Волчица. Хозяйка диких земель

Пролог

Разве можно перепутать роды с чем то еще? Нет!

Я точно рожаю!

— А-а-а! — мой натужный крик очень громко раздавался в зимнем лесу. — Делл, давай, еще! — кричала я, но почему-то не своим голосом.

Какого хрена я во сне испытываю настоящую родовую боль?

Еще несколько яростных и болезненных потуг, и я смогла это сделать — родить крепкого мальчонку.

Откуда я знаю, что это мальчик?..

Я ведь даже его еще не вижу…

Над нами стоял пар, мне не хватало воздуха, и я хватала его ртом. Мокрая от пота, в каком-то странном средневековом платье… Это я мельком рассмотрела, начиная садиться, ведь сон — сном, а пуповину надо обрезать…

На моем поясе были обнаружены ножны, я вытащила нож, положила его рядом, на меховой плащ, на котором мы и лежали. Малыш молчал, сжав кулачки, и даже не дрожал. Да и мне, в общем-то, не было холодно… Что было вполне странно, ведь вокруг — зима.

Нас еще связывала пуповина, и я, недолго думая, обрезала ее, завязывая узелком, чтобы предупредить кровотечение. Но этого не произошло, потому что малыш словно ждал, когда получит некую свободу, тут же стал волчонком. Сначала его заволокло туманом, а потом, когда тот рассеялся, на моем подоле лежал крошечный щенок.

Я так и осталась сидеть, таращась на это. А когда он запищал, я испуганно схватила его и прижала к себе…

Он завозился, трясясь, но потом притих.

Что за бред сейчас происходит?..

И кто такая эта Делл?..

Глава 1

Мне пришлось снять и закопать в снег мокрую нижнюю юбку: от мороза она стояла колом. И еще одна юбка пошла на полоски ткани, чтобы прикрыть бедра, так как нижнего белья я не обнаружила. Еще одну часть я использовала как слинг для щенка… сыном язык пока не поворачивался его называть.

Какая-то дикость происходит, я только что родила, в лесу, сама обрезала пуповину…

А еще, у меня в плече торчала стрела… И боли я практически не ощущала, стрела мне просто мешала. Поэтому, обломив хвост из перьев, вытолкнула её наружу, и замотала кровоточащую рану остатками ткани.

Учитывая, что вокруг надвигался вечер, я все же решилась пойти на поиски жилья. Попытки найти хоть какие-то мои следы, чтобы пойти обратно по ним, не увенчались успехом. Рядом был только темный круг, оплавивший снег в лед.

Я решила идти просто по просеке, что виднелась невдалеке. Снег был рыхлым, и я утопала в нем почти по колено, пока не вышла на небольшую звериную тропу.

Брела, и пыталась понять. Что, все же, происходит?

Чем дальше шла, тем больше осознавала: не очень-то сильно это похоже на сон. Слишком реалистичен он, что ли…

Конечно же, я читала книги про попаданок, смотрела фильмы. Но причем тут я?

Там, для того чтобы попасть в другой мир, надо куда-то шагнуть, умереть, что-то для этого сделать по крайней мере.

Я была дома! Пила чай на кухне, с пирогом, который только что испекла. Подавилась им, что ли?..

На мысли о еде желудок взвыл… А у меня даже сумки не было, в которой чудесным образом могло оказаться все полезное…

По какому-то наитию, я все еще шла по звериной тропинке, хотя уже вовсю светила огромная луна, повисшая в небе прямо над лесом. Адреналин от родов уже схлынул, и ноги уже почти не слушались, и я шла только из чистого упрямства. Да и, в общем-то, просто сесть было некуда: вокруг был снег, и снег, снова снег. Мороз явно крепчал, потому что трещали ветки, и лес звенел этими звуками, не было слышно хоть каких-то «живых» звуков, животных или птиц.

Рану я все же начала чувствовать, она явно сочилась кровью, и стала дергать и болеть. Было странное ощущение, что тело постепенно становиться моим, и поэтому я начала его полностью ощущать. Малыш, укутанный в меховой плащ, молчал, что было странно, хотя он иногда тыкался носом мне в руки, словно что-то проверял. Убеждался, что я рядом?..

Усталость все же начала сказываться, и я двигалась все медленнее и медленнее, было бы вообще странно, если бы я все так же бодро шла. Роды, кровотечение, плечо было влажным и заскорузлым. Значит, потеря крови была приличной…

Чудо все же случилось, дорожка вильнула в сторону, с правой стороны появилась полянка, и на ней — небольшой домик. Деревянный, покрытые мхом бревна стен, и соломенная крыша. Но, главное, в окне явно мелькал свет или пятно от чего-то яркого.

Мне было не до осторожности, я теряла кровь, и малыш на моих руках требовал ухода. Дойдя до порога, еще раз посмотрела на окно, надеясь хоть что-то разглядеть. Вместо стекла на нем было натянуто что-то в виде тонкой кожи…

Вздохнув поглубже и выдохнув облако пара, я взялась за ручку и, потянув дверь на себя, шагнула внутрь. В крохотной комнатенке было пусто, огонь, который я видела, был из печи, она занимала большую часть пространства. Старая добрая русская печь сразу вселила в меня какую-то надежду на то, что все будет хорошо. Все остальное пространство занимали небольшой стол у окна и широкий сундук в углу, покрытый шкурами зверей.

Тревога отошла на задний план, я пошатнулась от слабости и, прикрыв за собой дверь, пошла к лежаку. Расстегнув застежку плаща, я повесила его на крюк на стене. Скинула с ног мокрые сапоги и, прижимая к себе малыша, села на сундук.

Потом, решившись, размотала импровизированный слинг, уложила малыша в шкуры, прикрывая уголком мехового покрывала. Откинулась на стенку, голова кружилась, в горле пересохло. Проведя взглядом по комнатке, наткнулась на ведро, стоящее за печкой, на стене рядом висел ковш.

Заставила себя встать, подошла и, зачерпнув воду, с жадности осушила половину посудины. Дверь чуть скрипнула, заставляя меня испуганно уронить ковш в ведро.

В дверях стоял… Медведь?..

Огромное нечто заняло все пространство небольшой двери. Все, что я видела — это мех и мощная морда с растопыренной пастью.

