Воины Севера

Глава 1

Глава 1

Аудитория медицинского института в Перми, медленно заполнялась студентами, но сама атмосфера выдавала, что лекция будет скучной. Преподаватель монотонно рассказывал о строении бактерий и особенных прионов- сложных белковых структурах, вызывающих нейрогенеративные заболевания. Толик, сидя на последней парте, почти не следил за ходом занятий. Вместо этого, он незаметно достал из кармана смартфон и погрузился в ленту новостей.

Яркие заголовки и короткие видеоролики, казались куда увлекательнее монолога о патогенах и инфекционных белках. Время от времени, он бросал взгляд на доску, но мысли его были далеко – там, где происходили настоящие события. Мир за пределами аудитории казался ярче и живее: политические интриги, научные прорывы, забавные случаи из жизни, всё это манило куда сильнее, чем рассказы о микроорганизмах.

Он улыбнулся, скролля ленту, и на мгновение забыл, что вообще находится на паре, а преподаватель вдохновенно рассказывал про патогены, а Толик так же вдохновенно игнорировал эту лекцию. Экран его смартфона оказался куда привлекательнее, там не было ни сложных терминов, ни графиков, зато были свежие мемы и новости.

И перелистывая новости далее, как вдруг, увидел в углу, красочное объявление: «Экскурсия- «Спешите посетить новую экскурсию, в Кунгурскую ледяную пещеру! «Предания старого шамана» Вас ждёт погружение в мистический мир древних северных народов. Звуки, видения, легенды- оживут перед вами. Приходите, не пожалеете! Отправление в субботу, осталось три места!» «О, супер! - подумал Толик,- надо запомнить, сейчас пара как закончится, и Степану позвоню, может и съездим, давно туда собирались!» - мечтательно думал он.

Толик учился на третьем курсе медицинского института и все дни напролёт, карпел над учебниками по анатомии и биохимии, зубрил латынь и бегал на практики, в городскую больницу. График у него был плотный: подъём в шесть, лекции до вечера, а потом ещё несколько часов на домашние задания и свободного времени почти не оставалось, а денег и того меньше. Но в редкие минуты отдыха, или как сейчас, сидя на скучной лекции, и листая соц.сети, или глядя на красочные фото, в туристических блогах, Толик неизменно ловил себя на мысли: «Как бы я хотел оказаться там, в Тайланде!»

Он представлял, как гуляет по шумным улицам Бангкока, пробует экзотические фрукты и острый том-ям, а потом едет к морю на Пхукет и Самуа. В самом воображении Толика, Тайланд выглядел так: это лазурное море и белоснежные пляжи, где можно лежать часами, слушая шум волн, глядя на яркие закаты над заливом, когда небо окрашивается в оттенки розового и фиолетового цвета.

В своих мыслях, он представлял ароматные блюда у уличных торговцев: манго с клейким рисом, пад-тай, свежие морепродукты. А уж, что говорить о древних храмах, с золотыми крышами и статуи Будды, окружённые тропической зеленью, а ночные рынки, с гирляндами огней, где можно торговаться за сувениры и футболки. Он даже составил в голове примерный план: прилететь в Бангкок, погулять по городу день-два; доехать до побережья, снять недорогой, но уютный гестхаус (гостевой дом), у моря, и потом, каждый день новое место, то снорклинг (вид плавания: с маской, трубкой для дыхания и ластами) у коралловых рифов, то поездка на острова, то прогулка по джунглям.

«Ничего, пусть пока на эту поездку денежек нет, подкоплю, - успокаивал себя Толик, - вот закончу сессию, подработаю летом, в поликлинике – и всё у меня получится. Мечта должна сбываться!» Он улыбнулся, представляя пальмы и тёплое море, вспоминал, как вчера он уже с утра был в приподнятом настроении – ведь шли вечером на день рождения к однокурснику Саше, а праздновать решили в кафе «Изумруд».

Толик заранее договорился встретиться с ребятами у входа в институт, с бойкой Леной, серьёзным Максимом и вечно что-то жующем Пашей. Вчетвером они бодро зашагали по улице, оживлённо обсуждая грядущие экзамены и недавнюю практику, в больнице. Лена, размахивая сумкой, рассказывала, как случайно перепутала пробирки, на прошедшей лабораторной работе, а Паша на это только хохотал и добавлял: «Главное, чтобы пациентов не перепутала!» Толик улыбался, поглядывая на друзей, и несмотря на бесконечные конспекты и ночные зубрёжки, они умели радоваться мелочам, и когда стрелки часов показали одиннадцать вечера, все неохотно стали собираться после дня рождения, по домам.

А по дороге домой, Толик думал, что такие моменты с друзьями, смехом и даже немного детским весельем, помогает не перегореть среди бесконечных учебников и дежурств, но это было вчера, а сейчас…

Глаза Толика сами собой начинали слипаться, это, как последствие вчерашней вечеринки, в честь дня рождения сокурсника, и конечно всё это не прошло бесследно и давало о себе знать. Но сейчас, каждая фраза профессора на этой лекции звучала, будто сквозь вату. Толик тряхнул головой, пытаясь согнать сонливость, потёр глаза и снова уставился на свой конспект, но буквы расплывались, строчки сливались в одну серую полосу. Веки становились всё тяжелее, словно к ним привесили гири, и он попытался сесть прямее, даже опёрся локтем о стол и подпёр голову рукой. Взгляд его невольно скользнул по аудитории, кто-то сосредоточенно записывал, кто-то тоже, как Толик, украдкой листал соцсети, в телефоне, а Анатолию, всё сильнее хотелось просто закрыть глаза- «на секундочку», как он сам себе обещал. Его дыхание стало ровным и глубоким, и он уснул, прямо на лекции, и снится ему удивительный сон.

Глава 2

Глава 2

Будто находится он внутри какой- то палатки, укрытой шкурами, чум, не чум, вроде намного больше, может это военная палатка, хотя очень похожа на ярангу- жилище северных народов, будто словно шатёр, больших размеров, своего рода неправильный многоугольник. Свод самого жилища, опирается на три шеста, которые расположены в центре, а к этим столбам привязаны камни, наверно, чтоб ветром не унесло.

