться им воспользоваться?

Ди Люсинь мысленно сосчитал про себя до пяти и обратно, чтобы вернуть себе спокойствие ума.

- Этот оборотень, господин Ян. Он где-то здесь? Рядом?

Ян Санфэн ответил ему отчаянным взглядом.

- Вероятно. Энергия формации, - заклинающий обвел рукой наполненную жутью и безумием поляну, - она слишком сильна, господин Ди. Это заглушает все, и я никак не могу понять, куда именно уводит след.

Ди Люсинь до хруста сжал кулаки. Неподалеку Вэн Байцзян все еще сдавленно рыдал перед шестом с головой своей несчастной сестры, бормоча запоздалые извинения вперемешку с обещаниями примерно поквитаться за ее смерть. Впрочем… такими ли запоздалыми были эти извинения? Если душа несчастной девицы Вэн пленена в оторванной голове – то она может слышать обращенные к ней слова брата.

- Мы не можем оставить все так, - Ди Люсинь покачал головой, - им нужно даровать покой и честное погребение.

- Да, - Ян Санфэн вздохнул, - но сейчас мы не можем просто снять их. Они узлы этой проклятой формации. Мне нужно время, чтобы понять, как ее можно разрушить, чтобы не нанести большого вреда.

- Сколько времени вам потребуется? – Ди Люсинь не знал, обманывают его чувства, или он и в самом деле чувствует на себе взгляды мертвых голов, одновременно и гневные, и умоляющие.

- Я не могу сказать точно. Эта формация слишком чужда всему, что я знаю. Она выстроена иначе, на иных основах.

Ди Люсинь покачал головой. Считать ли их поиск удачным? Вероятно, да. Они нашли это место и кто знает, что произойдет, когда Ян Санфэн сможет разрушить сеть заклятия. Быть может, это не только освободит измученные души, но и лишит убийцу его колдовских сил?

Он заметил, что Су Чжуан уже некоторое время внимательно рассматривает меч, который пронзал бьющееся вопреки всему сердце. Дернув углом рта от отвращения, целитель подошел ближе, стараясь при этом даже краем одежды не задеть почерневшее пятно на земле. Пепельно-бледное лицо Су Чжуана стало еще бледнее, словно кровь вовсе отхлынула от кожи. Встревожившись, Ди Люсинь в три шага преодолел разделявшее их расстояние, готовый, если возникнет необходимость, поддержать Су Чжуана.

Однако лишаться чувств заклинающий не спешил.

- Знак на мече, - с побледневших губ сорвался шепот, - Люсинь, это правда тот самый?

Ди Люсинь присмотрелся. Меч был старинным. Искуснейшей работы. На его навершии и на клинке чуть ниже рукояти явственно виднелся знак: голова тигра, помещенная в центр мальвового листа. Кровь запеклась в бороздках контура узора, и из-за этого казалось, что знаки очерчены бурым.

Они оба знали этот символ. Меч Сюэхучжао, старинный клинок, один из сотни драгоценных мечей. Он был семейным сокровищем рода Ци и уже семь лет считался безвозвратно утраченным. Сердце Ди Люсиня замерло. В это было невозможно поверить.

- Сотник Цэн, - словно со стороны услышал он свой голос, казавшийся странно чужим, - взгляните на меч и скажите, узнаете ли вы его?

Цэн Муцзун подошел ближе. Присмотрелся к клинку и слабо вздрогнул.

- Да, доблестный Ди, - глухо подтвердил он, - я узнаю его. Это меч Сюэхучжао, что принадлежал господину Ци Женшу.

- Ци Женшу! – Су Чжуан взмахнул рукавами, - вот почему порой мне казалось, что я чувствую след знакомой жизненной силы! Я же лечил обоих братьев Ци!

Братья Ци. Ци Женшу и Ци Цзюнхи. Ди Люсинь почувствовал, как его хватают за плечи холодные руки давно оставленного позади прошлого.

Пришедший в упадок род Ци, последним достоянием которого был один из ста великих мечей. Два брата, потерпевшие неудачу в экзаменах гражданских чинов губернской ступени, но сумевшие сдать экзамены для воинских чинов. Ци Женшу и Ци Цзюнхи были преисполнены честолюбивого желания вернуть своему роду былой почет и процветание.

Воспоминания заставили стиснуть зубы. На войне удача и беда ходят рядом. Его отряд попал в ловушку, расставленную войсками Данцзе и был расколот на части. Ци Цзюнхи вопреки приказам слишком далеко врубился во вражеский строй и пробиться к нему было невозможно. Чтобы спасти хотя бы часть воинов и успеть на помощь гарнизону Хуачжу, Ди Люсиню пришлось принять жестокое решение. Бросить всех, кто был тяжело ранен, кто был безнадежно отрезан от основного отряда. Среди оставленных был и Ци Цзюнхи. Воины Данцзе в тот день не пощадили никого.

Когда Ци Женшу узнал об этом, он во всеуслышание обвинил Ди Люсиня в том, что тот забыл о своей крови и, спасая жизни хошу, бросил на погиьель своих единоплеменников.

Такие речи заслуживали кары, однако поначалу Ди Люсинь попытался проявить снисхождение, считая, что слова Ци Женшу продиктованы горем и скорбью. Он не желал позорить потомка некогда известного рода и надеялся, что, остыв, Ци Женшу поймет, что выбор у него был невелик. Или погибнуть всем, погубив еще и ожидавших подмоги воинов в Хуачжу, или спасти хотя бы тех, кого еще можно было выдернуть из кровавой бойни.

За это снисхождение Ди Люсинь чуть не заплатил жизнью. Ци Женшу не только продолжил обвинять его в чрезмерной привязанности к хошу. В один из вечеров он попытался напасть на Ди Люсиня, желая отомстить за смерть брата.

Благодаря подоспевшему Цэну Муцзуну Ди Люсинь сумел одолеть Ци Женшу. Нападение на командира было заведомым преступлением, и о снисхождении речи уже речи идти не могло. Ци Женшу ожидала смерть. Но ночью он сумел убить охранявших его воинов, завладеть Сюэхучжао и сбежать. Поиски не увенчались успехом. Ци Женшу словно в воду канул, растворившись в небытии, будто никогда и не существовал.

И вот теперь Сюэхучжао перед ними. Благородное старинное оружие было осквернено, обращено в часть жуткого ритуала. Неужели ненависть Ци Женшу оказалась настолько сильна, что он преодолел свою неприязнь к хошу и даже каким-то образом выведал тайны их запретного искусства, чтобы обратить его в орудие мести? Но если так – то каков был его план? Заставить Ди Люсиня и остальных подозревать хошу в мерзком колдовстве? Вынудить его ощутить бессилие перед неведомым? Или просто постепенно убить их всех, одного за другим – Ди Люсиня, Су Чжуана, Цэна Муцзуна, напитаться силами ни в чем не повинной Мэнцун? Не выходит ли так, что это он, Ди Люсинь, сам того не ведая, навлек на Лужэнь несчастья?

- Я с трудом в это верю, - покачал головой Цэн Муцзун, - господин Ци бул благородным человеком, пусть и несдержанного нрава. Однако он ни за что не отдал бы Сюэхучжао никому.