Сердце захлестнуло страхом, и я рванула к сыну, а он, словно почувствовав мой страх, расплакался обычным детским плачем. Заслонив его спиной, я с ужасом смотрела на приближающегося зверя, перед глазами все плыло, пол качался, внезапно выступивший пот застилал глаза.

Я вот-вот должна потерять сознание, и никак не иначе…

— Леди ранена… — констатировал медведь, и весьма грубо разорвал платье на моем плече.

Сознание плыло, и в глазах двоилось. Морда медведя исчезла, а в место нее появилось бородатое лицо мужчины. Он странно повел себя, начиная принюхиваться ко мне.

У меня едва хватило сил прижаться к стене, и положить руку на сына, тот сразу замолчал. В руках мужчины появилась миска, куски ткани, он сунул их мне.

— Надо промыть. Сейчас приготовлю отвар, стрела была отравлена… — он говорил густым басом, и очень тихо передвигался по комнате. Хотя, с его габаритами, это было весьма странно.

Повернув голову к плечу, я с трудом сфокусировала взгляд на ране. Она была странной: кровь уже запеклась, но ее края имели черный цвет, а кожа вокруг была словно опутана паутиной, состоящей из темно-синих вен. Я, аккуратно промокнув рану, стерла следы крови с обеих сторон, рана была же сквозная.

— Какого цвета были перья на стреле? — спросил он, снова оказываясь рядом и пугая меня.

— Много синих, одно белое и два красных, — произнесла я чужим голосом. Как я это запомнила?..

— Хм, и вы живы? — удивился он. В его руках была какая-то миска, он зачерпнул ложкой из нее месиво и, не спрашивая разрешения, приложил к ране.

— А-а-а… — закричала я, а потом, опомнившись, стиснула зубы, а по лицу, покатились слезы. Следом так же была обработана вторая рана, на спине. Нашла в себе силы, и замотала тканью, как смогла.

— Это выпить надо, и сына — не кормить, отравишь! — я сразу и не сообразила, о чем он, а когда дошло, испугалась. Мне была сунута кружка с каким-то пахучим отваром. Я, недолго думая, выпила все, ну, у меня и нет выбора. Хотел бы убить — убил бы сразу.

— А как же? — решилась я спросить… когда смогла проглотить последний глоток горькой жидкости.

— А как сможешь обернуться, так яд весь и выйдет. Откуда ты хоть, если не знаешь прописных истин? А сын потерпит, он волк! — он посмотрел на меня, а потом подошел к висящей на крюке шубе из медведя. — Я — за мясом, его понадобится много, вам надо набираться сил, — сказал, и ушел в ночь.

Спрашивать, что он имел в виду, и куда пошел так поздно, сил не было. Я смогла подтянуть свое тело к сыну, и прижать его к себе, укутывая в мех.

— Спи, малыш, главное — мы живы… — теперь, когда он был в человеческом теле, я почувствовала какую-то связь между нами. Словно нить, или пуповина, протянулась между нами, и сейчас нас связывала в единое целое.

Теперь у меня есть сын — с этой мыслью я и уснула, впадая в какой-то бредовый кошмар.

«На меня надвигались тысячи волчих морд, рыча и кидаясь, в оскале пытаясь укусить. Я сначала отступала, а потом услышала испуганный визг щенка, лежащего под лапой большого серого волка. Рядом также униженно лежали белые волки, на их телах не было живого места, весь когда-то красивый мех был окрашен кровью. Во мне всколыхнулось нечто темное, оно росло, распирало до боли, а потом раздался треск ткани, и сейчас я возвышалась над волками. Зарычала, словно огромный зверь, и кинулась защищать свое дитя…

Стая серых волков с визгом разбегалась, роняя куски плоти и брызги крови на землю. Я рвала, ломала хребты всем, посмевшим покусится на мое…».

Вздрогнув, проснулась, слишком много крови вокруг меня. Я не знаю, сколько я проспала, но меня снова мучила жажда, а тело одеревенело лежать в одной позе. Да и в комнатке похолодало, а в печи почти потух огонь.

С трудом заставила себя выпрямить ноги и сесть. Опираясь на стену, сползла с сундука и, шатаясь, приблизилась к дровам, лежащим прямо возле печи. Выбрав поменьше, положила на едва тлеющие угольки, подула на них, пытаясь оживить огонь.

На лбу выступил пот, я, оттерев его со лба, подошла к ведру, снова отпивая теплой воды. Взгляд вернулся к печи, там разгорался огонь, и я положила еще несколько поленьев покрупнее.

Вернулась к сундуку, приоткрыла мех, разглядывая малыша при тусклом свете из печи. Крепкий мальчишка, по сравнению с теми, кого я видела, не похож он на только что родившегося. Месяца три отроду, не меньше…

— Надо бы дать тебе имя… — погладила я по крошечным кулачкам. Может, что-то скандинавское? Только родился — и сразу борьба за жизнь, и молчит же в основном, что весьма отличало его от современных младенцев.

— Имя сыну дает отец! — дверь в домик скрипнула, и в нее вошел мужчина. Он прошел до стола и уложил на него очищенную тушку птицы.

— Я не уверенна, что знаю, кто он, и жив ли он… — покачала головой.

— А как зовут, и откуда он, ты это помнишь? — он шустро достал из-под стола котелок и, сунув туда птицу целиком, залил водой и поставил тот в печь.

— Дель? — произнесла услышанное в родовых потугах имя.

— Аделла?

— Не знаю…

— Что-то я не припомню таких имен среди леди в ближайших замках. Хотя, их всего пара, но точно таких нет. У серых жену альфы зовут Марьям, а у белых с роду не было леди, их альфы были одиночками, — он говорил малопонятные мне вещи, да еще и, кажется, озноб снова возвращался, и меня начало бросать то в жар, то в холод.

— Пей, — он снова налил отвар в кружку и сунул мне в руку.

Выпила уже не поморщившись, пристроилась к сыну, и попыталась накрыть себя куском шкуры. Медведь подошел и, сняв мой плащ со стены, накрыл им нас.

Я опять провалилась в тяжелый сон.

«Два белых огромных волка стояли на вершине утеса и синхронно выли на луну. Звучала вечная песнь любви и волчьей верности».

