Воитель. Неживая земля.

Неживая земля. Воитель

Эту книгу, все лучшее и светлое, что в ней есть,

Я всецело посвящаю моей жене Кристине.

Без твоей поддержки я бы не справился.

Спасибо. Люблю тебя.

Записка от автора

Уважаемый читатель, на мой взгляд перед Вами очень мрачная книга. В ней содержатся безжалостные, порой шокирующие жестокостью сцены. Автор настоятельно не рекомендует чтение книги детям, беременным женщинам, впечатлительным людям со слабой психикой.

Во время странствий или сражений воитель часто слушает музыку. При чтении я рекомендую Вам слушать те же треки, что и в его плэй-листе. Упорядоченный список можно найти на сайте LastWarrior.ru

Теперь сделайте громче музыку и отправьтесь за воителем во Тьму…

Пролог. Тэя

Сколько лет этим стенам? Помнит ли кто-то имена их создателей?

Увиденное поражало. Тэя понимала, насколько ничтожна и жалка перед неизмеримой, космической силой обитающих здесь созданий. Похожие на лед, в котором отражалась необъятная темнота космоса, древние стены твердыни Мертвых Сыновей уходили высоко к звездам. Их холодный свет утопал в них и, преломляясь внутри сквозь миллионы граней, наполнял таинственным сиянием. Тэя осторожно потянулась к неровной поверхности стены, обожглась холодом и испуганно отдернула руку назад.

Навстречу ей подул ледяной ветер. Обнажив безобразное тело, пронизывающие вихри растрепали ее грубую, мешковатую одежду и волосы. Заключенное в стенах сияние заволок непроглядный мрак. Он рвался из бездны отражения космоса, застывшего под холодными поверхностями неприступных стен. В нем шевелилось что-то огромное, бесформенное. Тэя ощутила, как из наползающего мрака за ней наблюдает неимоверно могущественное, старое и голодное нечто. Безликий, окруженный первородной Тьмой, он находился внутри стен, навечно погребенный. Разгневанный присутствием заклятого врага, смотритель обители императора Изгдота поднялся из бездонных глубин Тьмы. Безмолвный исполин неприступной горой возвышался над ними и со зловещим вниманием наблюдал десятком глаз, похожих на рассыпчатое созвездие, мерцающее призрачно-желтым светом.

— Великий князь Кнагрод, император ждет нас, — услышала Тэя металлический голос Владыки Света, заклинателя Иериона.

Она спряталась за его сгорбленную спину и обеими ладонями взяла за морщинистую руку.

Смотритель дворца правителей империи Тьмы смерил старика презрительным взглядом. Созданный из потоков хаотично перетекающего мрака навечно заточенный узник склонился над Иерионом и с бессильной злобой ударил в стену. Тэя вздрогнула. Там, откуда они пришли, она слышала, каким бывает гром, когда черные грозовые тучи сгущались над землей. Гром от удара могущественного сына Тьмы показался ей в сотни раз страшнее. Кнагрод отступил и бесследно растворился в отражении космоса, но Тэя все еще ощущала его пристальный взгляд. Она поняла, что именно его незримое присутствие во время пути во дворцах Мертвых Сыновей рождало в ее сердце тревожное предчувствие неотвратимого, медленно нарастающего кошмара.

Тэя ощутила прикосновение, как если бы ее бледной кожи, начавшей покрываться мокрыми язвами, робко коснулись снежинки снега. Совсем как дома, когда она подходила к окну и смотрела на высокие шпили заснеженных гор. Но это была Тьма. Она обжигала ее тело, наполняла болью и желанием кричать. И если бы не тяжелое, наложенное Иерионом отвратительное заклятие, на время блокирующее воздействие Тьмы, Тэя уже рвала себя на части и старалась выдрать источник боли из своих гниющих внутренностей.

«Сколько раз он был здесь? — подумал она, ощутив привкус крови во рту. — Может, эти заклятия сделали его таким?»

Врата перед ними стали открываться почти бесшумно, впуская холодный, призрачный свет. Тэя отпустила свои мысли. Время пришло. Все, что было до этого мгновения: существующий миропорядок, бесконечная борьба Тьмы и Света, — все это закончится. Станет каплей в потоках реки Времени, обратится в прах и развеется среди бесконечности звезд. Здесь и сейчас.

— Ты готова? — спросил Иерион.

Тэя оглянулась. Позади вздымались в темную, усеянную звездами высь мрачно сияющие стены дворцов Мертвых Сыновей. Она смотрела на них, словно в надежде вернуться домой пыталась вспомнить мучительно долгий путь сквозь бесконечный лабиринт. Тэя знала, что ждет ее впереди. Ей не было страшно. Выжигающая изнутри боль затмила все другие чувства. И все же она надеялась выдержать предназначенное испытание и, вернувшись, увидеть снова, как солнце всходит над ледяными шпилями гор, заливая холодным золотом ее скромную келью. Вновь ощутить аромат цветов, которые сгорбленный Иерион в последние дни часто приносил ей и оставлял в келье на грубо сколоченном столе. Но более всего Тэя хотела еще хоть раз повстречать худого, невысокого мальчишку, как и она, обезображенного, но в гораздо меньшей степени.

Она вспомнила, как впервые показала ему свое лицо, и глаза ее наполнились слезами. Мальчик испытал ужас, но он не отвернулся и не стал насмехаться, как другие послушники. Совладав с собой, он прикоснулся к шрамам на ее плечах, шее, лице, и в это мгновение Тэя ощутила странное, прежде неведомое волнение внутри. Мгновением позже они оба смеялись, и он признался Тэе в том, что у нее очень красивый смех, а в ее голос можно влюбиться. Это стало самым счастливым моментом ее жизни. Влюбиться… Всю следующую ночь Тэя не могла заснуть, снова и снова пересматривая в памяти разговор с мальчиком и то, как он на нее смотрел. В тот момент она будто расцвела и от волнения постеснялась спросить о значении неизвестного слова, но сердцем понимала это как что-то светлое и волшебное.

«Я должна узнать, поэтому вернусь, — твердо решила она, вспоминая смешного, ставшего единственным другом обезображенного мальчишку. — Увидеть бы его еще хоть раз».

— Я готова, — смело ответила Тэя и шагнула вперед.

Иерион шел позади нее и понимал: она самое прекрасное, созданное им за бесчисленные годы своего существования. Тэя родилась от земной женщины, и в ней была частица его, как есть в любом другом ребенке от отца. Тэя стала результатом многолетних исследований и не всегда успешных опытов, но главное — единственной, кто выжил так далеко во Тьме. Ее мать, других женщин и их детей, которые не смогли вынести пребывания в темной материи, постигла иная участь. Тэя же являлась совершенством и единственным живым существом, которое испытывало к нему нежную привязанность, тронувшую давно окаменевшее сердце Иериона. Но настал момент, ради которого он сотворил ее, — приход сына Равновесия Сил, приближающего царство Вечной Ночи.

Они шли под сводом с раскрытыми вратами. Тэя видела на них грубо выполненные барельефы, содержащие историю о высших детях Тьмы и борьбе их семей за императорский престол. Она не знала имен фантастических созданий, располагавшихся в самом низу у истоков реки Времени, но Иерион рассказывал ей о чудовищных существах Скнаа Зуод, возглавляющих империю несколько последних тысячелетий. Она посмотрела вверх и попыталась отыскать на барельефе уровень семьи Демонуоргов — предпоследних правителей, истребленных воинами Иериона в ходе скрытого заговора с кланом правящего императора. Рассмотреть первородных демонов оказалось невозможным — колоссальных размеров ворота, созданные, чтобы принимать Первых богов Тьмы, уходили высоко к звездам и скрывались во мраке космоса.

Оставшись позади, ворота бесшумно закрылись, и сгорбленный старик с девочкой оказались в императорском саду. От неожиданности Тэя остановилась. Иерион мягко подтолкнул ее, дав понять, что опасаться нечего. Она осторожно шагнула. Под ее ногами и повсюду вокруг раскинулась черная бездна космоса, наполненная россыпью сияющих драгоценными камнями звезд. Извилистой тропой, мерцающей, как лунный отблеск в неспокойных морских волнах, звезды вели ее к аллее полуразрушенных, небывалых размеров обелисков с высеченными ликами первых детей Тьмы. Никогда прежде не доводилось ей видеть подобной красоты. От нее захватывало дух. Тэя посмотрела вниз, и сердце ее учащенно застучало. Там не было ничего. Только темнота и холодный блеск таинственных звезд. Они кружились и плыли в черном бархате космоса, уносимые рекой Времени. Это было красиво, неописуемо красиво и страшно одновременно.

Тэя старалась идти гордо, величественно, как учил Иерион. Сотни высших детей Тьмы, таинственные гости, обитающие во мраке, с кровожадным вниманием наблюдали за ней. Вся темная знать собралась здесь, чтобы стать свидетелями пришествия сына Равновесия Сил. Тэя ощущала их взгляды, их присутствие среди колонн Первых богов Тьмы, поднимающихся высоко-высоко к звездам. Большинство из чудовищных созданий, увековеченных на обелисках, были ей незнакомы. Лишь лики нескольких богов Тэя узнала, но даже их имена произносить вслух было страшно, не говоря о той мысли, что они существуют и даже когда-то здесь были. Какой маленькой она казалась себе среди исполинских монументов, ведущих к мрачному алтарю, покрытому непроизносимыми рунами Тьмы. Но мысль о мальчике, способном влюбиться в ее голос, наполняла ее сердце бесстрашием и силой.

Тэя остановилась в конце аллеи у алтаря и посмотрела туда, где обрывалась мерцающая тропа и начинался живой, бурлящий хаотическими потоками океан первородной Тьмы. Нечто из его глубин изучающе наблюдало за ней. Нечто столь сильное и ужасное, что его боялись и презирали все остальные, оставшиеся позади. Тело Тэи охватила дрожь. Перед взором высшего сына Тьмы мужество покинуло ее. Она несмело посмотрела туда, где на фоне холодных звезд грациозно извивались сотни щупалец.

— Предсказанное свершится, — произнесла Тэя дрожащим голосом, и кровь брызнула изо рта. Каждое слово на темном языке давалось с трудом, словно приходилось глотать осколки стекол. — Здесь, во дворцах Мертвых Сыновей, перед ликами Первых Богов я — Тэя, носитель Света и часть мира Людей, отдаю себя… в твою волю, мой император.

Глаза Изгдота Многоликого полыхнули во мраке космоса. Тэя ощутила на себе могущественный, голодный взгляд бесконечно древнего и мудрого Зла. Тьма закипела, закружилась вихрями вокруг своего сына. Не сводя немигающих глаз, пылающих бездонной злобой, император вырос из Тьмы, возвышаясь над маленькой Тэей. Его щупальца потянулись к ней. Она потонула в этих глазах, не в силах совладать с возникшим ужасом и безумием. Одежда соскользнула с плеч, и только свет равнодушных звезд окутывал ее безобразное, покрытое шрамами тело. Сильные, слизкие щупальца обвились кольцами вокруг ног, шеи и рук. Изгдот поднял Тэю вверх, легкую, словно пушинку. В звездном свете щупальца императора извивались в мерзком танце. Пылающие холодным огнем глаза пожирали ее и обжигали кожу. Тэя ощутила, как глубокий ужас, скользнув по телу, коснувшись бедер, проникает в нее и, смешиваясь с девственной кровью, наполняет императорским семенем. Не в силах пошевелиться, Тэя закричала от боли, вскоре уступившей место опустошению и невыразимому наслаждению от пребывания в единении с величайшим сыном Тьмы. Она вздрогнула от удовольствия. Новая волна счастья заставила ее закричать, и, прикрыв в блаженстве глаза, Тэя потеряла счет времени.

Пронзительная боль нарушила сон, Тэя увидела звезды. Они были повсюду, с безразличием наблюдая за ней, и Тэе казалось: она слышит их пугающий запретными знаниями шепот. Девушка тяжело дышала, жар сжигал тело. Что-то внутри сделало ей больно, и, дернувшись, Тэя закричала. Приподняв голову, она увидела свой большой, округлившийся живот. Нечто яростно пыталось выбраться из него наружу. Кровь брызнула на лицо. Тэя взвыла от боли и попыталась высвободиться, но холодные щупальца императора лишь плотнее обвились вокруг ног и рук, прижимая к алтарю. Предсмертный, полный страдания крик Тэи оборвался, и омерзительное, вымазанное кровью и внутренностями существо сквозь разорванный изнутри когтями живот выбралось наружу.

Иерион подошел к мертвому телу. Ему хотелось отыскать хоть каплю жалости к своему творению, но ничего не дрогнуло в нем. Он лишь прикрыл глаза Тэи и перевел взгляд на новорожденного сына Тьмы.

— Он великолепен, — металлический голос Иериона на темном языке вырвался из маски, выпуская клубы пара кровавого цвета.

Темная речь давалась старшему заклинателю так же тяжело, и кровь изо рта попадала в дыхательный аппарат. Его безобразное тело с огромным, выше головы, горбом, прикрытое сросшейся с кожей мантией с глубоким капюшоном, склонилось над новорожденным. Распознав врага, создание жутко завыло, призывая отца, и стало выбираться из разорванной раны.

— Что ты видишь, падший? — произнес император.

Его щупальца заботливо обвились вокруг чудовища и извлекли из мертвого тела Тэи.

— Я вижу вашего наследника, но не ощущаю в нем ни Света, ни Тьмы.

— Как и было предсказано! — торжественно провозгласила императрица. Она беззвучно возникла из темной глубины космоса возле повелителя империи, и множество ее холодных, голубых, как лед, глаз, встретились с Иерионом. — Сын Равновесия Сил! Ты справился, заклинатель.

— Еще многое предстоит сделать, — голос владыки Света ничего не выражал, как и его пустые, белые глаза, разглядывающие отвратительное порождение Тьмы. — Великий сын унаследовал ваш дар?

— Да, — ответил император. — В другой форме, но он обладает им и сможет выполнить задуманное.

— Позволите? — спросил Иерион, и длинные, узловатые пальцы руки с черными, свернутыми в бараний рог когтями коснулись новорожденного. — Еще слишком слаб. Даже в утробе червя Злаасши переход через Границу будет смертельным. Нужно время, чтобы ваш сын окреп перед прибытием в мой мир.

— Время не имеет значения, падший. Мы существуем вне темных вод реки Времени. Лишь странствуем по ее берегам, — с презрением ответил Изгдот. — Каждое мгновение я смотрел за бурным течением, и во мраке будущего видел только бесконечную борьбу. Но теперь будущее скрыто от меня могущественной силой пророчества. С момента рождения сына Равновесия будущего больше не существует, ничего не предопределено. Но исход всего решится там, на Земле, и будет зависеть от того, сможешь ли ты выполнить вторую часть уговора.

— Я осознаю важность моей миссии, император, — вызывающе ответил Иерион. — Хочу напомнить: вы обещали мне некоторую помощь… — он замолчал, отвлекшись.

Разбухший живот Тэи дернулся, а потом снова и снова. Посмотрев на него, Иерион увидел маленькую детскую руку. Она торчала из разорванной плоти, цепляясь за окровавленные края раны. Владыка Света подошел к алтарю и, склонившись над телом, скрученными когтями еще больше разорвал живот Тэи. Что-то копошилось в нем, запутавшись в окровавленных внутренностях. Раздвинув их, Иерион увидел человеческого младенца. Он старался выбраться наружу. Что-то неправильное, уродливое было в его резких движениях. Увидев Иериона, ребенок замер, сосредоточенно разглядывая заклинателя маленькими черными глазами.

— Похоже, силы пророчества подарили вам двух сыновей, — сказал заклинатель, извлекая младенца.

Щупальца императрицы обвились вокруг тела ребенка, вырвали из рук Иериона. Она некоторое время рассматривала его.

— Он совсем не такой, как мы, — с отвращением заметила императрица.

— Я вижу в нем огромную силу, но у него нет моего дара, — понял Изгдот, коснувшись младенца.

Иерион был рад, что маска, многие тысячелетия назад ставшая новым лицом, скрывающим обезображенную плоть, так же надежно скрывает его эмоции. Даже если бы мальчик обладал даром императора, они не приняли бы его, ведь он совсем другой. Древнейший княжеский род Скнаа Зуод — единственный среди отвратительного многообразия детей Тьмы, обладающий способностью странствовать по берегам реки Времени, — ненавидел слабость и всех, кто не похож на них. Но признание императором силы новорожденного многого стоило. Мальчик действительно силен, Иерион тоже видел это. Даже сейчас ребенок казался способным вынести переход через Границу.

— Он не нужен нам, — яростно прорычала императрица.

Ее щупальца обвивались вокруг младенца, желая то ли разорвать, то ли задушить, но он отчаянно боролся за жизнь.

— Оставь, я скормлю его химерам, — сказал император.

— Позвольте мне забрать ребенка, — сделав шаг вперед, предложил Иерион и ощутил, как взгляд сотен глаз императора, наполненных древним Злом, до этого разглядывающих нечто за гранью видимости и понимания Иериона, устремлен только на него. В нем угадывалось недоверие.

— Для чего тебе младенец, падший? — спросил Изгдот.

— Он представляет для меня научный интерес.

— В пророчестве не было речи о втором ребенке. Возможно, ты что-то скрываешь от нас? — злобно прошипела императрица, и ее глаза угрожающе полыхнули.

Иерион терпеливо выдержал их взгляд. Это было тяжелым испытанием даже для него. Он вновь подумал о том ужасе и безумии, которые мог испытать, если бы столкнулся с Первыми богами Тьмы, когда-то царствующими здесь и увековеченными своими детьми в колоннах императорского сада Мертвых Звезд, удерживающих бездонный мрак космоса.

— Если вы сомневаетесь, то на этом все и закончится, — спокойно объявил Иерион. — Или я забираю мальчика с собой, или… пусть оба остаются во Тьме, где им и место, — устало добавил он и, развернувшись, направился прочь.

Холодный свет звезд стал меркнуть, утопая в чернильной мгле. Владыка Света почувствовал, как за спиной в глубине космоса пробуждается неистовая и древняя сила, сравниться с которой могла лишь темная бесконечность Вселенной. Материя космоса содрогнулась, окутывавшая императора Тьма взорвалась, перекатываясь безудержными черными вихрями в пространстве, и могущественный Изгдот возник над заклинателем. Император плавно двигался сквозь пылающие таинственным светом звездные туманности, разгонял их множеством рук, крушил и раскидывал древние галактики, словно наскучившие игрушки, оставляя позади себя разъяренный, космический хаос небесных тел, смешавшихся в грандиозном огненном танце.

Колоссальных размеров тело императора, покрытое кривыми, жадно чавкающими ртами черных дыр, заслонило все видимое пространство. Оказавшись впервые так близко к полубожественному созданию, Иерион наблюдал, как в бездонных глотках ртов, открывающихся в уродливом ритме, пропадают ближайшие звезды. В воцарившейся ночи, первородной Тьме, пришедшей вместе с сыном, тысячи глаз Изгдота пылали обжигающими углями. Его щупальца, отвратительно шевелящиеся и пульсирующие изнутри мерзким сиянием, развивались вокруг похожей на оскалившуюся пасть зверя головы.

Иерион бесстрашно смотрел в глаза императора. Обнажив безобразное тело, древний заклинатель отбросил мантию и положил костлявую руку на эфес составного меча[1]. Полный ненависти угрожающий рев раздался со всех сторон. Готовые разорвать заклинателя, высшие дети Тьмы появились из тени каменных изваяний Первых богов, ушедших в незапамятные времена за пределы Вселенной. Кровавое облако с шипением вырвалось из маски Иериона, и он неустрашимо осмотрел чудовищных созданий, словно приглашая каждого испытать свои силы. Глаза императрицы горели нескрываемой ненавистью. Она также приблизилась к заклинателю, но оставалась окруженной Тьмой, и ее разбушевавшиеся вихри скрыли чудовищную тушу императора. Оба правителя молчали, их щупальца извивались во мгле космоса в странном, пугающем танце, но Иерион знал — в данный момент они что-то яростно обсуждают между собой. Владыка Света понимал, что, несмотря на все сделанное для их семейного рода, они желали его смерти. Долгой, мучительной. Но не могли себе этого позволить. Не сейчас.

— Мы отдадим тебе младенца, белоглазый заклинатель, — ответила императрица, нарушив молчание. — Но страсть к тайнам когда-нибудь тебя погубит.

— Уверен, это произойдет не раньше, чем вы откроете мне знания, обещанные за наш союз, — ответил Иерион, и облако кровавого пара вырвалось из его маски.

Он убрал руку с оружия. Покрытые острыми, блестящими чешуйками щупальца потянулись к нему, и заклинатель принял безобразно дергающегося младенца.

— Принесите слезу Ксанд, — проревел император.

Тьма по правую руку Иериона закружилась вихрем, извергнув отвратительное, закованное в темно-синюю броню императорского дома нечто. Слизкое создание, напоминающее огромного червя, приближалось к нему, перебирая в пространстве тысячами конечностей. Иерион узнал в нем великого князя Нергула — повелителя гнилостного мора, прямого потомка Смерти. Существо было настолько толстым, а белоснежная, плотно обтягивающая кожа настолько тонкой, что в не защищенных доспехами местах под ней виднелись внутренности. Казалось, стоит его коснуться, оно лопнет, словно кровавый пузырь. Приблизившись к заклинателю, Нергул опустил безобразную козлиную голову с рогами, усеянную десятками разных мокрых глаз, и отвратительными клешнями протянул загадочный предмет.

— Их называют слезами Ксанд, — объявил император. — Тьма породила Ксанд в гневе и безумии, когда великие сыновья — перворожденные боги — покинули пределы темной материи, оставив после себя лишь мертвые звезды. Обитая в столь глубоком мраке, что немногие решаются отправиться туда, Ксанд вечно дремлет, убаюканная сердцебиением Тьмы, и, блуждая во сне, пытается отыскать ее сыновей. Ксанд стала воплощением скорби и страданий Тьмы от потери любимых детей, ее криком и плачем. И каждый раз, когда Тьма вновь думает о них, Ксанд просыпается, чтобы выразить ее боль, разразиться криком и оплакать вместе с ней ее потерю. Эту слезу, падший владыка, великий князь Нергул лично отыскал для тебя.

Иериона заинтересовал рассказ императора. Впервые услышав упоминания о сердце Тьмы, он изучающе смотрел на могущественный артефакт, преподнесенный в качестве обещанной помощи для выполнения уговора.

— Когда Ксанд прольет слезу в твоем доме, мы узнаем об этом, и мой сын явится в твой мир, чтобы исполнить предназначение. Теперь уходи, падший владыка, — провозгласил Изгдот.

— Время прощаться, заклинатель, — согласилась императрица. — Наши гости голодны и не могут больше ждать.

Потянувшись рогами к Иериону, Нергул затряс безобразной головой. Тысячи щупалец, конечностей с копытами и клешнями, торчащими из тела, пришли в движение, начав ужасный танец. Он открыл рот, вывалив длинный, покрытый слизью язык, и, уставившись всеми глазами на владыку Света, завопил. Звук, не похожий ни на что ранее слышанное, даже Иериона привел в ужас. Перехватив ребенка одной рукой, он забрал у Нергула слезу Ксанд и пошел прочь. Пение наследника Смерти звучало все громче и громче. Иерион чувствовал, как Тьма сгущается за спиной. Покидая зал Мертвых Звезд, он оглянулся и увидел всех высших детей Тьмы, до этого скрывавшихся в тени. В бесноватом танце они кружились вокруг древнего алтаря, жадно разрывали на куски мертвое тело Тэи и упивались ее кровью.

[1] Основной вид холодного оружия служителей Света. За время существования Ордена было изготовлено несколько типов составных мечей, имеющих различия в длине рукоятки, длине и форме сечения клинка. Но основой любого меча являлась технология, позволявшая, во-первых, трансформировать меч в кинжал с широким лезвием для сокрытия оружия от людей во время странствий, во-вторых, удерживать внутри клинка определенное количество Энергии первородного Света, необходимого как для более эффективного поражения сыновей Тьмы, так и для восстановления сил служителей Ордена после сражений.

Глава 1. Энэй

«Я воин, грезящий во Тьме о любви…»

Из «Происхождение». Архон-воитель Ардэм

Август едва начался, но в воздухе уже ощущалось приближение осени. Скрываясь за тучами, солнце редко появлялось над городом, уступив место проливным дождям и ледяным ветрам. Ливень начался днем и стих лишь поздним вечером, робко заглядывал в окна сонных домов, монотонно стучал по карнизам, стекая холодными ручейками с крыш. Серый город окутал туман, и люди, не замечая друг друга, безликими тенями мчались по сырым тротуарам улиц.

Среди них шел ничем внешне не примечательный молодой человек, но походка его казалась нетвердой. Каждый шаг давался тяжело, будто он вот-вот собирался упасть. Встретившись с ним глазами, прохожие сторонились и испуганно оглядывались вслед, но воитель не думал об этом. Он прерывисто вдыхал вечерний, пахнущий дождем и мокрым асфальтом воздух незнакомого города. Блики отражавшихся в лужах фонарей слепили его усталые глаза. На его теле под одеждой не осталось живого места, футболка под украденной курткой насквозь пропиталась кровью. Закрыв ладонями глубокую рану на груди, воитель свернул с оживленной улицы в ближайший двор, отыскал незаметный угол между ржавеющей машиной и зданием, прижался спиной к стене и сполз на мокрый асфальт. Он мог скрыться от всех гораздо надежнее, но на это не было сил. Его сложный организм выполнял необходимую работу и, задействовав все резервы, боролся с тяжелыми ранениями. Воитель не мешал ему. Закрыв глаза, он поднял голову вверх и подставил лицо навстречу холодному дождю.

Прошло несколько часов, прежде чем внезапная, обжигающая свирепым пламенем боль внутри вывела его из оцепенения. Открыв глаза, воитель прислушался к внутренним чувствам и понял, что должен идти. Организм восстановился меньше чем на треть, но сейчас это не имело значения. Поднявшись, воитель вышел из двора, осмотрелся по сторонам сквозь ночь и пошел вдоль опустевшей улицы. Его шаги становились все быстрее. Через некоторое время он остановился и будто прислушался к чему-то, доступному лишь ему одному, свернул на другую улицу и побежал. Быстрее и быстрее.

Когда стало понятно, что цель близко, бушевавшая внутри огненная буря стихла и едва ощутимо обжигала сердце. Воитель перешел дорогу и остановился у старого, невысокого здания с аркой, ведущей во двор. Посмотрел на фонарь, стоявший как раз напротив, и убедился, что тот работает. Но электрический свет странным образом прерывался, утопая во Тьме, затаившейся под арочным сводом. Воитель подошел ближе, прикоснулся рукой к густому, черному туману и из глубины погруженных во мрак дворов услышал болезненный, отвратительный вопль, который не могло издать ни одно живущее в людском мире создание. Лицо воителя исказилось беспощадной ненавистью и презрением, в правой руке сверкнул холодной сталью кинжал с широким лезвием. Сердце застучало реже, дыхание стало ровным и спокойным. Воитель уверенно шагнул во Тьму.

Дождь, казалось, вновь разошелся и забарабанил по карнизам. На пять этажей вверх уходили серые стены домов. В нескольких из окон воитель заметил тусклый свет. Пахло сыростью и смертью. Глаза воителя внимательно вглядывались в темноту, отчетливо различая мельчайшие детали. Тьма узнала его, и он чувствовал, как она обволакивает израненное тело, просачивается сквозь промокшую одежду, желает задушить, разорвать, но, коснувшись оберегов, вытатуированных на теле, с беспомощной яростью отступает. Тьма не имела силы в этом мире и могла лишь предупредить своих детей о появлении злейшего врага. Остановившись, воитель прислушался и различил в вое ветра и шуме дождя отвратительное чавканье. Другая арка справа вела в следующий двор, откуда доносился мерзкий, булькающий звук и гнилостный, приторно-мускусный запах жировых секреций, по которому воитель понял, что за тварь скрывается во мраке.

Двор, закрытый арочной решеткой на другой стороне, оказался больше. Воитель прошел мимо скамеек, тоскливо скрипевших от ветра детских качелей, и возле обветшалой пристройки, приоткрытая дверь которой вела под жилой дом, увидел то, что издавало мерзкие звуки. На асфальте в размываемой дождем луже крови лежало выпотрошенное человеческое тело. Рядом с ним похожее на огромную личинку мухи, почти полностью погрузив голову в живот жертвы и копошась в нем, находилось нечто уродливое. Бесформенное месиво из плоти и мышц, покрытое шевелящимися, крючковатыми наростами. От головы создания к мертвецу тянулись тонкие, бледные щупальца и, обвиваясь плотными кольцами вокруг шеи, уходили в разинутый рот и глаза. В центре тела монстра зияла ужасная, окруженная рваными кусками плоти, истекающая слизью, мерзко смердящая дыра. Из нее наружу вывалилась огромная окровавленная мишура пульсирующих, оборванных вен и сосудов, связывавших тело монстра с тем существом, которое он принес из глубин темной материи.

Раздался едва слышный щелчок. Лезвие кинжала в руке воителя раскрылось пополам, образовав гарду меча. Рукоять выпустила наружу составной клинок из восьми частей, в соединениях пульсирующих Светом.

— Насколько ужасный поступок кто-то совершил, чтобы ты здесь оказался? — задумчиво произнес воитель Энэй, глядя на изуродованный труп мужчины.

С чавкающим звуком щупальца вышли из тела жертвы. Червь Злаасши высунул голову из живота трупа. Из-под толстых складок бледной кожи, покрытой ошметками человеческой плоти и стекающей кровью, на воителя уставились несколько черных выпуклых глаз, горевших сумасшедшим, кровожадным интересом и бездумным желанием убивать. Из покрытого слизью круглого рта монстра с сотней мелких зубов торчал длинный, мясистый язык, все еще остающийся в разорванном теле. Было видно, как червь высасывает им внутренности мертвеца.

Разминая кисть, Энэй стал вращать меч в руке и, приближаясь к монстру, ощутил ледяное прикосновение Тьмы. С новой силой она набросилась на него, сгущаясь причудливыми формами, нашептывая мрачные, темные заклятия. Пытаясь защитить свое творение от ненавистного врага, Тьма вновь разбилась об защитные обереги и могущественную силу древнего меча, хранившего внутри разрушающую энергию Света. С нечеловеческой скоростью воитель пронесся мимо червя Злаасши и разрубил пополам его язык. Брызнула фиолетово-черная кровь, воздух наполнился едкой, удушливой вонью. Размахивая обрубком, из которого пульсировала темная жидкость и вываливались внутренности мертвеца, монстр мерзко заверещал. Отведя правую руку с мечом чуть назад, воитель стоял неподалеку от чудовища и наблюдал за его мучениями. Принадлежа к низшему сословию детей Тьмы, червь Злаасши не представлял серьезной опасности, но существо, которое вырвалось из него в мир людей, могло нести смертельную угрозу. Энэй рассчитывал, что долго выискивать прибывшую тварь не придется и она откликнется на зов низшего сына Тьмы.

Серые облака низко плыли над уснувшим городом, дождь холодным серебром без устали падал с неба, омывая безобразное тело червя. Монстр изогнулся, выпустив спереди трое плоских, похожих на плавники щупалец, и, опираясь на них, начал двигаться к приоткрытой двери пристройки, ведущей под старый дом. Вывалившиеся из раны внутренности волочились следом, оставляя постепенно размываемый дождем окровавленный след. Приближаясь к укрытию, червь Злаасши обернулся и посмотрел на воителя, который медленными шагами следовал за ним. Предчувствуя близкую смерть, монстр пронзительно завизжал, сполз по лестнице и скрылся глубоко во мраке.

Издавая отвратительные звуки, захлебываясь собственной кровью из разрубленного языка, червь полз на брюхе по темному коридору. Воитель осторожно шел следом, внимательно прислушивался к малейшим изменениям внутри себя, но до сих пор ощущал лишь червя Злаасши, а не то, что пришло через Границу вместе с ним. Это настораживало. Не успев скрыться за углом, тело монстра затряслось, фонтанируя брызгами крови. Вместе с предсмертным, полным боли, омерзительным визгом воитель услышал глухой рев знакомого оружия. Плотным огнем массивное тело чудовища отбросило к стене. Снаряды рвали его на части, вырывая мясистые куски плоти. Монстр обернулся к новому источнику угрозы, и несколько его глаз тут же взорвались, словно наполненные черной смолой сосуды. Стрелявший задержал выстрел, саккумулировал энергию заряда и точным, усиленным залпом снес червю нижнюю часть головы. Обрубок языка чудовища вывалился изо рта, выталкивая наружу кровь. Издав громкое, утробное ворчание, слуга великого князя Злаасши содрогнулся и затих.

— Обожаю это делать, — раздался металлический голос на низком варгланоре[1] — древнейшем из разновидностей языка служителей Света.

Энэй подошел к монстру и ощутил, как вместе с угасающей жизнью кошмарного создания рассеивается Тьма. Ничто больше не обжигало его сердце. Значит, и то, что червь пронес внутри себя через Границу, — мертво.

Доспех «Ордлер Варро» возникшего из темноты воина тепло светился защитными рунами. Его составной меч покоился справа на броне, несколько взрывателей крепились на поясе. На правой руке было установлено дополнительное оружие каждого заклинателя — «Ярость Света», позволяющее преобразовать внутреннюю силу этих безжалостных воинов Ордена в смертоносную энергию и использовать как в ближнем бою, так и на средней дистанции. Доспех заклинателя едва слышно загудел и отключил защиту лица.

— Крол, — представился он. — Я стерегу здешние Границы.

Тихий, хрипловатый голос напомнил Энэю змеиное шипение, а острые черты лица, широкие скулы, длинные пепельные волосы и настороженный взгляд нечеловечески ярких зеленых глаз еще больше придавали сходства с опасным хищником.

— Рад встрече, заклинатель. Мое имя Энэй, — ответил воитель на более позднем варгланоре.

— Неважно ты выглядишь, Энэй. Что с тобой приключилось?

Будто не насытившись кровью, древний механизм меча недовольно заскрежетал. Составной клинок вошел в рукоять, и Энэй спрятал кинжал под курткой. Исчезла всепоглощающая жажда выследить и уничтожить проникшее в мир людей исчадие Тьмы. Вновь напомнили о себе многочисленные раны на теле.

— Знаешь, я хотел бы рассказать, но помню совсем немного, — устало ответил Энэй. — Где мы? Что это за город?

— Россия. Город называется Санкт-Петербург. Местные зовут его Питер. Ты был в Пограничье? — спросил Крол, внимательно наблюдая за воителем.

— Да, верно, — ответил Энэй, начиная понемногу вспоминать, и с благодарностью посмотрел на заклинателя, но что-то отталкивающее было в его настороженном взгляде. — Помню, когда открыл глаза, вокруг лежали тысячи трупов сыновей Тьмы. Не знаю, что случилось и как мне удалось выжить. Мой доспех почти разрушился, а вокруг толпились падальщики. Отбившись от них, я с трудом добрался до Границы. Думал, переход убьет меня, но все же я оказался здесь. Сперва даже не понял, что вышел из Пограничья. Все вокруг в сером тумане, и еще дождь этот. А потом… — воитель повернулся к мертвому червю Злаасши, — я заметил его и начал выслеживать. Кто в нем был?

Энэй посмотрел на Крола. Владеющие могущественными заклятиями, непобедимые и часто жестокие как к детям Тьмы, так и по отношению к людям, заклинатели являлись самой страшной силой Ордена Света. И многие из них довольно надменно относились к воителям. Крол был из их числа, но помимо этого в его глазах ясно читалось сомнение, будто ранее он лишь слышал о существовании воителей, а теперь встретил вживую.

— Воин, — ответил Крол, подошел ближе к червю и указал на оборванные, свисающие внутри ужасной раны сосуды и вены. — Я видел, как он вырвался и попытался укрыться здесь, но далеко уйти не смог. Переход через Границу дался ему тяжело, он был совсем обессилевший. Когда я его нашел, то просто схватил за голову и раздавил. Лопнула, как гнилое яблоко, — показав вымазанные слизью и кровью руки, заклинатель улыбнулся и ударил ногой тушу червя. — Давно я не видел их по эту сторону. Что могло случиться, как думаешь? Может, дело в том парне наверху?

Ничего не ответив, Энэй, задумавшись, смотрел на безобразное тело слуги Злаасши.

— Наверное, сегодня он пролил очень много человеческой крови, — противно смеясь, ответил за воителя Крол. — Ладно, пойдем.

Они направились к выходу.

— Ответь мне, воитель, ты помнишь, зачем отправился в Пограничье?

— Нет, не могу сказать точно, — ответил Энэй, стараясь вспомнить.

— Это даже интересно, — произнес Крол и, задумчиво посмотрев на воителя, добавил: — Уверен, ты направлялся в цитадель. Орден срочно созвал всех воинов. В сообщениях говорится, что Хранители Света вновь обретают силу и для их воскрешения нужны мы. Все мы.

Сразу не поверив услышанному, Энэй почувствовал, как при одном упоминании о Хранителях сердце его наполняется трепетом и благоговейным страхом.

— Да, это так, — ответил Крол, опередив вопрос Энэя. — Похоже, старшие заклинатели смогли расшифровать новые фрагменты скрижалей. Мне тоже трудно в это поверить.

Действительно, представить себе подобное было тяжело. Первые Хранители — полубожественные создания, в незапамятные времена основавшие Орден Света, — являлись живым доказательством существования Всеотца-Создателя. Он создал их из своей плоти и крови. Им доверил Он защиту могущественного артефакта, способного создавать Жизнь, и вместе с ними Он воздвиг неприступную для детей Тьмы Границу. Некоторые из старших заклинателей утверждали, что Хранителям даже известно местонахождение Всеотца.

— Можем отправиться вместе… — хотел предложить Энэй, но Крол перебил его.

— Избавь меня от этого, — резко отмахнулся заклинатель. — Я не ищу себе друзей. Да и ты только потеряешь со мной время.

Энэй понимающе кивнул. Помимо ритуала Очищения от детей Тьмы, согласно Уставу Ордена, Кролу предстояло еще не менее трех земных суток оставаться у Границы, где произошло вторжение.

— Тогда увидимся в цитадели, — сказал Энэй.

Крол вновь окинул его странным взглядом, будто знал о нем что-то, чего не знал сам Энэй, и, оставив у выхода на поверхность, развернулся и пошел обратно.

— Ступай, воитель, — угрюмо проворчал Крол, растворяясь во мраке. — Пусть сердце твое во Тьме не дрогнет...

— И ярость мою направит Его воля… — продолжил Энэй.

Хищные зеленые глаза Крола полыхнули холодными огнями, и он исчез, оставив лишь тихий, пропитанный ядом и тайным презрением смех, донесшийся эхом из темноты.

[1] Язык служителей Ордена. Делится на низкий, высокий и поздний варгланор. Низким варгланором владеют древнейшие воины Ордена. Последние поколения служителей Света используют чаще поздний вариант языка.

Глава 2. Пожиратель

Закончить работу удалось только к позднему вечеру. Забрав пакет с подарком ко дню рождения младшего сына, женщина вышла из офиса, спустилась на первый этаж, попрощалась с охранником и покинула восходящее к свинцово-черному небу здание бизнес-центра. Раскачивая кроны деревьев, с залива дул порывистый, ледяной ветер. Над домами плыли рваные, хмурые облака. Но женщина не обращала внимания на промозглую погоду. Спрятавшись под зонтом, красивая и полная жизни, она шла по аллее парка к автобусной остановке. Завтра выходной день. Особенный день! Ее младшему сыну исполнялось целых три года. Она с грустью подумала о том, как быстро летит время, но это была приятная, теплая грусть. И никакой дождь и ветер не могли испортить ее настроение. Погода прекрасна! И жизнь прекрасна! Ведь дома ее ждут любимые люди, и важнее этого ничего в мире нет.

Сложив зонт, она открыла дверь, вошла в подъезд и не сразу заметила, как за ней вошел невысокий мужчина. Вызвав лифт, женщина коротко улыбнулась ему, но его стеклянный взгляд ее отпугнул. Он стоял как-то слишком близко, хоть места вокруг было предостаточно. Женщина чуть отошла и хотела достать из кармана пальто мобильный, чтобы позвонить мужу, но не успела. От сильного удара в висок хрупкая женщина рухнула на пол. Опустившись на колени, маньяк схватил ее одной рукой за волосы и стал бить в лицо. На его губах выступила слюна, как у запыхавшейся собаки. Лицо изуродовала гримаса отвращения, будто он прикасался не к человеку, а к чему-то омерзительному. Он бил сильно, остервенело, вкладывая свою больную ненависть в каждый удар. Жертва практически не сопротивлялась. Убедившись, что женщина не шевелится, маньяк встал и, тяжело дыша, некоторое время смотрел на нее. Его рука потянулась в карман за телефонным проводом. Но женщина вдруг всхлипнула и попыталась позвать на помощь. Буквально озверев от этого, маньяк нанес ей несколько ударов каблуком ботинка в лицо, обхватил проводом за шею и затащил в лифт.

* * *

Черные жирные крысы, привыкшие считать подземные лабиринты города своими владениями, бежали прочь, гонимые ужасом, пришедшим из самых темных кошмаров Вселенной. Рожденный в другом, совершенно чуждом земному мире, Пожиратель медленно брел во мраке, и все живое, прикоснувшись к великому князю Тьмы, ощутив беспощадный хаос его мыслей, замирало или сходило с ума. Глаза бездонные, оранжево-желтые обжигали темноту. В них вскипали океаны первозданной ненависти и злобы, которыми сочилось все его омерзительное существо. Сотни крыс бежали прочь, чувствуя появление абсолютного Зла, но, оказавшись рядом, падали на бок и судорожно изгибались. Окружавшая Пожирателя аура Тьмы выворачивала грызунов наизнанку. С омерзительным визгом и хлюпаньем они превращались в жалких, низших тварей, жажда которых угодить своему хозяину была сравнима лишь с их голодом и любовью к пожиранию живой плоти других существ.

Переход через Границу даже для высшего сына Тьмы являлся тяжелым испытанием. Чтобы восстановить силы, требовалось еще несколько дней находиться внутри червя Злаасши, приспосабливаясь к новым условиям в необходимой для истощенного организма среде. Но возникшая опасность заставила посланника Тьмы действовать мгновенно. Не дожидаясь естественного процесса выхода из утробы, он выбрался наружу, разорвав червя изнутри когтями и зубами. Окровавленные вены и сосуды, связывавшие червя с Пожирателем, свисали с его покрытого утробной слизью тела.

Тьма заботливо окутала великого князя плотным коконом, поддерживая необходимую организму температуру, и наблюдала, как каждый его шаг становится уверенней и тверже. Остановившись, Пожиратель лег и отдал мысленный приказ низшим тварям убрать с тела мерзко торчащие вены червя Злаасши. Крысы, превратившиеся в брызгающие кровью сгустки мяса и внутренностей, с булькающим визгом накинулись на князя и с удовольствием начали сжирать свисавшую кровавую требуху. Несколько низших проползли мимо пасти Пожирателя. Князь лениво щелкнул челюстями и прожевал мерзких созданий, чувствуя, как они шевелятся. Устало выдохнув, Пожиратель закрыл глаза и погрузился в размышления о предстоящей задаче. Тьма, прислушиваясь к мыслям сына, черным бархатом опустилась на его плечи.

Но вдруг что-то изменилось. Стряхнув с себя низших, Пожиратель вскочил на лапы и задрал голову. Сверхчувствительные щупальца-усики в пазухах на продолговатой голове возбужденно зашевелились. Распознав материю, что так сильно взволновала его и манила, великий князь довольно зарычал и ринулся сквозь мрак выискивать путь на поверхность.

* * *

Серый дождь обрушился на Петербург с новой силой. Подул холодный, порывистый ветер и принес на могучих крыльях черные грозовые тучи. Словно разгневанное штормовое море, они волнами переваливались по небу, безжалостно пожирая его бескрайние просторы. Стало неприятно темнеть. Почувствовав на коже капли дождя, маньяк поднял взгляд остекленевших от безумия глаз туда, где ветер гнул верхушки деревьев. Что-то тревожное было в шепоте их листвы. Вглядываясь в тучи, такие же черные, как его прогнившее насквозь сердце, маньяк спрятал руку в карман куртки, до крови сжал в пальцах женскую сережку и пошел дальше. Словно в напоминание о том, что он сотворил, ветер мчался за ним, воя и ударяя в спину. Все больше хмурилось озлобленное небо.

Он вернулся домой чуть позже полуночи. Стараясь не шуметь, открыл ключом дверь и вошел в квартиру.

— Я уже волноваться начала, — обиженно сказала супруга, встретив и обняв мужа. — Не дозвониться до тебя. Чего ты так поздно?

— Телефон снова разрядился, — он взял ее за плечи и поцеловал. — Были проблемы на работе, но ничего серьезного. Прости, что не предупредил. Егор спит?

— Недавно заснул. Давай, — она взяла его куртку, повесила в шкаф и ушла на кухню разогревать поздний ужин.