Ди Люсинь попытался ухватиться за призрачную надежду на то, что последний отпрыск рода Ци не опустился до таких злодеяний. Возможно, Ци Женшу погиб после своего побега и мечом завладел кто-то другой…

- Едва ли, - безжалостно разбил эту надежду Су Чжуан, - если только тот, кто ныне владеет Сюэхучжао не лечился у меня подобно Ци Женшу. Но… это все обретает смысл. Вероятно, он каким-то образом уже тогда научился использовать полог. Иначе как он сумел бежать из лагеря незамеченным и скрыть все свои следы?

Ди Люсинь хрустнул пальцами. Да, Ци Женшу тогда исчез совершенно немыслимым образом. Охрана лагеря утверждала, что в ту ночь не заметили никого, кто покидал бы расположение войск.

Он оглянулся на погруженного в глубочайшую самоконцентрацию Яна Санфэна. На сжимающего виски и тревожно озирающегося Паня Сию. На всех остальных, потрясенных увиденным до глубины души.

След уверенно вел их сюда. К месту, которое явно имело для оборотня, кем бы он ни был – Цзычжу или все же Ци Женшу, - немалое значение. Они находятся здесь уже достаточно долго, и при этом ничего не происходи. Что, если в этой охоте охотники не они? Что, если это изощренная ловушка?

- Пань Сию, скажите – вы можете почувствовать его след?

- Да, доблестный господи Ди, - речь Паня Сию была отрывистой. Его сотрясала такая дрожь, что зубы постукивали, - прошу простить. Эта формация слишком кричит. И они – они там тоже кричат, - на его глаза навернулись слезы, - несчастные, они так кричат…

- Убийца, - мягко напомнил Су Чжуан, - ты все еще ощущаешь нить, ведущую к нему?

- Он рядом, господин Су. Тут, рядом. Совсем близко.

Ди Люсинь вцепился зубами в губу. Наверняка снова фокусы с невидимостью. Кажется, сейчас на Яна Санфэна надежды немного, он слишком поглощен постижением принципа, по которому выстроено зловещее заклятие…

Раздался крик. Один из стражников упал, сбитый с ног неведомой силой. Цэн Наньцзун покатился по земле, борясь с невидимым противником. Послышался омерзительный сырой хруст, кровь брызнула из правой руки, которой юноша прикрыл горло по какому-то наитию.

Су Чжуан успел первым, раньше, чем кто бы то ни было. Рукав заклинателя взметнулся в быстром движении, подобно знамени. С пальцев сорвался сноп острых бледных искр. Пустоту над бьющимся и кричащим Цэном Наньцзуном вдруг охватило едва заметное блеклое пламя – как будто вспыхнула невидимая ткань. Огонь распадался на лоскуты, сползал вниз и гас, касаясь земли.

Их взорам предстала странная, немыслимая тварь. Жутким образом она сочетала в себе черты и человека, и гигантского волка.

Впервые Ди Люсинь видел убийцу, что посеял страх и горе в Лужэне.

Глава 17

Создание, стоявшее над Цэном Наньцзуном, выглядело отвратительно в своей противоестественности. Огромное, искаженное, лишенное и тени гармонии в теле, которая свойственная животным. Редкая пепельная шерсть, жесткая даже на вид, изобиловала проплешинами. Но и там, где она была гуще, просвечивала сероватая землистая кожа. На одном плече кожа была стянута багровым струпом, который пульсировал, словно дышал сам. Должно быть, под бугристой коркой скрывалась рана, нанесенная зубами бедного Чернушки.

Поняв, что невидимость более не защищает его, обротень замешкался. Промедление длилось буквально пару ударов сердца, но этого времени хватило двоим стражникам, стоявшим ближе всего. Подоспев к стонущему от боли Цэну Наньцзуну, они волоком оттащили его на несколько шагов от твари.

Цэн Муцзун, на ходу выхватывая меч, бросился на подмогу к сыну. Но полузверь уже успел опомниться. С хриплым рыком, от которого кровь застывала в жилах, он ринулся наперерез сотнику. Несмотря на огромный размер, оборотень двигался со скоростью, превосходящей все, что до сих пор видел Ди Люсинь. Даже Ян Санфэн не был столь стремителен.

Цэн Муцзун упал, сбитый с ног ударом когтистой лапы. Перекатившись, сотник попытался подняться, но оборотень атаковал его снова. Неизвестно, чем бы все закончилось, если бы двое вооруженных копьями стражников и Вэн Байцзян, ударившие оборотню в бок и отбросившие его в сторону от Цэна Муцзуна. Больше всех преуспел Вэн Байцзян – крюк, которым был увенчан его багор, зацепил полузверя, оставив на его ребрах длинную кровоточащую полосу.

А еще серез мгновение поляна превратилась в поле боя. Раны не останавливали оборотня, не уменьшали его силы и скорости, а когти и зубы были жутким оружием.

«Стрелы! – мелькнуло в голове Ди Люсиня, - как бы пригодилось! Нужно было взять хотя бы одного лучника!»

Он мысленно проклял себя за такую непредусмотрительность, и тут же выбросил лишние мысли из головы. Чего нет – того нет. Придется справляться без стрел. Зверя можно ранить. А любого, кого можно ранить, можно и убить.

Оборотень взревел, разбрасывая навалившихся на него людей так же, как разъяренный медведь скидывает с себя собак. Один из стражников, Люй И, выронил оружие и с криками слепо попятился прочь, зажимая разодранное когтями лицо. Между пальцев хлестала кровь. С треском сломалось одно из копий. Кто-то отчаянно завопил от боли.

Ди Люсинь поймал за плечо готового вмешаться в свалку Су Чжуана, и толкнул в сторону, кивком указав на Люй И. У деревьев бледный как полотно Пань Сию пытался остановить кровь, продолжавшую течь из разодранной зубами оборотня руки Цэна Наньцзуна.

- Нет. Чжуан, лучше помоги раненым.

- Люсинь…

- Делай! – рявкнул Ди Люсинь, выхватывая копье у Цзы Мэна.

Это оружие подойдет против зверя больше, чем меч.

Он быстро огляделся. Чу Жуншу и Кэ Юань прикрывали от опасности Яна Санфэна, который, стиснув зубы, явно старался не утерять сосредоточения на своей задаче. Если Небеса справедливы и милостивы, то заклинающий сможет разрушить сеть зловещего заклятия, что сотворило оборотня и даровало ему такие страшные силы.

- Разойдитесь все! Ци Женшу! – выкрикнул Ди Люсинь, удобнее перехватывая чужое оружие.

Оборотень отшвырнул в сторону стражника с разорванным горлом, и развернулся, скаля окровавленные клыки. Горящие желто-зеленые глаза, светящиеся даже днем, впились в Ди Люсиня.

Смотреть в эту помесь человеческого лица и звериной морды было жутко. Под покрытой редкой жесткой шерстью кожей что-то безостановочно двигалось, черты перетекали друг в друга, становясь то совсем волчьими, то почти утрачивая звероподобие и обретая пугающую узнаваемость. Как будто некая не поддающаяся пониманию сила все еще лепила его облик по своему усмотрению, не в силах решить, каким он должен стать в итоге.

