Вокруг реальности

Глава 1. Где всё начинается с метро

— Осторожно: двери закрываются! Следующая станция… — голос звучал где-то на задворках сознания. Хотелось домой и спать. Можно было бы и в метро начать дремать, стоя с закрытыми глазами. Вот только мешало ощущение, будто что-то пошло не так — или, наоборот, что-то должно произойти, но я забыл об этом. Только что?.. Дурацкое чувство. Будто песчинка, попавшая неведомо каким образом в носок, и ты начал ее ощущать в дороге, на бегу. Например, опаздывая на поезд.

День не задался с самого утра. Телефон тявкнул сообщением заказчика с просьбой приехать к нему часам к пяти. Настроение сразу прокисло. Не так я себе представлял вечер сегодняшнего трудового дня. Терпеть не могу конторы и дресс-код. Хорошо, я сам по себе, мне не нужно ездить так каждый день на работу в какой-нибудь модерновый офис с кофе-поинтами и печеньками. Ну не мое это. Интроверт? Нет. Просто не люблю ограничений, даже комфортных. Да и сейчас не было необходимости ехать, ведь заказали стандартное мобильное приложение для интернет-магазина. Ну ладно, проявил уважение к давнему клиенту, одному из первых. Можно сказать, развиртуализировались.

Освободился я быстро, но ведь ещё нужно назад доехать. Эх, научиться бы телепортироваться! Р-р-раз! — и ты на месте. Ладно, мечтать не вредно, но что же не так-то?.. Вроде бы всё хорошо складывается. Заказ подтвержден. Дедлайн реалистичный. С учебой тоже вроде бы норм. Вернуться в вуз после армии оказалось просто. Вместо экзамена — собеседование, и документы взяли без вопросов.

Сам не заметил, как задремал с открытыми глазами. Спать стоя — это особое умение пассажиров метро. Высший пилотаж — делать это не в плотно набитом вагоне, где тебя поддержат спящие рядом, а там, где есть свободное пространство.

— Осторожно: двери закрываются! Следующая станция… — О! Знакомая станция. Мне же выходить! Ещё немного — и проехал бы мимо.

— Пошевеливайся! Ходят тут всякие, спят на ходу, — раздраженно, даже агрессивно разрезала воздух недовольная, более чем просто упитанная тетка, едва успевшая выйти вслед за мной.

Почему-то она мне напомнила Карлсона. Воображение с готовностью заправило платье в зеленые штаны на подтяжках, на спину плюхнулся пропеллер. Ну невозможно удержаться от улыбки! Даже настроение приподнялось.

Взбодрился, будто не засыпал минуту назад. Всё же есть что-то в совете психологов сделать то, что вам неприятно или пугает, смешным в своем воображении. Сработало! По крайней мере проснулся. Ну а к ворчунье применим простое, но крайне эффективное средство.

— Извините, — улыбкой обезоруживаю ворчунью, уже открывшую рот для следующей ядовитой реплики, — на этой ветке всегда столько людей, и кто-нибудь обязательно тормозит. Сегодня, видимо, моя очередь.

Лишенная моим воображением права на матерное слово, пассажирка недоверчиво покосилась на потенциального врага в моем лице и вдруг, смутившись, кивнула. Похоже, неожиданно для себя. Воевать ей точно расхотелось. Да и не успела бы. Я уже бежал вверх по лестнице, надевая наушники. И никакого тебе предчувствия грядущих событий.

Стеклянные двери между метро и подземным переходом — как выход из прошлого в настоящее. Ещё несколько метров, и… окружающая реальность дрогнула, стены поехали в стороны. Или это голова? Шум, переходящий в ультразвук, ослепляющий свет, головокружение…

— Эй, парень! — Я обнаружил, что стою в подземном переходе, а действительность вокруг меняет масштаб и геометрию пространства, приближая ко мне изображение стены в нескольких метрах дальше по переходу. Время вдруг потекло, как в замедленной съёмке. Голова закружилась вместе со стенами. Пожалуй, лучше присесть. Ничего, что нет стула, я и на полу могу. Одновременно с движением стены рядом со мной медленно притормаживала ворчунья с платформы. Кто бы мог подумать: она догнала или это я так долго стоял? Голос её после первых слов тоже перестал торопиться и теперь лился тягучим густым басом.

— Эй, ты чего-о-о-о-о-о? С т-о-о-о-о-о-о-б-о-о-о-о-о-о-й вс-ё-ё-ё-ё-ё в п-о-о-о-о-о-о-р-я-я-я-я-я-д-к-е?..

Однако это были детские фокусы по сравнению с тем, что происходило чуть дальше. Воздух дрожал. Казалось, что это слой волнующейся воды, через которую всё виделось с искажениями. При этом те же тонны воды давили на плечи. Невозможно было двинуть рукой; вернее, сложно, будто пытаешься быстро идти в бассейне. Даже потянуло какой-то химией и холодом.

Слева на переходе метрах в двадцати у стены стоял высокий худощавый темноволосый мужчина с бородкой, в костюме вроде тех, что можно увидеть на фото со свадьбы родителей лет двадцать или тридцать назад. Слегка наклонив голову вперед, этот гость из прошлого смотрел поверх очков на немного горбатом носу на стену прямо перед собой. Выглядел он как типичный преподаватель где-то в глубинке. Встретишь — не заметишь, да и пройдешь мимо. Однако сейчас прямо под его взглядом в стене расширялась светящаяся по периметру дыра. Сбоку было плохо видно, что на той стороне, но оттуда точно падал свет. И открыватель порталов, стрельнув взглядом по прохожим, сделал шаг в провал и явно заметил наблюдателя. Будто сфотографировал взглядом и прошел во врата неведомо куда.

Проход за ним закрылся сразу, что послужило сигналом к перемене режима просмотра в нашем кинотеатре. Скорость прокрутки событий встала на показатель «нормально», сквозняк прекратился, мне даже жарко стало, воздух перестал искажать изображение и придавливать сверху. Только прохожие шли мимо как ни в чем не бывало.

Та-а-ак! В потолке открылся люк: осторожно — это глюк. «Не, всё нормально, ну устал чуток. Сейчас приду и спать, настоящие сны смотреть», — логика, отгоняя эмоции, попыталась подвести под произошедшее твердое основание. В мозг через слуховое окошко наконец прорвался обычный звук.

— Ты меня слышишь? Ау! Выпей водички, — перед глазами покачивалась пластиковая бутылка с недопитой водой — её протягивала теперь практически знакомая тётушка с платформы. Нужно ей что-нибудь ответить, чтобы остановить этот порыв оказать помощь.

— Спасибо! У меня есть вода в рюкзаке. Духота в метро, а я ночь не спал, работал. Вот и… — я описал в воздухе что-то неопределённое.

Поскольку заминка с ответом для моей собеседницы длилась не больше полминуты, она удовлетворилась объяснением и заторопилась по своим делам дальше.

— Извините, — спросил ей вслед, — а вы не заметили вспышку света, когда входили в переход?

— Бедняга! Так вот почему у тебя такие «квадратные» глаза были, — обернулась и понимающе покачала головой собеседница, — нет, не видела, до меня было. Наверное, лампа взорвалась, — показала она глазами на лопнувший потолочный светильник.

На полу лежали осколки. Такой, если воткнется, мало не покажется. Голова испуганно отозвалась болью. На всякий случай, видимо.

— Ну ладно! Будь здоров, парень. Не тормози! — тетя Карлсон, довольная своей шуткой, направилась дальше.

Что же это было?.. Вроде выспался, галлюцинациями не страдаю.

Я подошел к месту бывшего прохода в стене. Даже потрогал серую холодную плитку. Стена как стена, никаких тебе разломов. Будто почудилось. И ведь никто, кроме меня, не отреагировал. Может быть, действительно воображение разыгралось? Или проект снимают скрытой камерой? Вот сейчас сюда как ввалится какой-нибудь Дмитрий Нарбиеев и, сверкая лысиной, сообщит мне о розыгрыше. Только как это можно было проделать? Я же здесь такие спецэффекты наблюдаю! Только компьютерная графика или нейросеть справятся.

Позади послышался смех и громкие знакомые голоса. Ага! На какой-то момент я даже поверил, что сейчас увижу камеры и смеющегося ведущего. Только вместо шоумена и объектива меня окружила стайка девчонок, среди них трое или четверо — из моей группы. В общежитии живут. Познакомились, когда я приходил в женский корпус общаги к коменданту, — общему на два соседних корпуса, — чтобы решить, не пожить ли в коммуне для полного погружения.

— О! Игорь, привет!

— Что ты тут делаешь?

— К нам в общагу решил поселиться? — щебетали симпатичные одногруппницы. — Ты же вроде бы снимаешь?

Девчонки — огонь! Мои знакомые — лучше всех. Блондинка с фигурой, которую нужно не в джинсы одевать, а… Стоп! Какую общагу? Точно! Таки перепутал. Я же на автопилоте вышел на станции МТУ. Думал про универ, вот и вышел раньше. Неожиданно для себя я расстроился. Кажется, что-то этакое отразилось на лице.

— Ты чего? — обеспокоено спросила, вроде бы Лена.

— Да так, задумался, наверное, и вышел не на той станции. Торможу, причем не в переносном смысле. Да и все вокруг, похоже, тоже, — взглянув на озадаченные лица собеседниц, поправляюсь, — тормозили, но ваше появление вернуло всё на свои места!

Слова были выбраны правильные. Девчонки заулыбались, а я извинился и, сославшись на дела, направился в метро. Между лопатками зачесалось, будто физически я почувствовал взгляд.

Обернулся. Одна из девушек, незнакомых мне из этой компании, внимательно наблюдала за мной. Невысокая. Фигура — песочные часы. Всё на месте. Непослушные кудряшки едва прикрывали уши и разлетались при каждом движении. Заметила, что ее наблюдение обнаружено. На мгновение смутилась, но взгляд не отвела и улыбнулась: «Ну да, ты меня поймал».

— Вера, ты идешь к нам в гости? — донеслось до меня. Девушка повернулась на голос.

— Да-да, сейчас!

Я помахал ей рукой и вошел в метро.

Значит, Вера. Кстати, поначалу взгляд у неё был какой-то изучающий, что ли. Интересно, что она обо мне подумала. «Странный парень, ощупывающий плитку на стене подземного перехода». Да, что называется, никогда не будет второго шанса произвести первое впечатление. Вот я балбес, даже пары слов ей не сказал! В любом случае вспоминать о девушке в дороге оказалось намного приятнее, чем о своих видениях с бородатым и носатым мужиком в очках.

Дома особо стараться с поисками темы для переключения не пришлось. Ура! У меня же срочный заказ!

Выходные прошли под девизом «дедлайн был вчера». Кажется, что-то ел и пил в процессе. Очнулся я в воскресенье после обеда от дикого чувства голода. Бутилированная вода закончилась чуть раньше. Спина начала ныть про то, что хорошо бы пройтись или пробежаться; как раз нужно купить упаковку воды. В памяти мелькнула бутылка, качающаяся перед глазами. Брысь! Исчезла, но в магазин всё равно нужно.

Освежающий порыв ветра, запахи и звуки последний привет лета, задержавшегося до середины сентября, отодвинули беспокойство, но не смогли окончательно закрыть запертую на время работы тему. Вода послужила спусковым механизмом, и мысли вернулись к прошедшим событиям.

Как это я вышел раньше своей станции? Наверное, на автопилоте. И ведь было же ощущение неправильности. А, может быть, это какое-то предвидение, и оно относилось к этому стенопрошибателю? Хотя из него таран, как из меня танцор диско. Как он это делал? Ну нет! Это же невозможно! Я просто перетрудился. Работа, новый заказ, снова первый месяц учёбы после длительного перерыва. Мозг захотел расслабиться и придумал себе сказочку.

К приходу домой стало окончательно понятно, что пятничная галлюцинация — результат усталости и обезвоживания. Завтра новый день. Понедельник, первая пара — семинар у зав кафедрой. Спать!

* * *

Из проёма в стене медленно выдвигались нога, рука и голова. Вечность прошла, пока черный ботинок, видимый во всех подробностях, целиком вынырнул из вязкого нечто. При этом голова только обозначила своё присутствие расходящимися кругами, а появившаяся наполовину кисть вдруг ускорилась и вспорхнула, будто приветствуя. Оглушительно гремя, откуда-то сзади ко мне быстро приближался источник страшной какофонии. Внезапный сигнал опасности от будильника вырвал меня из лап сна, и я с бьющимся в ушах сердцем сел на кровати. Фух-х!.. Сон… Приснится же такое! Ладно, всё равно пора вставать.

Яичница на два яйца, пара виноградных помидорин, тост с ветчиной, кофе с молоком и без сахара. Что может быть лучше для поднятия настроения! Подумав секунду, вспомнил про шоколадную плитку в сумке. Купил по дороге к заказчику и забыл. Пригодилась к кофе. Супер!

— Алиса! Новости! — попросил я умную колонку.

Нужно же узнать, что в мире происходит. Мало ли… может быть, у нас вчера инопланетяне приземлились, а я не в курсе. Однако всё было как обычно.

Сон развеяло ароматами еды, и Морфей забился паучком в дальний угол. Я почти забыл о нём, но будто чувствовал чей-то внимательный взгляд. Из угла.

— Алиса, включи мою волну, — решил я перейти на музыку.

Новости, в которых не было ничего нового, прервались, только вместо музыки послышался треск, и будто издалека голос какого-то узнаваемого диктора произнес:

— Всего на настоящий момент в Московской области выявлено один миллион тысяча сто восемнадцать тысяч триста тридцать случаев заболевания коронавирусной инфекцией. Скончались пятнадцать тысяч четыреста пять человек. Выздоровели и выписались миллион девяносто девять тысяч сто семьдесят шесть заразившихся...

Что???

— Алиса, что это за канал? — прохрипел я, потому что голос отказался с испугу вылезать, — тебя взломали?

— Почему вы так решили? В чем это проявляется? — жизнерадостно спросила программа.

— Что я сейчас слушал? Про коронавирусную инфекцию и пятнадцать тысяч погибших.

— Вы ошибаетесь, вы прослушали композицию…

— Нет! — раздраженно перебил я, — Это были новости!

— Ну, если вы так уверены, я лучше помолчу, — сочувствующий голос Алисы добил.

Слуховые галлюцинации? Та-а-ак, где у нас поиск. Ага, нашел! «Коронавирусная инфекция в Московской области». Ничего не понимаю! Нет ничего такого, что соответствовало услышанным мной цифрам. Есть информация о единичном случае, но даже там было подозрение. Больной бизнесмен вернулся домой, но его и весь самолет посадили в карантин ещё в аэропорту. Диагноз не подтвердился. Оказалось — ротавирусная инфекция, а это совсем не то. Ссылки на описание королевского вируса, новость о большом количестве заболевших в Африке и Азии, но ни одного упоминания об эпидемии в Московской области. А миллион заболевших — это не тот пустяк, чтоб в интернете об этом не написали.

Снова показалось, то есть на этот раз послышалось? Сплю наяву, что ли? Где-то подгребало нехорошее чувство, напоминающее тревогу. Как вчера в метро перед этими событиями, но сильнее.

Взгляд зацепился за циферблат настенных часов. Японский городовой! Всё. Отставить глюки! Рюкзак. Телефон. Пора бежать. Четко поставленная задача успокаивает.

Всё же как это здорово — метро в пяти минутах от дома. Особенно в дождливую погоду. Раз! — и ты уже в вагоне поезда.

— Станция «Московский технологический университет», — проникновенно сообщила какая-то известная всем кроме меня актриса, — Осторожно: двери закрываются! Следующая станция — «Текстильщики».

Да что же это такое! Снова чуть не зазевался!..

В переход я практически вбежал, где-то на заднем фоне отметил запах какой-то химии, и, проскочив, первые лестницы с платформы на улицу, влетел в свою галлюцинацию, выходящего из стены пятничного путешественника. В наушниках ребята из «Чайфа» призывали посочувствовать футболистам с Ямайки, но поломка реальности — куда больнее. На этот раз ничего не ускорялось и не замедлялось. Просто и буднично один человек выходил из кафеля и столкнулся с другим, а остальные не заметили их обоих. Ничего необычного, что тут замечать-то?..

— Извините, — автоматически бросил я на бегу, решив отложить обдумывание факта встречи на потом.

— Бывает, — ответила галлюцинация, отряхивая костюм, но я не дал ей шанса продолжить. У меня же первая пара у завкафедрой! Не задерживаясь рядом ни на секунду, рванул к следующей лестнице наверх. Позади, не выдержав столкновения с действительностью, рушились построенные накануне бастионы реальности.

— Куда же ты, надежда человечества? — немного насмешливый голос долетел и тюкнул в ухо. Или мне показалось?

* * *

Из отчетов АСНиК (Автоматической системы наблюдения и корректировки) 3542.

Объект Земля (самоназвание живущей расы) 3. Старт работы дополнительной системы автоматического наблюдения и системной коррекции и координации.

Идет расконсервация сети наблюдателей. Распаковка автоматов вызвана нестандартной ситуацией, вызванной двумя параллельными процессами.

В связи с выходом последнего Экспериментатора и последующим отказом от своих полномочий следующего началась подготовка к возможному аварийному схлопыванию перспективного мира из-за слияния с деструктивной реальностью.

Произошла запоздалая активация следующего Экспериментатора данной реальности. Своевременная самораспаковка всех возможностей маловероятна. Активация вызвана вмешательством извне со стороны Экспериментатора мира 8467. Название в каталоге: «Гелиос 5». На момент составления отчета идет оценка действий объектов. «Гелиос 5» — кандидат на схлопывание на протяжении уже тридцати лет. Находится в состоянии стагнации, вероятность изменения вектора развития стремится к нулю.

Согласно предыдущему отчету аналитической системы, предсказавшей высокую вероятность аварийного схлопывания «Земли 3» ей присвоен красный маркер опасности. Планета помещена в карантин на всех уровнях реальности. Последующие семь отчетов показали незначительное уменьшение вероятности аварии. Поскольку мир «Земли 3» — один из системообразующих в этом секторе, вводится система автоматического координирования. Система требует апдейта. Апдейт запущен.

Глава 2. День открытых дверей уже не в метро

Как добрался до универа, я не запомнил. Вроде бы только что выскочил из метро, а несколько секунд спустя уже бежал по ступенькам крыльца старого здания Академии Генштаба, где размещались инженерный факультет и физмат. Тугая ручка массивной двери поворачивалась не спеша. Дверь — тоже. Как нарочно, когда торопишься… Ладно… сейчас главное — не опоздать. Нужно было посмотреть, в каком кабинете назначена пара.

Лестница… Поворот… Вот оно, расписание! «Композиционное моделирование», аудитория двести шестьдесят девять. Ещё пара минут бодрого бега по лестнице и коридору — и вот она, двести шестьдесят седьмая, двести шестьдесят восьмая, а дальше… дальше — всё! Коридор закончился!

Перепутал, наверное. Как назло, сайт универа не желал грузиться, расписание не посмотришь. Придется бежать назад. «Нет. Всё верно: двести шестьдесят девятая», — равнодушно подтвердили цифры. Закрыть глаза, вдох-выдох… и всё прояснится. Всегда помогает. То есть перезагрузки расписания на бумажном носителе ожидать не приходится, но что-то или кто-то обязательно поможет. Почему это работает, не знаю, но вот сейчас…

— Ты медитируешь или досыпаешь? — голос откуда-то справа. А вот и его обладательница — вчерашняя девушка из метро, Вера. Снова в штанах. И почему девушки прячут ножки под этими модными бесформенными шароварами, которые надежно скрывают их красоту? Эдакая паранджа ниже пояса, хотя эту ничего не испортит. Такая…

— Понятно, досыпаешь. Что у тебя там?.. Ага. Двести шестьдесят девятая. Уже был на втором этаже? — прервала мои размышления новая знакомая, чем-то напоминающая Гаечку из диснеевского мультфильма про бурундуков-спасателей. Так и кажется, что сейчас вытащит ключ и начнет чинить пространственный кретинизм собеседника. Образ настолько подходил к ней, что я не удержался от улыбки.

— Был. Как ты догадалась? А, понял! Это своеобразный тест на интеллект для первокурсников, который я провалил? — проявил я чудеса сообразительности и зачатки того самого разума.

— Да, досрочная сессия для отбраковки не прошедших тест, чтобы не мучились на экзаменах. — Да уж, успокоила…

А с юмором у неё в порядке, что радует. И на улыбку быстрая — это уже становится редкостью. Почему-то люди легко демонстрируют плохое настроение, передают печальные новости, а смеяться и радоваться стесняются. Мизантропия — это вообще тренд среди моих сверстников. Как болезнь роста. Смешно, честное слово. Идет такой юноша бледный со взором горящим. На лице презрение и отвращение ко всему, — навеянное, видимо, жизненным опытом. Детский сад, штаны на лямках. Ну да ладно, это не про мою новую знакомую. Кстати, она же что-то говорит! И голос приятный. О! Что-то по делу.

— Двести шестьдесят девятая — для первокурсников это почти квест, но я тебя спасу. Отсюда налево. По первой лестнице на второй этаж. Дальше первый коридор направо. Он два раза повернет, потом раздвоится. Тебе направо. Ещё один поворот в левый коридор, и снова лестница. Поднимаешься на пол-этажа. На площадке — дверь как в кабинет. Открывай. Увидишь коридор. Первая дверь справа. Понятно? — серые глаза явно сочувствовали растерянному мне.

— В общем, да. Кроме одного: как это — на пол-этажа?

— Как увидишь — сразу поймешь, — спасительница рассмеялась, делая шаг к лестнице. — Точно запомнил? Я бы тебя проводила для надежности, но мне самой очень нужно на кафедру экспериментальной физики, поймать препода до начала пары. А потом на полдесятого.

— А! На девятый с половиной этаж? — я сегодня просто блистаю сообразительностью.

— Да, лаборатории кафедры экспериментальной физики — все в том крыле.

— А ты — экспериментатор? — я понял, мне просто не хотелось ее отпускать.

— Нет, ты, — прилетел неожиданно серьезный ответ, за которым последовал кивок в сторону настенных часов, — беги давай, не нужно к Колмогорову опаздывать.

Почему это я экспериментатор? Я же с инженерного, а не с физики. Однако взгляд на циферблат заставил меня сорваться с места, про себя повторяя «налево, направо, направо, налево». Через шагов пять не выдержал, обернулся. Ее уже не было. Центральный холл, нет никаких поворотов и дверей рядом, чтобы добежать за три, ну максимум четыре секунды. Или она спринтер?.. На кафедру нужно было идти на лестницы или к лифтам в концах коридоров. Тоже не успела бы. Конечно, могла ещё открыть портал на свою кафедру или куда она там собиралась. Я даже не догадывался тогда, насколько близок к правде. А что, если бы и узнал? Всё равно ввязался бы в приключения. А кто откажется от такого?.. Ну а в тот момент, я просто записал себе случай в непонятное и прибавил ходу.

Прошел, вернее, пробежал повороты. А вот и лестница! Действительно, на площадке через пролет — дверь в стене. Старенькая такая, как в обычных домах без евроремонта. Будто войну пережила. Точно же! Ещё перед армией в первую попытку начать квест по получению диплома вуза я ездил сюда на занятия подготовительных курсов по математике. Препод рассказывал историю этого корпуса. Ещё до университета, когда здесь размещалась Академия Генштаба, дверного проема не было. В нескольких метрах стояло какое-то дореволюционное церковное женское училище. После того как студенты перестали помещаться в основном корпусе, соседнее тоже отдали им. Следовало объединить дома в единое пространство. В общем, построили коридор между зданиями и прорубили двери. Только уровни были разные, отсюда и пол-этажа разницы. Как я сразу не вспомнил?

Да, а уже в наше время сам Королёв, думавший об отправке человека на Луну, в личном письме подкинул Хрущеву идею создания МТУ. Здесь и сошлись мысли великих. Генсек тоже мечтал о Луне. После запуска первого искусственного спутника Земли в октябре тысяча девятьсот пятьдесят седьмого года к высказываниям отца советской космонавтики трудно было не прислушаться.

Не прошло и четырех лет, и в громком космическом апреле девятьсот шестьдесят первого года Хрущев отдал соответствующие распоряжения о создании нового оплота технических знаний — Московского технологического университета дружбы народов имени Патриса Лумумбы. Да, МГУ, МФТИ и «Бауманка» никуда не делись, но здесь, в МТУ, — как его все называли по аналогии с МГУ, — было место, куда собирали лучших не только со всей страны, но и из стран третьего мира, или объявивших себя следующими курсом социализма, или сочувствующих. Это был мост в будущее. Понятно же, какие лекарства будут назначать медики, обучившиеся в Москве, или какие комбайны посоветует для закупки к посевной «наш» агроном. Это только в последние годы политика изменилась, и двери университета открылись для всех желающих.

Кстати, о двери. Ну и где эта дверная ручка? Нет такой! Внимательный осмотр показал, что и двери, по сути, нет. Она была наглухо закрыта! Возможно, даже забита с той стороны. Я даже пнул ее для уверенности. Дверь стояла намертво. Муляж? И что делать: вернуться? Нет, ну так не пойдет! Вера же сказала, что можно открыть и входить. Значит, вход есть, и он должен открыться. «Видеть цель, верить в себя, не замечать препятствий!» — подкинула память мантру героя какого-то старого новогоднего фильма, пытавшегося пройти сквозь стену.

Стены настороженно молчали. Они были против вандализма и нарушения границ.

— Вот так, значит!.. Игнор, да? — включился я в диалог или монолог. Мне вдруг стало весело. «Поймал кураж», — говорила мама в таких случаях.

— Та-а-ак. Мне. Нужна. Эта дверь. Здесь и сейчас, — проинформировал я несговорчивую архитектуру. При этом создавалось полное ощущение, что кто-то слушает и взвешивает каждое слово, интонацию, степень уверенности, как баллы при поступлении. Я даже услышал воображаемый голос диктора спортивных соревнований: «Сила пробития: 6.0, Концентрация: 6.0». Нет, ну что за фигурное катание? Мне не нужны ничьи оценки для того, чтобы пройти. Я вне конкурса!

Посторонний наблюдатель увидел бы интересную картину. Стоит себе парень, озадаченно смотрит в абсолютно гладкую стену, пинает ее и вдруг широко улыбается и что-то говорит. А та, хорошо подумав секунды эдак две три, реагирует. Причем не один, а сразу два раза! Договорились, значит.

Только наблюдателей не было. Во всяком случае, я их не заметил, зато невидимое жюри перестало оценивать да подсчитывать. И выдало награду. От неожиданности я отскочил в сторону от дрогнувшей стены, в которой приоткрылась муляжная дверь. Сделал шаг назад и упал бы с лестницы, если бы меня не поддержала чья-то крепкая рука из другого провала в стене, открывшегося незаметно для меня.

Поворачивая голову направо, я уже понимал, кого увижу.

— З-з-здрасте!.. — проявил я вежливость. А что? Глюк — тоже человек, по крайней мере пока не доказано обратное.

— Здравствуйте, коллега! По-моему, нам уже пора познакомиться. Вячеслав Олегович! — представился приятным баритоном мой настойчивый преследователь, — а вы — Игорь Перлецкий — Экспериментатор этого мира. У вас наверняка возникла куча вопросов? Готов ответить. Пройдемте?.. — приглашающей жест руки направлен на проем в стене сбоку от лестницы.

Ну вот и этот туда же! Они все сговорились, что ли? Снова Экспериментатор. Не для того я перевелся на инженерный. Зато звучит-то как! Ну просто Экспериментатор Всея Реальности! Галлюцинация уже сделала шаг в сторону пролома в стене, ведущего к ответам на все вопросы. Я даже задумался над выбором: Колмогоров или Мистер Галлюцинация. Последний не выглядел опасным маньяком, поедающим студентов живьем. Ну если только во время сессии, на экзамене. Однако вмешался другой фактор; точнее, дверь в соседний корпус. Будто обиженная невниманием и слегка приоткрытая, она вдруг скрипнула и пришла в движение.

В проеме стояла Вера.

— Похоже, ты просто медленный газ, — весело начала она и споткнулась на слове, увидев Вячеслава Олеговича рядом с ещё одним проходом.

— Вы?!.. — В голосе девушки удивление и растерянность.

Окружающее пространство вдруг снова пришло в движение, вызывая головокружение, а время замедлилось, как в метро вечером пятницы. Только без давления на плечи и вязкости воздуха. На этот раз я вдруг увидел развертку событий во времени. Даже не так. Это было пространство, время и ещё, что я понимал, но назвать не мог. Я видел, что эти двое только что совершили переходы из других точек. Разных. Можно было отследить четкие траектории их передвижения, но не здесь, не в нашем пространстве. Нет. Вера передвинулась в нашем мире, а человек из метро шагнул из другого. Это было точно. Понятия не имею откуда у меня появилось это знание.

На все эти осознания у меня ушли какие-то доли секунды, потому что мои собеседники и не собирались замедляться и давать мне время на раздумья. Вера прищурилась, посмотрела на противника, вокруг неё сгустилось что-то невидимое, но очень плотное. В ушах зазвенело. Она кого-то звала. При чем всё это и не отслеживалось глазом в видимом спектре, и звука не было слышно. Просто я откуда-то знал это.

Любезный обладатель баритона тоже почувствовал. Видимо, расценил действия как нежелательные. Стер с лица мелькнувшую досаду и быстро нырнул в свой проем, схлопнувшийся в точку сразу вслед за ним.

— Не успел, — с сожалением произнес туман из глубины коридора, и через несколько секунд из него материализовался чем-то знакомый седовласый подтянутый человек в безупречно сидящем костюме. Немного подумав, я опознал в нем заведующего кафедрой, но не своей, а теоретической физики: Петра Андреевича Охотникова.

Помню, когда я впервые увидел на подготовительных курсах этого вежливого человека неопределенного возраста «пятьдесят плюс» с мягкой улыбкой, то очень впечатлился его внешним видом и подчеркнуто вежливым обращением на «вы» ко всем студентам.

— Петр Андреевич, — Вера торопливо заговорила, — Это был чужой Экспериментатор, и он снова ушел! Не захотел говорить. А ещё появились новые ветки развития событий. Прогноз неблагоприятный. У нас мало времени. Период общей нестабильной реальности наступит намного раньше. Нам срочно нужен наш Экспериментатор.

Девушка выглядела не на шутку встревоженной. Она собиралась продолжить, но профессор опередил:

— Похоже, нашего Экспериментатора вы нашли, Верочка. Здравствуйте, молодой человек! — Охотников олицетворял собой само спокойствие. — Кто ушел? Откуда второй?.. Вектор направления должен быть один. Вера, давайте всё по порядку. Не волнуйтесь.

— Нашла, и не только нашего. В пятницу вечером я в метро случайно оказалась рядом и засекла прорыв Игоря, — она посмотрела в мою сторону, — кроме того, кто-то открывал переход, и это, похоже, уже не в первый раз. Просто в метро фон мешал заметить. Думаю, я только из-за Игоря смогла обнаружить переход альтернативщика.

— Хочешь что-нибудь спрятать — сделай это на самом видном месте. Действительно, там такие завихрения, что люди сами неосознанно прячутся в защитные коконы, в результате ничего не видят и не слышат, — размышлял вслух профессор. — Гостя видели? — вдруг быстро спросил Петр Андреевич.

На мгновение показалось, что голубые глаза доброжелательного завкафедрой остыли до холодных льдинок.

— В метро не успела. Сегодня рассмотрела. Это вторая странная новость. Помните, на защите Паши был никому не знакомый теоретик из Казахстана? Мы ещё не могли вспомнить его имя и не понимали, кто же его позвал. Он и есть альтернативщик, тоже открыл сюда переход и ушел, увидев меня, — ответила Вера, — получается, он давно о нас знает, но почему-то не посчитал нужным рассказать о себе правду.

— Его зовут Вячеслав Олегович. Он приглашал меня к себе, обещал ответить на вопросы и назвал меня Экспериментатором и коллегой, — наконец-то я тоже могу что-то сказать.

— Интересно… назвал коллегой, — повторил за мной и задумался профессор, — это многое объясняет.

— Вот это то, чего мне очень не хватает! — заявил я. На язык вдруг прилетели выражения, которые я не употребляю в обычной жизни, но вполне уместно прозвучавшие при обращении к Петру Андреевичу. — Не будете ли вы так любезны объяснить мне, что происходит! Я не понимаю совсем ничего. Только отдельные слова и обрывки предложений. То, что вы по-русски говорите тоже, но общая картина ускользает. Прорыв, переход. Да, и объясните наконец, почему вы оба называете меня Экспериментатором. Я же с инженерного факультета.

— Да, простите, Игорь. Конечно, мы объясним всё, что сами понимаем.

— Петр Андреевич, у вас же пара начинается, а у Игоря — вообще Колмогоров. Я его сейчас транспортирую и заодно объясню, что такое хаб, — вмешалась Вера и, взяв меня за руку, потянула к той самой двери, из которой вышла.

Охотников согласно кивнул и, вытаскивая из кармана звонящий телефон, начертал в воздухе новый проход и покинул нас.

Дверь снова была закрыта. Вера вдруг вскинула засветившиеся руки и, сосредоточено глядя куда-то в пол, начала что-то бормотать. Я прислушался, с опаской глядя на свечение, которое, — как я откуда-то знал, — было за пределами видимого человеческому глазу диапазона. Почему я его различал? Да кто его знает! Жаль, Охотников уже ушел, а я столько хотел спросить!..

— Ахалай, махалай! — вскрикнула вдруг Вера, и, бросив на меня быстрый взгляд, стала смеяться. — Извини, не сдержалась. Ну и видок у тебя!

— Рад, что повеселил. Юмористка. Так что с хабом?

— Так ты его сам создал несколько минут назад — здесь, на лестничной площадке.

Вера показала на муляжную дверь.

— Я тебя отправила не к обычной двери, а к наглухо забитой. Такую открыть может только человек со способностями Экспериментатора. Петр Андреевич тоже только что поступил так же, чтобы срезать путь, а твой знакомый альтернативщик открывал переходы между реальностями. Ладно, давай на занятия. После третьей пары жду тебя в кафе на первом этаже.

Она махнула рукой. Периметр двери засветился, и она открылась прямо перед двести шестьдесят девятой аудиторией.

Однако встретиться пришлось раньше, пока я случайно не разнес университет.

* * *

Из отчетов АСНиК 3542.

Объект Экспериментатор с локации «Земля 3» стабилизируется. Синхронизируется с пространственной системой локации при помощи объекта Сканер. Распаковываются пакеты первичной информации. Проверяется уровень возможностей объекта. Идет настройка доступов. По непонятным пока причинам синхронизация и проверка идут с опережением обычного графика ввода возможностей Экспериментатора. Экстраполяция изменений скорости активации прогнозирует выход на стопроцентную рабочую мощность в течении двух-трех дней.

Система «Аналитик» высоко оценила входные данные объекта. Вероятность слияния «Земля 3» с деструктивной реальностью по-прежнему высокая, но появился прогноз на отличную от нуля вероятность положительной корректировки системы «Земля 3» объектом. Вместе с тем усилилась восприимчивость «Земли 3» к деструктивному влиянию. Точный расчет прогноза невозможен.

Глава 3. В которой больше вопросов, чем ответов

Я шагнул в светящийся проем к двести шестьдесят девятой аудитории. Как бы дожить до конца третьей пары и не лопнуть от любопытства!.. Ну почему всякие разные ЧП с эвакуацией всех из здания происходят с кем-то другим? Сейчас бы не помешал небольшой заскок датчиков задымления, чтобы пожарная тревога прекратила эти занятия, и я смог дальше задавать вопросы.

На пару я все же опоздал, но вошел эффектно, вместе с воем пожарной сигнализации! Заказывали? — получите, распишитесь.

Лохматый седой великан у доски на месте преподавателя, послушав несколько секунд, махнул рукой:

— Снова барахлят датчики, а ведь ремонт летом делали.

— А, может быть, подождем, чтобы туда-сюда не ходить? — спросила с первого ряда, перекрикивая сигнализацию и поправляя очки, строгая девушка со светлыми волосами, собранными в хвостик. «А ведь, если бы улыбнулась, была бы намного симпатичнее», — мелькнула мысль. И губы девушки тронула неожиданная улыбка. При этом она выглядела удивленной. Будто сама не ожидала от себя вольности.

— Нет, — Колмогоров вздохнул, встретился взглядом с улыбающейся студенткой и тоже стал менее серьезным, — ладно, бегите на улицу и ловите уходящее бабье лето, пока сигнализация не заткнулась и не заставила меня передумать. Всё равно невозможно сосредоточиться в таком шуме.

Я уже развернулся от входа, но громкий голос от доски заставил меня остановиться:

— А вас, Перлецкий, я попрошу остаться! Завтра вы подойдете ко мне на кафедру и узнаете, когда возможно провести эту лекцию. Игорь, не уходите, задержитесь, пожалуйста.

Неожиданно. Видимо, запомнил меня с собеседования. Мои одногруппники поспешили к выходу. «Ко-о-о-фе!» — радостно пропел чей-то женский голос. Мне невыносимо захотелось с ними на улицу. Возможно, Вера тоже туда пошла, но тут внезапно — сюрприз! Пропустив последнего студента, в дверь вошел Охотников, а за ним — Вера! Мы остались вчетвером.

— Значит, я не ошибся: ваш кадр. Его работа, — утвердительно заключил Колмогоров.

Петр Андреевич, кивнул и, казалось, следующей фразой остановил готовый к извержению поток возмущения.

— Алексей, не ругай его. Свежий прорыв. Он просто не понял, что именно сделал.

Не понял. Что они такое говорят? Возмущение вылилось в протест:

— Это вы про меня? Да я только несколько шагов успел сделать после нашей встречи. У меня технически не было времени, что-то натворить, — я был в недоумении, — даже не понимаю, в чем меня подозревают!

— Подожди, — остановила меня Вера, — ты по дороге сюда расстраивался, что не можешь получить все объяснения сразу? Думал про пожарную тревогу, которая всех бы разогнала?

— Ну да, но не мог же я материализовать мысли? — привел я весомый аргумент.

Все трое смотрели на меня. Нет, ну они что… серьезно? Похоже, да. Это точно физмат? Материализм, доказательная база — вот это всё где?

— Вот так потенциал!.. — присвистнул Колмогоров.

Не знаю, какой у меня потенциал, но вот с него можно былинных богатырей писать.

— Скажите, Игорь: у вас бывало так, что ситуация вокруг вас вдруг меняется, и всё происходит так, как вам нужно или как вы незадолго до перемен себе представили? — поинтересовался прототип Добрыни.

— Постоянно, но это же не повод, просто интуиция напополам с логикой, — растерялся я, но попытался отбояриться от подозрений в чем-то непонятном.

— Я должен был догадаться, что вы самостоятельно освоили некоторые моменты трансформации. Вера, отведите Игоря в кафедральный куб и никуда по дороге не сворачивайте. Лучше всего — прямой хаб отсюда. Я сейчас приду, — Охотников был строг и серьезен.

Да я сам никуда не уйду, пока не услышу какие-то объяснения!

Вера кивнула и открыла дверь прямо в воздухе! Хотя чему я удивляюсь?.. Вряд ли переходу в пространстве нужна поддержка металлоконструкций.