Окон совсем нет, а само помещение поделено на две зоны, где вдали лежали выделанные шкуры, одежда, а в другой зоне очаг. «Тут наверно столовая», - подумал Толик, а там, за этим пологом- спальня. Всё это сверху шкурами покрыто, надёжно защищавшими от холода. Сквозь небольшое отверстие наверху, пробивался тусклый свет, в центре горел очаг, а его пламя, отбрасывало пляшущие тени на стены. Воздух был наполнен запахом тлеющих дров и каких-то трав, которые казалось, придавали атмосфере особую магию. «Надо же, даже запах чувствую!» - подумал Толик, хотя он понимал, что это сон.

Внутри этой яранги находились трое, но никто из них не замечал Анатолия, как это часто в других снах бывает. У очага сидит тойон Иргидэ – почтенный старец, с седыми волосами, заплетёнными в тугие косы. «Наверно вождь какой-то», - размышлял парень, а лицо старца, изборождённое глубокими морщинами, выражало мудрость и спокойствие. Рядом с ним, чуть поодаль, расположилась девушка Айна. «Дочь наверно этого дедушки», - вычислял парень присутствующих. Девушка была с тонкими чертами лица и большими внимательными глазами, она перебирала нити с амулетами, на шее, которые тихо позвякивали, в такт её движениям.

У противоположной стены стоял шаман Эльхэ. «Это точно шаман! Тут не перепутаешь!» - подумал Толик. Ведь на нём был наряд, расшитый символами и украшенный подвесками, а в руках он держал большой бубен, который пока молчал, но казалось, что вот-вот зазвучит. Вот, разговор начал седовласый старец, его голос звучал низко и ровно: «В последние дни, я вижу недобрые знаки, - произнёс он, глядя в огонь, - ветер шепчет о переменах, а звери уходят с привычных троп. Этот Анадырский острог, всё сильнее давит на наши земли. Их люди отнимают у нас охотничьи угодья, запугивают старейшин, требуют ясак». «Это наверное- дань по-нашему», - подумал Толик, слушая старейшину. «Мы не можем больше терпеть!» - сказал седовласый. Девушка подняла глаза от амулетов, а Толик поглядел на неё, он видел, что красота этой юной особы, была сродни первозданной чистоте северного утра. Она просто завораживала и согревала, словно первый луч солнца, после долгой полярной ночи.

Лицо этой девушки было овальным, с мягкими, но чёткими чертами. Прямой, аккуратный нос, и всё это придавало её облику особую гармонию. Глаза у неё были цвета тёмного янтаря, которые смотрели открыто и мудро. А в них читалась сила духа и теплота души, а её густые чёрные брови, подчёркивали этот взгляд. На её щеках, играл яркий румянец, признак здоровья и молодости. Она была, скорее всего одногодкой Толика, как он сам подумал, определяя её возраст. Длинные блестящие волосы Айны, чёрные, как крыло ворона, были заплетены в две толстых косы, которые опускались ниже пояса.

По традиции, их украшали тонкими кожаными шнурками, с нанизанными бусинами и небольшими подвесками из кости. «Надо же какая красавица!» - восхищался Толик, разглядывая девушку. Он смотрел на неё очень внимательно, ему просто хотелось оставить её образ в своей памяти, и парень, словно чувствовал, какое-то притяжение к ней, молодость, кровь, и это было так неожиданно для самого Толика. Хотя ему и очень нравилась Лена, его однокурсница, с которой он вчера флиртовал, но такого притяжения, как сейчас, он не чувствовал к его сокурснице, хотя все парни с курса- были без ума от неё.

Толик продолжал разглядывать Айну. На девушке была длинная кухлянка – традиционная рубаха из оленьей шкуры. Мех внутри согревал в лютые морозы, а внешняя сторона, отделана была мягким пухом выдры, которая переливалась на свету. Подол и рукава были отделаны широкой оторочкой из коричневого меха, которая создавала красивый узор. И этот широкий, расклешённый подол, плавно покачивался при ходьбе, вот за этими движениями и наблюдал с удовольствием Толик, когда девушка ходила из стороны в сторону по яранге. Под ним чувствовалась стройная девичья фигурка. И дополняли этот наряд- мягкие сапожки (из шкуры оленя), которые сшиты мехом наружу. Рукавички, расшитые бисером лежали рядом, а на шее, у девушки были бисерные подвески, серьги из кости, браслеты из кожи, а эти специально составленные, бисерные узоры- отгоняли злых духов от неё. Толик просто не мог оторвать глаз от Айны, от её красоты, от её гибких движений, ему просто хотелось прикоснуться к ней, но этого он сделать не мог, ведь это был всего лишь сон.

Девушка поглядела на старца и сказала: «Отец, я тоже это чувствую. Вчера вечером луна была красной, и птица кричала всю ночь. Может стоит спросить духов, что дальше будет?». Эльхэ медленно кивнул и провёл рукой по поверхности бубна: «Духи знают многое, но не всегда готовы делиться своими знаниями. Я слышал их шёпот прошлой ночью. Они говорят о пути, который скоро откроется, но он будет непрост». Старец задумчиво потёр подбородок и спросил шамана: «Это будет путь или испытание? В такие времена легко перепутать одно с другим, Эльхэ, - тойон поднял взгляд на шамана, - я слышал предания о том, что ты умеешь видеть сквозь время и вызывать потомков из далёкого будущего. Говорят, что среди них, есть один, звать его, Анатолий по- ихнему. Что в его жилах течёт наша кровь, а ум его остр, как наконечник стрелы». Шаман слегка склонил голову: «Да, такие силы мне подвластны, но это опасное деяние. Время не любит, когда его рвут на части». «Если не найдём способ дать отпор острогу, наш народ потеряет всё, погибнет много людей из нашего рода. Призови этого Анатолия, пусть он поможет нам расправиться с Анадырским острогом. Его знания из будущего, могут стать нашим оружием», - сказал тойон.

Девушка встрепенулась. «Если он действительно наш потомок, в нём должна быть наша сила и мудрость предков. Пусть духи направят его к нам!» Шаман Эльхэ закрыл глаза, глубоко вздохнул и начал тихо напевать древний заговор. Бубен в его руках зазвучал сначала едва слышно, затем всё сильнее. Пламя очага вспыхнуло ярче, тени на стенах задвигались, словно ожили. Воздух наполнился треском и мерцанием, будто сквозь ярангу проносились потоки невидимого ветра. Толик почувствовал его силу на своих щеках, это холодное дуновение Севера.