- Ци Женшу, это ведь ты, - продолжил Ди Люсинь, медленно сдвигаясь вправо.

Они сходились в учебных поединках в прежние времена, когда разум Ци Женшу еще не затмили горе и жажда мести. И в настоящем бою насмерть, когда тот, позабыв обо всем, попытался взять жизнь Ди Люсиня в оплату жизни своего брата. Его удары были слабее, когда он бил вправо. Если и в этом облике он сохраняет свою слабость – это может сыграть Ди Люсиню на руку.

- Это был твой план, верно? Убивать невинных, чтобы напитаться их силой, навлечь подозрения на живущих в Лужэне хошу. А потом и мне бы пришлось почуять запах твоей шкуры?

Оборотень утробно зарычал. Искаженные полузвериные челюсти не позволяли ему говорить членораздельно. Но Ди Люсинь не нуждался в словах. Достаточно было бьющейся в звериных глазах ненависти. Слишком осмысленной. Слишком человеческой.

- Давай, - сквозь зубы прошипел Ди Люсинь, - закончи, Ци Женшу. Ты ведь за этим пришел. За моей жизнью.

Жесткая шерсть на загривке и плечах того, кто некогда был Ци Женшу, встала дыбом. С низким рыком он бросился на Ди Люсиня.

Еще до его первого удара Ди Люсинь понимал, что этот бой станет для него последним. Он уже успел увидеть запредельную силу Ци Женшу и его скорость. Вероятно, Ди Люсинь мог бы надеяться на что-то раньше. Но сейчас сердце, рассеченное оружием воина Данцзе и скрепленное искусством Су Чжуана, делало его слабее.

Он был не так быстр и не так силен, как в былые годы. В груди горело, под лопатку словно вонзали раскаленный гвоздь. Однако длинное копье пока позволяло не подпускать Ци Женшу близко к себе. Ди Люсинь не надеялся, что ему удастся измотать противника. Он устанет раньше, чем усиленный колдовской силой оборотень. Но можно отыграть немного времени для Яна Санфэна. Быть может, зацепить ЦиЖеншу так, чтобы остальным было легче его добить.

Сердце заходилось от напряжения и казалось, что в груди что-то необратимо рвется. Не хватало дыхания. По телу струился горячий пот. Но Ци Женшу, одержимый жаждой прикончить того, кого винил в гибели брата, почти перестал видеть происходящее вокруг. Этим попытался воспользоваться Цэн Муцзун, напав сбоку. Ци Женшу заметил это, когда меч сотника уже почти вонзился в него. Молниеносно развернувшись, оборотень резко отмахнулся когтистой лапой. Цэн Муцзун отлетел в сторону, как тряпичная кукла.

Этого мгновения хватило, чтобы Ди Люсинь смог длинным секущим ударом достать бедро Ци Женшу. Тот повернулся с диким ревом. Но полученная рана немного его замедлила – и Ди Люсинь, почти не веря своей удаче, вонзил копье ему в живот. Чувствуя, как неумолимо его оставляют силы, Ди Люсинь рванул оружие вверх, потроша Ци Женшу, как рыбу.

Бешеный стук сердца заглушил все звуки, но это было не его сердце. Его собственное, как будто нанизанное на раскаленный прут, билось с трудом, медленными тяжелыми толчками. Ди Люсинь покачнулся и, разжав ослабевшие руки, стал оседать на землю.

Упасть ему не дал Су Чжуан.

- Силы! – пронзительный крик Пань Сию перекрыл оглушительный стук сердца, - он тянет их!

Ци Женшу, покачиваясь, отступил на несколько шагов. Это было немыслимо. С такой раной он не должен был стоять на ногах. Но ЦиЖеншу стоял, а края раны тем временем трепетали и тянулись друг к другу.

- Не смотри, - голос Су Чжуана звучал невнятно, - не стоит.

Подняв глаза на друга, Ди Люсинь заметил, что белки его глаз покраснели, а из носа и ушей течет кровь.

- Что… что там?

- Головы плачут.

Ди Люсинь чувствовал знакомые прикосновения энергий в груди – Су Чжуан пытался удержать его сердце, возобновить разрушившуюся сеть. Но какими слабыми были эти прикосновения сейчас…

Вид Ци Женшу ужасал. Под его кожей с отвратительными хлюпающими звуками вспухали и перетекали мышцы, как будто сила, преобразовавшая его в полузверя, стала менять его дальше.

Оглушительно зазвенел металл о металл. Ян Санфэн с посеревшим лицом, залитым кровью из носа и ушей, стиснув зубы бил по мечу, что пригвождал к земле бешено пульсирующее сердце. Это его стук заглушал почти все звуки мира.

Нанося удар за ударом, Ян Санфэн пытался вырвать меч из земли. Ци Женшу, оскалив пасть с чудовищно удлиннившимися зубами, шагнул к заклинающему. Чу Жуншу заступил обортню дорогу, завязалась отчаянная борьба. Цен Муцзун бросился на помощь Яну Санфэну, намереваясь вырвать меч руками.

- Нет! К нему нельзя прикасаться!

Вэн Байцзян, оторопело замерший в ужасе глядя на проливающую кровавые слезы голову сестры, опомнился. Перехватив свой увенчанный крюком багор, он одним прыжком оказался рядом с Яном Санфэном. Крюк подцепил потускневший клинок под рукоятью – и после сильного рывка меч вылетел из земли, освобождая пробитое сердце.

В нос ударил тошнотворный запах смрада разлагающейся плоти, смешанный с запахом волчьей шкуры. Ци Женшу завыл, заваливаясь на бок. Сердце, еще миг назад алое и выглядевшее так, будто его только что вырвали из груди, зеленело и распадалось в жидкую гниль. Распахнутые глаза мертвых голов помутнели, иссохли и рассыпались пылью.

ДиЛюсиньловил ртом отравленный смрадом воздух. Дышать полной грудью не позволял засевший в сердце горячий гвоздь, пробивший сердце. Боль не уходила – лишь становилась немного тише.

- Что ты с собой сделал, - голос Су Чжуана надломился, - зачем…

- Так было нужно, - слова будто царапали горло, - мы его остановили.

Оборотень, наводивший страх на Лужэнь, корчился в агонии. Полузвериный облик покидал его вместе с жизнью. С хрустом укорачивались кости, возвращались на прежние места суставы, истончалась шерсть.

Теперь уже модно было без сомнений узнать Ци Женшу. Ставшего старше, исхудавшего, заросшего многодневной щетиной. Ненавидящий взгляд затуманенных болью и близкой смертью глаз не отрывался от Ди Люсиня. Окровавленные губы шевелились, пытаясь что-то сказать. Скрюченные пальцы скребли землю.

- Даже подобному нельзя так мучиться, - мрачный Цэн Муцзун поднял меч и вопросительно взглянул на Ди Люсиня.

Ди Люсинь ответил коротким кивком, чувствуя себя безмерно усталым. Грязная тайна запретного колдовства и преступного падения последнего отпрыска рода Ци должна была умереть здесь и сейчас.