Глава 2

На дворе стоял день. Из оконца сквозь кожу в комнату попадал тусклый свет. Встала с сундука, пошла, подкинула дров в печь, подошла к столу. На нем стоял чугунок с варевом. Я заглянула внутрь: разваренная птица, какие-то коренья, травы и, видимо, крупа. Взяв большую ложку, наложила в миску варева и с аппетитом его съела. Малыш завозился, я, размяв кусок мяса в своей миске, принесла щенку. Он шумно зачавкал, пытаясь есть. Ну, хоть так что-то будет в желудке волчонка.

Мне было явно легче, решила посмотреть, что под повязкой. Смочив ткань водой, отодрала от раны присохшую кашицу. Рана явно заживала, края съехались, и уже синевы вокруг было меньше, хотя наблюдался все тот же странный рисунок вен. Сбоку мне его было плохо видно, посмотреть бы в зеркало…

Дверь скрипнула, и в нее вошел наш спаситель. Принес дрова и пару кроликов, уложив последних на стол, а дрова — перед печью, он подошел ближе.

— Рана затягивается, надо еще раз наложить мазь, — он постучал мисками на печи, и снова вернулся. Поставил рядом со мной, кинул чистый кусок ткани. — Вам надо уходить, лес полон серых, они явно кого-то ищут.

Я вспомнила сон, как рву серых волков. А если это не сон? И я случайно выжила, хотя явно должна была умереть от отравленной стрелы.

— Они нас ищут, но сможем ли мы уйти? Да и куда? — я смазала рану, и замотала её тканью. Собрала грязное, и закинула в огонь.

— Ближайший замок — это жилище белых волков. Непонятно, что делают на их территории серые, это же откровенное неуважение и призыв к войне, — мужчина быстро натер кроликов специями, надел на железный прут и сунул в печь. Потом наложил себе еды из чугунка и сел есть.

— Как тебя зовут?

— Мейе.

— Ты какой зверь? — смотрела на него, не особо понимая, как вообще можно отличить одного от другого. Серые, белые…

— Нет у меня зверя. Больше нет, — он вздохнул. — Я — из красных волков…

— Прости, я не особо все это понимаю. И ничего не помню… — мне стало неудобно.

— Ты точно — не отсюда. Вроде волчица, но странная, вернее, твой зверь не простой. А память… Кто-то сознательно тебе ее стер, чтобы ты не смога отомстить, или вспомнить, на что ты можешь претендовать.

— Откуда ты это знаешь? Почему живешь здесь? — мне стало страшно. Вроде, нашла островок безопасности, и тут опять какая-то опасность.

— Много живу… А эта полоса леса — нейтральная, между стаями. Меня не трогают, потому что я никому не нужен…

— Когда нам надо уходить? И куда… — я понимала, что против стаи волков не выстоять, и надо искать защиту там, где ее точно смогут дать.

— К белым. Самок они защищают и берегут. Серые слишком вольно себя ведут, и с чужими самками обращаются, как с добычей…

Я поежилась: в лесу, одна, с младенцем... и в средневековье, где женщину считают законной добычей.

— Уходить нужно сегодня ночью, серые все ближе и ближе к границе стай. Как бы не было беды…

Задумчиво посмотрела на огонь в печи. Попаданкам обычно везет сразу, ну, по крайней мере, в тех книгах, что я читала. Мне вроде тоже…, жива, уже повезло, на этом подарки закончились.. Значит, надо надеяться ни интуицию, и идти туда, где сулят защиту.

— Думаю, я смогу идти, — вздохнула я. — Мне бы корзинку для сына. Обувь, вроде бы, целая, — подняла с пола высохшие сапоги.

— А оборачиваться не можешь еще? — он окинул меня взглядом.

— Я даже не знаю, как это делается… — отвернулась от него. Его взгляд обжег мое оголенное плечо.

— Волчица вспомнит, когда будет нужно, — он встал, заглянул за печь, достал оттуда корзинку, уложил в неё небольшие шкурки кроликов, и поставил рядом со мной.

— Идти далеко? — я плохо себе представляла дорогу в зимнем лесу.

— До ближайшей сторожевой башни белых — всю ночь и часть утра, для меня. С тобой — не знаю, — он пожал плечами. Потом начал собирать по комнате вещи и предметы в большой заплечный мешок. — И тебе надо снять вещи, они пропахли кровью, — он снова окинул меня взглядом. — Встань!

Подхватив сына на руки, я отошла от сундука. Мейе поднял крышку и, прижав ее к стене, начал перебирать там что-то. На пол упали мягкие сапожки из кожи — уги, на крышку он повесил что-то светлое, в виде рубашки, несколько отрезов ткани, следом легли штаны и платье, белое с синей окантовкой.

— Переодевайся, потом еще раз поешь, и будем уходить. Через час начнет садиться светило, а зимний день еще короток, — буркнул он, и вышел из дома.

Я почему-то обрадовалась смене одежды: после родов и раны, моя уже была непригодной для носки. Неприятно пахла, да и выглядела так же. Поэтому я, аккуратно уложив сына в корзинку, быстро, насколько позволяло раненное плечо, скинула с себя все. Обмотала грудь и бедра тканью, остатки намотала на ступни, вместо носков. Надела нательную рубашку, мягкие штаны, сверху — платье и пояс. Сапоги были чуть великоваты, но это только порадовало, прежние мне жали…

Все к походу, или побегу, готово. Постаралась не размышлять о том, чья эта была одежда, главное — чистая, и почти мой размер.

Мейе вернулся быстро, и я, в общем-то, уже была готова, и сейчас раскладывала по мискам остатки супа.

Мужчина достал хлеб из котомки, разломил его на две части и положил на стол. Я села на табурет и начала есть, аппетит был, конечно же, зверский, видимо, организм сейчас пытался восстановиться. Ранение и роды — дело не шуточное. На мои мысли о сыне, малыш завозился в корзинке.

Я, выловив кусок мяса из супа, разжевала его и понесла малышу. Дикая птица, даже варенная, была жесткой, и я не уверена, что малыш справится с ней. Положив на ладонь мясо, поднесла его к волчонку, он мгновенно его проглотил, и я не думаю, что он его жевал. Размяв в миске овощи и мясо, я снова вернулась к малышу. Ему надо есть, хотя бы как волчонку, как человеческое дитя я его пока накормить не могу…

Когда волчонок поел, я укутала его в шкурки, и начала сама надевать свой теплый плащ. Взяв корзинку в руки, я смотрела, как собирается Мейе, он подложил дров в печь, собрал все со стола и, закинув на спину заплечный мешок, вышел из домика.