— Ну вот, оставил сына без сказки, — сказал мужчина из ванной, отрешенно наблюдая, как вода уносит капельки крови, оставшиеся на длинных пальцах.

Лихорадочное возбуждение, неизменно наступающее к ночи после очередного убийства, не давало ему заснуть. Ворочаясь и не находя себе места, маньяк снова и снова пересматривал в памяти минуты жестокой расправы над жертвой. Он наслаждался ими. Его бросало в жар, пальцы рук нервно сжимали одеяло. Лишь тихий ход настенных часов нарушал это наслаждение. Он видел их в зеркале, стоявшем напротив двери в комнату. Ему хотелось разбить их. Любимая спала рядом. Облокотившись, он приподнялся и провел ладонью по ее плечу. Иногда он представлял ее на месте своих жертв.

«Нет, она не такая. Ведь она не оттолкнула меня, — подумал он. — А другие, все эти красивые девочки, они больше не будут смеяться надо мной. Только кричать и плакать».

Несколько минут мужчина прислушивался к ровному, спокойному дыханию супруги. Потом, стараясь не разбудить ее, поднялся с кровати, сел на краю, опустошил стакан воды.

— Открой окно, пожалуйста. Душно, — в полусне прошептала женщина.

— Продует еще. Я на кухне открою.

Ворвавшаяся прохлада дождливой ночи успокаивала. Прикрыв глаза, маньяк мысленно прикоснулся к будущей жертве и ощутил приятное, возбуждающее волнение. Как все убитые им девушки, очередная мишень была очень красива и похожа на первую безответную любовь из старших классов. Ее смерть станет делом ближайших дней. Но нужно придумать другое место, где держать телефонный провод, потому как сосед с верхнего этажа сегодня вроде бы что-то заметил. Маньяк взял со стола газету и самодовольно улыбнулся. Уже несколько месяцев о его делах говорит весь Петербург.

— Телефонист, — прошептал он, читая заголовок на первой странице.

Ему не понравилось. Может, выпотрошить следующую жертву? Возможно, тогда журналисты придумают что-то поинтересней. Отложив газету в сторону, он постоял еще несколько минут у окна и пошел в спальню. Прикрыв дверь, мужчина лег в постель, прижался к жене, обнял ее и постарался заснуть. Но что-то тягостное, гнетущее было в непроглядном мраке царившей за окном ночи, рождающей в маньяке тревогу приближающейся, неминуемой опасности.

* * *

Сын Тьмы неторопливо полз по стене дома и жадно пожирал обитающую в воздухе человеческую злобу. Ее источник был наверху, совсем близко. Запах внутренней гнили человека начинал сводить великого князя с ума. Добравшись до седьмого этажа, Пожиратель увидел жертву, довольно зарычал и пополз к соседнему окну с открытой форточкой.

* * *

Часы остановились, больше не издав ни звука. Внезапное чувство тревоги заставило Телефониста проснуться. Он прислушался. Казалось, все замерло, напуганное приходом чего-то страшного. Все так же лил дождь, расчерчивая ночь за окном едва заметными серыми линиями, но и его маньяк тоже не слышал. В гнетущей, тревожной тишине ужас объял его тело, заставив сердце сумасшедше рваться из груди. Он понял, что так встревожило его во сне. Безжалостный убийца прекрасно знал это ощущение чужого присутствия и был уверен, что здесь, в зловещей темноте, заполнившей его дом, есть кто-то чужой. В какой-то момент нахождение поблизости чужака стало уже физически ощутимым, похожим на незримое прикосновение холодного ветра. Мгновенно, расползаясь безудержным страхом по телу, пришло осознание того, что за спиной, совсем близко, действительно есть кто-то и, возможно, он уже долгое время наблюдает за ним из темноты, а в его сознании рождаются картины, полные крови.

Телефонист хотел развернуться навстречу надвигающейся опасности, но густая, тяжелая темнота словно придавила тело, лишив возможности двигаться. Он смог лишь немного повернуть голову. В отражении зеркала обезумевшие от страха глаза увидели, как дверь в комнату беззвучно открылась. За ней показался длинный коридор, а в нем кто-то чужой.

Нечто злобное и голодное, оно передвигалось по стене, оставляя позади бездонный мрак, поглотивший темноту ночи. С его приближением внутри нарастало чувство мрачной безысходности, приближения неминуемой гибели. В темной глади зеркала отразился едва видимый силуэт с желтыми, наполненными презрением и ненавистью ко всему живому глазами. Ночь обернулась кровавым кошмаром.

Полный животного ужаса человеческий вой утонул во Тьме, пришедшей вместе с князем на пир. Не в силах принять потустороннюю силу происходящего, раздавленный влиянием сверхсильного зла человеческий разум захлебнулся в безумии. Палач стал жертвой и в последние минуты жизни мертвой хваткой вцепился в руку единственного близкого человека, будто надеясь на спасение.

Пожиратель спустился со стены, встал на задние конечности и склонился над жертвами. Издавая тихое, обозначающее любопытство урчание, он внимательно осмотрел их и с интересом отметил внешние сходства со своим телом. Сами по себе эти слабые создания не слишком интересовали князя. Желанным являлось лишь то, что так соблазнительно пульсировало и переливалось невероятными для человеческого восприятия цветами в одной из жертв. Пожиратель забрался на скованного Тьмой человека, заглянул в застывшие от ужаса глаза и понял, что через них сможет наиболее просто извлечь созревшую внутри добычи темную сущность. Издавая довольное рычание, князь Тьмы впился передними лапами в лицо маньяка и медленно погрузил когтистые пальцы в его глаза.

Женщина истошно завопила. Поработив, Тьма лишила ее возможности сопротивляться и медленно поедала заживо. Пожиратель не препятствовал, ведь ей тоже нужна сила. От этого зависели способности, которые Тьма предоставит князю для противостояния врагам.

Тело маньяка лихорадочно затрясло. Из самой глубины прогнившего сердца вырвался мучительный вой, тут же превратившийся в хлюпающее бульканье, словно он полоскал горло собственной кровью. Почуяв приближение древнейшей силы, частью которой является, темная сущность внутри Телефониста утратила переливы нереальных цветов, сконцентрировалась в одном месте и стала похожей на огромный черный оникс. Пожиратель сделал новое усилие, его пальцы глубже впились в глаза жертвы, но заполучить желанную энергию гнилостного распада оказалось не так просто.

Передние лапы князя Тьмы отпустили бесформенное, кровавое месиво, бывшее когда-то лицом безжалостного палача. Пожиратель с интересом наблюдал, как раны добычи набухают и сочатся окровавленной слизью, стекающей вместе с выдавленными глазами в изуродованный предсмертным криком рот. Зловеще зарычав, князь прикоснулся передними лапами к грудной клетке человека. Ощущая желанный, скрытый под теплой кожей плод Тьмы, Пожиратель сконцентрировал все силы и потянул лапы так, словно притягивал темную материю к себе и вырывал наружу. Но измученное тело маньяка лишь болезненно выгнулось.

Пожиратель с презрением посмотрел на человека, источая физически ощутимые волны всеохватывающего зла. То, в чем он так нуждался, было внутри этого создания, но заполучить это не удавалось. Склонив набок голову и издавая тихое, задумчивое ворчание, сын Тьмы еще раз изучающе осмотрел добычу и провел когтями по коже живота и грудной клетки. Князь чувствовал, как то, что ему нужно, ритмично бьется прямо под лапой. Глаза Пожирателя загорелись, меняясь в цвете с ярко-желтого на огненно-оранжевый. Понимая, что нужно делать, он сжал и разжал пальцы, выпустив сильнее когти. Оскалившись, со всей яростью ударил левой лапой жертву по горлу, вырвав загнутыми когтями кадык и превратив стены в полотна крови. Вцепившись той же лапой в оголенные шейные позвонки, Пожиратель когтями другой лапы вцепился в разодранную плоть у горла и стал рвать ее вниз, сдирая кожу и разрывая грудные мышцы. Захлебываясь от нетерпения, он добрался до костей грудной клетки, с омерзительным мокрым хрустом вырвал покрытую мясом грудину и методично вывернул наружу ребра.

Похожий на большое, беспомощное насекомое маньяк с выдавленными глазами медленно шевелился во Тьме. Его грудь раскрылась, словно распустившийся цветок из плоти и крови, обнажив пульсирующее Тьмой человеческое сердце. Восхищенный увиденным, Пожиратель осторожно накрыл его лапами, чувствуя, как оно бьется внутри и отдает созревшую темную силу.

* * *

Проснувшись от тревожных сновидений, Егор приподнялся с постели и посмотрел в окно. Раньше ночь не казалась такой темной, на улице виднелись огни домов напротив, но сейчас он не смог разглядеть даже стен соседних зданий. Испугавшись, ребенок спрыгнул с кровати, в полной темноте добежал до двери и нашел на стене выключатель. Мальчик с надеждой посмотрел туда, где была потолочная люстра, и включил ее. Лампочки вспыхнули, свет лишь на секунды заполнил комнату. И прежде чем плотный черный туман с жадностью поглотил его, Егор увидел бесформенное, сгорбленное нечто. Словно чья-то тень, оно стояло, склонившись над его кроватью, и смотрело светящимися, печальными глазами.

Малыш распахнул дверь, выбежал в коридор и в нерешительности остановился на полпути к комнате родителей. Впереди была та же пугающая, живая темнота. Казалось, она с каким-то торжеством наблюдает за происходящим в родительской спальне зрелищем. Всхлипывая, мальчик вытер слезы, сделал несколько шагов вперед и услышал необъяснимые, пугающие звуки. Они доносились будто издалека. Перепуганный ребенок горько заплакал.

— Мама… — позвал мальчик, едва услышав свой голос.

Слезы катились по щекам, и он побежал по коридору, лишь бы скорее оказаться в объятиях родителей. Ворвавшись в комнату, Егор замер и почувствовал, как обитающая среди стен темнота обратила на него взор, словно в ней скрывались сотни жадных глаз.

Забрызганное кровью создание сидело к ребенку спиной, и мальчик видел, как оно пожирает его родителей, мотая головой из стороны в сторону. Но почувствовав, что за ним наблюдают, существо замерло и, резко задрав голову, опасно зарычало. Вскрикнув, Егор отшатнулся, упал и попятился назад. Уползая по бесконечно длинному коридору, ребенок видел, как Тьма следует за ним, поглощая ночь, темнее которой, казалось, уже ничего быть не может. Он хорошо представлял, как из комнаты тянутся окровавленные, полузвериные руки; длинные пальцы с огромными когтями ложатся на угол стены, и из-за нее появляется голова чудовища.

Мальчик уперся спиной в ванную, но от ужаса продолжал скрести руками и ногами по кафельному полу. Монстр был там, в другом конце коридора, и, принюхиваясь, шумно, с хрипом вдыхал воздух. Малыш понял: еще секунда, и то, что скрывается во Тьме, повернет голову и увидит. Егор вскочил с места и дрожащими руками закрыл на замок дверь. Он сделал это именно в тот момент, когда мелькнувшие во мраке желтые огни обернулись в его сторону.

Из коридора послышалось сердитое рычание. Тяжело дыша, малыш так и стоял в темноте, прислушиваясь к каждому звуку. Ему очень хотелось верить, что чудовище не заметило его, но он услышал за дверью шаги. Они медленно приближались с жутким, стукающим звуком. Егор знал, что это стук когтей.

От удара в дверь малыш вскрикнул и упал в ванну. Закрывшись руками, ребенок беззвучно вопил от ужаса при каждом новом ударе и мечтал лишь о том, чтобы это был сон, страшный-страшный сон. Удары прекратились, но мальчишка услышал пугающий шепот. Ему показалось, будто нечто мерзкое проползло по стене над головой. Всхлипывая, ребенок быстро пересел в другой конец ванны, продолжая рыдать, беспомощно вглядывался в темноту и звал на помощь.

Тьма проникла внутрь сквозь маленькую щель под дверью и, пристально наблюдая за мальчиком, ползла по стенам. Егор услышал настойчивый шепот на незнакомом языке, перекрывший стук разрывающегося сердца. Он не понимал значения злых, чужих слов, но они были настолько ужасны, что хотелось кричать. Из ушей и глаз потекла кровь. Его затрясло. Несчастный малыш свернулся в позу эмбриона, открыл рот в безмолвном крике и почувствовал, как тело наполняется чем-то отвратительным, пожирающим его изнутри.

Мальчик открыл глаза, огромные и налитые Тьмой, похожие на два черных, стеклянных шара, сильно выступающие на лице, и среди шепота услышал его голос. Хозяин ждал во Тьме и звал его по имени. Егор вылез из ванны и потянулся рукой к замку. Дверь открылась, Тьма заботливо окутала новорожденного сына. Жадно истекая слюной, чудовищное маленькое создание поползло по коридору в комнату, где ждала еда. Откуда вкусно пахло кровью и смертью.

Глава 3. Андрей

В салоне автобуса было немноголюдно. На одном из сидений расположился мужчина лет сорока. Обняв кожаный портфель, он придвинулся ближе к окну. А за ним сквозь свежее солнечное утро, обгоняя неуклюжий автобус, мчались автомобили, спешили по привычным, земным делам люди. Город просыпался. Сонно зевнув в кулак, Андрей прикрыл невыспавшиеся глаза.

«Если ничего не случится, освобожусь часам к шести. Как раз успею хоккей посмотреть. А завтра… завтра снова в бой. Хорошо бы взять несколько дней отгулов и уехать на дачу. Может, стоит пригласить с собой Алену? Она интересная, красивая женщина. Странно, что еще не замужем. И почему я только сейчас об этом подумал?»

Автобус остановился на светофоре. Оторвавшись от приятных мыслей, Андрей помрачнел и вспомнил о минувшей ночи.

«Что же там произошло? Кто так изуродовал бедолагу?» — подумал он, задумчиво рассматривая лица людей, идущих по переходу.

За годы службы он видел много зверств, на которые способен человек. Но в том, что случилось ночью в небольшом дворике в не самом криминальном районе Петербурга, было нечто пугающее неизмеримой жестокостью. Вспоминая подробности увиденного на месте преступления, Андрей ощутил, как мороз пробежал по коже. Интересно, что скажет смэшник[1] по результатам экспертиз?

Электронный голос объявил остановку «Площадь труда». Следователь вышел из автобуса, через подземный переход прошел на Конногвардейский бульвар. В хорошую погоду Андрей заставлял себя больше ходить пешком, поэтому, когда пользовался общественным транспортом, выходил за пару остановок до места работы. Солнце уже поднялось достаточно высоко. Усыпанный серебряными каплями дождя город заискрился россыпью драгоценных камней. Белые облака высоко плыли над землей, исчезая в бесконечной голубой дали неба. Дул легкий, свежий ветер. В нем смешались ароматы мокрой травы и земли, запах речной воды и сырых гранитных набережных Петербурга. В нем ощущалось приближение осени.

Андрей шел в прохладной тени деревьев, высаженных на бульваре стройными рядами. Прошедший ночью дождь оставался на ветвях, и стоило ветру промчаться быстрее, капли с листвы опадали вниз, исчезая в густой зеленой траве. Жизнь неумолимо идет вперед, но некоторые вещи никогда не изменятся. Вдыхая полной грудью такой знакомый и родной аромат города, каким он был в совсем раннем детстве, и в юности, когда пришла первая любовь, и уже в дальнейшей взрослой жизни, Андрей искренне верил в это. Следователь улыбнулся, но глаза выдавали охватившую его печаль. На какое-то время позабыв обо всех тревогах, он вспомнил прежнюю жизнь. Счастливую, но утраченную и бесконечно далекую, будто прожитую кем-то другим.

У входа в особняк Огюста Монферанна, занимаемый Главным следственным управлением СК[2] по Санкт-Петербургу, Андрей встретил двух коллег. Поздоровавшись с ними, он открыл дверь и вошел в здание. В кабинете было душно. Следователь приоткрыл окно, включил чайник. По выходным, когда нормальные люди отдыхают, работа никогда не доставляла особого удовольствия, поэтому он старался сперва создать максимально уютную для себя обстановку. Андрей сел в кожаное кресло, включил компьютер. Достал из портфеля документы и положил на край стола. Обреченно посмотрел на другие бумаги, многочисленные протоколы, которые нужно было привести в порядок до конца месяца. Он собрал их вместе и убрал в ящик, где его внимания дожидалась другая куча бумажной работы. Чайник за это время дошел до финальной стадии кипения и, выдыхая пар, весело урчал.

Андрей посмотрел на спрятанное в маленький пакет удостоверение, найденное на месте обнаружения тела, достал из стола пустую картонную папку и подписал ее: «Убийство гражданина Алексеева Л. М.». Отложив папку в сторону, он заварил любимый черный чай с бергамотом, сделал глоток и стал изучать фототаблицы с места зверского убийства мужчины. Предстояло выяснить об Алексееве все возможное.

Андрей потратил на сбор информации из имеющихся баз данных несколько часов, ознакомился с ней, и у него сложилось некоторое представление об убитом: женат не был, законченного образования нет; пятидесятилетний, страдающий избыточным весом мужчина, живущий с мамой-инвалидом в крошечной, старой квартирке. Андрей знал подобный тип людей. Работал Алексеев последние несколько лет контролером трамвая и проживал совсем недалеко от места, где встретил свою смерть.

«За что с этим неприметным человеком обошлись так жестоко?» — подумал следователь.

Он еще раз прочитал предварительное заключение судмедэксперта. По результатам наружного осмотра мужчину убили на месте обнаружения тела. Умер он в результате механической гипоксии, о чем свидетельствовали смещения и переломы позвонков шейного отдела. Но больше всего вопросов у медэксперта вызывало ускоренное гниение тела Алексеева и странный объект, обнаруженный на месте происшествия. Андрей взял фотографию, на которой был запечатлен изуродованный, сгнивший мертвец с вырванными глазами и разорванным животом. В нем скопилась дождевая вода и смешалась с гниющими внутренностями. Следователь отложил фотографию и взял другой снимок со странным объектом явно органического происхождения. При воспоминании об этой омерзительной находке, похожей на змею без кожи или на огромного червя с круглым ртом-присоской, по телу пробежала дрожь. Поморщившись, Андрей отложил снимок и подготовил запрос на предоставление карты с номерами телефонов и именами их владельцев, находившихся в момент преступления в районе убийства. Потом собрал все документы и убрал в подписанную папку. В ближайшие дни предстояло ожидать результаты медицинских экспертиз и проанализировать материалы с городских камер видеонаблюдения.

Следователь глотнул чай и посмотрел на часы. Совсем скоро должен приехать напарник с протоколами допросов свидетелей, если таковые были. Андрею же сейчас предстояло самое неприятное — оповестить о смерти мать Алексеева. По располагаемой информации, кроме сына у старой женщины никого не было. Жаль ее. Что теперь с ней будет?

Взяв трубку, Андрей подготавливал про себя уже привычную речь. Далеко не впервой приходилось ему сообщать незнакомым людям о смерти близких, и каждый раз это было все так же трудно. Главное — не тянуть. Сказать сразу. Он набрал номер, на том конце услышал длинные гудки, но никто не отвечал. Андрей положил трубку, немного подождал, позвонил опять, но снова к телефону никто не подошел.

Решив перезвонить позже, следователь сделал глоток остывшего чая, повернулся в кресле и выглянул на улицу. Среди гранитных стен канала темнела река. Петербург показался Андрею серым и пустым. По небу вновь ползли тучи, слышался далекий рокот грома. Ветер с улицы ворвался в кабинет, зашумел шторой. Андрей немного прикрыл окно, включил настольную лампу и еще раз позвонил матери Алексеева, опасаясь, что все же придется поехать и сказать женщине обо всем при встрече. Не дождавшись ответа, следователь положил трубку, записал номер телефона на стикер, убрал в карман и вернулся к работе. Проиграв в голове еще несколько вариантов событий, развернувшихся в субботнюю ночь, Андрей сделал для себя пометки в блокноте и убрал папку с делом Алексеева в сейф. Неплохо бы пообедать, но аппетита не было.

На улице вечерело. Включать верхний свет следователь не стал. В одиночестве ему нравилось работать при уютном свете настольной лампы. За окном гудел ветер, колесами шумели машины по мокрому асфальту набережной. С улицы пахло сыростью и холодом каменного города. Андрей посмотрел на часы и подумал о пустой, тихой квартире, где его давно никто не ждет. Возвращаться домой не хотелось. Он вернулся к работе над документами и не сразу обратил внимание, как на столе негромко зазвонил телефон:

— Кравцов, — представился следователь, немного удивленный позднему воскресному звонку.

— Опять ты в переработку вляпался, — послышался в трубке знакомый бодрый голос.

— Привет, Игорь. Я скоро буду уходить. Думал, ты уже не объявишься. Удалось что-то разузнать?

— По контролеру пока нет интересной информации. Из соседей никто ничего не видел и не слышал.

— Понятно, — ответил Андрей, особо не надеясь на другой результат.

— Зато есть другие новости. Готов?

— Давай, не томи, — заинтересовавшись, Андрей откинулся на спинку кресла, повернулся к окну и сквозь дождливую морось смотрел на вечерние огни Петербурга.

Он был рад с кем-то поговорить, пусть даже о работе, лишь бы не оставаться в одиночестве.

— Несколько часов назад в дежурную часть поступил вызов. Жильцы пожаловались на запах из квартиры соседей. Приехал патруль, стали звонить в дверь, на телефон, но безуспешно. В общем, ты никогда не отгадаешь, кого там нашли.

— Сразу сдаюсь.

— Очень вероятно, самого Телефониста. И он не совсем живой, — сказал Игорь.

— Ничего себе, — удивился Андрей. — Елизарову уже сообщили?

— Конечно. Он уже здесь.

— И ты тоже там, как я понимаю. Только мы какое отношение к этому имеем?

— А это новость не очень приятная. Дело передано нам.

У дома, где работала следственная группа, уже собрались журналисты. Подъезжая, Андрей увидел несколько микроавтобусов с символикой федеральных каналов и не меньше дюжины раскрытых зонтов, под которыми прятались люди с телекамерами и микрофонами. Такси остановилось, Кравцов расплатился, поблагодарил водителя и вышел. Улица встретила его холодными порывами ветра. Моросил мелкий, угрюмый дождь. Андрей приподнял ворот пальто и посмотрел на темное небо, где, похожие на стаи хищных птиц, плыли рваные облака.

Стоило подойти чуть ближе, и Андрея сразу узнали. Невысокая, симпатичная женщина с зонтом первой кинулась ему навстречу и протянула к лицу диктофон.

— Андрей Владимирович, пожалуйста, несколько слов! Это правда, что питерский маньяк Телефонист найден жестоко убитым у себя в квартире?

«Интересно, кто слил им информацию?» — подумал следователь, наблюдая, как и остальные журналисты поспешили к нему.

Хор голосов раздался со всех сторон. Ничего не комментируя, Андрей добрался до патрульной машины с мигающей красным и синим сиреной, предъявил удостоверение дежурившему офицеру и нырнул под ограничительную ленту.

— Ответьте нам, кто доделывает работу за полицейских? — выкрикнул кто-то в спину.

Почему-то подобная формулировка следователя задела. Он остановился, развернулся к стихшей толпе журналистов и, казалось, собирался что-то сказать, но в последний момент передумал и, оставив без ответа, пошел дальше.

Во дворе стояла машина скорой помощи. Водитель со скучающим видом заполнял маршрутный лист. Двое врачей сидели рядом, увлеченно пролистывая дисплеи своих телефонов. Следователь прошел мимо и увидел криминалиста и судмедэксперта из своей группы. Они спрятались от дождя под козырьком парадной и о чем-то негромко говорили. Заметив его, смэшник докурил сигарету и выбросил в урну. Андрей подошел, поздоровался и вместе с ними зашел в парадную.

Поднявшись на седьмой этаж, оперативники показали удостоверения серьезному, еще совсем молодому лейтенанту. Рядом с ним стояли заплаканная женщина и побледневший мужчина. Неудивительно, почему соседи подняли тревогу. Невыносимое зловоние ощущалось уже на площадке, и Андрей с тревогой понял, что догадывается о причинах столь ужасного запаха. Игорь встретил их у двери квартиры:

— Еще раз привет, — поздоровался он, обменялся рукопожатием с Андреем, возглавляющим следственную группу, и остальными.

— Начальство и Елизаров уже уехали? — спросил Андрей.

— Шеф — минут двадцать назад, а Елизаров здесь, — ответил Игорь.

— Ясно. Ну, что тут?

— А сейчас сами все увидите. Здесь вот аккуратно, не наступите. Участковый, бедолага, не выдержал, — сказал Игорь, переступая на полу через содержимое желудка полицейского.

При входе в квартиру запах стал просто невыносимым. Андрей с трудом подавил в себе приступ тошноты. Напротив прихожей через небольшой коридор находилась кухня. Следователь сразу обратил внимание на вымазанное кровью окно. Справа — санузел и ванная с открытой дверью. Мужчины свернули влево, мимо детской комнаты прошли через коридор. По полу и стенам тянулись окровавленные следы и переходили на потолок. Кравцов смотрел на них и старался представить произошедшие события. Несмотря на то, что горел свет, квартира казалась темной и мрачной, будто нечто зловещее до сих пор оставалось в ней, наблюдая за людьми. Вместе с остальными Андрей вошел в спальню, где их ждал Елизаров.

— Епт… — отворачивая лицо от увиденного, выругался Кравцов. — Привет, — он поздоровался со следователем, занимающимся делом Телефониста.

— Мда… самоубийством или несчастным случаем здесь не пахнет, — сказал медэксперт.

На кровати лежало нечто, когда-то бывшее человеком. Почти оторванная от тела голова застыла в неестественной позе и смотрела вверх. В разодранном горле виднелись шейные позвонки. Покрытые гнилостной слизью внутренности торчали наружу сквозь вывернутые ребра.

— Это он? — спросил криминалист.

Несмотря на многолетний практический опыт, увиденное его поразило.

— Надеюсь, что да, — ответил Елизаров.

Скрестив руки на груди, он стоял в углу комнаты и не сводил глаз с ужасной картины. В его голосе слышалось тихое, злобное торжество.

— А это? — Андрей указал на останки, явно женские.

Ему стало не по себе. Он смотрел на безжизненное тело и не мог представить, что произошло с несчастной женщиной. Ее остекленевшие глаза застыли в ужасе и смотрели вверх. Подбородок, шею и плечи обильно залило кровью, будто она вытекала через рот. От ключицы до тазовых костей покрытая паутиной почерневших вен и сосудов бледная кожа впала внутрь. Но самым жутким оказалось то, что под кожей в грудном отделе отсутствовали ребра. Казалось, голова, руки и ноги лежат отдельно от пустого туловища.

— Думаю, это его супруга. А вот орудие убийства, — Елизаров показал телефонный шнур, упакованный в пластиковый контейнер. — Еще свяжемся со стоматологом, сравним слепки зубов, но я искренне надеюсь, что это мой клиент. Слышали, наверное? Вчера вечером еще одну девушку нашли. Характер убийства тот же, как и в остальных случаях: множественные удары по голове, а потом телефонным кабелем вокруг шеи. Двое детей остались у девчонки. Дочка пятилетняя и сын. Три года малому сегодня исполнилось.

Все смолкли. Андрей почувствовал тяжесть во всем теле, словно что-то стало давить на плечи.

— Вы что-нибудь смотрели здесь уже? Были изменения? — надевая перчатки, спросил Кравцов.

— В квартире — нет. Сосед этажом выше вчера вечером выгуливал собаку. Когда возвращался и вошел в подъезд, встретил его. Он возился возле почтового ящика без номера. Мне показалось это интересным. Ящик проверили, а там сюрприз. Больше ничего.

Андрей кивнул.

— Сергей Николаевич, включайте камеру.

Криминалист отошел к дальней стене с видеокамерой, Елизаров с медэкспертом стояли рядом с ним. Начав осмотр места происшествия, Андрей подошел к кровати, где на пропитавшейся кровью постели лежали изуродованные тела людей. Как и в случае с контролером, их останки подверглись ускоренному гниению. Андрей не верил, что это простое совпадение. Он склонился над разорванной грудной клеткой, посмотрел в темные отверстия, едва заметные на обезображенном лице, и постарался представить, что видели глаза безжалостного убийцы, когда смерть пришла за ним.

— У кого какие мысли есть? — спросил Кравцов.

— По обилию крови можно сказать, что повреждения наносились на месте обнаружения тел, — сказал Игорь. — Поскольку они найдены в собственной постели, нет следов взлома и борьбы, вероятно, жертвы были хорошо знакомы с убийцей. Может быть, он и до момента убийства находился в квартире.

— Кто это мог быть? Близкий друг или родственник? — спросил Андрей у Елизарова.

— У них есть восьмилетний сын Егор. Судя по фотографиям, у парня небольшой шрам на правой щеке. Мы разослали ориентировки. Его поиском уже занимаются, — ответил он.

— Но вы же не думаете, что мальчишка мог сделать такое, — сказал криминалист, указав на мертвецов.

— Верится с трудом, — буркнул Андрей, озадаченно разглядывая окровавленный предмет на полу. — Алексей, здесь вот что-то есть, — позвал он медэксперта и обратил внимание на настенные часы.

Стрелки их замерли и указывали время два часа и пятьдесят семь минут.

— Это недостающая кость грудной клетки, — присмотревшись, ответил медэксперт. — Со сказанным согласен, но вот этого мальчишка сделать точно не мог, — он указал на вывернутые ребра мертвеца. — У ребенка на это не хватит сил.

— Ладно, я здесь всё. Вы можете начинать, — обратился Кравцов к медику и криминалисту. — Игорь, бери камеру, и пойдем со мной.

Они прошли через коридор и вошли в детскую комнату. Андрей остановился у стеллажа с фотографиями и игрушками, посмотрел их; подошел к окну и пролистал школьные учебники, оставленные на письменном столе. В кресле лежала по-мальчишески небрежно брошенная одежда.

— Кровать расправлена. Предположим, ребенок проснулся, а потом пошел и просто изуродовал родителей. Считаете, восьмилетний пацан способен на такое? — спросил Андрей.

— Жестокость, которую иногда проявляют дети по отношению к остальным, зачастую мотивирована вещами, непонятными для взрослых, но абсолютно очевидными для детей, — ответил Елизаров. — Там полно детских следов. Поэтому я этого не отрицаю.

Они вышли в коридор, и Андрей увидел, как медэксперт достал из чемоданчика с инструментами небольшой индикатор-динамометр для определения времени смерти. Криминалист ходил вокруг кровати и делал снимки мертвых тел с нескольких сторон. Остановившись у шкафа в прихожей, Кравцов осмотрел карманы верхней одежды.

— Сережка, — он достал ее из мужской куртки, спрятал в пластиковый пакет и передал Елизарову. — Наверное, это тебе пригодится.

— Сука… — зло прошипел следователь, внимательно рассматривая золотое украшение. — Точно такая же у девушки, которую вчера нашли. Этот гад со всех снимал по одной сережке.

— Хорошо, что он не успел ее спрятать, — сказал Андрей и открыл верхнюю секцию шкафа. — А вот это очень кстати!

За дверцей обнаружилась система видеонаблюдения. На дисплее виднелась площадка с лифтом перед квартирой. Судя по надписи в правом углу монитора, запись с камеры все еще велась.

— Игорь, у тебя ноутбук с собой? — спросил Кравцов, отсоединяя жесткий диск.

Андрей приободрился. В руках оказался ключ к разгадке непростых и, пожалуй, самых жестоких убийств за все время его работы. За годы службы у него сформировалась способность в точности восстанавливать события, произошедшие на месте преступления; представлять психологический портрет человека, совершившего убийство. Но увиденное сегодня не укладывалось в привычные понятия человеческой жестокости. Здесь произошло нечто действительно зловещее. Андрей не хотел признаваться себе в этом, но понимал, что внутренне испугался. Испугался так, как боятся люди, вживую сталкиваясь с чем-то абсолютно необъяснимым. И ему казалось, остальные участники группы испытывают те же чувства.

Закончив с Андреем осмотр оставшихся помещений, Игорь выключил камеру и ушел на улицу к машине за ноутбуком. Переступая следы крови на полу, Кравцов с Елизаровым остановились в коридоре:

— Как будто на коленях полз, — предположил Елизаров, указывая на кое-где сохранившиеся отпечатки ладоней. — Явно детские, слишком маленькие для взрослого.

— Похоже… — Андрей обернулся в сторону ванной, — мальчишка сперва прятался там, потом полз в комнату, а оттуда на кухню. К окну.

— А с этим как быть? — Елизаров посмотрел на потолок, где также виднелись окровавленные следы. — Видел раньше такое?

— Нет, — ответил Андрей, рассматривая кровавые узоры, в которых угадывались странные пятиконечные отпечатки с длинными пальцами.

Следователи прошли в комнату.

— Что у вас? Я закончил, — сказал Андрей, обращаясь к медэксперту и криминалисту.

— Мы тоже. Пойдемте на кухню, курить очень хочется, — снимая перчатки и не сводя глаз с обезображенных тел, ответил медэксперт.

Кравцов уставшим взглядом смотрел в измазанное кровью окно. На улице моросил угрюмый дождь. Следователь наблюдал, как, мигая огнями, в вечернем сумраке скапливаются и разъезжаются у светофора машины. Елизаров стоял в кухонном проходе. Он облокотился плечом о стенку и спрятал руки в карманы брюк. Криминалист вместе с Игорем просматривали на ноутбуке запись с жесткого диска. Медэксперт сидел на стуле и молча докуривал вторую подряд сигарету.

— Нет, — сказал Игорь, проматывая запись второй раз. — Видно только, как парень с матерью вернулись домой, вот Телефонист возвращается, время — двадцать семь минут после полуночи. Ну а дальше уже приехал патруль, вот вы с группой, — обратился Игорь к Елизарову. — Вот мы. И все. Днем в квартиру никто не заходил и не выходил.

— С каждой минутой все интересней и интересней, — постарался улыбнуться Андрей. — У вас что? — обратился он к криминалисту и медику.

— Эмм… Хочу вот с чего начать, — затушив сигарету, начал медэксперт. — Думаю, вы заметили, что тела убитых находятся на стадии гниения, наступающей только на третий-четвертый день. Это видно по гнилостной венозной сети на неповрежденных участках тела. Но мы знаем и видим по записи, что еще вчера мужчина был жив, и этот факт вызывает у меня некоторое недоумение.

— Мы ведь ту же аномалию заметили и с телом контролера? — уточнил Андрей.

— Да, очень похоже.

— По нему результаты экспертиз еще не готовы?

Алексей выронил пачку сигарет. На его лбу выступил пот, взгляд заметался. Опустив глаза, он потянулся за сигаретами. Андрей заметил, что руки медика дрожат, как бывает после тяжелого морального истощения. Осталось впечатление, будто Алексей хотел сказать что-то, но в последний момент передумал.

— Нет. Результаты будут готовы завтра, максимум — ко вторнику, — ответил медэксперт и снова закурил.

— А из-за чего могло произойти ускоренное гниение? — спросил Игорь.

Алексей выдохнул дым. Андрей посмотрел на него, и ему показалось, что смэшник избегает его взгляда.

— Этому могут способствовать внутренние факторы, например, очаг серьезной инфекции в организме. Но даже при этом лишь в самых идеальных условиях для развития гниения только первые признаки проявляются через десять-двенадцать часов.

— Что за контролер? — поинтересовался Елизаров.

— Да свалился прошлой ночью на нашу голову, — выдохнул Андрей. — Там, конечно, все поскромнее, чем здесь, но примерно то же самое. Алексей Владимирович, что-то еще?

— Как было уже сказано ранее, — продолжил медэксперт, — повреждения наносились на месте обнаружения тел. Положение тел мужчины и женщины после наступления смерти не изменялось. На теле мужчины видны множественные проникающие ранения, нанесенные колющим предметом диаметром шесть-семь миллиметров. То же самое и с лицом. Смерть наступила приблизительно восемнадцать часов назад.

Андрей задумался: «То есть примерно в три часа ночи. Где-то четыре часа после того, как обнаружили тело контролера».

— А вот с этим сложнее, — Алексей пролистал на камере фотографии и остановился на трупе женщины. — Похоже, мягкие ткани, внутренние органы брюшной полости и кости грудного отдела отсутствуют. Мне не удалось прощупать даже позвоночник. При этом на теле нет никаких видимых повреждений, — он глубоко затянулся и выдохнул сигаретный дым. — Никогда ничего подобного не видел. Судя по неповрежденным участкам тела, женщина также умерла часов восемнадцать назад, но нужно проводить вскрытие, чтобы определить причину смерти.

— Да уж, темное вам дело досталось. Чертовщина какая-то, — сказал Елизаров.

Андрей был согласен с коллегой, но промолчал.

— Хорошо, на сегодня все. Спасибо всем. Давайте по домам, — сказал Кравцов.

Они попрощались. Игорь закрыл ноутбук и вышел вслед за криминалистом и медэкспертом. Андрей остался наедине с Елизаровым.

— За сутки второе подобное убийство. Здорово, правда? — безрадостно улыбнулся Андрей.

Елизаров подошел к нему. Они немного помолчали. За вымазанным кровью окном Петербург окутывал пасмурный вечер.

— Знаешь, мне хочется верить, что все это неспроста, — сказал Елизаров.

— Почему это?

— Потому что некоторые люди просто не заслуживают жизни. Ты сам это знаешь. Правда, их и людьми-то сложно назвать. Это звери, чудовища. И для этой твари приговора лучше быть не может. Сколько невинных жизней он отнял? Сколько судеб сломал? А мне теперь нужно звонить и объяснить родным, что их дочь, жена, мама больше не придет. Мне плевать, кто устроил здесь бойню. Просто еще большее зло поглотило другое зло. И если быть честным до конца, я рад, что оно явилось сюда до нас с тобой, и надеюсь, мразь эта умерла не слишком быстро. Женщину жаль, но в ее гибели виновен только этот подонок. А мальчишку мы найдем, не сомневайся.

Елизаров дружески хлопнул Андрея по плечу и вышел. Размышляя над его словами, Кравцов еще какое-то время смотрел в окровавленное окно, а когда собрался уходить, взгляд его остановился на электронных часах, поставленных на холодильнике. Они остановились и показывали время два часа пятьдесят семь минут. По коже Андрея пробежал неприятный холодок. Очень захотелось поскорее уйти отсюда, убежать из этой мрачной, темной квартиры как можно дальше и больше никогда не возвращаться.

Захлопнув дверь, Кравцов бросил ключи на комод. Дома было тихо и пусто. И уже давно. Снимая обувь, Андрей подумал, что неплохо бы завести собаку или кота, но с его ненормированным режимом работы запертый в стенах четвероногий друг скорее умрет от тоски, чем от голода. Ведь это только в кино и книгах следователи ходят-бродят, рассуждают. А в реальной жизни есть сроки, руководство, дежурство согласно графику и огромное количество бумажной работы.

Андрей вспомнил приятеля, который уволился из правоохранительных органов и устроился в банк. Впоследствии он говорил, что и не знал, будто, оказывается, можно и жить по-человечески; приходить и уходить с работы как положено, выходные вместе с семьей проводить, да и несравнимо меньше нервотрепки. Но Андрей не смог бы стать юристом-консультантом в банке или кем-нибудь еще. Он любил свою работу, хорошо знал ее и чувствовал себя на своем месте, но оказалось, что за все в жизни приходится платить.

Горячий душ уносил накопившуюся за день усталость. Но стоило закрыть глаза, и Андрею виделись вспышки фотокамеры из украшенной кровью квартиры Телефониста. Он слышал выкрики журналистов. Ему казалось, они смеются ему в спину, а их лица в тени превращаются в уродливые, звериные морды. Перед глазами плыли жуткие кровавые узоры на стенах и среди них следы детских ладоней. В памяти возник обезображенный мертвец с вывернутыми наружу ребрами. Он повернул голову и смотрел на Андрея отвратительными черными дырами вместо глаз. В них начала пузыриться кровь. Мертвец дернулся и зашевелился на окровавленной постели. Его руки с искривленными пальцами опустились в раскрытую грудную клетку, в гниющие внутренности. Мертвец поднял голову, будто стараясь заглянуть себе внутрь, и из его рта вместе с кровью вырвался чудовищный вопль.

Андрей открыл глаза и еще долго стоял под горячей водой, прогоняя прочь тяжелые мысли. Потом закрыл кран и потянулся за полотенцем.

Надев уютные домашние штаны, он на минуту остановился у зеркала и подумал, что со своими широкими от природы плечами, хорошим ростом и двухдневной щетиной еще вполне неплохо выглядит. Вспомнился план поездки на дачу и возможность пригласить кое-кого с собой. Это его приободрило, и он направился на кухню. Заученными за несколько лет жизни в одиночестве движениями Кравцов достал из холодильника остатки провианта, разогрел на сковороде отваренные макароны с колбасой и потер сверху сыра. Усевшись за стол, глотнул кефира и включил телевизор, сразу же переключая надоевшие пародийно-юмористические передачи. Часовая стрелка приближала конец суток. Разделавшись с ужином, он выключил телевизор и подошел к окну.

Пугая раскатами грома, по небу катилась свинцово-черная волна грозовых туч. И в этой поглотившей город темноте Андрей вдруг с новой силой ощутил, насколько он все-таки одинок и как тоскливо на сердце. Хотелось с кем-то поговорить. С кем-то близким, кто выслушает, поймет, утешит или просто поддержит добрым словом. Он посмотрел на часы — родителям звонить уже поздно. Пролистав контакты в мобильнике, Андрей горько улыбнулся, понимая, что больше поговорить-то и не с кем.

Гром разгневанного неба раздался над засыпающим Петербургом. Ветер застучал в окно, и Андрей впустил его, вдыхая ночной, пахнущий дождем и грозой воздух. Его сильное сердце взволнованно застучало в груди. Он больше не сопротивлялся ожившим воспоминаниям и снова видел те долгие, южные ночи, которые проводил с женой в старой летней беседке среди цветущих белыми цветками яблонь и вишен. Ему казалось, он и сейчас слышит шепот деревьев, утопающих в серебряном звездном свете, шум летнего дождя и рокочущего вдали грома. Они бесконечно болтали о какой-нибудь ерунде или просто, прижавшись друг к другу, чувствуя тепло любимого человека, смотрели вдаль, поверх полей, начинавшихся за старым садом, в бездонную глубину разбушевавшегося неба. Как же он любил ее жизнерадостный, звонкий смех, когда обнимал сильно-сильно, зарываясь лицом в густые русые волосы. Какая нежность была в глазах любимой после долгих горячих поцелуев. В целом мире не было никого счастливее, чем они.

«Как же давно это было. И как мне вас не хватает», — с болью подумал Андрей, отправляясь в спальню.

С тяжелым предчувствием надвигающейся беды Андрей брел сквозь серый ливень по разбитой дороге мимо покосившихся, ржавых фонарей. Он преследовал уродливое нечто, мелькавшее где-то впереди размытым пятном. Жалобно завывая, мимо Андрея проносились угрюмые, горбатые тени. Обжигая холодом, ветер сбивал его с ног. Но он снова вставал и шел вперед, не сводя глаз с оскалившихся разбитыми окнами домов, откуда доносилась знакомая детская песня и пробивался яркий солнечный свет. Туда же направлялось уродливое нечто.

— Андрей, его нигде нет! Я чувствую, случилось что-то страшное! — хватая его за руку, кричала Вероника. От слез тушь расползлась по ее лицу, превратив в уродливую маску. — С ним что-то случилось!

Обернувшись на крик супруги, Андрей увидел, как позади него все рушится, исчезая в бездонной пасти голодной черной бездны.

Он бежит. Он знает, что должен опередить уродливое нечто, должен все исправить. Андрей врывается в здание, пробивается сквозь лабиринт дверей. Он помнит их все наизусть. Он не заблудится. Детский, напевающий песню голос уже совсем близко. В этот раз все получится, он придет первым! Последняя дверь. Из-под нее виден дневной свет. Андрей вламывается внутрь и видит маленького мальчишку. Подняв голову, ребенок смотрит такими похожими на его собственные глазами и, улыбаясь, протягивает руку. Андрей касается ее, чувствует тепло детской ладони, но в этот миг уродливое, бесформенное нечто с горящими злобой глазами появляется за спиной мальчика и с голодным, жутким воем забирает с собой во мрак.