За дверью оказалось небольшое вытянутое помещение. Шаг — и мы там. Столы из аудиторий, выставленные буквой «Т», стулья — близнецы-братья школьных, доска с мелом… Высокие потолки. Интересно, почему новое пространство настолько похоже на ещё одну кафедру, а не просторную гостиную?

— Дизайнер явно вдохновлялся универом, — оказалось, я сказал это вслух, потому что сразу же получил ответ.

— Да. Это не про дизайн. Петр Андреевич просто сделал дубликат кафедры, — будто ответила на мои мысли Вера, — это называется куб — замкнутое ограниченное пространство, куда можно попасть только через хаб.

— Стой! Давай вводить совсем новые термины только после объяснения старых новых.

Странно, но она меня поняла. Кивнула и спросила:

— Хорошо. Тогда хаб?

Ну здесь я сейчас выдам. На физмате я или почему.

— Да. Я вроде понял, что это работает по принципу червоточин, как их представляют фантасты. Сложить пространство и пропилить дырку.

— Ну и как ты собираешься его складывать? — поставила ведь в тупик. — Одно дело — фантастику читать и теории девчонкам-филологам задвигать, а другое — практически применить. Тебе объяснять как физику или как простому человеку?

— Мне как человеческому инженеру, студенту первого курса, знакомому с физикой чуть больше, чем в пределах подготовительного факультета, — а вообще я был в предвкушении. Класс! Магия согласно законам физики!

— А-а-а, да!.. Ты же ходил к нам на подготовку, а поступил в «Бауманку», — то ли спросила, то ли проинформировала Вера, — я же твою анкету смотрела. Чай, кофе?..

— Кофе, — я решил быть кратким, — смешно сказать, попал почти случайно. Приятель позвал на Горбушку (популярный когда-то рынок электро- и радиоприборов), но перед этим ему нужно было подать документы в «Бауманку». Я свои тоже в рюкзаке с собой носил, чтобы на днях подать сюда. За трепом в очереди на подачу документов я начисто забыл, что пришел просто за компанию. Зашел на автопилоте вместе с Митяем и на вопрос секретаря, не раздумывая, отдал ей папку с копиями документов. Потом осознал, но подумал, что лишним не будет. Сдал экзамены, прошел по конкурсу на прикладную информатику. Всё.

— А армия как же? — спросила Вера.

— Ну… — протянул я, оценивая степень откровенности, на которую готов, — в общем, увлекся работой, забил на экзамены. Выперли меня после пропущенной зимней сессии на четвертом курсе. Попал как раз под весенний призыв.

— Ого! Вылететь на четвертом курсе — это, конечно, сурово, — она уже достала чашки из шкафа, банку растворимого кофе, но остановилась и озадаченно спросила: — А почему после армии к нам, а не восстанавливаться в «Бауманку»? Там же немного осталось?

Похоже, ей действительно интересно. Ну понятно: такого странного типа нечасто увидишь.

— Не поверишь, наверное. Снова почти случайно. Ещё во время учебы я понял: больше знаний получаю, выполняя реальные заказы клиентов, а не из учебников. Плюс в этом случае работаю не за оценки. Вот я и решил: «Баста! Хватит с меня студенчества!». Я и без «вышки» зарабатываю нормально. Через месяц снял квартиру неподалёку. Пошел гулять. Набрел на универ. Зашел как к себе домой и понял, что хочу сюда. Вариантов, кроме как снова превратиться в студента, придумать не смог.

Я задумался, вспоминая то странное ощущение и свое спонтанное решение. Кроме того, в последнее время на меня всё чаще накатывало ощущение нереальности происходящего и то, что я — часть создателей этой сетки виртуальных миров. Кто знает, может быть, сидят где-то ребята пишут код нашего мира, а все мы — персонажи.

— Хочу сделать что-то полезное, стóящее, но не в цифровом мире, где можно построить что угодно, а здесь, в реальности, — неожиданно вырвалось у меня, и я сразу решил перевести внимание с себя на что-нибудь другое: не привык откровенничать, а здесь разболтался, — только мы здорово отвлеклись. Ты собиралась рассказать про то, как работает хаб.

— Да, хорошо, — спохватилась Вера, — хаб — это транспортный узел, похожий на огромный перекресток всех дорог. Неважно, где находится твоя точка прибытия. Главное — ты знаешь, что она есть, и можешь ее себе представить. О, кстати, ты смотрел фильм «Гостья из будущего»?

— Конечно.

— Помнишь, там в будущем был автобус с кучей дверей, на каждой из которых нанесен номер рейса? Можно было просто открыть дверь, войти или выйти в нужной точке. Так вот здесь та же история. Просто человеческий мозг — часть интерфейса этого автобуса. В нашем случае — хаба. Мы выбираем место прибытия и совмещаем его с точкой старта. На этом основывается теория Охотникова. Транспортный хаб соединяет одну точку нашего четырехмерного пространства-времени с другой через n-мерное пространство. Человек сам совершает переход. Чем больше людей посещает нужное место, тем проще совместить разные точки пространства и открыть хаб в пункт назначения. Даже если ты там не был. Всё потому, что визитеры протоптали множество путей с одним окончанием. В пространстве остается куча треков, сходящихся в точку, каждый из которых увеличивает долю информационного присутствия этого выхода, — своего рода номера конечной остановки автобуса, — в пространстве как в облаке тегов. Тогда его просто легче найти. И ещё: ты помнишь, что такое энтропия?

— Обижаешь! Какой же первокурсник не знает, что энтропия — мера беспорядка. С точки зрения термодинамики энтропия замкнутой системы возрастает или остается постоянной. А в статистической физике энтропия рассматривается как мера вероятности какого-либо макроскопического состояния.

— Во-о-от! Получается, что легче открыть хаб туда, куда с бóльшей вероятностью направлено движение некого усредненного рандомного человека. Где сходится больше треков.

— Видел-видел эти треки! — обрадовался я и рассказал то, что именно на меня накатило в коридоре после раскрытия двери. …Тьфу, хаба.

— Ну да. Сейчас и про твое жюри из фигурного катания будет, — предупредила мой вопрос рассказчица, — если открывающий не знает, как выглядит конечная точка трека, то возможность открытия хаба зависит от его умения концентрироваться и формулировать запрос, чтобы найти и притянуть правильный выход. В переводе на русский это значит, что…

— Можно я, — меня распирало от желания поделиться своим пониманием, Вера кивнула, откинув непослушный локон. — Значит, что в магазин около дома, на вокзал, в метро открыть хаб легче, чем в квартиру одинокого чудака-профессора.

— Только если… — продолжила было моя учительница.

— Если ты не сам этот профессор или его внук, часто навещающий дедушку! — радостно закончил я.

— При этом нужно, конечно, обладать хоть какими-то способностями.

— Экспериментатора, например?

— Да нет. Достаточно понимать, что именно ты делаешь, знать, что это возможно. Правда, иногда случаются спонтанные переходы. Тогда человек с изумлением обнаруживает: успел куда-то, куда безнадежно опаздывал. А всё дело в концентрации на пункте назначения и наличии нескольких треков, сходящихся в желаемой точке. Почему сейчас этот способ не распространен как самостоятельный вид транспорта? У людей нет готовности поверить в то, что они это могут. Представляешь: во время эксперимента мы фиксировали параметры возможностей человека до и после. Мало кто может первый раз легко открыть хаб. Слишком невероятной кажется идея, но если предварительно провести человека через него, попутно травя анекдоты, состояние «верю в это» меняется на «знаю».

Она задумалась. Похоже, подбирая аргументы.

— Ты же слышал про исследования Черниговского? Из каждого утюга вещают. Психиатр и нейропсихолог Герман Артурович Черниговский — популяризатор идеи о том, что старость на более чем пятьдесят процентов — продукт психики.

— Это тот, кто двигает теорию, что старость в таком виде и возрасте люди программируют себе сами?

В принципе, я был согласен. Медицина ушла вперед, бытовые условия улучшились со времен неолита весьма заметно, а человек подходил к столетнему рубежу в изношенном состоянии. Если доходил вообще.

— Ну да! Проводили исследования с переводом пожилых людей в другую среду. Где их сверстники вели активный образ жизни и выглядели лучше. Так у них за три года — два случая третьей смены зубов! Новые коренные в шестьдесят лет. Круто же? Стоматологи в шоке, пациенты счастливы.

Вера была воодушевлена. Не хотелось ее останавливать, но мы сбились с курса.

— Интересно, конечно, но мы как-то отдалились от хабов.

— Ничего подобного! — весело перебила меня моя лекторша, — Человек, увидевший, как его собеседник открывает хаб, болтая с соседом про погоду и кофе, после перемещения в другой город ломает какие-то барьеры и включает в работу внутреннюю нейросеть — головной мозг. Ну это самый мощный инструмент в нашем постоянном распоряжении. Видимо, он и является той связующей частью, которой нам не хватает для понимания процесса.

Получилось двусмысленно, но Вера, похоже не заметила.

— Мы пока — как люди прошлого века, наблюдающие электростатический эффект, но не понимающие его природы. Только мы при ответе на вопрос «магия или наука лежат в корне явления?» голосуем за науку. Просто нужно больше экспериментальных данных.

Я сам не заметил, как вдохновился картинами светлого будущего, где личный транспорт исчез как явление.

— Ещё кофе? — звякнула ложкой об чашку Вера.

Кивнув, я с удовольствием наблюдал за ее движениями. Она умудрялась лавировать между столами и стульями, не задевая их. Так!.. Нужно сосредоточится и что-то отвечать.

— Только почему это не пошло в народ? Не для всех работает?

— Мы пока ограничений не нашли. Проверяли на разных людях. Например, на гуманитариях с театрального. Они благодаря образному мышлению даже четче представляют пункт назначения, ну и при этом вживаются в роль, наверное. Однако пока это не пошло, поскольку тот, кто не варится в этом супе ежедневно, легко теряет веру в свои способности.

— Ладно!.. Это понятно, теперь альтернативщики.

— Здесь гораздо проще. В теории параллельных или, как мы привыкли называть их, альтернативных миров много. Их жители по аналогии — альтернативщики. Хаб в альтернативный мир — переход. Если первый может навесить почти каждый, не обладая супер-пупер способностями, то построить мост в другую реальность под силу единицам. Это Экспериментаторы. Как бы понятнее объяснить… — она задумалась на несколько секунд и вдруг просияла: — Нашла аналогию! Нужно иметь высокие коэффициенты пробития и концентрации, чтобы выйти из локальной информационной среды нашего мира, где этого трека нет, — в глобальную сеть. общую с другими мирами. И по информационному коду пробить переход. Похоже на то, как администратор сети дает доступ к принтеру, которого ты раньше не видел, но ты можешь и самостоятельно подключить новый принтер, если умеешь.

Информации было много, ее следовало переварить. Только всё как-то быстро происходит… Появилось ощущение, что у меня не так уж много времени на осознание. Что может произойти? Не нашествие же?..

— Сколько реальностей или миров сейчас открыто? — решил на всякий раз уточнить я.

— До появления твоего нового знакомого Олеговича в новом качестве мы знали только про один, но проход туда законсервирован. Переходы были признаны опасными для человека. Детали засекречены. Только Петр Андреевич знает подробности, но никому не объясняет. А мой дед, открывший переход, — вздохнула девушка, — пропал.

Вот это поворот! У них династия физиков, что ли?

Скрипнула кафедральная дверь.

— Да, натворили вы дел, молодой человек, — раздался за спиной голос Охотникова, — весь ИТР в курсе.

— ИТР? — Это ещё что за зверь? Так они меня вконец запутают.

— Институт трансформации реальности, — пояснил завкафедрой, — после того, как у нас Витя Астахов, дедушка Вари, пробил первый переход, всех специалистов, оказавшихся вовлеченными в проект, объединили под этим названием. Пытались засекретить, но полностью не получилось, поэтому в видимой для всех части исследований у нас транспортные хабы, а всё остальное — по кубам для посвящённых.

— Остальное? Например, переходы и сбой датчиков пожарной сигнализации? Что это было, почему все уверены, что это именно я? Как я мог дистанционно замкнуть датчики? Я же не Копперфильд.

— Не нужно быть фокусником. Вы ведь знаете, что проявления статического электричества и магнитных эффектов тоже когда-то считали ловкостью рук и даже мошенничеством? — доброжелательно отвечал Охотников, как всегда вежливый и спокойный. — Просто внимательные люди научились использовать эти явления, не понимая их природы. Сейчас происходит нечто похожее. Мы пытаемся подвести под это теорию, но пока не хватает данных.

— Меня уже несколько раз назвали Экспериментатором. Насколько понял, я могу что-то, чего не умеют другие. Это напоминает фантастику.

— Слушай, а тебе не кажется фантастикой врожденный музыкальный слух у человека? — похоже, не выдержала Вера. — Кто-то может даже петь, легко попадая в ноты, а кому-то хоть с утра до вечера занимайся, максимум — ноты выучит.

— Аргумент. Да, — я представил себе ее на сцене рядом с оркестром в роли оперной певицы. Кстати, наряды что надо у этих дамочек.

Что это? Снова голова закружилась, руки и ноги налились свинцом, комната куда-то поехала. Нарастала какофония звуков. Странно… оркестр, а так играют…

— Стоп! — ворвался в видение голос Веры. — Перестань!

Я очнулся. Мы были не на кафедре, то есть не в кубе, а в каком-то театре в проходе между рядами кресел. Я и растерянная девушка в красном концертном платье. Красивая. И я ее знаю.

— Это тоже я сделал?

Девушка молча кивнула.

— Ну что такое? Почему посторонние на репетиции? — раздался со стороны сцены недовольный голос.

— Простите, мы ошиблись. Уже уходим. — Моя партнерша подхватила меня под руку и практически вынесла из зала, потому что я с трудом мог шевелиться.

— Открывай хаб назад, — напряженно сказала она перед дверью в коридор.

Из зала мы вышли сразу на куб, где меня усадили на стул. Вера начала рассказывать о произошедшем, а Петр Андреевич пододвинул ко мне чай. Он был сладкий. Нет, очень сладкий! Я не пью с сахаром ни чай, ни кофе, но сейчас это было именно то, что нужно. «Видимо, расход энергии восполняю», — сообразил я. Калории равно Джоули, равно энергия.

Пока Вера рассказывала о нашем необычном посещении театра, я вспомнил вечер пятницы. Интересно, а почему тогда в метро ворчливая тетка не преобразилась в Карлсона? Ведь я ее так себе представил. Ну или как минимум могла сменить юбку на штаны с пропеллером.

— Видимо, потому что ты не допускал возможность реального превращения, а вот ее настрой поменять удалось, — ответила Вера.

— Я что, спросил вслух?

— Ты очень громко подумал, и мы увидели картинку твоими глазами, будто вспомнили во всех подробностях, — ответила девушка в обтягивающем как вторая кожа платье.

Получается, я построил транспортный хаб и в процессе переброски переодел Веру? Кстати, неплохо получилось. Глазу есть за что зацепиться. И не глазу тоже.

— Игорь, вам нужно научиться контролировать свои способности, чтобы не остаться без сил, — голос завкафедрой был очень серьезен, — и нельзя переходить в другую реальность. Вам пока не хватает знаний и навыков работы.

— А почему утром после открытия хаба у меня так голова не кружилась, как сейчас? — получилось немного жалобно.

— Похоже, что у вас так проявляется реакция организма на изменение параметров или освоение нового умения, — ответил профессор.

Да, наверное. Когда я второй раз столкнулся в метро с переходом, тоже никакого головокружения не было. Сейчас новое умение — это, видимо, материализация? Как бы ещё проверить это?

У Петра Андреевича пиликнул телефон. Прочитав сообщение, он куда-то заторопился. Уже у двери сказал:

— Вера, уведите Игоря на улицу. Для него сегодня довольно приключений. Ему нужно отвлечься. И ещё вам, конечно, очень идет этот наряд, но мы сейчас уже не в кубе. Вдруг кто-нибудь зайдет. Нужно придумать объяснение или переодеться. Если что — звоните, — и вышел.

Вера вздохнула:

— Ну да, в некоторых вопросах даже такие, как он, превращаются в зануд. Хотя, если подумать, он прав. Вот она, парадоксальная женская логика. О, это же возможность потренироваться!

— Можно я? — руки чесались попробовать, то есть не руки, конечно. То есть руки тоже, но здесь нужно что-то…

— Нет! — Я чуть не подпрыгнул от неожиданно громкого и категоричного ответа. Вера сама смутилась от своей реакции. — Извини, что резко. Просто хотела сначала уточнить один момент. Платье красивое, но так в нем очень неудобно. Просто верни мне прежнюю одежду. Всё, как было. Всё! — последнее слово она произнесла с нажимом. Видя, что я не понимаю, на что она намекает, добавила: — Ох, понятно. Ты, видимо, не задумывался просто. Сделал, как хотелось, но понимаешь, белье же тоже должно быть.

Вот здесь я смутился. Теперь, когда она про это сказала, воображение встрепенулось и уже было готово заняться вопросом более тщательно, засыпая меня образцами. Гигантским усилием воли пришлось его остановить и вспомнить, как девушка выглядела около стенда с расписаниями.

Я очень старался. Ничего не получилось!

— Вот и хорошо! — обрадовалась подопытная. Не поймешь их, девчонок.

* * *

Из отчетов АСНиК 3542.

Объект Экспериментатор активно осваивает базовые способности изменения реальности.

Глава 4. Вера

— Что я делаю не так и почему хорошо, что не получилось?

— А нет у нас пока четких правил и понимания, как правильно, — весело ответила девушка в платье оперной певицы и в белых кедах.

— Это я такую обувь придумал? — не поверил я.

— А?.. Что?.. А, нет, Это я переобула на кафедре, пока ты чаи гонял. Твои орудия пыток вон там под стулом стоят.

Зачем же так сразу ярлыки вешать?.. Туфли как туфли. Очень красивые, на каблучке. Ладно-ладно, на каблучище, но женская ножка на таких так шикарно смотрится! А у Веры — так вообще отпад.

— А ты сам когда-нибудь пробовал в такой красоте ходить? Да не читаю я твои мысли. Они у тебя на лбу написаны, — прилетел ответ на мой испытующий взгляд, — любите вы, мужчины, поговорить о красоте, а о том, на какие жертвы приходится ради неё идти, знают единицы.

Всё-таки читает. Наверное. Подозреваемая тем временем вдруг прищурилась и спросила:

— Какой у тебя размер?

— Сорок первый.

— Отлично! Как у Ленки. Она после защиты диплома как сняла свои, так и не забирала. В шкафу валяются, а ведь специально покупала черные, чтобы потом на каждый день использовать. Будем примерять. Узнаешь, о чём говоришь.

По безапелляционному тону утверждения я понял, что настроена она серьезно. Так же категорично, но спокойно ответил: «Нет». Однако шквалу, урагану или цунами я мог бы запрещать что-либо с бóльшим успехом. Короче, через минуту я понял, почему Вера так радовалась замене туфель на кеды.

— Сдаюсь! Это орудие пыток. Больше никогда не буду пытаться их на тебя надеть. Только снимать!

— Надеюсь, и не получится!

— Почему? — Хотелось возмутиться. Это у меня, Экспериментатора всея… ну не важно.

— Чепому. Внушает, знаешь ли, беспокойство присутствие рядом человека способного тебя мгновенно хм-м… переодеть, — улыбнулась и вдруг вмиг стала серьезной, — Экспериментатор не волшебник вне категорий. Это не магия и даже не умение объяснить на доказательном уровне в формулах, как и почему все работает именно так. Это скорее твоя более плотная связь с системой координат своего мира. Ты — ее часть и во Времени, и в пространстве, а она твоя. На практике это дает тебе возможность мгновенно видеть и понимать все варианты развития событий. Ты можешь из множества вероятных выбирать тот, тебе больше нравится, и синхронизировать систему координат своего мира с нужным вариантом развития событий. Хотя это тоже может выглядеть, как волшебство. Например, вероятность того, что в стене откроется муляжная дверь, была исчезающе низкой, но ты поверил в ее существование и смог ее увидеть — и потом найти ту действительность, где она открывается.

— А как быть с твоим переодеванием и перемещением в театр?

— Здесь есть над чем подумать. Сначала я решила, что ты просто открыл переход в альтернативный мир и протащил меня туда. В этом случае могло быть что угодно. Мне не хватает информации. Всё закрыто. Причем не только в нашем мире. Есть ощущение, что и в информационном поле сведения переданы в архив. Требуется время для распаковки. Что касается переодевания, то при обычном перемещении через хаб важно удержать концентрацию на точке прибытия. На остальное времени — нет. Думаю, с переходами это ещё более актуально.

Она вздохнула и, смущаясь, продолжила:

— Знаешь, есть ещё один момент. Какое-то время, пока я занималась в музыкалке, я придумала себе будущее певицы. Репетиционный зал был очень похож, а перетащил ты нас на фоне моих воспоминаний о музыкальном прошлом. Можно предположить, что я как оператор или штурман показала тебе нужный мир, а ты перенёс нас.

— Ты хочешь сказать, что наши мечты, книжные, киношные миры где-то существуют? — мне не то чтобы не верилось, но хотелось убедиться. Такие открывались перспективы!

— Может быть, ещё попробуем?

— Нет. И один не пробуй, пока не поговоришь с Охотниковым про то, почему запрещены все работы по переходам. Тебе-то он расскажет. Мало ли какие там подводные камни!.. Вообще, это гипотеза. Всё опять же зависит от степени продуманности мира и, наверное, таланта творца.

— А может, здесь — как с хабами? — пришла мне мысль, которой я немедленно поделился. — Чем больше людей прочитали и благодаря автору увидели картинку созданного им мира, тем больше вероятность появления такой реальности?

Как-то стало тревожно. С одной стороны, прикольно, конечно, навестить Скай Уокера, но он же не один такой. Меня передернуло от мысли про миры Кинга. Стругацкие — тоже молодцы. В «Понедельник…» я бы с удовольствием прогулялся, но в «Пикник на обочине» или «Град обреченный»?.. Ну, под настроение. А сколько писателей с удовольствием создают мрачные утопии, зомби-апокалипсисы?.. Мда…

В коридоре послышались голоса. Кто-то шел мимо. Где-то вдалеке хлопнули двери. Универ наполнялся людьми.

— Так… шеф сказал, что тебе не стоит сейчас ни с кем общаться, а мне нужно переодеться. Пойдем! — Вера открыла хаб и уже собралась шагнуть, но, вдруг вспомнив, метнулась к туфлям и пояснила: — Возьму поносить, красивые и мне идут.

Нет. Все-таки женщины — мазохистки.

Мазохистка тем временем нарисовала светящийся круг в воздухе. Это вызвало новый всплеск любознательности. Что это? Свет? Некая субстанция? Что будет, если дотронуться до него?

Правда, довести мысль до опыта я не успел. В круге открылся проем, через который было видно квартиру. До этого все переходы через хаб в спешке. Сейчас я смотрел на окно в пространстве, за которым виднелось совершенно другое место. Если сосредоточится и представить, что разреза нет, то можно было достроить кафедру дальше.

Круг начал бледнеть. Вера забеспокоилась, и круг снова стал ярким. Значит, это я чуть не выключил ее хаб? Интересное наблюдение!..

— Ты хочешь остаться? — спросила меня Вера.

Конечно, нет! И вслед за своей провожатой из кабинета в стиле универа шагнул в обычную комнату московской квартиры. Легкое едва заметное головокружение и я в другой локации.

— Я сейчас! — сказала хозяйка и скрылась за дверью.

А квартирка, судя по высоте потолков, — сталинка. В таких даже дышится как-то легче. Интересно, где это? Так… второй этаж, но больше этого вид из окна мне ничего не объяснил. Дома, двор, сквер… Ладно, изучим интерьер. Темно-синий диван у правой от окна стены, видимо, исполняет роль кровати, если убрать съемные веселые оранжевые подушки. Слева — рабочий уголок. Стол, стул, шкаф от узнаваемого скандинавского бренда. Уютно. На диван хотелось сесть с книжкой из шкафа рядом. Стоп! Это требует отдельного внимания. Книжный шкаф — редкость в наше время. Все переходят на цифру.

О! Овчинников, «Ветка сакуры». Эту книгу я помню со школы. Географичка дала мне задание подготовить по ней к открытому уроку рассказ о Японии. Вера, похоже, тоже фанат этого автора и азиатской кухни, если судить по изданию у меня в руках.

— Интересуешься Японией? — Я чуть не выронил от неожиданности «Цветы сливы» — книгу-сравнение японской и китайской кухни. Пока изучал библиотеку на полках, моя спутница успела переодеться в шорты с футболкой. Ну вот. Совсем другое дело! Очень даже. А что это она на меня так смотрит? Что-то спросила вроде. А! Япония!

— Нет. Просто увидел знакомого автора и взял полистать. А у тебя интересная подборка, — кивнул я на целую полку с печатной продукцией с иероглифами на корешках, — знаешь японский?

— Китайский. Подрабатываю переводчиком.

— Крутотень! Я только английский знаю. Читаю свободно, а с речью — как у собаки. Понимаю, а сказать не могу. Ступор какой-то.

Сквозь дверь просочился аромат пирожков с чем-то вкусным. Вспомнилось детство у бабушки в Средней Азии. Дом — тоже сталинка. Двухэтажная. Аромат котлет начинался в подъезде. Пока я поднимался на второй этаж по старой деревянной лестнице, рот наполнялся слюной. Желудок начинал урчать прям как сейчас.

Вера встрепенулась и потянула меня к двери:

— Ой, пойдем. Там бабушка, наверное, снова на полк приготовила. Никак не привыкнет, что мы вдвоем. Мало того что дед пропал год назад, так ещё и родители уже месяц как застряли в карантине на Мадагаскаре. Представляешь, когда только начинались все эти разговоры про вирус, родители собрались исполнить давнюю мечту о далеких островах. Папа — энергетик и мечтатель, поэтому и согласился поехать работать на Мадагаскар стоить очередную атомную станцию, а мама с ним, как жена декабриста. Вот и живут теперь там, ждут открытия авиасообщения или специального рейса, — быстро проговорила Вера и тихонько вывела меня в коридор, откуда уже громко крикнула. — Ба, я дома. У нас гость, и мы хотим есть.

Пропал дед? Мадагаскар? А, точно. Неслучившаяся пандемия! Точно, говорили же об угрозе, но вроде всё осталось в рамках эпидемии на африканском континенте. Остался вопрос про деда. Ладно, сама расскажет, наверное.

Тема потянула за собой воспоминания об утренней сводке новостей. Снова накатило чувство тревоги с аккомпанементом гнетущего тоскливого подвывания пожарной тревоги.

Тем временем Вера рассказывала бабушке тоже про пожарную тревогу, только в университете, про подружек и о новом студенте, после армии соскучившимся по домашней еде. Это же про меня! «Да-да! Очень соскучился!» — с готовностью закивал головой студент с ватрушкой в зубах.

Поддакивая, я погружался в расслабленную домашнюю атмосферу, наблюдая, как Татьяна Михайловна, бабушка Веры, летает по кухне, превращая кухонный стол в скатерть-самобранку. Первое, что замечаешь. — это яркие голубые глаза под пышной седой челкой. Невысокая, компактная, что ли. Ох, ну и сравнения у меня! Хорошо, что не вслух сказал.

Вдруг поймал себя на мысли, что скучаю по родителям. Это же классно — приходить иногда не в пустую квартиру, а к маме с папой. Вспомнилось, как прибегал домой после школы, зашвыривал сумку и готов был нестись дальше, но сам ловился на приманку — ароматный супчик, котлеты. Ещё мама часто пекла вкуснейший рулет со сгущенкой. Можно было съесть, не отходя от подноса, на котором его достали из духовки. Мы так с папой иногда делали, за что получали выговор и смеющийся взгляд мамы. Правда, они сейчас далековато. Я уехал когда-то поступать в Москву, а они остались в Уфе, куда мы переехали после Таджикистана. Каждый день не наездишься. Я даже не заметил, как всё рассказал бабушке Веры.

— Да, как же ты один, да и они без тебя, — всплеснула руками Татьяна Михайловна, — далеко ведь. Ты же ещё студент, да и им тоже помогать нужно.

— Ба, это не Мадагаскар, который под карантином, — Вера схватила прихватки и загремела дверцей духовки, чтобы достать очередную партию ватрушек.

Точно на полк напекла! Я бросился помогать. Горячо же.

— Родители Игоря дома. У них точно всё проще должно быть. Правда, Игорь? — повернулась ко мне раскрасневшаяся девушка с ватрушками.

Похоже, правда говорят, что путь к сердцу нашего брата лежит через желудок. Так… о чем там меня… а, родители!..

— Родители в порядке. Мама — врач, папа — строитель. Работают. Говорят, что им хватает. Папа дом хочет построить, так я ему сам помогу ещё. Школу окончил семь лет назад, — сказал и засомневался. Быстро прикинул, правильно ли: подфак, четыре курса, два года армии.

Снова легко и непринужденно под ватрушки рассказал и про армию, и про разработку приложений. Я бы и ещё вещал, но в меня больше не помещалось.

— Татьяна Михайловна, похоже, ваши ватрушки не просто с творогом, — серьезно, глядя в глаза вмиг встревожившейся женщины вздохнул я. — Признайтесь честно: вы в начинку добавили сыворотку правды? Остановиться не могу. Заболтал вас уже.

Она забавно приоткрыла рот от удивления и сообразив, махнула на меня рукой. Отсмеявшись, ответила:

— Юморист! Насмешил. Зря обвиняют молодое поколение, что ребята совсем не заботятся о будущем. Я всегда говорила, что современная молодежь умнее и предусмотрительнее нас. Верочка вон тоже родителям на остров переводит деньги. А как она у китайцев переводчиком стала? Это ж отдельный подвиг. Верочка окончила «языковую» школу. Ездила по обмену школьников и студентов в Китай, — гордо сказала бабушка, — только и на работу, и на отдых китайцы предпочитают приезжать со своими переводчиками.

— И как ты прорвалась? — мне и впрямь стало интересно.

— Помог случай, — пожала плечами Вера, — «свой» переводчик поскользнулся и упал через метров пять после выхода из отеля. Я там подрабатывала гидом на английском. Выбежала на громкие крики на китайском, и пока часть группы металась на ресепшен и обратно, организовала остальных. Они перенесли страдальца на диван в отеле, позвонили в страховую. После чего руководитель группы сам попросил меня помочь им в оставшиеся до отъезда полдня. Было непросто без подготовки справиться с некоторыми терминами, за что я попросила прощения. Дала свою визитку на китайском и не взяла денег, попросив дать мне шанс в следующий раз и предупредить о теме переговоров заранее. Через неделю я получила свою первый заказ.

— Круто! — восхитился я.

— Да ладно, — смутилась Вера, — просто так сложилось. Вот ба с дедом действительно кучу всего преодолели.

— Уж мы с Витей… — начала было женщина, но голос дрогнул, — только пропал он, уже целый год ни слуху ни духу.

— Ба, не нужно!.. Он вернется, — Вера погладила бабушку по плечу и, обращаясь ко мне, продолжила. — Дед тоже с кафедры Охотникова. Он открыл первый переход, но не вернулся оттуда, но мы ждем...

Ничего себе. Путешествие между мирами.

— Кстати, у деда остались записи, — сказала девушка, обращаясь ко мне, — когда-то их смотрел Пашка. Сказал, что там много интересного, но сейчас они закрыты в мини-куб. Я не могу открыть его. Может быть, у тебя получится?

Они обе посмотрели на меня с надеждой.

— Конечно! В смысле обязательно попробую. Вот только ещё одну ватрушку! Можно? — я протянул руку к большому блюду на столе.

— Нужно! — хором ответили хозяйки.

В общем, спустя ещё две ватрушки и два стакана компота из сухофруктов со вкусом детства я смог выйти из-за стола. Мозг не хотел думать. Ему было вкусно.

Мы вернулись в комнату, куда попали из хаба. Скорее для поддержания беседы спросил, кто такой Паша. Сам удивился полыхнувшей вдруг внутри неприязни к неизвестному мне человеку и не задумываясь брякнул:

— Злодей какой-нибудь?

— Он ухаживал за мной какое-то время. Даже звал замуж, — садясь на диван, сказала Вера. Я остался стоять у шкафа, — но пригласила его, потому что он учился в аспирантуре физмата. Надеялась, наверное, что там есть какие-то намеки на исчезновение, которые может понять другой физик. При чтении первой папки Паша сразу начал волноваться. Спустя несколько минут он торопливо вытащил ещё пару папок. Я не могла его оторвать часа два. Потом он сообщил, что работа дедушки — открытие, опередившее свое время, и сейчас может быть использовано для создания новых суперстойких материалов.

— И сказал, что работа не доделана, а он может довести до ума и до Нобелевки, — договорил я.

— Откуда ты знаешь? — внимательно посмотрела на меня рассказчица.

— Догадливый, — буркнул я, — таких персонажей полно во всех областях, но было как-то неприятно.

— Я не дала бумаги с собой. Сказала, что дед вернется и сам все доделает. И забрала папки.

— А как же миникуб, в который, как ты говорила, были закрыты документы? — Нестыковочка какая-то.

— Да. Сначала защиты не было. Ее поставил коллега дедушки чуть позже — после попытки ограбления. Сказал, что тот, кому нужно будет, откроет.

— Ограбление?

— Да. После ухода обиженного Паши я расспросила бабушку подробнее. Узнала, где дед работал, про его друзей. Нашла фотографии преподавателей кафедры на сайте МТУ. Она узнала двоих: Петра Андреевича и какого-то мужчину помоложе. Позвонила на кафедру и сказала, что я внучка Виктора Астахова и хочу поговорить с Петром Андреевичем. Охотников как раз взял телефон и сказал, что будет рад помочь разобрать записи деда и готов приехать. Договорились на следующий день, а ночью кто-то пробрался в квартиру. Я заснула на диване в кабинете. Проснулась от ощущения чужого присутствия. Кто-то рылся в бумагах на столе. «Он ищет бумаги деда!» — Откуда-то я это знала и осталась лежать с закрытыми глазами. Папки лежали у меня в ногах под пледом. Было понятно, что тот, кто залез в дом, рано или поздно, не найдя документы, возьмется за меня, чтобы их получить. В висках стучало: «Что делать?..».

Вера вспоминала, поправляя непослушную прядь упрямых кудрявых волос, а я вдруг почувствовал, как ей было страшно. Ночью в одной комнате с незнакомым человеком, который забрался в чужую квартиру. Хотелось ее обнять и защитить.

— Я понимала, что этот тип не постесняется применить силу, раз уж залез к нам. Единственным шансом для меня избежать неприятностей было быстро выскочить в коридор, подпереть дверь снаружи и звать соседей на помощь. Не дав себе долго размышлять, я скатилась с дивана и, подхватив папки, кинулась к двери. Тихо не получилось, но на моей стороне оказались темнота, эффект неожиданности и мебель. Грабитель дернулся в мою сторону и налетел на журнальный столик, пуфики. В общем, дома и стены помогают. Соседей только позвать не успела, потому что в коридоре открылся портал. Оттуда вышли двое. Одним из них был Петр Андреич.

— А второй?

— Его я плохо помню. Как я поняла — тоже друг и коллега дедушки. Кстати, именно он и наложил защиту на документы деда. Насколько я поняла, он откуда-то издалека пришел. Они обсуждали мой звонок по телефону в тот момент, когда я, не умея ничего, танком ворвалась в их разговор с воплем: «Помогите!». Через секунду оба уже были здесь. Я даже не заметила, кто и что сделал. Просто действовала на автопилоте. Мои спасатели погрузили бабушку и соседей в гипносон, набросили на окна снаружи искажения. Вовремя. По звону стекла стало понятно, что кто-то выпрыгнул из окна. Мы на втором этаже, и козырек магазина, который под нами, послужил ступенькой. Видимо, так он и залез, а обратно торопился, вот и разбил.

— Да. Настоящий детектив!

— Это всё я поняла потом, когда прошла реакция на первое включение как у тебя сегодня. Как понимаешь, такой своевременный визит снял для меня вопрос, верить ли коллегам деда. В кабинете Охотников мне рассказал, что дед был сотрудником Института Трансформации Реальности, открыл переход и много других полезностей. У меня тоже обнаружились способности к работе с информационными базами данных.

— Значит, ты — некто вроде прорицателя?

Вера забавно сморщила нос, будто задумалась, улыбнулась и кивнула:

— Можно и так сказать. Только там, где восторженные особы видят духов и слушают их предсказания, я вижу библиотеки и каталоги с данными. Доставай и читай.

* * *

Из дневника Виктора Астахова.

«Мы открыли ящик Пандоры. Ради тех, кто остается здесь, я должен уйти туда. Такое не должно повторится!»

Глава 5. Нестабильность разведка боем

— А ты смотрела, кто влез в квартиру за документами?

— Пашка, — ответила Вера, — не смог справиться с искушением. После этого он пропал на месяц, а потом перевелся куда-то в другой город.

Факт отсутствия незнакомого мне Пашки и, главное, полное безразличие, с которым о нем вспоминала Вера, поднял мне настроение.

— Ты тоже Экспериментатор? — я продолжил расспросы. События происходили быстрее, чем я успевал все осознать. Мне ещё только предстояло узнать, зачем всей этой честнóй компании понадобился носитель способностей трансформации реальности. Однако возможность разделить ответственность радовала.

— Нет. Экспериментатор обычно один. Я, как оказалось, Сканер. Каждый обладает такими, возможностями, подобными моим, как музыкальным слухом. Даже те, у кого его будто нет, просто никогда не развивали способности к музыке или получили блок «медведь на ухо наступил». Так и здесь. Просто у меня эти умения открылись, наверное, потому что я начала им доверять. Я могу найти информацию по заданной теме, если она существует, но не всю и не всегда. Там каждый раз по-новому. Информация подвижна, и иногда какие-то темы становятся недоступны, будто в данный момент происходит обновление или же у тебя нет доступа.

— Интересное сравнение.

— На физмате работаю, — мы рассмеялись. Все-таки классно, когда говоришь с человеком на одном языке. Только одно портило впечатление. Ощущение надвигающихся неприятных событий. Кроме того, я о чем-то забыл спросить, о чем-то важном.

Вспомнил!

— Слушай! Помнишь, в коридоре, — ну когда альтернативщик исчез и пришел Охотников, — ты ещё сказала ему про негативный прогноз, нестабильную -реальность? — начал я, торопясь, пока ещё что-нибудь не помешало мне получить ответ.

— Да. Ещё я сказала, что нам нужен Экспериментатор раньше, чем мы думали, — Вера сама назвала интересующий меня вопрос.

— Не знаю, связано ли это, — нерешительно протянул я, — не хотелось бы выглядеть психом в твоих глазах, но сегодня произошел странный случай.

— Говори, — кивнула Вера. Я и рассказал про утренние новости об эпидемии коронавируса и внезапную амнезию Алисы, которая как программа просто не могла забыть канал трансляции.

Во время рассказа с лица Веры окончательно слетело веселье. Она встала с дивана и начала ходить по комнате.