«Анатолий! – громко произнёс шаман, - потомок рода Иргиде, я прошу тебя, чтобы ты помог своему народу, в час нужды! Духи, я призываю вас, найдите его и приведите к нам, в нашу ярангу!» Шаман от этого бешеного ритма и танца обессилил, он упал на шкуры оленя. Глаза его закатились, и он тихо произнёс: «Духи приведут его к нам, в ближайшее время». «Спасибо тебе, Эльхэ», - проговорил так же тихо седовласый вождь чукчей, - род Иргидэ не забудет тебе того, что ты сделаешь для нас!»

Тут уже до Толика стало доходить, а ведь его тоже зовут Анатолий, может неспроста всё это, этот сон, всё он видит и слышит, весь этот разговор, в этой яранге, может духи уже его как- то начали готовить, к предстоящему путешествие в прошлое?!

- Сорокин, Анатолий! ... Анатолий! – проговорил громко лектор, - ты опять, как всегда мечтаешь, и меня не слушаешь, батюшки, да ты спишь, как же ты мне экзамен сдавать будешь?

- Нет, нет, Алексей Михайлович, я очень внимательно вникаю в эту очень

интересную и непростую тему, - ответил Толик.

Но в голове ещё у Анатолия, стучал бубен, и этот странный сон, постепенно выветривался из головы, а эти яркие образы становились тусклыми и бесцветными. «Сон и есть сон, но какая красивая девушка в нём была, вот бы мне такую встретить!» - мечтательно думал Толик.

- Так вот, - продолжал профессор – все прионные заболевания смертельны и это является одно из самых загадочных – это болезнь Куру, известная, как «смеющаяся смерть». В 2025 году мир помнит одну из самых жутких медицинских загадок двадцатого века. Это вам не хоррор, а реальная трагедия племени, где ритуальный каннибализм, привёл к эпидемии, уничтожившей целые семьи. Это история, в которой прионы, оказались страшнее вирусов, а традиции этого народа- стали смертельным оружием.

Все студенты затаили дыхание, слушая профессора и его интересный рассказ. Он всё говорил о том, что в горах Папуа- Новой Гвинеи жило племя Форе. Их обычаи были чужды современному миру, ведь они поедали мозги умерших сородичей, и даже веря, что они так сохраняют их мудрость и силу. Женщины и дети, этого племени, принимали самое активное участие, в этом чудовищном ритуале, и поэтому, именно они становились главными жертвами. Австралийские врачи писали тогда: «Сначала жители этой деревни начинали дрожать, а потом смеяться, ну а потом умирали».

- Алексей Михайлович, - перебил лектора кто-то из студентов, - а какие были симптомы этой болезни Куру?

- Симптомы очень ужасные, - отвечал профессор, - это и не контролируемый смех, и потеря координации, да и просто люди не могли ходить, перепады настроения вместе с деменцией, ну а потом – смерть в течении от трёх до двадцати четырёх месяцев после первых симптомов.

«Да, жуть какая, хорошо, вот съездишь, в Папуа- Новой Гвинеи, и вот так бы угостили «вкусняшкой», и ага, с приветом Толик», - подумал Анатолий.

- Девяносто процентов жертв – это женщины и дети, - продолжал профессор, - это они обычно поедали именно мозг, тот орган, в котором наиболее концентрируются инфекционные прионы. Да, - ещё добавил он, диагностируется эта болезнь лишь посмертно, после вскрытия и осмотра головного мозга, он становится как сыр, в дырочку. Хотя это я вам уже говорил, - Лечение этой болезни нет, а лишь только симптоматическая терапия, которая лишь позволяла облегчить состояние больного.

- А какими препаратами облегчать эту участь у пациентов? – задали вопрос с первой парты.

- Тут нужен целый комплекс и даже витамины, но в любом случае надо обращаться к лечащему врачу.

Глава 3

Глава 3

Пара в медицинском институте закончилась, и Толик, едва дождавшись звонка, схватил телефон, ведь ему не терпелось поделиться новостями со Степаном. Он быстро нашёл номер в контактах и нажал кнопку вызова.

- Стёп, привет! Удобно говорить? – зазвучал оживлённый голос Толика в трубке.

- Да, да, слушаю, - ответил паренёк на том конце провода.

- Давай, в выходные, махнём на экскурсию в Кунгурскую пещеру, красота там неимоверная, да и ещё нам про старого шамана расскажут, давай, думай, время ещё есть, - убеждал Толик, - а я сегодня за пельменями, в магазин схожу, хотя твоя очередь готовить, - всё уговаривал друга Толик. – Это «визитная карточка» Урала, ни ты, ни я там не были, всё рядом, а никак.

- Хорошо, пельмени с тебя и что-нибудь к чаю, - ответил Стёпа, - мы их давно с тобой не ели.

- Договорились, ты лучший друг, вечером не задерживайся, радостно выдохнул Толик.

Ребята дружили ещё со школы, они сидели за одной партой, вместе прогуливали физкультуру и мечтали о будущем, где – то за пределами родного города. Теперь их мечты начали сбываться, друзья вместе приехали из Кондратьевска (маленького городка), сюда в Пермь и сняли однокомнатную квартиру, на двоих, чтобы меньше платить каждому и учиться. Сейчас обоим по двадцать один год, Толик уже на третьем курсе мединститута, зубрит латынь и анатомию, а иногда по выходным, подрабатывает санитаром в местной больнице.

Степан был противоположностью своего друга. Он поступил в учебное заведение для певчих, на клиросе, там он постигал церковное пение, разучивал сложные распевы и тренировал голос. Сегодня, Степан напевал тихонечко что-то мелодичное, и эти звуки наполняли квартиру особой, почти волшебной атмосферой. Когда он поступал на эти курсы, то изучал сольфеджио, основы богослужения, устава и православного вероучения, а по окончании учёбы, он мечтал получить диплом по специальности «регент церковного хора».

Вечером, Толик, купив пельменей, бросил свой рюкзак у порога и устало улыбнулся.

- Представляешь, я сегодня впервые присутствовал на операции. У меня руки тряслись, но было так круто! – проговорил Толик.

- Нет, не представляю, у меня другое, давай рассказывай, чего в этот раз придумал, куда ещё впишемся? – спросил его Степан.

- Я тебе говорил про экскурсию, в Кунгурскую ледяную пещеру, там одних только гротов сорок восемь штук, много озёр, но не это меня зацепило, а «предания старого шамана» - ведь это, как приглашение в сказку, в мир, где реальность переплетается с древними легендами. Я вот тут и фото нашёл, смотри – показывая телефон, говорил Толик, быстро листая фотографии. Вот ледяные сталактиты, подсвеченные разноцветными огнями, вот гроты, напоминающие дворцы.