Поспешила следом за ним, пройдя на крыльцо, и сразу выходя на тропу, что сейчас была передо мной. Мужчина шел впереди, я, как могла, шла за ним. Было тяжело, тропинка едва виднелась, и большую часть времени я пробиралась по рыхлому снегу, стараясь попадать в следы от его ног.

Ночь уже опустилась на зимний лес, и мне казалось, что из-за каждого дерева на меня смотрит волк. Прижимала корзинку к себе что есть сил, стараясь не отставать от проводника.

Меня снова начали одолевать мысли. Почему — я? Вернее, даже для начала: как вообще все это произошло? Как я здесь оказалась? Судорожно рылась в памяти, пытаясь отыскать воспоминания о том, что случилось дома.

Вот я достаю пирог из плиты, ставлю его на подоконник, чтобы остыл. Окно приоткрыто, хоть и зима, но на кухне душно. Ставлю на плиту чайник, начитаю убирать все поверхности…

Закипел чайник, заварила свежий чай, порезала уже теплый пирог…

Села за стол… и — провал, все, больше ничего не помню. Все весьма странно!

Пыталась понять, что мне вообще дальше делать. Сейчас главная задача — выбраться из леса живой, мне кажется, серые волки очень этого не хотят. Ведь сны — это, возможно, воспоминания?

— За нами следят, — я, не заметив, что Мейе остановился, почти врезалась в его спину, едва успевая схватиться за его плащ.

— Мы не успеваем выйти из леса? — я оглянулась, но мне ничего не было видно.

— Если это один разведчик, то успеем выйти, но нам это ничего не даст, если нас не увидят со сторожевой башни и не выйдут навстречу.

— Поспешим? — честно говоря, это я громко сказала. Сил уже не было, я уже задыхалась.

— Попробуем, — он снова зашагал по снегу, я — за ним.

Я уже бежала, откуда-то вдруг взялись силы, но теперь и я почувствовала не одну пару глаз, смотрящую на нас.

— Быстрее, нас нагоняют! — вскричал Мейе и, схватив меня за локоть, буквально потащил по снегу. В просвет между деревьями уже было видно поле, а я теперь не только чувствовала взгляды, но и слышала дыхание волков, загоняющих добычу…

Слух обострился, и я бы могла их сосчитать, даже не видя преследователей…

Не меньше двух десятков…

Мы выскочили на поле, пересекли овраг, и неслись к большой деревянной башне, или чему-то, похожему на небольшой замок. Оттуда разнесся звук рога, ворота распахнулись, нам навстречу выскочило несколько конных воинов и с десяток белых волков.

Но до нас было несколько километров… И как я так далеко вижу?

Перед глазами помутилось, ноги отказывались бежать, и я точно рухнула бы на землю, если бы Мейе не придерживал меня. Он резко остановился, развернулся, вытаскивая меч из-за пояса, а меня толкнул себе за спину.

Я рухнула на колени, пытаясь просто дышать, но это выходило плохо, словно воздух не мог попасть в легкие. Сейчас я кашляла и хрипела, обхватив корзинку руками.

Перед глазами — пелена с искрами, лёгкие разрывало от боли, и слышался только звук рычания вокруг.

— Вы не посмеете напасть на чужой земле! Вы преступили закон! — раздался голос Мейе.

— А кто сказал, что мы боимся войны? Белые остались без Альфы, кто нам что-то скажет? — раздался чей-то насмешливый голос.

— Тогда зачем вам она? Что за охоту вы устроили?

— Не твое дело, рыжий! Иди в свою избушку, и доживай свой короткий человеческий век! — зарычал кто-то. — Отдай девку и ее выродка! Или сдохнешь здесь, как безродная псина!

— А ты иди, возьми сам, без своих прихвостней! — Мейе рычал, словно зверь.

— Чего это ты, облезлый, осмелел? А? — и раздался звук — лязг металла.

Мое зрение вернулось, и я взглянула в сторону сторожевой башни, до нас им было еще далеко. Отряд помощи не успевал, за моей спиной сейчас разворачивался бой.

В двух шагах от меня стояли два десятка волков, они взяли нас в круг.

Глава 3

Я — не боец, совсем, и против волков, которые выше меня на голову, мне нечем противостоять. Все, что я могла, это надеть шкурки кроликов на руки и, расстегнув плащ, укутать сына. В руках у меня был кинжал, единственное оружие против этих огромных зверей. Хотя, какое это оружие: чуть больше клыка самого большого зверя…

Нет, я не боялась, во мне снова зашевелилось что-то темное, жестокое, и оно жаждало крови… Оно распирало меня изнутри и требовало выпустить его.

Я сейчас внезапно стала сильнее, откуда-то взялась смелость, и я посмотрела прямо в глаза волка, что стоял прямо напротив меня. Смотрела, и обещала ему смерть…

Он внезапно опустил морду, а я по наитию начала переводить взгляд на других волков. Они, друг за другом, опуская глаза, исчезали из моего поля зрения, уходя куда-то за спину. Словно признавали за мной право стоять здесь и угрожать им…

Бой сместился чуть правее, а так как я уже могла встать, то поднялась на ноги, лицом к тем, оставшимся, волкам… Раз это сработало, то надо убрать их всех.

Продолжала смотреть каждому в глаза, заставляя их уходить за кромку леса, прятаться там.

Мне кажется, это не я делаю, потому что в их глазах, на смену злости и ненависти, появлялся ужас. Я не могла внушать ужас: даже когда я стояла на ногах, эти звери мне были почти по плечо…

Теперь я следила за двумя мужчинами, которые рубились небольшими короткими мечами. И Мейе явно проигрывал здоровяку… но и помощь уже была на подходе, был слышен стук копыт о землю.

— Айзек, прекрати! — раздался голос одного из всадников, — ты на нашей земле!

— Ненадолго она ваша! — воин отступил, его заволокло туманом, и на снегу стоял большой волк. Он развернулся, и неторопливо побежал к лесу.