— Ты стал слышать другие варианты развития событий, — ответила явно встревоженная Вера, — Экспериментатор часто проходит через вероятностные вилки. Это точка выбора, где возможны разные варианты развития нашей реальности. У некоторых — достаточно высокая вероятность. В период общей нестабильной реальности мы можем перескочить на другую версию событий, у которой окажется высокий коэффициент вероятности. Точнее, она начнет на нас так влиять, что наша действительность сместится — по прогнозу — к доминирующей. Или мы сами можем качнуться в сторону какой-то версии. Например, у нас началась сезонная эпидемия гриппа, к тому же эпидемия нового штамма в Африке. Судя по тому, что ты рассказал. Существует ветка событий, где вирус не локализовался на ограниченной территории, а отправился гулять по всему миру. Мы отклонились в сторону версии глобальной пандемии. Варианты начинают взаимодействовать и влиять друг на друга. В такой ситуации может появиться точка пересечения, где реальности накладываются друг на друга.

— Ага, вот так в прессе и появляется масса сообщений о галлюцинациях, призраках, людях, вспоминающих «прошлые» жизни или пребывание в параллельных вселенных? — осенило меня.

— И это тоже. Здесь и нужен Экспериментатор, не просто видящий другие ветки развития событий, а человек-система координат, который не допустит негативной коррекции и удержит вектор своей реальности.

Что-то мне это напомнило. Точно!..

— Это же закон увеличения энтропии! «Энтропия изолированной системы всегда стремится к увеличению». Энтропия — мера беспорядка в системе. Значит, наиболее вероятны слияния с системами высокой энтропии. Получается, Экспериментатор, задающий вектор, делает систему более упорядоченной и снижает ее значение. Следовательно, система становится открытой. Этот мир развивается.

Вот вам, пожалуйста, физика процесса. И тут меня шарахнуло.

— То есть я нужен, чтобы спасти мир? — я попытался пошутить.

— Можно и так сказать, — ответила девушка-Сканер.

Потрясающе! Пора гордиться, но что-то не хотелось. Это же какой силы должна быть проблема, что она угрожает всему миру и, главное, как я могу с ней справиться? «Удержит вектор», а как? Где, кстати, инструкции, методички? Это ведь даже не хаб открывать. Нет, это, конечно, звучит: «Игорь Перлецкий — супергерой». Однако брать на себя ответственность за чужие жизни что-то не хотелось.

— Надежда человечества, — вспомнил я слова альтернативщика.

— Корону поправь! — посоветовала Вера.

— Ты не поняла: так пошутил этот альтернативщик сегодня утром в метро. Я думал, мне показалось.

— Так ты его видел сегодня дважды? Он хотел увести тебя в свою реальность? — Вера даже встала и начала ходить по комнате. — Так!.. Об этом нужно рассказать Охотникову. Давай я пока покажу тебе, где бумаги деда. Посмотрим, сможешь ли ты их достать из миникуба. Тот, кто спрятал их, говорил, что открыть сможет не всякий.

— Ну, просто проверка мечом короля Артура… — пробормотал я, переходя за Верой, видимо, в кабинет деда.

Нас встретила пушистая трехцветная кошка, с громким урчанием начавшая бодать ноги хозяйки.

— Муся, вот ты где, а мы тебя потеряли!

Пока девочки радовались встрече, я осмотрелся. Шкаф с книгами, кресло в углу, что-то ещё проходящее мимо внимания, потому что это всё — свита. Королем в комнате был письменный стол. Могучий, массивный, за таким представляешь себе писателей-классиков. Он, казалось, одним своим существованием придавал вес, смысл и качество всему кабинету. Зато канцелярка на нем стояла самая обыкновенная. Органайзеры для пишущей мелочи и для бумаг. Только как-то странно среди множества аккуратно сложенных в файлы листов А4 и папок лежал небрежно брошенный красный кожаный ежедневник. Обложку хотелось потрогать, что я, не задумываясь, и сделал. Да, качественная вещь. Приятно держать в руках.

— Придется именно тебе всё же спасать мир, — тихо сказала Вера, держа на руках довольную кошку, — это ежедневник деда. Это он лежал в миникубе. Бабуля его даже не видит на столе. Я вижу, но не могу взять. Промахиваюсь, будто на глазах очки с сильными диоптриями.

Здрасьте! Приехали! Отчего-то мне очень захотелось домой, в привычный дедлайн. Спасать мир. От кого или от чего? Я просто хочу жить интересно, но совсем не горю желанием нести ответственность за целый мир. «Если только за его кусочек», — мелькнула в голове странная мысль. Я даже попробовал от неё отмахнуться. Мысль молча отошла к Вере и растворилась где-то в этом районе.

Та-а-ак!.. Я положил ежедневник назад, и, повернувшись к хозяйке, отвесил шутливый поклон.

— Благодарю за гостеприимство, но пора и честь знать. Я, пожалуй, пойду. Поработать нужно.

— Можешь взять из бумаг деда то, что тебе нужно, — разрешила Вера.

— Нет, спасибо. Здесь всё под защитой, а если мне нужно будет, я и из дома дотянусь до кубика.

Откуда-то я это знал. Да и вообще включилось какое-то сопротивление возложенной на меня ответственности. Я вообще-то ее не просил!

— Открывай хаб отсюда, я скажу бабушке, что проводила тебя.

— Знаешь, я лучше ногами. Хочется движения и подумать, — мне хотелось в обычную жизнь, к привычным ритуалам, — туда, где ходят ногами, а не переходами.

— Ба, Игорь уходит! — крикнула девушка куда-то в глубину квартиры, когда мы вышли в коридор.

— Ой, подождите. Сейчас, минуточку! — донесся бодрый ответ.

Через несколько секунд в коридоре появилась Татьяна Михайловна в сопровождении аромата ватрушек:

— Не сопротивляйтесь! Здесь немножко вам на завтрак, — сказала она, протягивая мне пакет.

Ага, и на обед и ужин, но кто в здравом уме будет от такого отказываться? Вот и я не стал. Попрощался и под внимательным взглядом Веры покинул гостеприимный дом.

Как оказалось, Вера жила недалеко от Рязанского проспекта. До метро можно было дойти пешком. Я шел к станции, ускоряясь с каждым шагом. Мысли проносились в голове с такой скоростью, что это невольно переносилось на движение. Уже почти бежал, когда поймал себя на этом.

Стоп! Не кросс сдаём. Спокойнее!.. Вдох-выдох… Конечно, события последних дней не располагают к умиротворению и спокойствию. Тем более нужно в этой партии разложить всё по полочкам.

Итак, дано: здесь вроде всё понятно. Наши — Институт Трансформации Реальности, образование внутри Московского Технологического Университета. Известные игроки: Охотников, заведующий кафедрой теоретической физики, и Колмогоров, заведующий кафедрой архитектуры реставрации и дизайна, симпатичная сотрудница секретариата Вера и массовка. Кстати, нужно спросить, откуда она так шарит в физике. Она же лингвист вроде. Хотя чему я удивляюсь? Она же сканер.

Вернемся к диспозиции.

Условного противника, альтернативщиков, представляет так же вызывающий позитивные эмоции Вячеслав Олегович. При знакомстве с нашими он не сознался в том, кто он и откуда. Подозрительно. С другой стороны, он же разведчик в новом для себя мире. Должен взвешивать каждый шаг. Вдруг мы агрессивны и воинственны?

Наконец, я: обычный человек, внезапно превратившийся в объект интереса двух конкурирующих сторон, каждая из которых пытается привлечь на свою сторону.

«С какой стати им всем нужен я?» Версия об Экспериментаторе, чьи суперспособности скрыты во глубине моей сущности, конечно, льстит самолюбию, но почему они открылись именно у меня? Не могу сказать, что горю желанием стать супергероем и спасти мир. Скорее плыву по течению, которое для меня, как правило, комфортно. Задачи люблю решать.

Где-то здесь есть провал, в пазле не хватает какого-то одного кусочка или пяти. Или больше. Например, некий процесс взаимного влияния реальностей. Интересно, сколько их? Не суть. Главное — информации недостаточно. При этом ситуация так быстро меняется, что не успеваешь добавлять в задание новые неизвестные.

«Может, это всё качественная постановка этих толкинистов или как их там?» —пришлось эту мысль с сожалением оставить. Слишком много трудно объяснимых спецэффектов.

Итак, избранный? Киану Ривз. Нет, ну это как-то далеко от жизни. Нет я, конечно, везунчик. По сути, ситуация для меня всегда складывается к лучшему. На третьем курсе физмата, когда я выбрал радиофизику, интерес к учебе начал падать, к четвертому — совсем испарился. Тем более что появились заказы на приложения. Дальше — больше. Пошли пропуски, завалил сессию. Попал в осенний призыв. В армии определили в связисты. Трудности служебного бытия обошли меня стороной. Сначала очень удачно одним из «дедов» оказался соседом Никитой, не раз приходившим ко мне, студенту-физику, «решить задачу». Он с радостью взял надо мной шефство.

Позже я удачно помог Иванычу, армейскому завхозу, справиться с зависшим компьютером и получил возможность периодически работать. Показал свою игру в AppStore и грустно вздохнул, что теряю доход из-за нехватки времени сделать обновление под новые версии ОC. Крепкий хозяйственник за скромное вознаграждение договорился с начальством на выделение военнослужащего Перлецкого в свое распоряжение для проведения срочных работ. Иваныч, кстати, и познакомил меня с советским роком. Особенно он уважал «Чайф».

Так что армия оставила у меня вполне хорошее впечатление.

Приложения я делал на английском, и наконец одно «выстрелило». Потом — второе. Пошли заказы. Мне хватало и самому. И даже начал помогать родителям. Было время подумать. Понял, что хочу приносить пользу в реальном мире: строить, проектировать сложные инженерные конструкции. Реальные, которые будут ежедневно помогать людям, а не уводить в виртуалку. После службы на инженерный поступил с полпинка. Меня, отчисленного с четвертого курса «Бауманки», — с хорошими оценками за третий курс и приличным аттестатом, — взяли на первый, почти не глядя. На факультете был недобор. И так всегда: всё само складывалось. Никогда в реальности мне не приходилось решать что-то серьезнее задачки по математике или физике.

— Всё получалось само собой. В этом-то и дело, — раздался справа голос Вячеслава Олеговича, — вы похожи на автомобиль в зеленом коридоре. Знаете почему? Вы — дирижер, и настраиваете пространство в соответствии с тем, как вам удобно, в том числе и светофоры.

Он что, мысли читает? Хотя нет, зачем. Он же сам — Экспериментатор. Следил за мной, похоже. Значит, догадывается, о чем я думаю. О, вот тот, кто знает ответы на другую часть вопросов!

И снова я не успел задать свою тучу вопросов, потому что реальность мигнула, и меня оглушил грохот снарядов, и раздались чьи-то крики справа. Стон. Повернув голову, я увидел человека с окровавленной рукой. Это был не альтернативщик, а какой-то другой мужик. Сам я одет в какую-то военную форму, в руке держу наушники, из которых кто-то звал: «Десятка, десятка, десятка, как слышишь…». Стало отчетливо понятно, это не воображение, а действительность, которая взрывной волной отбросила меня на спину. Я перевернулся на живот и вжался в землю. Пули со свистом взрывали фонтанчики земли, песка, какой-то трухи. Короткий всхлип, и стоны справа прекратились. Поворачивать голову, чтобы посмотреть, я не стал. Сердце стучало в висках, где-то в ушах и даже в горле. Что происходит? Что за…

В следующую секунду я обнаружил себя на асфальте. Глаза, казалось, полны песка. Я проморгался: обычный тротуар. Вход на станцию метро — в конце улицы. Вопрос «было или нет?» не стоял. Я до сих пор чувствовал песок на зубах, но что это было?

— И часто у вас так? — знакомый баритон. Его хозяин, взглянул на меня с сочувствием и помог подняться. Кажется, понял. Ну да, он же — Экспериментатор.

— Не так чтобы очень часто….

Договорить не дал хаб, из которого вышла Вера. Встревоженное выражение лица сначала сменилось облегчением, о потом досадой.

— Вы тоже здесь? — в глазах вышедшей из портала — разочарование и обида, — Вы нас обманули! Не сказали, что вы из альтернативной реальности. Вы же видели, что у нас куча вопросов, а уверенности — ни в одном ответе!

— А вы подумайте: прорезались ли бы ваши сканерские способности, если бы вы тогда узнали все ответы от меня. Впрочем, для диалога ещё рановато. Ситуация не очень подходящая. Вы бы, Вера, спросили у Игоря, где он сейчас побывал. Кажется, это был не самый веселый опыт, — Вячеслав Олегович оценил резко потемневшее небо и всполохи разрядов молний вдалеке и исчез в проеме, нарисованном пальцем в воздухе. Как всегда, никто из прохожих, конечно, не обратил внимания.

— О чем он? — спросила меня встревоженная девушка.

Пришлось рассказать про военную форму, взрывы. Вера вздрогнула и ушла в просмотр. Она была зд-есь и одновременно где-то в своих библиотеках и каталогах. Скоро девушку начала бить мелкая дрожь. Я не знал, можно ли ее сдвинуть с места и просто обнял, осторожно прижав к себе.

Минут через пять она вернулась. Дрожь прекратилась, но отпускать ее не хотелось. Она заговорила первой:

— Это мрачная линия, там война. Никогда не думала, что такое сейчас возможно у нас. То, что эти варианты начали так ярко проявляться на тебе, не означает для нашей реальности ничего хорошего. Ты должен поскорее разобраться со своими возможностями, чтобы стабилизировать нашу действительность. — Ее передернуло.

— Что, есть варианты ещё хуже? — спросил я.

— Да, — помолчав, ответила девушка, — взрывы на атомных станциях, мутации, голод и много ещё чего. Можно, конечно, поискать хорошие прогнозы, но шансов на их воплощение мало. Люди в случае происшествий склонны пугаться и ожидать проблем, а не мечтать, поэтому позитивные сценарии не обладают такой пробивной силой, как негативные.

Перспектива вновь и вновь окунаться в катастрофические варианты развития будущего не радовала. Ещё более напрягала мысль о том, что какой-нибудь из них станет реальностью. Представить себе Веру под пулями сознание отказалось и, похоже, согласилось на подвиг.

— Тебя просто нельзя оставлять одного. Не зря я решила посмотреть, добрался ли ты домой, — расстроенный голос Веры прервал мои размышления. — А, если честно, шеф велел тебя переправить домой, чтобы обошлось без приключений.

Похоже, ей досталось за снижение бдительности.

— Хорошо, но хаб в свою квартиру я навешу сам.

— Только за! — согласилась девушка.

В общем, не сказать, что совсем не получилось. В квартиру мы вошли, но точность входа у меня не сложилась. Голова была занята раздумьями, я скорее не видел, а знал, куда отк-рывал хаб. В результате мы впечатались в дверцу шкафа в коридоре. С разгону — довольно больно.

— Нормально, — успокоила меня спутница, — я первый хаб открыла на табуретку. Шагнула сразу на неё, то есть на стул, будто стишок прочитать, а хотела незаметно. Дело-то было в аудитории, где накрыли столы по случаю дня рождения декана. Только ректор успел толкнуть речь, как в конце стола нарисовалась я. Пришлось делать вид, что так и задумано, и декламировать «Гаудеамус». Не знаю, почему я решила озвучить гимн студентов. Знала я его очень плохо, и только в русском переводе. Выкрутилась, на ходу заменяя слова подходящими по рифме. Понятно, что не смогла это повторить по просьбе плохо слышащего ректора. Пришлось снова креативить, второй раз перекроив под посвящение имениннику. В конце расчувствовавшийся декан поблагодарил за необычное прочтение, но был очень удивлен, что я не смогла записать стишок на открытку.

Вера рассмеялась, и я тоже. Мы просто не могли остановиться, высмеивая напряжение этого дня.

— Кофе? — наконец я сообразил, что пора проявить гостеприимство.

— Нет, спасибо. В- другой раз обязательно. Дел много, я просто проверить, всё ли в порядке, и назад. Охотников просил передать, чтобы ты ни с кем не общался. Если будут вопросы, сразу ему звони.

* * *

Из отчетов АСНиК 3542

Активизация реальностей с деструктивным коэффициентом развития. Многократные попытки Экспериментатора «Гелиоса 5» выйти на контакт не приносят вреда Экспериментатору «Земля 3». Даже провоцируют скачки в прогрессе, принято решение наблюдать, не вмешиваться.

Глава 6. Сон на яву

Вера ушла, а я снова и снова возвращался к событиям дня. В конце концов захотел попробовать посмотреть миникуб с документами деда Веры. Вспомнил, где видел ежедневник. Решил полистать и остальные бумаги, но перед глазами настойчиво появлялся только один предмет.

Там же были ещё документы! Вера говорила про папки, которые листал этот Паша. Так и кажется, что здесь какая-то подстава! Очень многое сейчас вокруг меня не такое, каким представляется на первый взгляд.

Стоп! Вдох-выдох. Так, ищем документы. Перед глазами встал стол с папками. Стало четко видно, что в них нет ничего для меня интересного. Вернее, нет по теме переходов. Так-то незнакомый Пашка прав: в исследованиях сверхпроводимости дед Веры дошел до открытия. Только не оформил. Снова я знал об этом, не читая записи, будто нужная мне информация подгружалась по необходимости. Следовало только четко сформулировать запрос.

Интересно: что это за база данных, из которой берутся ответы? Как формируется, можно ли ее взломать? Что у нас с безопасностью? Да и код алгоритма выдачи результатов посмотреть бы. Вера говорила, что данные постоянно обновляются. Значит, наш проект действующий. Это внушает оптимизм. С другой стороны, команда разработчиков, создавшая наш мир, — это не более чем моя аналогия. Может быть, наш мир создан сценаристом или писателем. Надеюсь, жанр — не ужасы. Вот интересно а можно ли переписать сценарий изнутри? Отобрать у автора ведущую роль и поменять сюжет, если героям не нравится его развитие и предписанные им роли. С другой стороны, некоторые писатели ведь утверждают, что они просто записывают то, что вытворяют герои. Может быть, в их книгах тоже есть неугомонные Экспериментаторы, задающие слишком много вопросов?..

За размышлениями я чуть не пропустил, что одна из папок слегка подсвечивалась. Там лежали какие-то черновики, на полях которых были заметки про переходы. Но ярче всех семафорил красный ежедневник. Значит, нужно полистать. Кстати, Вера сказала: если будут вопросы — звонить Охотникову. Вот! Почитать всегда успею, а прямым приглашением завкафедрой теоретической физики задавать вопросы грех не воспользоваться. Только нужно сначала резюмировать, что именно видится загадочным.

Итак, первое: переходы между мирами.

Переход, открытый дедом Веры, законсервирован, но Вячеслав Олегович открывает свои переходы между реальностями как и откуда хочет. Что это наше неумение работать с переходами или «заигрались» в конспирацию? И вообще: как можно закрыть переход, который рисуют пальцем в воздухе? Что они вообще такое закрыли?

Второе: Экспериментаторы.

Дед Веры, если он открыл этот переход, должен иметь мощные пробивные способности. Значит, он был Экспериментатором? Альтернативщик говорил о том, что Экспериментатор резонирует с миром и подстраивает его под себя. И что же может настолько ушатать владельца суперспособностей, который должен жить, не встречая особых трудностей по жизни, выбирая наиболее подходящий вариант событий? Значит ли это, что с ним всё сейчас в порядке, и исчез он по собственному желанию? Или все настолько плохо, что даже Экспериментатор сломался?

Третье: угрозы.

Если дед Веры не был Экспериментатором, его исчезновение действительно может означать, что переходы опасны. Какого рода эта опасность? Кому грозит: человеку или самой реальности, то есть миру, в котором он живет?

Я мог и дальше ставить вопросы, но решил пока не плодить новых неизвестных и получить ответы на эти.

Та-а-а-ак, Вера сказала звонить Охотникову. А телефон? А, с другой стороны, зачем нам, великим светлым магам, это материальное поделие? И я потянулся к завкафедрой. Я не знал, как выглядит его кухня, поэтому представил себе его с кружкой у окна в привычном костюме. Окна же у всех похожие. Сначала в воздухе появился значок соединения, загорелась зеленая трубка телефона. Видимо, это мое подсознание пыталось подвести под всё происходящее реальные образы. Дальше представленная мной картина стала проявляться, обрела глубину и раскрасилась деталями. Полупрозрачные занавески слегка колыхались со стороны открытой оконной створки. С улицы потянуло прохладой. Я вдруг понял, как душно у меня в комнате.

Петр Андреевич повернул голову ко мне и, приветливо улыбаясь, сказал:

— Здравствуйте, Игорь! Да вы проходите, не стесняйтесь. Чаю? Кофе?

Ну я и вошел.

— А можно воды? — В горле пересохло от неожиданности и волнения. Я только что сам телепортнулся, хабнулся (или как там у них?). Короче, построил хаб и перешел, никуда не врéзался, а сейчас ещё и ответы на все вопросы.

— Конечно, если смогу, отвечу, а воду вы, видимо, с собой принесли, — улыбнулся Петр Андреевич и показал на стол, где, оказывается, уже стоял стакан с водой, — ну, давайте по порядку… Хотя нет, вопросы так переплетены, что отвечать буду как получится, — развел руками.

— Я снова громко подумал? Воду? Я? — вопросы посыпались сами.

— Вы сейчас похожи на Веру, когда она ночью во время попытки ограбления квартиры в панике вызвала меня. Она вам рассказывала? — Он посмотрел на меня поверх очков, прямо как на кафедре у доски, когда знакомился с абитуриентами.

— Да. — Я вдруг успокоился. Лекция так лекция.

— Ее мозг искал возможную помощь и нашел способ через прорыв на новый уровень своих возможностей. Она смогла достучаться до другого разума. В таких случаях человек, получив положительное подкрепление своим действиям, старается и дальше «думать наружу», если можно так выразиться, а нужно — внутри своей головы. Я понятно объясняю? — спросил Петр Андреевич.

«Звучит, как в фантастическом фильме, но можно попробовать», — эту мысль я «подумал внутри головы» и кивнул в знак согласия.

— Отлично! Ничего не слышно, — оценил Охотников, — не волнуйтесь, вы быстро привыкнете. Люди практически всегда находятся внутри собственных барьеров: ограничений и убеждений. Мы часто не можем выйти за рамки и посмотреть на проблему шире. Однако есть и хорошая новость: этому можно научиться. Человек с интеллектом способен понять и принять, что он сам себе придумал запреты, и сам же может выйти за их границы. Нужно просто заменить их на защиту от внешнего воздействия.

Ага, сначала просто найти у себя в голове ограничивающие или ещё какие-то ненужные убеждения, — проще говоря, «тараканов», — и заменить их на экран от прослушки и прочитки. Что может быть проще-то?

Я выпил воды и приготовился слушать.

— Итак, про переход. Первое и сразу второе. Переход открыли случайно — во время экспериментов в лаборатории ядерной физики. Как — непонятно. Это не шутка. Есть подозрение, что проводимый физический эксперимент здесь абсолютно ни при чем. Виктор не смог его повторить с нуля на другой установке с тем же результатом. А только это может дать хотя бы какую-то уверенность, что процесс понят правильно. Значит, для запуска требуется неучтенный фактор. Если его вычислить и воспроизвести, то установка может поддерживать стационарный переход. Именно количество неизвестных и главное подозрение на опасность переходов, основанное на словах Виктора, привело к консервации всего оборудования.

Охотников задумался, потом заметил мой изучающий и внимательный взгляд, смущенно улыбнулся и продолжил.

— Видите, не слишком-то я вам помог с внесением ясности. Думаю, Виктор с большой долей вероятности не является Экспериментатором. Правда, мы это понятие узнали только после его исчезновения, когда появилась Вера со своими способностями универсального сканера. Конечно, мы проверяли другую информацию от неё, чтобы понять, насколько ее просмотры точны. Она не ошибается. Либо доступ закрыт, либо говорит как есть. Правда, этот эксперимент ей мешает смотреть личная эмоциональная заинтересованность. Таким образом, мы не знаем точно про Виктора. Существование Экспериментаторов во плоти подтвердили нам сегодня вы.

— То есть до сегодняшнего дня вы не видели ни одного? — удивился я.

— Во всяком случае, если и видели, то не знали об этом, — подтвердил Петр Андреевич, — следовательно: нет, мы не умеем строить переходы, как Вячеслав Олегович. Кажется, у нас есть свой, работающий по рубильнику, хотя вряд ли стоит этим хвастаться. Да, возможно, он открывается и без Экспериментатора, но мы не уверены. Вера искала информацию про этот уникальный случай для миров нашего типа. Даже если это действующая модель, пользоваться им обычному человеку не стоит. Мы не знаем, что там, на другой стороне, и как такому путешественнику вернуться. Кто включит рубильник на той стороне, да и есть ли он там вообще?.. Что касается Виктора, я первым бы обрадовался, если бы его защитили способности Экспериментатора, но, думаю, он им всё же не был.

— Значит, переходы опасны неизвестностью? — переспросил я, думая о том, что, если бы толпа путешественников и исследователей, готовых ехать в Некуданию, соблюдала технику безопасности, жили бы мы до сих пор на диске, стоящем на трех китах. А чё? Опасно же!

— Чем опасны переходы, я уже ответил. Дело не трусости, и три кита здесь ни при чем. Неразумно «идти туда, не знаю куда», если единственный разведчик, побывавший в Некудании, накануне исчезновения требовал закрыть туда дорогу.

Я поперхнулся. Да, похоже, думать «внутри» я пока не научился. Охотников спокойно пил кофе. Мне бы такую невозмутимость!..

— Были ещё какие-то предостережения Виктора об изменении физиологических параметров тел, но мы не успели исследовать это из-за отсутствия объекта исследований. Через три месяца после открытия перехода Виктор исчез. По собственному желанию или под давлением обстоятельств неизвестно. По совокупности причин мы наложили запрет на переходы. Пока ждем его. А не пускать свои мысли за периметр вы быстро научитесь. Достаточно одного негативного опыта.

— Спасибо. Лучше без него.

Петр Андреевич улыбнулся, и как-то сразу захотелось ему поверить. Почему же у меня складывалось ощущение, что я сейчас в миллиметре от нужной информации, но «просто не спросил»?..

— Я смог открыть миникуб с документами Виктора Астахова, но там был только ежедневник. Вера мне не показывала, куда смотреть, я просто увидел его, войдя в кабинет, — сообщил я.

— Интересно, — отозвался профессор, — вы уже читали записи Виктора?

— Ещё нет, — ответил я, с трудом фокусируя взгляд, потому что глаза начали закрываться, голова потяжелела.

— А можете сейчас вытащить их из куба? — спросил Охотников.

Я вспомнил красную кожаную обложку. Сразу увидел кабинет и нужный мне предмет. Кажется, взять — раз плюнуть. Только это оказалось самым трудным. Снова ощущение, как от передвижения в бассейне. Только на этот раз задание было не шагать, а очень бодро заниматься зарядкой. Я был уверен, что легко достану из миникуба любой документ, и здорово разозлился из-за трудностей. А попробуйте «протянуть руку» хотя бы в соседний дом. Вот! А здесь-то — несколько километров! Но уже несколько секунд спустя мне стало смешно, потому что вспомнил Пифию с её «нет никакой ложки». Тьфу… то есть километров нет. В роли Пифии сойдет Охотников. После чего мне стало скучно так сидеть и пыхтеть. Я просто взял ежедневник и пошел домой спать. Не помню, чтобы я при этом попрощался с собеседником.

Зато увидел его во сне.

Петр Андреевич сидел в кресле в зеленом банном халате и говорил по телефону с Верой. Я не слышал голоса, содержания разговора, но знал, что это она из развертки кадров в своей голове. Вторым слоем увидел, как, спугнув Вячеслава Олеговича, моя спутница просматривает нестабильные реальности. Третий, четвертый ещё с десяток слоев показывали кадры из этих миров. Большинство я не видел.

— Спасибо, Вера! — подытожил Петр Андреевич. — Отдыхайте.

Немного подумав, он снова взял телефон и позвонил. На этот раз собеседника видно не было. Как и его реакций. Просто ничего.

— У нас есть потенциальный Экспериментатор. Прорыв сегодня. Он построил хаб, достал записи Виктора из тайника и стоял на грани перехода. Он ещё не готов, но уже видит нестабильности. Нужно ему помочь. — Петр Андреевич помолчал и повесил трубку. Потом поднял на меня взгляд и сказал: «Идите уже спать, Игорь. Вам нужно отдохнуть».

Во сне я читал ежедневник, который оказался дневником. Встал утром в обрывках сна, которые всплывали, не желая рассеиваться. Между кусочками сновидений вынырнула отдельная фраза из дневника. Единственная, которая вспомнилась: «Переходы опасны! Нам нельзя туда, а им — к нам».

* * *

Утром мозг не желал просыпаться. Совсем. Я уже собирался выходить, но понял, что просто не могу. Мне нужен кофе!

Звонок телефона. Вера. Когда это я успел взять у неё номер, и наоборот?..

— Доброе утро! Как ты? Решила тебе позвонить, взбодрить. Помню, как мне было тяжко на следующий день после прорыва, — голос бодрый, даже завидно.

— Доброе! Да, спать хочется, это правда, — сознался я, — стою перед выбором: опоздать или выпить кофе.

— Я могу взять тебе стаканчик на вынос, если у тебя по дороге нет кофейни. Сэкономишь время, — предложила добрая девушка.

— Точно! Это же гениальная мысль! — обрадовался я.

— Тогда я побежала. — В трубке появился шум улицы. Видимо, она вышла из подъезда. Это не тот эффект, которого я хотел добиться.

— Стой! — я еле прорвался через звуковой фон города, — Вера, могу я пригласить тебя сейчас на чашечку кофе? Мы же всё равно можем успеть. Одна нога здесь — другая там.

— А-а-а, ты про хаб, — с сомнением протянула она, — вообще-то я стараюсь им не пользоваться без суровой необходимости. Так недолго и ходить разучиться.

— Так это она и есть. Суровей некуда. Иначе я буду тормозить и спать на ходу, — быстро подбирал я аргументы, чтобы заинтересовать ее, — кроме того, я во сне разговаривал с Охотниковым. Или не во сне. Не понимаю, и хотел тебя спросить кое о чем.

— Ну, если быстро, — любопытство победило, и через секунду я уже принимал гостью. Вот ведь попал! Даже в джинсах она выглядит так, что фантазия играет, — а у тебя тепло! Где мой кофе?

Так, у нас в запасе есть сорок минут. Успею сварить честный кофе в турке.

— Сейчас сварю тебе самый настоящий кофе. Присаживайся, — и, пододвинув к ней стул, начал рассказ, — в общем, вчера вечером я, похоже, вместо того, чтобы поговорить с Охотниковым по телефону, сходил к нему в гости.

Про кофе мы несколько раз забывали. В конце концов пришлось взять паузу в рассказе, чтобы проследить за туркой.

— Я действительно звонила Петру Андреевичу вчера сразу, как вернулась домой, и рассказывала об этих событиях. Так что информацию об этом ты мог считать. Что касается разговора с шефом — то это, видимо, было в реальном времени, — прокомментировала Вера.

— А про секретность того, почему нельзя пользоваться переходом? — спросил я, быстро очищая две дольки чеснока от шелухи.

Вера придвинула ко мне приготовленные заранее чашки.

— Ой, чеснок! Зачем? — удивилась моя гостья, увидев, что у меня в руках.

— А это рецепт от папы моего школьного друга. Сейчас всё сама увидишь и попробуешь, — тоном опытного фокусника, раскрывающего секреты, начал я, — дольку чеснока давишь ножом так, чтобы треснула, или режешь на половинки и заливаешь свежесваренным кофе. Лучше, чтобы промежуток между разрезанием и наливанием был как можно меньше. И да, запах чеснока от тебя никто не почувствует. Кофе закроет всё в себе и превратит в свой более яркий вкус.

Параллельно прославлению кофея плашмя надавил ножом на чеснок, от чего дольки треснули, и к аромату кофе присоединился запах чеснока.

— А сам чеснок-то когда ты успел почистить? Я даже не видела, — спросила Вера, поправляя спадающую на лицо спиральку волос, которую мне тоже хотелось поймать и накрутить на палец.

— Ты так внимательно слушала, что я мог параллельно орехи колоть, и ты бы не заметила, — ответил я ей.

— Молоко или сливки у тебя есть? — Она встала и прошла к холодильнику, окутав меня по дороге своим ароматом. Логика пустилась вскачь. Мысли остановились посмотреть, как она тянется на верхнюю полку, где стояли сливки, и устроили пробку. Стоило немалых усилий снова заставить этих зевак сосредоточиться и работать.

— Про секретность у меня такое странное ощущение, что шеф не обманывает, но и не говорит всей правды. Например, отвечает в целом, прекрасно зная, что тебя интересует частный случай, но ничего не рассказывает об этом, поскольку ты не задал конкретный вопрос…

Мы одновременно посмотрели друг на друга. Кажется, мы подумали об одном и том же.

— Ты читала дневник деда? — спросил я Веру севшим от подозрения голосом.

— Нет, — немного испуганная моим выражением лица ответила девушка, — как-то неловко было.

— Я читал, но ничего не помню, кроме одной фразы об опасности переходов, которая будто впечаталась в сознание. Ты тоже убеждена, что они опасны, и сказала мне, что информация исходит от Охотникова. Он же не говорит всей правды, и мы оба это чувствуем. Вера, а они, правда, дружили? Вдруг он пытается что-то скрыть? И этот сон — наваждение?

На плите зашипело.

— Кофе! — крикнула Вера и кинулась снимать турку с «побежавшей» наверх шапкой.

Схватилась за ручку и попыталась повернуться к чашкам. По дороге врезалась в препятствие и оказалась у меня в руках. Я утонул в облаке ее волос. Турка жалобно клацнула в раковине.

— Мы опоздаем, — она подняла взгляд.

— Ну и пусть, ты боишься опоздать?

— Нет, — ответили серые глаза. Губы приоткрылись. Я наклонился к ней…

И здесь зазвонил телефон. Я открыл глаза и увидел потолок. Повернул голову. На часах — шесть сорок пять.

Это был сон?? Тоже? Ну что за?..

* * *

Из дневников Виктора Астахова.

Реальность совсем не обязана выглядеть так, как мы ее себе представляем. Важно суметь выйти за рамки своих убеждений или самообмана и не принимать желаемое за действительное, чтобы потом не притягивать факты за уши. К сожалению, я именно этим и занимался какое-то время после перехода, не веря в очевидное и происходящее перед моими глазами. Потерял время. Теперь слишком поздно или нет?..

Глава 7. Дед Хаким

Кто-то очень настойчивый продолжал звонить. Ладно, всё равно пора вставать. Я посмотрел на экран телефона. «Мама», — сообщил определитель. Мама???

— Что-то случилось, мам? — схватил я трубку.

— Доброе утро, мой хороший! Я разбудила тебя? — обрадовалась и забеспокоилась мама, — Нет, то есть да, но не с нами. Мы с папой в порядке.

— Тогда с кем? — спросил я.

— У нас есть родственник, дедушка Хаким. Дальний, седьмая вода на киселе, но он очень добрый старик. Шаман, лечить умеет. Папе спину поправил, когда мы много лет назад на юбилее у него были. Так вот, он сейчас в Москве. Звонил мне по городскому телефону из отделения полиции у метро Таганская. С ним приключилось какое-то недоразумение, и его задержали. Он не понимает, что происходит. Нужно помочь. Я хотела перезвонить, а сотового у него нет. Ты бы разузнал, что и как. Может быть, он просто растерялся в большом городе.

— Ладно, понял! Не переживай, я его найду, — придется занятия пропустить, но не оставлять же старика в полиции. — Мам, а фамилия и отчество у него какие? Я же его не знаю.

— Фамилия Муртазин, а отчество я не помню. Пока ты не спросил, помнила. А тут сразу забыла. Всё время называла его Хаким-абы. Да не будет там другого такого. Спасибо, Игореша! — мама отключилась.

Кстати, а нужно ли мне кого-нибудь предупреждать в универе? После вчерашних событий казалось, что требуется. Хотя вариантов не так много. Телефона Веры я не знаю, не успел взять. Звонок во сне не поможет. На всякий случай я всё же посмотрел историю звонков. Веры там не было. В контактах телефона — тоже. Ладно, не вышло. Могу, между прочим, связаться с Охотниковым. Только как-то неловко утром отвлекать. На работу собирается человек.

Только я уже, видимо, «громко подумал». В голове возник образ Петра Андреевича:

— Да, Игорь, я понял. Езжайте, конечно. И знаете что: я попрошу Веру с вами съездить. Ей тоже нужен опыт активных действий. Возможно, дальше это будет требоваться все чаще. Колмогорова я предупрежу. Только после того, как выручите родственника, сразу приезжайте в университет. И попросите, пожалуйста, Веру научить вас стучаться к человеку, прежде чем входить в мысли. — С этими словами он отключился.

Зарядка и душ разметали остатки сна. Интересно, как мне может помочь Вера? Что имел в виду Охотников под активными действиями?

У меня зазвонил телефон. Так, скоро начну декламировать Чуковского, но это был не слон, а Вера. Вот теперь-то я наконец сохраню ее номер!

— Ты правда пьешь кофе с чесноком? — задала вопрос, что называется, в лоб.

— Знаю такой рецепт, — осторожно ответил я и добавил: — Странно, что ты об этом вспомнила. Мне сегодня снилось, что я готовлю кофе по этому рецепту.

— А больше тебе ничего не снилось, про шефа, например? — спросила Вера.

Лучше бы она про другую часть сна спросила. И тут пришла колючая мысль: «А может, и не было у неё такого продолжения, как у меня». Может быть, это только мои хотелки?.. Ну тоже возможно.

— Снилось. Может, снова кофе? Я как раз варю, на две чашки хватит. — Я решил совместить приятное с полезным.

Через минуту она уже сидела за кухонным столом напротив и я, торопливо глотая бодрящий напиток, рассказывал, что именно запомнил из ночной программы сновидений, кроме концовки. Вера тоже разговаривала со мной, как во сне, но на окончание беседы — никаких намеков. Деловита и собранна. Эх, похоже, это только мое!..

— Интересно, что это было: общий сон? А может быть, это неслучившийся вариант развития событий, как те проявления нестабильности? — начала думать вслух Вера.

— Не знаю, — перебил я ее мысли, — тебе Охотников звонил?

— Да, попросил тебе помочь. Рассказывай.

Ну я и рассказал то немногое, что сообщила мне мама несколько минут назад.

— Да, негусто… — задумалась Вера, — хотя постой. Этот старик твоему отцу спину поправил, как говорила твоя мама? Значит, на него есть подробное досье, в котором мы найдем что-нибудь полезное.

— Какое досье? — озадачился я и вспомнил. — А-а-а!.. Твоя библиотека данных про всё на свете?

— Точно! Пойдем со мной? Хочешь? — предложила привлекательная такая библиотекарша, допивая кофе.

— Что за вопрос? Конечно, хочу, — ответил я.

— Тогда просто смотри и, если увидишь, что я куда-то пошла, просто иди за мной.

Вера закрыла глаза, я не стал этого делать, потому что слой информационно-библиотечной реальности возник и так. Я будто видел его боковым зрением. Знал, что он там есть. Только никаких картотек и каталогов. Передо мной возник экран с поисковой строкой. «Кто такой дед Хаким?» — забил я в поиск и на всякий случай представил образ мамы, рассказывающей про родственника. Ответ пришел в виде списка с перечислением всевозможных проекций: социальной, медицинской, географической и многих других.