В голове Степана всплывали обрывки, услышанных когда-то историй о духах пещеры, о шаманах, общавшихся с подземными силами, о таинственных звуках, которые слышали те, кто оставался в пещере на ночь. «А почему бы и нет?» - подумал Степан.

- Пара дней без учебников, и вернёмся с новыми силами и впечатлениями, - заманивал своего друга Анатолий, - да и потом, будем всем рассказывать, что видели настоящую ледяную сказку! Ну, как ты, за?

- То ты в Тайланд зовёшь, то сейчас в пещеру, ты уж определись, а то мы деньги копим, копим, а вдруг на ерунду истратим?! – спросил практичный Семён.

- Так вот, поедем мы с тобой в субботу, в Кунгур, там пещера на берегу реки Сылвы, у подножия Ледяной горы. Представляешь, там круглый год лёд и ледяные кристаллы на сводах! Даже летом прохладно.

- Да, впечатляет, - отозвался Степан, - А что ещё там есть?

- О, много всего! – Толик быстро говорил, будто боясь упустить что-то важное. – Там десять гротов, например, бриллиантовый, его так назвали из-за сверкающих ледяных кристаллов. А ещё есть грот Данте – он мрачный и причудливый. Есть ступени "Дамские слёзы» - по легенде, если девушка упадёт на них, то скоро встретит своего принца.

Степан усмехнулся.

- Ты теперь, значит эксперт по пещерам?

- Пока нет, - рассмеялся Толик, - но стану после поездки!

Степа невольно заинтересовался: «Слушай, звучит круто, надо будет фото нам наделать».

- Конечно, это круто, мы идём с тобой по этой огромной пещере, а кругом ледяные сталактиты, таинственные туннели, эхо шагов в огромных залах.

- Ладно, - согласился Степан, - поеду я с тобой, будем вместе пещеры изучать!

- Договорились, давай рюкзаки собирать, - бодро ответил Толик, а мысленно он уже был там, в холодных и величественных залах Кунгурской пещеры, где история и природа создали настоящее чудо.

Толик был обычным парнем, который уже третий год осваивает непростую, но благородную профессию врача, в городском медицинском институте. Высокий, худощавый, с чуть растрёпанными светло- русыми волосами и внимательными серо-голубыми глазами, он из тех, кто сразу в глаза не бросается, но запоминается, благодаря внутренней сосредоточенности. У Толика открытая улыбка, которая появляется, когда он по- настоящему увлечён разговором о медицине. Одевается просто и практично. Характер у него спокойный, но сам он настойчивый, а его хорошее качество- он умеет слушать. А вот мечта стать врачом, родилась у Анатолия не вдруг.

В детстве, он часто болел, и участковый педиатор, добрая женщина, стала для него настоящим примером. Она не просто лечила, а объясняла, почему нужно принимать те или иные лекарства, как работает организм, и что помогает выздоровлению. Парень мечтал, что однажды он применит свои знания, чтобы помочь человеку, но больше всего Толика привлекала нейрохирургия, его завораживала сложность и загадочность человеческого мозга. Он знал, что выбрал непростой путь, но готов идти по нему, шаг за шагом, чтоб однажды надеть белый халат, войти в операционную и сделать всё возможное, для спасения жизни пациента.

- Всё, мозг кипит, все эти латинские термины смешались с артериями и венами.

Степан отложил ноты и хитро улыбнулся: «Знаю, что поможет, может пойдём в парк, воздухом подышим перед сном, просто прогуляемся, с какими-нибудь девчонками познакомимся!»

- Нет, сначала записаться надо на экскурсию, - ответил Толик, и он нажал кнопку «записаться» и отправил заявку.

Через пару минут пришло подтверждение: «Места на экскурсию забронированы. Отправление в восемь от главного корпуса института». «Ну, вот, теперь пойдём, прогуляемся перед сном полчасика», - сказал Толик. Они вышли на улицу, вечер был тёплым, а друзья шли по аллее парка и вспоминали школьные годы.

- А помнишь, - рассмеялся Анатолий, как мы спорили, кем станем? Ты говорил, что будешь оперным певцом, а я хирургом мирового уровня.

«Ну, кое-что сбывается, - подмигнул Степан, - петь я всё-таки учусь, пусть не в опере, а ты уже почти врач. Толик вдруг остановился и серьёзно посмотрел на друга. «Знаешь, а я рад, что мы с тобой здесь, вместе. Без тебя эти конспекты и больницы были бы в сто раз скучнее». Степан хлопнул его по плечу.

- И я рад, главное, чтобы ты не начал меня лечить от простуды, своими медицинскими терминами, слушай, а давай чекушечку накатим, да пивка возьмём?! – сказал Стёпка.

- Тебе же нельзя, - сказал Толик, и оба рассмеялись.

Степан был среднего роста, с открытым лицом и светлыми глазами, он был русский, и эта связь с традициями, ощущалась в каждом его жесте, в манере говорить и конечно, в том, как он поёт. Музыка вошла в его жизнь давно, ещё подростком, когда он впервые поднялся на клирос, и почувствовал, что здесь его место. Голос Стёпки был мягкий, но его сильный тенор, легко вплетался в общий хор, поддерживая стройность звучания. Он теперь уже знал, что пение на клиросе- это не концерт, и не демонстрация техники исполнения. Это молитва, выраженная в звуке, и поэтому, каждое слово должно быть осмысленным. Но ещё Стёпке хотелось очень выучиться на экзорциста (чтобы выгонять из людей бесов). Он и раньше за собой замечал, что лишь только собака какая или кошка соседская ведут себя не как животные, а просто странно: то смотрят на своего хозяина, словно что-то знают про него, а то начинают выть, будто рассказывая что-то, так вот в это время Степа просто клал руку на голову питомца, и тот успокаивался. Экзорцист, это не то, что певчий, да и чин у него выше, а певчий, это нижний чин православного клира.

Он всегда любил повторять: «что поёшь устами, в то веруй сердцем, а во что веруешь сердцем, исполняй на деле». Когда парни пришли домой, Степан спросил: «Чего такой задумчивый, Толян?

- Да так, про Тайланд мечтал, всё никак из головы не выходит, - ответил тот.

- Не переживай, наш «Тайский счёт» растёт!