Черная бездна позади Андрея разразилась криком ужаса и горя. Окружающий мир взорвался, разлетаясь миллиардами частиц, хаотично изменяясь, словно неправильно собранная сумасшедшим слепцом мозаика:

…в щепки разлетается дверь, один из офицеров спецназа падает на холодный пол заброшенного склада…

…Андрей заходит в палату роддома и видит сияющую от счастья Веронику с маленьким живым комочком на руках. Он садится рядом с женой и нежно целует в щеку, не решаясь взять сына на руки…

…слышен нечеловеческий крик и стрельба. Из-под огня выносят раненого офицера…

…Саша Кравцов заходит в раздевалку детского садика и, надевая штаны, что-то возбужденно рассказывает папе…

…стоя на коленях, скрученный двумя офицерами спецназа, проклинает всех пойманный Андреем и вышедший на свободу убийца. Один из бойцов берет его за волосы и поднимает голову. Рядом лежат расстрелянные тела его сообщников…

…после школьной линейки первоклассник Саша бежит по коридору в костюме с черной бабочкой и огромным ранцем за спиной. Жена держит Андрея под руку и, улыбаясь, машет сыну…

…убийца смотрит на Андрея нечеловеческими, полными звериной злобы и ненависти глазами. Из орущего рта вместе с проклятиями и слюной вылетают сгустки крови. Андрей, готовясь увидеть самую страшную картину в своей жизни, проходит в соседнюю комнату…

…Вероника греется на пляже, а Андрей с сыном сидят у моря и строят песочный замок. Саша смотрит в небо и задает тысячи самых разных вопросов…

…на полу, пристегнутое наручниками, лежит измученное детское тельце. Из другой комнаты слышны вопли убийцы о том, как он мучил ребенка. Андрей встает на колени и дрожащими руками переворачивает сына на спину…

…песок на пляже темнеет, превращаясь в зловонное болото. Море выходит из берегов, обрушившись высокими волнами. Саша и Вероника беспомощно кричат под водой. Пожирая, черное, глубокое дно затягивает их. Андрей плывет вниз, изо всех сил пытается дотянуться до них, но воды становится все больше…

…он отстегивает Сашу от батареи и берет на руки. На лицо малыша капают слезы…

…Андрей видит, как мальчик растворяется в непроглядном мраке. Андрей пытается дотянуться до супруги, видит застывший страх в ее глазах, но, обессилев, ее руки опускаются, и темная бездна забирает ее…

…оставшись один, Андрей беспомощно барахтается в холодной темноте. Крик сына все еще доносится из глубины. Андрей пытается отыскать его, но перед ним всплывает изуродованный мертвец. Из его ран сочится кровь и растворяется вокруг причудливыми узорами. Он смотрит на Андрея отвратительными черными дырками вместо глаз и ковыряется руками во внутренностях, стараясь отыскать что-то…

«Сердце! — кричит мертвец плачущим голосом сына. — Папочка, он сожрал мое сердце!»

Андрей проснулся и включил у кровати на тумбе маленькую лампу. Тяжело дыша, несколько минут он просто молча лежал, прогоняя обрывки тревожного сна. Потом достал из ящика бережно хранимую фотографию жены с сыном, положил рядом с собой, заботливо укрыл одеялом, выключил свет и постарался заснуть.

[1] Судебно-медицинский эксперт.

[2] Главное следственное управление Следственного комитета России по Санкт-Петербургу.

Глава 4. Майя

К ночи ливень разошелся с новой силой. За окном стемнело. Майя включила светильник, окутавший кухню уютным, приглушенным светом. Девушка забралась на стул у окна и обхватила коленки шерстяными рукавами свитера. Он казался слишком велик для нее, но зато был таким родным и теплым. Майя коснулась щекой колючей ткани.

«Папа…» — подумала она.

Прошло больше двух месяцев, как его не стало. Майе хотелось заплакать, но сил на слезы больше не осталось. Тяжелая боль утраты отступила лишь недавно, а вместо нее внутри осталась пустота. Серая и холодная. И каждый день с наступлением вечера она поглощала Майю, разрастаясь изнутри. Ни разговор с безутешной мамой по телефону, ни переписка с друзьями не могли остановить это наползающее чувство необъяснимого страха и тревоги. В последние годы они были очень близки с отцом, и, когда его не стало, Майя вдруг ощутила себя совсем маленькой и беззащитной. Ей хотелось сейчас, чтобы рядом оказался кто-то родной, кто укроет в надежных и крепких объятиях, спасет от одиночества, успокоит и скажет, что все будет хорошо. Раньше этим кем-то был отец, и его уход стал тяжелым и неожиданным потрясением.

«Папочка…» — вновь подумала Майя и вытерла рукавом влажные глаза.

Плакать больше нельзя. Теперь нужно быть сильной. Потому что жизнь продолжается, и она совершенно равнодушна к слабости и слезам. Но быть сильной — это так трудно без надежного и крепкого плеча в большом и чужом городе, где никому до тебя нет никакого дела.

В небе раздался гром. Майя всегда любила грозу и дождь. В такие вечера они напоминали ей о детстве. Она положила руки на кружку с любимым манговым чаем. Ладони ощутили приятное тепло.

«Завтра все изменится. Все будет хорошо», — твердо решила Майя.

Допив чай, она выключила на кухне свет и ушла в комнату. Не снимая папин свитер, легла, накрылась одеялом, но тревожные мысли еще долго не давали заснуть. Сон пришел лишь глубокой ночью. Шум дождя за окном принес издалека и наполнил сновидения светлыми, дорогими сердцу воспоминаниями из детства.

Нежные утренние лучи Солнца сквозь занавески проникли в спальню Майи, робко коснулись ее лица. Девушка улыбнулась во сне и крепче обняла мягкую подушку. На мобильном зазвенел будильник. Майя на ощупь нашла смартфон и отключила. Она решила еще чуточку понежиться в постели под проникшим в комнату солнечным светом, но вспомнила, что с сегодняшнего дня решила изменить свою жизнь. И начать такой день нужно с зарядки! Сонно подтянувшись, девушка встала, заправила кровать. Свитер она сняла, бережно сложила и убрала в шкаф. Надела длинную футболку, сделала несколько упражнений и ушла в ванную.

Приведя себя в порядок, Майя вошла в кухню, включила чайник. Раздвинув шторки, приоткрыла окно и впустила приятную свежесть утра. Ворвавшийся ветер осторожно, будто хотел поправить, коснулся ее густых каштановых волос. Радуясь солнцу и оживленным звукам давно проснувшегося города, девушка улыбнулась.

Майя приготовила легкий завтрак и заварила манговый чай. Потом включила ноутбук и зашла в интернет проверить почту. Сделав глоток, она пробежалась по заголовкам новостей: «У известной телеведущей украли сумку», «Участница популярного телепроекта выходит замуж…», «Скандал в семье певца…». Дальше Майя читать не стала.

«Неужели это кому-то интересно?» — подумала девушка, клацнув по ссылке входящих писем.

Она ждала ответов на разосланные в крупные компании резюме, но ничего важного в ящике не нашлось. Только надоевшая реклама и оповещения о лайках и комментариях ее фотографий в соцсети знакомыми и незнакомыми парнями. Майя безразлично удалила письма, отодвинула ноутбук в сторону, включила телевизор и оставила музыкальный канал, где как раз шел клип одной из ее любимых норвежских групп. Завтракая, она услышала звонок мобильника. Сходив за смартфоном, девушка вернулась в кухню.

— Привет, — ответила она.

— Привет, Майка! Я боялась, ты еще спишь, — радостно звенел голос Ники.

— И не смирившись с этим, ты решила меня разбудить.

Подруга засмеялась и осторожно спросила:

— Скажи лучше, как ты себя чувствуешь? Ты вчера ушла так рано.

— Со мной все хорошо, Ник. Честно. Просто захотелось дома побыть одной.

— Ну да, я понимаю. Кстати, мне вчера Влад про тебя все уши прожужжал. Я еле отделалась от него, — вспомнила Ника, надеясь немного приободрить подругу, но Майя не придала этому особого значения.

— По-моему, зря ты так, — сказала Ника, тут же сменив тему. — Слушай, какие у тебя планы на вечер? Давай по магазинам прогуляемся.

Майя задумалась. Эта была неплохая идея. Все лучше, чем сидеть дома в такую хорошую погоду. Она уже хотела согласиться, но ее прервал звонок в дверь.

— Ой… — сказала Майя и вспомнила, что с утра к ней должен прийти гость. — Черт, я и забыла совсем. Ник, ко мне пришли. Я тебе потом перезвоню.

— Кто это к тебе так рано?

— Да парень один. Вчера почти среди ночи позвонил по поводу комнаты, — ответила Майя, убегая переодеваться в домашнее платье.

Если честно, она была рада подвернувшемуся случаю отделаться от болтовни подруги.

— Парень? Интересно. Расскажешь потом, как все прошло. Если с магазинами не надумаешь, то мы к тебе вечером заедем, может быть.

Не успев придумать отговорку, Майя согласилась:

— Хорошо, я тебе перезвоню, — ответила она и положила трубку.

Девушка на несколько секунд задержалась у зеркала, подбежала к двери, посмотрела в глазок и открыла. Перед ней стоял высокий, приятной внешности молодой человек. На вид не старше тридцати лет. На нем были темно-синяя футболка, подчеркивающая крепкое тело, джинсы и кроссовки. Он приветливо улыбнулся, и Майя сразу обратила внимание на его зеленые, прямо изумрудные глаза. В них не было ничего, что бы могло ее хоть немного испугать или оттолкнуть. Только усталость, какая бывает после долгой дороги.

— Доброе утро, — сказал он. — Меня зовут Артем. Я звонил вам вчера по поводу комнаты. Мы договорились встретиться.

— Да, проходите, — пригласила Майя.

Он вошел, снял обувь и остановился в прихожей. Майе это понравилось. Она терпеть не могла людей, которые в гостях ведут себя как дома.

— Туда, — показала она.

Комната оказалась маленькая, но уютная. Окно выходило прямо в небольшой двор. Возле окна стояли письменный стол и кресло. Слева в углу располагался старый раскладной диван с лакированными ручками, застеленный зеленым махровым одеялом. На нем сидели несколько печальных, старых мягких игрушек. Напротив дивана у стены стоял небольшой, заставленный книгами стеллаж.

Молодой человек прошел к окну, и Майя смогла хорошо разглядеть его со спины. Она украдкой взглянула на широкие плечи гостя, его сильные руки. На левом запястье девушка увидела необычный, гладкий на вид и абсолютно черный браслет, а над воротом футболки, на шее с серебряной цепочкой сложный, искусно выполненный орнамент.

«Интересно…» — подумала Майя, понимая, что ей хотелось бы узнать, как татуировка выглядит целиком.

— Вай-фай есть, да? — обернувшись, спросил Артем.

— Да-да, — кивнула Майя.

— Что ж, меня все устраивает. Можем сейчас подписать договор, и, если вы не против, я сегодня же вечером заеду.

Майя сомневалась, все еще не уверенная в том, что ей это нужно. Все-таки жить в небольшой двухкомнатной квартире с посторонним человеком станет некомфортно. Теперь не походишь свободно в одном нижнем белье и музыку громко не послушаешь, но денежный вопрос в последние месяцы стоял очень остро. Из всех предыдущих посетителей, желающих за вполне разумную цену арендовать хорошую комнату прямо у метро, этот чудаковатый парень казался самым приличным. К тому же он согласился оплатить полгода вперед.

— Хорошо, — решила Майя, чувствуя, что выносит себе приговор. — Во сколько вечером?

— В пять часов удобно будет?

— Да, нормально.

— Отлично, — сказал гость и подошел ближе к Майе. — У меня к вам есть еще одна маленькая просьба. Не знаю, как вы отнесетесь к этому, впрочем, она даже совсем не обязательная, — парень медлил, подбирая слова, а Майя внимательно смотрела на него, готовая закричать, врезать чем-нибудь тяжелым, вытолкать вон, едва нахал посмеет предложить что-то непристойное.

— Понимаете, я не слишком хорошо готовлю, — он виновато улыбнулся, пожав плечами. — Поэтому за отдельную плату, сколько вы скажете, я хотел бы попросить вас… ну… иногда приглашать меня на ужин.

Майя не сразу поняла, отчего больше растерялась. От вдруг появившейся странной силы в этих удивительных глазах или подобного предложения, но сама формулировка ее рассмешила.

— Я поняла. Хорошо.

— Вот это здорово! Надеюсь, вы готовите лучше меня.

Майя звонко засмеялась от подобной наглости. Ей непременно захотелось доказать, что это действительно так. Она видела, как ее смех обрадовал этого чудаковатого парня. И почему-то Майе захотелось узнать Артема поближе. В его изумрудно-зеленых глазах что-то изменилось. Он еще раз довольно осмотрелся и пошел в прихожую. Пока гость обувался, Майя открыла дверь. Артем вышел, обернулся и, улыбнувшись, посмотрел на нее. Майя заметила ямочку на его левой щеке.

— Тогда до вечера, — сказал он.

— До свидания, — попрощалась девушка.

«Все-таки глаза у него очень усталые, но улыбка приятная, открытая», — подумала Майя и закрыла дверь.

Готовить Майя любила под болтовню телевизора, а вот для уборки, по ее мнению, как нельзя лучше подходила мелодично-тяжелая музыка. Закончив наводить порядок в маленькой комнате, девушка присела на диван и взяла в руки старую плюшевую игрушку. Совсем скоро должен прийти Артем.

«Вроде бы неплохой парень, одет прилично», — подумал она.

Собрав вместе игрушки, Майя отнесла их в свою комнату, спрятала в шкаф и вышла в прихожую. Еще раз убедилась, что ничего нигде не раскидано, все прибрано и чисто. Довольная собой, Майя прошла в кухню и сделала тише музыку. Она вновь зашла в интернет проверить почту, но только посмотрела на часы и закрыла ноутбук. Девушка неожиданно призналась себе в том, что ее интересует только оставшееся до прихода Артема время. С того момента, как он ушел, она постоянно думает о нем, испытывая странное волнение от ожидания встречи. Майя уверяла себя, что связано это с предстоящими изменениями в повседневной жизни, а не какими-то другими чувствами, возникшими вдруг к незнакомому человеку. Но когда наконец-то раздался звонок, девушка поняла, насколько сильно ему рада. Она вышла в прихожую, остановилась у зеркала, поправила волосы, хотя и без этого выглядела очаровательно, посмотрела в дверной глазок и открыла.

— Привет! Как и договаривались — в пять, — сказал Артем.

— Добрый вечер. Проходите.

Артем шагнул через порог, поставил на пол небольшую сумку и закрыл дверь. Его темные, коротко стриженные волосы были мокрыми. От него пахло дождем и ароматом мужских духов. Сердце Майи взволнованно застучало в груди.

— Можно на «ты», — сказал парень.

— Да, конечно. На улице снова дождь? — спросила Майя, не зная, что еще сказать.

— Да. Похоже, ночью будет еще сильнее.

Он снял темно-синее пальто. Майя предложила повесить его на вешалку, чтобы оно высохло. Как и при первой встрече, Артем остался стоять посреди прихожей.

— Я прибралась у тебя. Не стесняйся, проходи. А мне еще кое-что доделать нужно.

— Спасибо, — он взял сумку и ушел в арендованную комнату.

В спальне Майи негромко работал телевизор. Шел вечерний выпуск новостей. Говорили об убитом при задержании городском маньяке, в течение последних нескольких месяцев нападавшем на одиноких женщин. Майя несколько раз переключила каналы, не нашла ничего занимательного, выключила телевизор и подошла к окну.

«Наверное, солнечных дней уже не будет», — подумала она, наблюдая, как сквозь морось и блики огней вечернего города плывут серые тени людей.

Послышался далекий раскат грома. От приоткрытого окна повеяло холодом, но Майя не стала его закрывать. Ей нравился запах дождя и доносившийся с улицы шум. Так не настолько сильно ощущалось наползающее к вечеру одиночество. Ее смартфон зазвонил. Увидев на дисплее имя подруги, Майя устроилась в кресле, закуталась в плед и ответила:

— Привет, Ник.

— Майка, ты жива? Чего не звонишь?

— Прости, что-то закрутилась совсем.

— Рассказывай, как твой утренний гость? Взял комнату? — спросила Ника.

— Да, взял. Сидит и не выходит. Даже не слышно его.

— Наверное, ты перед ним в нижнем белье дефилируешь, вот и застеснялся парень.

— Ага, голой хожу. Представляешь, он мне пообещал отдельную плату за то, чтобы я готовила и иногда приглашала его на ужин, — Майя постаралась повторить интонацию Артема в последних словах.

— Как мило, — расхохоталась Ника. — Потом он начнет доплачивать тебе за то, чтобы ты с ним спала и стирала вонючие носки.

— Да иди ты, дура! — засмеялась Майя.

— Он хоть симпатичный? — поинтересовалась подруга.

— Какое тебе дело? Хотя… вообще, симпатичный. Ты бы под такого и без отдельной платы легла, — съязвила Майя, крайне довольная собой.

— Даже так? Я заинтригована, — ни капли не обидевшись, прокомментировала Ника. — А как его зовут? Он высокий?

— Артем зовут. Да, высокий.

— Интересно. Ладно, я бы еще поболтала, но пора бежать. Просто хотела убедиться, что с тобой все в порядке.

— Куда это ты намылилась? — спросила Майя.

— Прожигать свою жизнь! Я побежала собираться. Мы к тебе заедем, помнишь?

— Ой, Ника… — Майя постаралась придумать какую-нибудь отговорку, но не успела.

— Ничего не знаю! — настояла подруга. — Как будем подъезжать, я тебя наберу. Целую, пока-пока!

— Пока, — попрощалась Майя и посмотрела на время.

Цифры показывали начало девятого. Девушка отложила телефон, прошла на кухню и заметила из-под закрытой двери маленькой комнаты свет.

«И чем он там занимается?» — подумала она.

Готовить Майя любила. У нее это всегда получалось красиво и вкусно, но сегодня она решила ничего не придумывать, а сделать что-то на быструю руку из того, что имелось. Девушка включила небольшой радиоприемник, стоявший на кухонной вытяжке, достала из холодильника листья салата, помидор и сыр фетакса. Включила плиту, поставила на нее сковородку и капнула немного масла. Овощи и сыр нарезала аккуратными кубиками, выложила в глубокую прозрачную салатницу, добавила немного специй, ложку оливкового масла, посыпала кунжутом и перемешала. На радио звучала песня Heaven в исполнении Брайана Адамса. Майя любила ее и сделала погромче. Тихонько подпевая, она почистила и нарезала ломтиками картофель, выложила на раскаленную сковороду и слегка посолила.

За окном ее маленькой кухни шелестел дождь. Серые улицы Петербурга растворялись в вечерней холодной темноте. Майя отбросила тревожные, наступающие к вечеру мысли и задернула шторы, будто хотела отгородиться от неприятного мрака. Потом взяла со сковороды обжаренный до золотистой корочки ломтик картофеля, попробовала, решила, что нужно еще чуть-чуть подождать, и неожиданно вместе со своим голосом услышала другой — приятный мужской голос. Обернувшись, она увидела Артема. Он стоял в проходе, подпевая и смешно покачиваясь в такт мелодии. Майя не слышала, как он подошел, не знала, как долго наблюдает за ней. Это ей не понравилось, но его пританцовывающий вид заставил ее улыбнуться.

— Хорошая песня, мне она тоже очень нравится. Я не помешаю? — спросил Артем.

Сперва Майя хотела сказать, что не любит, когда за ней подглядывают, но поняла, что рада его компании.

— Нет, конечно, проходи, — ответила девушка, поправив непослушную прядь каштановых волос.

— Я не хотел тебя беспокоить, пока ты была занята. А потом услышал, что ты здесь, и решил заглянуть. Извини, если напугал, — будто читая ее мысли, сказал Артем и прошел в кухню.

Что-то произошло с Майей в этот момент. Сперва наступившие беспокойство и тревога, вызванные необъяснимыми переменами, уступили место внутреннему покою. И эти изменения, казалось, связаны именно с Артемом. Майя почти физически ощутила невероятную силу, исходившую от него.

— Сейчас уже все готово будет, — затараторила она, пытаясь осознать произошедшее.

Взяв стул, Артем устроился между столом и холодильником.

— Если хочешь, включай телевизор, — предложила девушка и выключила радио.

— И без него хорошо. Майя, знаешь, я хотел извиниться за то, что позвонил вчера так поздно.

Стоя к нему спиной, она улыбнулась, а по телу пробежали мурашки.

«Как приятно… — подумала она. — Вот бы он еще раз назвал меня по имени».

— Я довольно долго искал, где остановиться, а твое предложение мне подходило больше всего. Боялся упустить.

Майя задумалась о том, что заставило Артема переехать с прошлого места жительства. Ей стало интересно, откуда он, чем занимается, и она уже хотела расспросить его обо всем этом, но, обернувшись, замерла. Сложив руки на стол, Артем опустил на них голову и, отвернувшись лицом к стене, казалось, заснул. Все-таки у него были очень красивые, сильные руки. Загадочный орнамент татуировки спускался вниз по позвонкам шеи и скрывался под футболкой. Его плечи размеренно вздымались при каждом вдохе, и столько жизненной удивительной силы ощущалось в нем, что Майе захотелось к нему прикоснуться. Позабыв обо всем, девушка потянулась к нему рукой, и ей казалось, будто ее окутывают приятное тепло и свет, от которого внутри становится так спокойно и легко.

«Что я делаю?» — остановившись, подумала Майя.

Она смотрела на Артема и не понимала, что с ней происходит. Столь неожиданно возникшее влечение к едва знакомому человеку тревожило ее, но не пугало. Было нечто удивительное в этом парне, что она заметила при первой встрече и чего никогда не замечала в других. Ей очень хотелось понять, почему ее так манит к нему? Почему рядом с ним так хорошо и надежно?

Майя отвернулась и достала тарелки.

— Вкусно пахнет! — раздался сонный голос Артема. — Может, тебе чем-нибудь помочь?

От мило прозвучавшего предложения девушка отказалась, но осталась приятно удивлена.

— Почти готово, еще несколько минут, — ответила она.

Выключив плиту, Майя выложила дольки обжаренного до золотистой корочки картофеля на круглое белое блюдо, украсила его сверху мелко нарезанной зеленью и подала Артему. Рядом с ним поставила салатницу и тарелочку с черным хлебом. Пахло действительно вкусно, но, посмотрев на часы, девушка решила ограничиться салатом. Заговорить первой она не решалась, и некоторое время они ужинали в тишине, изредка нарушаемой гудением старого холодильника и постукиванием дождя в окно. Сидя напротив, Майя иногда посматривала на Артема и пыталась понять, понравилась ли ему ее готовка. На завтра она решила приготовить что-то посытнее и наряднее. На предложенные за «приглашение на ужин» деньги Артем вполне мог бы обеспечить себе трехразовое питание в неплохом ресторане, отчего подобная странная просьба еще больше удивила ее, но Майя не возражала. Готовить она любила, к тому же предложенная сумма состояла не только из части, покрывающей расходы на продукты, но и ее личное время. А, по подсчетам Майи, это обеспечивало совсем неплохой дополнительный доход.

— Спасибо большое, вкусно, — сказал Артем.

— Пожалуйста, — ответила девушка.

За окном раздался рокот грома. Окутавшая город мгла с дождем все же разбудили в Майе чувства наползающей тревоги и одиночества, от которых не спасали ни разговоры с мамой по телефону, ни очередные сплетни Ники, ни большое количество знакомых в телефонной книге и социальной сети. Подумав о том, кому можно довериться, поделиться всем, что накопилось внутри, кому позвонить, если что-то случится, Майя поняла, насколько все-таки одинока. Ей стало страшно. Слезы сами подступили к глазам, и она отвернулась к окну, рассердившись на себя, на маму, на свое одиночество и на серый, холодный Петербург с его вечными дождями. Артем встал из-за стола, включил кран и завозился с посудой. Майя злилась на этого человека за то, что он застал ее в такой момент, за то, что молчал весь вечер и молчит сейчас. Она просто ждала, пока Артем уйдет, чтобы снова остаться одной.

— Майя, — позвал он.

Услышав его голос, девушка вытерла слезы, обернулась и смотрела так, будто только и ждала этого. Казалось, Артем уже несколько минут наблюдает за ней. В его немного уставших, фантастического цвета изумрудных глазах было что-то неземное. В них читались уверенность и странная, живая сила. Пришедшие с наступлением темноты тревоги сами собой куда-то исчезли. И даже очередные раскаты грома, прокатившиеся над хмурым Петербургом, рядом с большим и сильным Артемом показались несерьезными.

— У меня перед работой есть еще несколько часов. Если не пугает погода, можно тебя пригласить немного прогуляться со мной? Зайдем в кафе, я угощу тебя горячим шоколадом.

— Пойдем, — согласилась Майя с неожиданной для себя легкостью, понимая, как рада этим простым, может быть сказанным как-то по-юношески неумело, словам.

Глава 5. Иерион

Бескрайнее синее небо темнело над землей. Становилось зловеще-черным, словно таящая ужасы бездна над заснеженными вершинами гор, укрывших древнюю обитель Ордена Света. Возвышаясь над миром, на покрытом снегами и льдом краю утеса стоял старший заклинатель Иерион. Предзакатные облака в лучах заходящего солнца плыли под его ногами. Могучие ветры срывали заснеженные вихри со шпилей гор, развивали одежды Иериона, обнажив безобразное тело и сделав похожим на чудовище с множеством длинных рук. Он стоял лицом к закату. Небо там пылало багряно-красным, смешиваясь с бездонной синевой в холодные, золотые оттенки. Над облаками мерцали звезды. Иерион мысленно обратился к тем запретным светилам, что находились в недосягаемой дали за созвездием Скорпиона, но ответом ему стала лишь песня ветров, с незапамятных времен блуждающих среди гор.

Мрак окутывал равнину и озера у подножия гор. В левой руке владыка Света удерживал светящийся, содержащий послание шар. Огонек метался между длинных, когтистых пальцев, словно пойманная в клетку птица. Иерион посмотрел вниз, и из его маски вырвался кровянистый туман, подхваченный заснеженным ветром. Изучив полученное известие, древний заклинатель в тяжелом раздумье наблюдал, как свет отступает под натиском надвигающейся темноты. Багрянец заходящего солнца все выше поднимался по склонам могучих гор перед наползающим мраком ночи. Темнота коснулась ног Иериона, его скрытого маской лица, поднялась до самых вершин гор. Солнце скрылось за горизонтом, и все, что видели белые глаза заклинателя, погрузилось во тьму.

Окруженный снежными вихрями, Иерион поднял руку и отпустил шар в ночное небо. Огонек поднялся высоко к облакам, и ветер развеял его, разбросав на миллионы угасающих искр. Люди, живущие в поселениях на равнине, должно быть, видели этот свет. И те, что пришли к подножию горы, желая покорить ее, — тоже. Вот уже многие годы люди приходят к ней, неустанно, желая подняться на самую высь и разгадать тайну загадочной вершины и огней, иногда возникающих в ночном небе. Еще никому это не удавалось. Испытывая страх и тревогу, насылаемые заклинателями, многие храбрецы уходили прочь, так и не начав восхождения наверх. А те, что все-таки отваживались подняться, срывались вниз или бесследно исчезали. Но люди интересовали Иериона сейчас меньше всего. Всю бесконечно долгую жизнь он искал ответы, тревожившие его с момента сотворения. Как и его братья, старшие заклинатели, Иерион никогда не был ребенком и не сразу обрел тело. До рассвета жизни на Земле и появления людей он был частицей Света, энергией, призраком, блуждающим по только оживающей планете с единственной целью — противостояния другой силе, рождающей своих детей во Тьме. Но это не мешало ему мыслить.

«Всеотец, ответь, кто я?» — спрашивал он.

В те первые для планеты дни жизни Иерион ощущал присутствие Создателя на Земле, его безграничную силу и власть, но Отец не утруждал себя ответами, безустанно работая над воздвижением неприступной Границы. Прошли миллионы лет. Уже в теле из плоти и крови, созданном по образу и подобию заселившего Землю человека, Иерион продолжал поиски ответов на не дававшие покоя вопросы. Как и остальные заклинатели, своему новому облику он был обязан более могущественным, чем он сам, созданиям. Стоя над облаками на краю утеса, окруженный ночью и снежным ветром, Иерион подумал об этих существах. Современный человек счел бы их монстрами, чудовищами и колдунами, настолько пугающими и сильными они были. Но Всеотец оставил их вместо себя, наделив могущественной властью и знаниями для оберегания Границы. Они основали Орден Света, и их назвали Первыми Хранителями.

К тому моменту будущий старший заклинатель овладел многими опасными, доступными, наверное, лишь Богам, знаниями. Ему открылись имена первых, рожденных Вселенной звезд. Он видел, где берут начало глубокие омуты реки Времени. Заклинатель знал, как жизнь пришла на эту крохотную планету и как жизнь возникла в нем. Хранители не одобряли его стремлений и открыто выступали против, но Иериона было уже не остановить. Гонимый безумной жаждой к запретным истинам, он позабыл о мотивах, когда-то давно побудивших его к поиску ответов о самом себе. В те дни им двигала лишь алчность к скрытым в самых темных глубинах мироздания тайнам. Он погружался все дальше, в самые потаенные хранилища знаний во Вселенной, пока не коснулся того, что таилось под печатью Тьмы и Темных Сыновей. И когда Хранители решили остановить Иериона, было уже поздно.

Пятеро бесконечно сильных наследников Создателя. Они пожелали уничтожить его, но в тот день Иерион оказался сильнее, хоть и черпал свою силу не от Света. Заклинатель не был способен уничтожить Первых Хранителей, но смог обратить их кожу в камень и многие тысячелетия удерживал внутри пещеры, где обитали монструозные основатели Ордена. Скрытые во Тьме знания придавали Иериону новых сил и уродовали тело. А Хранители, лишившись света солнца и звезд, слабли, и вскоре четверо из них навечно обратились в каменные изваяния. И лишь в пятом, самом могущественном из наследников Создателя, сохранилась тлеющая сила и жизнь, никак не угрожающая Иериону.

«Всеотец, скажи, почему же ты выбрал его, а не меня? — наблюдая за сиянием Границы, Иерион впервые за долгие тысячелетия вновь думал о том, что так тревожило его раньше. — Кто я такой и для чего здесь?»

Ледяные звезды мерцали в темном ночном небе. Скорбно завывая между горных вершин, холодный ветер закружился вокруг заклинателя снежными вихрями. Иерион отвернулся от Границы и тяжело побрел к зияющей в камне пещере, ведущей в Лунный зал Ордена. Оказавшись внутри, владыка Света ощутил всю тяжесть камня, нависшего над ним, словно собственный уродливый горб на спине, в котором уже давно произрастало нечто омерзительное. Заклинателя окружил пещерный мрак, но белые глаза прекрасно видели в темноте. И все же ему хотелось первородного Света. Струи кровянистого тумана вырвались из маски Иериона. Он произвел заклятие пальцами с черными, свернутыми в рог когтями, и небольшой светящийся мотылек возник над ним в воздухе. Владыка увидел свою горбатую тень с длинными, тонкими руками. Как никогда раньше, сегодня Иериону хотелось разжечь все до единого факелы на стенах Ордена, но существо, живущее внутри горба, не любило открытых источников пламени, пробуждалось ото сна и начинало ворочаться, доставляя заклинателю боль.

Из северной галереи, уходящей вниз к залу Воина, донесся чудовищный, полный ярости и боли вопль. Должно быть, родившийся прошлой ночью Зверь услышал шаги Иериона. Нечто, обитающее внутри его горба, испуганно зашевелилось. Из жуткой, мокрой раны на лбу засочилась кровь. Дыхательные клапаны маски часто, прерывисто зашипели, выбрасывая в морозный воздух багровые струи тумана. Ослабший владыка Ордена едва устоял на ногах и припал плечом к стене, снял с пояса кинжал и приготовился схватить и вырезать омерзительное существо, которое показалось изнутри лба минувшим днем. Но оно не появлялось, только неприятно извивалось где-то внутри огромного тела Иериона. Владыке Света пришлось потратить часть стремительно исчезающих сил на тяжелые заклятия, чтобы заставить существо глубоко заснуть и не вздрагивать от криков Зверя.

«Он похож на бесформенное месиво из мускулов и внутренностей. Он смердит дохлятиной и источает ненависть и голод. Если не Зверь, как еще называть это создание?» — подумал Иерион.

Заклинатель представил, как чудовище, страшнее которого еще не рождалось на планете Земля, освобождается из каменной западни и поднимается по пологим ступеням из мрака. Вращая тысячами безумных глаз, оно цепляется сотнями окровавленных рук за острые камни и перемещает огромную тушу из пульсирующей кровью и внутренностями плоти, чтобы схватить Иериона и утащить во тьму.

«Должно быть, когда-то это произойдет», — подумал заклинатель.

Еще одну ночь назад он смог бы уничтожить это создание одним взглядом, но с появлением Зверя Иерион лишился большей части своей энергии. Таковой была цена по законам Равновесия Сил, созданным еще задолго до появления Всеотца-Создателя. Иерион знал эти законы, но не был готов к тому, что созданное им Зло уравновесится его же собственными силами. Как и не был готов к полученному от Крола посланию и потрясению, которое оно произведет на него.

«В городе воитель. Он пришел из Пограничья и тяжело ранен. Его имя Энэй», — говорилось в послании.

Рассеивая окружавший заклинателя мрак, светящийся огонек плыл под низкими сводами широких каменных проходов. Иерион прошел мимо своей кельи и остановился. Тяжелая, окованная илаадиумом дверь из потемневшего от времени дерева была открыта. Звездный свет проникал внутрь сквозь высокие, узкие окна. Хлопья снега искрились серебром в этом спокойном сиянии и тихо опускались на каменный пол. Древний заклинатель подумал о Тэе. Она любила стоять у этих окон и смотреть на снежные вершины гор. Иерион рассказывал ей о звездах, населяющих ночное небо, и о том, как на планете зародилась жизнь. Девочка привязалась к нему, и он тоже ощущал странное тепло внутри, когда она брала его за руку. Длинные пальцы с черными, изогнутыми в бараний рог когтями согнулись и разогнулись, вспоминая это прикосновение. Больше всего он хотел бы сейчас, чтобы Тэя тихо стояла у окна, но Иерион оставил растерзанное тело своего дитя на алтаре Тьмы за созвездием Скорпиона, в императорском дворце Мертвых Сыновей.

Спустившись из Лунного зала, Иерион миновал пещеру с крохотными опустевшими кельями послушников и вышел к ступеням, уходящим глубоко во мрак. Он брел вниз, и его горбатая тень кралась за ним следом. Заклинатель дошел до нижней галереи, откуда уходил еще один тоннель, ведущий прямо к залу Воина. Остановившись, Иерион посмотрел в него и увидел вдали нечто ужасное. Почувствовав взгляд заклинателя, Зверь развернул огромное тело и, уставившись несколькими глазами, заревел из тьмы. Он был слишком огромным, чтобы через тоннель добраться до дряхлого владыки Света.

Заклинатель стал спускаться ниже и прошел мимо небольшого храма Создателя, уединенного от остальных залов в глубине небольшой пещеры. Изваяние Всеотца вырезали в камне служители Ордена из первого прихода. С того времени каждый возвратившийся в обитель воин первым делом направлялся в храм, чтобы оставить частицу истинного Света и провести рядом с Отцом несколько минут в тихих молитвах. Никто не знал, как выглядит Создатель, но служители изобразили Его мужчиной в простой рясе. Он бесстрашно смотрел в пещерный мрак, олицетворяющий ненавистную Тьму, и держал перед собой сложенные вместе ладони, над которыми, по замыслу служителей, всегда должна была сиять частица Света. Позднее перед входом в храм появился высеченный в горной породе образ архон-воителя Ардэма. Его изготовил ослепший послушник Ноларий после своего знаменитого видения. Странным выглядело то, как похож оказался каменный гигант на бесследно исчезнувшего воителя, ведь Ноларий никогда не видел Ардэма. Еще вчера храм Создателя напоминал Иериону мерцающие звездами глубины Вселенной — так много частиц Света оставили перед каменными образами Отца и Ардэма вернувшиеся в Орден воины. Но темная материя, из которой разродился Зверь, оказалась сильнее и поглотила Свет.

«Кто же теперь зажжет его? Кто развеет Тьму вокруг вас?» — подумал Иерион, миновав в скале черный провал, ведущий в храм.

Кратчайший путь к темницам Ордена проходил через зал Воина, но теперь в нем обитал Зверь. Иерион пока не представлял, как можно пройти мимо него незамеченным, но вскоре с монстром придется что-то делать. Полный злости и боли вой чудовища повсюду преследовал заклинателя, и не было места в Ордене, где от него можно было бы скрыться. Иерион думал, что даже обитающие на равнине люди слышат его, когда ветер спускается с гор.

Тоннель расширялся, его свод становился все выше и вскоре ушел круто вверх. Иерион шел вниз по широким, каменным ступеням. Светящийся огонек над его головой взмыл ввысь к сталактитам, осветив огромную пещеру и Темное озеро. К нему после смерти являлись духи мертвых воителей и заклинателей. Они спускались в воду и исчезали в глубине. Причину этого загадочного явления пытались разгадать многие мыслители Ордена. Сперва они отправляли на изучение глубин озера молодых послушников, но когда счет утопленников превысил дюжину, совет Старших запретил исследования. Получив личное дозволение Иериона, ко дну озера направился отважный заклинатель Иксарий.

Многие служители Света дожидались его возвращения у поверхности Темного озера. Через несколько дней часть из них перестала верить в возвращение Иксария и разошлась, но заклинатель вскоре появился из глубин. Его схватили за руки и вытянули из воды. За ним потянулся ворох ослизлых внутренностей, и оказалось, что заклинателю откусили нижнюю часть туловища. Он поднялся к поверхности озера только с помощью рук. Перед смертью заклинатель успел рассказать о целом лабиринте под водой и обитающих в нем чудовищах. И все же Иксарию удалось обследовать часть дна и найти загадочные, огромные окаменелости.

Спустя много тысячелетий легендарный заклинатель Дэмион в своем труде «Великое Противостояние» говорил о том, что это могут быть кости Всеотца. Вместе с растерзанной плотью Его тела они падали на неживую землю во время битвы с императором Тьмы, когда тот вторгся на планету. После появления на планете жизни кости Создателя могли отыскать, растащить и унести с собой в логово на дне озера обитающие в те времена чудовища.

Вода была холодной и спокойной. У неподвижной глади ступени заканчивались, но прямо под поверхностью озера пролегала невидимая дорожка, высеченная из подводного камня. Иерион шел по ней, будто парил над поверхностью. И без того мокрые от снега лохмотья мантии погрузились в воду и тащились за ним, как изодранный, распущенный плащ. Холод и темная гладь воды напомнили Иериону о ледяных стенах твердыни Мертвых Сыновей. Не доставало только сияния звезд в глубине и молчаливого монстра, заточенного под поверхностью. Но воды Темного озера очень глубоки, здесь обитали свои монстры. Они пережили происходившие на Земле катаклизмы в подводных пещерах, соединяющих Темное озеро с одним из озер на равнине. В истории Ордена имелись записи о том, как чудовища забрали на дно многих послушников, пока однажды одного из них не обезглавил воитель Диторий. Несколько последних столетий озерные монстры не беспокоили служителей Ордена.

«Смог бы этот смелый воитель одолеть Зверя?» — подумал Иерион.

Подводная дорожка привела его к большому каменному острову посреди озера, где располагалось Святилище. Алтари из черной скалистой породы с красными прожилками стояли полукругом. Они напоминали воткнутые в землю копья со сломанным, направленным в центр наконечником и небольшой, в длину вытянутых рук, крестовиной сверху. Перед каждым алтарем находился покрытый трещинами каменный кровоток, достававший до груди подвешенного и распятого мученика. Еще совсем недавно, несколько десятков тысячелетий назад, здесь ковались страшные, сверхмогущественные заклятия для создания доспехов «Ордлер Экплорум». И каменные канавки кровотоков, соединенные в центре Святилища в единую Чашу, трескались от горячей, закипавшей крови легендарных заклинателей.

Согласно летописям Ордена, появление в земном мире первых князей Тьмы произошло в одном историческом этапе со становлением предка современного человека. В то время воинство Света состояло из древнейших разумных существ на Земле — Первых Хранителей — монструозных созданий, обитающих среди заснеженных вершин неприступных гор. Оттуда они повелевали заклинателями, блуждающими на планете в бестелесных формах призраков, состоявших из энергии, которой их наделил Всеотец-Создатель. Именно в то время по велению Хранителей древние заклинатели обрели подобные человеческим тела и среди мрака, воздвигнутого Ордена, предприняли первые, не поддающиеся осознанию по степени жестокости попытки обращения человеческих существ в воинов Света. Через несколько лет при загадочных обстоятельствах коллективный разум Хранителей померк, а безобразные тела обратились в камень. Их внезапная погибель во многом определила дальнейшее становление обители Света и стала первым этапом эволюционного упадка, вошедшего в летописи, как «Время темной скорби».

Еще не наступил новый расцвет Ордена, прозванный «Рождением героев». Еще не закалились в боях первые воители. Только близилось время легендарных воинов, подобных первым паладинам Кесадию и Эриану, могущественному Геотору и несокрушимому Архангиэлю. Еще не родился на свет ребенок, ставший достойнейшим из всех служителей Света, — будущий архон-воитель Ардэм. Орден переживал тяжелое время и едва завершил обращение первого набора служителей, созданных из человеческой плоти и крови. В те дни единственной силой, способной противостоять высшим сыновьям Тьмы, все еще оставались старшие заклинатели Света, издревле существовавшие на Земле. Так было до того, пока в мир не вторгся не виданный прежде враг — великий князь Азгурад Тлетворный.

Его появление стало результатом демонических ритуалов и массовых жертвоприношений среди древних племен, живших у подножия высочайшей горы Африканского континента. Великий князь ворвался сквозь Границу внутри огромного червя Злаасши и разродился в кратере угасшего вулкана. Даже в ослабленном состоянии тлетворное влияние Азгурада оказалось столь велико, что за многие дни пешего пути от места, где князь устроил логово, все живое подверглось необратимым, жутким мутациям. С каждым днем сын Тьмы становился сильнее. Его губительная власть злотворной мразью распространялась по земле, в небе и воде; подобно свирепой чуме, обрекала на смерть или превращала в гниющее уродство любую форму жизни.

Впервые обнаружив настолько грозного врага, Орден отправил за головой сына Тьмы старших заклинателей Маркелия и Грэхкрая. Путь обремененных человеческими телами служителей Света занял почти два месяца. К тому времени великий князь наелся плоти воинствующих мужчин, напился крови детей и стариков, в животах женщин зачал войско безобразных чудовищ и вернул утраченные при вторжении сквозь Границу силы. Когда воины Ордена с боем проникли в логово и встретились с Азгурадом, заклинатель Маркелий выставил защитный рубеж, поддерживал его и отражал волны атакующих чудовищ. В это время Грэхкрай концентрировал силы на создании ударного заклятия, предназначенного только князю Тьмы. Исчерпав собственные силы, оба служителя Света с жадностью испили из окружающего мира всю доступную гроноэнергию, и, когда защитный рубеж Маркелия истощился, Грэхкрай обрушил заклятие на противника. Темное колдовство великого князя оказалось сильнее. После отражения атаки Азгурад расчленил обессилевших заклинателей и скормил источавших его тело червям.

Перед смертью Грэхкрай сумел отправить в Орден послание и в нем поведал, что для уничтожения высшего сына Тьмы требуется сокрушительное, мгновенно приводимое в действие оружие, по силе многократно превосходящее энергию боевого заклятия, на создание которого способен старший заклинатель в течение пяти земных суток, — именно столько времени Маркелий отражал атаки великого князя и порожденных им чудовищ.

За всю историю существования и противостояния силам Тьмы Орден впервые потерпел настолько сокрушительное поражение. Смерть двух легендарных воинов стала невосполнимой потерей и, как предполагали некоторые старшие заклинатели, значительно сместила баланс Равновесия сил во Вселенной на темную сторону. Азгурад Тлетворный оказался для Ордена первой серьезной угрозой, способной обернуться гибелью не только всего живого на Земле, но и самой планеты.

В кузнице Ордена началась разработка нового оружия, получившего название «Эксплорум», что в переводе с варгланора значило — сверхразрушительный, испепеляющий. К моменту вторжения великого князя Тьмы служители Света уже многое знали об окружающем мире и понимали: единственная материя, способная в течение долгого времени удерживать энергию ударных заклятий, — это илаадиум. В предсмертном послании Грэхкрай не успел рассказать, какое заклятие обрушил на врага. Поэтому расчет количества энергии, необходимой для уничтожения Азгурада, основывался на структуре заклятия, которым был повержен сильнейший из известных на тот момент сыновей Тьмы — Магрок Безумный, — и увеличивался в одиннадцать раз.

На первых этапах работы Кузнец предложил заклинателям Ордена несколько концепций «Эксплорума». Уже тогда стало ясным, что оружие выходит слишком громоздким из-за огромного количества илаадиума, необходимого для создания корпуса, внутри которого хранилась энергия ударных заклятий. Это обстоятельство делало новую разработку неприменимой в условиях движения среди витиеватых, узких тоннелей под землей, где высшие сыновья Тьмы обустраивали логова и выращивали омерзительных чудовищ. Требовалось иное технологическое решение.