«А покороче, краткое содержание, без деталей; так сказать, медиа-версию можно?» — мысленно спросил я. «Можно», — мигнул экран обновлением страницы, и первым в списке оказался видеоролик.

— Вера, ты тоже видишь видео? — спросил я.

— Нет. Каждый воспринимает информацию в том виде, который ему удобнее.

Я нажал на кнопку «PLAY». Приятный женский голос начал:

— Кто такой дед Хаким? Никто про то не знает. Появился из ниоткуда. Занял пустующий дом и будто всегда жил в этой деревне. При первом взгляде на него сосед по деревне, казалось, не понимал, кто это. Потом человек вспоминал своего чудесного деда-соседа, знающего, видящего, лечащего почти всё, разговаривающего с ветром и землей. «Всегда здесь жил. Как без него?» — какая художественная подача!

Параллельно включился ролик с видами Башкирии. Холмы, покрытые лесами, где быстро блеснула река Белая и караулящий ее на берегу Салават Юлаев*. Где-то в районе горы Янгантау масштаб увеличился до фото аккуратных домиков. На последнем кадре появилось лицо старика с внимательным и хитрым взглядом. На лысой голове —тюбетейка. От голубых глаз отходят смеющиеся морщинки. Чем-то он был похож на Бондарчука через много-много лет.

А старик-то не прост, ох не прост! Не выглядит он легко впадающим в растерянность. Интересно, где он сейчас. Тут же как ответ мне: «Заказывали? Пожалуйста!»

Меня перенесло в какой-то кабинет, где за столом сидели двое. Наш дед Хаким, а напротив него, похоже, — следователь или дежурный, серьезный мужчина лет тридцати пяти с непроницаемым выражением лица. Кабинет вдруг раздвинулся, на мгновение приобрел глубину, будто перед контактом с Охотниковым. Дед Хаким еле заметно вздрогнул, но связь, не успев включиться, вырубилась.

— Ух ты!.. Мы могли войти прямо сейчас! Только я не поняла, почему канал связи слетел. Видимо, он не умеет его держать, — прокомментировала Вера.

— Или не хочет, — высказал я тревожащее меня ощущение, что-то было не так в этой сцене, — мне показалось — он был недоволен.

— Я бы тоже едва бы радовалась, если бы, просидев несколько часов в камере, узнала, что спасатели пришли, но медлят.

— Ладно, я сейчас зайду в отделение и спрошу, что и как. — Я даже привстал.

— Подожди! Я посмотрела причины задержания. Чушь какая-то. Подозрение в перевозке наркоты. Кто-то увидел на вокзале старика в национальном халате, спрашивающего что-то у людей, ну и стукнул в полицию про подозрительного человека из Азии, пристающего к прохожим, — остановила меня Вера, — видимо, шеф не зря послал нас отрабатывать навыки активного реагирования. Твое обращение по обычным каналам ничего не даст. Я посмотрела варианты развития событий. Необходимо вмешательство на уровне изменения реальности.

Ну вот: снова стало тревожно… Одно дело — погружаться во все это в исследовательских, так сказать, целях, и совсем другое — в боевых условиях. Не то чтобы страшно. Просто это же реальные люди, а вдруг я что-нибудь сломаю так, что не смогу починить?

— Не переживай, — ответила Вера, правильно уловив причины колебаний, — когда ты будешь в форме, ты четко будешь знать, к каким последствиям приведет каждое твое действие.

— И как ты предлагаешь поступить сейчас?

— Попробуй передать деду Хакиму послание о том, что ты пришел помочь. И собираешься забрать его из камеры. Пусть просто не мешает, — она открыла браузер на телефоне и в смущении закрыла, — периодически пытаюсь на автопилоте посмотреть в поиске на телефоне то, что искала в информационных архивах. Интересно, а можно сделать приложение для нашего поиска?

— Ух ты! — ассоциация и идея неожиданно захватили меня. — А что? Чем не модель? Большая база данных, мозг как бот, человек — интерфейс. Только непонятно, как дать интерфейсу ручку для доступа к базам данных.

Потом до меня всё же дошло. Сам человек это и есть root-доступ к данным. Без человека это приложение не будет работать. И, что самое удивительное, это было возможно, но не нужно. Мозг человека в состоянии сам решить поисковые задачи. Опять это снизошедшее знание!

— Хорошо, позови меня на тестирование, когда решишь проблему с доступом, — улыбнувшись, ответила Вера на немедленно озвученную мной часть размышлений. — Возвращаемся к дедушке. Информации о нем, кстати, немного. Ты заметил? Появился из ниоткуда в своей деревне около года назад. Дальше подробно, а что было «до», — недоступно. Успокаивает только общий положительный коэффициент его действий.

Странно, я не заметил информацию про год, хотя я на видео переключился, а там в художественной обработке показывали. Ну да, я же сам просил покороче. Да уж, всё как в жизни с поисковиками: следует четче формулировать запрос.

Пока Вера говорила, я пытался пробиться к деду Хакиму. Однако там, где ещё пару минут назад было шоссе и зеленый свет, сейчас стояла глухая равнодушная стена.

— Не могу пробиться, — сообщил я напарнице по спасательной операции.

— Ладно. Базовый план такой. Мы выйдем из хаба в пустом помещении, максимально близком к тому, где сидит дедушка. Я найду и кину тебе образ. Твоя задача — перебросить нас всех сначала туда, потом оттуда, как-только я скажу: «До свидания!» А я постараюсь придать нам значимость в глазах полиции и потребую прекратить любое делопроизводство в отношении деда Хакима, а также чтобы они сами убрали все следы того, что дело вообще заводилось. Если ты почувствуешь силы для вмешательства, сделай это. Твоя тренировка важнее. Я пойму, что это ты.

— Получится?

— Почти уверена. Военные и все, кто работает в четкой иерархической системе, довольно хорошо чувствуют на какой ступени стоит отдающий приказ. Это у них формируется на уровне подсознания. По отношению к ним мы будем как раз вышестоящими, потому что имеем больше доступов к изменению реальности. Вероятность, что среди них окажется кто-то с показателями больше, чем у тебя, настолько мала, что можно об этом не думать.

— И всё же бывает?

— А ты думал! Богата земля русская богатырями, — начала Вера тоном сказочницы, но, не заметив поддержки, продолжила более серьезно: — Есть же целители, экстрасенсы, шаманы. Среди них иногда встречаются люди с реальными способностями. Они могут противостоять приказам, с ними нужно договариваться.

— В органах тоже встречаются? — мне стало интересно.

— Конечно, — спокойный ответ, — наших новичков из числа сотрудников ИТР обязательно навещают спецы на предмет проверки уровня способностей. Иногда даже практически всегда делают предложение поработать в органах, но на самом деле мы и так помогаем. С нами же проще. Наши студенты не какую-нибудь очередную богиню слышат или хрустальные сферы, а знают, что это законы природы. Просто мы ещё не подвели математическую базу к ним. К тебе точно придут, как только разберутся, на что ты способен.

Ага, разберутся они. Самому бы понять.

Несколько секунд, и моя партнерша скомандовала: «Сейчас!» Я поймал образ старого здания с обшарпанными коридорами. Через пару мгновений мы стояли перед дверью в кабинет.

За углом послышались голоса и, не ожидая появления ненужных свидетелей, я толкнул дверь. Ничем не примечательный кабинет. Старая деревянная мебель, в левом углу — письменный стол, за которым сидел тот самый дежурный с непробиваемым выражением лица из видения. За ним показалась дверь в камеру, отгороженную от остального помещения решеткой. Там на кушетке в позе лотоса восседал дед Хаким. Дежурный подскочил и направился к нам, на ходу одергивая форму. Похоже, он видел что-то свое. Проверку какую-то, быть может.

— Отпустить, — даже не глядя на него, произнесла Вера.

— На каком основании? — услышали мы в ответ неожиданное. Ещё секунд десять назад дежурный, полностью накрытый полем значимости Веры, сейчас смотрел настороженно и без всякого пиетета.

Этого не может быть! Он простой человек, и не в состоянии противостоять ее напору. Похоже, только один человек здесь мог дать ему защиту. Я посмотрел на родственничка. Дед Хаким уже стоял и внимательно следил за мной и, поймав взгляд, мгновенно переместился к нам. Глаза у него были голубые, удивительно яркие. Вот, глядя в них, я первый раз и провалился в коридор изменений реальности.

Что-то давило на плечи. Я стоял перед множеством дверей сразу и будто смотрел много каналов одновременно. Видел, как за одной мне заламывают руки и уводят куда-то. За другой — входит ещё один сотрудник, и начинается противостояние воли с ним. За третьей служивый отдает честь, а я просто ухожу в хаб со всеми спутниками. Вот этот вариант подходит! Я вытягиваю его, будто карту из колоды, и накладываю на свою действительность. Напряжение и давление тают…

Дед Хаким одобрительно улыбнулся. Вера поблагодарила дежурного за работу, и мы вышли в коридор, откуда я навесил хаб домой.

В момент перехода меня накрыло ещё раз тем самым тревожащим ощущением, что и во время просмотра деда Хакима в отделении полиции. Только в этот момент я увидел то, что ускользнуло от моего внимания в первый раз. На столе перед полицейским стояли пиалы и чайник, дежурный смотрел на старика уважительно и подливал чай. Я также видел, что этот момент был заретуширован намеренно. Дед Хаким мог выбраться и сам, но почему-то не сделал этого. Почему? Ему нужно было, чтобы я пришел? Как там сказал Петр Андреевич, «тренировка активного реагирования», кажется? Я начал злиться. Всё понимаю, но зачем втемную использовать? Можно же объяснить.

Все темнят. Охотников тоже не договаривает что-то про деда Веры. Снова какая-то паутина сомнения повисла вокруг.

— Куда вас доставить, Хаким-абы? — спросил я родственника, поворачиваясь к тающему в воздухе старику, который в легком полупоклоне прижимал ладонь к сердцу.

— Ты это видела, а? — спросил я девушку. Та сосредоточенно кусала губу.

— Пошли. Мы ещё успеваем на вторую пару, — сказала она.

Дальше — снова провал.

* * *

Я шел по улице разрушенного города. Разрушенного давно. Точно знал, что от домов нужно держаться подальше. Неизвестно, кто там сейчас обитает. В развалинах может жить всё что угодно. Важно контролировать всю улицу и не погружаться в раздумья, чтобы не проворонить опасность. Пока тихо. Жители отсюда давно ушли. Всё рушится. Города-миллионники, все эти многоэтажки-этажерки оказались совершенно неприспособленными к выживаемости.

После того как появились первые сообщения о вирусе, превращающем гаджеты в «кирпич», в фантик без начинки, не подлежащий восстановлению, никто не успел испугаться. За несколько дней люди остались без соцсетей, поисковиков, почты, личных и корпоративных гаджетов, автоматизации производства и прочих признаков цифрового мира. Дальше рухнула экономика. Дело быстро дошло до голодных бунтов. Все, кто побыстрее соображал, ушли в поля и леса сажать и сеять. Занялись натуральным хозяйством. Фермерам пришлось держать военные отряды, чтобы обороняться от набегов городских психов, вначале надеявшихся на запасы в мегаполисах. Только доступные припасы кончились довольно быстро, а ожидаемого восстановления старого мира всё не происходило. У части городских было оружие.

Под ногой что-то хрустнуло, и я затылком ощутил напряженное ожидание множества голодных глаз. Проворонил! Бежать! Не оглядываясь, я рванул с места к ближайшему перекрестку, где стояло относительно целое здание, похожее на торговый центр. Там можно попробовать залезть на крышу.

Бежал в тишине, только дыхание десятка голодных зверей за спиной. Сердце колотилось в ушах. Я знал — это голодные собаки. Настолько, что на самом деле готовы съесть любое живое существо. Высоко над головой молча накручивали круги гигантские вороны-переростки.

Десять метров до цели! Я, наверное, никогда так не бегал. Хватит ли дыхания запрыгнуть? Нет времени даже на вдох!

— Вернись! — знакомый голос рассеял мóрок.

* * *

Ни разу ещё так долго не длилось погружение. Я сидел на полу, Вера сжимала мои виски ладонями.

— Я ещё такого варианта не видела, — она была обеспокоена моим рассказом, — появляются новые ветки. Всё хуже и хуже. От кого ты там так удирал?

— Когда я был там, — знал, что от зверей, но некоторые люди из тех краев пострашнее будут.

Эмоции момента постепенно отступали перед другим непонятным фактом, сложившимся в тревожащий вопрос:

— Вера, я сегодня, выбирая из вариантов развития ситуации в отделении, взял тот, где дежурный отдает честь и мы уходим. В реальности ты пожала ему руку и мы вышли. Различие небольшое, но в чем-то где-то оно оно может оказаться критичным. Как вообще понять, насколько точным будет соответствие?

— Боюсь, этого я тебе сказать не могу, — она развела руками, — тебе нужен более опытный в этих опросах наставник. Хорошо бы найти деда Хакима. Ты же заметил, что он сильнее, чем кажется? В любом случае он, знает обо всем этом больше нас, чем мы.

Я рассеянно кивнул. В это момент мне в голову пришла другая мысль: «Если мы действительно родственники, он может знать ответ на вопрос: «Почему я?»

Из отчетов АСНиК 3542

Активация Экспериментатора «Земли 3» завершена. Выход на рабочий уровень. Возможности Экспериментатора распакованы на 100%.

________

Салават Юлаев — национальный башкирский герой, поэт, самый молодой сподвижник Пугачева, объединивший народы Поволжья и Урала в восстании, памятник ему стоит на берегу реки Белой.

Глава 8. В которой начинают появляться ответы

— Хаким, — произнес я, будто пробуя звучание имени.

Внезапно на краю осознанной памяти что-то мелькнуло, а ведь откуда-то я знал это имя ещё до звонка мамы. Подробности ускользали, вились каким-то едва уловимым следом на границе видимого поля, но стоило перевести туда фокус внимания, как они снова смещались на новую периферию и не давали себя рассмотреть. Накапливалось раздражение.

Кстати, нужно позвонить маме и обрадовать, что с дедом Хакимом всё в порядке. Будто в ответ на мои мысли звякнул телефон. SMS от мамы: «Спасибо, сынок!» Выходит, старик ей уже сообщил? Как-то всё быстро происходит.

— Пора в универ, — дернула меня Вера.

— Да, пора. Я даже успеваю к Колмогорову заглянуть, чтобы узнать, когда он сможет провести лекцию, сорванную вчера пожарной сигнализацией.

Последние слова я говорил, глядя на лукавую улыбку Веры.

— Во-первых, это был не я; во-вторых, я же нечаянно, — сдался я, засмеявшись.

Представив себе седого великана, я шагнул на кафедру инженерного факультета. За сдвинутыми буквой «Т» столами сидели трое. У них, видимо, шло какое-то мини-совещание, сразу прекратившееся при нашем появлении. Ещё бы, оно было эффектным! Ведь я шагнул на соседний с Колмогоровым стул, а сразу за мной, только на пол, — Вера.

— А, Вера!.. — улыбнулся Колмогоров. — Узнаю у вашего протеже фирменный стиль появления из хаба.

Мне захотелось найти укрытие от взрыва, так полыхнула эмоциями моя кураторша, но она только улыбнулась и ответила:

— Я знала, что у меня появилось много фанатов после того банкета, но видеть среди них укротителя диких кубов — отдельное удовольствие.

Похоже, это какая-то интересная история. Я вопросительно посмотрел на окружающих. Петр Андреевич, сидевший рядом, едва заметно улыбнулся. А вот третий участник заседания, колоритный седой мужчина кавказской внешности с короткими седыми волосами, откинулся на стуле и с интересом наблюдал за играющими в гляделки преувеличенно спокойной Верой и закипающим Колмогоровым. Оценив накал, он громко рассмеялся.

— Молодец, Верочка! — и повернувшись к Колмогорову, весело бросил, — Как она тебя? Достойная смена у Вити подрастает! Не уверен — не подсекай!

Он так заразительно цепляюще расхохотался, что через несколько секунд к нему присоединился Охотников, да и сам явно смущенный Колмогоров. Я к тому времени слез со стула. Видимо, любопытство и немой вопрос были у меня нарисованы на лбу. Мой взгляд перехватил вездесущий весельчак. Привстав, он протянул мне руку:

— Это дело прошлое. Вам ещё расскажут все эти истории. Давайте лучше знакомиться. Али Малаевич Григорян, — неожиданно крепкое рукопожатие и сразу вопрос: — Ведь несложное имя, правда?

— Правда, — немного растерялся я под его напором.

— Во-о-от! — торжествующе протянул тот. — А все меня со второй встречи начинают называть Алимала. Даже если пытаются сначала выговаривать официальную версию.

— Али Малаевич, так вы же сами провоцируете новых знакомых, рассказывая всем на первой встрече о самой распространенной вариации вашего имени, — голос Веры почти утонул в раскатах смеха Колмогорова.

— Верочка, я в вас почти влюблен. В этом храме науки только вы да Хаким называете меня правильно, — ответил Алимала.

— Хаким? — хором спросили мы с Верой.

— Ну да, — ответил удивленный нашей реакцией Алимала, — мой бывший аспирант из первого меда. Между прочим, это он с Витей Астаховым…

— А… — попыталась встрять Вера.

— Да-да, с вашим дедушкой, — кивнул рассказчик, не прерываясь, — так вот, это они вдвоем настроили первый куб в моей альма-матер.

Всё интереснее и запутаннее!.. Правда, сейчас появилось ощущение, что я до чего-то добрался, и вскоре одной загадкой будет меньше.

— А где он сейчас, этот Хаким? — спросил я.

— Это типичный пример того, как талантливые люди не ценят своего дара и бросают науку ради непонятных идей. То есть идея, конечно, благородная, — вздохнул Алимала, — где-то год назад он просто пропал. Потом написал мне, что уходит с кафедры и будет работать врачом в какой-то деревеньке на Урале. Он оттуда родом вроде бы.

Это требовало обдумывания, времени на которое, как я чувствовал, просто нет. Приближалась неотвратимость…

— Мособлштаб. Коронавирус на сегодня, — заявил телефон голосом Алисы явно собираясь принести дурные новости, и… всё пропало.

Вокруг не было ничего, от слова совсем! Исчезли профессора, Вера, сам кабинет, создавалось ощущение, что даже воздуха нет. Я сам был вроде раздела в библиотеке сведений обо всем, и сейчас к загрузке в мой кластер готовился новый файл с фактами о количестве заразившихся, вылечившихся… «Нельзя допустить перемещения сюда этой информации», — возникла вдруг очень четкая мысль. Я снова приобрел очертания, почувствовал жар и давление воздуха на плечи. Нет, это не воздух, а кисель какой-то!..

— Стоп! — заорал я на неотвратимость, принявшую вид клубящегося грязно-фиолетового тумана. — Мне здесь только тебя не хватает! Брысь!

Туман обиженно сжался и начал собираться обратно, будто кто-то запустил видео в обратном направлении, но не прокрутил до конца. Сюр какой-то! Ладно, нужно попробовать надавить на него. Я представил себе, что в пространстве, откуда он просочился, более разреженная среда, чем у нас. Пусть всасывается обратно! Туман схлопнулся в точку. Всё. Здравствуй, сингулярность! Тушите свет, сливайте воду. Сейчас по законам жанра голливудских бестселлеров откроется «черная дыра». «А вот и не угадал», — подмигнул мне туман на прощание, пообещав вернуться.

Глаза я открыл, встретив фонтан воды, направленный мне в лицо. Напротив стояла Вера. По тревоге в глазах, мокрым дрожащим губам стало понятно происхождение источника жидкости.

— Больше не надо, — сказал я ей, проследив за каплей, падающей с края бутылки и зацепился взглядом за рубашку на её груди. Намочившись от брызг она приоткрывала подробности, которыми Вера вряд ли хотелось делиться с профессурой. Я задержал взгляд на мокрой и оттого просвечивающей рубашке. Дождался, пока она проследила за направлением взгляда, и сделал шаг к столу, оставляя девушку за спиной, чтобы она могла привести себя в порядок. Так… я что-то хотел спросить… А, вспомнил!

— Сколько лет Хакиму? — спросил я, обращаясь к медику.

— Да, подожди ты с этим Хакимом! — прогремел Колмогоров. — Лучше расскажи, что с тобой произошло сейчас. Ты мерцал: то исчезал, то появлялся. Вера взялась искать информацию о том, где ты, но данные оказались недоступны.

— Да ерунда! Похоже, одна из веток возможных вариантов развития действительности пыталась встроиться к нам. Пришлось ее прогнать.

Пока я рассказывал, с лиц слушателей окончательно слетели улыбки. Я сам вдруг осознал, что отбросил довольно неприятный вариант развития событий. Что, если бы информация загрузилась? Получается, я всех спас? Прогнал сиреневый туман. Ну просто герой! Не дал произойти слиянию своего мира с вариантом, где свирепствует пандемия. Это ж круто! Человек-паук и Черный плащ нервно переглядываются в сторонке. Я есть Грув, то есть крут! Ладно, отставить самолюбование! Сейчас важно другое. Нужно больше информации, чтобы разобраться в происходящем.

Алимала! Он же может что-то знать про эту корону. Эта мысль, похоже, осенила не только меня. Взгляды переместились на Григоряна, но ответчик уже не видел обращенных к нему взглядов. Глядя в какие-то только ему ведомые источники, он просматривал массивы информации.

— Али Малаевич — тоже Сканер, но искючительно по теме медицины, он найдет про этот вирус всё, что можно. Только главное не это, — тихо сказала позади меня Вера, но все услышали, — главное, что один из вариантов набрал такую силу, что если бы не Игорь, могло произойти слияние.

— И у нас бы началась пандемия? — спросил Колмогоров.

— Вряд ли, — ответил Алимала, — у нас этот вирус несмертельный. Неприятный, но от него не умирают, хотя в той ветке событий, которая пыталась к нам приклеиться, он достаточно активен. В общем, ещё один вид гриппа, хотя история знает факты появления новых опасных штаммов. Теоретически у вируса можно даже направленно вызвать нужную мутацию, но лучше поговорить с вирусологами.

— В прошлый раз в сообщении штаба говорилось о миллионе зараженных или больше, — уточнил я.

— Дорогой ты мой, ежегодно гриппом заражается около миллиарда человек, из них больше шестисот тысяч умирают. Так что по показателям твоя корона в подметки не годится обыкновенному гриппу, — ответил медик, — хотя там было уточнение, что это только по Московской области. Здесь нужен настоящий вирусолог.

Он глубоко задумался.

— Мне сейчас другое интересно, — подал голос Колмогоров, — миновала ли угроза слияния с этой заразой?

Все посмотрели на меня. Ну вот, начинается!.. Теперь нужно спасать мир. Что у нас там по расписанию?

Последнюю фразу я сказал вслух. Как они подскочили! Вот она, советская научно-образовательная дисциплина! Какое спасение мира? Вторая пара уже пятнадцать минут как началась!

— Хотя уже поздно. Все студенты разошлись, — сказал вдруг Колмогоров сел снова.

— Пожалуй, да, — согласился Охотников.

Один Алимала стоял, рассеянно тер переносицу. Вдруг всплеснул рукой, повернулся и с облегчением сказал:

— Что значит долго не видел человека: едва вспомнил, у кого можно узнать про вирус. Хаким — вирусолог!

У меня будто что-то щелкнуло в голове. Я вспомнил, где я видел это имя раньше! В дневнике Виктора Астахова, деда Веры. Пазл сложился.

В следующее мгновение я закрыл хабы и переходы для всех, до кого смог дотянуться. Просто это — самый простой способ заставить нужных мне людей самих выйти на связь, а не искать их. Тем более что я попробовал, но у меня не получилось. Все присутствующие так же были ещё нужны.

— Что случилось?

— Я не могу ни с кем связаться!

— У вас тоже не получается?

Профессора отреагировали практически одновременно.

— Это Игорь, так н-ужно. Ему сейчас нельзя мешать, — спокойный голос Веры, для которой я открыл все свои размышления по поводу происходящего, остановил начавшийся шквал вопросов, — лучше сообщить всем, кто может искать вас, что вы заняты.

— Конечно, студенты уже радостно убежали по своим делам, но предупредить кого-нибудь на кафедре не помешает, чтобы знали: искать не нужно, — согласился Колмогоров.

Надо отдать им должное. Три профессора без вопросов приступили к выполнению задачи при помощи телефонов, а я ждал. Первая реакция последовала быстро. В пустоте появилось ощущение продезинфицированного пространства, потянуло озоном.

— Игорь?.. — возник знакомый уже образ альтернативщика. — Что-то случилось? Не хотелось бы взламывать ваши запреты.

Чувствовалось — он может, но действительно не хочет конфликтовать.

— Вячеслав Олегович, нужно срочно поговорить. Это срочно.

— Всегда рад вам, хотя, должен заметить, у вас довольно оригинальный способ ответа на приглашение, — чувствуется легкая ирония.

— Извините, но лучше вы — к нам, — я открыл переход.

Гость из альтернативной реальности материализовался практически мгновенно и безо всяких эффектов.

— Вячеслав Олегович — Экспериментатор, наш гость из альтернативной реальности, — представил я его. Альтернативщик наклонил голову в знак приветствия и занял стул в углу кабинета. Вера неодобрительно покосилась на гостя, но комментировать не стала.

Не хватало ещё одного действующего лица. Вместе с тем было ощущение его присутствия.

— Хаким-абы, — мысленно позвал я.

— Начинайте без меня, я приду, — прилетел ответ откуда-то издалека. И, после некоторого колебания: — Возможно, мне нужна будет помощь.

— Да! — ответили мы вместе с Вячеславом Олеговичем.

Мы ощутили благодарное согласие, и собеседник пропал с радаров.

Я обвел взглядом сидящих на кафедре людей, внимательно следящих за мной. Они ждали объяснений.

— Можно я начну? — спасла меня Вера. Я кивнул в знак благодарности. — Есть проблема. Период общей нестабильной реальности ещё не наступил, а у нас уже чуть было не случилось слияние с сильной негативной веткой развития событий. Непонятно, что именно ее так усилило и как избежать этого в дальнейшем. Игорь отражает по несколько атак в день. Нужны все знания, мысли и догадки по этой теме.

— Мне кажется, я знаю ответ по крайней мере на один вопрос, — ответил я, — но для этого нужен экскурс в историю. Сразу скажу: некоторые факты и прочитал в дневнике деда Веры, остальное додумал. В день открытия перехода в лабораторию к Астахову заглянул коллега с экскурсией слушателей ординатуры медфака. Спустя какое-то время один из них постучался снова. Он отбился от группы и заблудился. Парень был любознательный и запомнился своими вопросами. Виктор предложил чаю и пустился в рассказы о возможностях современной науки. Потом они перешли на фантастику и возможности переходов между мирами. Хозяин лаборатории в целях иллюстрации того, как могли бы выглядеть порталы, включил установку. В этот момент, видимо, и произошел прорыв у Хакима Муртазина — настоящего или ещё одного Экспериментатора нашего мира. Если, конечно, нас может быть больше, чем один. Хаким, видимо, сам того не осознавая, открыл переход, который послужил недостающим звеном для включения физической установки и образования второго перехода при помощи установки. Этот второй может оставаться включенным даже после закрытия перехода Экспериментатором.

— Получается, Хаким решил, что переход открыл Виктор, поскольку параллельно запустилась установка, которая как бы скопировала переход? — спросила Вера.

— Да, — ответил я и оглядел присутствующих.

Все внимательно слушали. Я решил уточнить у Охотникова:

— Я правильно понимаю: установка находится в рабочем состоянии, и как только в ней откроется переход, она может пропустить обычного человека?

— Думаю, да, — ответил Петр Андреевич, — но не представляю, какими будут последствия.

Молчат. Вячеслав поглаживал бородку. Вера, кажется, хотела, что-то сказать, но передумала. Я продолжил:

— В тот раз Виктор не удержался и шагнул в открытый Хакимом переход, а войти в переход с той стороны сразу смог сам, потому что была запущена установка. Только вернулся он другим человеком. В чем конкретно состояли изменения, по сбивчивым записям дневника я пока не разобрался, но он точно пережил какую-то трансформацию.

— Пожалуй, здесь я могу пролить свет, — раздался голос из угла кабинета. Вячеслав Олегович встал и пересел к столу, чтобы не заставлять всех разворачиваться к нему, — видимо, Виктор Астахов столкнулся с той же проблемой, что и все остальные после открытия переходов. Для физического присутствия в альтернативной реальности обычному человеку нужен Экспериментатор, который несет с собой систему координат родной реальности переместившегося. Если человек попадает в альтернативную реальность один — например, во время нестабильной реальности или через аномальную зону, то ему необходим носитель, максимально похожий на переходящего объект. Биологически, психологически. Иначе переход не состоится. Если совпадение больше критического показателя, то в момент перехода в альтернативную реальность происходит слияние объектов. Физически остается один человек в теле «хозяина» реальности. На деле в нем две личности.

— А потом появляются экзорцисты и святая инквизиция, чтобы изгнать бесов, — заявил Алимала.

— И так тоже бывает, — согласился Олегович.

— Простите, а куда денется в этом случае гость, то есть его тело? — вмешался Колмогоров.

— Этого я объяснить не могу. Может быть, в энергию трансформации материи, перехода или ещё что-то. Вам есть в чём разобраться. Кажется, что при обратном переходе человек возвращается в свое тело, но личности у него уже две. Одна может к тому времени подавить другую, и подавленная личность может частично трансформировать победителя. У него может поменяться цвет глаз, волос или он может казаться старше своего возраста. Видимо, это и произошло с профессором Астаховым, если он не вернулся. Только Экспериментатор, открывающий переход, может проходить физически, никого при этом не используя.

Повисла тишина, которую нарушил богатырский голос.

— Я вот тут подумал… Значит, часть современных сумасшедших — это неудачные носители? — Колмогоров повернулся к Григоряну.

— Тогда вся современная психиатрия является дневниками неудачных экспериментов или хрониками ДТП для тех, кто умеет переходить более безопасно для себя, — ответил Алимала полувопросительным тоном, глядя при этом на альтернативщика.

Оба говорили спокойно, но было видно, как им не по себе от открывшихся горизонтов. Да, картинка выглядела угрожающе. Вот к чему относились слова Виктора про опасность переходов!

— Нет! Это неверный вывод. Переходы доступны только Эксперименаторам. Наш случай обнаружения техничесой взможности поддержания канала перехода без

Экспериментатора — аномалия. Спонтанные переходы редкость и слишком опасны для обоих участников, — звенящий голос Веры рассеял ощущение опасности.

А я подумал о том, каково ей было слышать о подавлении деда?

Она повернулась ко мне и немного растерянно сказала:

— Я не понимаю. Если Хаким — Экспериментатор, кто тогда ты? Должен быть только один вектор движения.

— Игоря выбрала наша реальность, когда я не смог ее защищать, — ей ответил Хаким, помолодевший со времени нашей последней встречи лет на пятнадцать, а может, и больше. Почему никто не видел, как он вошел? И тут накрыло всех. Уши заложило, воздух потяжелел, дышать стало горячо.

Один только Хаким сиял:

— Получилось! — и, обращаясь к нам с Олеговичем, сказал: — Маячок сработал. Я нашел Виктора. Это он пытается вернуться с той стороны. Пойдем его вытаскивать! Он же не откроет переход сам.

— Нужно включить установку, чтобы попасть в то же самое место. Здесь есть столько Экспериментаторов, смогут подстраховать, — обратился он к Петру Андреевичу. — Снимай свои запреты, — это уже мне.

Из отчетов АСНиК 3542

Повышаются шансы на спасение реальности «Земли 3». Экспериментатор предотвратил проникновение на «Землю 3» ветки событий с коэффициентом минус четыре.

Глава 9. Операция спасения

Хаким ушел первым. Я кивнул альтернативщику на свой хаб. Он не мог без приглашения открыть свой, чтобы попасть в лабораторный куб, где стояла законсервированная установка.

Секунда, и мы на месте. Кто-то из физиков уже включил установку, и мне было видно, что она каким-то образом взаимодействовала с обеими реальностями, хотя переход не был открыт. Вот же физики! Наверное, это только наши люди могут случайно создать штуку, которой в принципе не должно быть. Ну ладно-ладно, физик плюс вирусолог.

Огромное трехметровое кольцо мерцало и искрило холодным белым светом. От него шла волна такого давления, что казалось — мозг сейчас взорвется. Вдруг давление прекратилось. Это Хаким открыл переход, одновременно установка перешла в режим поддержки перехода. При появлении создателя кольцо присмирело, перестало искрить и давление прекратилось. Теперь это было просто световое кольцо. На меня обрушилась оглушительная тишина с темнотой, в которой светился трек между двумя точками. Около одной — три светящихся фигуры, около другой — одна, и она слабела. Ну уж нет! Деда Веры я вытащу.

Трек начал уплотняться. Рядом появился альтернативщик.

— Я буду держать его стабильным, а вы вытаскивайте Виктора, — сказал Хаким и повернулся к установке.

— Нет, — возразил Вячеслав Олегович, — неизвестно, в каком он состоянии. Вас он, по крайней мере, может узнать в лицо.

Хаким утвердительно кивнул и свернул свой переход. Альтернативщик, наоборот, открыл. Установка, получив импульс, запустила портал.

На той стороне просматривалось помещение наподобие ангара, залитое холодным белым светом. Я шагнул в него вслед за Хакимом, услышав уже на этой стороне:

— Осторожно! Там ты — никто, можешь только вернуться.

Спасибо. Вдохновляет. Глазам больно от яркого освещения. Хаким, стоявший рядом, кинулся к осевшему на пол в двух шагах от него мужчине лет пятидесяти:

— Виктор!

Я премного удивился: вроде бы он должен быть старше. Вдруг исчезло ощущение большого пространства, которое возникало при переходе. Оборачиваюсь. Точно, закрылся! Где же этот Олегович, который обещал держать хаб?

В закрытую дверь кто-то ломился снаружи, а стены вдруг дрогнули, и с них сползла бесцветная прозрачная субстанция и бодренько потекла в нашу сторону. Мне она сразу не понравилась, и я, забыв о словах альтернативщика, подумал о том, как она полыхает синим пламенем, что немедленно и произошло. Эта прозрачная дрянь горела, дергаясь и извиваясь, как живая. От огня потянуло дикой вонью, на месте горения образовались ошметки бурого цвета.

Почти одновременно появился заметный запах бананов, в голове включился сигнал тревоги, а движения снова стали затрудненными. Похоже, новый уровень возможностей, но откуда нарисовался запах? Я настороженно оглядывался в поисках угрозы, когда воспоминание детства напомнило мне деда-пасечника и его пчел. Во время атаки они выделяют специальное вещество, которое показывает другим пчелам, что нужно жалить именно этого противника. И пахнет этот феромон бананами! Я еле успел накинуть на нас защитный купол, когда на него через несколько секунд накинулось облако маленьких злых полосатых дронов. Они вязли в куполе и не могли проникнуть внутрь, но это ничуть не успокаивало. Хотелось немедленно убраться отсюда.

— Я не могу открыть переход, попробуй сам, — в словах Хакима сквозила тревога.

Ничего себе! Так не пойдет, нам нужно вернуться! На плечи опустилась ещё бóльшая тяжесть, в ушах появился свист, двигаться стало невероятно сложно, но я почувствовал, что переход мне доступен! Тем временем дверь начали вскрывать чем-то режущим. Почти в полубессознательном состоянии как-то усилил купол между нами и вбежавшими в помещение людьми. Они начали стрелять, но невидимый барьер отразил удар, рикошетом срубив пару нападающих. Из последних сил я подхватил Виктора, которого уже держал с другой стороны Хаким, и понял, что не смогу перейти! Банально устал. Неужели мы останемся здесь, перед открытым переходом? Я всё провалил!..

В этот момент знакомая рука схватила меня за плечо и вместе с остальными выдернула из этого ослепительного ада. Мы вывалились на пол лаборатории. Темнота.

Очнулся я от ощущения прохладной руки на лбу. Повернул голову. Точно: Вера. Под головой у меня, кажется, была маленькая подушка. Ну а что такого? На кафедре терфизики в шкафу красовались черные туфли на шпильках. Здесь — подушка. Какой-нибудь лаборант притащил, чтобы было удобнее ночевать. И вообще, это ещё не предел. Чего только не найдешь в недрах шкафов лаборатории экспериментальной физики. Кажется, если хорошенько поискать, можно найти сгоревшую микроволновку, карту сокровищ капитана Флинта и чашу Грааля. Всё на одной полке.

— Он очнулся, — это Вера сказала кому-то в сторону и, поворачиваясь ко мне, — Как ты?

— Нормально. — Я огляделся, Виктора переместили на старый диванчик в углу. Его осматривал Алимала. — Как долго я был в отключке?

— Недолго, не больше минуты, — ответил Вячеслав Олегович, — помогая мне встать.

— Почему-то я не мог открыть хаб, — сказал нам Хаким, уже усадивший Виктора на один из двух стульев, на втором напротив него сидел Алимала и тихо задавал вопросы.

— Это моя вина, извини, не убрал блокировку, — ответил я, сообразив, что не снял для Хакима запрет на переходы в наш мир, который навесил, чтобы спровоцировать Экспериментаторов выйти на связь. На выход снял перед установкой, а на вход забыл, поэтому-то он создать переход у нас смог, а обратно — нет. В общем уже неважно, — Хаким кивнул, а я продолжил:

— У меня, кстати, наоборот, получилось спалить какую-то очень активную живую слизь и даже поставить защиту. Вот только шагнуть в переход было очень тяжело. Будто я открываю новую способность. Спасибо вам, Вячеслав Олегович! Если бы не вы… — передернуло меня даже от памяти об ощущениях на той стороне перехода.

Альтернативщик собирался что-то сказать, но Алималаевич успел первым:

— Предлагаю переместиться к нам. У нас есть возможность сделать более тщательный осмотр. Да и вообще удобнее.

Никто не возражал. Медики слыли сибаритами на всех факультетах. Через пару минут Виктор уже лежал на кушетке, около него хлопотала строгая женщина в белом халате, за которой Алимала куда-то телепортнулся. Она сверкнула взглядом сквозь очки на Хакима, выходящего из хаба последним. Было видно, что она знакома со всеми, кроме Экспериментаторов, и хабы ее не удивляют. Пока мы рассаживались, она закончила первичный осмотр и сказала, обращаясь к Григоряну:

— Али Малаевич, доставьте пациента для лабораторных исследований к нам в девятый корпус. Только сообщите мне заранее, чтобы я проконтролировала, — открыла хаб и исчезла.

Вот как! Они тут все, что ли, такие?

— Талантливая девочка, но ушла с кафедры в больницу, — с сожалением сказал Алимала и повернулся к Виктору: — Ну что ж… давай рассказывай, как ты докатился до жизни такой, мой дорогой!

Все остальные уже сидели на диванчиках или в креслах. Кто бы ни делал этот куб, он в полной мере воспользовался возможностью сделать всё комфортно. Не то что Охотников, для которого, по всей видимости, параметр «комфорт» не входил в уравнение, описывающее жизненный цикл.