Парни туда откладывали каждый месяц определённую сумму, ведь Толик ещё подрабатывал, помимо учёбы- репетитором по химии для старшекурсников, а Степан помогал знакомому ветеринару, в его клинике. «Обязательно накопим и съездим! Ладно, давай спать», - сказал Стёпа и пошёл на свою «плацкарту» - раскладушку на кухне. Он любил спать на кухне, всё у него под рукой: и стакан с водой, да и целый холодильник под боком, правда там мало чего было, но зато всё рядом.

А Толик долго ворочался на своём диване, в комнате, ему всегда что-то мешает: то звуки в соседней квартире, за стеной, то капли дождя, барабанившие по отливу, да и сон его всегда был очень чутким. Когда Стёпка захрапит на кухне, а Толик проснётся, то уже никак не заснуть. Поэтому он обычно закрывал дверь в кухню, чтоб снизить эффект этого храпа, а будить ему Степана было жалко, но тот всегда утром обижался: «Почему дверь закрыл, мне воздуха не хватает!» Толик ещё поворочался с бока на бок, но всё же заснул.

И снится ему, будто перед глазами высветились цифры – 1642. «Надо же, - подумал Толик, - чего это за цифры? Наверно- год какой- то». А потом сон продолжился, снилась Толику глубокая осень на Чукотке. Серое небо нависло над землёй, а ледяной ветер гнал по реке тёмные волны, под порывами стужи. Берега обрамляли суровые сопки – угрюмые, с редкими клочьями пожухлой жёлтой травы, цепляющейся за каменистую почву. Воздух был прозрачен и колюч, в нём явственно чувствовался запах дыма, хвои и далёкой опасности.

На склоне одной из сопок, показалась группа всадников – пятнадцать казаков, конный отряд. Они двигались цепью, осторожно спускаясь к реке. Впереди ехал седобородый атаман, а позади – молодые казаки, лица которых были напряжены и сосредоточены. «Наши, русские», - подумал Толик, - надо же как одеты: все в рубахах с воротом с яркой вышивкой, все в синих портках, на ногах сапоги татарского образца, с сильно загнутой носочной частью, сафьяновые, красного цвета, а на головах, у всех, были надеты шапки с околышем из меха куницы, с верхом из красного бархата, все воины одеты в тёплые тулупы. Красавцы, молодцы какие, прям как на картинке, сабли поблёскивали тускло, а ружья на плечах выглядели грозно». Вдруг, Толик увидел, как из-за гребня соседней сопки, словно из- под земли, возникли фигуры чукчей, наверно, около сорока воинов. Они были одеты в меховые куртки и шапки, в руках держали луки, а на поясе висели ножи и небольшие боевые топорики.

«Эх, наших бы предупредить, ведь в засаду попадут!» - думал Толик. Он начал кричать русским, но никто его не слышал, это же сон. В это время, вождь поднял руку – и тут же воздух наполнился свистом стрел. Первая волна стрел пронеслась над рекой. Одна стрела вонзилась в седло казака, другая- задела плечо, третья застряла в бедре у другого казака. Русские воины быстро спешились, укрываясь за камнями и крутыми берегами. Атаман негромко отдал приказ, и почти одновременно прогремели выстрелы из ружей. Дым окутал берег, резкий запах пороха смешался с осенним холодом.

Чукчи не отступили, но они снова пускали стрелы одну за другой, не боялись выстрелов из ружей, и думали: «у русских огонь, а у нас стрелы», но теперь они уже стреляли из луков с близкого расстояния. Стрелы с костяными наконечниками рассекали воздух, некоторые попадали в лошадей, другие впивались в землю, рядом с казаками. Один из молодых казаков вскрикнул – стрела задела ему руку, но он стиснул зубы и снова перезарядил ружьё. Русские отвечали огнём – залп, перезарядка, снова залп, многие чукчи попадали, ведь им приходилось выходить из –за уступов, чтоб натянуть тетиву лука, чтоб его стрела ушла в цель. Выстрелы звучали отрывисто и гулко, эхо разносило их по сопкам. Чукчи, несмотря на потери, шли вперёд, они были ловки и быстры, умело использовали рельеф местности, перебегая от камня к камню, прятались за выступами скал, но всё меньше оставалось северных воинов, многие уже были ранены, многие пали, но с большим упорством противостояли казакам.

Один из чукчей, низенький, широкоплечий, коренастый, с татуировкой на щеке, выскочил почти вплотную, к русским и метнул копьё. Оно пролетело над головами, и не достигло цели. В ответ грянул выстрел- чукча отшатнулся и упал, схватившись за грудь. Атаман поднял саблю и крикнул: «Бей их, ребята! Огонь по моей команде!» Казаки сомкнули ряды, продолжая отстреливаться, а чукчи начали обходить их с флангов, пытаясь окружить. Несколько воинов спустились к самой реке, готовясь перебраться через неё вброд, но казаки и не собирались отступать. Один из них, плечистый и бородатый, схватил топор и бросился навстречу переправлявшимся через реку чукчам.

За ним последовали ещё двое, тут завязалась рукопашная схватка- звон металла, крики, хрипы, топот ног по камням. В этот момент, атаман дал новую команду, и казаки отступили к небольшому возвышению, где можно было занять более выгодную позицию. Они перезарядили ружья и снова открыли огонь. Выстрелы прозвучали слаженно, и чукчи, потеряв ещё несколько воинов, начали отходить. Вождь северных воинов опять поднял руку и что-то громко прокричал на своём языке, и они быстро стали отступать, скрываясь за сопками.

Казаки, тяжело дыша, остались на своём месте, кто-то перевязывал рану, кто-то просто смотрел в даль, где уже сгущались сумерки. Река текла, не обращая внимания на битву, а ветер гнал по небу рваные облака, сопки молчаливо наблюдали за людьми, за теми, кто сражался, выживал и шёл дальше, сквозь осень, сквозь холод, сквозь время.

Толик вздохнул во сне и перевернулся на другой бок. Сон начал рассеиваться, оставляя после себя ощущение тревоги и восхищения перед силой и стойкостью тех, кто когда-то ходил по этим суровым северным землям. Анатолий проснулся рано, а перед глазами ещё оставалась жестокая сцена из сна: как молодой казак подошёл к раненому чукче, тот, что копьё кидал, и русский хотел его перевязать, но тот со злостью сказал: «Так и передай – мы никогда вам ясак платить не будем! Ты что, думал, что меня в плен взял? Этого не будет!» Чукча выхватил свой нож, и казак отпрянул, а раненый, себе полоснул ножом по шее. На его лице застыла улыбка. Глаза торжествующе смотрели на врага.