Пока Кузнец над ним работал, среди старших заклинателей выдвигались предложения об отправке за головой Азгурада новой группы в составе пяти-шести легендарных воинов и всего набора первых новообращенных заклинателей. Вероятно, так бы и произошло. И никто не знает, каким бы стал современный мир и сохранилась ли на Земле жизнь, если бы новый поход служителей Света обернулся поражением. Но благодаря открытию древнего Кузнеца все вышло иначе. Великий оружейный мастер заметил прежде неизвестное свойство илаадиума — при соблюдении строгих температурных режимов и нового метода тройного цикла обработки изменялось строение вещества. Илаадиум становился значительно прочнее. Технологию назвали — иладотордмия. Ее осваивание предполагало возможность использования гораздо меньшего количества вещества для хранения энергии заклятий. Оставалось найти соотношение энергии к илаадиуму, которое не разрушит его изнутри этой же энергией.

Тьма Азгурада Тлетворного укоренялась все глубже, превратив некогда зеленые равнины вокруг горы в покрытую гнилостным туманом пустошь, населенную чудовищами. Старшие заклинатели больше не могли медлить с разработкой оружия и, чтобы сохранить время, выбрали самое простое из предложенных Кузнецом решений — доспех, приводимый ко взрыву воином внутри. Так в арсенале Ордена появился «Эксплорум», ставший самой разрушительной силой, когда-либо сотворенной в стенах обители Света. Для упрощения производства его изготавливали по отработанной трехкомпонентной технологии тяжелого доспеха, названного «Грэхкрай» в честь одного из погибших заклинателей. Внешне «Эксплорум» не отличался от прототипа, но в действительности представлял собой переносное средство массового уничтожения сыновей Тьмы, а не полноценную броню. «Эксплорум» стал первым доспехом, которому присвоили тип «Ордлер», обозначавший новое поколение брони, изготовленное с применением иладотордмии.

По решению старших заклинателей изгнать Азгурада Тлетворного в небытие отправился юный заклинатель Деонтирий. Вооруженный составным мечом и новым доспехом, отважный воин много дней спустя добрался до пораженных Тьмой земель, облачился в броню «Ордлер Эксплорум» и начал прорываться в логово великого князя. От боевых заклятий Деонтирия дрожала и горела земля. В чернеющие над горой небеса поднялись огненные смерчи, раздирающие Тьму Азгурада разрядами гроноэнергии. Испепеляя полчища врагов, воин разил составным мечом тех, кто смог подобраться к нему сквозь сокрушительные разряды заклятий, и уверенно приближался к высшему сыну Тьмы.

Половина пути до кратера была пройдена, но Деонтирий остановился. Малейшее движение, крошечный шаг вверх требовали неимоверных усилий. Разогнав подступающих врагов волнами смертоносной энергии, воин замер, не в силах пошевелиться. Когда из Тьмы возник охваченный пламенем монстр, Деонтирий не смог даже поднять меч — доспех не позволил ему. Ревущее чудовище пробило броню, вцепилось заклинателю в грудь и вместе с ним покатилось вниз. Оказавшись у подножия горы, Деонтирий отдал команду на отключение сковавшего движения доспеха. Но илаадиум не разделился на три части для возвращения к исходным формам браслетов, а, наоборот, стремился обрести подобие сферы. Тело заклинателя, усиленное болезненными ритуалами Обращения, все же состояло из человеческой плоти и крови и не могло выстоять против илаадиума. Хребет Деонтирия переломился, конечности перекрутились и сжались, кости треснули и вперемешку с внутренностями полезли сквозь щели сжимающегося вещества. Окружившие заклинателя монстры жадно отрывали куски кровянистого, мерзко хрустящего месива, вылезающего изнутри брони.

Останки Деонтирия отыскал древний заклинатель Варонкрайт — могущественный воин, владеющий жуткими боевыми молотами так же искусно, как и испепеляющими заклятиями. Он втайне от Ордена направился вслед за Деонтирием несколькими днями позже, поскольку не верил в успех юного заклинателя. Никто из служителей Света не скажет, где в продолжении этой легенды заканчивается правда и где начинается вымысел, но после возвращения Варонкрайт рассказал, что внутри деформированного доспеха «Ордлер Эксплорум» прислужники Азгурада оставили только сросшуюся с броней голову. Они не смогли добраться до нее. Огромное количество боевых структур энергии внутри илаадиума и защищенность от агрессивной среды поддерживали в голове несчастного Деонтирия тлеющий уголек жизни. Этого хватило Варонкрайту, чтобы обратиться к угасающему разуму павшего воина и понять причины его поражения.

Варонкрайт закрепил искореженный доспех за спиной, боевыми молотами сквозь сотни чудовищ проложил путь на вершину вулкана и увидел, как в глубоком кратере, наполненном смердящим месивом живой, полуразумной плоти, истекает гнилью Азгурад Тлетворный. Древний воин Света укрылся от колдовства высшего сына Тьмы заклятием «Щит Всеотца» и забросил смятый доспех «Ордлер Эксплорум» прямо князю в глотку. Голова Деонтирия поблагодарила Варонкрайта за избавление от нескончаемой муки и произнесла команду на взрыв.

По огромной, разросшейся туше Азгурада поползли кровавые трещины, появились гнойные язвы. Сквозь них в темные небеса ударили ослепляющие лучи истинного Света. Неистовая сила сверхмогущественных боевых заклятий прожгла и разорвала изнутри сына Тьмы, обрушив на окрестные земли дожди из плоти и ядовитой княжеской крови. Уведенное настолько потрясло Варонкрайта, что им овладело безумие. Заклинатель прыгнул в кратер, провалился в одну из глубоких ран на теле Азгурада и закружился с молотами в беспощадном, уничтожающем все на своем пути танце. Так он безудержным вихрем прошелся сквозь внутренности князя, добрался до огромного сердца и размозжил его ударом двух молотов. Позднее кровавое неистовство Варонкрайта вошло в труд «Сияние Смерти», заняло достойное место среди легендарных комбинаций служителей Ордена и получило имя «Черное сердце».

Вернувшись в обитель Света, Варонкрайт поведал старшим заклинателям историю Деонтирия. В бою с его доспехом что-то произошло после применения ударных заклятий. Варонкрайт понял это и на пути к логову князя сражался только молотами. Спустя несколько дней Кузнец подтвердил слова старшего заклинателя. Юного воина погубили технологические недоработки и спешка, в которой создавали «Эксплорум». При превышении критического соотношения энергии заклятий и илаадиума приобретенные после иладотордмии свойства значительно менялись: сокращалось время растекания по поверхности, увеличивалась вязкость и практически исчезала пластичность. Оружие, предназначенное для убийства князя Тьмы, превратилось для храброго Деонтирия в смертельную ловушку.

Производство новых доспехов даже по отработанной, трехкомпонентной технологии оставалось слишком энергозатратным процессом, требующим от старших заклинателей огромного количества сил для создания испепеляющих заклятий. Изъян, выявленный при уничтожении князя Азгурада, требовал дальнейшего изучения обработки илаадиума, но все сведения об этом веществе таились в скрижалях окаменевших Хранителей, которые только предстояло изучить. По единогласному решению старших заклинателей в случае появления великих князей Тьмы использовать броню «Ордлер Эксплорум» предназначалось совместно с новым, более надежным оружием Ордена — воителями Света. В сравнении с заклинателями, они не обладали достаточным для изменения свойств илаадиума количеством гроноэнергии, но оказались намного эффективнее в ближнем бою. За всю историю Орден изготовил лишь семь доспехов «Ордлер Эксплорум».

«Воители… Я помню тебя, воитель Энэй…» — подумал Иерион, вспомнив неходячего, сломанного мальчишку, каким его привел в Орден заклинатель Ардэлий.

Владыка Света покинул островок Святилища по каменной подводной дорожке с противоположной стороны. Его ноги, покрытые ороговевшей чешуей, с черными, изогнутыми когтями коснулись поросших тиной ступеней, поднимающихся из воды. Сопровождавший заклинателя мотылек сиял уже не так ярко, но Иерион не стал вызывать новый. Те, кто обитает в темницах, не слишком любят первородный Свет.

Через высокий проход Иерион вошел в Ледяной зал. Прямо за ним находилась южная галерея, вмещавшая монстриум, где изучались создания, обитающие в темной материи; обсерваторию, откуда за небесными телами наблюдали заклинатели, и их кельи. Справа, за широкими, двухстворчатыми воротами из покрытого изморозью дерева открывался сад Звездного Света, расположенный на открытой возвышенности чуть ниже Лунного зала. Иерион свернул влево, прошел через зал Хранителей и спустился к подземной галерее, остановился, прислушался. За огромной, запечатанной заклятьем дверью кузницы было тихо. Не слышалось ни звона тяжелых молотов по наковальне, ни предсмертных стенаний Кузнеца. Лишь яростный вой Зверя доносился сверху.

В конце самой глубоко расположенной галереи Ордена зияла огромная пасть пещеры. Вызванный заклинателем мотылек освещал несколько первых широких ступеней. Остальные круто уходили вниз и терялись в древнем, вечном мраке, где тысячелетиями заживо гнили закованные в цепи дети Тьмы. Тяжелое дыхание Иериона зловещим шелестом разносилось в темноте подземелья. Дыхательный аппарат маски выбрасывал рубиновые клубы кровавого пара, оседающего на холодном камне. Заклинатель коснулся правой рукой эфеса составного меча и направился в темницу.

Когда-то из этих пещер бежал великий князь Тьмы Арктозул — похожее на раскрывшуюся раковину чудовищное нечто с крыльями и источающими зловонную слизь клыкастыми, мясистыми ртами на тысячах извивающихся конечностей. Вместе с другим высшим сыном Тьмы Ксоргом — потомком Нергула — Арктозул был назначен самим Изгдотом в стражи Темных врат, открывающих путь во владения Империи. Во время Великого похода, когда Иерион повел за собой сквозь Пограничье всю силу Ордена, двое великих князей с личными войсками первыми встали на пути служителей Света. Спустя недели ожесточенной битвы, вошедшей в хроники Ордена как «Ярость кровавого безумия», князья были сражены и взяты в плен легендарным заклинателем Геотором и могущественным паладином-воителем Викторионом. Их ментальную деятельность блокировали сильнейшими заклятиями, а изувеченные тела доставили в Орден для изучения. Но спустя несколько дней после заточения Арктозул смог бежать при загадочных обстоятельствах, оставив в память о себе размазанные по стенам темницы внутренности стороживших его воителей. Ксоргу судьба уготовила иную участь.

Закованного в цепи князя Тьмы привели в монстриум и распяли на алтаре. О родственной связи князя с Нергулом Иерион знал из запретных источников темных тайн, но высший сын Тьмы вовсе не был похож на знаменитого прародителя. Голова Ксорга с вытянутой мордой и зубами в несколько рядов напоминала собачью. Длинные, заостренные уши беспокойно шевелились, улавливая каждое слово грубого языка служителей Света. Во время защиты ворот князь лишился нескольких глаз, и они заросли гноящейся коростой. Но еще больше дюжины черных влажных глаз, разбросанных по всей голове, смотрели на окружающих с холодной ненавистью и злобой. По множеству анатомических признаков Ксорг был причислен к подвиду псов Тьмы. Среди заклинателей выдвигались мнения, что как наиболее сильный представитель, замеченный за долгое время, Ксорг может являться и прародителем данного вида. После неудачной попытки установления контакта с высшим сыном Тьмы блокирующие заклятия были убраны. Заклинатели начали исследования.

Как и каждый из ранее известных князей Тьмы, благодаря наличию двух мозгов Ксорг обладал убийственно сильным разумом. Прежде чем отыскать ответственную за ментальные способности зону в одном из них, несколько заклинателей сильно пострадали, а четверых послушников князь силой мысли вывернул наизнанку, превратив в визжащее и булькающее кровью месиво из костей и мяса. Вскрыв Ксоргу голову, заклинатели добрались до кроваво-желтого, покрытого слизкими, белесыми паразитами основного мозга. Напрямую воздействуя раскаленными иглами, отыскали наиболее активную область и блокировали ее.

Лишив князя колдовских сил, заклинатели содрали сросшийся с плотью доспех фиолетово-золотого цвета императорских дворцов. Вскрыли грудную клетку, вырезали из нее щупальца и отвратительную третью руку-клешню, убившую нескольких воителей у Темных врат. Внутренние органы извлекли и осторожно, стараясь сильно не повредить, развесили над алтарем. Разобранное тело Ксорга заняло почти весь монстриум, превратив его в черно-синюю паутину из вен, сосудов и огромного сердца посередине, перекачивающего кровь под чудовищные вопли князя. Убедившись, что Ксорг продолжает жить, заклинатели начали эксперименты по воздействию своего основного оружия — заклятий.

Тогда выяснилось, что руны, выведенные кровью высшего сына Тьмы, дают сильный поражающий эффект. Причину этого явления подробно описал в своих трудах заклинатель-мыслитель Дэвирон. Спустя некоторое время все стены темницы до подземной галереи покрыли многоконтурными, сложными рунами, выведенными княжеской кровью. Ее до последней капли выкачали из тела Ксорга после экспериментов. Защитные символы предназначались не только для сдерживания узников внутри темницы. Благодаря внешнему контуру человеческий мир и служители Ордена не ощущали злотворного влияния заточенных под горой детей Тьмы.

Иерион все глубже спускался по каменным ступеням. От настенных рун исходило сине-золотое свечение, окутывавшее заклинателя магическими волнами света. Казалось, воздух дрожит. Руны и раньше зажигались при его появлении, но тогда он ничего не ощущал. Теперь же лишенный большей части сил заклинатель на себе испытывал их власть. Сияние рун разогнало мрак подземелья таинственным, нереальным светом, и владыка Ордена увидел свою горбатую тень. Она тихо преследовала его. Иерион смотрел на нее и ясно ощущал, что мрак, из которого тень соткана, тоже внимательно за ним наблюдает. Обитающее внутри горба заклинателя существо тревожно зашевелилось. Чтобы вновь усыпить его, Иериону пришлось произнести несколько темных заклятий. Густые, кровянистые пары вырвались из его маски и зашипели там, где на стенах соприкоснулись с защитными рунами. Старец ощутил под маской неприятный зуд. Его силы исчезали с каждой минутой. А ведь еще предстояло подняться обратно.

На верхнем уровне темницы насчитывалось больше сотни вырезанных в горной породе и укрепленных заклятиями камер. Практически во всех находились существа из темной материи. Чаще всего чудовищ доставляли из Пограничья, где они блуждали в попытках прорваться сквозь Границу в мир людей. Их удерживали в темнице для изучения, испытания оружия и тренировок юных послушников. Наиболее значимые виды обитателей Тьмы томились здесь многие тысячелетия и регулярно подкармливались. Монстров, представляющих меньший интерес, после необходимых опытов умерщвляли и сжигали в обряде Очищения.

Кто-то из подземных обитателей заметил присутствие Иериона. Заклинатель увидел полыхнувшие во мраке ярко-синие глаза, услышал щелканье челюстей. Возможно, когда его не станет, люди все же поднимутся на гору. И все, что они обнаружат здесь, может их неприятно удивить.

Иерион спускался все глубже, в самую бездну мрака. Миновал еще три уровня темницы и наконец достиг последнего. Здесь внутри подземных пещер находились одиннадцать казематов, укрепленных дополнительными заклятиями и предназначенных только для высших детей Тьмы, превосходящих других созданий размерами и силой. Только в четырех казематах находились пленники. Иерион остановился и тяжело выдохнул кровавый пар. Под маской продолжало непривычно зудеть, но заклинатель не обращал на это внимания. Несколько последних лет он часто заходил в дверь по центру. Сейчас его белые глаза смотрели на третью дверь справа.

Иерион вынул из ножен меч и активировал. Клинок кинжала раскрылся, образовав гарду. Из рукоятки с металлическим лязгом вышли семнадцать частей клинка. Его окружало пульсирующее рубиновое сияние с темно-зелеными переливами. Меч владыки Ордена не сиял истинным Светом, но хранил внутри не менее губительную силу. Иерион протянул вперед руку со свернутыми в бараний рог когтями и начал снимать защитные заклятия. Дверь задрожала, и, когда чары были убраны, заклинатель опустил рычаг затвора. Древний механизм ожил, разорвав тишину. Гремя цепями, каменный противовес плавно пошел вниз, проворачивая огромные шестерни. Содрогнувшись, двери стали открываться. Из образованного прохода навстречу Иериону вырвался обжигающе холодный поток воздуха. Громады льда, сковавшие двери с той стороны, треснули, осыпались и с грохотом разбились. Раздался тяжелый удар затворного механизма, двери остановились. Покрыв инеем камень перед входом, ледяное дыхание пещеры стихло. Заклинатель медленно прошел в каземат.

Рубиновое сияние меча разогнало первородную Тьму. Ледяные грани вокруг Иериона засияли зловещим, кровавым цветом с ядовитыми, зеленоватыми переливами, будто в недрах горы образовалась кровоточащая, извергающая гной рана. Древний заклинатель находился в самом ее центре. Его белые глаза внимательно вглядывались во мрак, но видели лишь собственное отражение в сотнях ледяных зеркал. Долгое время зловещую тишину внутри каземата нарушал только вой Зверя, доносившийся из зала Воителей. Иерион сделал еще несколько шагов и, вступив на лед, ощутил обжигающе холодное прикосновение демонической силы.

Скольких воителей погубили эти коварные твари, когда правили Империей? Иерион знал, что демоны происходили из того времени, когда Первые Боги еще не покинули пределы темной материи. Как и все высшие сыновья Тьмы, они обладали чудовищной силой и могущественным колдовством, но не это делало их столь опасными.

В глубине пещеры раздался звон цепей. Лед, сковавший их за долгие тысячелетия, ломался и зло трещал. Иерион приготовился, крепче сжав в руке меч.

— Белоглазый… — донесся из мрака тихий голос. Древний, старше океанов и гор, похожий на шорох осенних листьев, и холодный, как зимний ветер.

— Он разбудил нас… — зловеще шептала темнота демоническими голосами. — Что ему нужно от нас?

Волоча за собой цепи, из глубины пещеры что-то приближалось, сея вокруг смертельный холод. Природная темнота, застывшая под каменными сводами, встретилась с первородной Тьмой, окутывавшей узников. Наконец, Иерион увидел их. Демон бесшумно показался из-за ледяных глыб. Его тело с мерзким дребезжащим хвостом вместо ног парило над оледеневшим камнем. Большая голова из белоснежной, белой кости напоминала перевернутый кверху месяц Луны. Позади него, звеня цепями, показались еще двое демонов. Похожие на кварцевый камень глаза созданий имели печальную форму и будто горели изнутри мертвым, лунным светом.

— Я знал, что когда-нибудь мы снова встретимся, владыка, — раздался в темноте тихий шепот старшего демонуорга.

Он протянул в сторону Иериона тонкую руку с длинными, острыми клинками вместо пальцев, но цепи с защитными заклятиями не давали возможности им двигаться дальше.

— При других обстоятельствах ты бы так не радовался встрече, великий князь. Мы содержим узников только ради изучения. Иногда эти процедуры довольно болезненны. Даже для высших сыновей Тьмы. По моему настоянию наши опыты вас не коснулись, поскольку роду демонуоргов нанесен невосполнимый ущерб. Практически все истреблены. Думаю, ты мог бы поблагодарить меня.

— Сними эти цепи, и я отблагодарю тебя сполна, Белоглазый, — с ненавистью прошипел демон.

— Я стар и слаб, великий князь. Моя смерть не принесет тебе славы и не доставит никакого удовольствия. Напротив, мы можем быть полезны друг другу, — ответил Иерион, примирительно опустив меч. — Я освобожу вас, но прежде вы трое дадите клятву кровью, что не станете испытывать мои силы и выполните одну небольшую просьбу. И если справитесь, в дополнение к свободе я открою вам тайну, где Изгдот Многоликий удерживает Демона-Прародителя.

Старший демонуорг испытующе посмотрел Иериону в глаза. От взгляда древнего князя Тьмы существо внутри горба заклинателя снова пробудилось. Зазвенели цепи. Презрительно оскалившись, демоны протянули владыке Света руки. Плоть на них разошлась уродливыми, клятвенными рунами Тьмы. Они сочились обжигающе холодной, демонической кровью.

Глава 6. Майя

Пугая раскатами грома, могучие дождевые тучи уходили вдаль, оставляя Петербург засыпать под темно-синим покрывалом неба. Майя посмотрела вверх, в холодную глубину. Моросящий дождь в бликах фонарей показался ей тонкими, серебряными нитями. Вместе с Артемом они перешли через дорогу, и девушка предложила пройтись по аллее до набережной. Некоторое время они просто шли в тишине мимо крытых террас кафе по утопающей в вечерних огнях улице. Прохладный, пахнущий дождем и мокрым гранитом ветер напоминал о приближении осени. Мимо проносились люди, и Майя с интересом заметила, что ее спутник притягивает взгляды других девушек. Ей по-женски это было приятно. Высокий, широкоплечий, он действительно выглядел привлекательно. Но помимо этого была в нем какая-то особая, добрая и спокойная мужская сила, к которой так тянуло слабый пол.

— Ты не замерзла? — спросил Артем, немного приподняв воротник пальто.

— Нет, — ответила Майя, польщенная проявленной заботой, — но выпила бы чего-нибудь горячего.

Недалеко от набережной они остановились возле уютного кафе с террасой, окруженной высокими тополями, и устроились за столиком в защищенном от ветра месте. Молодой официант принял заказ и уже через несколько минут принес две кружки горячего шоколада. Артем попросил для девушки плед. Майя поудобнее закуталась в него.

— Так хорошо вечером, — сказала она, согревая ладони на кружке.

— Тоже люблю, когда дождь моросит, — ответил Артем.

Они поговорили о всякой всячине: немного о музыке, о книгах. Оказалось, их музыкальные вкусы во многом совпадали, но Артем все же отдавал предпочтение более тяжелым рок-группам, особенно выделяя эпический металл. Помимо этого, Артем оказался очень начитанным собеседником. Он поддерживал разговор обо всех произведениях художественной литературы, о которых говорила Майя, и даже цитировал некоторые строчки, после чего рассказывал интересные факты из биографий писателей. От книг беседа плавно перешла к сериалам и фильмам, снятым по книгам. Потом Артем вспомнил пару добрых, забавных историй, изрядно рассмешив собеседницу. Майя поделилась своими похожими историями и поняла, насколько с Артемом приятно общаться. Он говорил открыто и — самое важное — умел слушать. Девушке хотелось рассказывать ему больше и больше. Спустя двадцать минут Майе казалось, он знает про нее все-все на свете, а она о нем — ничего. Майя даже заподозрила, что делает он это умышленно, и решила ситуацию исправить:

— Артем, расскажи мне еще что-нибудь про себя? Я ведь ничего о тебе не знаю.

— Давай попробую. С чего начать?

— Ну, например, расскажи, что тебя привело в Питер? Ты сказал, что вчера приехал.

— Да. Я здесь по работе.

— А чем ты занимаешься, если не секрет?

— Вот это как раз таки секрет, — улыбнулся Артем.

— Эй, ну так нечестно!

— Ладно-ладно… Скажем так, я работаю в организации, которая занимается обеспечением безопасности человечества.

Майя недоверчиво посмотрела на Артема, пытаясь понять, розыгрыш это или что-то еще.

— Прямо вот всего человечества?

— Ну да, — без единой эмоции ответил парень.

— То есть ты… какой-то секретный агент? — уточнила она, надеясь услышать продолжение.

— Не совсем агент, но секретный.

Девушка загадочно улыбнулась, отвела взгляд, отпила горячий шоколад.

— Понятно. И что, ты здесь на задании или как это у вас называется? — спросила Майя.

— Все верно, на задании, примерно так и называется.

Сперва Майя не слишком серьезно восприняла его слова, но ни в голосе, ни в глазах Артема не было ни единого намека на желание как-то ее разыграть. Да и не был он похож на любителя неуместных шуток.

— Я поняла. Если не хочешь про работу, давай поговорим о чем-то другом, — предложила девушка.

Артем молчал. В его глазах Майя видела внутреннюю борьбу. Ей казалось, он стесняется или даже боится того, как она воспримет его рассказ, и поэтому ничего не говорит. Но все же Артем решился. На его губах оставалась все та же теплая улыбка, только взгляд изменился. В нем не осталось ни капли того, что заставляло сердце Майи учащенно биться. Неземные, изумрудные глаза стали холодными, отрешенными, но за всем этим Майя видела одиночество и странную, бесконечную усталость, как у человека, слишком долго живущего на земле и давно потерявшего близких.

— Это не так просто объяснить, но я постараюсь, — Артем ненадолго задумался, подбирая нужные слова. — Очень часто люди совершают страшные, жуткие вещи. По разным причинам: из-за врожденной жестокости, ревности, денег, бытовых ссор. Причин много. Но иногда подобное поведение людей становится результатом еще более ужасных событий. Моя работа заключается в том, чтобы эти ужасы локализовать и устранить.

— Звучит зловеще, — сказала Майя и поежилась под клетчатым пледом в кресле.

— Ты сама спросила, — ответил Артем. Он почти допил горячий шоколад.

— Большего от тебя добиться не получится, я так понимаю.

— Если честно, я и сам хотел бы рассказать больше. Иногда очень хочется поделиться тем, что накопилось внутри.

— Ну ладно, не буду допытываться, — ответила Майя. — Но теперь я хотя бы знаю, что сдаю комнату секретному агенту. Послушай, а что вы родным говорите? Или для близких у вас есть какая-то специально вымышленная легенда?

— Да, на первое время действительно есть легенда. Но как действуют другие, я не знаю. Сразу говорят правду или немного позже. Мне в этом плане легче.

— Почему?

— У меня никого нет.

Майя не сразу поняла, что Артем имеет в виду.

— Совсем никого? А… а родители? — осторожно спросила она.

Парень отрицательно покачал головой.

— Извини, пожалуйста.

— Ничего, все хорошо, — сказал Артем так, что девушка действительно поверила в это.

Если она и задела его за живое, он этого никак не показывал. И все же Майе стало неловко.

— Я мало что помню из детства, — сказал Артем и придвинулся к ней поближе. — Где-то до шести лет я рос в детском доме с другими детьми. Бывали как плохие дни, так и хорошие. Хороших было больше, — он улыбнулся ей, и Майя, внимательно слушая, ответила ему тем же. — Но почему-то я больше всего запомнил, как вечерами, уже в кроватях, мы смотрели через окно в ночное небо. Там были звезды. Каждый из нас выбирал себе звезду и придумывал ей имя. Стоило только новой звездочке появиться на небе, кто-то говорил: «А вон там моя звезда…». И так до поздней ночи.

— И как ты называл свои звезды?

— Уже не помню. Столько лет прошло. В нашей комнате я был самый младший, и поэтому, наверное, меня в эту игру не брали. Как-то я сказал, что самая яркая звезда — моя, и сразу получил за это. Даже имя не успел придумать, — Артем засмеялся и пожал плечами.

— Ужас какой, — сказала Майя.

— Да, дети бывают достаточно жестоки. Но вечерами я все равно продолжал со всеми смотреть в небо, выбирал себе звезды и придумывал им имена. Но уже не вслух. Поэтому и забыл, наверное. Да и не важно это. Мне просто нравилось слышать голоса других детей. Так я понимал, что не один. Я почему-то очень хорошо помню, как лежал и слушал, о чем они мечтают. Это были добрые, светлые мечты. Я радовался им вместе с остальными, а потом засыпал. Главное — не остаться ночью одному, в тишине, наедине со своими мыслями.

Артем замолчал. Майя тоже заговорила не сразу, но рядом с ним ей было хорошо и без слов. Странно это. Давно ей не было так спокойно, как рядом с этим едва знакомым парнем. Она подумала о том, что им предстоит вместе идти домой. Сам он будет мокнуть, а ее прятать под зонтом. Перед сном он так же улыбнется ей, а она будет смотреть в его удивительные, похожие на два зеленых океана глаза. Ночь они проведут под одной крышей, совсем близко друг к другу. Эта мысль еще больше взволновала ее, ведь у нее так давно никого не было. И когда ночь окутает город, она вновь останется… «одна, в тишине, наедине со своими мыслями…» — повторила про себя Майя слова Артема. Она понимала его. Каждый новый вечер в одиночестве для нее становился настоящей мукой. Что плохого в том, что сегодня она не хочет быть одна? Что этой ночью ей хочется немного человеческого тепла? Совершенно ничего. Но правильно ли это?

«Наверное, нет», — подумала Майя.

— Грустная история, — сказала она. — А что было потом?

— Потом мне повезло, и довольно рано я попал в военное училище по государственной программе. Это распространенная практика во многих странах. Детей-сирот берут на специальное обучение. Ну а дальше… дальше было много всего: и хорошего, и плохого. За один вечер не рассказать.

Майя смотрела на Артема и пыталась представить, каково это — быть совсем одному на целом свете. Ей вдруг стало страшно и неимоверно жаль этого человека.

— А твои родители? Ты не пытался найти их?

— Пытался. Много раз. Я мало что о них знаю. Немного помню маму. Она часто мне снится. А вот папу совсем не помню.

Соседние столики понемногу опустели, и Майя с Артемом остались вдвоем. Ветер блуждал по улице, воя во дворах и на крышах. Украшенные серебром дождя тополя перешептывались темно-зеленой листвой. Моросил ночной дождь по деревянной крыше террасы. Майя смотрела на деревья и думала о чем-то, что теплой, далекой грустью отразилось на ее красивом лице.

— Знаешь, когда я была маленькая, мы каждое лето вместе с родителями уезжали к дедушке с бабушкой в деревню. У них там очень большой сад. Яблони, сливы, вишни, абрикосы. А еще была страшная груша! — начала рассказ Майя.

— Почему страшная?

— Потому что это было такое высокое и страшное дерево. Как в ужастиках показывают. И самое неприятное, что, когда я вечером возвращалась от подруги, всегда приходилось мимо него проходить. Точнее, бежать, — с улыбкой уточнила Майя. — Если днем начинался дождь, мы всей семьей собирались на веранде, пили чай. Бабушка и брат любили пить чай с молоком. А под самой крышей веранды было гнездо ласточек. Во время дождя они тоже прилетали, и мы слышали, как чирикают их птенцы. Я все смотрела на них и представляла, как им там уютно. Это было самое прекрасное время.

И вот как-то раз мы с братом остались в деревне до осени. Представляешь, он с другом построил катапульту, похожую на огромную рогатку. Они стреляли из нее яблоками в соседние дома. Пару раз им за это влетело, — засмеялась Майя, и ее тихая, печальная радость передалась Артему. — Весь урожай с огородов в те дни уже собрали, а ботву на земле дедушка складывал отдельными кучами. Они сохли несколько дней под солнцем, а потом по вечерам из них жгли костры. Сейчас это странно, наверное, но тогда мы с братом спорили, кому дедушка разрешит зажигать спичку и разводить костер. И я как сейчас помню этот осенний вечер. Уже приходилось надевать кофту, чтобы не замерзнуть. Я выходила в сад, а в траве лежали яблоки. Такие красные-красные. Мне тогда показалось это очень красивым — красные яблоки в густой, зеленой траве. Я их аккуратно обходила и шла смотреть, как разжигают костры. Брат постоянно крутился возле дедушки, чем-то помогал. А с окраины сада было видно, как с других огородов тянутся вверх серые столбики дыма. Ветер разносил их по округе, и повсюду стоял этот запах костров и наступившей осени.

Прервав рассказ, Майя отпила остывший шоколад. По ее карим глазам Артем видел, что сейчас она мыслями в том месте, о котором рассказывает.

— Я была маленькой, и мне казалось, что так будет всегда. Но, к сожалению, несколько лет назад не стало бабушки, а совсем недавно… — Майя тяжело сглотнула, — не стало еще одного близкого человека. Деда ездит в деревню теперь один, но я все-таки стараюсь приезжать к нему помочь дом привести в порядок, помыть все, постирать. Когда все прибрано, уютно и дедушка растопит в доме печку, мы с ним выходим на веранду пить чай. Почти как раньше, даже гнездо ласточек на том же месте. А когда он уходит в дом, я люблю одна вечером зайти в сад. И в нем будто ничего не изменилось. Та же тишина, то же поле, те же огоньки соседних домов. Деревья те же. Ты будешь смеяться, но я вот гуляю среди них, и мне кажется, что они меня помнят. И если к ним прикоснуться, то на миг можно очутиться где-то далеко, в своем счастливом детстве. А потом подует тот же осенний ветер. Он словно тоже откуда-то из того времени, откуда-то издалека. Листья деревьев зашелестят. И вот тогда присматриваешься к ним и замечаешь: то ли они чуть выше стали? То ли веточка где-то новая появилась? Я смотрю на них и думаю, что годы проходят и ничто не вечно, но жизнь продолжается. Правда?

— Самая настоящая правда, — ответил Артем.

— Жизнь продолжается, но очень страшно остаться одному. Когда никого рядом нет.

— Такая замечательная девушка одна не останется, не переживай, — заверил ее Артем.

— Ой, прости меня, — Майя вытерла подступившие к глазам слезы. — Кажется, я весь вечер только и говорю о себе.

— Ничего. Мне нравится тебя слушать.

Ветер подул сильнее и завыл раненым зверем в чернеющем небе. Артем заметил это и посмотрел в темную бездну над Петербургом, будто слышал в жуткой песне ветра что-то доступное для понимания лишь ему одному.

— Пойдем домой? Холодно стало. Да и мне скоро уходить, — предложил Артем.

Сквозь пасмурный, холодный вечер они добрались до дома. Миновав безлюдные дворы, вышли к подъезду. Рядом с ним стоял дорогой внедорожник. В салоне горел свет. Внутри находились трое парней и одна девушка. Они слушали музыку и над чем-то смеялись. Майя узнала и машину, и находившихся внутри. Ника обещала вечером заехать всей компанией, но Майя надеялась, что они все же уедут веселиться без нее. Сейчас ей меньше всего хотелось думать о том, во что эта встреча может превратиться. Правая передняя дверь открылась, из машины вышла девушка:

— Майка, а мы уже уезжать собрались, — кутаясь в короткую кожаную куртку, сказала Ника и направилась к подруге. — Мы целый час здесь торчим. Чего трубку не берешь?

Трое парней вышли вслед за Никой. Одетый в белую приталенную сорочку и джинсы Влад вышел с водительской стороны. Высокий и крепкий, он почти на голову был выше Артема. Другой выглядел ниже, но шире в плечах, с наголо выбритой головой. Под его футболкой бугрились мышцы, забитые татуировками руки напоминали молоты. Третий парень был худощавым, сутулым, с намазанной гелем прической и казался в их компании лишним. С его лица не сходила подлая улыбочка. Пряча руки в карманы джинсов, он то и дело поглядывал на Влада.

— Я телефон дома забыла, — ответила Майя. — Привет всем.

Худой и Бритоголовый что-то буркнули ей в ответ.

— Да как ты его забыла? Мы ведь еще днем договаривались встретиться, — недовольно выпалила Ника.

— А это кто с тобой? — кивнул Влад в сторону незнакомца.

— Я ее друг, — спокойно ответил Артем.

— Он просто снимает у меня комнату, — добавила Майя, понимая, чем все может закончиться. Она видела, как Влад с друзьями нехорошо смотрят на Артема.

— Значит, с нами ты не захотела потусить, а с первым встречным так сразу, — подлила масла в огонь Ника.

«Хороша подруга», — подумала Майя, зло посмотрев на нее.

— Я вас не приглашала, — бросила она Нике и развернулась в сторону дома. — Артем, пойдем.

— Вот ты как, да? Ну и проваливай! Иди потрахайся со своим оборванцем! Может, полегчает! — крикнула Ника ей в спину.

— Эй, оборванец, куда ты пошел? — засмеялся Влад. — Мы не договорили!

Не оборачиваясь, Артем зашел за Майей в подъезд.

Девушка хотела включить в прихожей свет, не сразу попала по выключателю, раздраженно ударила по нему, негромко выругалась. Сняла обувь, зашвырнула ее в угол. Куртку бросила на комод, прошла в кухню и встала у окна. Внутри нее все кипело.

— Жаль, что так получилось. Ты поругалась из-за меня с друзьями, — сказал Артем.

— Да плевать я хотела. Они мне не друзья. Чаю? — не оборачиваясь, спросила девушка.

— Нет, спасибо. Я в комнате заберу кое-что и пойду.

Майя пожала плечами, даже не посмотрев на него. Ей совершенно не хотелось угощать Артема чаем. Майе хотелось закатить скандал, но она понимала, что Артем не виноват в случившемся и обвинять его не в чем. Выйдя из комнаты, парень обулся. Справившись с эмоциями, Майя отвернулась от окна:

— Во сколько ты придешь? — спросила она.

— Как только светать начнет.

Она вышла в прихожую и сердито посмотрела на него:

— Может, подождешь немного? Посиди, потом пойдешь.

— Не переживай за меня, — улыбнулся Артем. — Они уже уехали, наверное.

— Да делай что хочешь. Мне все равно, — еще больше рассердилась Майя, ушла в свою комнату и закрыла дверь.

Артем вышел на улицу, посмотрел на пасмурное небо, взял наушники и включил на смартфоне плеер. Заиграл трек Born Again группы Beast in Black. Он спрятал руки в карманах пальто и пошел через двор. В том, что друзья Майи уехали, Артем оказался прав лишь наполовину. Старый двор с узкими проездами к вечеру заставили машинами. Широкий внедорожник застрял у ведущего на дорогу выезда и пытался проехать, никого не зацепив. Артем развернулся и хотел пройти другой дорогой, но его увидели.

— Эй, ты! Сюда иди! — выйдя из машины, крикнул Влад.

Остановившись, Артем убрал наушники, но подходить не стал. Остальные парни тоже вышли из машины. Ника осталась внутри и с тревогой наблюдала за происходящим.

— Оглох, что ли? — сказал Влад.

— Подойди сам, — ответил Артем.

Нехорошо ухмыляясь, трое парней направились к нему.

— С-смотри, дерзкий-то ка-акой, — сказал Худой, заикаясь.

— Не нравишься ты мне, говно. Может, тебе рожу подправить? — добавил Бритоголовый.

Промолчав, Артем посмотрел на него, как на мерзкое, надоедливое насекомое, которое хотелось раздавить. Изменившись в лице, здоровяк выругался и толкнул его в грудь. Артем отшатнулся назад. Влад придержал товарища рукой:

— Слушай сюда, чмырило. Майя со мной. Если не хочешь остаться инвалидом, то завтра соберешь манатки и исчезнешь. Понял?

— А Майя знает, что она с тобой? Или ты это сам придумал? — ответил Артем.

— Тебе сказали не появляться здесь! Или по-другому объяснить? — крикнул Бритоголовый.

Ответить Артему не дали. Похожий на молот кувалды кулак здоровяка быстро приближался к лицу. Артем увернулся, ушел в сторону. Вероятно, Бритоголовый не один год посвятил боевым искусствам и двигался быстро, но не так, как Артем. Увернувшись от нового удара, он перехватил руку противника и, сделав резкое движение вверх, с мокрым хрустом вывернул ему плечевой сустав. Бритоголовый крикнул, его рука повисла вдоль тела, как у тряпочной игрушки. Не удержавшись от боли на ногах, здоровяк повалился на мокрый асфальт. Худой, все это время выкрикивавший оскорбления из-за спин друзей, обошел Артема сбоку и нанес неумелый удар ногой. Уйдя от атаки, Артем с разворота ответил нападавшему ногой же в лицо и раскрошил зубы. Бедолага отлетел на несколько метров и врезался в водосточную трубу у стены дома.

— Прекратите! — выбежав из машины, кричала Ника и кому-то звонила.

Артем повернулся к последнему противнику. Влад стоял в классической стойке боксера, в его глазах читались растерянность и испуг.

— Может, хватит? — спросил Артем.

— Он мне руку сломал, — застонал Бритоголовый, стараясь подняться.

Влад бросился на Артема, но соперник все время легко уходил от атак. В очередной раз выбросив кулак в прямом ударе, Влад не успел среагировать. Поднырнув под руку, Артем сам нанес ему тяжелый удар кулаком в лицо. Влад пошатнулся, хватаясь за разбитые губы и нос.

— Артем! — дрожащим голосом крикнула Майя где-то рядом. — С ума, что ли, сошли? Прекратите!

— Не я это начал, — ответил Артем, не сводя глаз с противника.

— Влад, хватит! — Ника осторожно подошла к нему сзади, взяла под руку. — Поднимай их, поедем отсюда.

— Это все из-за тебя, сука ты тупая, — прорычал Влад Майе. — Сейчас я буду его убивать, — он сплюнул кровь, хотел вытереть ее с губ, но лишь больше размазал по лицу.

Майя закричала и попыталась подойти к ним, разнять. Артем уходил от ударов и, казалось, больше не пытался бить в ответ.

— Да прекратите же вы! — рыдала Ника. — Влад, я прошу тебя, не надо! Пожалуйста!

Решив, что Артем выбился из сил, Влад со всей жестокостью набросился на него, нанося беспорядочные удары руками и ногами. В порыве гнева он задел Майю и отшвырнул. Она упала, больно ударилась об асфальт и заплакала. Через несколько секунд в глазах Влада потемнело. Чудовищной силы удар в живот согнул его пополам, он упал на колени. Чьи-то пальцы впились в волосы, лицо несколько раз встретилось с задним бампером машины. Окровавленный пластик треснул, рука отпустила его. Влад рухнул на асфальт. Сплевывая кровь, он что-то неразборчиво мычал и полз к передней двери. Артем подошел к Майе и помог ей встать.

— Эй… — окликнул их Влад.

Артем обернулся и прикрыл собой Майю. Она плакала и пряталась за его спиной, прижимая к груди ушибленную руку. Влад стоял возле машины и держал в руках пистолет.

— Майя, иди домой, — тихо сказал Артем.

— Я без тебя не пойду.

— Пожалуйста, уходи.

— Давай… вали, шлюха, — тяжело дыша, с трудом выговорил Влад. — Или хочешь посмотреть, как он подохнет?

— Я вызову полицию, — сквозь слезы сказала Майя и побежала домой.

— Ну что, теперь ты не такой крутой? — оскалился Влад кровавыми губами.

Его друг с вывернутым плечом добрался до машины и с бессильной злобой и влажными от слез глазами смотрел на обидчика. Худой встал и, прикрывая разбитое лицо рукой, крался Артему за спину.

— Убери оружие, и мы просто разойдемся.

— На колени, сука! — плюя кровью, закричал Влад. — Ты никуда не уйдешь, пока я не разрешу!

— Ты дурак, парень. Езжай себе домой и не трогай меня, — теряя терпение, сказал Артем.

— А то что?! Я сейчас грохну тебя, и мне ничего не будет! Понял? Ничего! Потому что ты — никто! Ты просто мразь!

В руке Артема показался кинжал с широким клинком. Темный металл блеснул в свете фонарей. Ничего не говоря, Артем направился к Владу.

— Вали его! — вытаращив глаза, испуганно закричал Бритоголовый.

Рука Влада задрожала. Он попятился назад, не зная, что делать. К нему бросился Худой и вырвал из рук пистолет. Машина резко дернулась назад. Артем повернулся к ней, но опоздал буквально на мгновение. Тяжелый внедорожник сбил его. Хватаясь за машину, Артем не устоял и упал на асфальт. Заднее колесо переехало ему ногу. Раздался хруст ломающихся костей. Открыв ослепленные болью глаза, Артем увидел ночное низкое небо, темные окна чужого города и испуганное лицо человека.

— Не надо… — успел сказать Артем, закрываясь рукой.

Человек нажал на курок и выстрелил четыре раза в упор.

Глава 7. Сестры

Маленькая Светлана плакала. Девочка семи лет с покрасневшими от слез голубыми глазами и грязными русыми волосами до плеч, забившись в угол, тихонько рыдала и вздрагивала каждый раз, когда отчим ударял сестру по лицу. Дома снова была пьянка. Мама кричала из кухни что-то невнятное. За запертой дверью комнаты слышались стук посуды и матерная брань еще двух мужчин. Отчим сильно ударил Таню тыльной стороной ладони. Рыдающая от ужаса и боли девушка упала на пол. Пьяно шатаясь, отчим расстегнул ремень на брюках, подошел к ней и начал стягивать джинсы. Таня закричала, стала яростно отталкивать его ногами и несколько раз попала в жирный, мерзкий живот. Взбесившись, отчим схватил ее за ноги, подтянул к себе и сел сверху, придавив руки падчерицы коленями.

— Я запрещал тебе гулять с этими мальчишками, — дыхнул он перегаром, запустив руку с толстыми, мозолистыми пальцами девушке под футболку. — Ты уже совсем взрослая. Они так смотрят на тебя, и ты им позволяешь себя трогать.

Таня пыталась кричать, но ладонь отчима зажала ей рот. Услышав ее приглушенные вопли, поганые дружки отчима засмеялись. Им тоже хотелось женского тепла, и они отправились на кухню развлекаться с женой товарища. От воспоминаний вчерашней ночи к горлу подступил рвотный ком, но Таня могла лишь беспомощно мириться с тем, что вытворял пьяный отчим с друзьями. Его жирные пальцы ползли по коже ее живота, опустились до пуговицы джинсов и начали расстегивать. Не справившись одной рукой, он убрал ладонь с Таниного лица и снова попытался стянуть с девушки одежду.