Виктор, — мужчина, которому на той стороне я дал лет пятьдесят или меньше, — сейчас выглядел старше, но всё равно молодцом. Волосы — соль с перцем. Только морщинки вокруг глаз и носогубные складки выдавали, что к пятидесяти нужно прибавить как минимум десяток лет, а то и больше. Виктор поднялся с кушетки, на которой лежал, сел и прерывисто вздохнул. Было видно, что он в легкой прострации и не знает, с чего начать.

— Позвольте мне помочь вам, — вмешался Вячеслав Олегович, — мы знаем о слиянии с личностью альтернативного мира. Это не нужно объяснять.

Виктор наклонил голову в знак признательности.

— Благодарю всех вас за спасение, — сказал он покашливая. — Пожалуй, я начну со своего соседа и событий дня сегодняшнего. Артес, — так зовут местного, в которого я попал, — действительно очень на меня похож. Только немного моложе. Видимо, поэтому мое физическое состояние улучшилось, но он — психологически очень сильная личность, и всеми силами пытался меня подавить. Я понял, что мне правильнее затаиться, чтобы он считал себя победителем. Тем более что я решил наблюдать и не допустить их массового перехода к нам.

— Как бы ты мог это сделать силами одного человека? — поинтересовался Охотников.

— Смотря какого человека, — устало улыбнулся Виктор, — я попал в тело местного высшего военного и управленца одновременно. Что-то вроде главнокомандующего и министра иностранных дел в одном флаконе. Руками такого человека можно сделать многое. Только мне не выпало такой возможности.

В голосе Виктора проскользнуло что-то похожее на сожаление. Я заметил, что альтернативщик на это тоже обратил внимание. Впрочем, возможно, я тоже сожалел, если бы упустил такой шанс устранить угрозу. Тем временем Вячеслав Олегович подошел к окну и сказал:

— Я был на Тересе, таково название их мира в общем каталоге. Это агрессивное милитаристское общество. Ракия, — государство, в стратега которого попал Виктор, — захватила или подчинила себе как колонии все страны на своем материке и частично на островах. На соседнем материке существует довольно сильный анклав из трех государств. Периодически они расходятся во взглядах, но в военном отношении выступают единым фронтом. Вполне понимают, что по отдельности против Ракии они не выстоят. Артес же терпеливо ждет как умный политик и военный, периодически проверяя их единство провокациями. Кроме того, у него и на своем материке дел хватает. В подавленных им государствах зреют бунты. Внутренняя полиция специального назначения (ВПСН) постоянно в поиске заговорщиков.

— Вы хорошо понимаете политическую обстановку Тереса, — удивленно заметил Виктор.

— Много путешествию, — ответил альтернативщик. — Вполне вероятно, что они бы заинтересовались проникновением к вам, хотя Артес, умный стратег и тактик, наверняка осознаёт сложности такого мероприятия. Ну а с учетом вероятности подавления личности решиться на него было бы безумием. Нельзя быть уверенным в том, что психика маленькой школьницы слабее, чем у матерого спеца по террористическим акциям.

— Да, приблизительно так он и думает про проникновение, — кивнул Виктор и продолжил, — я законсервировал себя, если можно так сказать, в отдаленной части воспоминаний Артеса, которой он никогда не пользуется. Однако когда сегодня я вдруг ощутил, что меня ищет Хаким, то понял, что Артес это тоже почувствует, и нужно переходить в наступление. Видимо, сработал эффект неожиданности. Я смог подавить его и проник в место хранения установки. Я сомневался, смогу ли открыть переход с той стороны на их установке. У них он открылся в лаборатории, где пытались провести холодный ядерный синтез. Просто надеялся, что меня ждут. Физика у них, кстати, не слишком продвинута. Они пошли по пути создания биологического, бактериологического оружия. И вообще очень много делают при помощи управляемой мутации живых клеток. Например, в быту охранные системы — сплошь насекомые или бактерии-мутанты.

— Когда мы были там, нас атаковали пчелы, против них помог защитный купол. А со стен поползла какая-то слизь, — вспомнил я, — пришлось ее сжечь. Даже не хочется думать о последствиях, если бы она до нас добралась. Кстати, почему слизь не набросилась на вас? Вы же пытались взломать установку?

— Да, хорошо, что вы не контактировали с ней. Она называется скингх. Это более продвинутая форма охранников — программируемая форма жизни, для которой я, то есть Артес, был объектом защиты, — ответил Виктор, — когда я потерял сознание, эта же охранная система увидела нападающих и пошла в атаку. Честно говоря, не знаю, что бы случилось, если бы скингх до вас добралась.

— Дорогой, ты мой, — прервал его Алимала, мягко похлопывая его по руке, — вы, физики, — доверчивые, как дети. У бактерии нет мозга. Она не может понять, что ты потерял сознание. Она просто потребитель — ест то, что предназначено ей природой: землю, сахар, железо. Правда, всегда что-то одно. Да и слишком уж это круто. Они не только расшифровали ДНК, но и составляют из них пазлы?

— Про пазлы не знаю, — хитро улыбнулся Виктор, — а что касается вкусовых предпочтений простейших и бактерий, расширь варианты их монодиеты до «ест то, что обладает нервной системой/генерирует адреналин», добавь излучение, подавляющее активности бактерий, которое отключается по кнопке. Конечно, это очень схематично. В моем случае подавляющее излучение выключалось умными системами слежения. Это они, а не бактерии, оценили мое состояние как критическое и запустили скингх. Это грубо, конечно; всё намного сложнее. Они далеко продвинулись в изучении человеческого тела и психики, придумывая, как их сломать.

— Интересно, — протянул Алимала, — медицина у них, должно быть, тоже на хорошем уровне? Буратинов, небось, строгают.

— Строгают вовсю, — подтвердил Виктор, — они ищут способ переносить сознание больных и раненых бойцов в новое тело. Вообще, науку у них двигают военные. Разумеется, в том направлении, которое им интересно.

Он вздохнул потер подбородок и продолжил.

— Курт Воннегут писал: «Над чем бы ученые ни работали, у них всё равно получается оружие».

— Правильнее было бы закончить: «Военные всё равно вынудят их сделать это оружием», — в ответе Охотникова слышалось что-то личное.

— Мир, конечно, интересный, но, к сожалению, он обречен, — Вячеслав Олегович остановил восторги чужими технологиями, — у них нет своего Экспериментатора. Люди подобного склада не выживают там. Система их уничтожает из конкурентных соображений. А без стабилизирующего элемента мир будет постоянно сливаться с другими ветками, как правило, тоже без четко выраженного вектора. Поэтому параметры текущей версии ухудшаются. Поскольку каждый раз коэффициент стабильности будет ниже, привлекать он будет всё более негативные варианты, то есть отличающиеся от текущего развития и потому вносящие больше хаоса.

— А можно поподробнее, — решил я не упускать момент, — почему нестабильные миры сливаются и привлекают худшие варианты?

— Здесь работает закон увеличения энтропии, — ответил Вячеслав Олегович, — всё движется к увеличению беспорядка или хаоса. Экспериментатор удерживает свой мир от, скажем так, броуновского движения в развитии и придает стабильность или, иначе говоря, держит вектор направления развития мира. Миры без Экспериментаторов хаотично сливаются, и каждый последующий вариант вносит чуть больше беспорядка, а значит, негатива с точки зрения развития общества. Это происходит не слишком часто, конечно, но событие не является уникальным.

— Дед, — спросила вдруг Вера, — почему ты ушел туда?

Виктор, слушавший альтернативщика с напряженным вниманием, вздрогнул. Взгляд изменился, выражение лица смягчилось. Он приобнял девушку, сидящую рядом, и сказал:

— Я не мог допустить, чтобы по моей вине кто-то прошел переходом и подчинил себе личность твою или кого-то другого.

— Вы не виноваты, —мрачно сказал Хаким, — это я открыл переход в тот мир, но не понял этого. Думал, что это установка в процессе опыта случайно сгенерировала переход. Чувствовал свою вину в вашем исчезновении, но вместо того, чтобы пойти туда и вытащить вас, вернулся на родину работать врачом. Только жить спокойно не получилось. Вокруг регулярно происходили странные вещи. Я заметил, что мир подстраивается под меня. Стал интересоваться практиками шаманства и понял: от меня что-то зависит. Это совпало с вызовом Петра Андреевича и рассказом про Экспериментаторов. Я понял, что нужно помочь, и устроил Игорю одновременно и тест и тренировку.

— Когда вы поняли, что Хаким — Экспериментатор? — спросил я Охотникова.

— Начал это подозревать не так давно, — ответил завкафедрой, — к сожалению, информацию, касающуюся своего деда, Вера не могла взять, а мы сначала думали, что Виктор и есть Экспериментатор.

— Али Малаевич? Вы же — тоже Сканер? — я решил все прояснить до конца.

— Только по теме медицины, — развел руками Алимала с сожалением, — шире мои допуски не работают.

Что-то я ещё хотел спросить. Вот сейчас вспомню и… не успел. Меня накрыло.

Из дневников Виктора Астахова

Я чувствую, как тот, второй, проникает в мои мысли, хотя изо всех сил стараюсь не дать ему этого сделать. Однако вероятность его победы очень велика. Он не дает мне поговорить об этом Петром и Хакимом. Только ночью на несколько часов его контроль ослабевает, и я могу быстро что-то записать. При попытке поговорить с кем-то в ночи он просыпается.

Проблема в том, что передать я эти записи не могу. Он активируется, и мне приходится прятать эту мысль за семью замками. Я перестраховываюсь и после ослабления контроля жду ещё какое-то время. Быстро делаю записи и прячу дневник. Потом весь день нужно контролировать недоступность этой информации. Нужно придумать, как в таком случае помочь другим понять, что я — это не я причем так, чтобы они не выдали меня.

Глава 10. Экспериментаторы

Таганская площадь. Я стоял на углу возле здания Театра на Таганке и видел перед собой вход на станцию метро «Таганская кольцевая» — там, где обычно всегда полно народу. На этот раз, куда ни глянь, пусто: ни машин, ни людей. Только около театра в воздухе плясал призрак, при внимательном рассмотрении оказавшийся обрывком целлофановой упаковки. Город, казалось, вымер. Одинокий человек с искаженным лицом, переходящий Земляной вал где-то посередине пешеходного перехода, при приближении оказался в респираторе. С чего бы это? Учения? Газовая атака?..

Я посмотрел вокруг внимательнее. Всё было знакомым и чужим одновременно. Непривычно пустой Таганская площадь была недолго. Реальность моргнула. Перекресток заполнился людьми и машинами. Все спешили, даже те, кто стоял. Девушка в метре от меня нетерпеливо смотрела то на дорогу за моей спиной, то в телефон. На экране, кажется, был открыт приложение такси. Вдруг ее лицо осветило облегчение. Она резко шагнула в моем направлении. Я не успел отодвинуться, и девушка прошла сквозь меня.

Что здесь происходит? Снова попытка соседней ветки внедриться к нам — или это мы переместились туда?

Почувствовав чье-то присутствие, я повернул голову. Хаким! Да, удачно. Я же хотел спросить. Понимаю, что не вовремя, но вопрос, что называется, вертелся на кончике языка.

— Мы правда родственники? — спросил я.

— Да. Сам удивился, когда по просьбе Петра Андреевича посмотрел на потенциального Экспериментатора, — ответил он, — мы действительно дальняя родня. Твои родители как-то приезжали к дяде на юбилей. Там был мой и мой дед, которого хорошо запомнила твоя мама, потому что он поправил спину твоему отцу.

— Может быть, есть какой-то ген, отвечающий за способности Экспериментатора? — предположил я.

— Вряд ли. Я раньше никогда не слышал о подобной семейственности. Вас сейчас должно сильнее беспокоить другое, — вмешался голос альтернативщика, тоже оказавшегося здесь, — у вас явно попытка слияния с другой реальностью, и при этом сложилась странная ситуация. Не знаю случаев, чтобы в одной реальности было два Экспериментатора. Система координат, относительно которой всё строится, и вектор развития реальности для стабильности должны существовать в единственном числе.

— С удовольствием сниму полномочия, — ответил я, — только сначала нужно остановить эту ветку с пандемией. Я уже пытался, но она снова возвращается.

Вячеслав Олегович огляделся, оценил декорации.

— Не торопитесь с самоотводом. Ничего не бывает просто так. Пока вам нужно держать оборону и не допускать проникновения этого варианта в свою реальность. Теперь, когда Хаким осознал свою ответственность за ваш мир, вы, вероятно, оба будете слышать подобные угрозы и даже сможете появляться здесь вдвоем. Только управлять в конкретный момент времени, да и в принципе держать вектор, должен кто-то один. Кардинально поправить ситуацию или проиграть совсем можно будет в период нестабильности.

— Можно мне?.. — спросил Хаким.

Я даже отступил назад в знак согласия. И окружающее пространство будто смыло бурной рекой. Кадры менялись один за другим: обрыв, под которым расстилается Варзобское ущелье, Байкал, Уральские горы, Иссык-Куль, Большой Каньон, Ниагарский водопад… Дальше я просто перестал идентифицировать. Помню только ощущение необъятности, силы и хрупкости этого мира. Казалось, Хаким пошел по принципу «красота спасет мир», не загоняя назад вторгающуюся реальность, а закрепляя кадры нашей. Так и случилось в этот раз. Таганская площадь наполнилась спешащими людьми и растаяла, уступив место медицинскому кубу. Мы снова были в гостях у Алималы.

— Вернулись! — радостно приветствовал нас хозяин. — Не прошло и пяти минут.

— Всё в порядке, — бодро резюмировал я, — мир очередной раз спасен. Хаким — молодец!

У Алималы звякнуло сообщение в телефоне. Он прочитал и засуетился.

— Виктор, пора на обследования. ЭКГ, МРТ и прочие прелести.

— Поверьте мне: результаты будут, хоть в космос отправляй, — Виктор поморщился и предложил практически без надежды: — Может, не надо?..

Далее последовало широко употребляемое старшим поколением: «Надо, Федя, надо!». В конце концов, нужно уже погуглить и найти причину их радости при цитировании этой реплики.

— А вам — учиться и работать! — сказал Колмогоров, обращаясь ко мне и Вере.

Надо же! Прошла только одна пара, а событий случилось столько, что хватит на пару суток, если со снами считать.

День покатился дальше сам. Оставалось только реагировать, что меня радовало. Активностей и инициативы на сегодня хватило. Правда, мысленно я все время возвращался к утренним событиям. Причем лже-освобождение Хакима казалось уже таким далеким, будто прошло несколько дней.

Мысли перескочили на разговор с Виктором. Вспоминалось его лицо в момент, когда Вера задала ему вопрос. Почему-то оно меня тревожило. Не доверял я ему. Где гарантия, что сейчас им управляет личность Виктора, а не Артеса? Нигде. Вот то-то и оно.

Кстати, нужно вернуть ежедневник. В последний раз я таки оставил его у себя. Теперь, когда вернулся хозяин, неудобно держать его дневник у себя. Тем более я вспомнил всё, что прочел.

В этот момент зазвенел звонок на очередную пару, и я отвлекся.

Университетский день подошел к концу, а мои мысли вернулись к началу. Домой от метро я шел пешком. Мне всегда проще думать на ходу. В комнате во время размышлений могу бегать по кругу диаметром два метра. Ладно, отвлекаюсь. Итак: можно ли верить Виктору? а Хакиму? Ну и, конечно: не темнит ли этот Вячеслав свет Олегович? Участие в совместной операции по спасению ничего не подтверждает и не опровергает.

Что-то меня беспокоит. Странный товарищ этот Виктор, хотя как тут будешь не странным… Человек столько не был ни дома, ни в себе. Вернулся, а тут столько перемен! Конечно, ему некомфортно.

Стоп! Что лучше всего рассказывает о человеке? Его жилище! В дом Виктора, где он жил последний год, попасть можно, но пока не стоит, а к Экспериментаторам легко. Нужно всех навестить на их территории. Так, с кого же начать?..

Долго выбирать не пришлось. Вежливое появление на границе зоны внимания: «Нужно поговорить». Вот и ладненько: с него-то всё и началось. Кстати, нужно запомнить, как он это сделал, чтобы «стучаться» в следующий раз.

— Здравствуйте, Вячеслав Олегович! Тоже хотел…

— Извините, Игорь. Давайте пропустим вступление, оно нам не дается. Проходите, — и открыл переход.

Тот открылся прямо в стене дома, к которому я подходил. Ни мамы с колясками, ни курьер доставки очередной еды, звонивший в домофон, не обратили ни полграмма внимания на то, как я вхожу в стену. Ну и ладненько!

Ч-ч-что это? На меня обрушилось тяжёлое небо, затянутое серыми плотными облаками. Казалось, оно сейчас коснется затылка. Хотелось вжать голову в плечи. Где-то на горизонте сквозь плотную завесу просвечивало солнце красновато-оранжевого оттенка. Закат или рассвет? Желания выяснять не было, тянуло убраться отсюда поскорее.

Атмосфера давила, сгущалась тревогой. Ни травинки, ни движения воздуха, ни единого звука жизни, — ничего, кроме земли, на которой я стоял. Да и та голая, без травинок; сухая, потрескавшаяся, со слоем пыли. На триста шестьдесят градусов картина одинаковая. Только вдалеке торчит одинокая вышка, а за ней на горизонте что-то темнеет.

Я мысленно поднялся на несколько километров вверх. То же самое. Темнеющее на горизонте приняло вид башни с неясным назначением.

Страшный сон «Гринписа». Мир экологической катастрофы. Всё вокруг враждебное, недовольное присутствием непрошеного гостя. Даже воздух не хотел, чтобы им дышали. Неподвижно висел плотный, тяжелый… К горлу подобрался комок чего-то колючего.

— Думаю, достаточно. Здесь без маски дольше находиться нельзя, — подал голос Вячеслав Олегович, внимательно наблюдавший за моим состоянием, и показал на светящийся проход, казавшийся люком в спасательный корабль на опасной планете.

Дыша-а-ать, как же это классно! Такой легкий, вкусный воздух в этом… бункере? Знакомый уже запах химии и озона. Так вот какой ты, альтернативный мир!

Я огляделся. Кажется, это был кабинет. Был, потому что обстановка не дала себя рассмотреть. За секунды комната поменяла свою функциональность, превратившись из кабинета в гостиную. Грифельного цвета шкафы спрятались в стены цвета «металлик», которые сразу стали светлыми и матовыми. Кажется, у стены находился стол, он тоже сложился и спрятался в стену. Вместо него выехала какая-то черная панель с огоньками. Оранжевая кушетка получила подлокотники и спинку, превратившись в диван. Все выдвигалось из стен и пола. Просто и функционально.

— Просто космический корабль какой-то. Люблю мебельные трансформеры! — искренне восхитился я.

— «Ловкость рук, и никакого мошенничества», как у вас говорят. Просто одна кнопка на пульте. Место нужно экономить. Под землей строить не слишком удобно, — объяснил хозяин, — но вы знаете, Игорь, я бы с удовольствием поменял эти технологии за возможность жить и дышать на поверхности.

— Понимаю, — смутился я и добавил: — Это не делает ваших инженеров менее крутыми. — Что у вас произошло?

— Ничего необычного для мира, пошедшего по пути технологического развития, полностью игнорируя законы природы. Промышленный рост, индустриализация, гонка за прибылью в ущерб всему остальному. Мы убили свою землю. Сначала экологию — химией и отходами, потом добили всей производственной мощностью, — в голосе собеседника, медленно вышагивающего по комнате, сосредоточенно глядя под ноги, прозвучала горечь.

— Звучит страшно. Экологическая катастрофа? Так сейчас повсюду? — в голове крутились сценарии того, что можно сделать в такой ситуации.

— Да, с небольшой разницей. Где-то на поверхности сохранились развалины. Здесь, над нами, когда-то были сельскохозяйственные угодья. В других районах встречаются развалины городов. У нашего мира путь развития похож на ваш, только с катастрофой. Большие компании не хотели тратить силы на утилизацию отходов. Делали всё по минимуму, а химическая промышленность у нас была очень хорошо развита. Благодаря этому мы сейчас можем на небольших производственных фермах синтезировать себе пищу, лекарства и практически всё необходимое для жизни. Вы видели одну из них.

— Это та самая башня на горизонте?

— Да. Что касается катастрофы: тогда произошла авария на одном из химических комбинатов. Сбой на этапе очистки. Сложная система фильтров и выведения отходов регулировалась автоматически. Мы так и не узнали, что послужило причиной — человеческий фактор или ошибка автоматики. Важно, что какое-то время яд сливался в очищенную воду, предназначенную для потребления. Такая вода не была питьевой, но ею мыли посуду, поливали растения, поили животных. Пробы, конечно, берут, но система контроля оказалась повреждена. Возможно, в результате коммерческой или политической диверсии. Политики довольно долго стояли на грани большой войны. Не знаю, насколько вам интересны детали, — он вопросительно взглянул на меня.

Я слушал затаив дыхание и только кивнул.

— Когда обнаружили аварию и попытались остановить процесс, произошел взрыв с выбросом различного рода смертельно опасных веществ в воздух, воду и на почву. Ветер разогнал ядовитые тучи на довольно большие расстояния. Те, кто попадал под такой дождь, покрывались ожогами и язвами, теряли зрение. Растительность и животные были изранены до состояния, несовместимого с жизнью. Почва, водоемы и атмосфера оказались отравлены. А спустя несколько часов рванул завод по производству соляной кислоты в стране потенциального врага.

Вячеслав Олегович остановился, покачиваясь с пятки на носок.

— Как у вас с химией? — быстро спросил он вдруг.

— Сдал и забыл, — честно ответил я.

— Тогда я поясню. Хлор — ядовитый газ, стелется по земле, при этом убивая все живое. Что не сработало сразу, то растворилось в водоемах, отравив их. Жертвы были огромные. Сейчас сложно назвать причину взрыва. Многие говорили, что это диверсия, месть пострадавшей стороны. Кто-то считал, что они сами подорвали свой завод, чтобы иметь страшный и бесспорный повод для начала войны.

Вячеслав Олегович, медленно ходивший по комнате, остановился. Помолчал и продолжил.

— В тот день одновременно погибло около тридцати миллионов человек — население нескольких городов. Дальше разгорелось несколько локальных конфликтов. Среди целей для поражения — снова промышленные объекты, — Вячеслав Олегович задумался, — у вас встречаются произведения, описывающие технологические катастрофы. Очень похоже. Потом присоединились политики и военные.

Да-а-а, настоящий мир блэкаута. Вот на что это похоже. Бункер без окон и беспросветная тьма снаружи. И ещё отсутствие перспектив.

— Вячеслав Олегович, а вам хватает ресурсов? Ведь на поддержку технологического уровня нужны специалисты, а их нужно обучить. В процессе — кормить и одевать. Приборы — чинить. Вы же не взяли производство с собой в бункеры. Кто-то должен работать на всех этих предприятиях.

— Да. Все названные места болят. Пробовали вахтами работать наверху в защитных костюмах, обучать узконаправленных специалистов, но нас слишком мало. Мы не развиваемся, а выживаем, — он разволновался и то и дело поправлял очки.

— Почему вы не изменили ситуацию? Вы же Экспериментатор.

— Во время катастрофы мне было пять лет. Я хорошо помню, как родители радовались, что наша страна всерьез готовилась к военным действиям и построила такую мощную систему бункеров. Помню, как выглядел мир сквозь окуляры защитного костюма, но в моей памяти нет ни единого кадра мира до аварии. С момента первого взрыва прошел сорок один год, и только двадцать минуло с тех пор, как на поверхности перестали раздаваться взрывы. Отгорели все заправочные станции, нефтеперерабатывающие заводы и другие предприятия промышленного комплекса. Я много слышал об этом, но мало — о мире до аварии. Мне трудно представить реальность такой, какой я ее никогда не видел. Не получается. Возможно, просто не хватает сил. Метаморфоза, должно быть, очень серьезная. Я начал искать информацию по реальностям, пока не нашел вашу.

У меня нехорошо засосало под ложечкой в ожидании какой-то пакости. Ну вот, а так хорошо сидели!..

— Не беспокойтесь, я не собираюсь причинять вред вам или вашему миру. Наоборот, надеюсь, мы поможем друг другу.

— Что вы имеете в виду? Какая помощь от меня нужна?

— Спасти мой мир можно только слиянием с более стабильным и правильным вектором развития.

Вот нифига себе заявка! Он в своем уме вообще? А казался таким нормальным. Как вообще такое можно предлагать? Сейчас ка-а-ак…. уйду!

Однако любопытство сгубило кошку. Ну и интересно стало. Кто-то посчитал наше развитие стабильным и правильным, хотя смотря с чем сравнивать, конечно.

— Я понимаю, это звучит для вас дико, но вы не понимаете, в какой сложной ситуации находится сейчас ваш мир. Послушайте: я сейчас все объясню. — Из панели с огоньками вылезла доска, на которой он собрался писать чем-то вроде маркера. Вячеслав Олегович вдруг предложил: — Можете позвать вашего сканера для проверки на соответствие действительности.

— Нет! Я потом с ней отдельно поговорю, — сейчас, ага. Так я и позволил ему использовать Веру как фактор давления на меня.

— Как скажете. Вы имеете право на сомнения. Так вы хотите услышать мои аргументы? — сейчас с маркером в руке он был очень похож на нашего препода матанализа с кафедры прикладной математики. Прям хотелось взять ручку и начать конспектировать.

Я молча кивнул.

— Вы знакомы с делением цивилизаций на техногенные и традиционные?

— Из философии подфака помню кое-что, — буркнул я, — последние пару сотен лет мы идем по пути техногенной цивилизации.

— Верно. Техногенная, кстати, — это не всегда плохо, она стимулирует и науки, и искусство, а традиционная может вполне впасть в стагнацию или даже деградацию. Попав под влияние техногенной, традиционная обычно делает скачок и перерождается в техногенную. Вредно впадать в крайности, как наша цивилизация. Вы пока дéржитесь, но уже появились внешние, не связанные с социальными законами дестабилизирующие факторы.

— Какие? — встрепенулся я, готовясь защищаться.

— Во-первых, в вашем мире странным образом одновременно существуют два Экспериментатора. С одной стороны, такие ситуации случайно не происходят, с другой — это вносит огромную нестабильность. Вы — люди разные, и действительность разрывается между вами. Исправить это можно только тем, что останется только один Экспериментатор.

— Предлагаете кому-нибудь из нас самоубиться или устроить поединок? — с ехидцей спросил я.

— Нет, — спокойно ответил Вячеслав Олегович. — Просто рекомендую все вопросы, связанные с ветками, решать кому-то одному, а второму больше ходить по другим мирам и стараться поменьше проявлять способности в своем.

В принципе логично и вообще надо выслушать человека.

— А что «во-вторых»? — поинтересовался я.

— Артес. Я знаю этого человека, он никогда не простит того, что с ним сделали, и будет стараться отомстить. Он же военный. Как человек очень подозрительный и осторожный. Интриган. Наверняка он расценивает подселение Виктора как попытку своего захвата. Он всё рассчитает, дождется удобного момента и нанесет удар, когда вы будете не готовы.

— Этот фактор мне тоже не нравится, — согласился я и задал беспокоивший меня вопрос: — Как вы думаете, кто сейчас контролирует Виктора, он сам или Артес?

— Здесь мне сложно судить, я не знал Виктора.

— Есть какой-нибудь третий пункт?

— Это уже не про факторы нестабильности, а наоборот. Я следил за вами, когда рассказывал о своем мире. Вы сразу начали искать варианты исправления ситуации. Это у вас зашито в подкорку. Представьте — вы спасете целый мир!

— Каким же образом? Слиянием? А как же мой мир? Он скатится в экологическую катастрофу? Спасибо. Нет! — я сделал движение, собираясь уйти.

— Вы рано делаете выводы, даже не спросив, как я хочу это провернуть, — что-то в голосе альтернативщика меня остановило. Какая-то уверенность в своих силах. Да и просто любопытно стало.

— Хорошо. Как?

— В период нестабильности реальности Экспериментатор может многое скорректировать. Мы возьмем ваш мир как пример. Для создания устойчивости нужен мир слияния. Не думайте, я не чудовище, которое решило загубить целый мир в угоду своим планам. Мы возьмем вымышленный мир из какого-нибудь широко известного фантастического произведения о светлом будущем человечества. Множество читателей наполняет вымышленный мир силой, которой хватит для наших целей.

— А вы у обитателей донорского мира спросили? — вспомнил я репетиционный зал, где мы оказались с Верой, — я был в одном подобном. Люди там выглядели вполне реально.

— Вы были? — он выглядел потрясенным, будто увидел, как мелкий пушистый щенок щелкнул перед его носом пастью крокодила. — Но они же вымышленные! Я даже не могу пройти в эти миры.

Спокойный и доброжелательный альтернативщик выглядел убитым. Его планы, которые он так долго лелеял, рушились. Надо его успокоить. Того и гляди притянет ещё какую-нибудь трэшевую версию конца света на свой мир.

— Подождите, Вячеслав Олегович! В любом случае такие вещи не решаются сразу. Нужно осознать. Ну и я ещё раз проведу эксперимент: пройду в какой-нибудь такой мир и проверю. Вдруг в первый раз я не туда попал.

— Времени у вас почти нет, — немного грустно ответил он, — но, если пойдете, выбирайте что-то широко известное.

— Хорошо. Можно мне пока спросить про другое. У меня к вам вопрос по прошедшим событиям, — и, не дожидаясь ответа, осведомился: — Почему я смог что-то делать на Тересе? Ведь вы говорили, что там я никто, и смогу только вернуться.

— Так обычно и бывает. Я не понимаю, по какой причине ваши способности в той реальности сохранились в полном объеме. Как вы уже поняли, я искал человека именно с такими способностями, поскольку нашел информацию о нескольких подобных случаях, но причины мне неизвестны. Может быть, ваш Сканер что-то знает.

— Вот видите. Есть возможности, о которых вы ещё не думали. Наверняка ваш мир можно спасти ещё несколькими способами. Раньше вы делали всё в одиночку, и у вас не было сканера. Теперь будем думать вместе. — Я встал, собираясь уйти в переход.

— Вы хороший человек, Игорь, — сказал, прощаясь, явно разочарованный хозяин, — и вам хочется верить. Только сверяйтесь с таймером приближения нестабильности.

АСНиК 3542

На «Земле 3» сложилась аномальная ситуация: два действующих экспериментатора. Система Аналитик не может спрогнозировать развитие событий. Продолжается наблюдение.

Глава 11. Про отношения, Экспериментаторов и всякое другое разное

Я шагнул к себе домой. Тут же зазвонил телефон.

— Куда ты пропал? — взволнованный голос Веры. Ни вам «здрасьте», ни «привет».

— Добрый вечер! И я рад тебя слышать.

— Шутишь, а я волновалась!.. Бабушка вся на нервах. Ждет деда, а его всё нет. Я тоже вздрагивать на каждый звонок начала, а ты на телефон не отвечаешь.

— Я был у альтернативщика в гостях.

— Ух! И что? Как там? Рассказывай!

— А давай прогуляемся, и я тебе всё расскажу. Пока ещё тепло, можно в Кузьминковский парк сходить.

В общем, это были самые спокойные и приятные минуты этого сумасшедшего дня. Да что там: нескольких дней! Мы катались на лодке, ели мороженое, кормили уток, гуляли по дорожкам, будто сейчас и не сентябрь вовсе, а середина августа. Хотелось задержаться в этих минутах, никуда не торопиться, ничего не решать… Я рассказывал, а Вера ахала и слушала, приоткрыв рот. Потом помолчала и спросила:

— Вот чего я не понимаю: почему он не может сам изменить свой мир, но думает, что тебе это под силу? Он же сам Экспериментатор, и опыта у него побольше твоего. Зачем ему нужен ты?

— Ему нужен любой Экспериментатор, который может действовать в период общей нестабильности, чтобы переписать линию развития своего мира. Видимо, он не может представить свой мир другим. Мне кажется, он сам уже не очень верит в изменения, но пытается себя убедить. Нужно сознание, для которого его мир — крайний случай, исключение. Разум, уверенный в том, что действительность должна быть иной. Такому будет легче перенаправить вектор развития реальности. Он надеется на меня и на слияние с каким-нибудь вымышленным миром, где всё хорошо. Только у меня это вызывает большие вопросы. Что первично: мир или фантазия? Может быть, вымышленные миры и так существуют, а автор просто умеет считывать информацию о нем. Он своего рода Экспериментатор, который направляет вектор реального мира в нужном сюжету направлении? Насколько правильно в этом случае проводить слияние мира светлого будущего с миром постапокалипсиса?

— Ой, ну ты и загнул! Хотя идея не лишена смысла, — Вера помотала головой, будто стряхивая наваждение.

— Конечно, я не собираюсь приносить в жертву какой-либо мир. Иногда нужно действовать самыми простыми методами, а он пытается по принципу «зачем просто, если можно сложно». Я ему предложу другой вариант. А какой-нибудь книжный мир было бы интересно просто навестить. Ты, например, куда хотела бы попасть?

Вера начала размышлять, в какой книге она хотела бы жить. Потребовала ответа от меня.

— А я вот знаю, где с удовольствием попутешествовал бы. Например, по мирам цикла «Гиперион» Дэна Симмонса, но перетащить туда человечество, наверное, не рискнул бы. Может быть, что-нибудь из Стругацких. «Полдень…» или «Понедельник…», хотя последний — не про будущее.

— А я скажу странное. Сейчас думаю, выбираю. Самое симпатичное будущее для человечества, если убрать идеологию, я встречала у Ефремова, писателя советской эпохи, в «Лезвии бритвы», например.

— С идеологией я бы не связывался. Обязательно найдутся те, кто очень «за» и сильно «против».

— Да, ты прав, — рассмеялась Вера, — тогда «Спектр» Лукьяненко или «Гостья из будущего» Булычёва?

Ну да, гостья из будущего… Как же она задорно смеется и двигается так… смотрел бы и смотрел, — и не только смотрел. Да сколько можно думать и видеть сны!..

— Вера, я давно хотел тебя спросить…

— О чем?

— Об этом, — и я поцеловал её.

Серые глаза распахнулись. Ее рука медленно поднялась «против шерсти» от шеи к макушке. Голова закружилась, действительность потерялась. Я подхватил ее на руки.

Как и кто навесил хаб, не помню. Видимо, всё же я, если утром мы проснулись у меня. Нет, нельзя сказать, что я не помню ночь. Просто она слилась в один сплошной полусон-полустон. Н-да… и как мне теперь проводить время вне реальности, вдали от этих серых глаз, задорных кудряшек и умопомрачительных рук и ног, в плену которых хотелось бы оставаться, а не вспоминать на расстоянии. Это просто невозможно!

Вера лежала на спине и очень серьезно и сосредоточенно рассматривала потолок. Я даже лег рядом на спину, чтобы увидеть с ее ракурса, что же там такое интересное.

— Тебе не нужно уходить из нашей реальности, — сказала вдруг она, — это не имеет смысла. Ты не Экспериментатор.

— В смысле?! А кто? — я аж сел.

— Кто-то другой. Мне нужно поискать. Я пока просто поняла, что ты другой. Пока не знаю кто, но другой точно. Знаешь есть необходимые и достаточные условия, чтобы теорема считалась доказанной? У тебя есть и те и другие для того, чтобы быть Экспериментатором. И ещё что-то дополнительное для кого-то рангом выше, — она начала беспокойно оглядываться, увидела часы и подскочила, — уже семь! Хорошо, что раньше проснулась. Нужно заглянуть домой взять кое-что. Ты чего расстроился, будто что-то плохое вспомнил?

— Я забыл дневник твоего деда вернуть в тайник. Неудобно теперь.

— Давай мне, я руками положу. Он не будет сердится за дневник, если даже увидит.

— Ты с ним после возвращения практически не общалась. Вдруг он сильно изменился?

Вера задумалась, на лице появилось беспокойство. Я решил ее отвлечь.

— В любом случае он сразу попал в цепкие руки медиков, а от них так легко не уходят, пока они не рассмотрят через пациента всю медицинскую энциклопедию. Все изменения найдут и подсветят. Я, конечно, не доктор, но от меня ты тоже так просто не уйдешь!

— Но мне нужно домой, — запротестовала девушка, последнее слово она пыталась выговорить сквозь поцелуй, но махнула рукой.

И мы снова потеряли счет времени.

— Я тебя найду в универе, учти: я очень настойчивый, — сказал я ей, когда она оделась.

— Ладно, считай предупредил, только стучись, — рассмеялась Вера, видимо, имея в виду, что я найду ее по новому виду связи.

За две минуты она собралась, взяла ежедневник и убежала. Нет, уникальная девушка! Я и то дольше «тороплюсь». Сразу стало пусто. Вот как у неё это получается? Так быстро заполнила собой всё мое пространство, которое раньше прекрасно обходилось без нее. Минуты не прошло, как ушла, а мне ее уже не хватает…

Так… Кофе, яичница, тост… В процессе приготовления и во время завтрака стало повеселее.

Написал Вере: «Как оно?». Спустя минут двадцать она ответила: «В универе поговорим».

Однако не только побыть наедине, но даже пересечься нам с ней никак не удавалось. С одной стороны, я мог в любой момент перейти к ней. С другой — мешало стеснение. Нет, ну правда. Она может быть занята, разговаривать, есть, думать о чем-то. В конце концов, может пойти в туалет. Я пока не очень различал нажим «просто постучаться» с тем, который может перенести меня в нужную точку.

На большой перемене наконец я ее нашел. Моя девушка стояла в коридоре у окна, обхватив себя за плечи, будто ей холодно. Я был уверен, что подошел абсолютно незаметно, но она почувствовала и, не поворачивая головы, сказала:

— С ним что-то не так. Это не мой дед.

Голос был такой, что я забыл все приготовленные до этого слова. Повернул ее заплаканным лицом к себе и обнял.

— Ну что ты? Они же делят это тело с Артесом, который, судя по всему, большой гвоздь в заднице всех, кто посмел ему помешать. Помнишь, ты спросила деда, почему он ушел? Это же он тебе ответил, а не Артес. Да?

— Уже не знаю.

Вера с надеждой посмотрела на меня.

— Ты освободишь деда от него?

Вот так, едрить твою налево, рождаются подвиги и герои.

— Да.

Вера положила мне голову на грудь и продолжила рассказ.

— Он взял ежедневник, полистал. В процессе чтения настроение у него упало. Очень рассердился. Начал кричать на меня, спрашивать, зачем я его брала, кто ещё видел, — она отодвинулась, посмотрела мне в глаза, — ты пойми: может быть, для кого-то это нормально, но дед никогда, ни разу в жизни не повысил на меня голос. А этот кричит. Правой рукой машет, а левую сжимает и разжимает. Не было у деда таких привычек. А ещё он выглядит слишком молодым. Конечно, в мире Артеса биология, а вместе с ней и медицина, хорошо развиты. Его порядком подновили, как он сам сказал, но выглядит заметно моложе своего возраста.

Раздался звонок. Пора было бежать на пары. Хорошо, что последние на сегодня. Всю лекцию я вспоминал о вычитанном в дневнике Виктора. Он писал о том, как чувствует проникновение чужой личности в психику; что начинает раздражаться на старых друзей; о ложной памяти и привычках того человека. Например, как он в гневе начинает сжимать и разжимать левую, травмированную альтернативным двойником кисть. О необходимости поговорить с Хакимом и уходить, пока может это сделать.