Эта сцена из сна и запомнилась Толику. «Надо же, не пошёл чукча в плен, себя убил, я бы наверно так не смог!» Умывшись, Толик из любопытства заглянул в свой смартфон, что это за цифры- 1642, какой это год, где русские наверно воевали на Севере, задал он свой вопрос в поисковик. Ответ был следующим: «На реке Алазея, на Чукотке, когда казаки потребовали от местных жителей платить ясак, (дань пушниной). Северяне, до прихода Российской империи, жестоко воевали друг с другом, а чукчи, в основном жили набегами на своих соседей: юкагиров, эвенов, коряков. Кто-то из них, увидев в русских своих защитников, подался к ним, платя ясак, но только не чукчи, вот с этого момента, и началась война, и полилась первая кровь и русских, и чукчей». Очень удивляло казаков, что перед ними были не охотники и рыболовы, которых они встречали по всей Сибири, а это были воины, в доспехах, с луками и копьями, готовые умереть, но не покориться».

«Стёп, ну и сон же мне приснился, давай расскажу!» - сказал было Толик. «Нет, нет, не время, - отвечал грустно Стёпа, - живот очень прихватило, сам не знаю с чего». Наступил новый день, страшный сон благополучно забылся, и все двинулись постигать азы науки.

Глава 4

Глава 4

А в субботу утром, Толик и Степан, стояли с рюкзаками, у назначенного места, чувствуя, как внутри растёт предвкушение чего-то неизвестного, таинственного в этой поездки. Автобус заполнялся такими же любопытными путешественниками, кто-то обсуждал геологию пещеры, кто-то делился слухами о её мистической силе.

Одна бабулька, лет шестьдесят пять от роду говорила: «Мариночка, в прошлом году, там в гроте пещеры, Наталья Степановна- старшая медсестра посидела на ступеньках, и ведь представляешь, и таки нашла себе мужичка- пенсионера, хороший, работящий, но вот кушать горазд, зато не пьёт, говорят расписываться скоро будут. Куда им, двум пенсионерам расписываться, жили бы вместе и жили, вот ведь старая плесень, а всё туда же- любовь!» «Какая любовь, ей ремонт надо делать в квартире, да на огороде одной пахать не комильфо, вот и нашла себе батрака, и ему мозги крутит! Знаю я эту любовь!» - отвечала Мариночка. «Но ведь нашла же», - не унималась её товарка, а Толик только улыбался, слушая невольно этот разговор. «Может и мне присесть на этих ступеньках, может и я кого встречу, хотя попадётся какая, не отбрыкаешься, мне бы ту, из моего сна, может ещё встречу», - мечтал парень.

Пока ехали, Степан дремал всю дорогу, а Толик изучал в интернете информацию о пещере, что её длина восемь километров и лишь два, это только для туристов, гроты, озёра, внутри прохладно, поэтому и взяли куртки с собой. Степан не хотел, но потом согласился, ведь горло надо беречь, как он будет потом петь тогда. Дорога до Кунгура прошла незаметно, эти километры пролетели очень быстро. Толик, в перерывах, между изучением информации о пещере, слушал музыку, смотрел на мелькающие за окном пейзажи Урала и представлял, что его ждёт. Конечно посетить пещеру можно, но только с местным гидом, ведь это всё, как говорят, делается для безопасности путешественников, ведь в многочисленных ходах можно легко заблудиться.

«Где там заблудиться, всё время народ кругом, туристы, шум, да гам, придумают глупости какие- заблудиться! - подумал Толик, - а может ещё и сокровища Ермака найдём?» «Стёп, да проснись ты, я чего думаю, может повезёт там, в пещере, и сокровища найдём?» - спрашивал Анатолий. «Какие сокровища? – сонно спросил Стёпка, - ну вытащишь ты этот сталактит, ну, растает он у тебя наверху, когда из пещеры выйдешь!» «Нет, Стёпа, там Ермак, когда - то, с отрядом, зимовал на Урале, в окрестностях Кунгура, и спрятал несколько телег с сокровищами, в одном из пещерных гротов, а вот вернуться назад, туда в пещеру не получилось, чтоб забрать свои сокровища. Вот и говорят, что этот клад до сих пор там лежит!» - выпалил Толик.

«Ага, так он тебя и дожидается!» - улыбаясь ответил Стёпа, - вот уж, на Тайланд нам тогда сразу хватит!» «Да ну тебя, ты ничего не понимаешь, а я всё равно буду глядеть по сторонам, вдруг найду», - утвердительно сказал Толик. «Ищи, ищи!» - беззлобно ответил друг. Они ехали по трассе Е-22 (на Екатеринбург), а водитель автобуса, оказался внимательным, не прозевал свой левый поворот. Он проехал Шадейское, потом пересёк Кунгур по улицам Гагарина и Гребнева, а уж потом, по указателям, подъехал к парковке, у въездной аллеи Кунгурского пещерного комплекса.

Когда группа подошла ко входу в пещеру, их встретил гид, в стилизованном костюме, напоминающем одежду шамана.

- Меня Слава зовут, Вячеслав, ваш гид, - поправился он,- одевайте сразу тёплые вещи, так как там внутри прохладно, держитесь меня, по гротам не ходить, это не безопасно для вас, будьте все вместе».

После непродолжительного инструктажа, экскурсия двинулась ко входу.

- Вячеслав, а сокровища Ермака ещё не нашли? – спросил Толик.

- Нет, но все очень искали, - засмеялся экскурсовод, - вы только не выдумывайте, по тёмным гротам не лазьте, там уже всё до вас излазили, нет там ничего, а потеряться можно.

- Хорошо, - ответил Толик, а про себя подумал: «Знаю я вас, тут где-то клад, тут, чую я, здесь он!»

- Хорошо, - ещё раз подтвердил он.

Экскурсовод не стал рассказывать сухие факты, а начал с легенды:

- Давным - давно, - звучал его низкий голос, - духи пещеры выбрали одного человека, чтобы он передавал их волю людям. Так он стал первым шаманом. И до сих пор, его дух бродит по этим гротам, охраняя тайны, которые не должны быть раскрыты.

Толик почувствовал, как по его спине пробежал холодок – то ли от прохлады пещеры, то ли от слов гида. Экскурсия началась, и они пошли по тропинкам, окружённым ледяными стенами. Сталактиты свисали с потолка, словно застывшие капли времени, а сталагмиты, поднимались навстречу им, напоминая колонны древнего храма. В одном из гротов, гид остановился и выключил свет. На стенах заиграли проекции: силуэты шаманов, танцующих вокруг костра, духи животных, двигающиеся между скал. Звуковой фон усиливал эффект, тут то слышался отдалённый бой бубна, то шёпот ветра, то странные неземные мелодии.