— Помогите! — смогла закричать Таня.

Беспомощно рыдая, она пыталась отбиться от пьяно гогочущего ублюдка и искренне мечтала о том, чтобы он сдох. И сдох, как можно страшнее.

Девушка услышала удар, потом второй. Замолчав, отчим обмяк на Татьяне. Позади него стояла заплаканная Светлана. Бросив ножку разломанного стула на пол, девочка подобрала такую же чумазую, как и она сама, куклу и, хлюпая носом, бросилась к сестре. Выбравшись из-под жирной туши отчима, Таня еще сильнее разрыдалась, поправила одежду и обняла Свету.

— Танечка, что нам теперь делать? — спросила младшая девочка.

— Тише-тише, — стоя на коленках, прошептала Таня. Гладя сестренку по волосам, она посмотрела в ее испуганные глаза. — Мы сейчас убежим, но только будь как мышка. Хорошо? А то нас услышат, и будет еще хуже.

Вытерев слезы, Света кивнула. Таня отпустила ее и осторожно достала ключи из кармана брюк отчима, надеясь, что он уже никогда не очнется. Затем взяла сестру за руку, подошла к двери, тихо открыла защелку. Боясь издать любой лишний шум, она вышла в коридор и повела за собой Светлану. Девочка вцепилась в руку так, что Тане стало больно.

За приоткрытой дверью кухни они увидели пьяную маму. Женщина стояла на коленях. Ее кофта была расстегнута, обнажив грудь. Толстый мужчина держал ее за волосы и бил по лицу. Его товарищ — седой и мешковатый, сидел рядом за столом. От женщины послышались гортанные звуки вперемешку с пьяным хныканьем. Седой, смеясь и грязно ругаясь, подбадривал друга. Дрожа и сдерживая слезы, Таня отвернулась от ужасной картины и постаралась открыть дверной замок, но тот каждый раз предательски щелкал при новом повороте ключа. Светлана в это время непонимающе смотрела на маму. Пошатываясь, Толстяк застегнул ширинку, отошел от женщины, уселся за стол с объедками скудного банкета и потянулся к бутылке со спиртным. Настала очередь Седого. Бормоча что-то невнятное, женщина прогнала его и попыталась встать. Рассердившись, он хотел схватить ее за волосы, но женщина набросилась на него с кулаками и расцарапала лицо. Выругавшись, Седой завалился на раковину с горой немытой посуды. Рукоять кухонного ножа как специально оказалась под его ладонью. Он замахнулся и ударил женщину в шею.

— Мамочка! — закричала Света.

Теплая кровь вырвалась наружу, окрашивая заваленный мусором пол в дьявольский, красно-алый цвет. Сидевший за столом Толстяк оскалился гнилыми зубами, вскочил и побежал к детям. Но Таня уже справилась с замком, схватила за руку сестренку, выбежала на площадку и помчалась вниз по лестнице. Зажав рану ладонью, мама девочек упала на колени, безмолвно хлопая ртом, словно рыба. Между пальцев сочилась пульсирующая из шейной артерии кровь и стекала по груди. Седой схватил женщину за волосы и нанес еще несколько ударов ножом. Женщина повалилась на грязный пол, ее взгляд навсегда угас.

Вырвавшись из квартиры, сестры бежали вниз по лестнице. Таня кричала, призывая на помощь, но ждать ее от соседей времени не было. Топот и матерная брань догоняющих слышались уже совсем близко. Татьяна с сестренкой выскочили в невзрачный двор, встретивший их холодным ветром и моросью. Не увидев никого вокруг, Таня вновь отчаянно закричала, умоляя о помощи. Мокрые, растрепанные волосы девушки липли к лицу. Она бежала, волоча за руку не поспевающую сестренку. Подвернув ногу, Светлана упала и разодрала об мокрый асфальт коленку.

— Ай! Таня, больно! — зарыдала она.

— Вставай! Пожалуйста, вставай! — сквозь слезы сказала Таня, поднимая сестру.

— Не могу. Мне больно. Где мама?

Услышав скрежет распахнувшейся двери, Таня обернулась и увидела два темных силуэта.

— Помогите! Кто-нибудь! — вновь закричала она, с надеждой оглядываясь на окна.

Ветер подхватил отчаянный крик, развеял в пасмурной мгле и унес в озлобленное небо Петербурга. Никто ее не услышал. Лишь воронье на крышах невысоких домов, со зловещим молчанием наблюдающее за людьми. Взяв сестру под руки, Татьяна помогла ей встать и потянула за собой.

— Сюда! — добежав до соседнего подъезда, она спустилась по небольшой лестнице вниз и зашла в подсобное помещение, где им часто приходилось прятаться от пьяного отчима. — Беги в нашу прятку. Я тебя догоню.

— Я боюсь одна, — испуганно ответила Света.

— Живо! — крикнула старшая сестра.

Нащупав ладошкой бетонную стену, Светлана скрылась в темноте. В надежде закрыться на засов, Таня навалилась на ржавую дверь. Петли заскрипели, но сил девушки оказалось недостаточно. Услышав топот преследователей у подъезда, она побежала за сестрой.

Седого мучила одышка, но он старался не отставать от Толстяка. Окровавленный нож все еще был в его руке. Прежде чем зайти в подъезд, где спрятались девчонки, Седой воровато оглянулся назад. Казалось, никто их не заметил и не преследовал. Лишь черные птицы взметнулись в небо и с громким карканьем понеслись прочь, будто что-то напугало их. Пьяницы пошли вниз за несчастными детьми, заперли за собой дверь и растворились в темноте.

Сестры спрятались под металлической платформой в углу небольшого помещения у нагромождения труб, покрытых рваными слоями изоляции. Сквозь оконце в стене цокольного этажа проникал свет ночных огней, немного разгоняя темноту. Обхватив руками коленки и прислонившись головой к Таниному плечу, Светлана тихонько хлюпала носом. Таня обняла ее.

— Вот видишь, нас здесь с тобой еще никто не находил, — прошептала она, надеясь хоть немного приободрить сестру.

Кивнув, Светлана хотела что-то добавить в ответ, но темнота ожила странными, жуткими звуками.

— Что это? — испуганно спросила Света.

Таня замерла. Казалось, будто кто-то упал и пытается подняться. Раздался прерывистый, отвратительный хруст, похожий на звук мокрой, рвущейся тряпки. И вдруг тишина разорвалась голодным, злым рычанием.

Света вцепилась в сестру, Татьяна крепко обняла ее. Собственный пронзительный крик в холодном мраке напугал девушку еще больше. Она не знала, чего бояться сильнее: чудовищных звуков из темноты, или того, что темнота услышала их голоса и теперь знает о них.

— Закрой уши, закрой! — едва успокоившись, сквозь слезы прошептала Таня.

Там, в темноте, происходило что-то страшное.

«Я не сплю, смотрю в окно. Как на улице темно. Тенью тьма проникла в дом, кто-то ходит за окном…» — вспомнились Тане строчки из стиха, которым она пугала перед сном младшую сестренку.

Темнота продолжала шипеть, хлюпать, рваться, рычать, а затем разразилась отвратительным, мерзостным бульканьем. Раздался низкий, похожий на сумасшедший хор расстроенных труб вой, больно ударивший по ушам своей неестественностью. Ни одному человеку не приходилось слышать ничего подобного. Этот звук был чужой, неправильный. От звука этого хотелось бросить все и бежать, хотелось зарыться в землю, хотелось кричать. И Света снова закричала, дернувшись в объятиях сестры, но Таня сильнее прижала ее к себе. Сестры услышали мужской крик, так же внезапно оборвавшийся.

На какие-то несколько мгновений стало тихо. Так тихо, что даже собственное дыхание казалось чрезмерно громким. Сглотнув слезы, Таня постаралась успокоиться, лишь сейчас заметив, как дрожат руки. Она не боялась темноты, как многие дети. Не верила в чудовищ из сказок и страшные истории. Их с сестрой жизнь была намного страшнее любой из этих историй, а отчим — уродливей самого мерзкого чудовища. Но там, в темноте, кто-то или что-то заставило кричать от ужаса его друзей. И отчего-то Таня была уверена, что оно все еще там. Оно слышало их голоса. Тане казалось, если сейчас же не перестать думать об этом, оно их заметит. В темноте раздался звук тяжелых, приближающихся шагов.

«Оно идет сюда», — панически пронеслось в голове.

Выбравшись из объятий, Светлана тихонько всхлипнула, испуганно посмотрела на сестру. Мокрые от слез волосы липли к ее щекам.

— Молчи, — едва слышно, боясь сделать любой лишний шум, прошептала Таня и закрыла сестре ладошкой рот.

Звук шагов становился все ближе и громче. Странные, медлительные. А вместе с ними наступало необъяснимое чувство опасности, неизбежной, неминуемой гибели, поднимающее внутри новую волну панического ужаса. Крепче обняв сестру, Таня отвернулась, зажмурилась. Она точно знала — если посмотреть на шагающее в темноте существо, оно обязательно их заметит. Оно находилось совсем рядом. Это ощущалось просто физически. Пульсирующими, обжигающими волнами зла, которыми сочилось приближающееся нечто.

Таня открыла глаза. Казалось, прошло несколько дней или целая неделя. Ее бил озноб, все тело горело. Кожа на губах высохла и потрескалась. Страшно хотелось пить. В ослабевших объятиях дрожала младшая сестра. Звуки шагов постепенно удалялись и скоро вовсе исчезли в темноте. Слышалась только тихая крысиная возня где-то рядом, но крыс девушка не боялась. Нужно было как можно скорее бежать отсюда.

Собравшись с силами, Таня с трудом встала. Приложив палец к губам, приказала сестре сидеть тихо, поднялась и осторожно выглянула из-за труб. В тусклом, едва проникающем с улицы свете фонарей она увидела то, что мужским голосом кричало в темноте. А оно увидело Таню и продолжало смотреть поблескивающими, черными как смоль глазами.

Глава 8. Пожиратель

Бушующими волнами Тьма распространялась в подземелье. Будто добавленная в прозрачную воду капля чернил, уродливым узором растворялась в холодной, сырой темноте, обволакивая обитающее в ней голодное, чуждое человеческому миру создание. Вокруг Пожирателя Тьма сгустилась так сильно, что, казалось, вот-вот начнут дрожать стены. И если бы у стен были глаза и рты, они бы с ужасом вопили, наблюдая за тем, что обитает среди них. Мысль Пожирателю понравилась. Тьма, прикоснувшись к безумному хаосу мыслей одного из своих любимых сыновей, одобрительно зашептала. Материала для выращивания логова, достойного великого князя, на поверхности в избытке. Но прежде всего Пожиратель нуждался в силах.

Он лег, и Тьма заботливо окутала его, поддерживая необходимый для чувствительного организма микроклимат. Князь поднес к зубам правую лапу и стал очищать с огромных, слоящихся когтей гниющую плоть жертв. Она оставалась и между зубов, но обитающие внутри желудка паразиты вычистили их. Покончив с этим, Пожиратель перевернулся на спину и стал ерзать вперед-назад, издавая довольное ворчание. Набираясь сил, он стремительно рос. Его тело менялось. Мышцы и плоть рвались, тут же заживая, но продолжали жутко чесаться на месте бывших ран. Князь перевернулся на живот и, подогнув лапы, стал чесаться грудью. Некоторые низшие, сотворенные Тьмой из обитающих в подземелье крыс, путались рядом, и он раздавил их мощной грудной клеткой. С чавкающим звуком мерзкие создания лопнули, превратившись в булькающие кровью, дребезжащие сгустки мяса. Многочисленные сородичи набросились на них и с удовольствием принялись поедать.

Отыскав место, где под лапами не мешались низшие, великий князь лег и положил голову на передние лапы. На поверхности еще пылало яркое светило, огненно-желтое, как его глаза. В это время там много слабых двуногих созданий. Многие из них сочатся Тьмой. Пожиратель мог хорошо поохотиться и быстро набраться сил, но даже из-за туч свет омерзительного солнца слепил глаза, предназначенные для жизни во мраке; разгонял окружающую Тьму, лишая полноценного восприятия окружающего мира. В схватке с противником это могло стать фактором поражения.

Раздобыв первую жертву и отыскав в ней источник Тьмы, Пожиратель сильно окреп и пережил первую трансформацию, но для дневной охоты оставался еще слаб. Приходилось дожидаться ночи. Новые источники сил помогут отыскать Первые боги Тьмы. Их тлетворное влияние пропитывало ядом планету даже сейчас — миллионы лет после появления ненавистной Границы. Должно быть, когда-то они обладали силой в этом мире. Иначе откуда взяться Тьме в таком количестве среди двуногих тварей?

Организм Пожирателя погрузился в восстанавливающее силы состояние — хаос мышления. Уникальный основной мозг позволял думать о тысячах событий одновременно, при этом непрерывно продолжая снабжать великого князя информацией об окружающей действительности. Сверхчувствительные щупальца-усики в пазухах на голове улавливали малейшие вибрации, звуки и запахи в области Тьмы, окружающей Пожирателя, и передавали в головной мозг. Даже в таком полудремном состоянии никто не смог бы застать его врасплох.

Перед внутренним взором Пожирателя молниеносно проносились миллионы образов из прошлого и настоящего, выстраиваясь в сознании в несколько разделенных приоритетом важности потоков. Расположенный между плеч вспомогательный мозг непрерывно анализировал обработанную информацию. Сотворенный темной природой для высших сыновей орган предназначался для многократного ускорения мыслительных процессов и их анализа. В схватке эта незаменимая способность помогала мгновенно получать полезные для боя навыки и предугадывать до точности атаки противника; в хаосе размышлений — просчитывать и заглядывать в недалекое будущее.

Тьма заботливо стерегла чуткий покой Пожирателя, отослав невольников на поиски новых жертв, а низших тварей на создание логова, достойного великого князя. Со времен ухода Первых богов за пределы темной материи Вселенной рождение Пожирателя стало самым значимым событием в истории Империи. От своего отца князь унаследовал удивительный дар могущественного рода Скнаа Зуод. Силы Пророчества сделали его незаметным для служителей Ордена. Эти способности делали Пожирателя уникальным высшим сыном Тьмы. Но кое-что он унаследовал и от родившей его женщины. Благодаря защищенному сильными костями вспомогательному мозгу многие из высших сыновей Тьмы в разной степени могли предугадывать будущее. Но способность Пожирателя развилась еще дальше, и в этом он ощущал силу крови, что текла в его матери. Закрывая пламенно-желтые глаза, князь останавливал подобный хаосу мыслительный процесс, направлял силы основного и вспомогательного мозга в глубины потоков реки Времени, пронизывающие материю Вселенной, и учился созерцанию грядущего.

Он начал развивать этот удивительный дар еще во дворце Мертвых Сыновей и там впервые увидел, какой неимоверной силой и яростью обладает истинный Свет. Вскоре после рождения в видениях Пожирателю часто являлся серый, окутанный дождем мир. Его небо раскололось от испепеляющего белого пламени. В одно мгновение эта сила уничтожила тысячи отборных воинов великого князя Йтцега, направленного Изгдотом в Пограничный мир для уничтожения странствующих служителей Света. Как ураганный ветер срывает осеннюю листву с деревьев, ослепительное пламя слизало с костей их плоть вместе с доспехами, оставив лишь курган из обугленных останков. На его вершине лежал мертвый, окровавленный воин Ордена Света.

Сын императора не придавал видениям серьезного значения. Несмотря на его усилия, прообразы будущего являлись редко. Пожиратель не мог их растолковать, не мог контролировать и, как бы ни старался, не мог заглянуть хоть немного дальше своего прибытия в мир людей. Странные, порой тревожные обрывки грядущего, увиденные в омуте реки Времени, казались Пожирателю не более чем игрой разума, вызванной силой Пророчества, текущей в его крови, и предстоящим испытанием.

Но здесь, на планете, которую невольники князя именовали Землей, видения стали значительно сильнее. Пожиратель считал, это кровь матери в родном мире придала ему новых сил. Но теперь он знал, что его видения — это не просто побочные потоки мозговой деятельности. Как князь и предполагал, в глубинах реки Времени возможно разглядеть будущее. Познавая способности мозга, Пожиратель учился контролировать свой удивительный дар. Закрывая глаза, он взывал к материнской крови и видел туманные обрывки грядущего, где переплелись судьбы отца-императора, погибшего в Пограничном мире воина Света, его самого и… брата.

Сверхчувствительные щупальца-усики в головных пазухах Пожирателя зашевелились, и сквозь Тьму он уловил примитивные послания одного из невольников. Тьма преобразила маленького варнги[1], сделав по-своему пониманию прекрасным. Его тело обрело чудовищную силу. Обнажив внутренности, кожа стала практически прозрачной. Глаза вылезли из орбит и налились чернотой. Локти, колени, костяшки пальцев обросли острыми костяными наростами. Шрам на правой щеке раскрылся мокрой, гноящейся язвой. Сквозь нее иногда просачивался длинный, похожий на червя язык. Для князя он стал первым боеспособным невольником — груктна’низсшу[2].

Раб приволок новую жертву. Довольный собой, он возбужденно метался вокруг нее и ворчал: «Йрагх[1]... гри[2] йрагх…» Пожиратель издал одобрительное щелканье челюстями и отправил мысленные образы благодарности. Ощутив их, низшее создание испытало прежде неведомую степень восторга и, не смея мешать великому князю трапезничать, унеслось прочь за новой добычей. Приближаясь к окровавленному человеку, Пожиратель подумал о том, что его княжеское семя передает невольникам полученную им при рождении особенность оставаться незамеченным для служителей Света. Иначе бы воитель уже выследил раба и убил.

«Гдрокварнг[3]…» — пронеслось в водовороте мыслей Пожирателя.

Тьма злобно зашипела, словно опаленная лишь одним упоминанием об этих созданиях. Действие Пророчества не вечно и может исчезнуть в любой момент. И, прежде чем это произойдет, великому князю следует набраться сил, необходимых для выполнения уготовленного отцом-императором предназначения.

Оголодавшая Тьма лишила человека воли и принялась пожирать. Князь Тьмы яростно зарычал и отогнал ее, но над бактериями, пришедшими с ним из темной материи, власти не имел. Под воздействием микроорганизмов из иного мира кожа добычи начала белеть и покрываться зеленовато-черными, гниющими язвами. Пожиратель забрался на жертву, придавив тяжестью своего тела, и легонько ткнул мордой в грудь. Груктна’низсшу приволок хорошую добычу — это крупная мужская особь. Внутри нее переливалось невероятными цветами и будто само рвалось навстречу Пожирателю испуганное, пропитанное Тьмой и теплой кровью человеческое сердце. На губах князя выступила голодная слюна и капнула человеку на лицо. Обезумевший от ужаса мужчина все это время кричал, но его предсмертный вопль растворялся во Тьме. Только Пожиратель слышал этот пронзительный крик и наслаждался им перед трапезой. Великий князь удобнее встал над добычей. Раздался омерзительный, напоминающий чавканье сырого мяса звук, сопровождаемый хрустом. Огромная пасть, расположенная поперек груди, открылась, и из нее вывалились плоские, плотные щупальца. По ним ползали обитающие в желудке черви-паразиты. Несколько червей проникли в раскрытый в безмолвном крике рот мужчины; один забрался в ухо, другой наполовину залез под кожу у глаза и мерзко извивался. Щупальца обвились вокруг добычи и потянули в грудную глотку Пожирателя. Пасть сомкнулась, но целиком тело не поместилось. Ноги остались снаружи. Великий князь постарался перекусить человека, но грудная челюсть оказалась для этого еще слишком слаба. Оставалось лишь медленно переваривать жертву внутри.

Так, в неспешном созерцании будущего, прошло несколько земных часов. Пожиратель открыл глаза. Он знал, что произойдет дальше, смог разглядеть в омутах реки Времени, когда мерзкое солнце еще высилось над землей. Вскоре знакомое чувство заставило сына Тьмы зарычать в блаженном предвкушении. Человеческое тело внутри него достаточно сильно разложилось, и он без труда его перекусил. Ноги жертвы упали на землю, и на них тут же набросились изгр’низсшу[4].

Пожиратель бежал к выходу на поверхность. Он мчался по подземельям города, слышал гул роющих землю огромных металлических червей, наполненных людьми. Раздирая темноту пламенем бездонных желтых глаз, князь Тьмы вышел к шахтам канализаций. Через ревущие потоки стекающих с улиц нечистот поднялся наверх и оказался в системе заброшенных ходов под дворами старого Петербурга. Тьма следовала за ним. Капли крови стекали с его хищной челюсти. Пожиратель шумно втянул воздух. Щупальца-усики на голове возбужденно зашевелились, по сильному телу пробежала приятная дрожь. Присев на задние лапы, князь Тьмы выпрыгнул на улицу.

* * *

За окном сработала сигнализация машины. Юра открыл сонные глаза и посмотрел на штору. Засыпая, приходилось иногда проверять, действительно ли она шевелится от сквозняка или что-то из кошмарных сновидений скрывается за ней, дожидаясь, пока он уснет. На улице выл ветер и темнота стояла кромешная. Мальчишка отодвинулся подальше от края кровати и подвернул под ноги одеяло. Эти меры предосторожности всегда выполнялись на случай, если ночью в комнату проберутся монстры. У стола горела небольшая лампа-ночник. Перед тем как лечь в кровать, Юра ставил ее на пол и просил родителей выключить только после того, как он заснет. Родители еще не спали. Он слышал обрывки их разговора. Похоже, на улице что-то случилось с машиной соседей. Мальчик старался заснуть, пока слышал родительские голоса. Оставаться ночью в тишине наедине с мыслями, полными ужасов из фильмов, хотелось меньше всего.

Межкомнатная дверь тихо приоткрылась, и домашний пес, недолго думая, запрыгнул к ребенку на кровать. Умостившись, доберман положил голову мальчику на ноги. Почесав ему за ухом, Юра успокоился, позабыл про пугающее шевеление шторы и даже позволил себе свесить с кровати руку. Провалившись в сон, он не заметил, как исчезли все звуки, и в заполняющей комнату Тьме стала гаснуть маленькая лампа. Нечто черное густым туманом вливалось сквозь окно, тысячами жадных глаз наблюдая за двумя живыми существами. Настороженно навострив уши, доберман поднял голову и склонил набок. Ощутив угрозу, почуяв запах страшной, неминуемой гибели от этой могильной темноты и того, что пришло вместе с ней, пес злобно оскалился, вскочил на лапы и надрывисто залаял. Проснувшись, мальчик испуганно посмотрел на пса и хотел его успокоить, но доберман жалобно заскулил, выскочил из комнаты в коридор и зашелся протяжным, заунывным воем. Юра повернулся к окну, его детское лицо изуродовал ужас. Крик так и не вырвался, навсегда застряв в горле.

* * *

Пожиратель сконцентрировал окружающую его Тьму в пылающую черным огнем сферу и ударил ею вверх, чтобы проложить путь на поверхность. От удара земля содрогнулась. В окнах ближайших домой задрожали стекла. Асфальт взорвался. Куски земли, камня и железа осыпали припаркованные рядом автомобили. Князь стал гораздо крупнее после первой трансформации и уже не мог пробраться в оконную форточку или канализационный люк. Оказавшись на улице, Пожиратель в несколько длинных прыжков пересек безлюдный двор и полез на стену дома. За его спиной выли сигнализации автомобилей. Поглотив раздражающие звуки, Тьма сгустилась вокруг князя плотным коконом, сделав похожим на черную тень, беззвучно скользящую среди ветреной ночи.

Вой ветра на крышах нравился Пожирателю. Он успокаивал, напоминая о песнях нузиреальских певцов, навечно заточенных в клетки под сводами императорского зала во дворце великой княгини Смерти. В ночном ветре слышались те же печаль и скорбь, что и в их песнях. Убаюканный пронзительными, окрашенными неподдельной болью голосами, красивее которых еще не придумала ни одна Вселенная, высший сын Тьмы много времени проводил в обществе старухи Смерти. Сколько сказок она рассказала ему? Сколько удивительных историй? Пожиратель любил ее слушать. А когда она уходила, князь оставался в одиночестве, закрывал глаза, слушал тихую, печальную песню и представлял те далекие миры, о которых говорила княгиня. Нузиреальцы — древняя и воинственная раса, обитавшая на окраинах Империи и истребленная сыновьями Тьмы. В своих песнях они скорбели о бесчисленных количествах душ, проглоченных войсками Изгдота. Интересно, о чем плачет ветер в этом мире? Может быть, о воителях, павших у Границы?

Прыжок. Пожиратель оказался на другом здании и перебрался на стену. Коснувшись его безобразного тела, капли дождя впитывали микроорганизмы другого мира и отравленными черными сгустками падали вниз, где ручьями на асфальте разносились по городу. Ночной мир наполняли незнакомые, пьянящие запахи. Пробираясь возле окон, Пожиратель чувствовал присутствие людей. Он слышал биение их сердец, дыхание и голоса. Ощущал людскую тревогу, когда окружавший князя мрак затмевал окна. Человеческие гнезда были повсюду. Маленькие, устроенные в причудливых ульях различных геометрических форм, они укрывали от непогоды слабых, беззащитных перед ужасами ночи созданий. Люди оказались удивительно слабы. Без своих технологий они не представляли никакой угрозы.

До того как отправиться на Землю, Пожиратель часто думал о людях. В сопровождении личного караула триумфаторов смерти великий князь покидал стены императорского дворца и уходил в пещеру Темных Истин, где среди кипящей, холодной кислоты обитал древний хранитель истории Скогот Всезнающий. Над поверхностью кислотного озера виднелась лишь малая часть его огромного, сморщенного, напоминающего оголенный мозг тела. В нем, похожий на застрявший осколок космического льда, переливался от темно-зеленого в ярко-салатовый цвет уродливый глаз, наполняющий пещеру медленно пульсирующим, колдовским сиянием. Пожиратель учтиво приветствовал Скогота:

— Мы принесли тебе жертву, Всезнающий. Нам нужны знания.

— Открой свой разум, сын Тьмы. Я поделюсь знаниями с тобой, — отвечал древний хранитель темных истин.

Пожиратель подошел ближе, не смея касаться кипящей поверхности озера. Щупальца в пазухах на голове разошлись в стороны, открыв самую слабозащищенную зону. Скогот забрал подношение, протянул к пришедшему сыну Тьмы одну из тысяч извивающихся конечностей и положил на голову. Капли кислоты из озера обожгли кожу, заставив шире раскрыться поры. Сквозь них от щупальца Скогота миллионы тончайших нервных окончаний проникли в кору основного мозга Пожирателя. Воссоединившись с памятью хранителя темных истин, великий князь получил доступ к истории, опыту и знаниям, накопленным со времен ухода Первых богов и до последних дней.

Пожиратель мог бы получить необходимые знания на расстоянии. Погрузиться в хаос мышления и сквозь объединяющую империю Тьму обратиться к Скоготу. Но во Тьме обитали и другие высшие, среди которых имелись как личные враги императорского сына, так и ненавистники рода Скнаа Зуод. Они могли подсмотреть поток размышлений Пожирателя и узнать о его внутренних тревогах, связанных с предстоящей миссией. Князь не желал этого, потому лично являлся в пещеру Темных Истин и всегда подносил щедрые дары. У Всезнающего Пожиратель искал любые сведения о людях, но их оказалось немного. Побывав по эту сторону Границы, вернуться в пространство темной материи смог лишь князь Арктозул, но он вскоре был казнен и скормлен императорским химерам за поражение у Темных врат. Больше никто из сыновей Тьмы не возвращался обратно. Никогда. Служители истинного Света надежно стерегли границы человеческого мира.

Поднимаясь по стенам зданий, Пожиратель презрительно зарычал. Нужно быть осторожным. Не только он выходит охотиться ночью.

Необычное ощущение прервало мысли князя Тьмы. Нечто похожее он ощутил при встрече с маленьким человечком, обитающим в гнезде первой жертвы. По велению Пожирателя Тьма поглотила все остальные звуки, оставив едва слышной только мелодию ветра. И сквозь эту древнюю песню доносился стук непорочного, напуганного сердца. Ребенок смотрел Пожирателю прямо в глаза из своего гнезда. Пожиратель ощутил страх, проник в мысли крошечного человечка и издал тихое пощелкивание грудной челюстью, означавшее восторг. По сильному телу князя прокатились волны приятного возбуждения. Чувствительные щупальца-усики в пазухах на продолговатой голове оживленно зашевелились. Насладившись этим непередаваемым чувством, Пожиратель вновь полез вверх.

* * *

Юра неподвижно сидел на кровати. Страх сковал его тело крепче стальных цепей. Заунывный, полный ужаса собачий вой и голоса родителей доносились откуда-то издалека. В мыслях раздался пугающий шепот. Мальчик смотрел на непроглядную стену мрака, нависшую над ним, и был уверен, что нечто из ее глубин пристально, алчными глазами разглядывает его. Воображение ребенка рисовало, как отвратительные создания бесшумно, словно черви, копошатся в угольно-черном, густом месиве, разделившем комнату на две части; уродливые лица с безумными, большими глазами вот-вот выглянут из темноты; кривые, тонкие руки вцепятся в него и навсегда заберут с собой. Стало очень тихо, и лишь шепот на злом, отвратительном языке стучал у Юры в голове. Малыш явственно понял, что больше в комнате не один, что жизнь и время остановились, напуганные приходом чего-то ужасного. И он увидел его…

Мальчишке показалось, будто нечто скользкое и тонкое впивается под кожу на голове. Страх изуродовал детское лицо. Необъятный ужас встречи с чем-то потусторонним пронзил мозг раскаленной иглой. Только этого и ожидая, глаза монстра за окном раскрылись шире, полыхнув в бездне мрака голодным огнем, и спустя мгновение исчезли. Не в силах закричать или заплакать, мальчишка ощутил, как холодные, скользкие щупальца темноты отпустили его.

Когда ночник вновь засветил привычным янтарным светом, Юра услышал голоса родителей и надрывистый лай собаки. Малыш так и остался сидеть на прежнем месте, безмолвно наблюдая за окном, где видел чьи-то глаза. На следующий день никто из врачей не скажет родителям, почему еще вчера днем здоровый мальчик лишился дара речи и рассудка. Только объяснят, что подобное возможно в результате сильного потрясения или испуга, и малышу понадобится очень много времени для восстановления. Но ни родителям, никому другому Юра никогда не расскажет, кто так напугал его в эту ночь. Великий князь Тьмы не оставит им времени. Он пожрет его, как и весь человеческий мир.

* * *

Над уснувшим Петербургом загадочно сияли звезды. Луна укрылась периной из облаков. Пожиратель мчался по крышам домов, перепрыгивая через улицы и дворы. Иногда он смотрел в небо горящими, как желтая Луна, глазами, но не видел ни одного знакомого созвездия. Стайка мирно дремавших голубей гулко захлопала крыльями и вспорхнула вверх. Окруженный бесформенным, живым, черным облаком сын Тьмы приземлился на лапы и вновь бросился вперед. Двух птиц князь проглотил на лету. Погрязнув в окружающей его тлетворной ауре, несколько взлетевших голубей упали, в судорогах выворачивая шеи и ломая крылья. Презирая все живое в людском мире, Пожиратель безостановочно мчался вперед, желая быстрее добраться до источника Тьмы и набрать новые, так необходимые силы.

Вновь прыжок. Внизу пролегала оживленная дорога с автомобилями. Князь мягко приземлился на сильные лапы и, продолжая бежать, тихонько зашипел, что могло означать презрение. Когда-то давно Первые боги раскрыли перворожденной во Тьме расе фундаментальные истины о пространстве и времени, рассказали о секретах языка Творцов, который люди бы сочли волшебством. Используя полученные знания, раса, именовавшая себя «дети Тьмы», отказалась от технологий, уничтожила или поработила другие обитающие в темной материи расы и достигла небывалых высот в развитии, почти сравнявшись с Первыми богами, к тому времени ушедшими за пределы Вселенной. Служители Света, напротив, не желали делиться с людьми сокровенными знаниями и тщательно скрывали свое присутствие на Земле. Их отношение к людям было довольно специфичным. Этот вопрос занимал умы многих высших детей Тьмы и был одним из наиболее обсуждаемых среди великих родов Темной империи.

С тревожным карканьем в небо взметнулась стая черных птиц. Пожиратель ощущал в них нечто родственное и знал, что они тоже чувствуют его. Щупальца в истекающих слизью пазухах взволнованно зашевелись, указывая на близость замеченной жертвы. Князь Тьмы остановился на краю крыши многоэтажного дома и, согнув сильные передние лапы, потянулся вперед. Он внимательно наблюдал за происходящим внизу. Капли дождя мутными ручейками стекали с его хищной головы, мешаясь со слюной на подрагивающих губах и клыках. Вот он! Пожиратель в предвкушении зарычал и полез вниз по стене. Кем бы ни был прогнивший насквозь, пригревший внутри себя Тьму человечек, жить ему оставалось недолго.

[1] С темного наречия — существо, в котором произрастает Тьма.

[2] Полуразумная мерзость.

[3] Воитель. Дословно с темного наречия — воин-меченосец, служащий Свету.

[4] Беспомощные твари из низшего сословия. Высшие сыновья Тьмы создают их из останков умерших существ для строительства и поддержания собственного логова и помощи в уходе за подрастающими воинами.

[1] С темного наречия — человеческая особь.

[2] Дитя Тьмы из низшего сословия, способное охотиться и сражаться в меру своих жалких способностей.

[3] С темного наречия — существо, в котором произрастает Тьма.

[4] Полуразумная мерзость.

[5] Воитель. Дословно с темного наречия — воин-меченосец, служащий Свету.

[6] Беспомощные твари из низшего сословия. Высшие сыновья Тьмы создают их из останков умерших существ для строительства и поддержания собственного логова и помощи в уходе за подрастающими воинами.

Глава 9. Рожденные Тьмой

Воздух внутри подвального помещения, где спрятались сестры, пах сыростью, канализацией. Толстяк ощутил, как возле ботинка копошится крыса. Выругавшись, он с отвращением пнул ее, и та с мерзким писком отлетела в сторону.

— Есть свет? Ни хера не вижу, — сказал Седой.

Пошарив по карманам, Толстяк достал зажигалку. Стало немного светлее, но все же темнота сгущалась так сильно, что казалось, вот-вот раздавит блуждающих в ней людей. Когда они расслышали чьи-то чужие шаги, от выхода во двор их отделяло несколько поворотов и пересечений с другими подсобными помещениями, в которых еще нужно было не заблудиться.

— Тише, — прохрипел Толстяк.

Они остановились, прислушались.

В темноте кто-то шел. Быстро, неосторожно, на ощупь по холодным, покрытым плесенью стенам. Из глубины тоннеля доносился звук осыпающейся штукатурки. Это могли быть только сбежавшие девчонки. Толстяк паршиво улыбнулся, представляя, как вдоволь позабавится с ними и бросит здесь. Их тела не придется даже прятать.

— Попались, — оскалился Седой и перехватил поудобнее нож.

С новыми силами они бросились в погоню. Чужие шаги раздавались все отчетливее. Казалось бы, дети должны уходить в другую сторону, но шаги приближались навстречу, а с ними вместе — озлобленное, голодное ворчание. Лицо Толстяка изменилось. Он замер, вглядываясь в темноту, и ощутил волну холодного, нестерпимого ужаса. Его бросило в пот. Разум вопил о том, что впереди только смерть; что нужно бежать, и как можно быстрее бежать из этого потустороннего, неземного мрака. Седой не успел даже вскрикнуть.

Убийца повалился на спину, выронил нож. Его голова оказалась в пасти сына Тьмы. Упершись лапами в грудь жертвы, Пожиратель резким движением продолговатой морды с мокрым хрустом вырвал из головы нижнюю челюсть вместе с языком. Булькающий хрип сквозь фонтан крови послышался из горла Седого. Он пытался заслониться руками. Князь Тьмы вцепился когтями в плечо добычи, с легкостью вырвал одну руку, перекусил вторую немного выше локтя и отбросил их в сторону. Окровавленные конечности с торчащими костями и венами продолжали конвульсивно шевелить пальцами. Клыки Пожирателя сомкнулись на висках Седого и раздавили голову, как червивый плод. Запустив когтистую лапу в пузырящееся кровью отверстие рта, великий князь яростно разорвал насквозь прогнившего человека. Брызги горячей крови обожгли Толстяку лицо. Скованный Тьмой, он видел, как неописуемо уродливое создание яростно раскапывает, словно пес зарытую в землю кость, грудную клетку мертвеца, и при этом старательно выгрызает остатки языка. Изуродованное тело Седого подергивало кровоточащими культями рук. Выдрав окровавленную грудину и вывернув ребра, Пожиратель погрузил лапы вовнутрь добычи и довольно зарычал. Из кровавого, распустившегося цветка разодранной груди сочилась Тьма человеческого сердца.

Сожрав его, князь Тьмы повалился на бок. Мышцы стали увеличиваться и рвать кожу по всему телу. Оно трансформировалось, быстро росло, наполняя темноту мокрым хрустом ломающихся костей и мерзостным хлюпаньем кровоточащей плоти. Издав болезненный вой, Пожиратель расцарапал когтями бетонные стены, не вынес терзающей его боли и затих.

Окутанный темнотой человек дрожал, как слабый огонек в его руке. Толстяк посмотрел на кошмарное создание. Став чуть ли не вдвое больше в размерах, оно лежало, часто и прерывисто дыша. Рваные лохмотья кожи на теле чудовища постепенно затягивались. Толстяк попробовал пошевелиться, но тело его не слушалось. Он заплакал. В живой, голодной темноте он был не один и ощущал на себе взгляды сотен глаз. Тьма давила его, обвивалась змеиными кольцами. Стало трудно дышать. Еще несколько мгновений он смотрел на огонь зажигалки в дрожащей руке. Когда пламя угасло, Тьма сломала его кости и проползла в рот, открывшийся в крике ужаса.

Пожиратель тяжело брел в логово. После отнявшей много сил трансформации познавательные и мыслительные процессы происходили медленнее, чем обычно. За ним, словно привязанный, волочился мертвец. Тьма готовила его для перерождения, после которого великий князь наградит невольника своим семенем, и из него получится новый груктна’низсшу. Ощутив повышение температуры, сын Тьмы поскорее миновал помещение с шипящими паром трубами и скрылся в темноте следующего тоннеля. Тело толстяка, извиваясь, ползло за ним, но у прохода зацепилось ногой за торчавшую из стены арматуру и застряло.

Тане казалось, что глаза мертвеца слезятся и блестят, будто почерневшие капли росы. Они стали огромными и безобразно выпирали на лице. Руки его оказались переломаны. Шея свернута. Чавкая окровавленным ртом, труп лежал на спине и смотрел прямо на нее. Взгляд казался мертвым и невидящим, но все же по ту сторону черноты было что-то обладающее живым разумом и мыслями. Оно копошилось и ворочалось в мешковатом теле Толстяка, отчего мертвец исходил судорогами и выталкивал изо рта кровь. Не смея шевельнуться, Таня наблюдала за ним сквозь похожие на темные колодцы глаза убитого. Обитающее внутри мертвеца нечто не замечало дрожащую от ужаса девочку.

Извиваясь возле прохода, мертвый широко раскрыл рот. Нижняя челюсть на рваных лоскутах кожи отвисла до плеч, и он издал ужасный, похожий на скрежет металла вопль. Кто-то дернул мертвеца из черноты тоннеля, и его левая нога с хрустом сложилась вдоль туловища. И уже пропадая в чреве темноты, его изувеченная шея повернулась. Он уставился на Таню и снова застонал, указав на старшую сестру сломанными фалангами пальцев.

Безобразные глаза, казалось, вот-вот лопнут, забрызгав все густой черной смолой. Цепляясь руками за стены, мертвый отчаянно старался выбраться из Тьмы и барахтался из стороны в сторону, будто его затягивало невидимым водоворотом. Снова оказавшись в одном помещении с сестрами, тело Толстяка встало на четыре конечности и выгнулось животом вверх. Рыхлая кожа на брюхе вздулась пузырями и лопнула, извергнув зловонную слизь и кровь. Окутанный ворохом пульсирующих вен и синих кишок, изнутри, весь извиваясь, вырос отвратительный червь. Тело жуткой твари оканчивалось плотным, мясистым образованием с длинным, мерзко дребезжащим хоботком. Будто оглядываясь по сторонам, червь склонил нечто наподобие головы и распознал тепло живых людей. Переламывая позвонки, кривая шея Толстяка развернула мучительно вопящую голову. Опираясь на кисти рук, тело мертвеца зашагало к сестрам. Выросший из его живота червь будто восседал на нем, размахивая ослизлым от крови хоботком во все стороны.

В голове Тани звучал многоголосый, настойчивый шепот из чужих, непроизносимых слов. Она услышала крик младшей сестры, обернулась и увидела, как Светлана упала, пуская окровавленную пену изо рта. Тьма накинулась на девочек, лишая разума и воли, лишая желания и возможности спасаться. Таня не замечала шагающего к ней монстра. Она сидела с потускневшим взглядом, пораженная и восхищенная всеобъемлющей глубиной Тьмы. Она видела мертвые звезды, укрывшиеся в бездонной, холодной бесконечности темной материи. Видела окутанные Тьмой огромные руины иных миров, где в беспокойных снах ждали своего часа фантастические, нереальные создания, чьи имена затерялись во времени.

Нашептывая имя великого князя, к Татьяне подошла сестра. Выросший из мертвеца червь обвил тоненькую шею Светланы слизким хоботком и запустил его в ухо. От произношения слов на темном языке тело ребенка сжигал жар. Губы потрескались и покрылись кровавой коркой. Таня обняла ее и открыла глаза, чтобы увидеть первозданную красоту и необъятное величие Тьмы. Света нежно коснулась лица сестры и погрузила большие пальцы в ее светлые глаза. Они лопнули и стекли со слезами по щекам, но Таня не ослепла. Пустые, черные глазницы налились кровью и Тьмой. Она обрела новое зрение и увидела то, о чем лучшие умы человечества не могли мечтать даже в самых смелых фантазиях.

Рядом раздался злобный рык. Забрызгав сестер гниющими внутренностями, ходячий труп Толстяка вывернулся наизнанку и превратился в кровавую, пульсирующую массу. Среди нее извивался червь, похожий на стебель цветка, пустивший глубоко в землю корни. Пожиратель наступил на него, выдрал зубами из останков мертвеца и швырнул в сторону. При виде высшего сына Тьмы две порабощенные девочки испуганно зажались в угол. Великий князь подошел ближе. Заглушив все остальные звуки, Пожиратель прислушался к стуку их сердец. Мгновение спустя немигающий взгляд горящих расплавленным золотом глаз изучающе посмотрел на детей. Они поняли, что новый отец дарит им свою любовь и защиту.

Глава 10. Происхождение

«Я — гнев Твой, что обрекает на Смерть.

Мое сердце в битве не знает покоя.

Я — меч Твой, что прогонит злую Тьму,

Мою ярость направит Твоя воля»

Из «Обращение к Отцу». Стих 172

Темные глубины небес сверкнули холодным огнем. Разгневанный рокот грома разразился в ночи, заставляя содрогнуться все живое. Похожие на неприступные крепости, свинцовые тучи перекатывались по черной глади неба, изнутри грозно мерцая молниями. Отбрасывая кривые тени, воя заблудившимся во дворах ветром, казалось, город замер, с тревогой ожидая приближения ночной темноты.

Энэй застегнул пальто, достал из кармана барбарисовый леденец, поправил наушники, прибавил громкости. Мокнуть под дождем совсем не хотелось. Он укрылся под едва заметным защитным заклятием, спрятал руки в карманы и шагнул в ночь. Из-за физиологических различий с заклинателями воители Ордена не обладали и малой частью их возможностей по управлению внутренней гроноэнергией, не говоря уже об использовании внешних источников энергии для построения разрушительных, ударных заклятий. Обучение воителей по работе с гроноэнергией подразумевало применение исключительно внутренних резервов собственного организма для создания целительных или защитных заклятий.

Миновав безлюдные дворы, Энэй перешел через дорогу, прошел мимо вестибюля метро Василеостровская, свернул вправо и направился по аллее к Большому проспекту. Горели сотни огней, будто улицы Петербурга старались защититься от надвигающейся тьмы. Свет растекался в дождливом мареве, тонул в лужах на асфальте. Люди издревле боялись темноты, того, что скрывается в ней, и придумали искусственный свет, чтобы разогнать ночной мрак. Но ни современный человек, ни его далекий предок никогда не видели настоящую Тьму и не знают, что это такое. Она сильна неимоверно, ее власть безгранична. Ничто, кроме истинного Света, не может противостоять ей, как и тому, что вместе с ней приходит. Так было устроено с момента мироздания Творцами Вселенной, чтобы Тьма и Свет равноправно делили власть над бесконечным множеством миров. Так было и на Земле до появления Границы.