Кстати, пора навестить Хакима, пока у Веры ещё одна пара; как раз успею. Он будто ждал моего вызова. Открыв хаб, я оказался на высоком берегу над рекой. Кажется, Белая называется. Позади и чуть повыше звал своих последователей куда-то вперед, за реку, каменный Салават Юлаев. В нескольких метрах слева по дороге вверх поднимались люди, — туда, где стояли красивые современные отели. Здорово, наверное, пожить в таком с видом на реку!

Я смотрел на лысого мужчину лет тридцати пяти с веселыми морщинками, убегающими от глаз к вискам. Как вообще его можно было принять за старика? Как-то естественно из Хакима-абы он превратился в просто Хакима. Даже местоимение «вы» потопталось нерешительно на языке и уступило место «ты».

— А ты быстро помолодел. Ещё вчера был Хаким-абы, а сейчас я просто не понимаю сколько тебе лет. Мама назвала тебя стариком, которому нужно помочь. Вроде ты даже отцу спину лечил.

— Не я, — он вынул из кармана платок, протер лысину, неспешно засунул его обратно, — это действительно был мой родной дедушка. Когда я понял, что это твои родители когда-то приезжали к нему на семидесятилетие, я решил использовать его образ для скорости. Как-то ничего правдоподобного больше в голову не приходило. А с дедом мы очень похожи. Состарить себя внешне — вообще не проблема. Немного грима, медитации, и ты уже в образе. Зритель верит.

— Твой дед, выходит, тоже не прост?

— Да, похоже, это семейное, чтобы там не утверждал этот Олегович. Дед говорил мне в детстве, что научит меня слышать воду и огонь, ветер и землю. Не успел. Я тогда учился, в Москве жил. Помню, мне сон приснился про меня и деда. Что-то мы вместе делали, а утром мне сообщили о его смерти, — ответил Хаким.

Ещё один кусочек пазла встал на место.

— Теперь я понимаю: твой дед очень долго был Экспериментатором. Опытным. Даже смог тебя включить на расстоянии, — поделился я новым знанием.

— Да. Теперь вижу, — отозвался молодой Хаким, — сердце не выдержало тяжести лет. Через несколько месяцев после этого я, сам не понимая этого, открыл переход в лаборатории Виктора. Просто когда Виктор включал ее, чтобы продемонстрировать, как, по его мнению, должен выглядеть портал в другие миры, мне очень хотелось их увидеть, эти самые другие миры.

Он задумчиво смотрел на Белую.

— Почему ты ушел после исчезновения Виктора?

— Вернувшись, Виктор что-то бормотал про другого в своей голове. Мысли, которые ему мешают. Недолго. Он заметил наше беспокойство, посмеялся и сказал, что проверяет одну теорию и вообще мало что помнит из произошедшего там. Только Петру Андреевичу этого хватило, и он запретил пока пользоваться установкой. Виктор хотел исследовать переходы. Петр Андреевич настаивал на необходимости более безопасного исследования для начала, техническими методами. Астахов был недоволен, ругался, но однажды позвонил мне ночью. Говорил загадками. Сказал — у него мало времени, и он уходит, чтобы никому не навредить и не допустить проникновения в наш мир того, что всё испортит. Он действительно пропал, а я постепенно начал догадываться о своей причастности к открытию перехода, винил себя в исчезновении Виктора. Попытался искупить проступок, занимаясь лечением.

Он сел на землю, я опустился рядом. Что я мог ему сказать? Хотя есть кое-что.

— Знаешь, Хаким, у меня есть теория про нашу действительность. Жизнь — это кино, где я, ты, он, — кивнул я на паренька, что проехал на скейте мимо, улыбнувшись нам, — каждый из нас является режиссером, сценаристом, оператором, главным героем. Жанр, спецэффекты, декорации — всё это только наш выбор. Что держать в фокусе? Где будут крупные планы? Какая сюжетная линия станет основной? Захочу — буду снимать гром и молнию, черные зонты, мерзнущую под дождем девушку, дрожащую собаку. А могу и по-другому. Ребёнок, бесстрашно топающий по лужам, девушка, танцующая под дождем в паре с радугой, и луч солнца, разгоняющий тучи. Нужно почувствовать себя тем, кто держит камеру, и для начала поменять фокус. Ты — Экспериментатор этого мира. Здесь твоя ответственность, и от тебя зависит, что за кино ты смотришь и на что настраиваешь нашу реальность.

Я пытался не просто объяснить свою теорию, а дать ему мотивацию работать, а не прятаться.

— В период общей нестабильности реальности мне нужна будет твоя помощь, чтобы разделить Виктора и Артеса и переписать свойства перехода. Последствия второго шага могут преподнести сюрпризы, даже лишить нас способностей. Зато больше никто и никогда не будет нарушать границы чужой личности при переходе. Я могу на тебя рассчитывать?

На последних словах Хаким вскинул голову и утвердительно кивнул, а я пошел думать, как стану разделять Виктора и Артеса.

Освободить, мда-а… Как вытащить одно сознание из другого, не повредив обоих? И куда деть бездомное? Хотя есть кое-какие мысли.

Пара закончилась. Я позвал Веру во внутренний дворик. Мне нужно было задать несколько вопросов.

— Помнишь, ты в самом начале говорила, что Экспериментатор — часть системы координат своего мира?

— Так и есть.

— А откуда берется сила для преобразований? Представь, что в мире мало людей. Значит ли это, что у Экспериментатора мало сил?

— О, здесь интересно, — Вера аж подскочила со скамейки, залезла на бордюр старого, давно не работающего фонтана и начала ходить по нему из стороны в сторону, ну просто лектор на кафедре, — смотря какие преобразования. Например, все жители этого мира — колонисты на чужой планете. Если их заветное желание — поскорее найти залежи какой-нибудь розовой летающей пурги, то соответствующая пещера с розовыми сокровищами, надуманная их Экспериментатором, будет найдена. Главное — желание найти сокровища есть у всех, а как будет выглядеть пещера — это уже детали. Может быть, это будут развалины мира, как тот, что ты видел, но всё так же зависит от общества. Если у них была монархия, и большинство любило короля, а меньшинство — его брата, а Экспериментатор захотел ввести парламентскую республику или снарядить экспедицию и улететь всем за розовой пургой, то он не сможет внедрить отсутствующее в головах людей.

— То есть если у людей нет мысленного представления о чем-либо, то сначала нужно рассказать об этом в реале, а потом пробовать приближать событие? — уточнил я и снял ее с импровизированной кафедры; теперь мы прогуливались по дорожкам, — получается политагитация какая-то, а Экспериментатор — это представитель электората. Пока он использует знакомые общей массе понятия, он получает результат своих заказов на изменения реальности. Как только что-то незнакомое — стопор. Значит, чем больше народу — тем больше шансов, что найдутся в толпе образы, на которые он может опереться.

— Ну-ка, вспомни, когда проще построить хаб? — попросила Вера.

— Если место популярное и в нем сходится множество треков, — до меня дошло, — это как с переходами. Если многие надеются и представляют такой вариант развития событий, то ветка достаточно сильна, и на ее воплощение много сил не понадобится.

— А как же он открывает новый мир? Ведь люди вокруг могут не иметь никакого понятия о том, куда несет его фантазия? — решил уточнить я.

— Он, то есть ты, ни от кого не зависишь в этот момент. Ты черпаешь силы в себе, закрываешься от всех один на один с переходом, будто создаешь свой мир для перехода. В этом случае получается, что все 100% устремлений мира бьют в одну точку.

— Кажется, понял. Вторая тема. Ты обещала посмотреть, кто я такой.

— Прости, с этим пока сложнее. Возможно, я плохо искала или мне не хватает умения. Не докопалась ещё. К тому же мне мешают сомнения. Я же не могу свободно ходить с тобой в другую реальность и возвращаться, когда хочется. Наверное, поэтому мне не нравится рецепт Олеговича держаться подальше от нашей действительности. Если бы дело касалось не тебя, я бы уже сказала, что уверена на сто процентов, что ты — не Экспериментатор. Однако в наших условиях нужно много раз увидеть факт с разных точек. Так что считай пока себя Экспериментатором без ограничения способностей в зависимости от территории.

Какое-то время мы молча шли, обдумывая сказанное.

— А ты заметил, что тебя перестали донимать нестабильности? — спросила вдруг она.

Я задумался. Действительно, перерыв больше, чем обычно.

— Наверное, дело в том, что Хаким перестал избегать ответственности и занял свое место, — предположил я.

— Похоже на то, — согласилась Вера.

— Ладно, пошли к на кафедру к Охотникову, — потянул я ее в сторону входа. — Нужно будет снова серьезно поговорить.

— На кафедру, не в куб? — удивилась Вера.

— Да, чтобы Виктор смог спокойно сам прийти. Вдруг у него будут сложности с хабом, а через кафедру его кто-нибудь возьмет с собой по дороге в куб.

Я не стал усиливать ее беспокойство своими подозрениями.

Из дневников Виктора Астахова

Он изучает меня изнутри, видит все мои реакции и эмоции. Значит, сможет меня очень достоверно изобразить. Возможно, даже родные не поймут. Кому можно доверить жизни нас всех? Надежда на дневник, который я пишу урывками, когда чувствую, что он отдыхает. В последнее время этих минут становится всё меньше.

Глава 12. Где мы знакомимся с Артесом

Хаким был уже на кафедре и сидел за столом напротив Петра Андреевича. Колмогоров расположился у стенки, положив нога на ногу.

— Как здорово, что все мы здесь, и так далее, — бодро сказал я, — есть серьезный разговор.

— А может, не надо? — жалобно ответил выходящий из хаба Алимала и тут же веселым голосом поинтересовался: — Ну что, наш космонавт уже пришел?

Получив отрицательный ответ, сел на стул и приготовился слушать.

— Вещайте, юноша! — величественно взмахнул он результатами анализов.

— Спасибо, — поблагодарил я и сразу перешел к основному, — мы с Верой уверены: Виктор подавлен, а в их общем теле и сознании сейчас руководит Артес.

— На основании каких фактов ты сделал такой вывод? — спросил Хаким.

— Вспомни, что рассказывал Виктор про Артеса. Каково было его физическое состояние, имелись ли травмы?

— Он говорил, что этот Артес на несколько лет моложе и находится в отличной форме. Только в детстве у него была сильно травмирована левая кисть. Вроде бы ее по кусочкам собрали, — ответил Хаким.

— А у самого Виктора — здорова? — спросил я.

— Понимаю, к чему этот вопрос, — задумчиво кивнул Хаким, — здорова. А мы ведь даже обсуждали этот момент с Виктором, когда он вернулся из альтернативного мира. Он вдруг спросил, смогу ли я заподозрить что-то неладное, если возникнет гипотетическая ситуация, и кто-то другой будет управлять его сознанием и телом. Мы пообсуждали эту задачку и пришли к выводу, что в таком случае может помочь физиология. «Гость» принесет с собой свои привычные ощущения. К примеру, если у агрессора была какая-нибудь травма, то неожиданное появление непроизвольных движений может быть подозрением на чужое подселение. У Астахова не может быть никакой боли — ни фантомной, ни настоящей, потому что его кисть здорова. Если его место занял Артес, то он может чувствовать фантомные боли в травмированной левой кисти и выдавать себя непроизвольными движениями.

— Вера, расскажи, пожалуйста, про ваш утренний разговор с дедом, — попросил я её, помахав рукой Вячеславу Олеговичу, которого по дороге на кафедру пригласил присоединиться к разговору.

В процессе рассказа Хаким то бледнел, то краснел. Едва дождавшись окончания, он выпалил:

— Нужно срочно его вытаскивать из этого тела.

— Кого? Виктора или Артеса? Каким образом? И куда будем девать освобожденного?

Хаким обхватил руками голову и уперся локтями в стол. Потом глухо сказал:

— Это я виноват. Если бы я не открыл туда переход…

— Не-не-не, так не пойдет. Не открыл бы туда, попал бы в другое место, и неизвестно, что лучше, — поспешил я остановить эти страдания, — давайте конструктивно.

— Вера, правильно ли мне кажется, что в период нестабильности реальности можно будет разделить две личности и перенести одну в другое тело?

Вера ушла в просмотр и через пару минут сказала:

— Не вижу, что может помешать такому сценарию. Это возможный вариант развития событий.

— Али Малаевич, — обратился я к Григоряну, — верно ли то, что наша реальность ещё далека от создания клонов?

— Если только в фантастических рассказах, — с разочарованием покачал головой Алимала.

— Значит, нам нужен эксперт. Я знаю только одного доступного нам — это Артес. Хорошо бы поговорить с ним.

— Говорите, я вас слушаю, — раздался голос Виктора, подпиравшего шкаф у входа.

Когда он зашёл, почему мы его не слышали? Все молчали, а он с интересом, но очень спокойно рассматривал наши реакции. Выражение лица у него было другое. Жесты и поведение очень уверенного в себе человека.

— Вы давно здесь находитесь? — спросил я его, когда он перевел взгляд на меня.

— Достаточно, чтобы понять, что секретничать нет смысла, — ответил Виктор или, правильнее сказать, Артес, даже тональность его голоса немного изменилась, — спрашивайте, тема мне интересна. Я отвечу.

— Давайте сначала перейдем в кафедральный куб, — проявил беспокойство о безопасности Охотников, — туда нельзя пройти просто так. Значит, не будет случайных людей.

— Если вы так беспокоитесь о конфиденциальности, нужно самим быть хотя бы немного внимательнее. Я вошел сюда, когда никого не было. Вы все воспользовались вашими транспортными порталами или хабами, как вы их называете. Никому не пришло в голову проверить помещение на предмет лишних ушей и подслушивающих устройств, — Виктор подошел от двери чуть ближе и сел на стул, стоящий чуть обособленно. — Так для вас любой диверсант останется незамеченным.

— Понимаете, Артес, мы не штаб воюющей стороны. У нас здесь ученый совет на кафедре научно-исследовательского института, — сказал, поправляя очки, Охотников. — Тем не менее спасибо за науку. Давайте всё же перейдем в кафедральный куб.

Петр Андреевич первым открыл хаб, через который все и прошли, кроме Артеса. Он прошел через мой. В молчании сели на те же места, что и на кафедре. Только Вера пересела поближе ко мне.

— Я хочу сначала услышать деда для уверенности, что он не растворился в вашей личности, — тихо сказала она, но все услышали.

Лже-Виктор вздохнул и отрицательно покачал головой, но выражение его лица внезапно изменилось.

— Спасибо, гном, — сказал Виктор, глядя на Веру.

Судя по всему, настоящий, потому что она взвизгнула и бросилась его обнимать, а я быстро спросил.

— Виктор, после возвращения сюда вы уже поднимались в сознание?

— Нет, — успел только ответить он, как появился Артес.

На этот разница была слишком заметна. Вера сразу отпрянула и пробурчала, что в тюрьме свидания длиннее. Так, значит, Виктор всё это время был лишен права голоса, а Артес маскировался под него. Следовательно, нельзя доверять ни одному слову, сказанному лже-Виктором ранее. Нужно уточнить информацию о буратинах. …Тьфу ты, о клонах.

— Насколько я помню из вашего рассказа после «спасения», ваши ученые достигли определённых успехов в клонировании человека? — спросил я Артеса.

— Даже очень хороших. Мы делаем клонов очень высокого качества, — с гордостью согласился тот, — только, к сожалению, это пока просто лучший в мире генетический материал для пересадки органов. Перенос сознания пока не освоен.

— Думаю, нет смысла спрашивать, хотите ли вы разъехаться с вашим соседом поневоле. Все трудности заключаются в реализации. Есть вариант. Во время общей нестабильности все законы и ограничения становятся преодолимы. Можно осуществить то, что не получалось раньше. Вы помните вчерашний комментарий Вячеслава Олеговича про ваш мир и о том, что миры без Экспериментатора обречены?

— Да, — кивнул Артес, — но не вижу, почему я должен в это верить.

— А я вам объясню, — вмешался Вячеслав Олегович. — Вы же видите, что ситуация ухудшается с каждым годом. Покорение Южного альянса и капитуляция Западного на вашем материке не принесли облегчения. В первый раз — будто в наказание — распространилось вирусное заболевание, на четверть выкосившее высший офицерский состав и армию. Пандемию ваша медицина остановила с трудом, а последствия медики ещё долго будут расхлебывать. Во втором случае начались подвижки тектонических плит, что привело к массовым извержениям вулканов и потере восточных рубежей. И катаклизм, и заболевание возникли после слияния с деструктивными ветками развития. Их не было в вашей реальности. Если бы у вас был Экспериментатор, имелся бы шанс не допустить такого поворота событий.

— Вы слишком хорошо осведомлены о наших делах, — сказал Артес, с подозрением глядя на Вячеслава Олеговича, — но вам не хватает реальных знаний для правильных выводов. Всё же вынужден согласиться: за время пребывания здесь я оценил возможности этих ваших Экспериментаторов. Нам был бы полезен такой человек.

— Вы, конечно, можете не верить, — продолжил я, — только сейчас у вас нет времени как на перестройку старой системы, так и на постройку новой. Вы не сможете быстро вырастить нового Экспериментатора. Вместе с тем есть мир, которому нужны ваши технологии, и его обитатели уже совершили те ошибки, к которым вы стремительно приближаетесь. Они шли по пути усиленного развития химической промышленности в ущерб экологии и в результате получили техногенно-экологическую катастрофу. Вы тоже не особо задумываетесь, заражая огромные территории биологическими ядами для определенных видов жизни. Двигаетесь к такому же финишу. Однако они имеют шанс на спасение. Там есть Экспериментатор. К сожалению, он родился поздно и не смог предотвратить катастрофу. И оба ваших мира находятся на пути к ухудшению параметров. Вы могли бы помочь друг другу выжить.

— Постойте, Игорь! — прервал меня Вячеслав Олегович. — Я говорил о вашем мире, уж не хотите ли вы предложить…

— Хочу, именно это и хочу сделать, но не так, как вы думаете. Я знаю, что вы имели в виду другой мир для слияния, но можно действовать проще. Да подождите оба отказываться, послушайте сначала!.. — Артес, поначалу готовый воспринимать все в штыки, даже успокоился, увидев, что появился другой такой же упрямец. Кроме того, стало заметно, что он заинтересовался моими словами.

— Вячеслав Олегович, вы не могли исправить ситуацию со своим миром не потому, что не хватало сил, но ещё и вследствие того, что сознание выживших людей в вашем мире так же, как и вы, не готово к подобным изменениям. Большинство живет в мире постапокалипсиса, который не нужно беречь и восстанавливать. До тех пор пока вы будете синтезировать всё необходимое в фермах на поверхности, а отходы по-прежнему выбрасывать наружу без очищения, будете двигаться путем деградации и уничтожения. Нужен шаг, который позволит изменить вектор движения. На физическом уровне, усилиями людей, в памяти которых останется это действие, которое поможет вам потом с выбором варианта будущего развития.

Ну, всё! «Остапа понесло», — как говорит папа. Сколько себя помню, мне всегда для открытых уроков давали делать доклады на глобальные темы. Удерживать внимание аудитории мне всегда давалось легко. Однако продолжим.

— Химия и биология — науки близкие. Мир Тереса достиг больших успехов в управляемой мутации живых клеток. Я думаю, для ученых Тереса совсем не такая уж сложная задача создать организмы, способные поглощать вредные выбросы, выделять кислород и обогащать почву в обмен на механизмы синтеза одежды, лекарств. Возможно, есть формулы веществ, дезактивирующих яды. Думаю, это даже не попадает под обмен технологиями. Уровень развития науки позволяет каждой стороне найти решение самостоятельно, но это уйдет много времени и средств. Возможно, такие микроорганизмы уже есть?

Я посмотрел на Артеса. Он подумал и согласно кивнул.

— Даже макро. У нас есть пожиратели биологических ядов, которых мы выращиваем под каждую военную кампанию для конкретного вида оружия противника. Настроить можно практически на любое вещество. Только зачем нам это делать? Химические технологии — это хорошо, но, возможно, у нас уже есть аналоги. Если нет — тоже не беда. Мы справляемся, а переходы и доставка — дело хлопотное. И делает нас обязанными. Легче не делать, чем наоборот.

— Здесь вам придется мне поверить. Система глобально устроена так же, как и взаимодействие в природе. Каждый должен приносить свою пользу. Если что-то бесполезно, то оно отмирает. Уйдет один мир, на его место придет другой. Возможно, один из вымышленных получит реализацию. Сейчас ваши миры идут по пути нестабильности и ухудшения параметров.

— И как действия, которые вы рекомендуете, помогут изменить ситуацию? — с явным недоверием спросил Артес.

— Во-первых, ваш мир принесет пользу другому. Нужно сделать что-то действительно необычное для того, чтобы изменить ваш вектор движения. Помощь одного мира другому через Экспериментатора достаточно сильно выбивается из нормы. Кроме того, посыпать территорию порошком с самолета или дрона для дезактивации заражения проще и гуманнее, чем отправлять туда людей.

Артес быстро поднял на меня взгляд, будто хотел просветить насквозь. Чего это он? Вячеслав Олегович задумчиво смотрел на него, будто оценивая степень его готовности помочь. Я продолжил.

— Во-вторых, этого недостаточно. Нужно снизить уровень агрессивности, если хотите выжить. Это изменение вектора с разрушения на созидание, сопротивление увеличению энтропии на своем уровне, стабилизирует ваш мир. Думаю, в этом случае у вас скоро появится свой Экспериментатор. Вам будет легче сопротивляться деструктивным веткам, а для этого быстро обучить его всему вам поможет Вячеслав Олегович. Ну а во время общей нестабильности реальностей обещаю вам сделать всё возможное, чтобы перевести ваш мир в более стабильное состояние. Перед этим, когда границы между вариантами будут максимально размыты, я постараюсь найти тот, где вы с Виктором можете разойтись по разным телам с последующим переносом из тела Виктора и, усилив его влияние, разделить вас. Конечно, нужен будет клон и решение, кто остается, а кто перемещается в клон.

Наступила тишина, потом все заговорили сразу, одновременно. Остановились. Пауза. Снова заговорили. Замолчали. На этот раз тишина продлилась дольше. Её нарушил Артес:

— Я так понимаю — вы хотите, чтобы мы вырастили клона?

— Не разочаровывайте меня, Артес. Я уверен, что у вас есть для себя готовый клон на крайний случай, — спокойно ответил Вячеслав Олегович.

— А мы бы тоже вырастили под вашим руководством, — мечтательно сказал Алимала и расстроено добавил, — только времени нет, да?

— В принципе, клона можно транспортировать сюда хоть сейчас, — задумчиво сообщил Артес, — а вы уверены, что у вас получится перенести сознание?

— Это у вас получится или нет, а не у меня. Если вы начнете приносить пользу, то всё получится. Я сейчас только переводчик. Во-первых, клона сюда транспортировать… — хотел сказать «не нужно», но увидел умоляющие глаза Алималы, — нужно с описанием и инструкцией по уходу за ним в режиме ожидания. Никто не будет стоять над ним со скальпелем. Это случится после наступления общей нестабильности. Во-вторых, вам нужно успеть до этого момента произвести заметные изменения в ваших мирах, чтобы стабилизировать ваши реальности.

— И как, по-вашему, я могу это сделать здесь? — с вызовом спросил Артес.

— Ну я могу придумать пару неудобных сценариев, но не понимаю зачем. Конечно, из дома, из своей реальности вам это будет делать удобнее.

— То есть я могу уйти? — не веря, спросил Артес.

Все замолчали, ожидая моего ответа.

Уж не знаю, что каждый рассчитывал услышать, а я известил:

— Артес, перед нами стоит угроза потерять своего друга, для кого-то — члена семьи. Перед вами — свой мир и жизнь. Ваши личные потенциальные потери серьезнее. Вы не верите нам, желаете отмщения за то, что случилось год назад, поэтому поначалу и сделали вид, что подавлены Виктором. Ведь не он, а вы услышали зов Хакима? Наверняка приготовили нам несколько сюрпризов?

Мой собеседник дернул рукой и хотел что-то сказать, но захлопнул рот. Мне бы задуматься в этом месте, но я продолжил.

— Однако мы честны с вами, несмотря на то, что это понимаем. Эта палка о двух концах. Ученый, совершивший переход, вообще потерял свой мир, семью; он фактически не живет. Это была болезненная для всех ошибка. Сейчас мы нашли шанс, как всем выкарабкаться из этого, предложили вам его, и отпускаем в обмен на клона и обещание помочь. Ваш будущий партнер откроет вам дорогу.

Вера изменилась в лице. Артес взглянул на неё и размышлял ещё целую минуту. Поднялся и уже перед переходом спросил: «А как же я дам знать вам о том, что партия пожирателей готова?». На что Вячеслав Олегович сказал, что в ближайшее время придет к нему с документацией по синтезу, и они обо всем договорятся.

Мужчины сдержанно радовались, кроме Алималы. Он не считал нужным скрывать эмоции.

— Дорогой мой, — это ко мне, — спасибо за клона!

— Подождите с благодарностями, Али Малаевич, — остановил я его, — вот получим посылку, тогда и можно будет радоваться.

Меня больше беспокоил раздосадованный взгляд Веры, который она бросила мне в момент перехода Артеса на Терес вместе с Олеговичем.

— Ну вот, — прогремел Колмогоров, — поговорили и решили вопрос, как цивилизованные люди.

— А вы знаете, что является первым признаком цивилизации? — спросил вдруг Алимала и сам ответил. — В антропологии есть мнение, что это — сросшийся перелом бедренной кости. Даже сейчас около четырнадцати процентов пожилых людей уходят из жизни из-за последствий такой травмы. Перелом заживает около полугода. Человек должен всё это время сохранять неподвижность. Кому-то при этом придется о нем заботиться: поить, кормить и защищать от опасности больного, пока тот малоподвижен. Это и есть первый признак цивилизованности — помощь и забота о слабых, которые не могут помочь на охоте или в бою.

Слова эти я слышал уже издалека. Меня накрывала тишина. Я пытался мысленно позвать кого-нибудь, но не мог. Теряя контакт с действительностью, успел поймать встретившиеся на мне встревоженные взгляды Веры и Хакима. «Всё хорошо», — ободряюще улыбнулся я и упал в темноту и тишину.

АСНиК 3542

Экспериментатор «Земли 3» внепланово выходит на новый уровень корректировки реальности, неиспользуемый биологическими объектами.

Глава 13. Рассказанная Артесом

Наконец-то я попал в логово врага, но увиденное озадачило. Похоже, этот оккупант, засевший в моей голове, действительно не суперразведчик с хорошо скроенной легендой, а ученый. Ну не могут люди, отвечающие за внедрение в другое государство, быть настолько расхлябанными.

Я пришел на кафедру давно, чтобы посидеть в уголке и послушать. Был уверен, что замечу плохую игру, найду ошибки, которые выдадут актерскую постановку. В результате дождался появления всех действующих лиц из хабов, как они называют эти переходы. Каждая реплика, выражения лиц, движения убеждали, что произошла нелепая случайность с попаданием этого Виктора в мою голову.

Так… Доктор интересовался, спросил про меня. Его информация меня не волнует. Наверняка все исследования в норме. Вот Игоря стоит послушать. Пока я не замеч*ен, постою тихонько. Что?.

— …уверены, что Виктор подавлен, а их общем телом и сознанием сейчас руководит Артес.

Как я себя выдал? Вот, пожалуйста, штатские. Ещё вчера все поверили. А сейчас — провал. Разведка не получилась. Значит, нужно менять тактику.

— На основании каких фактов ты сделал такой вывод? — спросил лысый мужчина. «Хаким», — подсказала мне память Виктора.

Да. Мне тоже интересно, как этот парень догадался. Надо быть с ним осторожнее. Он слишком похож на моего камида* (адъютант) Делима, а тот при беглом взгляде создает впечатление простака на три акса* (мелкая монета на Тересе), а сам сообразительнее многих в кивоте* (штаб, верхушка военного командования). Большое заблуждение.

Точно! Внучка Виктора заметила нетипичное поведение с рукой и рассказала этому Игорю, а тот сделал правильные выводы. Хорошо, что они сейчас меня не заметили. Есть время подумать, как поступать дальше.

— Нужно срочно его вытаскивать из этого тела, — это Хаким.

Сколько эмоций! Переживает, похоже. Да разве я против? Не я первый к вам пришел и занял чужое место. Между прочим, я, попав в тело Виктора, сидел тихо, когда он вернулся сюда. Внимательно наблюдал и старался не выдавать себя, а поводов для паники или агрессии выдавалось предостаточно.

А как бы вы реагировали, если бы вдруг оказались в зоне действия этого перехода, не зная об этом? Мало того что вас затянуло в чужой мир, так ещё и в чужое сознание и тело. Я никого не приглашал и сам в иные реальности не стремился. Просто был вынужден защищаться от растворения в чужой личности. А они меня ещё и агрессором называют!.. Можно подумать, у меня был выбор.

— Кого — Виктора или Артеса? Каким образом? И куда будем девать освобожденного? — А этот Игорь — разумный парень. Правильные вопросы ставит.

Началось! Лысый Хаким снова страдает от чувства вины. Ещё чуть-чуть, и я окончательно поверю, что их Виктор ко мне попал случайно.

— Вера, правильно ли мне кажется, что в период нестабильности реальности можно будет разделить две личности и перенести одну в другое тело?

Неужели? Мне бы тоже такой советчик пригодился.

— Не вижу, что может помешать такому сценарию. Это возможный вариант развития событий, — ответила девчонка.

Правда? Надежда обрушилась на меня внезапно, и я чуть не пропустил резюме Игоря:

— Значит, нам нужен эксперт. Я знаю только одного доступного нам — это Артес. Хорошо бы поговорить с ним.

Ладно. Всё, прятки закончились, выхожу из тени шкафа:

— Говорите, я вас слушаю, — не ожидали, видели бы они свои лица. Ладно, проехали.

Девчонка поставила условие. Желает услышать этого разведчика, оккупанта, Виктора. Нет! Я его и так долго давил. Вот же ж сараж*! (ругательство на Тересе). Рванул наверх, как молодой! Еле затолкал обратно. Ох и не нравишься ты мне, сосед. И Вячеслав Олегович этот носатый не нравится. Слишком хорошо осведомлен о положении дел у нас. Подозрительно!.. Может быть, он давно договорился с сигольцами и помогает им? Тогда чем так недоволен этот Экспериментатор? Предложением Игоря? Они же стоят по одну сторону. Хотя если он так раздосадован, стоит прислушаться к Игорю.

— Я думаю, для ученых Тереса совсем не такая уж сложная задача создать организмы, способные поглощать вредные выбросы, выделять кислород и обогащать почву в обмен на механизмы синтеза еды, одежды, лекарств.

С одной стороны, зачем мне что-то делать для них? С другой — особых затрат-то и нет. В чем-то они правы. Выгода прямая. Взять у зачистки нескольких пожирателей со специализацией и отдать носатому — и он у меня в долгу!

Есть одно ма-а-а-аленькое препятствие. Вернее, вопрос. Как я могу весь этот чудесный план осуществить отсюда, они же не выпустят меня со своим Виктором. Нужно подыграть. Что? Свободен? Он, этот Игорь, сумасшедший или дурак? Ни за чтобы не выпустил врага в подобной ситуации. Или это виртуозная игра?

— Вы не верите нам, желаете отмщения за то, что случилось год назад, поэтому и сделали поначалу вид, что подавлены Виктором. Ведь не он, а вы услышали зов Хакима? Наверняка приготовили нам несколько сюрпризов?

Как он догадался? И что теперь делать? А что, если они всё это начистоту? Если я сейчас ошибаюсь?.

Нет! Стоп! Поверить им будет ошибкой. Не для того я столько лет шел к власти, чтобы кучка юродивых ученых из другого мира сломали все мои планы, пусть даже нечаянно. Я не предам себя после стольких усилий, вложенных в подготовку к построению нового мира, нового Критона!

Память дернулась и перебросила меня в юность на островах. Формально там существовали разные мелкие государства, но в реальности все они были колониями для больших и сильных анклавов с материков, Критона или Сигла. Они набирали у нас неквалифицированную рабочую силу и мясо для первых атак на зараженной территории, куда нелогично пускать профессиональные войска. Никто не хотел терять на смертельно опасных рейдах элитные, технологически подкованные, хорошо обученные подразделения. Для этого существовали мы, жители островов. Я жил на самом крупном, Велесе, и звали меня так же, как остров.

Территории прямого воздействия биохимического оружия называли зоной смерти. Яды имели свои названия, но простые люди их не различали. Что-то действовало на уровне ДНК, поражая только людей, что-то разъедало технику. Только зачем победителям зона смерти? Ее нужно было зачистить после выполнения задачи, деактивировать оружие. Территорию обрабатывали при помощи техники, но всегда оставались пропущенные районы. Где-то ветер отнес реагенты в сторону, где-то дождь пошел не вовремя. Да и технику противник мог вывести из строя излучателями, ловушками. Люди дешевле. Здесь приходило время войск зачистки. Выживаемость 20–30%.

Каждый житель островов, живший в откровенной нищете, мечтал выбраться на материк, в другую жизнь, где кроме работы есть большие города и все сопутствующие искушения и возможности. Призывные пункты всегда привлекали народ. Нет, мы не были агрессивными и очень хотели жить, при этом жить хорошо. При этом все понимали, что служба по контракту — это единственная дорога из нашей клоаки. Если раньше набирали рабочих на стройку, то в последнее время строить перестали, только воевали. Причем на нашем острове набирали обе стороны конфликта, потому что Велес — единственный остров, который оставили независимым для переговоров на нейтральной территории. Так что я мог попасть и в войска Сигла. Всё сложилось бы иначе. Однако в тот день, когда я решил идти на призывной пункт, первым открылся Критонский.

Нельзя сказать, что критонцы о нас совсем не заботились. Нам показали защитные костюмы, провели инструктаж, но обучение вышло слишком коротким. Обычно большинство новобранцев до конца не понимало, как именно использовать все возможности выжить. Поэтому они были обречены остаться на территории врага. Потом, уже после прохождения зоны смерти, когда пока ещё живые, но раненые ребята понимали, что их дело — швах, выходил какой-нибудь чин и прочувствовано толкал речь про их героизм. Пообещав пацанам реабилитацию в лучших лечебницах Критона, отправлял выживших на зачистку соседних территорий, где яда всё равно было больше, чем всего остального. Конечно, он был биоразлагаемый, и с учетом обработки дезактиваторами территория должна была быстро восстановиться, как утверждали специалисты с обеих сторон. Только это совсем не являлось утешением для едва передвигающихся людей, понимающих, что обречены и старающихся выполнить задачу, чтобы увеличить выплату за героизм, которую получат их родные после смерти героя. Нужно ли говорить, что практически никто из раненых не доживал до конца зачистки.

Конечно, я понимал, что на войне могут убить, но мирный житель не в состоянии понять, что такое война. Кроме того, в юности тебе кажется, что именно с тобой такого случиться просто не может, но я все же подготовился. Ещё дома, на Велесе, я понял, что знания — мой единственный шанс, и старался узнавать всё, что попадалось про используемые защитные костюмы. Даже поработал на производстве воздуховодов для их дыхательных систем, которые закупали и критонцы, и сигольцы. Имел доступ к образцам самих костюмов. К началу учебки я был подкован не хуже инструктора, худого раздраженного старика с крючковатым носом. Едва он вышел из класса, бросив нам обшарпанный стол стопку инструкций и несколько костюмов, я встал и сказал:

— Не знаю, как вы, а я собираюсь выжить, но для этого мне нужна команда, которую я научу, как это сделать столь скудными средствами. Много людей мне не нужно, поэтому возьму лучших.

— Откуда ты знаешь, как с ними обращаться? — спросил единственный мужчина постарше среди вчерашних пацанов.

— Я работал на заводе в Линосе.

— Тогда давай рассказывай. Я с тобой.

После чего мальчишки, практически потерявшие надежду разобраться с костюмом, после нескольких минут инструктажа несколько часов тренировались открывать клапаны, переключать режимы, доводя движения до автоматизма. К началу операции мы все были готовы! Пришлось сказать, что беру всех, но слушаться меня нужно с первого раза, поскольку повторять я не буду. Если в учебке кто-то ещё посмеивался и хорохорился, то перед боем все были собранны и сосредоточенны. Даже трусили молча.

Наше отделение выжило, и меня заметили. Семнадцать человек без единой царапины и без потери оборудования. Трое были смертельно ранены, но там по-другому и не бывает. Достаточно пропустить небольшую царапину, и ты труп. Другие отделения сохранили максимум тридцать процентов первоначального состава.

Тот самый раздраженный инструктор предложил нам службу по контракту или возврат на острова. Конечно, я выбрал контракт. Пятеро из моего отделения вернулись домой. Остальные в категоричной форме поставили условием службы мое руководство.

Моим начальником был сам генифер Ингар. После того как я подписал контракт, он сообщил, что с учетом успеха моего отделения мне оказана честь внеочередного звания стартера. Также поскольку я, не имея опыта, смог организовать боеспособное отделение из новичков, то в качестве эксперимента мне доверят подразделение, и моим непосредственным начальником будет он лично. Мои ребята уже могли сами вести инструктаж и говорили понятным для новобранцев языком. Кроме того, они сами ходили в поля, в отличие от прежних инструкторов. От нас пошли заказы на улучшение костюмов биологической и химической защиты. Эффективность действий бойцов повысилась.

Я часто ловил на себе внимательный взгляд своего начальника. Со временем я понял, как мне повезло. Оказалось, Ингар — тактик с такими знаниями и опытом работы, что просто непонятно, что он делал там. Таких ставят во главе фронтов. Здесь же он, конечно, в руководстве, но в чине недостаточно высоком. Это просто разбазаривание ресурсов! Я так ему и сказал спустя год службы. На что Ингар ничего не ответил, только чуть позже позвал меня прогуляться. Понятно было, что это всё не просто так, и я спокойно поддерживал пустую болтовню и воздавал хвалу властителю. У восточных ворот мы остановились, и там я услышал то, что определило мою дальнейшую жизнь.

Ингар действительно был старшим тактиком. Быть ему вторым лицом в государстве, если бы он хотел карьеры, но тактик хотел смены власти. Он открыто говорил мне о том, что политика властителя привела народ к нищете. Войны убивали нашу экономику. После этих слов я серьезно забеспокоился и начал вспоминать, где находятся камеры наблюдения. Все знали, что территория прослушивается, а здесь такой разговор!.. Ингар правильно понял мои взгляды по сторонам и сказал, что сам отправил инженера в тюрьму за недостаточно тщательную разработку системы слежения. Мы сейчас находились в зоне слепого пятна для камер.

В должности тактика Ингар прямо на заседании кивота говорил Властителю о том, что войны сжирают все ресурсы государства. Население голодает. Растет недовольство. Властитель терпел, поскольку Ингар вел его армию к победе, но не забыл и заподозрил своего верховного полководца в заговоре. Приказал следить за ним. Однако для ВСР* (внутренней службы расследования) Ингар оказался слишком трудной добычей. Никаких доказательств, только подозрения. К сожалению, и их хватило для Властителя. Бывшего тактика отправили на ответственный участок работы «под прикрытием» для выяснения масштабов деятельности агентов противника в наших войсках на передовой. На самом деле всё было понятно. Это ссылка, опала.