Тускло блеснув, меч сотника опустился на шею Ци Женшу, обрывая его страдания.

Ди Люсинь обессиленно повис в руках Су Чжуана, обводя глазами свой небольшой отряд. Все выглядели сильно потрепанными. Всех покрывала кровь – своя или чужая.

- Души, - борясь с туманящей сознание обморочной слабостью пробормотал Ди Люсинь, - души в головах…

- Они обрели свободу, когда господин Вэн разрушил корневой узел формации, - Ян Санфэн пошатывался, его голос походил на голос то ли тяжело больного, то ли смертельно уставшего человека.

- Они так измучились, что сразу устремились к Великому Колесу. Я очищу это место. Но сейчас… прошу простить, у меня нет достаточных сил.

- Значит, все кончилось? – тихо спросил Цэн Наньцзун, баюкая раненую руку, - Мэнцун больше ничего не грозит?

Пань Сию переглянулся с Су Чжуаном и Яном Санфэном и опустил голову. ЦэнНаньцзун и его отец побледнели.

- Что? Он мог навредить ей и на расстоянии? – казалось, что сотник уже жалеет о своем ударе милосердия.

- Прошу простить, доблестный господин Цэн, - Пань Сию ссутулил плечи, - когда господин Ди ранил это… это существо, он стал пытаться получить силы и дотянуться до барышни Цэн.

Цэн Муцзун застонал сквозь сжатые зубы. Ди Люсинь, сочувствуя тревоге сотника, попытался привстать, но не смог даже пошевелиться. Пальцы Су Чжуана успокаивающе сжали его плечо.

- Не стоит отчаиваться раньше срока. Все же она была в усадьбе Шоуфэн, - голос целителя почти не дрожал.

***

Шэ Цян отложил в сторону тетрадь, в которой подробно описывался недуг и лечение маленького господина Е, и со вздохом усердно потянулся за следующей в стопке. Нужно было признать, что в этом чтении были и свои плюсы. Время явно шло быстрее. Не займи его учитель Су этим делом, Шэ Цян извелся бы от тревоги за ушедших с господином Ди и от невозможности побеседовать с Мэнцун.

Удастся ли им найти убийцу? Не пострадает ли кто-то из отряда, когда они столкнутся с колдуном-оборотнем лицом к лицу? Скоро ли Мэнцун избавится от преследующего ее зловещего запаха зверя? Не навредит ли это ей в будущем, не нанесет ли ущерб ее жизненным каналам? Поисками ответов на эти вопросы можно было мучить себя до бесконечности.

Шэ Цян тяжело вздохнул и посмотрел в окно. Он ненавидел вот так вот ждать, терзаясь неизвестностью. Да, это было для него не в новинку, порой Ян Санфэн не брал его с собой на усмирение или охоту, считая случай слишком опасным и серьезным. Но чем старше становился Шэ Цян, тем реже такое происходило.

Можно было сколько угодно повторять себе, что ему оказана очень большая честь. Что ему доверено отвечать за усадьбу Шоуфэн и тех, кто в ней находится. Но все равно Шэ Цян предпочел бы пойти с наставниками…

За дверью комнаты раздались шаги, шелест одежды и быстрые шепотки. Шэ Цян навострил уши. Один голос, кажется, принадлежал Мэнцун. Второй – какому-то мужчине или юноше. Что это может значить?

Он не успел ничего сказать – дверь открылась. На пороге стояла Пань Лю, не скрывавшая своего неудовольствия. За ее плечом Шэ Цян увидел Мэнцун и ее брата.

- Прошу у господина ученика Шэ прощения за то, что его занятия прерваны, - Пань Лю поклонилась, - барышня Цэн настояла на том, чтобы лично подать вам чай.

Взгляд служанки без всяких слов говорил, что она до последнего противилась намерению гостей явиться в кабинет к ученику господина и отвлечь его от дел. Но Шэ Цяна этот визит только обрадовал. Значит, он все же поговорит с Мэнцун!

- Благодарю за то, что сопроводила почтенных гостей, Пань Лю, - кивнул он, явно разочаровав служанку, - я признателен барышне Цэн за визит, он весьма кстати…

Служанка, чуть дрогнув кончиками бровей, отступила в сторону, пропуская Мэнцун, державшую в руках поднос с чайными принадлежностями. Девушка застенчиво улыбнулась и переступила порог кабинета. Цэн Сингэ сделал было шаг за ней, но Мэнцун что-то быстро шепнула. Юноша сдвинул брови и устроился в коридоре, хмуро сверля взглядом Шэ Цяна. Он что, собирается надзирать за тем, как его сестра беседует с другом?

- Спасибо, Мэнцун, - Шэ Цян, демонстративно не замечая Цэна Сингэ, переложил тетради на другой стол, освобождая место для подноса, принесенного девушкой, - я рад, что ты пришла. Как ты себя чувствуешь?

Мэнцун сосредоточенно, стараясь держать чайник как можно более изящно, разлила чай по чашкам. Шэ Цян с тревогой заметил, что руки у нее подрагивают.

- Не знаю, - ответила она, подавая Шэ Цяну чашку, - я не чувствую ничего, кроме этого запаха. И беспокойство. Мне постоянно хочется идти прочь, понимаешь? Настолько, что даже мышцы в ногах дергаются. Это невыносимо. Почтенная Сюлан сказала, что это потому, что двоешкурый продолжает тянуть меня к себе. Если бы я не знала, что это не я хочу идти – я бы побежала прочь, не разбирая дороги.

- Почтенная Сюлан и госпожа Лян решили, что если желание моей сестры идти так велико – пусть она пойдет к тебе, - подал голос Цэн Синге, - она ведь и к тебе пойти хочет. Может быть, одно желание как-то смягчит другое.

- Синге! – заливаясь румянцем, шикнула Мэнцун на брата, и тут же повернулась к Шэ Цяну, - не будь строг к Пань Лю, пожалуйста. Она до последнего противилась нашему приходу сюда, говоря, что просвещенный господин Су не допускает посторонних в свои рабочие комнаты.

Шэ Цян почувствовал, что и его щеки обдало жаром. Все слова комом застряли в горле. Да чтобы провалиться ему, этому Синге! О чем можно говорить, когда он не просто сидит и прожигает взглядом, а еще и влезает в беседу.

- Я и не думал выговаривать Пань Лю, - поспешил заверить он, - а учителю Су я сам все объясню. Я уверен, что он отнесется к произошедшему с пониманием.

Он не сомневался, что Пань Лю до последнего отказывала Мэнцун и ее брату. Интересно, как им удалось все-таки уговорить ее? Быть может, поручилась госпожа Лян?

Шэ Цян заметил, что все еще держит чашку в руке и поспешно сделал глоток, чтобы Мэнцун не решила, что он пренебрегает ее трудами. Проглотив чай, он решил, что никогда ничего вкуснее не пробовал.

- Я уверен, что скоро все это кончится. Наставник Ян – очень сильный и опытынй заклинающий. И… я прошу Небеса о том, чтобы твой доблестный отец и брат не пострадали.