«Ночь приходит, но щит Всеотца оберегает детей Его от ужаса», — вспомнил Энэй строчки из «Происхождения», написанного архон-воителем Ардэмом.

В ранние годы Ордена все знания о Границе основывались на воспоминаниях легендарных заклинателей, ставших свидетелями ее сооружения. Она воспринималась как данность, как небо, горы и ветер. Гораздо позднее, столетия спустя после появления человека, воитель-философ Ардэм в попытке осознания миссии Ордена обратился за поиском ответов к древним текстам Первых Хранителей. Переписав на выделки из кожи руны нескольких каменных скрижалей, как и все воины, Ардэм отправился в странствие вдоль Границы и дал себе обещание, что не вернется, пока не разгадает скрытые в загадочных символах знания.

Орден он увидел спустя тридцать семь лет. Ардэм смог расшифровать лишь жалкие крупицы текста взятых скрижалей и осознал, что они связаны между собой и могут быть разгаданы только сложенные в определенные объемные фигуры. Но даже малая толика полученных знаний привела к полному переосмыслению предназначения Границы. Что еще важнее, зародилась мысль о том, что Граница и Орден являются уникальными по своей сути явлениями, возникшими не в процессе всеобщего Мироздания, как пространство Вселенной, небесные светила, океаны или горы, а в результате иных событий. И для того, чтобы верно истолковать их, осмыслить цель пребывания в этом мире, необходимо отыскать ответ на главный, фундаментальный вопрос о причинах, побудивших Создателя к воздвижению Границы и основанию Ордена.

На сегодняшний день ни один из трудов в манускриптуме[1] обители Света не рассказывает достоверно о том, откуда пришел Всеотец-Создатель. Является ли Он одним из Творцов Вселенной? Если да, то зачем они сотворили Вселенную? Что было до нее и что скрыто за ее пределами?

Считалось, что из всех существ, когда-либо живших на Земле, ответы на эти вопросы могли знать лишь Первые Хранители. Они оставили после себя наполненные тайными текстами скрижали, но даже древнейший Иерион не обладал уровнем разума, способным постичь их, и осознал лишь жалкие крупицы завещанного учения.

Опираясь на знания, полученные из перевода скрижалей, о возникновении Создателя выдвигалось множество гипотез, которые в конечном счете слились в две наиболее сильные. Автором первой являлся старший заклинатель-мыслитель Дэмион, могущественный воин и второй служитель в иерархии Ордена после Иериона. Согласно его учению, «…Отец наш — высшая сила мира, но власть его не безгранична. Он один из многих, равных Себе по могуществу, повелевающих другими мирами Вселенной». В доказательство Дэмион указывал на сияние в ночном небе и утверждал, что именно яростная сила Света таких же всемогущих, как и Отец, сверхсозданий заставляет звезды излучать энергию. В ином случае Всеотцу следует находиться внутри каждой звезды одновременно, а, учитывая их бесчисленное количество и огромные расстояния между ними, по мнению Дэмиона, это не представлялось возможным.

Многие старшие заклинатели оспаривали мнение Дэмиона и за исключение единовластия Отца над звездным пространством объявляли чуть ли не еретиком. Но его гипотеза подразумевала олицетворение Всеотца с Солнцем, сыгравшим важнейшую роль в формировании жизни на Земле. Подобное представление о Создателе, Его воплощение в виде медленно умирающего небесного светила очень точно укладывалось в миропонимание служителей Ордена, соответствовало их знаниям процессов зарождения на планете жизни, подкупало возможностью ежедневного лицезрения огненного лика Создателя и поклонения ему. И в совокупности придавало учению Дэмиона весомости и последователей.

Другие служители Света придерживались иной гипотезы, выдвинутой совсем юным воителем-философом Ардэмом. Не желая признавать малозначимость и неисключительность Отца во Вселенной, Его непричастность к ее сотворению, Ардэм долгие месяцы проводил за наблюдениями небесных тел в поисках опровержения гипотезы Дэмиона. Неустанный труд молодого воителя дал результат, и вскоре он доказал, что излучаемый звездами свет возникает в результате физических, термоядерных процессов, не связанных с пребыванием на них подобных Всеотцу созданий. Именно Ардэм в многолетних, усердных стараниях в поисках истины о происхождении Ордена и Создателя впервые использовал термин Всеотец. По его мнению, «…Создатель — есть Отец всего звездного пространства. Он дарит Жизнь, и Он же распоряжается Смертью».

«Отчего же Он не раздавит Тьму так же легко, как и создал?» — оппонировал молодому воителю Дэмион.

«Твари во Тьме – дети его, как и мы», — отвечал Ардэм.

И все же долгое время во мнении о природе Создателя среди Ордена не было единства. Точку в разногласиях поставил мудрейший Иерион, расшифровав новые знания Первых Хранителей. Позднее он утверждал, что именно прикосновение к тайнам в древнейших текстах изменило его до неузнаваемости. Но среди Ордена находились и те, кто осмеливался считать, что старший заклинатель часто черпает знания в более удаленных от Света, запретных местах.

Дэмион и Ардэм подтвердили расшифровку скрижали, из которой становилось ясно, что Создатель «…прислан извне. Он есть Их служитель и наместник, восседающий на звездном престоле в центре Мироздания. Смысл Его — быть вечно, создавать звездные пространства и хранить их в покое и равновесии». Сведений о том, что за могущественные создания направили Отца, отыскать не удалось, но их начали именовать Творцами. Не говорилось и о том, где находится звездный престол и что значит «извне». Но в этом фрагменте подтверждалась часть гипотезы Дэмиона о Создателе как об «одном из многих», и становилось ясно, что есть подобные Ему в других Вселенных. И самое важное, что еще в нескольких скрижалях, с которыми сообщалась переведенная Иерионом и где, судя по всему, содержалось больше всего сведений о Создателе, наконец-то нашлись ответы на самый главный вопрос.

«…Вселенными правят Тьма и Свет. В борьбе их энергия создает структуру реальности, основу материи, силу сближения, пространственную, межпространственную и временную…» — говорила одна из скрижалей запредельным языком Первых Хранителей. Ее более читаемая трактовка и другие накопленные знания легли в многолетний труд заклинателя Дэмиона «Великое Противостояние». Он стал одной из основ истории сотворения Границы, предназначения служителей Ордена и рассказывал о начале бесконечной войны между Тьмой и Светом.

«Тьма и Свет разделили Вселенную, переплелись воедино и пребывали в гармонии. Отец наш восседал на звездном престоле, наделенный властью Творцов к управлению двумя первоосновными материями, — говорилось в “Противостоянии”. — По обе стороны Вселенной приходила Жизнь. Свет нес ее сквозь звездные просторы. По обе стороны Вселенной появлялась Смерть, потому как Тьма неминуемо приходит за Светом».

Война началась в тот момент, когда перворожденная, древнейшая из обитающих во Тьме раса сочла право обладания жизнью исключительно своим и уничтожила или поработила другие расы, населяющие темную материю Вселенной. На руинах побежденных миров они совершили неимоверный скачок в эволюции и взошли так высоко, что обрели соизмеримые с Создателем силы, но и этого им показалось мало. Отравленная идеей собственного превосходства и величия, рожденная во Тьме Империя, используя новые знания о времени и пространстве, вышла за пределы обитаемой реальности и жадно набросилась на другую сторону Вселенной, безжалостно уничтожая все живое: от древнейших, высокоразвитых цивилизаций до планет, где только зарождалась жизнь.

«Отец поднял щит и меч обрушил на их головы. Но Тьма оказалась сильна, и силой своей Ему не уступала. Так началось Великое Противостояние», — писал Дэмион.

Попытка расшифровать подробности величайшей битвы Вселенной отняла почти тысячелетие, но не дала желаемого результата. Метод общения Первых Хранителей, их образ мышления и выработанная письменность оставались все такими же недосягаемыми, как далекие звезды, свет которых видишь, но не имеешь возможности прикоснуться. Но из того, что все же удалось перевести, стало известно о некоем переломном моменте, когда «…сила оставила Создателя, державшая щит рука дрогнула, и меч раскололся о темную броню Императора Тьмы».

Нет ни малейших упоминаний о том, когда происходили эти немыслимые, почти мифические события. Среди расшифрованных из скрижалей посланий служители Ордена не обнаружили ни одного символа, указывающего на время действия. Возможно потому, что само понятие «времени» являлось чуждым для Первых Хранителей, и они представляли свое существование вне его. Но то, что произошло потом, имеет вполне определенный временной интервал, поскольку свидетельствует о явлении, послужившем началом расцвета планеты и формирования необходимых для возникновения жизни условий.

Тьма раздирала Вселенную. В один из решающих эпизодов противостояния Создатель появился на тогда мертвой планете. Он ступил на землю, по которой сегодня ходит человек. Из недосягаемых звездных глубин Всеотец принес артефакт, без которого существование космического пространства лишалось всякого смысла. И чтобы защитить его, Всеотец воздвиг противоречащий законам Равновесия и неприступный для исчадий Тьмы рубеж — Границу и оберегающий ее Орден.

«Всеотец сотворил Границу из своего щита, разделив его на много частей, — говорится в труде Ардэма. — Император ранил тело Его, и кости сыпались из раны на неживую землю. Выросла на них обитель наша. Измученная плоть выпала из ран наружу, на холодные камни. Кровь Отца реками пролилась на нее. Он увидел, что нет никого здесь более, достал из Себя пять сердец и отдал земле. Ожили покрытые кровью камни, вобрав в себя Его силу. Всеотец завещал им быть вечно Первыми Хранителями Границы. И чтобы одарить силой Своей, поместил Он осколки меча в сердца Хранителей, что были плоть от плоти Его».

Так началась история Границы и ее защитников.

Воитель Ардэм начал новую главу в жизни служителей Света. Не все выдвинутые им гипотезы оказались верны, но именно его стремление понять причину нахождения в этом мире обернулось тысячелетием поисков истины сильнейшими мыслителями Ордена и открытием невероятных знаний. Они навсегда вытеснили из сознания служителей Света домыслы и неведение о собственном предназначении, одарили новым миропониманием, наполнили жалко влекомое существование великим смыслом. Осознание причастности к невероятно могущественной космической силе изгнало холод и пустоту из сердец воинов, наполнив яростным пламенем фанатической верности Создателю, невыразимой скорбью о Его уходе, благоговейным трепетом перед Его силой, бескрайней любовью к Нему. С годами в сердце каждого воина пламя становилось лишь жарче и в итоге обернулось самым сильным оружием воинов Ордена — несокрушимым оплотом веры в Отца и Его миссию.

За неоценимый вклад в становление Ордена советом старших заклинателей воителю Ардэму присвоили наивысшее звание воина — Архон-воитель. Он прошел мучительную процедуру Посвящения, укрепившую его разум и тело, и был обучен сверхсильным заклятиям. Воитель, подаривший Ордену бесценный труд «Происхождение», на достигнутом не остановился и продолжил изучение скрижалей. Открытие истории Границы и Ордена подняло ряд других вопросов, самые важные из которых затрагивали дальнейшую судьбу Создателя и всей Вселенной. Где ее пределы? Почему император Тьмы не покончил с Создателем? Куда Всеотец направился после посещения Земли? Что с ним стало? Неужели вся Вселенная охвачена Тьмой, и Орден Света остался один в этой неравной битве?

Ардэм собирался отыскать ответы. Старшие заклинатели Иерион, Одингор и Дэмион выражались против, но все же большим числом голосов Ардэм получил разрешение переписать скрижали, где предполагалось наибольшее количество сведений о Создателе. Закончив с древними текстами, архон-воитель отправился в странствие вдоль Границы. Заклинатель-послушник Ивард, посвятивший многие годы изучению жизни великих мыслителей и воинов Ордена, писал в своей «Книге Героев»:

«Последнее присланное сообщение Ардэма занесено в книгу на второй день кровавого полнолуния одиннадцатой осени. И говорится в нем о намерении войти в Пограничье. С того дня Ардэма никто не видел. Организованные советом Старших поиски окончились неудачей. Его тело, броню и меч не удалось найти. Невосполнимая утрата для Ордена и нашей истории…

Странным выглядит то, что Дух архон-воителя не вернулся к Темному озеру. Это порождает разные домыслы среди служителей. Послушник Ноларий рассказывает всем о явившемся ему сне, в котором Ардэму удалось разгадать содержание переписанных скрижалей и он смог воссоединиться с Отцом. Послушник видел, как среди тысяч звезд они вместе ведут неравный бой с императором Тьмы. На следующий день после видения Ноларий ослеп. Оттого многие верят ему. Другие думают, что в Пограничье Ардэм столкнулся с древней и могущественной Тьмой, способной превратить в ничто даже Дух, наполненный первозданной энергией Света, подаренной Земле Отцом нашим. Третьи, как и Ноларий, верят, что Ардэм действительно смог перевести древние тексты. Они считают, будто с помощью новых знаний он установил с Создателем контакт, но разум его оказался не готов к этой встрече. Где-то, покрытый камнем и мхом, с проросшими сквозь тело кореньями, он пребывает в мучительном сне, пытаясь постичь сказанные Отцом слова. И когда смысл их станет ясным, он вернется в Орден, чтобы начать новую эру противостояния силам Тьмы».

Когда Ивард писал «Книгу Героев», многие служители Света действительно верили в возвращение Ардэма. Но это было миллионы лет назад. Сам Ивард давно где-нибудь сгнил, и теперь кости его рассказывают небылицы сожравшим плоть червям. А пришедший в упадок Орден позабыл переписать его книгу, и она превратилась в труху на полках манускриптума. Ардэм так и не вернулся, но это не пошатнуло веры служителей Ордена. Она оставалась столь же горяча и крепка, лишь приобрела новые, темные оттенки. Одни уверовали в смерть Отца после встречи с императором. Другие во главе с мудрейшим заклинателем Иерионом считали, что если Отец и жив, то давно позабыл своих детей и оставил.

[1] Первая из созданных на Земле библиотека, расположенная в Ордене Света.

Глава 11. Тень

С заходом Солнца сияние Границы в части Земли, окутанной темнотой, становилось сильнее. В особенности с часу до трех часов ночи, когда наползающая на человеческий мир тьма находилась в верхней стадии силы. Лучше всего странствующие воители и заклинатели могли наблюдать Границу безоблачными ночами вдали от огней городов. Неприступной стеной она поднималась от земли к звездам, переливалась над окутанным ночью миром черно-синими, в цвет неба, оттенками, а при ветре едва заметно искрилась, как падающий снег в морозную лунную ночь.

Энэй посмотрел в небо. Практически не видная из-за туч Граница возвышалась над домами и уходила в черную, дождливую бездну. Казалось, холодный осенний ветер играет с ней, и оттого ее поверхность серебрится и волнуется, как морская гладь.

«Красивое вступление», — подумал воитель, когда музыкальный трек сменился.

Песня напомнила Энэю о бесчисленных звездах, сияющих над заснеженными вершинами гор, где укрылась цитадель служителей Света. Много лет назад, едва став воителем, он любил смотреть на звезды из своей кельи и думать о том, что когда-то юный Ардэм в поисках ответов о происхождении Ордена точно так же смотрел в ночное небо и видел эти же светила. Эта мысль поразила Энэя в те дни. Именно тогда он впервые ощутил себя частью вселенской, могущественной силы. Эти же размышления натолкнули его на мысль, что и Всеотец видел те же звезды, когда воздвигал Границу. Он ходил по этой земле, смотрел в это небо. Здесь Он сразился с императором Тьмы.

«Интересно, где он теперь? Почему оставил нас?» — подумал Энэй.

В этой части Петербурга Граница проходила почти ровно по Большому проспекту. Вдоль дороги мигали желтыми огнями светофоры. Воитель осмотрелся по сторонам, решая, в каком направлении пойти. Вечером он ощутил «внутренний зов», говоривший о вторжении через Границу. Боль пронзила его изнутри, обожгла сердце, но жар быстро угас.

«Вторжение произошло где-то очень далеко и быстро закончилось», — подумал Энэй.

Это озадачило его. Подобное случалось и раньше, но крайне редко. Странствующие воители и заклинатели старались не подпускать противника близко к Границе. Но могло случиться так, что воин или даже князь Тьмы уходил в Пограничье от служителей Света и попытался проникнуть в мир людей вне червя Злаасши, чем обрек себя на мучительную смерть и упростил защитникам Границы задачу. Причин произошедшего могло быть много, но Энэй больше не чувствовал для мира угрозы. Он протянул перед собой руку и произнес на варгланоре заклинание. Раздался едва уловимый звук. Отчего-то он всегда ассоциировался у воителя с гулом ледяного ветра, который доносился от заснеженных, горных вершин. Эту песню, грустную и древнюю, как сама Земля, юные служители Ордена каждую ночь слушали в кельях и при изнурительных тренировках на стрельбище или в Звездном саду. Над ладонью Энэя появились темно-синие искры. Фонари за спиной моргнули, несколько из них погасло. Перед воителем возник парящий огонек — проводник. Заложенные в заклятие структуры делали его таким, чтобы он оставался заметным для глаз служителей Ордена и практически невидимым для людей. Его мерцание в плотной завесе дождя напоминало мираж, отблеск монетки, брошенной в воду фонтана на память.

— Портал Маларфия, — сказал Энэй.

Искрящийся Светом проводник плавно качнулся в воздухе и повел воителя вправо по проспекту. Судя по поведению огонька, проход в тайник находился не очень далеко. Энэй приободрился, прибавил громкости на смартфоне и достал из кармана новую конфету.

«Людей стоит любить хотя бы за то, что они придумали сладости и хеви-метал», — подумал он.

Вскоре предстояла дорога в Орден. Земной маршрут отнимет слишком много времени, а ближайший пролегает через Башню Рагдареила в Пограничье, но до нее сперва нужно добраться. В «Наследии Мертвых», написанном паладином-воителем Кесадием и Советом Старших, выход в Пограничье приравнивается к встрече с высшим сыном Тьмы. Основанная на изучении попавших в монстриум исчадий Тьмы и опыте воинов Ордена, эта важнейшая для каждого воителя книга описывает методики ведения боя и содержит свод правил, обязательных к выполнению перед битвой в различных ситуациях. Согласно «Наследию…», кроме личного оружия для перехода на ту сторону Границы необходимо иметь минимум два взрывателя, два браслета средней брони или один набор тяжелых доспехов. Из перечисленного у Энэя остались меч и один браслет «Ордлер Варро». Отсутствие недостающего снаряжения выход в Пограничье не отменит, но лучше подготовиться. Это гиблое место, откуда можно не вернуться. Но смерть Энэя не страшила. Он не мог избавиться от чувства, что из всей жизни, очень долгой по земным меркам, ему принадлежат лишь последние два дня, когда, окровавленный, он выбрался из Пограничья и оказался в сером, дождливом городе из гранита и воды. Как будто последний переход через Границу разделил жизнь на до и после. Прошлое казалось чем-то себе не принадлежащим, обрывками чужих воспоминаний.

«Со мной что-то не так. Все же там что-то случилось…» — думал Энэй, рассчитывая на помощь старших заклинателей Ордена.

Проводник качнулся влево и прошел сквозь Границу. Воитель последовал за ним и от соприкосновения с Границей ощутил на коже холодное покалывание.

«Косая линия», — прочитал Энэй на фасаде здания.

Высокие тополя шумели мокрой листвой вдоль дороги. Защитный рубеж Создателя остался за спиной. Огонек стремительно полетел вперед, и Энэй уже подумал, что ошибся в догадках насчет близости тайника. Но через несколько сотен метров шар плавно качнулся на ветру и завис в воздухе. Воитель ускорил шаг, на пересечении с Детской улицей перешел дорогу, трамвайные пути и оказался возле территории Балтийского завода. В стене, выкрашенной в желтый цвет, выделялась небольшая дверь с облупившейся краской. Энэй выключил музыку, убрал наушники, протянул руку к парящему в воздухе проводнику, сжал пальцы в кулак и разжал. Огонек исчез, ладонь воителя засветилась изнутри, свечение поднялось выше по руке. Энэй взялся за круглую ржавую ручку, подергал ее. Глупо было рассчитывать, что дверь в тайник вот так просто откроется. Действие, сделанное скорее по привычке, а не из необходимости. Воитель присел. Его ладони коснулись холодных стен вокруг двери и неспешно стали подниматься. Начальная руна открытия портала нашлась слева чуть выше уровня плеч. Заклинатель, наносивший ее, вероятно, превосходил Энэя ростом. Скрытая слоями краски руна ожила от внутренней гроноэнергии воина Света и запустила процесс открытия портала в тайник. И без того невзрачная краска на двери начала стремительно выцветать, будто и вовсе медленно растворялась, исчезала из мира. Дождливая, наползающая на город ночь на какие-то мгновения лишилась всех запахов, а затем Энэй ощутил дуновение пропитанного солью воздуха. Воитель взялся за ручку, открыл дверь и, пригнувшись, вошел в портал.

Как падающий в вечернем свете фонаря снег, воздух внутри слабо мерцал огоньками Эльхгара. Стены, все окружающие предметы казались темными, будто покрытыми тенью. Они выглядели ненастоящими, хорошо скопированными, нарисованными темно-синими красками. У дальней стены под завалами хлама виднелись черные оружейные кейсы. Воитель подошел к ним, разгреб наваленную сверху старую рухлядь и опустился на колено.

«Похоже, здесь давно никого не было», — подумал он и коснулся матовой, черной поверхности первого кейса.

Не издав ни звука, пульсируя мягким дневным светом, устройство из жидкого илаадиума ожило. Верхняя часть исчезла в боковых створках, предоставив доступ к содержимому. Внутри лежали два браслета легкой брони «Ордлер Нокс» и один комплект тяжелых доспехов «Ордлер Грэхкрай».

«Уже что-то», — приободрился воитель.

Второй контейнер оказался пуст. В третьем нашелся один разрывной снаряд для штурмовой винтовки «Маркелия» — излюбленного оружия воителей. В четвертом кейсе обнаружились еще два полных комплекта тяжелых доспехов.

«Могло быть и хуже. Жаль, что все-таки винтовки нет», — подумал Энэй и поднялся.

Найденная броня пригодится не ранее чем завтра, и воитель решил оставить доспехи в тайнике до утра. Он осмотрелся вокруг, решил, что больше ничего здесь не найдет, и уже хотел уходить, но услышал шум. Энэй мгновенно развернулся и выхватил кинжал. В дальнем углу на горе из рухляди сидел плакальщик. Тело существа состояло из длинной головы с мутными пятнами глаз, позвоночника и шести лап. Под тонкой, морщинистой кожей просвечивались зеленоватые прожилки. Безобразный рот с мелкими, кривыми зубами окантовывали жирные, розово-синие губы.

Плакальщик знал, кто перед ним, но голод брал свое. В глубине замутненных глаз разгорелись бледно-желтые огоньки. Оскалившись и истекая слюной, он поджал лапы и будто заглядывал сквозь одежду и плоть внутрь Энэя, осматривал изнутри, чтобы отыскать, а затем испить до дна все, что тревожит сердце воителя. Вытягивая из добычи эмоции, существо издало жалостливые, похожие на плач звуки и закачало головой. Энэй ощутил пробирающий изнутри холод, но убивать плакальщика не стал, — жалкое создание ему не соперник. Подобрав валявшийся рядом деревянный ящик, воитель запустил им в обитателя тайника.

— Поплачь в другом месте, — сказал Энэй.

Плакальщик обиженно вскрикнул и свалился вниз. Горка под ним частично обрушилась. Создание юркнуло в нору под стеной и зашипело. Энэй взял стул и хотел швырнуть в него, но плакальщик смолк и спрятался еще глубже. Только два больших глаза размытыми, желтыми пятнами поблескивали из темноты. Воитель отбросил стул и хотел уходить, но его внимание привлек присыпанный землей матово-черный угол. Энэй подошел ближе, небрежно очистил его ногой и увидел поверхность еще одного оружейного кейса. Убрав кинжал, воитель принялся разгребать гору хлама, на которой сидел плакальщик. Житель тайника еще несколько раз грозно прошипел из укрытия, но, осознав, что опасности нет, замолк и просто заинтересованно наблюдал за происходящим.

— Что смотришь? Помог бы лучше, — предложил Энэй.

Плакальщик высунул голову из укрытия, несколько раз моргнул, но ничего не ответил. Пятый оружейный кейс оказался перевернут на бок и примерно наполовину скован бетонным полом. Открыть его в таком положении не получалось.

«Любопытно», — подумал воитель, потирая руки.

Быстро перебирая лапами, плакальщик выбрался из норы и сел неподалеку, как будто ему тоже стало любопытно. Энэй снял пальто, повесил его на крючок на стене, поудобнее взялся за кейс и стал тянуть. Он не знал, вознаградятся ли его старания, ведь внутри могло оказаться пусто, но любопытство взяло вверх. Бетонная стяжка вокруг илаадиума начала крошиться, сперва по чуть-чуть, а потом больше и больше кейс пошел вверх. В несколько сильных рывков Энэй окончательно выдернул его из бетона и уронил на пол. Испугавшись громкого звука, плакальщик зашипел и забился в дальний угол под потолком. Не обратив на существо никакого внимания, воитель перевел дыхание и склонился над кейсом. Энэй не надеялся найти внутри что-то особенное, но, когда верхняя крышка исчезла, его сердце учащенно застучало.

Внутри, хищно мерцая черно-пурпурным металлом, покоилось грозное оружие — ударные револьстрелы «Возмездие». Энэй достал их из комплекта набедренной кобуры и очарованно провел пальцами по точеным граням. Отлитые в кузнице Ордена из обработанного заклятиями металла, револьстрелы выглядели устрашающе. Искусно выполненная инкрустация на стволах изображала переплетение костей и черепов высших детей Тьмы, дула скалились клыкастыми пастями. Поверх из перемолотых и пропитанных кровью останков Ксорга напылением были нанесены мощнейшие руны силы.

Энэй закрепил кобуру. Оба «Возмездия» надежно легли в ладонях. Распознав гроноэнергию воителя, их механизмы пробудились. На рукоятях вспыхнул индикатор заряда. Револьстрелы этой модели, — крайне редкие из-за технологической сложности производства, — обладали убийственной силой. Их разработал первый паладин-воитель Эриан. Имея опыт ожесточенных сражений и побед, он предложил оружие, которое учитывает специфику ведения ближнего боя с сыновьями Тьмы. Наподобие «Ярости Света», сделанного для заклинателей, по чертежам Эриана Кузнец создал для воителей «Возмездие». Не требуя боеприпасов, револьстрел заряжается внутренней энергией воинов, а в момент выстрела многократно усиливает ее и преобразовывает в смертоносный заряд. За грозную силу «Возмездие» высоко ценили и такие великие воины, как Одингор и Геотор.

Револьстрелы немного зарядились. Воитель убрал их в кобуру, накинул пальто, достал из кармана леденец с лимонной начинкой и посмотрел на плакальщика. Его глаза тлеющими углями светились в углу под потолком.

— Прощай, плакса, — сказал Энэй, махнул жителю тайника рукой, открыл дверь и вышел.

Ветер, легкий и свежий, пах морем и солью. Энэй вдохнул его полной грудью, осмотрелся. Ночной Петербург стал другим. Совсем не похожая на земную ночь, его окутала тень, раскрасив в темно-синие тона. Граница отвесным, неприступным утесом возвышалась справа. Ее вершина утопала в недосягаемой, наполненной чужими звездами мгле. Далекий свет звезд лился сверху спокойными волнами, но, касаясь Границы, они вскипали, превращаясь в мерцающие миллионами искр облака, и, будто водопад с вершины горы, бурлящими потоками падали вниз и разбивались у подножья Границы о землю. Частички звездного света, названные огнями Эльхгара, разлетались по сторонам и наполняли воздух мерцающими созвездиями. Пахнущий морем ветер подхватывал их, разбрасывая и заставляя кружиться. Так мог бы выглядеть скрытый под толщами вод затерянный город, никогда не знавший солнечного света, но наполненный таинственным сиянием в лунные ночи. И во всем этом странном, грустном звучании звездных волн, льющихся сверху, в тонкой, синей вуали, окутавшей улицы, в их запахе и зловещем молчании была какая-то мрачная, угнетающая красота.

Энэй достал наушники, включил музыку и пошел в сторону Границы. Он хотел вернуться на место вторжения, где повстречался с Кролом.

Этот мир именовали Тенью. Так прозвал его заклинатель Дэмион, случайно открывший мрачное измерение. Имя быстро прижилось. Населенная таинственными, будто живыми тенями и другими малоизученными формами жизни, Тень существует параллельно миру людей, но никто из служителей Ордена не может достоверно сказать, по какую сторону: ближе к Пограничью или, напротив, где-то вдали от Границы. Мир Тени практически полностью повторяет земной и кажется его отражением, застывшим в чем-то темном, холодном.

Время в Тени протекало так же, как и в земном мире. Наставник воителя Ардэма — древний заклинатель-мыслитель Сафриван — посвятил изучению загадочной находки долгие годы. Он выдвинул гипотезу, впоследствии доказал ее экспериментальным путем и сформулировал теорию, утверждающую, что Тень — это некоторый временной интервал прошлого Земли.

«Тень — это недолго хранимое воспоминание Вселенной о мире людей. Это этап бытия Земли, застывший во времени», — говорил Сафриван.

Здесь можно было увидеть здания, которые снесли или которые разрушились в земных городах; найти оставленный на столике в кафе телефон, уже давно найденный и забранный владельцем или случайным прохожим в родном мире; здесь, среди блуждающих теней встречались покрытые слоями пепла машины, припаркованные в мире людей через несколько кварталов.

Древний Сафриван объяснял юным послушникам, что это явление связано с задержкой временного интервала, который уже прошел на Земле, отразился, застыл и подменил собой интервал бытия Тени. Каждый такой интервал Сафриван именовал «действительным». Процесс окончания действительного и наступление нового интервала из прошлого, но более приближенного к настоящему Земли, заклинатель назвал «теневой синхронизацией». Она представляла собой переход Тени от одного временного интервала прошлого к другому, от более старого воспоминания к более раннему.

Во время синхронизации неживые, пребывающие в состоянии равновесия материальные объекты мира людей появлялись в Тени, но лишались запахов и свойств. Те из них, что уже были здесь и при этом не подверглись изменениям на Земле, становились в Тени устойчивее, обретали более четкие очертания и глубокие, темно-синие цвета. Исчезнувшие из человеческого бытия объекты после окончания синхронизации в Тени постепенно выцветали и, как предполагалось, под действием световых волн разрушались, превращались в темно-серый, разносимый ветром по улицам пепел. Отрезок времени, за который в Тени происходили изменения, Сафриван обозначил как «период теневой синхронизации».

Причинами неосуществимости копирования из мира людей движущихся объектов в Тень Сафриван считал: во-первых, наличие у таких объектов энергии, которая во много раз преобладала над энергией синхронизации и нивелировала ее; во-вторых, отсутствие в пространственно-временной материи Тени вероятностных событий, которыми могло закончиться начатое на Земле движение. Синхронизированные в Тень предметы из мира людей не могли иметь собственного будущего, отличимого от того, которое произошло бы после начатого в родном мире движения. В противном случае они стали бы новыми переменными Вселенной, влияющими на происходящие в ней процессы.

По наблюдениям Сафривана, периоды теневой синхронизации не были равными по времени, их продолжительность изменялась в зависимости от внешних явлений. В понимании закономерности периодов древнему заклинателю помогли оставленные его учеником наблюдения о небесных телах, установленные при поиске опровержения гипотезы Дэмиона. Сафриван использовал систематизированные Ардэмом знания о звездной системе, к которой принадлежала Земля, и обнаружил любопытное явление: период теневой синхронизации возрастал при приближении планеты к Солнцу и уменьшался при удалении от него. И все же строгой закономерности не было. Всего Сафриван установил шесть циклов, в течение которых синхронизация происходила приблизительно с равным периодом.

Рассчитывая средний период каждого цикла, Сафриван долгое время странствовал в Тени и с удивлением обнаружил особые свойства взаимодействия этого мира с двумя исключительными видами материи Земли. Этими свойствами он окончательно сформировал теорию теневого измерения и написал труд «Мир Тени», высоко оцененный Советом Старших заклинателей. Бескрайние океаны, бурные реки, озера, словом все, что состояло из воды, находилось в Тени в том же, что и на Земле, рельефе. Его изменения происходили по ранее выведенному принципу теневой синхронизации, но водоемы Тени наполняли бушующие, мерцающие удивительными цветами потоки энергии, которыми вода обладает на Земле. Возможно, именно поэтому в лишенном запахов мире Тени постоянно присутствовал пахнущий морем и солью ветер.

Другим важным наблюдением стало появление в Тени материи, исходящей из тел умерших существ, в том числе служителей Ордена. Сафриван назвал их «фантомами». Они являлись сразу после смерти в действующем периоде Тени, независимо от наступления теневой синхронизации. Фантомы падших воителей и заклинателей всегда были молчаливы. Не реагировали ни на какие провоцирующие воздействия, а просто шли и постепенно исчезали из Тени, появлялись в родном мире и возвращались к Темному озеру. Фантомы умерших на Земле людей, животных и даже сыновей Тьмы после появления в Тени какое-то время — от нескольких минут до нескольких суток — оставались на месте смерти. Сафриван считал, что так фантом человека прощается со своими близкими и родными, пытается оградить их от беды, смотрит на них и запоминает, прежде чем навсегда отправиться во мрак Вселенной и раствориться в небытии. Фантомы животных при появлении в Тени прощались с красотой Земного мира, сыновей Тьмы — с духами Первых Богов, обитающих во мраке земной ночи. Сафриван обнаружил, что с фантомами людей возможно войти в контакт, но ответы их получались расплывчаты и невнятны, а рассудок казался затуманен. После прощания фантомы развеивались огнями Эльхгара или навсегда оставались здесь и превращались в тех, кого служители Ордена прозвали призраками.

Даже не подозревая об этом, но именно обнаруженные Сафриваном свойства Тени использовали древние и ныне живущие колдуны людей, когда применяли воду — ее энергию — как проводник в загробный мир для вступления в контакт с умершими.

Мир Тени обнаружили, когда странствующий вдоль Границы старший заклинатель Дэмион столкнулся с великим князем Саагмором и был окружен его войском. Несколько дней он один сдерживал натиск исчадий Тьмы, но вскоре на зов о вторжении подоспел воитель Деорилий. В развязавшейся бойне они расправились с воинством князя и атаковали его. Спустя сутки сражения Саагмор дотянулся до воителя и двуручным мечом разрубил надвое от плеча до паха. Дэмион вновь остался один и долгих девять дней бился с высшим сыном Тьмы, защищаясь и черпая гроноэнергию из окружающего мира для решающего удара. Когда заклинание было произнесено, Саагмор выронил меч и закипел в своей броне, превратившись в булькающее, кровавое месиво. Но сила ударного заклятия Дэмиона оказалась столь велика, что на несколько десятков километров вокруг уничтожила все живое и, как предполагают, разрушила структуру пространства мира людей и забросила заклинателя в параллельное измерение.

Несколько дней он странствовал, изучая загадочное место и наблюдая за его обитателями. Набравшись сил, Дэмион воспроизвел ударное заклятие и открыл проход в мир людей. Вернувшись в Орден, он поведал о своей удивительной находке. Совет Старших изучил структуру созданного Дэмионом заклятия и решил, что оно является опасным как для земного мира, так и для Тени. Прежде всего Орден опасался повторения трагичной истории Пограничья. И все же мир Тени открывал новые стратегические возможности, и доступ в него был чрезвычайно необходим. Являясь застывшим во времени отражением земного, он идеально подходил для скрытого от расцветающей расы людей перемещения и организации тайников с оружием. Вместе с Советом Старших Дэмион изменил структуру заклятия. Оно стало сложнее, но сила его направлялась не во внешний мир, а вовнутрь воина, произносящего заклятие.

Первые опыты оказались не слишком удачными. Кровоточа из глаз, сильнейшие заклинатели надолго лишались сил. Воители, рискнувшие применить заклинание, умерли в тяжелых муках, извергнув через рот кипящие внутренности. Совет Старших еще долго работал над новой композицией заклятия, пока не вмешался Иерион. Он применил прежде неизвестные знания о действиях ударных заклятий, что усилило подозрения насчет источников мудрости владыки Ордена. Но заклинание сработало и стало основным для перехода в Тень. Оставаясь легким привкусом крови и железа во рту, оно не убивало, но отнимало слишком много энергии. Его с безопасностью могли использовать заклинатели и воители за исключением тех, кто возвращался из Тени в мир людей с тяжелыми ранениями. Для них заклинание Дэмиона оставалось серьезным испытанием, грозящим обернуться гибелью.

Решение принес заклинатель-отшельник Маларфий, обитающий в пещерах у подножия горы, на которой покоилась твердыня Света. Он уверял, что в одном из ночных видений оказался среди черноты космоса и звезд перед каменным, покрытым светящимися рунами сооружением. Чужой голос из бездонной тьмы космоса на незнакомом языке поведал о том, как устроено загадочное сооружение, но Маларфий странным образом понял чужую речь и передал послание Совету Старших. Из слов отшельника становилось ясно, что если у некоторого естественно или искусственно образованного тоннеля на небольшом расстоянии друг от друга нанести руны заклятия Дэмиона и наполнить их энергией, они разрушат структуру пространства и откроют проход в Тень. Чужой голос из мрака называл сооружение прежде неизвестным словом «портал».

Основное заклинание Дэмиона снова доработали. Модификация превратилась в самостоятельный энергетический механизм. Его дополнили рунами для многократного увеличения объема хранимой гроноэнергии. Чтобы создать силовой контур и запечатать силу заклятия на тысячелетия вперед, добавили несколько сложных контуров защитных рун, явившихся Маларфию в видении. И внесли начальное звено, как ключ запускающее внешнюю структуру распознаванием внутренней энергии служителей Ордена.

Но со временем обнаружилось, что сила рун, хранимая в мире людей тысячелетиями, в Тени истощается намного быстрее. Энергия порталов рассеивалась. Многие из них становились непригодны для возвращения из Тени в мир человека. Заклинатель Одингор называл виной тому населяющие Тень некоторые формы жизни наподобие плакальщиков, использующих энергию и эмоции в качестве пищи. Владыка Иерион высказывал предположение о том, что это следствие столкновения Границы и волн звездного света, в результате которого загадочные огни Эльхгара, наполняющие Тень, разрушают защитные контуры заклятия и высвобождают его силу. Как бы то ни было, проникнув в Тень через истощенный портал, вернуться обратно воины Ордена могли, только использовав основное заклинание Дэмиона.

Одержимый идеей найти останки Создателя, Маларфий давно исчез во мраке бесконечных горных тоннелей. Быть может, он и сейчас, подобно червю, роется в холодной, черной земле под камнями. Но первый из созданных порталов и по сегодняшний день находится в одной из пещер отшельника у подножия горы Кайлас, где на вершине среди снегов скрыта древняя обитель Света. Другие порталы долгие тысячелетия создавались заклинателями во время странствий. Их делали в природных пещерах либо в рукотворных менгирах из каменных насыпей и высоких валунов. Закончив создание портала, ему давали имя, наносили на общую карту и ставили руну распознавания, чтобы странствующие воины могли его отыскать с помощью проводника.

С рассветом человечества мир Тени преобразился так же, как и земной. Здания воздвигнутых людьми мегаполисов заменили служителям Ордена пещеры. Ведущие в Тень порталы Маларфия создавались на неприметных дверях среди небольших поселений и крупных городов. Но время шло, древние города исчезали, на их месте вырастали другие, и приходилось создавать новые порталы. Вскоре заклинатели перестали наносить их на карту. Но где-то на Земле, где человек не смог найти себе места, затерянные среди непроходимых лесов и гор, еще сохранились первые, созданные древними заклинателями порталы Маларфия. Ветра и дожди источили камень, но руны все еще хранят силу заклятия Дэмиона и могут вывести путников в Тень.

Глава 12. Испытание

Могущественный враг напал на нас у северной Границы и мгновенно разорвал юного заклинателя.

Мы остались вдвоем и сражались дни и ночи. Вскоре князь-демон проглотил воителя Тэолора.

Сам князь был изранен сильно, распадался на части, но продолжал сражаться.

Сквозь раны я слышал умирающего воителя и стук демонического сердца.

Потеряв одну руку, я смог дотянуться до сердца и раздавил в кулаке.

Противник издох. Другие повреждения оказались недейственны.

«Наследие Мертвых. Князь-демон и воитель Моэдис»

Энэй никак не мог избавиться от мысли, что некоторые из теней провожают его взглядом. Смешиваясь и сливаясь друг с другом беззвучными, темными пятнами, они мчались по стенам города. Иногда одна или несколько теней останавливались, и воитель отчетливо понимал, что за ним наблюдают. У теней нет глаз, но их взгляд физически ощущается. У них нет ртов, но их нечеловеческие крики порой слышны в вое ветра. Некоторые служители Ордена говорили, что именно эти крики свели с ума заклинателя Эльхгара, долгие годы изучавшего загадочно мерцающие частицы, наполняющие Тень.

Энэй вспомнил, как когда-то давно прошел через истощенный портал и, странствуя в Тени вдоль Границы у холодных берегов Белого моря, ощутил на себе тяжелый взгляд. Обернувшись, он увидел тень. Безликая и уродливая, она будто ждала только его, а дождавшись, болезненно изогнулась на камне и исчезла с ветром. Интересно, кому она принадлежала? Почему ждала именно его? Многие из виданных воителем теней имели человеческий облик, но были и те, что явно не принадлежали миру людей.

Воитель посмотрел в сторону и остановился. Вправо уходила узкая улица, в конце которой не было ничего, кроме голодной темноты. Тени стояли вдоль высоких стен и смотрели на него. В их угнетающих, молчаливых силуэтах ощущалось что-то тревожное и холодное. Тени пришли в движение дальше по улице и вновь остановились, будто приглашая пойти следом.

«Может, среди вас есть и тень Эльхгара?» — подумал воитель.

Ему хотелось пойти за ними и узнать, какие тайны скрывает мерцающая темнота, но он помнил, что в «Наследии Мертвых» много имен тех, кто зашел в Тень слишком далеко.

Энэй вернулся с Косой линии на Большой проспект и пошел в сторону Благовещенского моста. Граница сквозь дома уходила вправо. Стараясь держаться к ней как можно ближе, Энэй свернул на перекрестке и на противоположной стороне улицы увидел призраков. Бледная, покрытая мокрыми язвами кожа созданий сочилась темно-коричневым гноем. В них копошились слизкие, желтые личинки. Слепленные из пульсирующих внутренностей существа не уступали уродством низшим сыновьям Тьмы. У более крупного призрака отсутствовали глаза, нос заменяли две слизкие дыры. Из огромного рта с коричневыми огрызками зубов торчало жирное щупальце и врастало в живот. У другого лицо без носа и рта напоминало гниющую плоть червя Злаасши. Оба глаза призрака покрылись плотной кровавой коркой, но из левого сквозь истекающую гноем рану торчал мерзко извивающийся червь.

В земном мире эти двое мало чем внешне отличались в толпе людей. Но в Тени все скверное и темное, что было в человеке при жизни, вырывалось наружу, преображая фантомы в нечто абсолютно чудовищное. Основной причиной, по которой призраки людей не могли покинуть Тень, заклинатель Сафриван считал их черную зависть к тем, кто продолжал жить. Чем больше темной сущности в человеке было при жизни, тем большее уродство призрак обретал в Тени, тем большей силой воздействия на мир живого человека он обладал. Как монстры, рыскающие лишь в самых темных закоулках, эти зловредные твари неспроста ходили среди ночи под окнами. Они выбирали жертву и пытались разрушить ее жизнь: насылали на детей и стариков тяжелые болезни, внушали страх и беспокойство, через тревожные сны подговаривали людей к самоубийству или истязанию родных. У домов, где бродили призраки, в земном мире часто слышался детский плач. Младенцы до полутора лет особенно остро ощущали их присутствие и будили родителей по ночам.

Устав Ордена разрешал казнить призраков, дабы их тлетворное влияние не распространялось слишком сильно.

«Если бы я остался человеком и умер, каким бы стал мой фантом?» — подумал Энэй, доставая револьстрелы.

Ему хотелось проверить их в действии. Он навел стволы на призраков, задержал заряд на несколько секунд и выстрелил. Существо поменьше взорвалось окровавленными ошметками. Извергнув комья желтых червей, более крупный монстр развалился на три части и продолжал шевелиться. Воитель расстрелял его останки из револьстрела и пошел дальше.

Энэй пересек Неву через Благовещенский мост. Принимая удивительные формы, энергия могучей реки текла между гранитных берегов, билась над поверхностью, рвалась ввысь, переливаясь цветами хризолита и цитрина. Тени безликие и неясные в бесноватом танце метались по городским стенам. Воитель перебрался на другой берег и шел к месту, где встретил заклинателя. В пути он дослушал выбранный плейлист. Музыка помогала забыться, спрятаться от тяжелых мыслей, что приходят в ночном одиночестве. Но сейчас он вспоминал подробности встречи с Кролом, и что-то тревожило его. Энэй выключил музыку и убрал наушники в карман пальто.