— У вас может получиться блестящее будущее. Рекомендую вам сменить имя. Человек с именем, звучащим точно так же, как название независимого острова, не сможет продвинуться в критонской армии. Пусть это будет Артес. Имя героя прошлого столетия придаст вам подходящий ореол. Вы осуществите то, что я не смог, потому что будете умнее и хитрее. Только для этого мне нужно дать вам весьма негативную оценку. Это я уже сделал. Вам же следует отзываться обо мне исключительно в презрительных выражениях. Никаких командующих фронтами! — он криво улыбнулся. — Кстати, для вас это вполне реально. Я вам даже помогу. Есть один нюанс, узнав о котором, вы, скорее всего, поменяете свое отношение ко мне.

Ингар остановился. Он явно подбирал слова. Наконец спросил:

— Артес, вы слышали о модификантах?

— Кто ж о них не в курсе? — удивился я. — Это одна из самых популярных страшилок. Люди, которых ещё в детстве модифицировали каким-либо способом для выполнения конкретных задач. Как правило, результат получался отвратительный. Либо суперспособности ведут к недостаче в какой-то другой сфере, либо получается чудовище.

Ингар внимательно смотрел на меня, будто решал какую-то задачу.

— А это правда? — я вдруг сообразил, что разговариваю с человеком, который знает как обстоят дела в реальности.

— И да и нет, — ответил Ингар, — чудовища получаются легко, а суперспособности… — он подумал и решительно закончил: — Я считал, что нет. До встречи с вами.

— Ваши слова можно понять так, будто я и сам — модификант, — я все ещё не понимал, куда он клонит.

— Так оно и есть. Программы свернули после нескольких неудач. Несколько подопытных, которые не успели пройти физическую мутацию, были отправлены на острова. В детстве вы прошли стимуляцию мозговой деятельности по новой схеме. В более щадящем режиме и большем диапазоне времени. Вы замечали, что легко понимаете все чертежи, планы, схватываете технические дисциплины? Была начата физическая обработка, но вы успели пройти только подготовительную фазу.

— Вы уверены? Почему я ничего не помню? — я верил и в то же самое время и не верил Ингару, но как-то трудно сразу принять свое практически искусственное воплощение и принадлежность к армии монстров.

— Вам закончили делать первый цикл мозговой стимуляции в возрасте четырех лет. К тому моменту мне удалось доказать, что модификация — неэффективное разбазаривание средств, и перенаправить интерес на клонирование. Документы уничтожены, — почти все, кроме информации в моей памяти. Подопытных детей, которые могли адаптироваться к обычной жизни, я распорядился поместить на Велес. Никто не знает про вас. Я сам не сразу сообразил, что вы — тот, кто прошел максимально возможные модификации, оставаясь человеком. Только когда увидел медицинские документы и персональный код, понял. У вас была особенность. Вы повредили левую кисть настолько сильно, что ее собирали по кусочкам. Вас собирались отбраковать и исключить из эксперимента, но решили посмотреть, как она себя поведет после прохождения физических модификаций. Не успели. Программу закрыли.

— Но я ничего не помню, — левая кисть заныла, как иногда при перегрузках.

Я старательно пытался восстановить хоть что-нибудь из детства, но ничего не всплывало. Обрывки воспоминаний относились примерно к шестилетнему возрасту, когда нас, сирот вечной войны, перевели из Дома детства в Дом роста, где начали обучать грамоте и давать первые рабочие навыки.

— Конечно, об этом позаботились специалисты, — Ингар замолчал, будто прислушиваясь к себе, и добавил: — Артес, я хочу сказать: вы — сильная личность, и до сих пор действовали самостоятельно. Простите за то, что я сейчас сделаю.

Он посмотрел мне в глаза и быстро проговорил набор цифр.

— Приказ: захватить власть по возможности законным способом и прекратить биологические войны. В рамках цели — полная свобода действий. Код сгорает после использования, — выдохнул, будто снял с плеч тяжелый груз.

Посмотрел на часы и заторопился:

— Больше никто и никогда не сможет отдать вам приказ такого рода, — жестом остановил меня, когда я открыл рот, — вас будут спрашивать, о чем мы говорили. Скажите, что я пытался доказать вам, что вам не место в армии. Не пытайтесь меня реанимировать. Я принял цитол. Это яд отсроченного действия. Слишком поздно.

Хотел я ему сказать, что его приказ совпадает с моим желанием, но не успел. Он закрыл глаза и упал.

Ингар всё предусмотрел. Он написал письмо властителю и ещё нескольким людям, в котором дал понять, что не видит для себя перспектив. Особенно после попытки сказать правду властителю. Уж не знаю, где и что он написал обо мне, но меня особо не трясли, особенно после разговора с дознавателем.

Внимательный человек среднего возраста привстал, когда я вошел в кабинет. Предложил сесть и начал задавать вопросы обо мне и об Ингаре.

— Он не сказал вам, что принял цитол? — вдруг спросил он, перебив мой рассказ о том, что я редко видел своего начальника в бою.

— Нет. А что это?

— Яд замедленного действия, — дознаватель сверлил меня взглядом.

— Слабак. Уйти проще всего, если не умеешь побеждать, — я постарался вложить в голос максимальную дозу презрения.

Дознаватель посмотрел на меня строго.

— Вот чего точно нельзя сказать о вашем бывшем начальнике, так именно этого. Он не был ни трусом, ни слабаком. Вы свободны. — Похоже, ему было неприятно со мной дальше говорить.

Прости меня, Ингар. Я тебя давно простил.

Мне пришлось снова воевать, и весьма успешно, чтобы меня заметили. Двенадцать выживших в первом бою составили мою личную гвардию, когда меня с повышением позвали на материк. На сытом богатом материке, где нет войн, пятеро отдали свои жизни за меня, защищая от покушений. Дворцовые интриги. Все притворяются, никто не говорит правды. Главное — собственная выгода. Ненавижу! Никому нельзя верить! Кровь умерших и голос Ингара стучат в моем сердце. Я не позволю никакому чужаку или чужакам помешать моим планам!

Игорь — умный соперник, но, кажется, я придумал как его изолировать. Нужно проверить на носатом.

АСНиК 3542

Приближение периода неустойчивой реальности.

Глава 14. Новый уровень

Тишина была звонкой, просто оглушающей. Её хотелось нарушить немедленно, но не получалось. Язык не двигался, мысли ленились. Как вдруг…

— Кто ты? — то ли голос, то ли мысль в пустоте.

Вопрос вызвал раздражение. Сразу вспомнились сказки, где добрый молодец учит Бабу-Ягу вежливости и гостеприимству, и захотелось разрядить, пошутить и задать встречный вопрос, что я, недолго думая, и осуществил.

— Кто-кто, дед Пихто. А ты?

На той стороне помолчали и, потеряв ко мне интерес, механический голос начал надиктовывать отчёт. «Объект некорректно обрабатывает информацию, эмоциональная нестабильность, вызывающая отказ всех аналитических систем, логика на минимальном уровне, память недоступна, возможен возврат в предразумную стадию, к поклонению идолам». Тут меня взяло холодное бешенство. Сидит там какая-то якобы сверхразумная фря и считает себя вправе давать мне оценки. Это дед Пихто — идол, что ли? Я тоже так могу!

Прокашлявшись, прокомментировал:

— Комментарий от объекта. В разговор вступать не стал, так как задающий вопросы совершенно не адаптирован к ведению диалога с разумным существом, не способен оценивать эмоциональный уровень собеседника, плохо знаком с языком общения. К тому же лишен аналитических навыков, поскольку делает выводы на основании недостаточного количества данных.

На той стороне наступила тишина. Затем раздался вопрос:

— Это про кого?

— Разве, кроме нас, есть ещё здесь кто-то? — спросил я собеседника.

— Нет. Значит, про меня. Почему такая низкая оценка?

Детский сад, штаны на лямках! Ещё попросите возможность переделать.

— Считаете — незаслуженно?

Я ещё, прошу заметить, вежлив и не тыкаю, как некоторые.

— Признаю свою ошибку, оценка заслуженная, — после некоторого раздумья прозвучал ответ.

О! Это уже интересно. Высший разум, умеющий признавать свои ошибки, снисходит до того, чтобы сказать об этом объекту в предразумной стадии. А меня, похоже, зацепило. Тоже детсад. Да и с чего я взял, что это высший разум? Голос в голове. Ну я теперь тоже сумею постучаться кому-то в голову и начать вещать. Могу без стука.

— Кто вы?

Ага, учел замечание про вежливость или услышал.

— Снова здорово! Хорошо, я отвечу на этот вопрос, но следом жду ответа с вашей стороны. Я Игорь Перлецкий, Экспериментатор своего мира, а вы?

— У вас неполная информация. Вы ещё и Координатор. Как и я. Только я — программируемый искусственный интеллект, а вы… человек, — последнее было сказано с задержкой, будто бы с недоумением.

Я решил подыграть и поддержал тему.

— Разве Координатором может быть человек?

— Может, только очень редко. — И собеседник замолчал.

— Как я здесь оказался? Что я могу делать? Как могу вернуться?

— В допуске к информации отказано.

— Ну что за бред!.. Если я здесь оказался — значит, имею право знать. Кому и как я могу на вас пожаловаться?

Похоже, у искусственного интеллекта какие-то инструкции попали в конфликт, и он завис. Через некоторое время раздался голос, более похожий на человеческий:

— Приношу вам свои извинения за устаревшее программное обеспечение, которое не было готово к беседе. Был произведен апдейт. Последние вопросы ещё актуальны?

— Да, но сначала тест, — и выдал первое, что подсказала память: — Любишь кататься — люби и саночки возить.

— Разумная мысль, — согласился собеседник и добавил: — Терпение и труд все перетрут.

Смотри-ка! И впрямь качественный апгрейд сделали.

— Меня интересует: почему — или скорее для чего — я получил способности Координатора? Правильны ли мои предположения про способ исправления ситуации для трех миров?

— Вы взяли на себя ответственность за выполнение задачи из второго вопроса и нашли возможность реализации. В этом состоит ответ на первый вопрос. Для решения задачи вы смогли загрузить самый высокий из доступных человеку уровней работы с реальностью, поэтому вы здесь. Как Координатор вы теперь имеете более высокую ступень допуска по сравнению с Экспериментатором.

— Вы хотите сказать, что я Координатор, потом что захотел чтобы кто-то помог трем мирам справиться с их проблемами?

Вот уж точно говорят «инициатива наказуема». Тем временем невидимый Координатор продолжал:

— Предупреждение: возможности — это и привилегия, и ответственность. Правила и границы зон ответственности загружаются в текущий момент. Вы поймете всё после распаковки. Вернуться на уровень физической реальности сможете, как только этого захотите.

Голос помолчал, будто давая мне переварить услышанное, и продолжил:

— Что касается деталей второго вопроса, ваш запрос совпадает с оптимальным развитием настоящей ситуации. Вы уже знаете решение, — ответил приятный голос, — приносимая польза — хороший фактор для пересмотра будущего развития мира.

Загрузка, распаковка. Почувствуй себя флешкой. Ну и, конечно, правила и ответственность; понятно, куда же без них?

— Хорошо, тогда другой вопрос. Разделение двух личностей, которые сейчас оказались в одном теле, возможно?

— Да. Вполне, — ответил спокойный голос. — У вас ещё остались вопросы?

— Выше крыши! Кто вас запрограммировал?

— Нам это неизвестно. Может быть, ваша цивилизация, а, возможно, рептилоиды с Архи. Это не имеет значения. Мы готовы служить обеспечению жизни. Обращайтесь.

— Я могу сейчас увидеть, что происходит с интересующими меня людьми?

— Конечно!

Ну-ка, как там прошли переговоры Астера и Вячеслава Олеговича? Я увидел кабинет в желто-коричневой гамме, где были только стойки и различной высоты столики, полки и ни одного сидячего места. Конечно, они могли тоже быть трансформерами, но в любом случае Экспериментатор сидел на полу. Мне не понравилась его скованная поза. Астер расхаживал перед гостем от двери до стены. Я прислушался.

— …и тем не менее это отличный тюремщик. Скингх уничтожает все отходы жизнедеятельности и не позволит вам совершить ни одного лишнего движения. Я не уверен, что это не шутка, но мне говорили о дезинфицирующем и массирующем эффекте для отсутствия пролежней и отеков. Главное — скингх не даст вам пошевелить даже пальцем. Если вы рассчитываете на помощь своего друга, то мы будем только счастливы разместить здесь и его тоже. У нас будет целых два Экспериментатора для ведения конструктивных переговоров, — Артес помолчал, — в любом случае вы сейчас узнаете, насколько ценны для ваших друзей...

Вот гад! Почему Вячеслав Олегович не откроет переход мысленно прямо под собой? Двигаться он не может, но провалиться под действием силы тяжести — это ж фигня вопрос! И перейти, оставив этого скингха на месте, он тоже может.

— Я решил потерпеть и продемонстрировать вам, кого вы отпустили, Игорь, — появился мысленный ответ, — хотя эту мерзость внутри терпеть очень неприятно. Так и хочется его самого с ними познакомить для дезинфекции внутренностей и профилактики пролежней.

— А давайте устроим ему сеанс массажа, — у меня возникла идея, которую я немедленно транслировал Олеговичу.

— Мне кажется или вы меня не слушаете? — Артес подошел и наклонился к узнику.

Дальше было красиво. Если бы кто-то снимал кино, эта сцена стала бы украшением. Крупные планы застывшего лица Экспериментатора и выражающее легкую досаду лицо Артеса. В следующую секунду одновременно открылись два хаба. Один — под скованным человеком с конечной точкой на том месте, где стоял Артес. В воздухе повисла скингх, под которую в следующее мгновение попал Артес, рухнувший во второй хаб. Я направил его прямо в те координаты, где находилось тело предыдущего узника слизи. И снова крупные планы. Искаженное удивлением лицо хозяина кабинета и облегчение на лице Вячеслава Олеговича. Последний с наслаждением потянулся.

— Затекло всё от вашей гостеприимности. И что мне теперь с вами делать? — спросил Вячеслав Олегович, — Я бы забросил вас в какой-нибудь местный каземат поглубже для живого эксперимента по поглощению отходов жизнедеятельности, но не могу. Скажите спасибо Виктору.

Артес начал вращать глазами. Ага, скингх блокирует и язык. Та-а-ак… разблокируем. Удивительно, но слизь послушалась. Интересно, что ещё я могу?

— Всё-всё, я понял, — задыхаясь, сказал сидящий на полу Артес, — вы меня переиграли. У меня нет шансов. Понимаю, когда у меня нет приемов против превосходящей силы. Я готов сотрудничать, и у меня есть то, что вам нужно. Это касается жизни ваших друзей.

Моментально включившаяся тревога подсказала, что этот человек не блефует. Я шагнул в кабинет, где все происходило.

— Да, я ждал, когда вы наконец проявите себя. Вы не могли не подстраховаться. Должно существовать какое-то второе дно, насколько я понимаю людей. Но вы ходите по лезвию. Угрожаете жизням людей. Говорите! — Вячеслав Олегович кивнул мне и закончил: — Не люблю шантажистов.

Артес, увидев меня, сжал губы и спустя несколько секунд продолжил:

— Понимаю, как это выглядит с вашей стороны, и в качестве жеста доброй воли сообщаю, что вы, Игорь, и ваш друг, спасая Виктора, занесли в своих телах смертельный вирус в свой мир. Как только я почувствовал беспокойство Виктора и понял, что кто-то его зовет, распорядился заправить им жала пчел-дронов в лаборатории. Сейчас инкубационный период заканчивается. Вы уже перезаражали кучу народа. Скоро начнется пандемия.

— Вы же сами были в лаборатории! — не поверил Вячеслав Олегович. — Хотите сказать, что с риском для жизни решили заразить кучу людей смертельным вирусом?

— Да. Я подозревал вас в желании захватить наш мир. Война ещё и на этот фронт не входила в мои планы. На Тересе сейчас есть более важные дела. Самое простое было подарить вам большую домашнюю проблему, чтобы вы разбирались с ней. Что же касается риска для жизни, у меня есть прививка от предыдущего штамма этого вируса, который, по вашим словам, пришел во время слияния с деструктивной реальностью.

— Ну и дерьмовый ты человек, если не соврал, Артес! — с чувством сказал я, он поморщился и продолжил: — Это не всё. Наблюдая за вами и вашими друзьями, я понял, что эта безумная история о случайности — правда. Кроме того, вы не дисциплинированны и явно неспособны к военным действиям. Я хотел сначала выменять вакцину и ее формулу на вашу лояльность. Ваш друг у меня в гостях был бы хорошей гарантией. Сейчас я мог бы купить свою свободу, но передаю вам ее добровольно. И не думайте, что вы меня вынудили. Просто я решил попробовать играть по вашим правилам.

Он внезапно встал, стряхнув слизь. Возможно, эта дрянь управлялась Артесом, а пока он сидел неподвижно, она, не получая стимула, утратила интерес к охоте. В конце концов, такой хитрец, как он, не мог не продумать защиту любой формы от своего же оружия. На него же уже покушались. Похоже, на это раз он говорил правду.

Артес подошел к столу, на котором лежал стальной чемоданчик. Знания и рецепторы Координатора подтверждали сказанное. Он действительно сначала считал нас агрессорами, желающими захватить его мир. В его первоначальных планах не было ни малейшего желания нас спасать. Программа-минимум: отвлечь от переходов, занять своими проблемами. Развязав пандемию, дождаться, пока она выкосит как можно больше народа и, придерживая Экспериментатора в плену, диктовать свои условия в обмен на лекарство. Вот сволочь, но ведь он передумал? Значит, не безнадежен?

Я открыл переход и без предупреждения выдернул его в наш мир. На всякий случай с чемоданчиком. Вячеслав Олегович прошел сам. Попросив присутствующих выслушать рассказ Артеса о вирусе и ничего не предпринимать до моего возвращения, я вернулся к прерванной беседе.

Координатор с искусственным интеллектом был на месте и поприветствовал меня, а я спросил:

— Мы действительно занесли вирус, и нам угрожает пандемия?

— Да.

— Артес честно готов передать нам лекарство?

— Да. На данный момент он понял, что лучше сотрудничать.

— Спасибо, — я уже хотел уйти, но не удержался, — в нашем мире есть жизнь на других планетах?

— Разумеется, но пока мы беседуем, у вас активно размножается вирус, а деструктивная ветка с пандемией набирает силу, — попытались отбиться от моих вопросов автоматы, и им это удалось! Лишь бы не работать.

— Ладно, я ещё вернусь, — пообещал я этим лентяям.

— Будем ждать.

Когда я появился в кабинете, сразу увидел Веру с покрасневшими глазами, бросившуюся ко мне. Сидевший же неподалеку Артес говорил с Али Малаевичем и Хакимом под бдительным оком альтернативщика. Увидев меня, криптонец поднялся.

— Игорь, я рассказал всё, что знаю про вирус. В чемоданчике — десять готовых шприцев. Два из них нужно срочно вколоть девушке и ее бабушке. На женский организм вирус действует намного быстрее.

Я присмотрелся к Вере. Глаза покраснели не от слез. Она выглядела болезненно. Хаким уже бежал со шприцем.

— Хаким, срочно к Татьяне Михайловне! Она вас знает, легче будет объяснить.

Хаким кивнул и шагнул в хаб. Тем временем к Вере подошел Али Малаевич. Заканчивая инъекцию, сказал:

— Всё, Верочка. Традиционный совет: больше пить, — зато дальше, обращаясь ко мне: — Мы не успеем создать столько лекарства, сколько требуется. Даже если начать прямо сейчас. Какие-то вещества нужно синтезировать. Кроме того, лекарство не тестировалось, не прошло сертификацию. Преодолеть бюрократическую машину не получится без наглядной демонстрации статистики заболевших, а, возможно, и умерших. Вот если бы можно было, минуя синтез, сразу добавить в организм информацию для иммунитета, как бороться с вирусом.

— Сделаем! На каком языке? Формулой? Рисунком? Стоп, не объясняйте. Я просто попрошу взять сведения у Хакима.

Тем временем вернулись трое посланцев к Татьяне Михайловне.

— Всё нормально, успели, — выдал заключение Хаким.

— И про блондинку из девятого корпуса не забудьте, — вспомнил я.

Алимала всполошился, бросился к шприцам. Вячеслав Олегович покачал головой.

— Ещё полно времени. Пойду подготовлю место для пожирателей. Нужно же что-то сказать, объяснить людям в реале, — посмотрел он на меня и кивнул на прощание.

Я тоже ушел в тишину.

— И снова здравствуйте! — ничуть не удивился голос.

— Дайте совет, пожалуйста: как и куда лучше вписать информацию о вирусе, чтобы организм знал, как с ним бороться, — и показал одновременно Артеса, чемоданчик с шприцами, Веру и всех нас.

— Готово. Информация добавлена в базу знаний человеческого иммунитета.

— Спасибо! — искренне поблагодарил я программулины. Появилось ощущение, что их много, и они сбежались посмотреть на происходящее.

— На здоровье, обращайтесь, — ответили они.

Молодцы, учли ошибки. А ведь со стороны посмотреть: я — прямой кандидат в пациенты психиатрического отделения. Разговариваю с теми, кого никто не видит, и они мне отвечают. Ага, причем так, что никто не слышит. Ладно, пора возвращаться.

— Всё, — сказал я, вернувшись в наш импровизированный лазарет, — добавили вирус в базу знаний иммунитета человека.

Алимала в ответ грустно так вздохнул, потирая место укола. И тут я заметил, какие у них лица. Вера вообще вот-вот расплачется. Даже лицо распухать начало.

— Что случилось?

— Артесу стало плохо, — ответила сквозь слезы Вера, — внезапно. Похоже, ему тоже нужно было вколоть лекарство, но он сказал, что у него есть прививка.

— Видимо, штамм сильно мутировал по сравнению с той версией, от которой он привит, — предположил Али Малаевич.

Это они из-за него так переживают?

— А как же дед? — всхлипнула Вера.

Я балбес. Артес действительно выглядел плохо. У него явно был жар, он пытался фокусировать взгляд, но не получалось. Мы с Хакимом переглянулись, взяли под руки Артеса и шагнули на Терес. Я открыл переход в кабинет, откуда его забрали. Видимо, дома и стены помогают, даже такие мрачные. На меня стены в кирпиче, тяжелая мебель, казалось, давили сверху. Зато едва шевелящийся Артес, оказавшись в кабинете, стал дышать лучше, сел более или менее ровно, нажал на кнопку на столе и прохрипел:

— Сыворотку А37 мне!

Человек со шприцом вошел через пятнадцать секунд! Дежурил, что ли? Следом — человек в форме в сопровождении вооруженных людей. Он взглянул на Артеса, на нас и, видимо, сделал свои выводы. Я даже не заметил, как он отдал команду своему спецназу, только успел увидеть, что они поменяли место, и теперь стояли позади меня и Хакима. Нужно было что-то предпринять, но Артес, которому уже вкололи его сыворотку, тихо, но внушительно сказал, как припечатал:

— Слишком много себе позволяешь, Делим. Я ещё в состоянии сам отдавать приказы. Приготовьте пять контейнеров с пожирателями и необходимой инструкцией к ним, — и, обращаясь ко мне. — Извините, мой камид погорячился, беспокоясь за меня, пока я отсутствовал. Перенервничал, наверное. Всё будет готово через час в лаборатории, откуда вы меня спасли в первый раз, а сейчас мне нужно отдохнуть.

Разумно. Мы ушли. Я едва успел сообразить поставить дезинфицирующий слой, куда осыпалась микробактериальная жизнь с Тереса. На всякий случай.

— Если ему где-то и помогут, так это там, — сказал Хаким.

Я тоже решил, что пора уже подготовиться к действиям во время общей нестабильности. Раздать четкие инструкции, например. Каждый Экспериментатор должен понимать свою задачу, когда клюнет жареный петух. Нужно спросить у нашего симпатичного сканера, скоро ли наступит этот «Час икс».

При воспоминании о Вере на душе сразу потеплело. Это ощущение очень отличалось от прошлых случаев легких, ни к чему не обязывающих отношений. Повстречались, потусили, разбежались… Вера же была мне нужна рядом всегда. Ее хотелось видеть в течение дня, слышать голос, вдыхать запах волос, прикасаться и убеждаться, что она где-то недалеко.

Благодаря этим мыслям и предвкушению встречи хаб из мрачного кабинета Артеса в кафедральный куб был дорóгой из страшной сказки в добрую и светлую.

Кафедральный куб был непривычно пуст. Я постучался к альтернативщику, чтобы напомнить ему про сорокаминутную готовность. Он ответил из какого-то помещения, напоминающего ангар. По акустике угадывалось довольно большое пространство. Откуда такие под землей на Тересе? Раздавалось монотонное жужжание, звуки удара металла о металл. Было полное ощущение строительных работ.

Увидев и услышав меня, Вячеслав Олегович бросил свои дела.

— Не дал пожирателей? — спросил он, вытирая пот со лба.

Похоже, действительно стройка.

— Контейнеры будут готовы через час, — сказал Хаким, присоединившийся каким-то образом к разговору.

Ладно, мне тоже нужно заняться своими делами. Только сначала — Вера.

АСНиК 3542

Выход Экспериментатора Земли 3 на уровень Координатора. Загрузка необходимых приложений. Апдейт системы наблюдателей.

Глава 15. Еще один Экспериментатор

В кубе так пока никто, кроме нас, и не появился. Где же все? Наверное, пошли к медикам сибаритствовать. Правильно: у них там и кресла-мешки в кубе есть, чтобы расслабиться. Отдыхай — не хочу.

Я связался с Али Малаевичем, чтобы спросить, как себя чувствуют все пациенты.

— Игорь, берите Веру и идите к нам. Она категорически отказалась идти с нами, хотела дождаться вас с Хакимом. А у нас тут еда есть. Мы пиццу заказали.

В животе предательски заурчало.

— Вера, где ты? — спросил я погромче и решил сразу уточнить. — А когда у нас общая нестабильность реальности?

Чувствовался аромат кофе, но никто не отзывался. Какой-то невнятный шорох или звук за спиной. За мгновение до того, как я успел повернуться, холод колючими лапами пробежал по позвоночнику и вцепился в сердце. В ушах зашумело. Было из-за чего! На металлической поверхности чайника, куда я мимоходом бросил взгляд, отражалось что-то непонятное, похожее на лежащего в углу на полу человека. Я резко повернулся. Это Вера! Лицо у неё опухло. Видимо, когда ей стало плохо, никого рядом не было.

Я ещё стоял столбом, а Хаким уже подбежал к ней, когда я наконец увидел, как она дышит. Это были короткие беззвучные всхлипы. Она даже не дышала, а пыталась сделать вдох. Он получался очень поверхностным. Как ей вообще хватало этой дозы?! И ведь я видел начало отека, когда у неё уже слезились глаза, и подумал, что она так расчувствовалась из-за угрозы потерять деда.

Тут меня прошило болью. Когда ей было плохо, я вел светские беседы с альтернативщиком и Алималой. Она, наверное, слышала и пыталась привлечь внимание… Так, стоп! Прекратить истерику! Нужно ее спасать. Попался бы сейчас Артес, выжал бы его, как тряпку!

— Верочка, я за вами! — веселый голос из только что открывшегося хаба опередил вечно улыбающегося медика и осекся, когда Алимала оценил ситуацию.

— Похоже на отек Квинке, — крикнул вошедшему Алимале Хаким, тот бросился назад, а я — на уровень Координаторов...

Плевать, на что именно такая реакция — на вирус или на лекарство, нужно что-то делать. Я не могу ее потерять! На этот раз я не стал обращаться к автоматике. Нет времени объяснять, и сам знаю, что делать. Видимо, распаковались эти правила и условия вместе с возможностями.

Темнота вокруг меня расцвечена множеством цветных пятен. Это были люди, а пятна — образы того, как они себя воспринимали. Кто-то думает о себе как о мачо. Кто-то чувствует себя волком, а кто-то — амебой. Поскольку это продукт, придуманный мозгом, то является прямым путем в голову человека. Мозг выступает в роли мощного суперкомпьютера. Количество нейронных связей даст фору любой нейросети. Этакий ChatGPT. Только круче. К сожалению, правильно работать со своей головой и ее могучим командным центром умеет не каждый, но я теперь могу!

Нужно найти Веру. Вот она! Похожа сама на себя. Слабый, но вполне устойчивый огонёк. Так, посмотрим… Организм благополучно борется с вирусом. Мозг выдал отчет о состоянии, пожаловался на недостаток кислорода и на накопившиеся аллергены. Ага!.. Вот и она, аллергическая компонента, вызвавшая этот отёк. Хорошо. Теперь — зачистить и выкинуть все токсины и аллергены! Снять отек.

Организм четко выполнял команды. Я ускорил действие принесенного Алималой лекарства, которое вколол Хаким. Хорошо, что у медиков есть прямое сообщение с больницей Боткина. Кажется, там эта блондинка работает, которая тоже, как Хаким, ушла с кафедры работать «в поля». Она, наверное, и дала лекарство. Мысли скачут с одного на другое.

Вот. Задышала ровно. Теперь все будет в порядке. Удивительно, как наш организм похож на компьютер. Вирусы вызывают перегрев. Недостаток питания — всё равно как обесточивание: механизм тормозит вплоть до остановки. Лечение бактериальной инфекции антибиотиком похоже на форматирование диска. Без разбора косит и бактерии, и полезную микрофлору. Сносит всё подряд: и вредное, и полезное. Дальше нужно загружать всё заново. Мы похожи на биокомпьютеры. Интересно, что является аналогом восстановления из резервной копии?..

О какой ерунде я сейчас думаю, а? Видимо, нервное. Да пофиг! Главное — Вера в безопасности. Нужно проверить остальных. Где там Татьяна Михайловна? С ней всё было намного лучше.

На всякий случай усилил иммунитет и быстро проверил остальных. Кстати, где врач из Боткина? Ага, тоже в порядке. Алимала, Хаким, Охотников, Колмогоров, Вячеслав Олегович, я. Больше ни у кого такой яркой реакции не было. Лекарство подоспело вовремя. Теперь можно посмотреть и на Артеса.

Ему было плохо, но по крайней мере он уже находился не в критическом, как говорят, а в состоянии средней тяжести. Интересно: у него же должен быть иммунитет, но почему-то он не сработал. Возможно, это связано с тем, что при переходе должен меняться «хозяин» тела. Да, Виктор подавлен, но не до конца же. Наверное, выжидает момент. Если так, то и биология должна реагировать при переходе к нам и перезапускаться тоже. По крайней мере я так понял то, что рассказывал альтернативщик. Что там внутри организма происходит с точки зрения анатомии и генетики, даже предположить не могу. В любом случае это неправильный сценарий. Нужно его переделать, чтобы переход не перекраивал человека. А может быть, он просто подстраховался и немного преувеличил плохое самочувствие. Зато его доставили домой. Возможно, этого не случилось бы так быстро. Мы не доверяем ему, а он нам.

Взглянув на Артеса, я понял, что стратега и местные медики могут легко вытащить, и решил не облегчать ему жизнь. Должно же быть хоть какое-то наказание, но, собираясь уходить, заметил мигание где-то рядом. Сместил фокус. Так… светился знакомый уже местный. Тот самый камид Артеса Делим, у которого мы вызвали подозрение. Разговаривает с двумя людьми. Один в военной форме, другой — в медицинской. Медик — тот, который первым вошел в кабинет с шприцем.

— Значит, никто не видел, как они вошли в кабинет? Просто на записи внезапно появились около стола? Это может говорить только о том, что они владеют технологиями, пока нам недоступными. Это подтверждает мои подозрения. Думаю, что наш военачальник находится под влиянием. Стратега нужно изолировать. Будьте наготове. Человек пять-семь должны быть поблизости. Приказ про пожирателей я отменяю.

Военный щелкнул пятками и скрылся из поля зрения, а камид продолжил разговор с медиком.

— Можно ли использованные им за последнее время лекарства назвать катализатором или доказательством неадекватности? Ведь он пошел в зараженную лабораторию без защиты.

— Это вряд ли сработает. Он предварительно консультировался со мной по поводу использования штамма вируса для обезвреживания диверсионной группы. Тактик Киран был свидетелем, — ответил человек в белом халате, — скорее, наоборот, всё говорит о его трезвом расчете и самоконтроле. Требуется точное дозированное попадание по времени. Мы не знали, будет ли защита у диверсантов. Может быть, пчелы не смогут ее пробить, а скинг доползти. Решили подстраховаться и вколоть вирус живому носителю, которого они хотели похитить, то есть Артесу. Не было причины подозревать, что вакцина, которой прививали весь кивот, не сработает. Так и получилось. Я осмотрел Артеса, когда он вернулся. Не было никаких признаков повторного заражения. Время инкубационного периода прошло без последствий. Это означало, что вакцина против первого штамма вируса действует, и можно не травить себя А37.

— Но сейчас он в плохом состоянии. И его заражение видно без анализов.

Медик озадаченно развел руками.

— Что-то произошло в период между его возвращением утром и моментом появления из ниоткуда в кабинете в сопровождении двоих диверсантов. Нечто такое, что сделало его организм полностью незащищенным перед вирусом.

— Тогда придумайте какое-нибудь другое обоснование его изоляции. Болезнь, в конце концов. Он сейчас не в лучшем состоянии, не знает всей обстановки. Такой шанс нельзя упускать.

А я ведь, кажется, догадываюсь, что могло повлиять на повторное заражение Артеса. Тот самый переход между мирами. Пока Артес был у себя, он почти полностью подавил Виктора. А тут явились мы, Координатор и Экспериментатор. Я и ходячая система координат из мира почти подавленного Виктора. Допустим, когда мы забирали его из лаборатории в первый раз, личность Артеса была сильнее и доминировала во всем, включая такую характиристику тела как наличие иммунитета к вирусу. Дальше случилось еще два перехода. Могло это дать такую встряску личности Виктора, что один из этих переходов запустил ту самую пересборку, которая меняет тела местами? Похоже, получилось, но не до конца. Ведь Артес сохранил контроль. Виктор, хотя и похож на себя, выглядит сейчас лучше своего возраста. Не зря мне Артес тогда в лаборатории показался более моложавым, чем должен быть Виктор. А сейчас Артес сместился в более возрастной образ. Таким образом, он практически прав, этот парень: Артес под влиянием. Не слишком жесткое, но оно есть.

Камид-то не прост. Это ж какую смелость нужно иметь, чтобы пойти против такого человека, как стратег Властителя Критона! Этот паренек похож на заговорщика. Ох как не хочется его сдавать, но с отменой пожирателей он перегнул. Кроме того, если он и его соратники-соучастники решили, например, казнить Артеса, что часто бывает результатом заговоров, то это отразится и на Викторе.

Последний аргумент перевесил чашу весов. Артес нужен живой. Что делать с Делимом, придумаю потом. Я разбудил больного, и пока он пытался понять, где я, сказал:

— Артес, нет времени долго объяснять. Быстрее приходите в себя. Я покажу вам запись одного разговора, состоявшегося сейчас. Смотрите, пока я буду приводить вас в порядок, — и загрузил информацию о разговоре, попросив его мозг провести расшифровку в приемлемой для человека форме.

Сам с интересом ждал, как его мозг выполнит задачу. Тот, особо не мудрствуя, использовал мою подсказку про «запись разговора», расшифровал информацию, которую я ему выгрузил. А выдачу организовал в формате видеоролика.

Артес молча смотрел на потолок, где видел невидимую никому, кроме него, запись разговора. Я оборвал ее перед приказом Делима придумать причину изоляции стратега, чтобы не было данных, наводящих подозрение на конкретных людей. Кроме того, задал требование, чтобы в кадре был виден только камид. Военный молчал, его вообще не угадать. Да даже если бы и был. Он подчиненный, обязанный беспрекословно и без обсуждения выполнять приказы.

Медика можно узнать по голосу, но его реплики до этого момента обрыва записи только опровергают мысль о его участии в заговоре. Он даже будто восхищается стратегом. Да и слова самого Делима до определенного момента можно трактовать как желание освободить Артеса от влияния, но такой человек, как Артес, насторожится. Главное, чтобы подозрения держали стратега в тонусе. Он не должен пасть жертвой заговора.

Дальше уже без колебаний я начал приводить все системы организма к норме. Конечно, это не пройдёт для него даром. Для всего нужно время. Скоростная регенерация наказуема. Ну и я не старался обращаться с ним бережно, как с другими. Его сейчас, наверняка тошнит и крутят спазмы. Потом его будет ломать отходняк. Потребуется время на восстановление, но сейчас военачальник, скрипнув зубами, благодарно кивнул кому-то вверх после просмотра виртуального ролика. Кому это он? Да мне же! Он же меня не видит. Ну и ладно. Чем выше я в его глазах, тем лучше.

Тем временем Артес нажал кнопку на каком-то пульте. К нему немедленно вошел человек в военной форме, дежуривший у палаты.

— Начальника безопасности ко мне и передвижной кофр защиты!

Подчиненный нагнулся, поднял и передал командующему чемоданчик, — по всей видимости, кофр, принесенный заранее. Судя по взгляду, которым он был награжден, молодец сегодня примет участие в кадровых перестановках.

— Нужна ли помощь? — спросил я стратега.

— Нет. Вы уже достаточно помогли, — помолчав, добавил: — Спасибо, всё могло закончиться плохо для меня. Всё, что я обещал, будет готово через сорок минут.

Вот чувство времени у мужика! Как раз к тому времени, что было обещано раньше.

Сначала я решил не смотреть действие под названием «Преступление и наказание» и хотел перейти. Спокойно уйти мешало то, что я, несмотря на всю подстраховку, не верил, что стратег будет судить, исходя из презумпции невиновности. Подозревал высокую вероятность безотлагательного вынесения приговора и приведения его в исполнение. Совесть пожирала меня просто на корню. Она пилила меня мыслью, что именно я сдал парня, и бездействие превратит меня в помощника палача. В конце концов, мне было интересно, зачем этот Делим светился. Я вернулся.

Вовремя! Подозрительный подчиненный держал ответ. Самым интересным оказалось то, что у него теперь был явно виден потенциал Экспериментатора. Ну точно, как и говорил Вячеслав Олегович, такие в этом мире не выживают! Нужно спасать своего. Тем более Артес меня смог удивить. Он сомневался. Доказательства не были стопроцентными, а парню он благоволил. Я шепнул Артесу:

— Отправьте его вместе с пожирателями. У вас же недостаточно улик. Со временем разберетесь. Даже если он в числе заговорщиков, возможно, придет момент, когда придется с ними договариваться. Живой Делим станет хорошим аргументом в пользу того, что вы не такой, каким они вас считают.

Это был самый слабый с моей точки зрения аргумент, но неожиданно именно он сработал. Мысль понравилась стратегу. Он, видимо, симпатизировал парню даже больше, чем я предполагал. Похоже, допускал вероятность того, что Делим действовал из излишнего усердия и не хотел свергнуть его, а только защитить от влияния. Впрочем, в любом случае решение он принял быстро. Разбирательство было закончено без судебного слушания. Приговор озвучен Артесом лично. Подсудимого увели.