- Спасибо, - Мэнцун попыталась улыбнуться, - если бы мне не объяснили, что происходит, я бы повредилась рассудком от страха. Как будто душу поймали арканом и пытаются тянуть прочь. Даже в глазах темнеет.

Ее руки задрожали сильнее, она поспешно поставила чайник на стол, чтобы не расплескать. Шэ Цян с тревогой присмотрелся к Мэнцун. Девушка беспокойно ерзала, словно сидеть на одном месте было для нее невыносимо. Казалось, она побледнела сильнее, а в белках глаз проступили красные прожилки. Неужели так и должно быть? Может быть, то, что она противится зову, вредит ее здоровью?

- Мэнцун, не пугайся, хорошо? Я сейчас проверю твои жизненные каналы, это не больно.

Мэнцун кивнула и без колебаний протянула ему руку.

- Господин ученик Шэ, - голос Пань Лю, которая и не думала уходить далеко, звучал встревоженно, - возмущение энергии рядом с барышней Цэн усиливается.

Цэн Сингэ с шумом вскочил на ноги, озираясь. Шэ Цян мимоходом посочувствовал ему. Если бы рядом был кто-то, кому можно противостоять мечом и силой – Цэн Сингэ защищал бы сестру до последнего. Но перед этой опасностью было бесполезно и оружие, и решимость обычного человека.

Шэ Цян взял запястье Мэнцун, нащупывая точки – и в голос охнул. От плотного, густого запаха шкуры и крови его замутило. Ощущение было, будто его уткнули лицом в бок вымокшего пса. Неужели Мэнцун чувствовала эту вонь все это время?

Сердце девушки билось учащенно, и за его стуком Шэ Цян улавливал призрачное биение другого. Это незримое сердце пыталось подстроить сердце Мэнцун под свой ритм. Опутать хрупкой паутиной. Присосаться к самой сути девушки, подобно пиявке, и высосать все досуха.

- Проклятье, - почти выкрикнул Шэ Цян, поняв, что колдун пытается дотянуться до Мэнцун издали.

Не просто пытается. Ему это вот-вот удастся.

- Что такое? Что с ней? – Цэн Сингэ бессильно сжимал кулаки.

- Он хочет забрать ее силы, - Шэ Цян скрипнул зубами, - приведи госпожу Лян, пусть будет рядом. И… и не мешай мне.

Цэн Сингэ открыл было рот, желая что-то сказать. Потом резко развернулся и с шумом бросился прочь.

Как хорошо, что Су Чжуан дал ему тот трактат по перенаправлению энергии после случая в доме госпожи Дэн! И как же хорошо, что он успел его прочитать!

Мэнцун скривилась, как от позыва к рвоте, ее глаза заволокло туманом. Шэ Цян с лихорадочной поспешностью нащупывал точки, пытаясь найти ту, через которую убийца пробивал себе доступ к силам Мэнцун, одновременно сплетая внутри себя канал из собственных энергий, как описывалось в недавно прочитанном трактате. Страха и волнения не было. Он справится и поможет. Он не имеет права не справиться!

Удача! Шэ Цян почувствовал, как липкая, впитывающая все, к чему она прикасается, нить оказалась поймана в его хватку. Запах шкуры стал невыносимым, он скорчился от тошноты. Мышцы свело желанием бежать, идти, ползти. Казалось, что судороги разорвут сухожилия, отделив их от костей, если он не подчинится этому зову. Нить, пытавшяся опутать силы Мэнцун, вызывала омерзение своей противоестественной искаженной природой. Больное творение, не человеческое и не звериное, созданное древним изощренным колдовством и нарушающее заведенные изначальным порядком вещей законы, по которым сплетаются энергии. Неужели Ян Санфэн был прав, предполагая, что это колдовство – наследие темных времен гибели Яшмовой Ганьдэ?

Нить не поддавалась. Пропитанная извращенной силой волчьей природы, она жадно тянулась к той крупице силы, что заложил в Мэнцун час ее рождения. Сжимая зубы и задыхаясь, Шэ Цян с ожесточением пытался не дать нити соприкоснуться с собственными силами. Перенаправить в сплетенный в своем собственном теле канал энергий, отводя эту посланную оборотнем пиявку от Мэнцун. Отрывать было страшно. Разрыв каналов жизни Мэнцун мог обернуться непоправимой бедой.

Извивающаяся нить, протянутая оборотнем к Мэнцун, билась в стенки созданного Шэ Цяном канал, удары болью раходились по всему телу. Колдун продолжал тянуться к жертве, разрушить ловушку, в которую его поймали.

Шэ Цян стиснул зубы, свивая энергии в своем теле плотнее. Во рту стало солоно от крови. Да что же происходит? Когда это кончится?

- Мальчик… Небеса милостивые, что же ты делаешь,- голос госпожи Лян доносился как сквозь подушку.

- Отец Копье Громовое, помоги, дай ему сил… перья, перья принесите!

Шэ Цян не видел, кто толпиться вокруг. Его держали, тормошили, что-то говорили, кто-то плакал. А он, отрешившись от всего, только удерживал плеть энергий, не допуская ее до Мэнцун. И с каждым мигом плеть слабела. Таяла. Исчезала.

Резкий запах жженых перьев заставил его закашляться. Хлопая глазами, Шэ Цян осмотрелся. Госпожа Лян, уложив его себе на колени, мягко массировала точку между его бровей и виски, а госпожа Чой размахивала у его лица пучком тлеющих перьев.

Под носом было мокро. Шэ Цян с трудом поднял руку, тронул верхнюю губу и уставился на испачканную кровью руку.

- Что случилось?

Мэнцун, как-то странно шмыгнув носом, вырвалась из объятий брата и схватила Шэ Цяна за руку, пачкая свои пальцы.

- Не знаю. Ты сделал так, что я больше не чувствовала запах – а потом перестал замечать всех вокруг.

Шэ Цян помотал головой, пытаясь избавиться от запаха горелых перьев. Запах звериной шкуры снова исчез. Неужели у него все получилось?

- А сейчас? Сейчас ты его чувствуешь?

- Нет, - Мэнцун замотала головой.

Шэ Цян вздохнул с облегчением и прислушался сам к себе. Он чувствовал себя слабым, разбитым… но не было той узнаваемой дурноты, что сковывала после отведения энергий в себя. Значит, он смог все сделать правильно? Учителя и наставника будет чем порадовать, когда они вернутся. А в том, что они вернутся, Шэ Цян уже не сомневался.

- Мне… госпожа Лян, я признателен вам за заботу и помощь, - Шэ Цян попытался приподняться.

Служительница храма мягко, но неумолимо надавила ему на плечи, заставляя лежать смирно.

- Почтенный Шэ, вам стоит отдохнуть некоторое время, - теплая уверенная рука госпожи Чой чуть сжала его запястье, проверяя, как бьется сердце, - схватка с души с силой двоешкурого забрала у вас много сил.

Госпожа Цэн плечом отодвинула в сторону сына и опустилась рядом с Шэ Цяном. Обмакнув кусок ткани в таз с водой, который держала Пань Лю, она стала обтирать кровь с лица Шэ Цяна. Заботливо. Почти как мама когда-то.