Ветер донес приглушенный шум волн, наполняющий мир Тени. Огни Эльхгара покачивались в воздухе и, подчинившись ветру, стремительно понеслись вперед, словно падающие в ночном небе звезды. Энэй помнил дорогу и не обращал внимания на названия улиц. Он свернул в утопающие во мраке дворы и впереди услышал нарастающий гул. Звук быстро приближался. Вскоре до воителя донеслось мерзкое ворчание сотен голодных глоток. Энэй укрылся за выступом у здания, убрал один револьстрел, вынул из ножен кинжал и спрятал за спиной. Стая плакальщиков вывалилась из соседней улицы и, заполнив переулок, мчалась навстречу воителю. Перебирая тонкими лапами, они ровным строем ползли друг за другом и напоминали жирную, белесую многоножку. Сильные и крупные особи во главе стаи превышали ростом взрослого человека. Их голодные, выпученные глаза светились тлеющими углями. В хвосте стаи плелись старые и слабые, похожие на исхудалых собак. Энэй безразлично наблюдал за ними из укрытия, но не он интересовал стаю. Как и другие плакальщики, эти двигались в ту часть теневого Петербурга, где появился новый фантом. Где произошла новая смерть. Возможно, вокруг умершего собрались родственники. Их горе для многих обитателей Тени станет пищей.

Стая прошла мимо, и Энэй обратил внимание на стену напротив. Несколько теней с множеством изогнутых конечностей и чудовищными головами замерли и наблюдали за ним. Они исчезли и смешались с другой тенью, черной тучей накрывшей город. Воитель посмотрел вверх и увидел странника. Он шел на четырех длинных лапах над домами. Его плоские щупальца с овальными ртами извивались вокруг подернутого влажной красноватой пеленой белого глаза, дрожащего в центре рыхлого серого брюха. В нескольких щупальцах странника Энэй различил туши других существ: плакальщика и тенелова, похожего на огромного мотылька с несколькими безобразными головами. Рты на щупальцах странника поедали их. Из тел на землю с чавкающим звуком падали внутренности и лилась кровь. Странник издал низкий, завывающий крик и вскоре исчез.

До места вторжения и встречи с Кролом оставалось совсем немного. Энэй пересек дорогу, прошел вдоль улицы мимо здания старого монастыря, в окнах которого виднелись загадочные, медленно парящие огни, свернул в переулок и оказался в небольшом дворе. Заметив его, семь слабых, исхудалых плакальщиков разбежались в стороны, поднялись по стенам домов на крыши и уставились вниз. Издавая жалостливые звуки, они качали продолговатыми головами, шевелили мерзкими, жирными губами. В их замутненных глазах разгорались безумные желтые огоньки. Изгнанные из стай более сильными соратниками, они лишились возможности лакомиться там, где уже свершилась смерть, и искали пищу в других местах; довольствовались объедками, жадно поедали эмоции, вытягивали последние силы из тех, кто находился при смерти.

Поведение ослабших плакальщиков и место их кормления говорило воителю о том, что в ночном промозглом Петербурге прямо на улице кто-то находится при смерти, но продолжает отчаянно цепляться за жизнь. Энэй прошел мимо, как и много раз до этого, оказавшись свидетелем пожирания человека смертью. По многим причинам Устав Ордена сильно ограничивал вмешательство в людские судьбы. За нарушение большинства положений Устава в отношении человека служителю Ордена грозила смертная казнь, в том числе и за целительные действия. Как и другое взаимодействие с людьми, требующее применения специальных заклятий, исцеление не воспрещалось только при строгом соблюдении правил, позволяющих сохранить воину Света полную секретность сверхъестественных способностей.

Но смерть случайного человека волновала воителя не более, чем пыль на пройденных дорогах, не вызывала жалости. За время жизни среди людей он постоянно сталкивался с человеческой жестокостью. Она превращает людей в еще более уродливых монстров, чем рожденные Тьмой твари. Но не Тьма уродовала людей. Тлетворная сила происходила из глубин человеческих сердец. Из чего-то изначально существовавшего в человеческой природе. В учении Ордена о мироустройстве существовала гипотеза, что после расцвета высшей формы жизни на Земле именно разрушающее человеческое воздействие ослабило Границу, позволив сыновьям Тьмы проникать в сотворенный Создателем мир. В то же время, по мнению многих легендарных заклинателей и воителей, именно появление Человечества на Земле является вершиной грандиозного замысла Всеотца — главной целью, ради которой на некогда мертвой планете от императора Тьмы был скрыт могущественный артефакт, наделивший Землю жизнью. Как и другие воины Света, Энэй часто задавался вопросом: почему же тогда Человек, задуманный Всеотцом как высший смысл жизни на Земле, так устроен? Почему появление и расцвет людей разрушают созданный Всеотцом именно ради Человечества мир? Ни один из мудрейших служителей Света не знал ответов на эти вопросы. Но многим воинам Ордена это казалось совершенно неправильным… предательским.

Поэтому к людям Энэй относился как к неприятному явлению, с которым приходилось мириться. Судьба отдельного человека никогда не интересовала его. Он не понимал ее трудностей. Когда-то давно, словно в другой жизни, Энэй был рожден земной женщиной. Но после обращения в служители Света воитель перестал испытывать людские эмоции; зачастую с откровенным презрением относился к человеческой слабости и порокам; не понимал простой радости встреч и печали расставания, теплоты родственных и любовных уз. Не мог оценить того, что человеку действительно дорого в жизни.

И все же в этот раз что-то заставило воителя остановиться.

Энэй обернулся и посмотрел на плакальщиков. Оголодавшие создания ползли по стенам домов к центру двора. Это было совсем не похоже на воителя, не входило в его правила, но он пошел назад, разогнал жалких, костлявых тварей, произнес заклинание Дэмиона и вышел из Тени.

Моросил хмурый дождь. Заклятие оставило привкус металла и крови на языке. Немного звенело в ушах.

Не до конца окрепшее тело воителя охватило жаром и ныло там, где в плоть несколько часов назад вошли пули и треснули кости. В центре двора на мокром асфальте лежал мужчина. Его остервенело избивали ногами пятеро парней. У одного в руке был нож. Заметив появление свидетеля, они хотели расправиться и с ним, но Энэй направил в их сторону револьстрелы. Увидев оружие, парни бросились бежать и скрылись за углом на соседней улице. Энэй убрал револьстрелы в кобуру, подошел к мужчине, опустился на колено и перевернул его на спину. На нем не оставили живого места. Его сердце едва билось. Воитель положил одну ладонь ему на живот, где красным пятном расползалась кровь от удара ножа, другую — на лицо. Пропустил через свой разум мысли незнакомца и оказался среди бушующих потоков боли и ужаса, вызванных осознанием умирающим человеком близости голодной бездны смерти. Она наползала холодной темнотой, из которой все тише и тише доносились чьи-то голоса. Сознание воителя устремилось им навстречу. Прорвавшись сквозь мрак, Энэй смог увидеть, ради чего умирающий так отчаянно цепляется за жизнь.

«Я должен сделать это», — понял воитель и начал произносить на варгланоре исцеляющее заклятие.

Во двор въехала машина. Свет фар прошел по стенам домов и осветил воителя с окровавленным человеком на руках. Автомобиль остановился от Энэя в десятке метров. Из машины вышли двое.

— Ей, парень, ну-ка отпусти его! — раздался требовательный голос.

Воитель поднял голову. Свет фар ненадолго ослепил его, но глаза, способные видеть в темноте, быстро приспособились. Вероятно, кто-то из горожан стал свидетелем нападения на мужчину и вызвал полицию. Энэй осмотрелся по сторонам и действительно заметил в нескольких окнах темные силуэты людей.

Нечеловеческие, отсвечивающие, как у ночного хищника, глаза воителя напугали патрульных. Энэй ощущал исходивший от них страх. Человек на его руках закашлялся кровью. Смерть не желала выпускать его из когтей. Незнакомец приоткрыл глаза. Они говорили о том, что он чувствует силу, которая втекает в него и вытаскивает из темной бездны. Он умоляющим взглядом смотрел на молодое, немного уставшее лицо с ярко-зелеными глазами, но раны оказались слишком серьезными. Несчастный потерял много крови. Энэй понял, что собственных сил на исцеление не хватит. Не восстановившийся после Пограничья и четырех огнестрельных ранений организм еще больше ослаб при выходе из Тени. Но теперь, дав человеку надежду на спасение, воитель не мог позволить ему умереть. Не мог и в то же время понимал: любое неосторожное движение спровоцирует полицейских на применение оружия.

Энэй прервал заклятие исцеления и произнес новое — для защиты. Убрал ладонь с ножевой раны и потянулся за кинжалом. Из-под пальто показалась кобура с револьстрелами.

— У него ствол, — сказал дрогнувшим голосом второй, совсем молодой полицейский.

— Отпусти его и подними руки! Стрелять буду! — крикнул старший напарник и сделал в воздух предупредительный выстрел.

«Мне придется заставить их забыть об этом», — с сожалением подумал Энэй и вынул кинжал.

Полицейские открыли огонь. Пули разбивались о защитный барьер вокруг воителя и падали на асфальт. Энэй осторожно вонзил острие кинжала человеку в рану и продолжил исцеление, усилив заклятие заключенной в оружии энергией Света. Патрульные стреляли. Воитель посмотрел на здание с правой стороны и увидел у окон еще больше людей. Он надеялся, что издалека, сквозь ночную морось они не видят защитный, окружающий его барьер заклятия.

Внутреннее кровотечение остановилось, ножевая рана затянулась. Воитель ощутил, как отступает холодная темнота смерти. Жизни человека больше ничего не угрожало. Энэй убрал кинжал и ладонь с его лица, встал и посмотрел на полицейских. Патрульный, стоявший ближе, не сводил с воителя испуганных глаз и менял магазин в пистолете. Его молодой напарник пытался сделать то же самое и одновременно вызывал подкрепление. Магазин выпал из его дрожащих рук.

Они боялись. Не человека с окровавленным кинжалом в руках, а того, что увидели их глаза. Разум патрульных отвергал мистическую природу произошедшего. И все же они все видели. Стали свидетелями явлений, которые никто из людей видеть не должен. Устав Ордена на этот счет не допускал послаблений. Люди, видевшие сверхъестественные силы служителей Света, приговаривались к смерти. Воину Ордена, не исполнившему приговор, грозили десятки лет заточения в темнице или казнь от палача-заклинателя Даргвария.

Должно быть, патрульные все поняли по его глазам. Энэй решительно направился к ним. Его лицо изуродовало отвращение к самому себе. К тому, что он должен сделать. Молодой полицейский закричал и бросился к машине. Старший посмотрел напарнику вслед и тоже хотел побежать, но понял, что не успеет. Он обернулся навстречу противнику и открыл огонь из пистолета. Пули разбивались о едва видимый защитный барьер, окружающий человека с кинжалом в руке. Он неумолимо приближался. Раздался звонкий металлический лязг составного клинка — звук, приближающий смерть. Рот и заполненные страхом глаза полицейского широко раскрылись, лицо исказилось от ужаса.

«Всеотец, прости меня», — подумал Энэй и сразил полицейского жестоким ударом.

В последнее мгновение воитель посмел нарушить Устав и не проливать человеческой крови. Он не поднял меч, а со злостью на собственное безрассудство обрушил патрульного тяжелым ударом в живот. Человек вскрикнул и болезненно скорчился на асфальте. Энэй деактивировал меч в кинжал, хотел метнуть сбежавшему патрульному в руку и пригвоздить к машине, но тот успел забраться в салон. Сделать что-то еще молодой полицейский не смог. Он схватился за горло и стал рвать ворот рубашки. Энэй хорошо видел его напуганные глаза и широко раскрытый в безмолвном крике рот. Мальчишка дернулся и умер на водительском сиденье. Его напарник хрипел и елозил ногами по мокрому асфальту.

В ночном дождливом воздухе резко запахло озоном. Энэй кожей ощутил, как невидимыми щупальцами к людям тянутся обжигающие холодом потоки гроноэнергии. Воитель оглянулся и увидел заклинателя. Он стоял неподвижно в тени зданий, окутанный мраком, словно огромными крыльями. Свет уличных огней странно сторонился его. Бездонные, как у акулы, полные голодного безумия глаза неотрывно смотрели на умирающего полицейского, подобно хищной птице, наблюдающей в ночи за возней крысы. Когда полицейский скончался от удушья, заклинатель медленно перевел немигающий взгляд на Энэя. Его глаза приобрели естественный для служителей Ордена зеленоватый оттенок. Крол развернулся и скрылся в дождливом мраке улицы.

Спасенный незнакомец понемногу приходил в себя. Энэй подошел к нему, потом обернулся. Завывая во дворах, среди окутанных мраком домов мчался пробирающий до костей ветер. В свете фар патрульной машины блестел мокрый асфальт. На нем лежал мертвый полицейский. Еще один, совсем молодой, через лобовое стекло автомобиля смотрел опустевшим взглядом в ночное дождливое небо Петербурга.

«Что же я наделал», — подумал Энэй.

Широкие грозовые тучи медленно плыли над уснувшим городом. В темных небесах пророкотал раскатистый гром. Подобно ночному опасному хищнику, заклинатель шел сквозь угрюмую морось по освещенной фонарями улице. Он немного превосходил воителя в плечах и ростом. На нем было дорогое бежевое пальто, серый свитер с высоким горлом, темно-синие брюки, до блеска начищенные коричневые туфли. Его пепельные, раскиданные на плечах волосы намокли и потемнели. Воитель догнал его и пошел рядом.

— Ты нарушил Устав Ордена, Энэй. Мне пришлось за тебя исполнить смертный приговор. Я обязан доложить об этом, — с презрительным равнодушием сказал Крол.

Энэй молча кивнул. Его злила проявленная слабость. Нужно было пройти мимо и оставить жалкого человека умирать. И все же он пытался убедить себя, что поступил правильно. Тогда почему внутри такая пустота? Почему ему так плохо?

— Из-за меня погибли невинные люди, — признал Энэй.

Воины Света замедлили шаг и пошли по безлюдной, заставленной по обеим сторонам машинами улице.

— Всего двое, — ответил Крол. — Сперва я хотел задушить всех, кто наблюдал за вами. Выстрелы разбудили многих горожан. Они могли видеть твои выходки с заклятиями. Но и без этого княгиня Смерть отблагодарит тебя. Она получила две жизни вместо одной. А когда ты встретишься с Даргварием, ей достанется и твоя жизнь. Или надеешься, Совет Старших помилует тебя? — насмешливо спросил заклинатель.

Воитель неуверенно пожал плечами. Содеянное им каралось десятилетиями заключения в темнице или смертью от заклятия палача.

— Почему ты просто не прикончил патрульных? — спросил Крол, не дождавшись ответа.

— Я не убийца, — ответил Энэй.

«И все же они погибли. Все эти люди могли умереть из-за меня. Что бы ни случилось, я больше никогда не допущу этого», — пообещал себе воитель.

Заклинатель паршиво улыбнулся:

— Твой меч никогда не пробовал человеческой крови?

— Мне доводилось убивать, но только ради защиты, — ответил Энэй. — За свою жизнь я никогда не делал этого умышленно, из удовольствия или по Уставу Ордена. В служении Свету я никогда не допускал смерти безвинных.

Заклинатель презрительно ухмыльнулся.

— Вижу, ты испытываешь к людям какие-то глубоко сентиментальные чувства, свойственные всем воителям, — сказал Крол. В его словах звучала насмешка.

— Нет. Никогда не испытывал, — ответил Энэй.

— Тогда объясни мне: зачем ты исцелил то ничтожное создание? Что ты в нем увидел, чего не смог разглядеть я?

Воитель не спешил отвечать, задумался.

— Обычно я так не поступаю, — ответил Энэй так, будто и сам хотел понять. — Много раз мне доводилось видеть, как смерть забирает людей, но я всегда оставался в стороне. Наверное, некоторые и вправду не заслуживали второго шанса, а кто-то уходил из жизни преждевременно. Я не берусь судить об этом. Человеческая жизнь очень трудна и полна испытаний, о которых мне мало известно. Но сегодня я увидел то, чего не замечал раньше. Я не думал никого исцелять. Мне захотелось понять, ради чего несчастный так отчаянно борется за жизнь? Что за сила помогает ему бороться со смертью? Когда я прикоснулся к нему, среди темноты угасающего разума услышал детские голоса. Они звали его. Я потянулся сознанием навстречу голосам и увидел тысячи воспоминаний: тяжелых, теплых, полных радости и горя. Но самыми дорогими из них оставались воспоминания о детях. Они наполняли его удивительной силой, и я понял, что чувствую нечто, среди всего живого на Земле доступное только человеку. Эта удивительная сила… она... она не дала ему умереть, сопротивлялась смерти. Тогда я понял, что должен помочь.

Заклинатель слушал внимательно, жадно, будто искал в словах воителя для себя какое-то спасение.

— Я знаю, на что способен человек ради тех, кто ему действительно дорог, — продолжил Энэй. — Но почему раньше я никогда не замечал в людях ничего подобного? Почему именно сегодня? Я бы мог помочь очень многим.

Неспешно шагая по улице, заклинатель сложил руки за спину. Выслушав воителя, он молчаливо смотрел поверх крыш домов в чернеющую над Петербургом пропасть. По холодным темно-зеленым глазам казалось совершенно невозможным понять, о чем думает это могущественное создание.

— Наверное, иногда ты думаешь, что и твоих родителей мог бы спасти кто-то сильный, — сказал Крол.

Воитель не стал отвечать. Ему не хотелось говорить об этом с жестоким воином, в котором мало что есть от человека, кроме внешности.

— Сегодня странная ночь, — отрешенно произнес заклинатель. — Твои слова наводят меня на разные мысли. Ты взялся за дело, которое тебе не по чину. Не воителю решать, кому быть среди живых, а кому нет. Только Совет Старших может вынести смертный приговор. Если только кто-то не испытывает нас. И это не дает мне покоя, — Крол остановился и обернулся к Энэю. Его глаза смотрели с тяжелой, хмурой задумчивостью. — Стоит ли считать произошедшее испытанием, которое Всеотец посылает нам? Выходит, я его не прошел? Но, возможно, спасение человеческой жизни предназначалось испытанием только для тебя. Или духи богов Тьмы направили этого несчастного, чтобы еще больше тебя ослабить. В любом случае проявленное безрассудство очень дорого тебе обойдется.

Моросящий дождь серебрился в свете уличных фонарей. Крол отвернулся и продолжил идти по улице. Энэй посмотрел на свои руки, испачканные кровью исцеленного мужчины, и пошел вслед за заклинателем.

Глава 13. Клятва кровью

Осветив черные вихри туч, в небе ненадолго показался бледно-желтый диск луны. Ее мертвенный свет падал на окутанный промозглым мраком Петербург. Энэй и Крол вышли на освещенный ночными огнями проспект. Воитель попросил заклинателя подождать и зашел в небольшое кафе, прошел в уборную, смыл с рук кровь, а когда вышел на улицу, увидел заклинателя со стаканчиком кофе в руке.

— Я предполагал, что ты не отправишься в Орден, — сказал Крол и внимательно посмотрел на Энэя. — Тебя что-то тревожит. Я ощутил это вчера и ждал, когда ты придешь. Но я не заметил твоего приближения. Ты все время шел сквозь Тень?

Они пошли дальше по проспекту. Энэй рассказал, что действительно хотел встретиться с заклинателем и сперва отправился в тайник за новыми доспехами, но выход портала оказался истощенным.

— Отчего же сразу не воспользоваться заклинанием и выйти из Тени? — спросил Крол.

— Я думал, могу не встретить тебя, и решил сам осмотреть место вторжения, отыскать фантом убитого сына Тьмы и…

— Врешь мне, воитель? — перебив, паршиво улыбнулся Крол и остановился. В его хриплом голосе звучали злость и раздражение. От темно-зеленых змеиных глаз невозможно было что-то утаить. — Ты прекрасно знал, что я буду там. Так предписывает Устав. Поэтому не морочь мне голову. Ты проделал весь путь сквозь Тень с одной целью — пройти к месту вторжения мимо меня. Что же ты хочешь найти там? Ведь я сказал тебе, слуга Злаасши принес внутри воина. Я раздавил его голову вот этими руками. Теперь говори как есть!

Ощутив к себе новое, прежде не испытанное чувство омерзения, Энэй понял, что действительно обманывает заклинателя. Впервые утаивает правду от служителя Ордена. Воителю этого вовсе не хотелось. Но еще больше не хотелось говорить о том, что так не дает покоя после первой встречи с заклинателем. Энэй пытался сам найти объяснение некоторым случайным совпадениям, произошедшим во время вторжения червя Злаасши, но каждый раз приходил к одному и тому же ответу и гнал его прочь.

— Прошло много времени, и все же я надеялся увидеть фантом воина, которого ты убил, — признался Энэй. — Я понимаю, что не чувствую угрозы, но все же что-то беспокоит меня. Ты говоришь, червь разродился воином, но я не ощутил этого. Я помню, какой болью тело отзывается на их вторжение, но вчера ничего подобного не случилось.

Крол еще несколько мгновений сжигал Энэя взглядом, потом развернулся, и они пошли дальше. Воитель с надеждой посмотрел на него, будто ждал, что древний заклинатель найдет нужные слова и сейчас же развеет все тревоги.

— Ты был сильно ранен, — задумчиво произнес Крол. — Организм восстанавливался и мог оградить тебя от реакции на вторжение. Крайне редко, но такое бывает. Подобные случаи известны.

— Да? Что ж, возможно, — ответ Энэя не удовлетворил, но он решил не говорить об этом.

— Вспомнил ли ты, что произошло в Пограничье?

— Лишь немногое… — ответил воитель.

Глаза, ресницы слиплись от застывшей крови. Она превратила лицо Энэя в бордово-черную маску. Он попробовал пошевелиться, тело отозвалось нестерпимой болью. На шею капало что-то холодное. Открыв глаза, сквозь искореженное забрало доспеха Энэй увидел низкое серое небо. Дождь тихо стучал по броне, проникал вовнутрь холодными ручейками. Воитель дернулся, тело взвыло от нового приступа боли. Лишь спустя несколько секунд Энэй осознал, что в этот раз пытается пошевелиться не самостоятельно. Раздалось недовольное ворчание, напористый скрежет когтей и зубов по разбитому доспеху. Перед лицом возникла чудовищная тварь с пятью глазами, горящими синими сапфирами. Монстр раскрыл мощный клюв, схватил воителя за шлем и стал трепать из стороны в сторону, намереваясь оторвать голову добычи от тела. Из пасти падальщика в лицо ударило нестерпимое зловонье. Система управления доспеха не подавала признаков жизни и не выводила никакой информации об окружающей среде, но, судя по количеству ревущих глоток, Энэй предположил, что вокруг собралось около дюжины трупоедов. Они пытались добраться до него сквозь искореженный илаадиум брони. Воитель пошевелил рукой, пальцы ощутили треугольный эфес меча. Энэй схватил его и неуклюже ударил из-за головы. Клюв разомкнулся. Горячая кровь хлынула сквозь глотку монстра, забрызгав воителя с головы до плеч. Следующий удар Энэй нанес по монстру справа. Клинок вошел прямо посередине спины, но из-за слабости удара не перерубил позвоночник. Тварь заревела, отскочила в сторону. Окружившие воителя трупоеды отступили, недовольно клацая клювами.

Энэй перевернулся, попытался подняться и увидел, что находится на вершине крутого, высокого кургана из трупов сыновей Тьмы. Их изуродованные, вздувшиеся тела с выпущенными кишками смешались между собой, превратившись в огромное мертвое нечто. У тех останков, что были ближе к вершине, плоть обгорела или вовсе расплавилась, слезла до костей и огромных черепов, будто чья-то неведомая сила просто содрала сросшееся с доспехами мясо.

— Я был во многих битвах, участвовал в сражении с великой княжной Арсгеллой и видел, как под нагрудной пластиной ее брони применили «Ордлер Эксплорум». Даже он не оставляет таких повреждений на воинах, закованных в императорские доспехи, — сказал Энэй.

— Что же было потом? — спросил заклинатель.

Уродливый меч, которым воитель снес голову падальщику, принадлежал сыну Тьмы. Повсюду между костей и разлагающихся тел торчали кривые клинки, пульсируя темно-фиолетовым, коричневым, кроваво-бордовым сиянием. Обступившие Энэя трупоеды переключились на хлопающую клювом голову, выклевывали ее глаза и вырвали язык. Обезглавленное тело монстра, фонтанируя кровью, расхаживало по вершине кургана, врезалось в остальных членов стаи и вскоре было растерзано. Воитель оглянулся в поисках составного меча, но найти его здесь казалось невозможным. Энэй привстал на одно колено и попробовал отогнать прочь обнаглевших, голодных тварей. Самый крупный в стае трупоед накинулся на него сзади, вцепился в ногу и потащил. Воитель вновь упал на живот, но ударил другой ногой монстру в основание клюва. Нижняя половина треснула, с мерзким чавканьем отошла от плоти. Падальщик зашатался и отступил. Лишенный сил воин Света сразу же попытался встать, но неудачно оступился. Раздался треск ломающихся костей. Извергая кровь из глотки, вожак трупоедов с вершины кургана смотрел, как его добыча катится вниз.

Каждый удар в разбитой броне отдавался чудовищной болью. Даже организм воителя, рассчитанный на получение тяжелых ранений в битвах, имел предел выносливости. Энэй видел, что гора из трупов темных сыновей кишит поедателями мертвечины. Если он снова потеряет сознание от боли, то может больше не очнуться.

Воитель с грохотом приземлился в густое месиво, образованное стекающими с кургана внутренностями и размокшей от крови и дождевой воды землей. Шум привлек внимание низших обитателей Пограничья. Смердящая жижа забилась сквозь бреши в доспехе, попала в глаза. Энэй поднялся, сорвал искореженное забрало с защиты лица и закричал. Клюв трупоеда вцепился в его плечо, едва не раздавив поврежденную броню и израненное тело под ней. Воитель схватил первый подвернувшийся под руку предмет и ударил им монстра. Шипы наплечника сына Тьмы вошли падальщику глубоко в морду. Он завопил и отпустил добычу, но Энэй уже сам обхватил его длинную шею и стал бить, пока голова трупоеда не превратилась в кровавое месиво. Повалив на спину, другой монстр прыгнул на воителя и придавил сильными лапами. Энэй ушел с головой в кровавое болото. Он мог бы долгое время обходиться без воздуха, но не в настолько обессиленном состоянии. Еще две твари поменьше вцепились в него, желая добраться сквозь доспех до теплого тела. Энэй отчаянно закричал, жидкое месиво из крови и земли набилось в рот. Дрожащими руками он вцепился в клюв твари, стоявшей на груди. Лишая возможности дышать, монстр топил его в грязи и пытался клювом пробраться к незащищенному лицу. Энэй стал задыхаться, с трудом приподнялся и выплюнул забившую рот грязь. Уворачиваясь от трупоеда, дернул головой в сторону и у подножия кургана увидел едва заметное свечение. Оно исходило из огромной раскрытой пасти воеводы Тьмы. Вонзившийся на половину клинка составной меч торчал из верхнего нёба.

«Только бы добраться до тебя», — подумал Энэй.

Надежда придала воителю сил. Он с ненавистью посмотрел в сапфировые глаза падальщика и, удерживая клацающий клюв, резко дернул вправо. Свернутая шея хрустнула, трупоед замертво рухнул. Рыча от злости, Энэй приподнялся с земли и обрушил закованную в илаадиум руку на другого падальщика. Удар пришелся на место сочленения шейных позвонков. Тварь упала, конвульсивно перебирая в грязи лапами. Третий монстр отскочил в сторону и зашипел, но в это же мгновение все Пограничье замерло от ужаса.

«М-в-а-о-о-о…» — неслось протяжное сквозь серый ливень.

Этот звук ни с чем нельзя спутать. Он означает приближение смерти. Все трупоеды одновременно подняли головы и испуганно посмотрели в серую, окутанную туманом долину, откуда донесся зов. Земля содрогнулась. Падальщики заревели и бросились прочь, насмерть затаптывая в кровавое болото тех, кто упал. Энэй побежал к кургану. Клацнув у головы клювом, огромный падальщик пронесся рядом и сбил его с ног. Воитель снова встал. Нужно добраться до меча и найти укрытие. Иначе смерть. Правая рука бесполезно болталась вдоль тела.

«Лучше бы трупоед оторвал ее», — подумал Энэй.

Добравшись до воеводы, воитель взобрался по туше к его голове, приоткрыл здоровой рукой пасть и пролез в нее. Земля содрогнулась вновь и вновь, предвещая приход хозяина Пограничья. Задыхаясь от вони, Энэй схватился за рукоять меча, вынул его из нёба сына Тьмы и деактивировал. Меч превратился в небольшой кинжал.

«М-в-а-а-о-о-о-о…» — раздался совсем рядом полный скорби вопль.

Энэй переложил кинжал в искалеченную руку, накрылся языком сына Тьмы и замер. Страж Пограничья появился слева, окутанный серым туманом. Исполинских размеров, казалось, он возвышается до неба. В нем, подобно двум солнцам, сияли бледно-голубым светом его глаза. Воитель наблюдал за стражем из приоткрытой пасти воеводы. Хозяин Пограничья обернулся в его сторону и изучающе рассматривал курган из мертвых тел. На плече стража включилась огромная пушка. Накапливаясь в разрушающий залп, внутри орудия вспыхнула ярким, зелено-оранжевым цветом чудовищная энергия. На секунду воителю показалось, что страж смотрит прямо на него. Энэй закрыл глаза и приготовился к встрече со Всеотцом, но страж отвернулся, взревел, и его орудие выплюнуло заряд в другую сторону. Кто-то привлек его внимание, и он бесследно растворился среди тумана.

— И сколько времени ты провел в пасти воеводы? — спросил Крол.

— Думаю, много, — пожал плечами Энэй. — Вой стража еще долго звучал возле кургана. Он не ушел далеко, зато прогнал трупоедов и более опасных тварей. Иногда я видел, как в небе горят два синих солнца. Раны забирали все силы. Я опустился ниже в глотку воеводы, но так, чтобы оставался обзор. Прижал к себе кинжал и погрузился в исцеляющий сон. А когда очнулся, увидел стража совсем близко. Он смотрел прямо на меня, и я не смел отвести взгляд. Мне казалось, что тогда он точно меня заметит.

Так мы смотрели друг на друга долгое время. Орудие на его плече то оживало, то вновь замирало, будто он решал, испепелить меня или нет. Вокруг него выл ветер. Иногда страж оглядывался в сторону, словно переговаривался с кем-то невидимым. Потом ветер нагнал черные тучи, пошел такой сильный дождь, какого я ни разу в Пограничье не видел. Сквозь ливень я еще долгое время наблюдал, как страж стоит неподвижно и смотрит в мою сторону. А потом он просто исчез. Я не слышал ни его шагов, ни каких-то других звуков. Когда мне стало немного лучше, я выбрался из пасти воеводы и за несколько дней добрался до Границы. Так здесь и оказался.

— Пожалуй, самая необычная история, которую я слышал за последние годы, — произнес Крол спустя долгое молчание. — Допускаю, что воевода с войском полегли от твоего меча. Вас все-таки создавали для этого. Но что произошло потом? Встреча со стражем и твое прибытие к месту, где вскоре произошло вторжение. Раненый, но еще способный сражаться, ты появился здесь не иначе как по воле Всеотца-Создателя… — заклинатель посмотрел на Энэя, и воитель заметил в его жестоких глазах странный, завистливый интерес, будто Энэй обладал чем-то, чего не достоин.

— Перед казнью твоя память должна быть тщательно изучена, — продолжил Крол задумчиво. — Я отправлю соответствующее указание в Орден. Заклинатели Морталий и Гэлориан вскроют твой череп и, воздействуя иглоукалыванием на мозг, вернут утерянные воспоминания. По поводу Границы твое беспокойство напрасно. В месте вторжения я выставил мощнейшие сторожевые заклятия. Даже если великий князь Тьмы вздумает наведаться в город, то полыхнет так, что заметят из Тени, — хрипло засмеялся Крол.

Энэю было не до смеха. Не таким он представлял себе возвращение в Орден. Об этом не хотелось думать и говорить.

— Сегодня вечером я ощутил вторжение, — сказал Энэй. — Где-то очень далеко, и оно быстро закончилось. Ты не чувствуешь угрозы, заклинатель?

— Нет. Но кто знает, какие ужасы нам уготовила ночь? — улыбнулся Крол, допил кофе и выбросил стаканчик. — Не думай об этом, молодой воитель. Уверен, вместе мы сможем их преодолеть. Как в легендах о Викторионе и Геоторе, сразивших защитников Темных Ворот. Лучше скажи, ты бывал здесь раньше?

— Очень давно. Город только начинали строить, — ответил Энэй.

— Тогда пойдем. Я хочу показать тебе одно место.

Воины свернули с проспекта в арочный проезд и пошли через дворы. Невысокие, мрачные дома выстраивались тесными колодцами и лабиринтами, соединялись изрисованными граффити тоннелями и узкими переулками. Будто лишенные кожи, оголенные до кирпича стены зданий с обвалившейся штукатуркой вглядывались в угрюмо нависшее над Петербургом небо черными квадратами окон. Они казались безжизненными, опустевшими. Все так же моросил дождь. Призрачный лунный свет достигал лишь верхних этажей и крыш, над которыми гудел ветер. Ниже стлался ночной, заполонивший улицы города промозглый мрак, среди которого, укрывшись защитными заклятиями, шли двое служителей Света. Несколько раз им встречались поздно возвращавшиеся домой люди. Энэй ощущал исходивший от них страх, пробуждаемый древней и безжалостной силой, сосредоточенной в огромном теле заклинателя. Люди сторонились, пытались разойтись как можно дальше и, оказавшись за спиной, ускоряли шаг. Воины свернули в длинный переулок и долго шли по нему мимо сваленных у стен груд мусора и металлолома, пока не оказались среди промышленных зданий давно не функционирующего завода. Наконец-то Крол остановился.

— Пришли, — сказал он и поднялся по лестнице малоприметного крыльца.

Энэй шел следом. Из-за стен завода доносилась музыка. Мощная стальная дверь перед Кролом задрожала, он применил заклятие. Бетон вокруг дверной коробки стал крошиться, и вскоре дверь со скрежетом согнутого металла упала вовнутрь. Воины прошли по ней в здание, где их встретил ошарашенный здоровяк в покрытом пылью черном костюме. Он явно увидел заклинателя не в первый раз и хотел кого-то предупредить по рации. Крол небрежно пошевелил пальцами. Глаза охранника налились кровью, стали бордовыми, а нижняя челюсть с хрустом дернулась в сторону и отвисла вниз. Здоровяк болезненно замычал и скорчился на полу.

— Тебя здесь уже знают? — попытавшись не выказывать отвращения к произошедшему, спросил Энэй.

— Да. С лучшей стороны. Но сегодня я здесь в последний раз, поэтому можно не любезничать.

Стены коридора были выкрашены в бледно-голубой цвет, на полу — коричневый и местами потрескавшийся кафель. Музыка становилась все громче. Энэй следовал за Кролом по коридору, не понимая, что именно заклинатель хочет ему показать. Воздух пах сыростью, человеческим потом и какой-то синтетической дрянью, которой люди одурманивали свой разум. На пути им попался фрик с татуированным лицом и остекленевшими красными глазами. Раздвоенным, как у змеи, языком он облизывал шею девушки в черном вечернем платье, покрытом драгоценными камнями. Ее бледная кожа сливалась с тусклыми стенами, взгляд стремился куда-то ввысь, в другое измерение, где, вероятно, находились и ее мысли. Увидев голодные акульи глаза заклинателя, парень со змеиным языком истерично засмеялся, скатился вдоль стены на пол, свернулся, как дворняга у ног хозяина, и зарыдал.

На холодном кафеле в лужах собственных испражнений лежали и другие люди. Воитель переступал через их тела и следовал за Кролом. В отдаленном углу две женщины ласкали друг друга пальцами между ног. Увидев Энэя, они поманили его к себе, показывая непристойные жесты языками. Какой-то обезумевший фрик истерично засмеялся и бросился заклинателю навстречу. Резким движением руки Крол произвел заклятие и отшвырнул несчастного в другой конец коридора. Энэй услышал звук ломающихся костей.

Декорированный в готическом стиле средневековья танцевальный зал оказался примерно в три этажа высотой и располагался в цеху давно не функционирующего завода. Пролеты между окон украшали канделябры с искусственными свечами. Под потолком крепились металлические конструкции со световым оборудованием. Энэй подошел к ограждению и посмотрел вниз, где около тысячи человеческих тел слились в танце и напоминали бесформенное нечто с множеством рук. От толпы разило запахом дорогих духов и немытых тел одновременно.

— Что мы здесь делаем? — спросил воитель.

Крол стоял рядом. Его лицо, грубое, будто выточенное из камня, выражало неприкрытое презрение. Глаза стали совсем темными, и Энэй видел, как в них разгорается безумный, голодный огонь.

— Необычная сегодня ночь, воитель, — снова повторил Крол. — Твой рассказ заинтересовал меня. С тобой происходят удивительные события, и мне бы хотелось понять их смысл. Ведь мы можем больше не увидеться.

Энэй вопросительно посмотрел на заклинателя, но тот продолжал пожирать взглядом пульсирующую толпу. Его губы почти не шевелились. Сквозь грохот музыки воитель услышал голос Крола в своей голове.

— Ты знаешь, что мы видим мир не так, как воители. Мы чувствуем энергию земли, рек, людей и всего живого, что есть под звездами. Мы берем из этого силы, потому что все это создано нашим Отцом. Он есть во всем, что окружает нас. Посмотри перед собой и ответь: что ты видишь?

— Людей. Больше ничего, — ответил Энэй в мыслях.

Он ощущал запахи их тел. В мигающих огнях светомузыки движения рук казались резкими, напоминая судороги сотен щупалец единого омерзительного организма. Энэй чувствовал общий биопсихический поток танцующей толпы, различая в нем что-то низменное и животное. Нечто темное присутствует в человеческой природе с момента рождения. Оно искажает, уродует и способно превращать людей в монстров. Человек слаб и несовершенен, что, по мнению многих заклинателей, отчасти передалось и воителям. Но так было и будет всегда. Этого не изменить. Для чего заклинатель говорит ему об этом?

— Я здесь уже девять дней, — продолжил Крол. — Владыка Иерион прислал меня с важным делом. В одну из первых ночей у Границы я ощутил нечто столь же сильное, как и вторжение сыновей Тьмы. Я отправился на поиски, но уже догадывался об источнике этой энергии. Я надеялся увидеть, как воины императора Изгдота рвутся в наш мир, чтобы сразиться со старым Кролом.

Он подошел ближе к ограждению, окинул голодным взглядом толпу. Его глаза превратились в две черные пропасти.

— Я нашел источник и не увидел ничего, кроме людей. Но все они настолько прогнили внутри, что я ощутил зловонную энергию разложения и принял ее за Тьму. Это происходит давно и не только здесь. Повсюду, где появляется человек, расползаясь подобно зловонной чуме, мир покрывается гнойными язвами. Чем больше людей, тем сильнее они гноятся. Заклинатели чувствуют, как раны нашего мира пульсируют в общем потоке энергии. Я ощущаю, как гниет земля там, где есть человек, — Крол замолчал. Глазами обезумевшего от голода зверя он следил за толпой внизу. Его рот, губы скривились в отвращении. — Они, словно неизлечимая болезнь, превращают творение Отца в живой, разлагающийся труп. Копошатся в его гнойных ранах подобно червям. Один из них — человек, которого ты исцелил. Ты много не понимаешь, Энэй. Если бы ты прошел мимо и достиг своей цели, никто бы не смог сказать, каким будет завтрашний день.

Крол посмотрел на воителя, но Энэй не смог определить, что скрывает мрак в его глазах: вопрос, осуждение? Заклинатель вновь отвернулся к толпе, нагнулся чуть вперед, опершись руками о поручень. Внутри него будто созревала, копилась какая-то злобная, молчаливая сила. Воитель следил за людьми внизу. Он устал от этого разговора. Ему надоели насмешки и загадки. Энэй жалел, что пошел к месту вторжения и встретил Крола; жалел, что из-за его вмешательства в человеческую судьбу погибли двое полицейских и могло погибнуть больше, гораздо больше людей, ставших свидетелями исцеления. Он не услышал ничего, что хоть бы немного развеяло тревожные мысли о произошедшем вторжении червя Злаасши. Ответ на вопрос, не дававший Энэю покоя, оставался неразрешенным. Но как его воспримет древний воин?

— Мне многое становится ясным, но от этого только сложнее, — сказал заклинатель. — Лишь пережив эту ночь, мы поймем, чья власть сильнее над миром и что судьба готовит для тебя, воитель Энэй, — глаза Крола неприятно заблестели, губы скривились в улыбке, словно это доставляло ему боль.

— Что особенного должно произойти этой ночью? — спросил Энэй, теряя терпение.

— Испытание, — жуткие глаза Крола пожирали Энэя. — Судьба испытывает не только людей, но и нас. Твои испытания уже начались, воитель, но главные ждут тебя в грядущих тысячелетиях существования. Одинокого и бессмысленного. Нужно только пережить эту ночь.

— Бессмысленного? — не выдержав этот странный мысленный диалог, переспросил Энэй, перекрикивая музыку. Он не хотел показывать неприятного удивления, вызванного словами заклинателя, но даже при большом желании не смог бы утаить своих мыслей от Крола. — Жаль, тебя не слышат воины, увековеченные в «Наследии Мертвых». Их битвы и смерть…

— …больше ничего не значат, — с ядовитой злостью процедил заклинатель.

Ненавидящим взглядом он смотрел на воителя. Вены на его руках, широченной шее вздулись и бугрились под одеждой. Шрамы на лице стали еще темнее, кожа вокруг них потрескалась и сочилась сукровицей.

— Ты достаточно молод, Энэй, но это не оправдывает твоего невежества. Я вижу, разговор со мной тебе неприятен. Должен признаться, что и меня воротит от тебя. От всех вас! Ты… все вы, воители, смешны и жалки. Являясь меньше чем наполовину людьми, вы ошибочно считаете себя частью их истории, их цивилизации. И оттого пытаетесь понять их, ищете объяснения их поступкам, оправдания их слабости, порокам и преступлениям. Вы подражаете им, сочувствуете. Но человечество, само его появление — это трагическая и довольно странная случайность земного мира. В то время как наша жизнь, наше существование — это нечто большее.

Подобно горам и рекам, пустыням и океанам, мы существуем в мире, который создал Всеотец. Мы такая же его неотъемлемая часть, как небо и ветер, как земля и вода. Без нас он погибнет, исчезнет. До недавних пор в мире Отца все пребывало в строгой гармонии ради одной цели. Дождь обрушивается с небес на землю, чтобы в ней родилась новая жизнь. Лучи солнца пронзают глубины морей и дикие леса, чтобы наполнить их жизнью. Дикий зверь убивает другого, чтобы породить новую жизнь. Все для того, чтобы жизнь, подаренная неживой земле, продолжалась. И мы здесь для того же. Граница, Орден и его воины существуют, чтобы хранить жизнь от мрака, который рождает Тьма. Это наше предназначение. Но с появлением человека оно утратило всякий смысл, — с ненавистью прошипел Крол и указал на одурманенную толпу. — Посмотри на них, Энэй. Кто они? Ради чего они здесь? В человеке нет абсолютно ничего, что оправдывает его существование, но он меняет мой мир, разрушая то, что создано не им и не для него. И все это время я ощущаю, как мир Всеотца наполняется болью. Она копится внутри меня. Жаль, ты не можешь ощутить то же самое. Мне бы хотелось, чтобы каждый воитель увидел хоть малую часть того, что видели мои глаза на протяжении всей жизни.

Крол замолчал, стянул с плеч пальто и отбросил в сторону. Он тяжело дышал. Его могучее тело под одеждой бугрилось мышцами. Энэю казалось, древний воин борется внутри себя с какой-то злобной силой, но проигрывает ей.

— Скажи мне, воитель, разве мог Отец наш, одаривший силой истинного Света тебя и меня, допустить подобную ошибку и создать нечто, разрушающее Его мир изнутри? Я вижу людей и ощущаю Тьму в их сердцах, но не могу с ней бороться. Разве тогда явление человечества не противоречит Его замыслу и нашей миссии? Что если они… никогда не должны были появиться в этом мире? Что если появление человека — это какая-то катастрофическая ошибка или результат колдовства темных богов? Возможно, человек должен был стать совсем другим, подобным нашему Отцу или хотя бы равным нам?

Энэй молчал. Он смотрел на бесноватый танец толпы внизу.