Повернувшись к прибывшим, я посмотрела на них. Сын, потеряв меня, заскулил, я, откинув с него кокон из плаща, выхватила его из корзинки, прижимая к себе.

— И кто тут у нас? — один из мужчин спрыгнул с лошади и подошел ближе.

Мне пришлось задрать голову, чтобы посмотреть ему в лицо. Он смотрел на меня как… ну, как на нечто ничтожное… он вдохнул воздух, словно принюхивался.

— Леди Аделла и ее сын ищут пристанища у белых волков! — за моей спиной встал Мейе, я почувствовала, как мне стало легче, чувствуя его защиту.

— Знакомый запах… — он резко нагнулся, принюхался к волчонку.

— Ты знаешь, кто его отец? — Мейе поднял мой плащ и, накинув мне на плечи, словно спрятал меня и сына от чужого взгляда.

— Сейчас подготовимся и отправим вас в замок… — он повернулся, вернулся к лошади и, запрыгнув в седло, направился в обратную сторону. Почему он не ответил на вопрос?..

Современная женщина во мне хотела высказаться по поводу такого неуважения к женщине с ребенком, но теперешняя я, молча пошла следом, подхватив корзинку у ног. Но один из всадников подъехал ко мне, и Мейе неожиданно подхватил меня за талию и помог сесть за воином.

Сам же он просто схватился за уздечку коня и побежал рядом. Почему-то молча?..

Минут через пятнадцать, мы прибыли в башню, ворота перед нами распахнулись, и снова со скрипом закрылись за нами. Мейе снял меня с коня и повел в ближайшую дверь, вернее, в стене она была всего одна. Мы вошли в нее, и попали в большую комнату с камином, там стояло два длинных стола, и за ними сидело с десяток мужчин. При виде нас они даже не встали, продолжая сидеть, а на меня смотрели без особого интереса.

Мейе усадил меня на край лавки, и только тогда я откинула капюшон и высвободила сына из плаща. Дверь в комнату снова открылась и закрылась, запустив холодный воздух.

— Я — Рат, капитан восточной башни. Прежде, чем мы тронемся в путь до белого замка, я хочу знать… — мужчина подошел и сел напротив меня. — Кто ты, и что делаешь на наших землях, зачем пришла?

— Имя ты уже слышал. Я хочу зашиты, это все, что тебе нужно знать… — я не испугалась его взгляда.

— Ишь, какая смелая… — хмыкнул он, — а если я скажу, что замок белых тебя не примет? Что будешь делать? Дальше — только горы…

— А что за ними? — снова посмотрела на него.

— Никто не знает… — он пожал плечами. — Ты сама откуда?

— Издалека, — буркнула я, и прижала завозившегося волчонка к себе.

— От тебя пахнет кровью… — он снова принюхался.

— Серые плохо целились… — раздражено сказала я. Плечо болезненно дернуло.

— Серые стали много себе позволять… — Мейе присел рядом и поставил передо мной миску с похлебкой. Когда успел только…

— Ты знаешь, Амере погиб, не оставив приемника, пока идет отсев — пройдет немало времени. Еще не все стаи пробовали, — пояснил капитан.

— Сколько осталось? — уточнил Мейе.

— А кто знает… — он пожал плечами.

Они говорили какими-то загадками, но меня все это меньше всего интересовало. Я кормила волчонка похлёбкой, наливая в горсть и поднося ему под мордочку. Но он чуть поел, и спрятал нос у меня в подоле.

— Сейчас приготовят полозья, так будет быстрее, к завтрашней ночи будете у белого замка, — капитан встал и пошел на выход.

— Почему именно туда? — спросила у моего проводника.

— Потому что до весны другого безопасного места в этих диких землях нет. А вот весной, когда вскроется река, можно по воде доплыть до ближайшего города, а оттуда — в столицу, — пояснил он.

Я же задумалась. А почему, собственно, я оказалась здесь? Судя по всему, прошлая владелица тела — не из этих мест.

Нас позвали, и я, быстро доев похлебку, поблагодарила за еду и, укутавшись в плащ, снова прижала к себе сына. Мне предстоит поездка в неизвестность…

Что меня там ждет?..

***

Полозья — это две доски, которые скреплены еще двумя поперек, на них прикреплена сеть, на нее наброшена шкура. Передняя часть крепится к седлу, а задняя просто скользит по земле… Надеюсь, я с нее не вывалюсь. Села в эту нишу, на меня набросили еще одну шкуру, и я снова почувствовала себя неуверенно.

Воины смотрели на меня странными взглядами. Словно что-то видели во мне, о чем я и не догадывалась. А еще, они все время принюхивались… и я поэтому себя чувствовала грязной, да и мыться — где было?

— Я должен проститься, — рядом стоял Мейе.

— Нет! — испугалась я: один единственный, кто отнесся ко мне, как к человеку, и уходит. — Не бросай меня! Нас!

— Мне нет нигде места, я — изгой…

— Рядом с нами тебе всегда будет место! Да и тебе нельзя возвращаться в тот дом, серые не простят тебе того, что увел и спас нас! — откуда я это знала…, но была уверена в том, что говорю.

— Она права, тебя убьют, едва войдешь в лес, — хмыкнул капитан, смотря на меня, но его взгляд был не таким, как у всех остальных. Скорее жадным, алчным, он словно внезапно увидел во мне что-то, вожделенное для себя. Я поежилась, и посмотрела на Мейе, мне бы не хотелось лишиться хоть какой-то защиты.

— Дашь лошадь? — уточнил он у капитана.

— Бери, один из воинов останется здесь. Ты его заменишь… Раз уж у нас тут некое объявление войны, — мужчина по-прежнему обжигал меня взглядом. — У меня смена кончается, я скоро к вам присоединюсь.

— Добро! — Мейе кивнул, не сводя с него внимательного взгляда. Ему подвели одну из лошадей, он вскочил на нее.

Сверху башни свистнули, и ворота открылись. Мы тронулись в путь, два всадника впереди, и два позади. Пятый вез нас.

Мороз крепчал, пошел снег, я укуталась в плащ, и сверху была шкура, и я ею укрылась с головой. Так как усталость давала о себе знать, да и была ещё слабость после яда, я под мерный стук копыт и уснула.