- Даже не думайте сейчас вставать и приниматься за дела, - не допускающим возражений тоном проговорила мать Мэнцун, - если вас потребуется удерживать силой – поверьте, я готова сполна ответить перед почтенным Су за такое самоуправство.

Шэ Цян посмотрел на безмятежно спокойную госпожу Лян, на деловитую госпожу Цэн и строгую госпожу Чой, считающую его пульс, и понял, кому и как удалось уговорить Пань Лю провести Мэнцун в рабочие покои учителя Су.

Глава 18

День был теплым и ясным, но в воздухе уже висело тонкое еле уловимое предчувствие близкой осени. Это усиливало печаль, лежавшую на сердце Шэ Цяна. Еще не так давно ему казалось, что избавление Лужэня от давящей паутины страха и тревоги заставит сердце радоваться. Но радость неожиданно для него оказалась приправлена прохладным привкусом печали.

Траурная процессия была длинной и многолюдной. Дым погребальных курений стлался сизыми клубами. Почти весь Лужэнь пришел проводить несчастных жертв преступного Ци Женшу. К старому корзинщику Баю и четырем убитым женщинам добавились еще двое стражников, не переживших жестокую охоту в месте, которое уже начали называть Волчьей Лощиной. И Шэ Цян знал, что скоро на кладбище Лужэня появится еще одна могила. Господин Ди Люсинь не продержится долго, несмотря на все искусство Су Чжуана.

Это казалось обидным и несправедливым. Почему такой достойный человек должен был так дорого заплатить за избавление Лужэня и всего мира от того, кто решился на убийства невинных людей, лишь бы получить силы для свершения мести? Почему для того, чтобы остановить Ци Женшу, должны были погибнуть стражники, которые вообще не были причастны к счетам за жизнь одного из братьев Ци? Да, Шэ Цян уже знал, что мир порой бывает суров и немилосерден, что нередко все складывается так, что честные и добродетельные люди терпят лишения и горести, а жестокие и недостойные наслаждаются всеми благами, но сейчас ему хотелось горько упрекать Небеса за равнодушие. Особенно когда он входил в те комнаты усадьбы Шоуфэн, где стремительно угасал Ди Люсинь.

Голову Ци Женшу и его разрубленное тело выставили на позорном помосте. Там ему надлежало пробыть десять дней, после чего его останки надлежащим образом запечатают Ян Санфэн и госпожа Лян и погребут в безвестном месте, как погребают преступников, недостойных поминания и скорбных обрядов. А потом Ян Санфэн покинет Лужэнь, чтобы продолжить свой путь. Наставник не говорил, куда он отправится, но от Шэ Цяна не укрылись его частые беседы с госпожой Чой и сотником Цэном. Вероятно, путь Яна Санфэна будет лежать куда-то на запад. Туда, где он сможет узнать больше об обрядах и тайных искусствах хошу.

Шэ Цян взглянул на идущего рядом Яна Санфэна. Неотвратимо приближающееся расставание удручало еще сильнее, чем прежде. Да, за эти дни он успел узнать учителя Су ближе и привязаться к нему, понять, что пребывание в его доме не будет столь тягостным, каким рисовалось еще не так много дней назад. Однако сейчас Шэ Цяна тревожил путь, который избрал наставник Ян. Как далеко заведут его поиски знания? Что ждет его там, в Западном Юе? Не затеряется ли он где-нибудь в бескрайней степи, не оставив о себе ни вести, ни следа? Знай Шэ Цян точно, что Ян Санфэн отправится в странствие по дорогам Цзиньяня, не пересекая границ, их прощание не казалось бы таким бесповоротным.

Люди, которых они встречали по пути, почтительно кланялись заклинающим. Шэ Цян знал, что их уважительные поклоны адресованы не только наставнику, но и ему самому. По Лужэню уже разлетелась весть о том, что ученик господина Су из усадьбы Шоуфэн уже является могущественным и одаренным заклинающим, который немало сделал для того, чтобы разыскать преступника Ци Женшу и в одиночку сумел спасти дочь сотника Цэна. Возможно, еще месяц назад такое заставило бы Шэ Цяна преисполниться гордыни и заважничать…

- Ты загрустил, Цян-эр, - голос наставника Яна был теплым и мягким. Как всегда.

- Да, наставник. Я думал, что буду радоваться, когда все закончится. Что это будет праздник. А мне… мне тяжело.

Ян Санфэн с задумчивой улыбкой коротко кивнул головой. Как будто он понял больше, чем сказал его воспитанник.

- Праздник будет, Цян-эр. Вот увидишь. Уже в следующем году Лужэнь будет веселиться, отмечая день избавления от страшной напасти. И этот праздник наверняка пройдет сквозь годы. А тебя будут чествовать как одного из героев, что спасли жителей.

Шэ Цян невесело усмехнулся. Эх, если бы в этом было дело! Да, только ступая на путь заклинающего, он, бывало, мечтал стать почитаемым героем, имя которого будут узнавать все вокруг. И вот его узнают в городе, его приветствуют не только как ученика знаменитого мастера, но и как того, кто и сам совершил нечто важное. Только вот это почему-то кажется не таким уж и значимым.

- Вас тоже будут почитать в Лужэне, наставник. Вы… - Шэ Цян покусал губу, собираясь с духом, и произнес то, что давно его томило, - вы точно не хотите остаться здесь, чтобы увидеть, как ваше предположение о празднике станет явью?

Шэ Цян знал, что господин Фа Минчжан, который временно принял руководство управой из-за недуга Ди Люсиня, предлагал в благодарность за заслуги оформить Яну Санфэну дозволение поселиться в Лужэне и поступить на службу. О таком мечтали многие заклинающие.

- Конечно, я бы хотел этого, Цян-эр. Я знаю, почему ты спрашиваешь об этом. Мне тоже не хочется расставаться ни с тобой, ни с моим шиди. Но то, что произошло здесь, показало мне, насколько мало мы в своем высокомерии знаем о искусствах Западного Юя.

Все-таки наставник собирается идти в Западный Юй. Шэ Цян подавил вздох. Он бы хотел не расставаться с Яном Санфэном.

- Не печалься, - Ян Санфэн легко положил руку ему на плечо, - я сделаю все, чтобы вернуться к церемонии твоего представления Братству. Даю тебе слово.

Обычно церемония представления проводится, когда заклинающему исполняется двадцать один год. Неужели они не увидятся долгих пять лет? Как много всего может случиться за это время…

- Я буду ждать, наставник.

Ян Санфэн только улыбнулся в ответ. Но слова сейчас были и не нужны. Шэ Цян ответил наставнику улыбкой, стараясь получше запомнить каждый шаг, пройденный рядом с ним по улицам Лужэня. Просто удивительно, как за такой короткий срок этот небольшой город успел стать дорог Шэ Цяну. Дорог и важен настолько, что ему не хотелось покидать его. Напротив, тайным желанием сердца стало остаться здесь. С учителем Су, наставником Яном, с семьей Пань, с господином Ди, сколько бы дней ему ни было отпущено… и с Мэнцун.