«Здесь, - прошептал гид, - шаман совершал свои обряды. Он просил духов о защите, о добыче, о здоровье для своего народа. И пещера отвечала ему…» Толик и Степан, стояли, как заворожённые, и на секунду, им показалось, что они и правда видят тени прошлого: мерцание огня, движение фигур в ритуальных масках. Затем свет снова загорелся, и группа двинулась дальше. Там, они увидели «Дамские слёзы», то самое место, где по легенде оступилась немецкая принцесса, и ледяные наросты здесь напоминали застывшие капли. Прошли мимо озёр, с кристально чистой водой, в которой отражались разноцветные огни.

- Да, конечно красиво, - сказал Степан, - но такое ощущение, что мы с тобой в холодильник залезли, жаль колбасы тут нет, а то бы росла, как сталактиты, хочется пожевать бы чего!

- Вот, всё бы тебе так, только пожевать, ты духовно наслаждайся, ведь ты же у нас певун, - говорил Толик, а вот обратно пойдём, ты меня подстрахуй. Я там один грот видал, ты постоишь на стрёме, у дорожки, а я туда загляну, что, да как.

- Не дури, Толян, золота там всё равно нет, до нас уже всё унесли, - говорил Стёпа, - да и не хорошо это, не по-божески, если вдруг и найдёшь, то это воровство будет.

- Не дрейфь, братишка, где наша не пропадала! – отвечал Толик.

На обратном пути, парни молча переваривали всё увиденное. Усталость от учёбы куда-то исчезла, а вместо неё появилось ощущение, будто они прикоснулись к чему-то древнему и великому.

- Стёп, ты заметил, как мы только входили в эту пещеру, и ещё до того, как выключили свет, там, в темноте бокового грота, как огонёк какой-то оранжевый, он из стороны в сторону словно летал, а потом, как тень девушки, будто в балахоне, ну, вспоминай, Стёп, гид нам ещё про шамана рассказывал, - сказал возбуждённо Толик.

- Нет, я не видел ничего, - отвечал Степан, - да глюки у тебя, просто перепад температур, с улицы и когда в пещеру зашли, а может солнечный зайчик, или блик какой-нибудь.

- Ты что, там потом девушка, в балахоне, не то накидка на ней, а может и в шкурах каких одета, словно из чума вышла, и я смотрю, руками мне машет, словно зовёт к себе, - сказал Толик.

- Нет, я ничего такого и не видел, и это просто отблески, игра светотеней, - утвердительно сказал Стёпа.

- Ты знаешь, а я уже решил, всё равно туда зайду! – сказал Анатолий, и обратился к гиду.

- Вячеслав, можно мы тут сфоткаемся, прежде, чем выйдем отсюда наружу, мы просто со Стёпкой пофотографируемся и сразу назад, к вам выйдем?

- Нет, только всей группой, здесь иначе нельзя, меня потом повесят, если вы потеряетесь тут, - ответил экскурсовод.

- Да где тут теряться, вон зал какой большой, да гротов шесть штук, боковых ответвлений? – сказал Толик.

- Ладно, я тут группу задержу сейчас, ответил гид.

Он остановился у выхода из Кунгурской пещеры, здесь в гроте, с причудливыми ледяными наростами, где свет падал особенно удачно. «Давайте все сюда! – громко и весело позвал он, махнув рукой, - пару минут на фото, и выдвигаемся в автобус. Кто хочет, то может присесть на тот каменный уступ, ну а кто-то пусть встанет на фоне сталактитов. Да, вот так, отлично!» Туристы оживились, они доставали фотоаппараты и смартфоны, выбирали позы, и просили соседей сделать снимок. Кто-то поправлял шапку, кто-то отряхивал куртку от крошечных льдинок. Воздух был холодным, прозрачным, и пар от дыхания поднимался облачками над головами.

В суете и смехе, никто и не заметил, как Толик, этот парень в синей куртке, тихонько отступил в сторону. Он дождался, пока гид отвернётся, помогая пожилой паре устроиться в кадре, и бесшумно скользнул в боковой проход – тёмный грот, куда не доходил свет экскурсионных фонарей. Сначала шаг был осторожным, потом чуть смелее. Толик достал свой карманный крохотный фонарик-брелок и включил его. Узкий луч выхватил из тьмы шершавые стены, покрытые инеем, низкий свод, уходящий вдаль. Тишина здесь была совсем другой, плотной, древней, будто пещера затаила дыхание. Где-то дальше капала вода, и этот звук эхом, отдавался в узких ходах. Толик сделал ещё несколько шагов вперёд, завороженный таинственной глубиной грота. Он знал, что гид скоро заметит его отсутствие, но сейчас ему казалось, что он один на один, с чем-то древним и настоящим – с самой душой Кунгурской пещеры.

В этом тёмном гроте пещеры, где воздух был густым и вязким, а стены шептали давно забытые тайны, а впереди Толик увидел нечто завораживающее. Слабый огонёк, похожий на светлячка, порхал в полумраке, то замирал, то вновь затрепещет, маня за собой. Это был маленький мотылёк, его крылья мерцали в неровном свете, словно сотканные из лунной пыли.

В голове у Толика вдруг застучал шаманский бубен, глухой, ритмичный звук, будто доносящийся из глубины веков. Он заполнил всё сознание, вытеснив остальные мысли: «тук-тук, тук-тук, тук-тук…» Ритм подхватывал, увлекал, сплетался с дыханием пещеры. Забыв обо всём, о страхе, о холоде каменных стен, о пути назад, Толик шагнул вперёд. Взгляд приклеился к огоньку, который то исчезал за выступом скалы, то вновь появлялся чуть дальше, будто поддразнивая: «Иди за мной!» Ноги сами пошли следом, шаг за шагом, вглубь таинственной темноты, туда, куда манил загадочный свет, и бубен в его голове звучал всё громче и громче, всё настойчивее.

А впереди висела шкура, прикрывающая вход в какое-то пространство, возможно это была большая палатка. Толик замер на мгновение, заворожённый этим видом. Грубая, выделанная шкура, с неровными краями, была подвешена на двух деревянных жердях, слегка покачиваясь, от едва уловимого сквозняка. Сквозь прорехи и потёртости, пробивался тёплый, желтоватый свет, - не мерцание мотылька, а ровное, живое пламя очага внутри.