Когда мы остановились, тело одеревенело, и я все же продрогла настолько, что плохо соображала, что происходит. Было уже светло, светило стояло почти над головой. Мейе вытащил меня вместе со шкурой и усадил у костра. Мне сунули в руку кружку с травяным сбором.

— Тебе бы обернуться… — буркнул мужчина.

— Я не знаю, как… — смогла разжать губы, согретые об кружку.

— Придет время, вспомнишь! — снова обнадежил он меня.

Попив горячего напитка, я получила порцию разогретого кролика, первый кусок разжевала и дала сыну.

— Не задерживаемся, — сказал один из воинов. — Зимний день короток.

— Уже нет, все больше и больше растет. Через шесть десятков дней придет весна, — Мейе помог мне подняться, и повел к саням. — Осталось недолго, но с ночным светилом будем в белом замке.

— Если он примет… — сказал странные слова воин, потушивший костер, и запрыгнул на лошадь.

Снова уселась на полозья, Мейе укутал меня, и тоже впрыгнул в седло.

Я смотрела на него: все же, почему он остался рядом?..

Ведь дело не в том, что ему угрожали серые волки. Мир — не маленький, он мог бы остаться в башне, или наверняка найти где-то еще пристанище. Закралась интересная мысль…, а как он выглядит без бороды?

Я честно пыталась смотреть по сторонам, то ли запоминала дорогу, то ли просто пыталась разглядеть места, которые мы проезжали. Но это были поля, засыпанные снегом, ближе к ночи появился лес… и все.

Жилья, или гор, вообще чего-то, выбивающегося из пейзажа, я не видела. Да и часто впадала в дремоту, чувствуя какую-то безмерную усталость. Словно мне чего-то не хватало, как говорится, хронический авитаминоз, что ли…

Разбудил меня резкий толчок и чей-то крик.

— Стой! Кто идет!

— Свои, ослеп, что ли?

— Свои сейчас и не свои вовсе могут статься! Темные времена настали!

Мы снова тронулись в путь, а мне уже было на что смотреть. Мы ехали через палаточный городок, ну, или как это здесь называется. Строения из натянутых тканей и шкур… И при свете костров я видела только воинов, у них у всех были на поясе мечи. Рядом стояли стойки со щитами и копьями, и, судя по цвету флагов или стягов, это были разные отряды, или кланы. Везде был волк, но с разными добавлениями: птица, шипы, зверь, символы…

Но мы продолжили ехать дальше, а мне что-то стало страшно. Зачем здесь такое количество воинов. Назревает война?

— Стой. Дальше хода нет. Куда вообще едете? Там дальше — только замок! — нас снова остановили.

— Наше дело — доставить леди. А дальше — сами разбирайтесь.

— Какую леди? — к полозьям подошел воин и посмотрел на меня, а потом втянул носом воздух. — Ничего себе… Сейчас доложу капитану! — он, придерживая меч, куда-то скрылся.

Чего они все вынюхивают?..

Глава 4

Мейе вытащил меня из-под меха и поставил на ноги. Меня качнуло, он придержал, не давая упасть.

— Давай подержу малыша, разомни руки, — я, подумав, распахнула плащ, протягивая ему сына. Тот уместился у него в ладони… Но был аккуратно придержан и спрятан под плащ.

— Что за бред ты несешь? — в нашу сторону шел мужчина. Не знаю, как я это почувствовала, но от него шла такая агрессия… что во мне опять проснулось то самое, темное «оно».

Подошел, посмотрел на меня, в его глазах было столько злобы, что я инстинктивно загородила спиной сына и Мейе. Я сжала одеревенелыми пальцами кинжал, готовая непонятно на что…, но без боя я точно не сдамся.

— Ясно! — выдал он, просто остановившись в двух шагах от меня. — В гостевую палатку! И этого… — он кивнул на Мейе, — няньку, туда же. Завтра разберемся!

Развернулся и ушел, оставив кучу вопросов и какое-то облегчение. Нас проводили в палатку, стоящую чуть глубже от дороги. Воин, провожавший нас, откинул полог, пропуская нас, я вошла внутрь, следом вошел Мейе.

Большое пространство по стене было поделено на закутки, в середине — костер, дым от которого уходил вверх, в дыру в шатре. Я, увидев пустой закуток, расстегнула и скинула туда плащ и сапоги. Протянула руки за сыном, мне его вернули, я, словно давно не держала его в руках, прижала к себе.

— Сейчас принесу еды, — он развернулся уходить, и кинул мне через плечо, — ничего не бойся. У белых не принято обижать женщин, кем бы они ни были!

Он ушел, оставляя нас одних, я же просто прошла по шкуре и села на ложе, которое выбрала. Судя по всему, большая часть закутков была занята, там лежали чужие вещи.

Положила сына себе в подол, и начала расплетать косу. Учитывая, сколько времени я не мылась и не расчесывалась, она превратилась в жуткую паклю. Попыталась провести между прядями хотя бы пальцами, чтобы немного пригладить это жуткое гнездо. Хоть обрезай…, но жалко, коса была толстой и, судя по цвету, почти белой, хотя в грязном цвете было слабо понятно, какого оттенка. Мне с трудом удалось пригладить этот хаос на голове, я собиралась заплести косу, когда полог откинулся, и в палатку друг за другом зашли пятеро мужчин. Увидев меня, они застыли в проходе.

— Что встали? Женщину никогда не видели, или волчонка? — один из мужчин окинул меня взглядом, растолкал всех, и ушел в один из закутков. Только тогда мужчины разошлись по своим местам, но зуд между лопаток говорил о том, что с меня не сводят глаз. Я начала поспешно переплетать косу, когда вернулся Мейе.

— Ужин уже был, поэтому горячего мало, — он поставил рядом со мной миску, а небольшой котелок со снегом повесил над костром. Из своего мешка вытащил тряпицу, взял оттуда несколько щепоток сбора трав, и кинул их в уже появившуюся воду из снега. Потом, покопавшись, достал большой гребень и положил рядом со мной.

— Спасибо, Мейе, — попыталась ему улыбнуться. Но гребень взяла, и снова расплела косу, проходясь им по спутанным волосам, разглаживая их. Потом переплела в тугую косу, и вернула гребень мужчине.