Это было странно и непривычно – чувствовать, что у него есть дом. Пусть даже усадьба Шоуфэн и принадлежала его учителю, но глядя на ее ворота Шэ Цян ощущал, что возвращается не просто под сень временного пристанища, которое в свой срок покинет без сожалений. Он украдкой снова взглянул на Яна Санфэна. Чувствует ли наставник нечто подобное – или голос долга, повелевающий ему ради безопасности людей Срединных Земель отправиться исследовать искусства Западного Юя, звучит сильнее?

- Господин ученик Шэ, - Пань Ву вежливо поклонился, - вас ожидают.

Шэ Цян не успел спросить, кто именно его ждет. Мэнцун уже поднялась со скамьи неподалеку от ворот и быстро направилась к нему.

- Здравствуй, - ее вид заставил примолкнуть голос печали, - ты давно пришла?

- Нет, - Мэнцун поклонилась Яну Санфэну и повернулась к Шэ Цяну, - матушка и почтенная Сюлан прислали тебе вареную с луком баранью голову и жареные в меду лепешки. Почтенная Сюлан говорит, что ты потратил много сил, когда обрывал связь с двоешкурым, а потом помогал раненынм, и тебе нужно отдыхать и есть правильную еду.

Жареные в меду лепешки – еще куда ни шло, но вареная с луком баранья голова? Шэ Цян слегка оторопел. И это, по мнению госпожи Чой, правильная еда для восстановления сил?

- А… а где?

- Я отдала их Пань Сию, - Мэнцун слегка наморщила нос, - или ты думаешь, что мне следовало так и сидеть тут у ворот с узелком, а потом отдать тебе лично в руки?

Шэ Цян замотал головой.

- Нет! Нет, конечно.

Мэнцун кивнула. Что-то в ее облике сегодня казалось Шэ Цяну необычным. Не таким, как всегда.

- Ты… тебе уже надо возвращаться?

- Нет.

Это радовало. Шэ Цян улыбнулся. Он хотел показать Мэнцун сад усадьбы Шоуфэн еще в тот день, когда она укрывалась тут от опасности, но сначала на это не было времени, а потом – сил. Сразу после разрыва нити, через которую Ци Женшу пытался черпать силы из Мэнцун, Шэ Цян был настолько слаб, что едва мог сидеть. Ему стоило немалого труда убедить окруживших его женщин, что он не нуждается в том, чтобы лежать в постели и глотать укрепляющие пилюли. А потом вернулись те, кто ушел в Волчью Лощину на опасную охоту, и усадьба на время лишилась обычного покоя. Несмотря на слабость, Шэ Цян помогал Су Чжуану с ранеными, пока они оба не исчерпали все силы.

Шэ Цян снова посмотрел на Мэнцун, и наконец понял, что изменилось в ее облике. Лицо девушки покрывала светлая пудра, на губах горел кармин, а подвески, украшавшие ее косы, были намного крупнее и наряднее, чем те, которые он видел во время прошлых встреч.

Мэнцун перехватила его взгляд и вскинула голову, звякнув серебряными листочками, свисавшими с украшений у висков.

- Что такое?

- Что? – не понял Шэ Цян.

- На что ты так смотришь?

Шэ Цян немного смутился. Правильно ли будет задать вопрос? И какой, во имя Небес, вопрос будет приличным?

- Твои украшения. Они как будто другие.

- Да, - пудра не мешала разглядеть румянец, появившийся на скулах Мэнцун, - у нас такие носят девушки, отец которых дал разрешение на свадьбу.

Сердце Шэ Цяна ухнуло куда-то вниз.

- Тебя просватали? – упавшим голосом спросил он.

Неужели у хошу такие дела решаются настолько быстро и даже то, что старший брат Мэнцун, Цэн Наньцзун, еще не вполне оправился от нанесенной ему зубами Ци Женшу раны, не становится препятствием для сватовства? Почему-то обиднее всего было то, что Мэнцун выглядела такой довольной.

- Нет, - девушка покачала головой, - отец дал слово, что ответит согласием на сватовство.

- А кто посватается?

Мэнцун остановилась, сдвинула брови и слегка топнула ногой.

- Ты что, никак не понимаешь? Шэ Цян, ты до сих пор не очнулся или повредился умом? Ты!

У Шэ Цяна пропал дар речи от неожиданности. Он? Посылать сваху к Мэнцун? Но он даже не заговаривал о таком с сотником Цэном! Даже если и допустить мысли и подобном, то еще много лет он не сможет принимать решения о браке без дозволения Су Чжуана, а если учитель и позволит – то куда он приведет Мэнцун? В усадьбу Шоуфэн? Под чужой кров, где она не сможет быть настоящей хозяйкой? Это было бы слишком… да и потом, у него просто нет ни единого шу, чтобы заплатить свахе за труды и организовать свадьбу.

- У тебя сейчас ужасно глупый вид, - заметила Мэнцун, опуская глаза, - да, мой отец и матушка переговорили между собой и решили, что, если ты захочешь взять меня в супруги, они примут твое сватовство. Даже Сингэ не сказал ничего против, а Наньцзун и подавно.

Шэ Цян открыл рот. Потом закрыл. Потом снова открыл. Это все было слишком неожиданно.

- То есть они не отходят теперь меня жердями? – выпалил он первое, что пришло в голову.

Мэнцун рассмеялась.

- Нет, конечно. То есть разумеется Сингэ будет следить за тобой, боясь что ты не станешь оказывать мне того уважения, что следует. Он считает, что вы в Цзиньяне слишком принижаете своих женщин. Но за жердь теперь не возьмется.

Шэ Цян вздохнул. Мэнцун выглядела такой оживленной и счастливой, и ему было так неловко говорить о том, что на пути к сватовству и браку слишком много препятствий. Что согласие ее родителей еще не означает, что дело можно считать решенным.

- Мэнцун… понимаешь, все не так просто. Я не смогу сам принять решение о женитьбе и прислать к тебе сваху еще пять лет – пока длится мое обучение. До того времени все зависит от воли учителя Су.

- Думаешь, почтенный Су будет противиться? – Мэнцун чуть склонила голову к плечу.

- Я не знаю. Он не запрещает мне видеться с тобой, хоть и опасается, что это может отнимать время от учебы. К тому же… я не хочу, чтобы моя жена сначала была вынуждена жить не в своем доме, а в доме учителя, потому что другого у меня нет…

- То есть нужно будет подождать пять лет? – Мэнцун слегка нахмурилась, размышляя, - знаешь, если бы моя матушка услышала сейчас твои слова, она зауважала бы тебя еще больше. Сказала бы, что это очень похвально – желать привести жену к порогу собственного дома.

От этих слов у Шэ Цяна отлегло от сердца. Как хорошо, что Мэнцун не истолковала его слова как отказ!

- Я не обидел тебя?

- Ничуть. Пять лет… знай, что я подожду.

Вероятно, Мэнцун хотела сказать что-то еще, но тут к их ногам подкатился яркий шелковый мячик. Из-за куста жасмина лукаво выглядывал маленький господин Е.

- Какой малыш! Ты тут откуда?

Малютка гордо надулся и потянулся за мячиком, который подняла Мэнцун.

- Ушел! – важно проговорил он.

