Вокалист

Глава 1

Из комнаты, наполненной паром, ароматами шампуней, гейзерами жизненного оптимизма и ощущением праздника, лились ноты. Их было много. Их было чуть больше чем семь и гораздо больше, чем двенадцать. Но учитывая ту любовь и тот энтузиазм, с которыми они добывались из недр то лёгких, то желудка, окрашиваясь, проскальзывая между мембран голосовых связок и закаляясь в лужёной глотке, то знающему толк в музыке человеку было понятно, какой бриллиант потерян для мировой музыкальной культуры. Ванная, как концертная площадка, ванная, как источник вдохновения, звала меня в мир искусства и я не мог ей отказать. Честно говоря, я не мог отказать и себе выдохнуть всю глубину чувств, пробуждающихся в душЕ, дУше; дУше, душЕ, неважно, но хотелось петь. И пусть меня услышат лишь жильцы за дверью и соседка за стеной, думаю, что я могу изредка дарить им этот праздник.

В дверь постучались:

- Милый, а ты не можешь петь не на полную громкость?

- Что?

- Пой, пожалуйста, чуть тише. Твой кот в дальней комнате на подоконнике, но ему это не помогает.

Я убавил громкость душа и рта:

- Он меня никогда не понимал! Жирный снаружи и сухой внутри постный кот. Не верь ему. Он играет на женских эмоциях.

Она открыла дверь и заглянула в мою студию в клубах пара:

- Дорогой, откровенно говоря, при том, что я полный антипод "жирного снаружи и сухого внутри", но сегодня мне тоже громковато.

- А нравится?

- Безусловно! Не Карузо, но достойно моей любви.

Я расплылся в улыбке:

- Я знал. Хочешь ещё?

- Потише?

- Я постараюсь, но ты же знаешь, как тяжело угнетать талант.

- Знаю. И всё же постарайся. Агнесса Иммануиловна ещё не проявила свой восторг? - Нет, стена молчит.

- Хорошо. Я пойду, дам Билли вкусняшку от стресса.

- Вот! Я же говорил! Он манипулирует твоим сознанием!

Моя благодарная слушательница закрыла дверь. Я снова остался наедине со звуками водопада и гелем для бритья:

- Вот наконец настал тот час!.. - потом проворчал себе старым анекдотом, - Карузо-Карузо! Слышал я этого Карузо! Ничего особенного. Мне Михайлыч напел…

Хотя, конечно, велик. Чего спорить с очевидным. Но, я? Кому подарить меня? Я же тоже хорош! Снова взял гель-микрофон. Положил. Взял мыло, сделал кудри блондина и снова ухватил баллончик для бритья. Зачем отказывать себе в удовольствии? Сбросив оковы приличия, я снова заполнил комнату звуками райского сада.

В стену постучались стенобитным орудием. Я притих:

- Да-да?

- Не да-да, а простите, мэм! Уймись, юнец! Я уже дома. Понимая, что угроза соседствовала с хорошим настроением, потому что на тот момент юнец ко мне не сильно липло, я ухмыльнулся, - льстит, - и тут же огорчился.

Как говорил один киногерой, кто так строит? Вот, кто строит так, что наихудшая изоляция в квартире - это территория санузла! То пространство, которое требует уединения, на всеуслышании всего дома! Скрыться некуда - везде уши. А если ещё уши Агнессы, то и звукоизоляция не всегда помогает.

- Я чуть-чуть! - певуче прокричал я в стену и импровизированный микрофон.

- Только попробуй! Второй раз постучусь тебе в голову! - донеслось из-за стены.

Эта немка шутить не умеет. И юмор у неё папин и дедушкин с арийским акцентом. То есть, если сказала, что в голову, значит туда и стукнет. Хорошая бабушка, но здоровье железное… Пришлось купаться и оттачивать мастерство перехвата микрофона, как это делают урки с финками. Получалось. Жаль не видела соседка, может подняла бы на более высокую ступень восприятия. А нет, так нет - вытираясь вышел я в люди. Солнышко сидела в дальней комнате и гладила Билли. Он сгруппировался на коленях, надвинув брови и кося недовольным взглядом.

- Ой, только не нужно этой показательности! Ты в консерватории хоть раз был? - начал я атаку на кота.

- Ой, кто бы говорил про показательность! - подключилась Солнышко, - ты полотенце-то надень!

- Вообще-т я дома! - Вообще-то он тоже, но он же не хвастается!

- А что у него кроме живота?

- Когти! Хочешь, покажет? - и тянет ко мне это неуравновешенное животное.

- Оу-оу-оу! Успокойтесь! Я понял. Ваше - это ваше, наше - это наше! - делая из полотенца сари отступил я, - ухожу! Чаю?

- Чаю. Аполлон…

- Я знал, - будучи уже в коридоре поставил я победную точку.

Мы пили чай. В разгорячённое тело он вливался с наслаждением.

- Что, Агнесса Иммануиловна сократила концерт в три раза? - улыбнулась Солнышко.

- Почему это? Сам напелся. Боялся размокнуть. А ты что, расстроилась?

- Нет, мне хватило. Хорошего по чуть-чуть.

Врала. По-хорошему врала. Я же знаю, как приятно, когда кто-то репетирует, пусть это будет даже великий Карузо на распевке у Агнессы. Терпеть можно, но не больше получаса. Как я раньше часами слушал только Led Zeppelin или исключительно White Zombie, загадка. Вероятно, к зрелой жизни вкусовые рецепторы, отвечающие за музыку, начинают требовать большего разновкусия против юношеского абсолютизма. И теперь хочется не только напора брандспойта, но и умиротворяющих струй фонтана, уравновешивающих внутренний мир. - На концерт симфонической музыки идём? - переключила меня Солнышко.

- Симфонической рок-музыки?

- Очень смешно. Мы до этого ещё не дошли. Может лет через несколько что-то и появится, а пока симфония отдельно, рок отдельно.

- Мир несовершенен. В очередной раз мир не идеален для гурмана.

За стеной заработало фортепиано.

- Вот, пожалуйста! Она хоть когда-то отдыхает? Зачем нам идти на концерт, когда мы живём в оркестровой яме!?

Хотелось поворчать. Хотелось по-старчески, как моя бабушка, вспомнить, как было хорошо тогда, когда я был в душе, и как плохо стало сейчас, когда соседка открыла для вольного посещения свою пыточную. Мы пошли в зал к книгам, хорошей музыке и планам на новую неделю, закрыв за собой дверь шлюза между поколениями.