— Незачем благодарить, — буркнул он и сел рядом, начиная есть, гребень не стал забирать.

Хотела сказать, что мне есть за что его благодарить, и не один раз, но не стала. Нас очень внимательно слушали. Покормила сначала сына, а потом только остатки каши съела сама. Мейе поставил рядом со мной кружку с горячим питьем, рядом — еще кусок хлеба и мясо, остатки еще от взятого с собой кролика. Посмотрела на него с благодарностью, но он только дернул плечом и отвернулся, а потом забрал миски, вышел на улицу и вернулся, наполнив их снегом. Почистив, он положил их рядом с моим лежаком.

Сын внезапно обернулся младенцем, я спешно укутала его в свой плащ. Но он хныкал и сучил ногами, я догадывалась, чего он хочет, и испуганно посмотрела на Мейе, который наблюдал за нами.

— Ничего, пока он ест, как волк, еще можно подождать. Но тебе надо что-то делать с этим…

Только и смогла вздохнуть — что я могу сделать? Прижала к себе сына и начала покачивать, успокаивая, и мысленно прося у него прощения за то, что я — плохая мать. Мы в бегах, я не могу его нормально покормить… и у нас нет дома.

— Т-ш, милый, — зашептала ему.

— Вот, попробуй, — Мейе подал мне тряпицу, в которой был завернут размоченный в теплой воде кусок хлеба.

Я аккуратно вложила уголок в ротик сына, чуть придавливая, малыш зачмокал, недовольно сдвинув бровки и кривясь. Но не бросил, рассасывая хлебушек, а потом, когда жижа кончилась, внезапно уснул, я аккуратно вынула тряпицу из ротика.

— Спи малыш, завтра будет день, и, возможно, хорошие новости для нас… — и шепотом, — и дом. Должен же быть у нас где-то дом.

— Аделла? — Мейе тряхнул меня за плечо.

— Что? — я, вздрогнув, проснулась, посмотрела на него. — Что-то случилось?

— Это тебе решать, но пока мы одни, могу напомнить тебе. У белых обижать самок — табу, а тем более — со щенками. Свои же порвут! Поэтому ничего не бойся, поняла? — его слова звучали странно, и угрожающее.

— Поняла. Мне что-то угрожает? — выбралась из-под плаща.

— Возможно, странные у них дела здесь творятся, не к добру! Еду принес, и воду! — он отошел от меня. В палатке снова раздались голоса, и по полу прошел сквозняк.

Я умылась, обтерла сына, и поела принесённую кашу, первым накормив малыша. Когда начала пить травяной чай, в палатку вошел один из волков, что встретил меня вчера.

Опять эта волна странной агрессии, направленной только на меня. Чем хоть я ему не угодила?

— Хотел бы уточнить у леди, какие у нее планы? — он встал надо мной, возвышаясь, словно великан. Неужели их не учат элементарной вежливости?

— У леди, — я почти зарычала, отвечая так же агрессивно, — планы таковы: дожить до весны, и найти дом!

— Тогда вам придется кое-что сделать, возможно, это вам понравится! — он похабно осклабился. Видела я уже такое, и знаю точно, ничего хорошего не будет…

— Говорите толком, не нужно пугать меня, достаточно простых объяснений! — я уже готова была запустить в него кружкой с чаем. Но в место этого, завернув сына в ткань, передала его Мейе, тот странно на меня взглянул, но волчонка принял.

— Вам просто надо выбрать мужа! — его улыбка была похожа на оскал.

— С чего бы это? — я ожидала чего угодно, кроме «брачного приговора».

— У нас два десятка Альф без пары, и тебе надо просто выбрать того, кто станет растить твоего сына, и будет с тобой рядом. Таковы правила… — он резко перешел на «ты», видимо исчерпал лимит «вежливости».

— Ну, и как же я должна выбрать? — хотела послать его в лес, подальше, и чтоб не вернулся, но меня чуть толкнул Мейе.

— Это ты и решишь… — сказал и вышел.

— Что за бред вообще здесь происходит? Почему я должна следовать каким-то дурацким правилам, с которыми даже не знакома? — повернулась к Мейе.

— Вам лучше все знать до того, как за вас начнется битва… — один из мужчин подошел и сел возле костра.

Я забрала сына и присела рядом.

— Слушаю.

— Замок белых волков никогда не переходил к сыну, внуку и так далее, только избранному Альфе. Да и не было никогда у хозяина замка потомков, почему — никто не знает. Последний Альфа исчез два месяца назад. Большая часть волков уже пыталась вступить в права хозяина замка, но он их не принял. Вы или ваш сын — Альфа, просто это не совсем понятно, потому что вы сейчас с ним едины, а щенок слишком мал. Все те, кто уже попробовал, хотят обеспечить себя властью, если замок примет вас…

— А если не примет? — я удивилась, да вообще, что за странные правила?

— А кто знает? — ответил он мне.

— Что вообще значит — примет или не примет? Вы о замке говорите так, словно он живой…

— Но можно и так сказать, он особенный! Вы поймете, когда придете к мосту, — пояснил он, поглядывая на меня. А я почему-то знала, он — Бета, и пришел сюда в поисках места возле Альфы.

— А если я откажусь принять кого-то в мужья? — вопрос был сокровенный, я — женщина, они — мужчины, волки, и эти вот средневековые правила...

— Тогда все будет решаться без вас. Боем, и победитель принародно объявит себя вашим мужем, — он пожал плечами.

— Это же неправильно! — возмутилась я, а потом, подумав, кое-что решила. — Мейе, обещай воспитать моего сына, как своего, у нас это называется Дядька! Клянись!

— Что ты, дурная, задумала? Не горячись! — заволновался он.

— Обещай! — потребовала я.

— Да я уже и так с вами! — он понял руку, и, произнеся какие-то странные звуки, сказал: — Клянусь заботиться о нем, как о своем сыне, вырастить достойным имени отца!

— Спасибо! А сейчас пойдем к мосту, я хочу знать, что мне грозит, или, наоборот, не грозит! — поднялась с места. — Проводите меня к замку!

Я была почему-то уверена, что стоит мне к нему подойти — и все наши проблемы уйдут, и я уже перестану волноваться хотя бы о крыше над головой. Все равно, кем я буду в замке: хоть служанкой, хоть посудомойкой.