Шэ Цян покачал головой. Чем больше учитель Су преуспевал в лечении мальчика, тем резвее и непоседливее малыш становился. Как будто хотел наверстать упущенное за время недуга время. Вот и сейчас, видимо, улизнул от зазевавшейся на миг няньки, которая теперь мечется по всему саду.

- Это малыш, живущий тут на излечении, - пояснил он Мэнцун, которая уже приманивала мальчика мячом, - надо его вернуть няньке.

Наклонившись, Шэ Цян легко подхватил маленького Е на руки. Мальчик запыхтел и капризно завозился, протягивая ручки к блестящим подвескам в косах Мэнцун.

- Как ты его держишь? Это же не кукла, - Мэнцун забрала малыша и вручила ему мячик, - смотри, как надо! Ты, может быть, и очень могущественный целитель, но иногда страшно неловкий недотепа!

Шэ Цян чуть не рассмеялся. Да, вот такой отповеди он точно не ожидал услышать…

- Идем. Его уже наверняка ищут.

***

Солнце пригревало мягко и ласково. Не слишком жарко. В самый раз. Ди Люсинь задумчиво улыбнулся, наслаждаясь теплом.

Сегодня его состояние немного улучшилось. Настолько, что слуги вынесли его на террасу большого дома усадьбы Шоуфэн. О том, чтобы встать и пойти самому, не могло быть и речи. Силы уходили стремительно, покидая его даже не с каждым днем – с каждым часом. Иногда Ди Люсинь думал, что он жив остается только потому, что Су Чжуан продолжает с одержимым упорством тянуть нить его жизни, не давая ей оборваться.

Это было почему-то не страшно. Ди Люсинь ощущал странное спокойствие и готовность отправиться к Великому Колесу, чтобы раствориться в его течении. Он прошел свой путь до конца. Все долги были отданы. Он все-таки остановил Ци Женшу и избавил Лужэнь от страха и смертей.

Ци Женшу. Как бы Ди Люсинь ни старался, у него не получалось по-настоящему возненавидеть этого человека. В памяти оставался не обезумевший от жажды мести уродливый зверь-людоед, в которого тот себя превратил. Не безжалостный убийца невинных женщин. Нет, Ди Люсинь вспоминал молодого младшего командира, исполненного честолюбивых надежд. Гордящегося былой славой предков, преданно любящего своего брата и горящего мечтой вновь возвысить имя рода Ци. Можно сколько угодно повторять себе, что решения каждый принимает самостоятельно – но Ди Люсинь не мог не испытывать сожалений и легкого чувства вины перед братьями Ци. В конце концов, именно его решение привело одного к гибели, а другого – к безумию и преступлениям.

Рядом послышался тихий шелест одежд. Су Чжуан тихо подошел и сел рядом. Целитель выглядел усталым и осунувшимся, словно и сам перенес тяжелую болезнь. Пожалуй, разлука с ним была единственным, что по-настоящему тяготило Ди Люсиня. Он покинет мир, а Су Чжуан останется жить с горечью утраты так печально завершившейся дружбы. Даже Ян Санфэн в скором времени покинет Лужэнь.

- Не печалься. Не надо.

Су Чжуан, слабо усмехнулся.

- Люсинь, этот совет проще дать, чем им воспользоваться. Прости. Я не хочу омрачать твои последние дни своим скорбным видом. Но ничего не могу с собой поделать.

- Ты удивишься, если я скажу, что это меня радует? Ты ведь живой человек, Чжуан, как бы порой ни старался изобразить отрешившегося от сует небожителя.

Су Чжуан пожал плечами, задумчиво поигрывая сложенным веером.

- В свое время мне показалось, что так будет легче и проще. А потом привычка становится сутью.

Ди Люсинь с улыбкой покачал головой.

- Оставим эти высокие суждения? Я хотел бы поговорить с тобой о более земном деле.

Он долго размышлял об этом, пока лежал в отведенной ему комнате усадьбы Шоуфэн. Так выходит, что его жизненный путь пришел к концу раньше, чем предполагалось. Хоть и позднее, чем казалось после ранения. Еще десять дней назад у него в запасе было три года… теперь же, в лучшем случае, это три месяца. И вслушиваясь в трудное болезненное биение своего сердца, Ди Люсинь понял, что ему не хочется оставлять после себя не только историю о жизни, отданной службе и исполнению долга.

- О каком?

Из сада донеслись голоса и капризный детский плач. Ди Люсинь с трудом приподнялся, чтобы посмотреть, что там происходит. Шэ Цян и Мэнцун пытались передать какой-то женщине маленького ребенка в ярком платьице. Малыш, явно не желающий покидать руки Мэнцун, цеплялся за ее рукава и оглушительным ревом выражал полное несогласие с таким обращением.

Су Чжуан слабо скривился.

- Прости их. Мне жаль, что этот шум тебя беспокоит.

- Почему же? Я рад, что вокруг не скорбная тишина, Чжуан, - Ди Люсинь опустился обратно и перевел дыхание. Даже это несложное действие оказалось для него невероятно утомительным, - кстати, именно о твоем ученике я и хотел бы поговорить.

- О Шэ Цяне?

- Да. Если я верно все понял, мальчишка – круглый сирота.

- Увы. Шисюн Ян нашел его во время странствий в вымершей во время поветрия деревне.

- Я хочу усыновить его. Объявить своим сыном и наследником всего, что является моим имуществом, - спокойно произнес Ди Люсинь.

Нечасто на его памяти Су Чжуан был потрясен настолько, что не мог скрыть своего удивления. Ди Люсинь приподнял руку, прося друга не перебивать.

- Я должен обеспечить продолжение своей ветви рода Ди. И позаботиться о том, чтобы новое поколение было достойным предков. Шэ Цян – отважный и умный паренек. Я был бы рад, если бы такой был моим младшим братом… или если бы мой сын вырос таким.

Су Чжуан помолчал, как-то излишне внимательно рассматривая рисунок на веере. Потом перевел взгляд на разыгрывающуюся в саду драму. Кажется, все дружно уступили напору маленького господина Е и сейчас втроем удалялись по дорожке, ведущей к флигелям, в которых жили пациенты. Мальчишка прекратил рев и восседал на руках Мэнцун, размахивая ярким мячиком.

- Ты делаешь ему щедрый дар, Люсинь. Благородное имя и деньги… это избавит его от многих тягот и трудностей вроде тех, что выпали мне, прежде чем я стал известным. Но твоя семья? Что скажут твои родичи? Согласятся ли они принять безродного мальчишку-найденыша?

- Эй! – Ди Люсинь коротко рассмеялся, - не безродного найденыша. А талантливого заклинающего-целителя, ученика самого Су Чжуана из Лужэня, оказавшего огромную помощь в поимке преступного колдуна!

- В прежние времена в армии ты не имел склонности к словесному крючкотворству, - с невеселой полуулыбкой заметил Су Чжуан, - это ты в управе такого набрался?

Ди Люсинь шутливо отмахнулся от него рукой и перевел взгляд на лениво покачивающиеся на легком ветерке ветви деревьев в саду.

- Целитель Ди Цян из Лужэня… по-моему, недурно звучит, верно?