— Мои вопросы встревожили тебя, воитель. Но разве ты не можешь представить мир без человека? Я помню его таким. Я мог бы о многом поведать тебе. Рассказать о мире Всеотца до появления людей и о силе, которой обладала Граница. Но моя древность — мое проклятье. От него нет спасения. Все время, что я существую среди людей, меня наполняют страдания и боль моего мира. Нашего с тобой мира, Энэй. Эта боль стала настолько сильна, что я перестал ее ощущать. Я живу ею. Она подменила все остальное, из чего состояла моя жизнь. Я давно перестал чувствовать, как пахнет земля после дождя. Рассвет солнца, шум моря и сияние звезд во мне больше ничего не вызывают. Иногда мне кажется, я способен ощущать только смертельный, нестерпимый голод.

Голос заклинателя изменился. Энэй повернулся к нему и ощутил, как внутри разгорается пламя, знаменующее угрозу вторжения. Крол попятился назад и остановился в нескольких шагах, похожий на огромную сломанную куклу. Сгорбленный, с вывернутой вовнутрь ногой и руками. Его массивная шея изогнулась и выдвинулась вперед. Развернутая набок голова, казалось, вот-вот отвалится. Но самым отвратительным стали его глаза. Большие, маслянисто-черные, они уродливо выпирали на бледном, покрытом шрамами лице. Энэй понимал, что на него смотрит не заклинатель. Сквозь черноту изнутри Крола с ненавистью и страхом воителя разглядывала иная сущность из другого мира.

— Что ты такое? — зло прорычал воитель.

Два «Возмездия» оказались в его руках.

Безобразное существо не ответило. Увидев смертоносное оружие, оно стало трусливо отступать. Шея Крола вздулась, лицо исказила гримаса боли и отвращения, изо рта толчками потекла кроваво-коричневая слизь.

— Ты был там! — крикнул Энэй. — Как и я, ты оказался поблизости в момент вторжения. Но гораздо раньше. В доспехе и вооруженный. Слишком много совпадений, заклинатель!

С телом Крола происходили чудовищные, отвратительные видоизменения, которые Энэй видел впервые. Он не был готов к подобному и не знал, как себя вести. Но чем сильнее Крол терял прежний вид, тем сильнее внутри воителя разгоралось пламя, указывающее на приближение Тьмы.

— Ты ничего не узнаешь, дохлый воитель, — выталкивая изо рта зловонную жижу, сказал заклинатель. — Они уже здесь…

Энэй позволил заложенным в него инстинктам и рефлексам управлять телом. Это уберегло его от смерти. В неуловимые мгновения пространство перед ним и за его спиной исказилось. Из образовавшихся пустот, сияющих темно-фиолетовыми цветами, раздался оглушительный визг, налетел неземной холод. Воитель отпрыгнул в тот самый момент, когда трое демонуоргов ворвались в мир людей из Пограничья и прицельно атаковали его с трех сторон. Ему предназначалось шесть холодных, как смерть, клинков, что пройдут сквозь тело, пронзят сердце и разрежут туловище на части. Но два орудия лишь глубоко резанули сбоку, а предназначенный для сердца клинок прошел насквозь в нескольких сантиметрах.

«Как холодно…» — подумал Энэй.

Рот наполнился кровью. «Возмездия» в руках воителя ожили, и пламенно-белые заряды разворотили в кровавое месиво половину головы одному демонуоргу-воину. Энэй повалился спиной на поручень, три оставшихся клинка вышли из его тела, и он полетел вниз. Изнутри воителя раздирали пламя вторжения сынов Тьмы и холод ран от их оружия. Браслет доспеха автоматически активировался. Программируемый илаадиум поверх одежды начал обволакивать воина в защитную броню, неудобно скомкал пальто и кобуру револьстрелов, распознал закрепленный в ножнах сплав составного меча и сошелся под ним, надежно закрепив на доспехе.

Люди внизу панически метались и кричали, не понимая, что происходит. В танцевальном зале раздались выстрелы. Закованный в легкую броню «Ордлер Нокс» Энэй тяжело рухнул на мраморный пол и услышал под собой болезненный крик и треск костей раздавленного человека. Перекатившись в сторону, воитель вскинул руки и прицелился. Система распознавания доспеха вывела информацию о живых существах вокруг, выделив ало-красным враждебные формы. Извергая смертоносные заряды, свирепыми хищниками взревели «Возмездия». Должно быть, они пролежали без дела не одно столетие и будто вновь были рады оказаться в центре битвы, ощущая могучую силу воителя Света.

Продолжала греметь музыка. Отовсюду доносились крики и женский плач. Кто-то пробежал мимо Энэя, оказавшись на линии огня, и заряды оружия разорвали его в кровавые ошметки. Кровь и внутренности забрызгали шлем, но система обнаружения помогала воину целиться. Несколько человек поскользнулись на окровавленном мраморе, упали, и доведенная до животного ужаса толпа растоптала их насмерть. Энэй безостановочно стрелял, посылая заряды вверх, где, окутанные холодной, ледяной дымкой, парили в воздухе два демонуорга. Третий, с простреленной головой, исчез из виду, но оставался где-то поблизости. Истощенные мгновенным рывком через Границу и неудавшейся атакой демонуорги готовились к новому нападению, но их внимание отвлек заклинатель, с которым происходило что-то чудовищное.

Стоя на том же месте, Крол уперся руками в стену. Он хотел закричать, но вместо этого из его рта в потоке зловонной жижи вывалился ворох дребезжащих щупалец. Его тело будто кто-то заставил склониться, шея вздулась, и голова c хлюпающим чавканьем раскрылась пятью лепестками хищного, голодного цветка. Изнутри, выталкивая обвитый омерзительными сосудами мозг и густую коричневую жижу, вылезло уродливое, бледно-серое нечто с огромным овальным ртом и пятью мутными, белесыми глазами по бокам. Раздувая шею заклинателя, оно продолжало вылезать наружу через его голову и вскоре вытащило две длинные конечности с когтистыми наростами и несколько длинных, гибких щупалец. Заметив высших сынов Тьмы из древнейшего рода демонуоргов, безобразное создание зашагало прочь, перебирая выгнутыми назад ногами Крола и опираясь на свои лапы.

«Вот откуда эти шрамы на лице. Они вовсе не от сражений», — подумал Энэй.

Грациозно кружась, два демонуорга взмыли в воздухе и ушли из-под огня револьстрелов. Самый старший и крупный из них завис над изумленной толпой, издал оглушительный, неземной вой, расправил руки-клинки и бросился вниз. От его боевого клича стекла в здании лопнули и осколками посыпались на толпу. Лампы прожекторов взорвались, оставив сотни напуганных, окровавленных людей в полутьме с чудовищем и тремя голодными демонами.

Обезумевшая толпа бросилась к выходу, но его уже загородило собой существо, рожденное изнутри заклинателя. Гибкими щупальцами оно хватало людей за ноги и шеи, тянуло к себе, разрывало их животы когтистыми лапами и жадно пожирало, проталкивая в огромный, истекающий слюной и кровью рот. Кто-то выстрелил в него. Существо недовольно заворчало и хотело пожрать обидчика, но в той стороне раздался животный вопль. Там поднялся смерч из крови и ошметков человеческих туш, а внутри него кружил с неимоверной скоростью старший демон. Раскинув в стороны руки, он исполнял боевой танец клинков, перемалывая вопящих людей в кровавую мишуру. Облако крови вокруг демона превращалось в морозный туман. Усеянный внутренностями мрамор под ним покрылся бордово-черной изморозью.

Энэй ринулся в бой. Расталкивая людей, он побежал, в сильном прыжке оттолкнулся и полетел на демона-воина, поливая сверху огнем «Возмездия». Это оказался демон с простреленной головой. Внутренности из нее вытекали через дыры в ослепительно белом шлеме. Даже сквозь доспех Энэй ощутил мертвенный холод, исходивший от исчадия Тьмы. Воитель обрушился на него. Раненый демонуорг заревел, призывая на помощь. Его клинки, слишком опасные для легкого доспеха, ломились сквозь броню. Рыча от боли, Энэй перевалился демону за спину, одной рукой обхватил под шлемом, а другой воткнул револьстрел в рану на голове и несколько раз выстрелил. Демон издох и замер, продолжая конвульсивно дергать мерзкой оконечностью тела.

Дикое, пробирающее до костей завывание высших сыновей Тьмы среди тысячи голосов умирающих людей заглушило музыку. Часть из тех, кто был в зале, не успели вовремя укрыться, оказались втянутыми в боевые танцы демонов и теперь лежали на мраморном полу разрубленные на части, пытаясь собрать в животы вытекающие внутренности. Кто-то спрятался под сценой или за дверьми технических помещений. Остальным повезло меньше. В противоположных углах зала скопились две большие группы. Люди в них кричали и жались друг к другу, как загнанные овцы. Второй демонуорг-воин отлавливал тех, кто пытался вырваться из толпы. Его руки-клинки в окончаниях делились на четыре части, образуя подобие пальцев. Разрезая ими верещащего человека, демон живьем вырывал из него позвоночник с черепом и жадно съедал. То, чем стал заклинатель, пожирало толпу людей недалеко от выхода. Он хлестал их длинными щупальцами, оставляющими мокрые, глубокие раны, хватал и заталкивал в огромный рот.

Энэй столкнул с себя мертвое тело демона и стал подниматься. Система жизнеобеспечения доспеха кричала о тяжелых ранениях, но воитель не слушал ее. Нужно уничтожить Крола, освободить выход. Тогда хоть у кого-то появится шанс выбраться из этой резни.

«Отключить», — приказал Энэй, и система смолкла, не отвлекая от боя.

Вдоволь насытившись черепами, обагренный человеческой кровью демонуорг-воин поднялся над людьми, расправил тонкие, изящные руки-клинки. Он услышал предсмертный крик брата, отыскал воителя маленькими, злыми глазами, закружился в воздухе и бросился на заклятого врага. Позади него старший демонуорг расставил в стороны руки, так же раскрыл клинки, превратив в острые пальцы-бритвы, и с воем врезался в толпу, вращаясь и кружась, кромсая и расчленяя людей на части, никому не оставив шансов на выживание.

— Отец, защити их от Тьмы и направь мое оружие в бою… — прошептал Энэй, услышав крики людей.

У него появилась безумная мысль. Воитель побежал, поливая огнем «Возмездия» омерзительное создание, вылезшее из Крола. Заряды оторвали чудовищу одну когтистую лапу, вгрызались в серую, морщинистую плоть. Пережевывая вопящего человека, монстр развернулся в сторону Энэя. Воитель прицелился и точным выстрелом угодил порождению Тьмы в разинутую пасть. Заряд прервал страдания несчастной жертвы, прошел сквозь ее тело и проделал монстру отверстие в голове. Двумя другими зарядами Энэй разорвал чудовищу несколько глаз.

Обагренный кровью людей демон-воин в какие-то мгновения оказался у воителя за спиной и вот-вот готовился вонзить руки-клинки в спину. Безостановочно стреляя, Энэй прыгнул. Механизмы доспеха усилили прыжок. Щупальцами, растущими прямо из развороченной головы, Крол поймал его в воздухе и затащил в глотку. Не сопротивляясь, Энэй оказался внутри омерзительного создания и стал проваливаться в желудок, где в густом, булькающем черном месиве заживо переваривались вопящие люди. Кожа и плоть кусками слезали с их костей. В надежде спастись они хватали Энэя за ноги, пытались выбраться, но им было уже не помочь.

В нескольких местах черная кислота попала на доспех. Система вывела информацию об изменении структурных свойств брони и снижении прочности. Оставаться долго здесь нельзя. Энэй понадежнее уперся в слизкие складки внутри горла монстра, закрепил револьстрелы на броне, взял меч и активировал его. Пасть озарилась изнутри сиянием Света, заключенным в древнем оружии. Свет отпугнул парящего возле Крола демона. Раздосадованный тем, что упустил воителя, демон продолжал кружить вокруг головы безобразного заклинателя и заглядывал в широко раскрытую пасть. Но Крол каждый раз отгонял высшего сына Тьмы щупальцами, стараясь при этом все же не задеть и не вызвать на себя гнев более сильного старшего демонуорга.

Энэй посмотрел вниз и отрубил руки хрипящему, бескожему человеку. Он хватался за него и мазал броню кислотой.

«Я — Свет, что искореняет Тьму», — пронеслось в мыслях воителя, и он вонзил меч в плоть монстра, выросшего изнутри Крола.

Чудовище содрогнулось. С яростным криком разрезая мерзкую плоть, Энэй описал мечом вокруг себя окружность. Голова монстра полетела вниз. Обрубок шеи сочился смердящей, темно-красной кровью и судорожно вращался в разные стороны. Воитель выбрался из него, спрыгнул, наотмашь описал мечом дугу и отрубил монстру несколько щупалец. Люди позади Крола стали выбегать из зала.

Заметив Энэя, демонуорг-воин довольно оскалился, обнажив мелкие, окровавленные зубы, и атаковал. Разбрызгивая кровь из обезглавленной шеи, обитающий в теле заклинателя монстр вновь зашагал к выходу из зала. Его щупальца, выросшие из головы Крола, обвились вокруг ног воителя и потащили. Энэй упал на окровавленный, заваленный расчлененными телами мрамор. Демон бросился на него, атакуя со скоростью, с которой не мог сравниться ни один прежде виданный враг. Обжигающий холодом клинок пронзил грудь. Энэй вскрикнул и контратаковал в ответ, но демон с легкостью ушел от меча вверх. Новый удар демонического клинка вошел в плечо. Глаза демонуорга злобно полыхнули. Он надавил, желая разрезать воителя, и этим допустил ошибку. Энэй свободной рукой перехватил клинок. Демон попытался уйти ввысь, но Энэй держал крепко и вложил всю ярость и силу в жестокий, рубящий удар. Закричав почти по-человечески, демон отшатнулся в сторону без одной руки.

Щупальца волокли Энэя по окровавленному мрамору. Воитель снял с брони револьстрел и несколько раз практически в упор выстрелил в безобразную тварь прежде, чем она затащила его под свое огромное тело, вылезшее через голову Крола. Сгорбившийся, изуродованный заклинатель оказался прямо над воителем. Опираясь на уцелевшую лапу, из раздутой шеи Крола сквозь раскрывшуюся кроваво-красным цветком голову выпирало кожистое, серое обезглавленное тело монстра. Руки заклинателя согнулись в локтях и замерли, напоминая жвалы насекомого. Пальцы на них судорожно шевелились. Щупальца начали обвиваться воителю вокруг запястий, но он разрезал их мечом и приставил револьстрел к груди заклинателя. Прямо к прогнившему сердцу. В этот миг разорванное на части лицо Крола ожило. Губы скривились. Затуманенные Тьмой глаза будто вглядывались в защитные линзы на шлеме доспеха воителя и просили о помощи. На мгновение Энэй представил, что разум древнего воина Света все еще пребывает где-то в этом жутком теле и, должно быть, осознает все, что с ним происходит.

Неуклюже размахивая руками, Крол смог отвести револьстрел от сердца. Из его рта вывалился ворох тонких щупалец и облепил голову Энэя, попытался проникнуть сквозь броню или сорвать защиту лица. Воитель выстрелил, но шанс мгновенно уничтожить монстра был упущен. Заряды «Возмездия» пробивали исчадие Тьмы насквозь, но тварь никак не желала подыхать. Несколько длинных, сильных щупалец, растущих у Крола из головы, все же обвились тугими кольцами на руке с мечом и прижали к полу. Оставшейся клешней чудовище стало рвать броню наплечника, намереваясь откусить воителю руку.

Крик разъяренного демона заглушил хор человеческих воплей. Кромсая уцелевшей рукой-клинком щупальца заклинателя, раненый демонуорг-воин пробрался к воителю и вонзил оружие в живот. Внутри клинок разделился. Желая добраться до сердца, острыми, как бритва, пальцами, демон стал рвать Энэя изнутри. Маленькие глаза сына Тьмы ликующе светились безумным, древним злом. Изо рта воителя брызнула кровь. От неземного холода, запредельных нагрузок и ран ослабленное тело пробрала дрожь.

«Только бы не выпустить меч», — подумал Энэй.

Он повернул голову и заметил у выхода сотни людей. Они кричали, давили друг друга насмерть и ломились в проход. Волоча за собой воителя и демона, Крол направлялся к ним, чтобы утолить голод. Обезумевший от крови однорукий демонуорг мог переключить свое кровожадное внимание на людей в любой момент, и тогда ни у кого не останется шанса на спасение. Энэй не мог этого допустить. Его создали и наделили силой первородного Света, чтобы защищать творение Всеотца от исчадий Тьмы даже там, где люди не слишком отличались от самых уродливых, обитающих в глубинах темной материи тварей из низших сословий.

Слабеющая рука отпустила «Возмездие». Энэй вынул из плеча застрявший клинок демона и с криком вонзил заклинателю в грудь, целясь в сердце. На изуродованном лице Крола, в его замутненных глазах появились боль и ужас. Выросший из заклинателя монстр судорожно выгнулся и изверг из разрезанной шеи на демонуорга и воителя разложившиеся тела людей и сгустки черной, густой кислоты. Безобразно тело чудовища полезло вовнутрь заклинателя. Щупальца отпустили руку, в которой воитель удерживал меч, и Энэй что было сил нанес боковой рубящий удар демону в голову. Клинок вонзился глубоко в шлем и застрял. Демонуорг пронзительно закричал, перестал терзать Энэя и хотел уйти ввысь, но воитель успел обхватить его свободной рукой под голову.

Демон-воин летал по залу, пытался сбросить противника и звал на помощь старшего демонуорга. Системы доспеха воителя сообщали о сильных повреждениях и скором отключении. Крепко держась, Энэй деактивировал меч в кинжал. Клинок вышел из шлема демона. Вложив всю ненависть, воитель ударил сына Тьмы в затылок. Клинок пробил шлем и по рукоять погрузился в мозг. Демон ударился в стену, медленно провернулся в воздухе кругом. Воитель активировал кинжал, клинок меча раскрылся демонуоргу вовнутрь головы, пробил зубы и вышел изо рта. Сын Тьмы вскрикнул и вместе с Энэем рухнул на заваленный расчлененными трупами мрамор.

Воитель тяжело поднялся. Он знал, что самый трудный бой впереди. Старший демонуорг парил перед ним в десятке метров. Человеческая кровь стекала по нему тягучими, липкими волнами. Это был не просто демон-воин, а первородный, высший сын Тьмы. Кто-то из древней знати. Все чувства воителя говорили о том, что он столкнулся с воплощением абсолютного Зла. Даже Тьма вокруг старшего демонуорга была иной. Она еще из тех времен, когда Первые боги Тьмы обитали на мертвых звездах. Она помнила их имена и величие, чтила древние законы. И теперь могущественная Тьма осторожно подступала к воителю. Не бросалась голодным зверем, желая раздавить, поглотить, уничтожить. Тьма распознала в воине Света могущественную силу, с которой суждено сразиться. И где прольется Свет — родится Жизнь. Где возликует Тьма — настанет Смерть. Это будет справедливо. Не нарушит Законы Равновесия. Потому что так было задумано Творцами Вселенной в момент Мироздания.

Демон-воин у ног Энэя пошевелился. Воитель поднял меч и разрубил ему голову. Вынул клинок и обтер об мертвое тело. Удар пришелся ровно посередине шлема между рогов. Голова сына Тьмы с мокрым чавканьем развалилась на две части. Увидев это, старший демон тихо, довольно засмеялся. Обереги на искореженной броне воителя стали раскаляться. Энэй ощутил защиту, что дают силы могущественных заклятий, нанесенные на кожу. Демон внимательно наблюдал за ним. Он был гораздо крупнее и выше воителя. Его голову, похожую на перевернутый месяц, закрывал шлем, покрытый таинственными фиолетово-синими рунами. Демон коснулся одной из них клинком, и шлем упал, обнажив безобразное лицо. Клинки, которыми оканчивались руки демонуорга, приняли форму длинных, тяжелых мечей. Энэй понял, что древний сын Тьмы сознательно не вступал до этого в схватку. Он ждал исхода, чтобы понять — достоин ли противник сразиться с ним. И теперь вызывал на бой.

Перехватив пульсирующий Светом меч обеими руками, воитель принял верхнюю боевую стойку, направив клинок в сторону противника.

«Не оставит меня Свет Твой, развеет Тьму и сокрушит врагов Твоих», — прошептал Энэй.

Он подумал, что ему не отразить атаку. Сталкивался ли кто-то из Ордена со столь быстрым противником? Были и другие мысли, образы и воспоминания. Они стремительным потоком пронеслись в сознании, и Энэй ухватился за самые светлые из них.

Зал наполнился воем рассекающего воздух оружия. Мечи демона обрушивались на воителя со сверхъестественной скоростью и силой. Защищаясь, Энэй отступал. Каждый отраженный удар отдавался в руках, а потом по всему телу стальной тяжестью. Механизмы разбитого доспеха помогали компенсировать расход собственных сил на защитные блоки. Старший демонуорг сражался достойно. Не как его воины. Он не поднимался ввысь и не прятался от редких выпадов Энэя, а встречал мечом и контратаками.

Энэй уходил в сторону и кружился, уворачиваясь от смертоносных ударов. Любой из них рассечет его вместе с броней на части. Воитель уклонился от атаки, заблокировал меч демона. Ушел от второго меча вправо, влево, снова блок. Кувырок назад, блок и контрудар. Прыжок в сторону, блок, обманный финт. Воитель закричал и обрушил на врага мощнейший удар. Демонуорг рассмеялся. Он разгадал атаку противника, с легкостью отразил и перешел в наступление. Энэй был готов к этому. От сокрушительного удара сверху обоими мечами воин Света содрогнулся, но смог отвести клинки демона в сторону и тут же атаковал. Ударил снизу от правой ноги. Отбив удар левым мечом, высший сын Тьмы снова засмеялся, оттолкнул воителя и нанес колющий удар справа.

Энэй ощутил небывалую легкость во всем теле. Пальцы левой руки сквозь доспех пронзал холод. Воин Света увидел, что вцепился ими в торчащий из живота клинок. Броня доспеха стала покрываться тонкой коркой льда. Воитель заметил, как второй меч приближается к шее, и понял, что сейчас произойдет.

«Достойная смерть… лучше, чем от рук палача…» — спокойно подумал Энэй.

Рука крепче сжала составной меч, но поднять его сил не осталось. Клинок сиял Светом. Он успокаивал. И вместе с затихающими ударами сердца воителя угасало сияние меча.

«Странная ночь… Почему именно сегодня? — путались мысли Энэя. — Ради того, кто действительно дорог… многое становится ясным, но от этого лишь сложнее… кто мне так дорог…»

Отпустив клинок демона, Энэй обеими руками поднял меч и заблокировал удар. Руки задрожали. Демон вонзил правый клинок глубже воителю в живот, приподнял, будто насаженного на копье зверя, и старался разрубить, заколоть, разрезать вторым мечом. Системы доспеха индицировали максимальные повреждения брони и смертельно опасные ранения. Удерживая обеими руками составной меч, пронзенный насквозь воитель беспомощно висел в воздухе и отбивался из последних сил, окровавленными губами повторяя единственное, самое дорогое ему имя. Его доспех покрылся льдом и сковывал движения. Демон поднял меч вертикально вверх, и Энэй съехал по клинку вплотную к его безобразному лицу. Сын Тьмы раскрыл рот и хотел проглотить воителя целиком. Лед на броне затрещал. Энэй поднял меч и вонзил противнику в шею.

Демонуорг взревел и стряхнул воителя с клинка. Энэй рухнул в гору из окровавленных, расчлененных трупов. Путаясь в человеческих внутренностях, поднялся и успел выставить в блоке меч. Разъяренный сын Тьмы нанес боковой удар. Воитель отразил атаку и готовился к еще одной сверху, но демон мгновенно развернулся и ударил с противоположной стороны. Энэй прыжком ушел в сторону. Сделав кувырок, вновь оказался на ногах и бросился в укрытие. Расставив в стороны руки, демонуорг закружился вихрем в боевом танце и полетел на воителя. Энэй забежал на сцену в центре зала, демон преследовал его. Не теряя скорости, тяжелые мечи высшего сына Тьмы со скрежетом сметали все на своем пути, перемалывали стальные конструкции и музыкальное оборудование в груды металлолома. Раздался взрыв. Фонтан искр охватил Энэя ярким облаком. Воитель спрыгнул. Музыка смолкла. Полумрак наполнился стенаниями умирающих людей и воем демонических мечей. Разгорелся пожар.

Часть стальной конструкции сцены едва не обрушилась на воителя. Потеряв равновесие, он упал. В реках крови под взглядами отсеченных голов Энэй полз спиной вперед среди разрубленных тел. Демон летел за ним. Его мечи высекали искры из мрамора, крошили его, поднимая в воздух густое, липкое облако крови. Сделав кувырок назад, воитель оказался на ногах. Собрав все силы, с ревом обрушился на врага и от левого плеча обеими руками нанес мощный режущий удар. Их мечи схлестнулись. Демонуорг засмеялся, клинком одной руки отразил атаку противника и отвел его меч влево. Второй клинок должен был разделать Энэя от шеи до паха, но воитель молниеносным пируэтом смог увернуться и вышел в позицию для атаки. Его израненный организм работал на пределе возможностей. Меч демона просвистел над головой.

«Удар…» — подумал Энэй, и системы доспеха перевели максимум энергии в механизмы правой руки.

Размахнувшись, закованным в броню кулаком с шипами Энэй ударил демонуорга в лицо. Сына Тьмы отбросило назад, как от удара тяжелым молотом. Кувыркаясь в воздухе, демон рухнул в горящие обломки сцены. Опустив меч, Энэй отключил забрало шлема. Доспех сообщил об истощении ресурсов илаадиума, отключился и стек по израненному телу в черный браслет на левом запястье. Оставшийся револьстрел упал с брони под ноги.

«Спасибо, великий Кузнец. Броня мне славно послужила», — подумал воитель.

Пропитанная насквозь кровью и потом одежда липла к телу. Энэй знал, что демон еще жив. Древняя Тьма жгла воителя изнутри. Он обернулся в поисках Крола, но не увидел. Людей в зале тоже не осталось. Все же кто-то сумел спастись. Из огня раздался демонический смех.

Разгоряченное боем сердце яростно и часто стучало в груди. Воитель сплюнул кровь и бесстрашно посмотрел в ревущее пламя. Энэй пытался предугадать атаку старшего демона. От этого зависел выбор стойки, в которой нужно встретить противника, защититься и молниеносно контратаковать. Мраморный пол скользил от крови. Воитель отшвырнул ногой несколько голов и другие отрубленные конечности. Убедился, что ничего не мешает движениям. Выставил вперед левую ногу, проверил, что надежно стоит и не скользит. Тяжело выдохнув, принял удобную для защиты заднюю стойку с мечом, но почти сразу же перешел в высокую, более удобную для атаки стойку. Энэй не собирался ждать нападения, а намеревался ударить первым. Его тело изнывало от страшных ран, и, чтобы унять боль и вложить в удар оставшиеся силы, он начал тихо шептать окровавленными губами на варгланоре строчки из «Воителя»:

…в битве я не ведаю жалости.

Меч мой — сила моя. Свет его — сила моя.

Он оградит меня от Тьмы, успокоит боль мою.

Гнев Твой — сила моя. Ярость Твоя — сила моя.

Я пронесу ее сквозь Тьму и сокрушу врагов Твоих.

Пойду на смерть и окажусь в Бесконечности

Подле Отца моего, в рядах войска Его,

В сиянии Света Его. И назовет он имя мое.

Воитель...

Демонуорг появился из густого, черного дыма. Его лицо разворотило на части. Оно хлюпало уродливыми ранами, истекающими желто-черным месивом. Плоть рваными кусками свисала с головы, пульсируя внутри венами и сосудами. При смехе глубокий порез на шее пузырился кровью. Глаз у демона больше не было, но он стремительно летел к воителю.

Энэем овладело удивительное ощущение спокойствия и смирения перед судьбой. Он бросился навстречу демону, не обращая внимания на раны и боль. Только меч в руках, как никогда сияющий Светом. Тело налилось невиданной силой. Глаза полыхнули яростным огнем. Бесстрашно, презирая Тьму и смерть, воитель смотрел на врага. Оттолкнулся. Размахнувшись в воздухе для удара, обернулся вокруг себя и обрушился на демона.

Клинки сына Тьмы разлетелись сотнями осколков. Пылающий Светом меч воителя сокрушил их и разрезал тело врага наискосок. Старший демон развалился на две части. Нижняя половина туловища с омерзительным хвостом еще несколько раз пыталась взлететь, но каждый раз падала. Верхняя часть на разрубленных руках ползла среди человеческих останков. Из нее торчал плоский, конусообразный позвоночник. Он извивался и хлопал в густом, бордово-черном месиве крови и внутренностей, заливших мраморный зал. Надеясь вернуть силы, демонуорг заталкивал в рот останки людей и жадно жевал, но они тут же вываливались из разрезанного живота. Воитель нагнулся, поймал гибкий позвоночник демона и обмотал вокруг руки. Уперся в верхнюю часть туловища ногой, вместе с головой выдрал сквозь разрубленную плоть и отбросил в сторону.

Голова демона то ли плакала, то ли тихо смеялась. Энэй встал над ней и придавил кроссовкой окончание дергающегося позвоночника. От его хлопанья по мрамору в стороны разлетались брызги.

— Не убивай… меня … — выталкивая изо рта кровь, сказала она с жутким акцентом на варгланоре.

— Почему же? — удивился Энэй. Он видел демонуорга впервые и абсолютно не был готов к разговору с ним.

От удара глаза демона вытекли, и воителю казалось, будто сын Тьмы смотрит на него огромной, чудовищной раной в центре лица.

— На мне… великая… миссия. Убьешь… меня… наш род… прекратится, — ответила голова.

— Не вижу в этом серьезной проблемы, — сказал Энэй и направил острие меча к сердцу врага. Оно билось внутри сплетенной из костей клетки и, подобно тлеющим углям, горело ослабевающим, фиолетово-синим светом. Энэй слышал его стук.

Захлебываясь черно-желтой кровью, демон продолжил отвечать короткими, отрывистыми фразами:

— Исчезновение демонуоргов нарушит Равновесие. У Скнаа Зуод много врагов, но они бессильны. Изгдот подчинил их всех и ведет империю к безумию, которое обернется концом всего. Живого и мертвого. Света и Тьмы. Желаешь ты этого, воитель?

Энэй задумался.

— Демон хочет остановить императора Тьмы. Это интересно. Убийство воителя тоже часть этой великой миссии?

— Да. За нападение на тебя я и мои сыновья обрели свободу. После твоей смерти нам были обещаны сведения о том, где Скнаа Зуод удерживают Отца Демонов, — Голова подавилась кровью, и ее голос стал тише. — Мы не справились с возложенной задачей. Для битвы с воителем сыновья оказались слишком юны, но напали первыми. Я не смел обесчестить род и нарушить правил поединка. Ты одолел их и меня. По заповедям демонуоргов, моя жизнь теперь принадлежит тебе, но прошу, не губи ее. Пусть смерть моих сыновей окажется не напрасной. Если Отец Демонов жив, я должен отыскать его. Один он способен противостоять императору. И клянусь кровью, что после освобождения Отца я вернусь и буду служить тебе до конца времен.

— Мне не нужны твои клятвы и служба, — Энэй кольнул мечом сердце демона, из него потекла тонкая струя крови. — Откуда ты и кто тебя прислал?

— Я расскажу, проси о чем хочешь, но дай клятву, что дашь мне исполнить долг.

— Ты лжешь, — на мгновение поверив в рассказ головы, ответил воитель. — Демон-прародитель мертв. Владыка Света Иерион сразил его. Отвечай, кто направил вас убить меня?

— Ты не вытянешь из меня ни слова, — оскалилась голова.

— Пускай так. Я поступлю иначе — отнесу тебя заклинателям Ордена. В монстрариуме ты ответишь им на все вопросы, не сомневайся.

Голова издевательски засмеялась.

— Мне жаль тебя, храбрый воин. Ты многого не знаешь. В обители Света тебя не ждет ничего, кроме разочарования. Но я лучше сожру свое сердце, чем снова окажусь среди проклятых стен. Кровь и клятва, воитель, или убей меня, и покончим с этим.

Помещение заволакивало черным дымом. Огонь охватил большую половину зала. Хитрый демон говорил загадками, пытался заговорить воителя, смутить лживыми россказнями и принудить к свершению грязного ритуала. Еще послушником Энэй слышал о клятвах кровью мрачные отрывки историй, дошедшие из темных, древних времен. В историях говорилось, что когда-то давно старшие заклинатели использовали клятвы кровью в тайных, зловещих опытах по изучению пространства Тьмы и обитающих в ней сущностей. В главной книге о другой стороне Вселенной, на веки вечные проклятой рукописи «Природа Тьмы», наверняка хранятся записи о тех жутких ритуалах. При упоминании о клятвах кровью наставник Энэя — заклинатель Ардэлий — как-то сказал, что это коварное и опасное орудие, созданное темными божествами. Ни один служитель Света не должен его использовать.

«Кем я стану, если дам клятву демону?» — сомневался воитель.

Энэю казалось, коварный враг чувствует происходящую в его сердце борьбу и оттого еще больше наслаждается темным ритуалом. В Уставе Ордена не оговаривались запреты на клятвы кровью, но любые сделки с высшими сыновьями Тьмы приравнивались к ереси и наказывались смертью. Энэй не собирался вступать с демоном в сговор. Он убьет его, но выдаст отсрочку перед смертью за ценные сведения, а потом призовет в Орден, где демонуоргом займутся заклинатели. Воителю и без этого грозила смертная казнь за безрассудство и непозволительное легкомыслие в обращении с заклятиями, проявленные на глазах у порабощенного Тьмой Крола. Произошедшее с заклинателем глубоко поразило Энэя. В многовековой истории Ордена имелся лишь один случай осквернения Тьмой служителя Света, имя которого старались не произносить. Но Энэй не искал для себя спасения в ереси Крола. Заклинателем-отступником займется Совет Старших. Даже если Крол не сообщит в Орден о проступке воителя, Энэй не собирался избегать наказания. Он грубо нарушил Устав, и возможность сокрытия этого казалась ему омерзительной. Предложение демона никак не усугубляло положения Энэя. Информация высшего сына Тьмы могла оказаться ценной для Ордена, и в случае высшей меры наказания придать смерти Энэя хотя бы какой-то смысл.

Воитель опустил меч:

— Я согласен, но попробуешь меня обмануть, я вырву твое сердце и скормлю крысам.

Рот демонуорга расплылся в улыбке.

— Что нужно делать? — с недобрым предчувствием спросил Энэй.

— Назови свое имя, произнеси нужные слова, добровольно смешай свою кровь с моей и трижды закрепи клятвой. Один раз для меня, второй — для светлых богов и последний — для темных. Чтобы все слышали данную тобой клятву.

Понимания, что совершает нечто запретное, Энэй испытывал гнетущее, тягостное чувство. Клятва кровью навсегда изменит его, осквернит. При других обстоятельствах воитель никогда бы не согласился на грязный ритуал и не раздумывая прикончил гнусную тварь. За долгую по земным меркам жизнь Энэй сделал много ошибок и знал, насколько тяжело осознавать, что вернуться в прошлое и исправить то, что так сильно изменило тебя и всю следующую жизнь, уже не удастся. Как бы сильно этого ни хотелось.

«Твои испытания только начинаются», — вспомнил Энэй слова падшего заклинателя Крола.

— Я, Энэй, отпускаю тебя, чтобы ты исполнил свою миссию, — сказал воитель, не представляя и малой части того, чем обернется это решение в будущем. — За это ты не обманешь меня, назовешь свое имя, ответишь на все вопросы и вернешься, чтобы умереть от моего меча, когда я призову тебя… — воитель опустился на колено. Раны тут же напомнили о себе. Он коснулся ладонью одной из них и смешал свою кровь с демонической. — Клянусь. Клянусь… — с трудом произнес Энэй второй раз и замолк. Внутри него все сжалось, стало холодным, пустым. — … Эдноргзоргкан, — вырвался чужой звериный голос на темном наречии, которого воитель никогда не знал.

— Клятва дана, Энэй, — сообщил демон, расплываясь в улыбке. — Боги Тьмы услышали тебя.

Воитель поднялся, с трудом осознавая происходящее. Всепожирающее пламя пожара охватывало танцевальный зал, но Энэй не ощущал ничего, кроме ран и пустоты внутри. Он хотел поднести к сердцу демона меч и пронзить при малейшей попытке обмана, но чья-то невидимая сила вцепилась в дрожащую от напряжения руку.

— Мое имя Вельзаир. Я великий князь-демон второго рождения демонуоргов, — сказал сын Тьмы, сдержав обещание. Вельзаир повторил все сказанное ранее и трижды закрепил слова клятвой. — Теперь мы связаны с тобой сильнее, чем кровными узами, воитель Энэй. Я чувствую, наша встреча неслучайна и была предрешена.

— Кто прислал тебя? — устало спросил воин Света.

Голова молчала и какое-то время будто смотрела Энэю в глаза уродливой раной.

— Правда окажется слишком тяжелой, храбрый воитель. Наши судьбы с тобой в чем-то схожи.

— Да что ты несешь, демон? — зло прошипел Энэй.

— Меня и моих сыновей прислало тебя убить создание из тени. Оно скрывается в стенах трижды проклятой обители Света и называет себя Иерионом.

Окровавленное лицо воителя изменилось от ненависти.

— Гнусная ложь! — взревел Энэй и, преодолевая невидимую силу, направил меч на демона. — Ты поклялся говорить правду!

— Пусть боги заберут мою жизнь, если я нарушил клятву, — сказал Вельзаир, но боги остались милостивы. — Мы звали его Белоглазым, — продолжил демон, — в то время он был очень силен, но теперь это нечто иное. Окутанное червями, оно дремлет внутри него и выжидает. Во Тьме я слышал его имя… в нем кроется страшная, гиблая сила. Сейчас я слишком слаб, чтобы произносить его вслух.

— Умри! — закричал Энэй и замахнулся мечом.

Земля содрогнулась. Потусторонняя, чудовищная сила со злостью и воем отшвырнула воителя в сторону. Часть перекрытий здания обрушилась и загородила путь к Вельзаиру. Свирепое пламя огня бросилось на Энэя, он подобрал револьстрел и стал выбираться наружу. Из густого, черного дыма и пламени доносился демонический смех.

Глава 14. Иерион

В тихом ночном небе ни единого облака. Звезды безмолвно сияют в темной, недосягаемой вечности. Желтый, пылающий диск Луны заполнил окно зала Совета Старших. Лик ее стал как будто печальнее и совсем низко склонился над вершинами гор. Для этого времени года Луна казалась необычайно яркой, разлив нежное свечение по заснеженным склонам. Лунный свет скользил по белоснежным, годами нетронутым снегам, окутывая горы таинственным, призрачным сиянием.

Белые глаза Иериона смотрели на звездное небо. Он представлял, каково сейчас там, снаружи, подниматься от пещер Маларфия по горному склону к обители Света. Если остановиться и посмотреть ввысь, Луна окажется справа. Огромная и близкая, почти у самой вершины горы. Стоит взобраться на нее, и небесного светила можно коснуться рукой. Возможно, Луна знает, что произойдет этой ночью. Оттого ее лик так печален? Оттого лунный свет силен так, чтобы никто из путников не остался наедине с холодной горной мглой? Злой ветер завыл за окном и ворвался в зал, потревожил огни сотен свечей. Должно быть, он тоже знает о том, что случится, и снежными вихрями сбивает служителей Света с пути, чтобы никто не проник за стены Ордена.

Тяжелая, двустворчатая дверь зала открылась. Иерион услышал шаги. Двое послушников внесли небольшой, запечатанный тяжелыми заклятиями и защитными рунами ларец из илаадиума. Поставив его, они склонили головы и незаметно вышли. Еще двое остались в зале:

— Владыка, прибыли воитель Эксимонд и легендэн-воитель Архангиэль, — произнес служитель Ваалгорт. — Эксимонд поставил свечу Ардэму и покинул нас. Его дух направился к Темному озеру. Легендарный воин сильно ранен, но настаивает на встрече с вами.

Маска заклинателя зашипела, выпустив из дыхательных клапанов в холодный воздух серое облако пара. Сросшиеся с огрубевшей кожей, почерневшие от времени одежды Иериона делали его похожим на огромного ворона. Он развернулся всем телом, уродливый горб нависал над безобразной головой. Ветер сорвал с нее капюшон. Волосы Иериона превратились в длинные, толстые иглы. Они торчали в разные стороны, огибая горб. Владыка Света был огромен и превышал самого высокого воителя в тяжелом, боевом доспехе. На всех служителей Ордена он смотрел сверху вниз.

Рядом с Ваалгортом стоял мальчик из нового прихода, назначенный в послушники. Совсем маленький. В грубой льняной рясе и босой. Увидев Иериона, он испуганно заплакал и спрятался за своего наставника. Должно быть, не таким в детском воображении является сильнейший защитник мира людей.

— Пригласи его, — раздался металлический голос, — и ступай, соберите остальных. Все служители должны быть в зале Воина.

— Я покорен вашей воле и знаниям, владыка.

Склонив голову, служитель тихо направился к выходу и взял за руку плачущего ребенка. Иерион смотрел им вслед. Ваалгорт верно служит ему многие десятилетия. В происходящих событиях есть и его заслуга.

Заклинатель отвернулся и подошел к огромному, грубому пьедесталу в центре зала. Он представлял собой широкий камень, покрытый рунами и гладко обтесанным верхом, где располагалась искусно выполненная копия мира людей. Как будто развернутая карта, до мельчайших подробностей она повторяла Землю. Каждый ее отдельный элемент, настроенный на поток гроноэнергии земного оригинала, был живым, повторяя его действия. Потому на карте так же текли горные ручьи, бушевали океаны, шумели листвой леса. Карта показывала, где сейчас проходит Граница. Где ночь и день. Поразительная, мастерская работа Кузнеца и старших заклинателей.

Из темноты донеслись тяжелые шаги, и появился Архангиэль — легендарный воин, которых в Ордене насчитывалось чуть более двух сотен. Один из немногих, созданный еще в первом поколении воителей и доживший до наших дней. Он приходился ровесником первым людям и вместе с Орденом прошел сквозь самые тяжелые испытания. Участник тяжелейших битв, начиная от войн с разрозненными князьями Тьмы перед началом правления Изгдота. Основоположник боевого искусства обращения с мечом. Автор рукописи «Сияние Смерти», где подробно описываются азы владения составным мечом и самые жестокие, смертельные удары и могущественные легендэн-удары, заложенные в основы боевого фехтования воителей.

Закованный в тяжелый доспех «Ордлер Грэхкрай», в сравнении с человеком он казался просто гигантом. Его шаги гулким эхом разносились по каменному залу Совета Старших. Ледяной, снежный ветер очистил илаадиум от крови врагов, но по повреждениям брони Иерион представлял, из какого пекла выбрался Архангиэль. Он шел с убранным забралом шлема. Его лицо, словно покрытая трещинами скала, было бледным. Под кожей бугрились темные вены. Глаза кровоточили. Заклинатель понял — организм легендарного воителя борется с ядом, полученным при сражении.

— Рад, что ты добрался, Архангиэль. Мы давно не виделись, — прорычала на варгланоре железная маска Иериона, выпустив клубы пара. — В эту ночь Ордену потребуется твоя сила.

— Ни к чему любезности, колдун, — ответил воитель грубым, хриплым басом. — Я не верю ни единому слову твоего послания. Слишком давно ты отвернулся от Света, выискивая запретные знания. С того времени Орден все глубже погружается во мрак. Я ощущаю нечто чужеродное в тебе. Как и другие. Я слышал, о чем они говорят. Все ждут разъяснений от тебя. И если я почувствую ложь в твоих словах, когда ты выйдешь к нам, я вынесу предложение о снятии с тебя звания владыки Света. Твое место в монстрариуме, среди чудовищ. Пускай заклинатели исследуют влияние темных знаний на твой организм.

Иерион не пошевелился. Лишь густой пар вместе с дыханием выходил из маски, скрывающей обезображенное когда-то давно лицо.

— Здесь только что был послушник, человеческий детеныш. Совсем маленький. Увидев меня, он стал плакать. Я безобразен, знаю. Маска, грубый голос и мертвые глаза скрывают все, что накопилось у меня внутри. Никому не ведомы мои чувства. Но мне больно от твоих слов, Архангиэль, ведь я помню тебя таким же маленьким. Беспомощным и напуганным. Мы сделали из тебя воина, я дал тебе имя в честь одного из Первых Хранителей. Ты стал легендарным воителем и теперь обвиняешь меня во лжи и приверженности темным знаниям. Должно быть, жестокая битва и долгие годы в Пограничье затуманили твой рассудок.

— Рассудок мой ясен, а битва приносит радость, — отрезал воитель. — Но в твоих словах я чувствую ложь. Сердце твое давно не болит. И подтверждение тому — маленькая Тэя. Она была единственным лучом Света среди этих стен. Знать не хочу, что ты сотворил с ней. Пусть это навечно останется с тобой, Иерион Безобразный. В твоем каменном сердце. Да и есть ли оно у тебя?