— Будут проблемы! — сказал мужчина.

— И что? Они уже, судя по всему, у меня есть, не вижу смысла сидеть и ждать непонятного замужества! — решительно направилась к выходу.

— Давай мне мальчика, — Мейе пошёл следом за мной, захватив мой плащ.

Отдала волчонка ему, накинула и застегнула плащ, хотя почему-то мне не было холодно. Я открыла занавес, перекрывающий вход, и вышла на улицу.

Я точно знала, что поступаю правильно, какое-то внутренне чутье (возможно, моя темная часть) давало мне знать, что всё будет хорошо. Что она — рядом, и поможет…

А еще меня бесило то, что они навязывают мне свои правила…

Не зря я подумала о темной части, я уже была уверена, что она со мной. Чем мы ближе подходили к посту перед замком, тем больше народу собиралась за спиной. Было неприятное чувство, что все ждут какого-то развлечения, потому что раздавались смешки, свист…

В прежней жизни я была спокойным человеком, но очень упертым, своей цели всегда достигала, даже если что-то не получалось, находила для этого возможности. Здесь, я так понимаю, единственное препятствие тому, чтобы попасть в замок — только мужчины, которые хотят зачем-то взять меня в жены. И при этом абсолютно не интересуясь моими желаниями…

— Так-так, леди проявила характер, и решила пройти без спроса… — на моем пути встало с десяток мужчин.

— А вы — хозяева этой земли, у вас надо просить разрешение? — остановилась я напротив них. За моей спиной собрался, наверное, весь лагерь.

— А ты кто, хозяйка? — встал напротив меня тот самый Альфа.

— Я — нет, как и вы все. Поэтому, зачем вам препятствовать моему проходу в замок, чтобы я смогла найти там приют?

— А с чего ты решила, что тебя там ждут? — он, словно приготовился напасть, странно нагнул голову и положил ладонь на меч.

— С чего вы все здесь тогда собрались? А? — повернулась к стоящим позади себя, часть из них скалились в улыбке, предвкушая цирковое зрелище, а другая часть настороженно наблюдала за всем происходящим. — Хотите власти, но при этом уже большинство из вас знают, что им здесь нет места?

— Да ты не бойся, мы своих жен не обижаем! И тебя приласкаем, будешь добрая! — рассмеялся Альфа.

— Вы — не волки, вы — падальщики, — кивнула я, — любыми путями хотите пробраться в замок. Бросили свои дома, свои стаи, не думая о том, что серые сейчас вольготно себя чувствуют. Пересекают границы без проблем. Кто знает, что они сейчас делают? Зато вы — здесь, делите несуществующую власть…

— Ты слишком много говоришь для бабы! — Альфа внезапно оказался рядом, нависая надо мной. Толпа под воздействием его альфа-силы шарахнулась от нас.

— Она права! — кто-то выкрикнул из толпы. — Большая часть Альф уже пробовали, ничего не вышло, что мы делаем тогда здесь? У нас у всех есть семьи!

— Кто там вякает? — зарычал мужчина. — А никто вас здесь не держит, идите!

— А что ты здесь раскомандовался? — из толпы вышло несколько мужчин. — Ты тоже не был признан Белым замком, тогда почему решил, что можешь здесь оставаться? Хозяин замка всегда назначает новых военачальников! Всегда было так, что приезжали только Альфы и Беты, а мы только по твоей прихоти собрали здесь целую армию, для чего? Никто не спорит, что по альфа-силе ты — самый сильный, но хотелось бы знать, для чего мы все здесь сидим, чего ждем? — один из мужчин тоже положил руку на меч. Видимо, все же драки не избежать.

— И что за слухи о серых? — положил руку на меч еще один из Альф.

— Это — не слухи, я вчера приехал из восточной башни. Они спокойно пересекли границу, охотясь на леди, — из толпы вышел один из тех охранников, которые привезли нас сюда.

— И почему же они хотели ее убить, волчицу со щенком? По чьему приказу? — вперед выступил один из Бет, он сложил руки на груди, словно защищался, или демонстрировал, что безоружен.

— Откуда мне это знать? У серых и спроси! — буквально прорычал Альфа, все так же нависая надо мной.

— Ты же военачальник, тебе виднее! — раздались недовольные вскрики в толпе.

Разговор пошел не в то русло, и я решительно двинулась в обход Альфы. Пусть мужчины и дальше меряются, чем хотят, но без моего участия. Но уйти мне не дали, Альфа ухватил меня за капюшон, и дернул на себя.

— Не думай, что я забыл про тебя, — он встряхнул меня, словно тряпичную куклу. — Итак, есть желающие взять в жену эту строптивую самку? Она родила первым щенком Альфу, а значит, способна дать еще!

— Отпусти, — я дернулась, оставляя плащ в его руках. — Ты почему так легко распоряжаешься чужими жизнями? Я что тебе — кобыла на разведение? — я встала напротив него, смотря ему в лицо. Страха не было вообще, скорее, осознание, что я справлюсь с ситуацией.

— И что ты сделаешь? Волчица без оборота, без стаи за плечами? Ты — просто сука для рождения хороших волчат! — он схватил меня за косу, притягивая к своему лицу, заставляя встать на цыпочки.

— Эй, Альфа, с каких это пор мы заставляем самок выходить замуж? А как же парность? — кто-то не выдержал, и крикнул в толпе. Уже хорошо, что в большинстве волки все же не понимали, что происходит, и не хотели в этом участвовать.

— Кому нужна эта парность? Сколько ты знаешь Альф, у которых есть пара? У Бет, Омег — сколько угодно… А у нас уже давно нет пар, но зато мы можем взять в жены любую самку, которая нам будет по нраву. А мне так нравится вот такие, смелые, учить их уму-разуму… — он еще раз встряхнул меня, почти намотав косу на руку.

Мужчина взглянул себе за плечо, что-то молча приказывая свои волкам, и они мгновенно рассыпались по кругу. Мейе в мгновение ока скрутили, задрав ему руки, и ткнув в землю лбом.

А сына… Сына, взяв за шкирку, как обычного щенка, встряхнули со всех сил.

Его визг буквально ударил меня по ушам, да так, что я на какое-то мгновение потеряла сознание, а затем появилась она — моя темная половинка…