— Благодарю! — стратег повернулся ко мне на звук голоса.

— Не стоит, — попрощался я вышел через переход.

«Кипиттвоемолоконамоемкирогазе!» — любимое ругательство моего дяди. Произносится быстро и без пауз. Ударение по ощущениям.

«Кипиттвоемолоконамоемкирогазе». Кипит… мне его благодарность.

Меня беспокоил момент перехода с Делимом с Тереса в мир блэкаута Вячеслава Олеговича. Не случится ли подселения, как с Виктором? Ведь Делим ещё не Экспериментатор. Пришлось идти с вопросом к Координаторам. Искусственный интеллект заверил меня, что транспортировка потенциального Экспериментатора закончится либо прорывом его способностей, либо безопасным переходом. Точно! У меня всё началось, когда Вячеслав Олегович открыл переход на моих глазах. Он же говорил и про то, что в сопровождении Экспериментатора человек может безопасно переходить в альтернативный мир.

А история-то повторяется на новом витке! Снова мир, которому нужен Экспериментатор, и человек, готовый к переходу в новый статус. Получается, толчком к активации на этот раз послужил я. Вот так и задумаешься о верности утверждения, что материя развивается по спирали!

В согласованное заранее время мы с Вячеславом Олеговичем каждый из своего мира вернулись за посылкой в ту же лабораторию, куда нас в первый раз отправил переход. Там мы обнаружили стоящего к нам спиной лицом ко входу Делима с пятью большими, в человеческий рост, контейнерами. Теперь понятно, почему Артес отправил нас в этот ангар. Рядом стояло что-то похожее на капсулу медицинского отсека с внешним экраном из фильмов про будущих покорителей космоса. Внутри лежал клон — Артес версия «три ноль» или «шесть пять». Неважно. Главное — было видно, что изделие качественное. Снаружи вмонтирован экран.

Делим повернулся и увидел нас и с неодобрением спросил:

— Как вы прошли?

— Ногами, — не удержался я.

Делим раздраженно фыркнул, но промолчал. Я прислушался к ощущениям. Вроде никаких подводных камней нет, но появилось ожидание приближающейся проблемы. Нет! Проблемищи. Той, которая раньше была едва слышна. Откуда — непонятно. Ладно, идем по плану. Проблемы будем решать по мере их поступления.

— Видеоинструкции. Нужно сразу изучить, — буркнул Делим, показав мне на экран, и они с альтернативщиком шагнули в переход, забрав все пять контейнеров. Силен Вячеслав Олегович — унести столько с собой за один раз!

Мне же пришлось звать Хакима для аккуратной транспортировки капсулы с клоном. Для перемещения длинномерного груза нужно держать переход стабильным чуть дольше одного шага. Мы быстро переместили капсулу на медицинский факультет прямо в руки Али Малаевича, не поверившему в своё счастье. Он был похож на ребенка, получившего от Деда Мороза то, на что не смел рассчитывать. Они с Хакимом моментально приклеились к экрану смотреть киношку, а я отправился посмотреть на будущего Экспериментатора Тереса.

Оказался в довольно большом для подземного бункера помещении. Воздух тоже был странный — не хлорированный, как в подземных апартаментах Альтернативщика, но тоже с привкусом химии. Ощущения отдаленно знакомые, но не такие яркие. Видимо, работает фильтрация воздуха.

— Неужели мы на поверхности?

— Да! Это здание склада транспортной компании, сохранившееся с давних времен. У нас была попытка сделать здесь очистные сооружения, — гордо ответил Вячеслав Олегович, но потом вздохнул, — не вытянули, но бассейн сохранился.

Он махнул рукой в сторону высокого куба, на верх которого вела узкая ступенчатая лестница.

— Теперь всё пригодилось. Эти обжоры уже там.

— Пожиратели, — поправил Делим.

Он смотрел на нас, как на друзей Артеса. Плохо смотрел. Мы в его глазах имели хотя и непонятный, но скорее негативный статус. Однако любопытство оказалось сильнее.

— Очистные сооружения? — Делим смотрел на нас с Олеговичем. — Где мы? Я не знаю такого места в городе.

— Ты думаешь — это Терес? — спросил я его.

— Не помню, чтобы я садился в космический корабль.

— Для перемещения в другой мир не всегда нужен космический корабль. Кстати, откуда ты знаешь о космических кораблях? Вы летали в космос или фантазировали на эту тему? У вас есть фантастика, фэнтези? — засыпал я его вопросами.

— Что это такое?

— Книги, истории о вымышленных мирах, где всё не так, как здесь, и используются технологии, похожие на магию.

— Вы что, играете в пришельцев? Ладно, отвечу. У нас больше распространены голосовые рассказы с гастой. Выпьешь, надеваешь наушники и видишь картинки. Идеально, конечно, в темноте и в валиокабине, тогда изображение четче и полноценный эффект присутствия, но это доступно не всем. На островах гаста — слишком дорогое удовольствие. Используют запрещенные законом заменители. Иногда дело кончается лечебкой. А так просто слушаем. Самые разные выдуманные приключения — большинство рассказов. Да и ещё рассказы о любви, для женщин.

— Что и следовало ожидать, — заключил Вячеслав Олегович, — у них должно быть что-то такое, куда можно нырнуть и не замечать неприглядности окружающей действительности.

Почему-то это фраза поменяла отношение критонца к нам.

— Странные вы какие-то, будто и впрямь с Солнца слетели, — буркнул он.

Ага, видимо, это аналог нашего «с Луны упал».

— Мы из других миров. Ты для здешних мест — тоже пришелец.

Из отчетов АСНиК 3542

Координатор с необходимым набором навыков готов с опережением графика. Мир «Терес 8.3» получил заряд для активации Экспериментатора. Началась разархивация системы наблюдателей. «Терес 8.3» стоит перед вилкой «схлопывание или получение вектора». Выросли вероятности как положительной, так и отрицательной коррекции трех миров. Вероятность стагнации стремится к нулю.

Глава 16. Критонский узел

— Переход с контейнерами между Тересом и Гелиосом тебя, значит, не удивил и не убедил, — спросил его Вячеслав Олегович.

— Ну как он мог меня в чем-то убедить или нет? Я же не знал, что пересекаю границу миров! Вы бы хоть намекнули, — с легким сарказмом ответил будущий Экспериментатор.

Только после вынужденной прогулки на поверхность, куда его сводил альтернативщик, Делим все-таки поверил. Вернувшись, он долго пытался отдышаться и откашляться.

— Кто бы говорил о неприглядной действительности, — наконец прохрипел он.

Вячеслав Олегович смутился, но Делим, ещё пару раз прокашлявшись, извинился.

— И в самом деле!.. У нас на зараженных территориях даже хуже, — и мрачно уставился в пол, потом вспомнил: — Вы говорили, что пришли из других миров. Значит…

— Да. Я тоже.

И я принялся рассказывать ему про переходы, Экспериментаторов, коротко — про подселение. Была мысль, что я выдаю подчиненному информацию, которой руководитель вряд ли захотел бы делиться с ним, но он — будущий Экспериментатор, и всё равно об этом узнает. Когда речь дошла про заражение, попытку нас шантажировать и согласие Артеса сотрудничать, пришла очередь Делима чувствовать себя не в своей тарелке.

— Извините! Я чуть было не помешал, я же хотел отменить приказ стратега.

— Ничего страшного, мы в расчете, — успокоил я и рассказал про то, что это мне пришлось его сдать, чтобы дать Виктору шанс выжить, а потом спасти его, забрав с собой.

Да и пожиратели нужны были срочно. Дело вовсе не в самих отходах. «Гелиос 5» по классификации Координаторов обладал технологиями очистки загрязненной среды и мог бы справиться сам. Вся штука в факте совершенной сделки, то есть начавшегося сотрудничества между двумя мирами. Люди здесь должны узнать и поверить, что они живут совсем не в реальности Апокалипсиса, которая годится только в черновики. Ее нужно почистить, вылечить и жить дальше. А мир Делима должен повернуть от войны к миру. Помощь более слабому — хороший путь. Тогда для них обоих возможен более благоприятный сценарий.

Бедняга не знал, как ему реагировать на то, что я его сдал и спас одновременно, но колебался недолго.

— Ладно, дело прошлое!..

Видимо, на фоне общемировой угрозы его личные качели — от возможной казни до спасения — показались ему не столь значительными. Наш человек.

Зато мне Делим добавил беспокойства по поводу вируса. Как он сказал, это ядерная бомба среди вирусов. Высокая вероятность летального исхода для зараженного, а некоторые выжившие могут продолжать существования только в палатах с подключенной медицинской аппаратурой — столь высокое количество тяжелой побочки оставляет вирус на память.

— Ну вы же нашли лекарство. Оно ведь помогает? — спросил я, думая о Вере и ее реакции.

— Да, но поздновато. Многие уже получили свой букет осложнений. Ну это уже прошло, а вот из нынешних проблем стратег вряд ли выберется, — злорадно выдал заключение Делим.

— Артес сможет, я за ним давно наблюдаю, — уверенно донеслось от окна.

Вячеслав Олегович не отходил от него с тех пор, как мы вошли в это помещение бывшего склада. Мы с Делимом давно сидели на каких-то трубах, а он всё стоял и смотрел.

— Знаете, что мне нравится в других реальностях? — спросил он нас, улыбаясь, и сам сразу же ответил: — Горизонт далекий и безграничный, который зовет посмотреть, что там. Сегодня я впервые заметил такой горизонт у себя дома. Он не давит, а зовет в будущее. Вы даже не понимаете, насколько это здорово!

Я понимал умом, как может быть счастлив от созерцания горизонта человек, выросший в замкнутом пространстве под землей и знающий, что на поверхности есть другой мир — безграничный, но недоступный. Он долгое время стремился найти помощь снаружи, не веря, что все силы есть внутри. Ведь, по сути, даже десяток таких бассейнов — капля в море. Только ему была нужна эта капля. Однако что чувствует Вячеслав Олегович, я даже предположить не взялся бы, но он так радовался, что настроение поднялось у всех троих.

— Так почему ты думаешь, что Артес не выберется? — спросил Вячеслав Олегович Делима, подойдя к нам.

— Пока вы водили вокруг него хороводы, информация о похищении стратега, железной руки Властителя, просочилась за пределы кивота.

Делим рассказал, что очень многие мечтали отомстить Артесу за многие годы доминирования Критона. Южный и Западный альянсы, побежденные критонцами под его руководством, воспряли духом и решили, что пришел тот самый момент для бунта. Когда ещё выпадет шанс покончить с положением колоний? Отсутствие главного военачальника врагов придало им храбрости. Покоренные альянсы договорились между собой выступать единым фронтом против войск Критона.

Конечно, активизировался и Сигл, который для победы над Тересом регулярно наводил мосты в Южный и Западный альянсы. Долгие годы Артес вел не только военную, но и политическую борьбу, умело подбрасывая обоим альянсам и Сиглу доказательства нечистоплотности и лживости потенциальных союзников. Устраивал провокации, чтобы государства не доверяли друг другу. Он понимал, что их объединение в военном смысле покончит с Критоном. Он перевел войны на дальних рубежах и на островах в локальные конфликты. Ему удавалось избежать полномасштабной войны с Сиглом на материке.

Пока стратег пребывал у нас в теле Виктора, произошло слишком много событий в политической атмосфере Тереса, на которые Артес никак не отреагировал. В результате сейчас Сигл вел переговоры с альянсами-колониями. Подчиненные как могли скрывали отсутствие стратега. Тем более что он периодически уезжал в инспекции по территории. Но информация начала просачиваться.

Это не единственная проблема. Представители островов решили, что раз Артес исчез, это хороший повод потеснить Критон и вырвать у него из-под контроля побольше морских территорий.

Артес — руководитель жесткий. Только такие здесь выигрывают войны, но некоторые хлебнувшие на материке вольной жизни военные не хотели назад, на линию фронта. Таких в армии и правительстве, как оказалось, накопилось много. Они, по мнению Делима, вошли в сговор с островами — и даже с Сиглом — и работали информаторами, не понимая, что работают на войну. Некоторые искренне считали, что в отсутствие Артеса могут убедить Властителя заключить со всеми мир.

Сам камид относился к другому классу недовольных. Он вырос на острове Велес. Возможно, происхождение тоже послужило дополнительным фактором доверия стратега к своему помощнику. Делим же был из тех, кто считал и криптонцев и сигольцев одинаково жадными тиранами, живущими за счет островов. Он пришел бороться с ними. Мог попасть и на Сигл.

В то утро на Велесе первым открылся их призывной пункт, но Делим целенаправленно шел на Критон.

— У нас на островах рассказывают историю про мальчика из Дома детства, который пошел служить в армию Критона. Он выжил в зоне смерти сам и спас всех, кто был с ним в отделении. Это не сказка. Многие на Велесе обязаны ему жизнью. Он — человек-легенда. У него даже имя — Велес. Я пришел сюда найти его. Если бы он был с нами, весь Велес, да и другие острова присоединились бы к нам против Властителя, и никакой Артес ему не помог бы! Только Велес пропал, хотя свидетельств о смерти нет. Я всё равно не могу найти его следов. Приходится обходится теми силами, что есть. Такой удобный случай был, а тут вы… Эх!..

Меня охватило ощущение, что я что-то упустил. Для поиска информации я перешел на слой выше, стал просматривать там.

Это было связано с Артесом. Как при быстрой прокрутке, увидел жизнь подопытного мальчишки на исследовательской базе влияния модификаций на человека. Это даже в таком виде производило душераздирающее впечатление и ставило в тупик своей жестокостью.

Примерно в таком состояние потрясения оказался тактик Ингар при взгляде в отчетах на изувеченные физическими модификациями тела детей. Его настойчивое стремление остановить программу и закрыть базы вызывало мое полное понимание. Как и решение во что бы то ни стало сохранить жизнь нескольким мальчишкам, кого не затронуло модификацией.

Дальше — отправка на Велес мальчика, получившего, по словам исследователей, минимум модификаций. Его упорный труд по получению знаний, необходимых для выживания.

Поступление юного теперь уже критонца в армию. Инструктаж сокурсников. Войска Критона на ядовитых полях сражений. Преданные подчиненные.

Рост по карьерной лестнице. Примерно в это время он поменял имя, ранее совпадавшее с названием острова, на новое имя Артес.

А вот и ключевой момент, бесповоротно закончивший жизнь Велеса и подаривший Критону будущего стратега. Двое у ворот. Один из них падает, отдав приказ модификанту Артесу.

Боль потери юноши, замещенная желанием выполнить последний приказ Ингара.

Я понял, что могу снова активировать код подчинения, но не сделаю этого поступка, невозможного для меня по этическим соображениям. Никогда не воспользуюсь таким способом управления человеком. Кроме того, Артес — не биоробот. Модификации были не настолько сильны, как этого хотели исследователи. Он действительно одаренный человек, который пытается прийти к власти законным путем. И выполнить приказ человека, который, сам того не понимая, встал на место отца для будущего стратега. Я больше не мог смотреть на Артеса как на врага. Не все его методы мне подходили, но цели вызывали уважение. Нужно договариваться!

Однако как раз будущее стратега вызывало серьезные сомнения. Артес так старательно играл роль преданного вояки Властителя, что все поверили. Заговорщики даже поставили цель устранить его как главное препятствие к свержению власти. Однако у Артеса была гвардия преданных лично ему людей, из-за которых пересекалось множество попыток покушений. Последняя попытка бунта провалилась из-за нас, но планировалась новая.

Я почувствовал вызов Веры и открыл переход. На прощание сказал:

— Вячеслав Олегович! Расскажите, пожалуйста, Делиму про жизненный путь Артеса. Это может навести его на полезные мысли.

Альтернативщик внимательно посмотрел на меня. Интересно, можно ли в этом информационном поле бросить прямую ссылку на информацию? Как ответ в голове возник образ поисковой выдачи по запросу «Артес биография». Изображение свернулось в миниатюру и отправилось к Альтернативщику.

— Я догадываюсь, — пришел мысленный ответ. — Делима ждет сюрприз.

Шаг — и я около Веры в палате на одного человека. За окном видны другие корпуса. Это явно больничная территория. Кроме того, в таких местах — своя атмосфера. Вкус, цвет и запах невозможно спутать с чем-то другим. Наверное, Боткинская.

— Как ты?

— Почти хорошо, но Али Малаевич настоял, чтобы меня разместили здесь. Сказал, что нужно разобраться, на что именно у меня аллергия: на вирус или на компоненту лекарства. А мне уже хочется сбежать отсюда. Знаешь, как скучно просто лежать?..

Заметив мой взгляд в никуда, она вздохнула и спросила.

— Тебе нужен прогноз по политической обстановке на Критоне?

— Как ты догадалась? Разве я могу отказаться от такой помощи, — улыбаюсь, глядя на девушку, так напугавшую меня недавно перспективой потерять ее.

— Помощи? Ну нет! — в глазах заплясали смешинки. — Исключительно меркантильный интерес. Я просто хочу, чтобы твой взгляд чаще останавливался на мне, а не высматривал будущее критонцев.

Конечно, взгляд остановился там, где нужно, и даже руки потянулись, но снова вмешалось ощущение тревоги, обещающее проблемы в ближайшем будущем.

— Ты тоже это чувствуешь, — поймал я изменение в настроении Веры, обнимая ее.

Она была уже не здесь. Передо мной сидел Сканер в режиме просмотра.

— Да, давай про критонцев.

Ладно, поехали.

— Итак. Все заинтересованные стороны узнали не только об исчезновении Артеса. Сигл уже знает о возвращении. Острова — тоже. Альянсам данная информация станет доступна в ближайшие часы. От планов никто пока не отказывается. Каждый ищет свою выгоду. Бывшие Южный и Западный альянсы договорились с Сиглом. Сигольцы помогут альянсам против войск Критона, которые будут посланы утихомирить волнения в колониях. У этого союза короткий срок существования. Союзники не верят друг другу. Артес хорошо поработал над их недоверием друг другу. Никто не планирует выполнять взятые на себя обязательства дольше, чем им выгодно.

Если Артеса действительно ликвидируют, это остановит военную машину только Критона, что приведет к краху шаткого равновесия. За счет объединения с альянсами Сигл получит шанс разобраться с вечным сильным соперником и одержать победу в самой короткой и кровопролитной войне в истории Тереса. В поглощенных, но не до конца покоренных Южном и Западном альянсах заполыхают локальные конфликты. В том числе между собой, чем решит воспользоваться Сигл и попытается сделает их своими колониями.

Она остановилась, а я подумал, что вот пример того, как от одного человека может зависеть многое. Только стратегический и тактический гений Артеса удерживал стороны на грани, в готовности и шаге от прямого столкновения. Видимо, одному ему по зубам медленно остановить военную машину, не допуская вспышек локальных конфликтов.

Несколько лет мирной жизни могут изменить эту действительность до основания. Тем более если выживет Экспериментатор. Только сейчас это будущее под угрозой, как и жизнь Виктора. Нужно его вытащить. Слишком опасное соседство. В случае разделения не придется всё время спасать Артеса. Можно будет предоставить его своей судьбе.

— Как вы тут, Верочка? — жизнерадостный голос Алималы оказывал поистине магическое действие.

После политинформации настроение пожухло, а тут Али Малаевич!.. Хотелось улыбнуться в ответ. Наверное, потому что он сам радовался встрече с тобой, словно с близким другом. Вот снова не заметил, как улыбка растянула рот до ушей.

— Дорогой вы мой! Вы принесли нам столько материала, что это станет прорывом века в медицине! Клон великолепен! Жаль, нельзя отрезать кусочек на экспертизу. Ну хотя бы соскоб сделать, чтобы посмотреть, как быстро начнется регенерация. Да всё с ним будет в порядке, это же клон! Новый палец отрастит, — и, глядя на мое вытянувшееся лицо, дополнил: — Ой, да шучу я, шучу.

— Али Малаевич, ну и шуточки у вас! Клон должен быть готов к пересадке в любой момент.

— Конечно, дорогой, конечно! Хаким коршуном охраняет этот стеклянный гроб на колесиках, не позволяет никому приблизиться к спящей царевне. Даже на меня, своего бывшего научного руководителя, смотрит с подозрением. Надо признаться, — вздохнул он, — со вполне обоснованным подозрением.

Он рассмеялся.

— Слушайте, я все время забываю попросить рассказать историю про укротителя диких кубов, которую упомянула Вера, когда я открыл хаб на стул, — вдруг вспомнил я.

— Расскажите вы, Али Малаевич, — попросила Вера.

— Здесь всё просто, — улыбнулся Али Малаевич, — Колмогорову никак не удавалось сделать кафедральный куб. Вернее, по его словам, куб сразу становился недоступен. Мы его несколько раз просили проверить последовательность действий. Он обижался и говорил, что дело не в нем, а в кубах. Выдвинул целую теорию о пространственных аномалиях, возможных при их сворачивании.

— Петр Андреевич даже нашел в этой теории что-то интересное, — вдруг выступила в защиту Вера.

— Ну да, творчество заразительно, а фантастика — это творчество, так сказал об этой теории твой дед, — Али Малаевич улыбнулся Вере, — а я склонен ему верить.

— Так вот... Однажды я увидел-таки, как Лексей их делает. Он копировал первый куб, который Охотников и Витя настроили для разговора с безопасниками. Те приходили выяснять, что именно умеют наши институтские. Ребята по просьбе гостей сделали его одноразовым, самоуничтожающимся после выхода последнего из участников беседы, а открыть вход мог только ректор. Вот наш Лексей и напек одноразовых кубов для ректора. Позже безопасники пришли снова и попросили ребят поделиться технологией производства секретных кубов. Колмогоров возьми да ляпни, что он как раз исследует возможность взлома такого «дикого» куба. Почему он их так назвал, сам не помнит, но слово не воробей. Безопасники очень заинтересовались темой и даже выделили грант на исследование такого вида кубов. Ну а Лексей получил титул «Укротитель диких кубов».

Вот так вот просто.

Да. Просто. Случайно брошенное слово привело к таким разным последствиям. Прозвищу и гранту на исследования. Внезапно я понял что делать с переходами. Подселение личности путешественника к другому человеку это неправильный сценарий. Он вызывает отторжение, протест, изумляет своей и нелогичностью. Нелепая случайность, которая зафиксировалась как правило. Вроде «диких кубов Колмогорова». Нужно просто вернуться к исходному коду. Найти среди веток событий правильный вариант. Ведь когда-то это было нормальным процессом. Не могло не быть!

Из дневника Виктора Астахова

Мы очень редко задумываемся о том, как много имеем, пока не потеряем это. Я прочувствовал это здесь в памяти Артеса о его детстве, заблокированной от него психологами. Мы не ценим того, что можем самостоятельно управлять своим телом. Нам в большинстве своем не приходится бороться за то, чтобы сделать шаг, поднести ложку ко рту, выпить воды из стакана. Это происходит само собой. Мы не ценим возможность обнять близкого и любимого человека, пока он рядом. Не придаем значения возможности сказать что-то важное сейчас. Не решаемся, стесняемся, откладываем на потом. Вся штука в том, что «потом» может и не наступить. Возможно, ты будешь сидеть и вспоминать то, как игнорировал возможности, пока они у тебя были.

Глава 17. Обратный отсчет

Ощущение тревоги и необходимости быстро реагировать обрушилось, как внезапный летний ливень, сменяя философские размышления. Встревоженный голос Веры находит меня:

— Общая нестабильность реальности!

Маячившая на заднем фоне Проблемища незримо придвинулась и нависла где-то рядом над нами. Я ее чувствовал, но не понимал, где именно ее искать. Она приняла вид громко тикающего будильника, подразумевая, что время играет против меня.

Ну вот, всё одновременно! События полетели ещё быстрее секунд либо секунды тянулись дольше обычного, не знаю. Нужно было реагировать и что-то делать.

В голове стартовал обратный отсчет.

Десять.

Иду на Гелиос. Блэкаут-мир Вячеслава Олеговича. Так я и знал!.. Худой мужчина лет сорока сидел у окна и, с отчаянием глядя на горизонт, пытался использовать нестабильность для построения светлого будущего своего мира. Не получался город-сад. Я даже не стал смотреть в подборку возможных вариантов. Толку то! Они пока еще собираются на основании прежнего состояния Гелиоса. Он обрадовался, увидев меня. Видимо, решил, что я передумал.

— Не получится так, — я покачал головой, коснулся разочарованного Экспериментатора и переместил нас к бассейнам с отходами фармацевтического завода, на которых пожирателей решили испытать первыми. Те деловито рассекали чистый бассейн, видимо, в ожидании пищи. За ними с бортика наблюдал Делим.

— Чего ждем, когда будем пробовать, то есть когда они начнут работать? — спросил его Олегович.

Делим с недоумением посмотрел на него, потом понял и просиял. Показал на монитор рядом, где были выведены результаты первых проб воды, и сказал:

— Минута до готовности к новому циклу. Воду сейчас будем сливать в резервуары, где ваши химики устроят ей аналитические процедуры. Ничего вредного не найдут! Вот увидите! — легкая гордость в голосе подчеркивалась уверенным, даже немного напыщенным видом, — в инструкции есть механизмы выращивания новых пожирателей с настройками на другие вещества. Комплектующие и биорасходники Артес обещал поставить.

Раздался мелодичный перезвон индикатора. «Готова для вторичного использования», — сообщил приятный женский голос. Вячеслав Олегович немного недоверчиво посмотрел на показания индикатора чистоты воды в резервуарах.

— Только сейчас поверил в это чудо. А ведь запускали в технический слив после фармпроизводства.

Он улыбнулся Делиму, обнял и рассмеялся сквозь слезы, а в помещение стали заходить люди, чтобы посмотреть на новую систему очистки. А вот и новый набор вероятностей для мира после катастрофы. По тому как зацепился за них взглядом Экспериментатор Гелиоса, выбор был.

Всё было бы хорошо, но обратный отсчет продолжался…

Девять.

Моя родная реальность. Татьяна Михайловна, Вера, блондинка доктор из Боткинской и все ближние круги первых зараженных чувствовали себя хорошо. Может быть, за исключением каких-то хронических заболеваний. Почувствовалось приближение Хакима.

— Вирус Артеса побежден. Заражение других людей зафиксировано, но в небольших объемах. Да и вовремя включился протокол борьбы с вирусом собственными силами организма. Хорошо, что ты додумался и смог вписать его в иммунитет. Активного распространения не случилось.

— Вот что значит Экспериментатор-вирусолог. Хаким, ты в следующий раз, когда будешь выбирать, куда открыть переход, представь себя шоуменом или лучшим поваром Вселенной. Может быть, и мир откроется соответствующий.

Похоже, меня немного отпустило. Осознание, что с моими друзьями все в порядке внесло немного уверенности и даже немного успокоило вереницу возможных вариантов развития событий, которые крутились рядом, предлагая себя: «Выбери меня!» А Хаким завис. Наверное, пытался понять, говорю я серьезно или нет про повара. Все таки с юмором у него не очень.

— Шучу я. Это нервное.

Осаждавшие меня раньше деструктивные реальности с коронавирусом фиолетового цвета, свистом пуль и разрушенными мегаполисами, населенными голодными стаями собак, тоже носа не кажут. Ни ко мне, ни к Хакиму. Отброшены далеко.

Проблемища все так же тикала. Длинная секунда закончилась.

Восемь.

Терес. Он явно преподнесет мне сюрпризы. Даже удивительно, как всё везде гладко, кроме Критона. Хотя может показаться, что здесь — тоже атмосфера сотрудничества. Что объединило вчерашних врагов? Артес. Это основная проблема, для решения которой собрались на этот раз. На военном приеме в честь годовщины очередной победы заговорщики решили заложить бомбу прямо под трибуны, предназначенные для Властителя и главнокомандующего. Хорошо, что ему сейчас не до торжественных мероприятий. Он просто не дойдет.

А взгляну-ка я на Артеса. Просто, чтобы убедиться, что он в постели пьет чай с малиной. Или что там принято на Тересе. Что-то я излишне многословен. Сам себе не верю.

Яростно заверещал будильник проблемищи. Вот же она, долго искать не пришлось! Точно! Артес стоял на трибуне рядом с Властителем. И зачем я его только «чинил»? — чтобы он пошел взрываться в своем парадном костюме? Как я буду смотреть в глаза Вере, если её дед погибнет в теле этого Артеса?

Семь.

Вернувшись на уровень Координаторов, я с ужасом увидел, что начался обратный отсчёт до взрыва на Тересе, где Артес находится рядом с Властителем в эпицентре будущего взрыва. Следовательно, и Виктор!

Итак, бомбу я нашел, нужно попытаться спасти деда Веры. Проще некуда!

Делим! Заговорщики хреновы! Может быть, получится проще, чем я придумал!

Критонец не удивился моему появлению.

— Я знаю, что Артес — это Велес. Он предал всех нас!

— Делим, не болтай ерунды. Велес ничего бы не смог. Он даже на материк бы не попал, только Артес, который всю жизнь шел к власти, чтобы сверху всё закончить. Вы убьете героя и за компанию — невиновного ученого, Виктора. Нужно остановить отсчет на таймере взрывного устройства. Где там у вас пульт?

Критонец побледнел. Он мне поверил, но покачал головой:

— Поздно, сделать ничего нельзя.

— Эх, жаль, что ты еще не Экспериментатор.

Делим встретился со мной вопросительным взглядом, получил подтверждение и задумался.

Я находился на Гелиосе, а Вера лежала в больничной палате на Земле. Тем не менее она каким-то образом услышала ответ Делима о невозможности что либо сделать и сквозь пространство посмотрела на меня. Я помню! Обещал!

Ладно, просто не получилось, будем сложно. Где Хаким? Он ответил, я кинул ему образную картинку того, что хочу сделать. Надеюсь, понял. Времени для разъяснений нет.

Шесть.

Терес. Переход я открыл прямо под Артесом. Только для него одного, интригана и стратега, — того, кто хотел нас обмануть, заразить, но нужно было начать с него. Прямиком в медицинскую капсулу, под надзор Хакима. Виктор остался на трибунах. Стратег провалился в наш мир. Со злостью отбросил крышку капсулы и закричал на меня, что теперь его будут считать трусом. Требовал вернуть его обратно.

Получилось! Я вытащил подселенца! Только это ещё не все! Мне нужно вытащить Виктора.

— Немедленно возвращайте меня на место, — потребовал Артес.

Потом, остановившись, прислушался к себе, посмотрел на свои руки и улыбнулся.

— Получилось... — словно, боясь спугнуть увиденное, прошептал Артес и уверенно и громко повторил приказ. — Немедленно, возвращайте меня.

— Там бомба, — сказал я для очистки совести.

— Прекрасно!

Никакого тебе спасибо. Если хочется человеку героической смерти, то кто я такой, чтобы его разубеждать? Нет у меня на это времени. Там ещё Виктор.

Пять.

Хаким вышел на связь, и мы одновременно открыли два перехода. Он перенес к нам Виктора, оставшегося в прежнем общем теле. Я вернул на его место Артеса в теле клона. Снова получилось! Виктор изумленно и обрадованно смотрел на свою руку, сжимая и разжимая пальцы, и улыбался. А там, на Тересе, рядом с правителем появился моложавый, полный сил Артес в теле клона. Никто даже не заметил этого за несколько секунд до взрыва.

Четыре.

Секунда растянулась до бесконечности. Я просмотрел линии развития реальностей. Миры Тереса и блэкаут Вячеслава Олеговича сошли со своего пути к слиянию с деструктивными ветками. Наш мир тоже вроде ушел от пандемии и военных действий, Апокалиптический город тоже исчез. Подробности я решил оставить для просмотра Вере. Главное, что их нет вообще на горизонте.

Передо мной стоял вопрос. Оставить на Тересе всё как есть или попытаться потушить бомбу? Но тогда я спасу и Властителя. А мне не хотелось снова мешать бунтовщикам и влиять на события в чужом мире.

Внезапно я услышал голос Хакима.

— Он сказал, что разберется сам. Артес не похож на человека, который не знает, о чем говорит. Кроме того, мы видели отчет об испытании прочности клона. Она феноменальна.

Я не видел, но поверил Хакиму на слово. Ну что ж, так тому и быть.

Три.

Два.

Один.

Взрыв.

Ну что там на Тересе? Развалины трибуны, крики, пара дронов с камерами рванули к точке взрыва. Их отгоняют военные и вдруг вопль: «Арте-е-ес!» Кто-то из личной охраны стратега бросается к шевелящимся руинам и помогает раскидывать, но прежде чем добежал второй, из под завалов в обугленной одежде вылез стратег! Удачно, клон тоже был в парадной форме.

Действительно, клон создан в антивандальном исполнении. Как и сказал Вячеслав Олегович: «Артес выберется». Похоже, он всё предусмотрел. Нда-а-а, дела!.. Делиму будет интересно жить в своей реальности. Нужно будет приглядывать за ними.

Ещё одно срочное дело, пока длится нестабильность. Нужно с Хакимом и с Вячеславом Олеговичем одновременно изменить свойства перехода из своих реальностей, чтобы никто больше не боялся гостей из других миров в своем сознании. Сам буду дублировать это на уровне Координатора. Кстати, эти поделия нечеловеческих рук мне в помощи отказали.

— Мы не можем менять базовые установки.

Люди согласились, хотя рисковали потерять свои способности, но мы не могли найти нужные варианты реальностей. Каждый искал в своей выборке. И вот когда я думал, не пора ли выдумать новую реальность, вмешался неучтенный фактор.

Фактор как бульдозер въехал в мое сознание. Теперь я знаю, что чувствовал Охотников, когда попросил меня стучаться в следующий раз. Это был Делим, который молча слушал и наблюдал. Совершил прорыв, когда мы начали изменения. Сам вернулся на Терес и, не зная сомнений, легко вытащил у себя такой вариант для Тереса:

— Я перешел на Терес. Что дальше делать то?

— Есть! — Хаким подключился.

— Нашел, — Вячеслав Олегович.

Мне оставалось только синхронизировать их ввод. Мы сделали это! Возможность перемещения между нашими реальностями теперь одинаково безопасна для всех. Дальше сработали механизмы синхронизации, как в опыте Гюйгенса с метрономами. Поскольку наш мир системообразующий для всех миров нашего кластера, схема принялась распространяться дальше на все миры с похожим на наш типом перехода.

Все миры приняли более простую модель. Никаких подселений. Экспериментатор открывает переход для того, кого посчитает возможным пропустить. Для оценки у него остались его способности. Человек переходит в своем теле без сопровождения. Единственное — в процессе перехода он адаптируется к языку общения.

Закономерный выбор, если подумать. Вариант, который был до этого, слишком сложен. Как выяснилось, миров с такой схемой передвижения оказалось множество. Переходы везде назывались по-разному: башни, врата, порталы и так далее. Главное в другом: нигде пересечение черты не грозило подселением или другими неприятностями. Если только сама принимающая сторона не была агрессивной по отношению к путешественнику.

Между прочим: кроме задачи про переходы, мне не пришлось в период нестабильности корректировать ни один мир. Каждый получил то, к чему был готов…

А Координаторы-программулины просто переобулись на лету.

— Хорошо, что у вас всё получилось. Вы исправили ошибочную схему. Она загрузилась в ваш кластер миров при создании переходов из-за случайного колебания параметров. Исправить ее можно было только действиями внутри системы, — заявили они после окончания периода нестабильности.

Что, конечно, вызвало новую волну вопросов о создании и создателях, кластерах, параметрах. Програмулины отбоярились тем, что не обладают всей информацией, и сейчас у них идет апдейт программного обеспечения. Ну что ж, подождем…

* * *

Несколько часов спустя мы стояли с Верой на берегу озера в Кузьминковском парке.

— Значит, я теперь я могу путешествовать по мирам?

— Только в моем сопровождении!

— А я думала, что вы переделали схему перехода, и поэтому мне можно одной.

— Для тебя — персональный режим, — сейчас отпустил я ее одну, чтобы потом переживать, как она там. Не попала ли куда-нибудь, где очередной Властитель сходит с ума.

— Ну нет, так нет. Я не против сопровождения, — лукаво улыбаясь, ответила Вера и тут же спросила: — Как думаешь, установка деда пригодится, будут ли стационарные переходы?

— Вообще-то схема изменилась, и ему придется пробовать пробиться заново, но разве туристический бизнес может пропустить это? Думаю, скоро ему предложат грант на исследование возможности стационарных переходов. В любом случае сделают портал на Терес. Ты можешь посмотреть, что там происходит?

Вера оживилась.

— Уже! Постоянно заглядываю. Там такие события! Феерическое возрождение Артеса из-под обломков после теракта под восклицания комментаторов, уже шокированных взрывом, транслировали кучи камер на весь Терес. Артес стал главным поставщиком новостей. Он обнародовал свою историю начиная с Велеса. Устроил показательное шоу со взрывами на безлюдном острове при помощи технологий Гелиоса и сказал, что он — за мир. Параллельно в Сигле случился политический переворот. К власти пришел местный тактик, удивительно быстро договорившийся с Критоном о прекращении всех военных действий. Что наводит на некие мысли о предусмотрительности Артеса. Все остальные игроки на политической арене так же резко захотели мира и сотрудничества. Кроме того, просочились слухи о контакте Критона с пришельцами. Так что к моменту подготовки стационарного перехода его будет куда открывать.

Конечно, я знал часть новостей от Делима, часть — от Вячеслава Олеговича, переправлявшего пиротехнику для Артеса, но Вера дополнила картину.

— И вообще, ты недавно хотела жить в мире, где возможны путешествия по другим мирам? Получите, распишитесь.

— Ура! Не знаю, куда мы пойдем сейчас, но то, что это будет интересно, точно!

— Вот прям сейчас?

— Да!

Вот так начинаются приключения или влипают в историю те, кто не очень то и хотел приключений.

АСНиК 3542

Задание подготовить условия для исправления ошибки переходов выполнено. Переходим к следующему циклу.

* * *

Вместо эпилога

И благодарности. Эту книгу прочитали несколько человек, прежде чем она стала такой, какой вы ее видите.

Лена Колмановская, ты задала столько вопросов, что мне пришлось самой намного глубже разобраться в логике событий, взаимодействий и даже где-то в физике. Твой вклад огромен, просто "до неба и обратно", как говорили в моем детстве. Спасибо огромное!

Алексей Бушуев, спасибо тебе за то, что останавливал и не дал мне вывалить на читателя все те сведения, что я собрала в процессе подготовки.

Людмила Оржеховская, твоя поддержка и вера в меня давала мне силы.

Ирина Агеева, спасибо за внимание к персонажам и неожиданные вопросы. Они привели к полезным уточнениям.

Борис Бритва, спасибо тебе за внимание к миру Тереса. Благодаря этому он обрел большую глубину, чем было задумано.

Михаил Салтыков и Евдоким Котиков, спасибо за экспертные консультации. У меня стало меньше возможностей допустить ошибку.

Юнта Вереск, спасибо тебе за то, что ты помогала на разных этапах. С тобой было легче.

Настя Феофанова, спасибо за то, что ты есть и поддерживаешь меня.

Сергей Терлецкий, спасибо, что разрешил провести ассоциацию с Александром Яковлевичем и использовать вашу фамилию для преобразования.