Ритм шаманского бубна в голове чуть замедлился, стал глубже, словно подстраиваясь под новое пространство. Огонёк мотылька, манивший его всё это время, вдруг он вспорхнул вверх, сделал круг над головой Толика, и исчез где-то в тени сводов пещеры, будто выполнил свою задачу. Собравшись с духом, Толик сделал шаг вперёд и осторожно отодвинул тяжёлую шкуру, но вперёд он идти не решался, был в раздумьях. В лицо ему пахнуло теплом и запахом тлеющих трав, деревенского дыма и чего-то древнего, почти забытого.

За порогом начиналась иная реальность, низкий потолок из шитых шкур, отблески огня на деревянных оберегах, свисающих со стоек этого помещения, и едва слышный звук, не бубен уже, а низкий вибрирующий напев, будто сама земля здесь дышала и говорила, и он переступил порог. Шкура за спиной опустилась, отрезав путь назад, а тени внутри этого домика из шкур, словно склонившись в приветствии новому гостю. Толик сделал несколько осторожных шагов вглубь яранги. Пол под ногами, оказался мягким, покрытым шкурами и сухими травами, источавшими терпкий аромат.

В центре горел очаг, где языки пламени играли с потемневшими камнями, а дым уходил вверх через небольшое отверстие в крыше. У огня сидел старик, его седые волосы были заплетены в тонкие косички, украшенные костяными подвесами, а на плечах лежала такая же шкура, что и у входа. Лицо старца избороздили глубокие морщины, но глаза были яркие, пронзительно- синие, и смотрели так, будто видели не только Толика, а весь его путь, от самого начала.

- Я ждал тебя, - произнёс старик негромко, и голос его напомнил шорох сухих листьев, - мотылёк не ведёт сюда случайных путников.

Толик очень растерялся. Он хотел спросить, откуда старик знает его, но вместо этого выпалил: «А бубен… Почему он всё ещё звучит?» Старик улыбнулся, встал и сделал шаг к Толику. В руке у него была небольшая деревянная чаша с резным узором. «Это не бубен, - сказал он, - это твоё сердце. Оно бьётся в ритме мира, когда ты открыт ему». Он протянул чашу: «Выпей, вода из горного источника поможет услышать тебе тишину». Толик нерешительно взял чашу. Вода в ней отливала серебристым светом, словно в неё добавили звёздную пыль, и он сделал глоток, и вдруг, звук в голове стих. Не резко, а плавно, как затихает эхо в горах. Вместо ритма бубна, он услышал треск костра, отдалённый вой ветра за стенами этой яранги и собственное дыхание.

«Зачем я здесь? – тихо спросил Толик. Старик подошёл к стене яранги, провёл рукой по висящим оберегам: резным маскам, пучкам трав, птичьим перьям, и повернулся к гостю. «Чтобы вспомнить то, что знал и забыл. Путь назад лежит через путь вперёд. Ты пришёл за ответом, он ждёт тебя за следующей дверью». Он указал на дальний угол яранги, где в тени виднелся низкий проход, прикрытый занавесом из нитей с нанизанными каменьями и ракушками. Нити тихо позванивали, будто звали подойти ближе. Толик почувствовал, как в груди разливается странное спокойствие. Он поставил чашу на землю и направился к занавесу.

Когда он коснулся нитей, они вспыхнули мягким светом, а звон стал похож на мелодию, ту самую, что когда-то звучала вместо бубна. Он откинул занавес и шагнул вперёд, и тот сразу опустился и сомкнулся за его спиной, и на мгновение, его окружила абсолютная тишина, ни звука, ни света, ни ощущения пространства. Казалось, время остановилось. Но уже через миг, перед ним расступилась тьма, и он оказался в ледяной мгле.

Толик шёл по заснеженному полю, замерзая, а кругом, простиралась суровая природа Крайнего Севера: безмолвная, бескрайняя, скованная морозом. Он шёл вперёд, увязая в сугробах, а ледяной ветер пронизывал до костей, словно пытался остановить его. Толик оглянулся, но сзади никакой яранги уже не было, словно она померещилась, словно и не было того старика, с кем он разговаривал. «Странно всё это! Куда идти и что делать?» - подумал парень. В его душу, стала закрадываться мелкими шажками паника. А каждый шаг Толика, давался ему уже с трудом, только бледное и холодное солнце, едва пробивалось сквозь плотную пелену облаков, отбрасывая длинные тени на сверкающую белизну снега.

Вдалеке виднелись очертания невысоких сопок, укутанных снежным покрывалом, а ещё дальше, тёмная полоса леса, казавшаяся на горизонте тонкой линией. «Вот ведь, говорил мне Семён, бери куртку потеплее, а я нет, нет, чего там, всего то в пещере минус три градуса, ну, что ж сам дурак!» - ругал себя Толик. «Где я, куда иду, зачем мне это всё надо, одно радует, что Стёпку не взял с собой» - думал Анатолий. «Вот, съездили, посмотрели пещерку, сам виноват, затеял изучение бокового грота, теперь как бы домой вернуться?» Парень плотнее запахнул куртку, поглубже натянул шапку и стал тереть онемевшие руки.

Глава 5

Глава 5

В голове крутилась одна мысль: «Только не останавливаться, если остановишься, то замёрзнешь». Толик много фильмов смотрел про Север. Он вспоминал рассказы старших о том, как важно, в таких условиях, сохранять движение, беречь силы и не поддаваться панике и усталости, которая подступала незаметно, манила присесть, хоть на минутку отдохнуть. Вдруг он заметил вдалеке слабый дымок, поднимающийся в небо. Сердце паренька забилось чаще, ведь это могла быть яранга- жилище местных жителей. Надежда согревала его сильнее, чем любая одежда, и собрав остатки воли, Толик ускорил шаг, направляясь к дымку. Ветер по- прежнему свистел в ушах, снег слепил глаза, но теперь у него уже была цель.

Он шёл вперёд, к теплу, к людям, к своему спасению. Толик обессилел окончательно, его ноги больше не держали, руки дрожали, а морозный воздух обжигал лёгкие при каждом вдохе. Он больше не мог идти, поэтому просто рухнул в глубокий снег, едва успев подставить руки. Тело тут же сковало холодом, но сил подняться уже не было. Мысли путались, а у него перед глазами плыли тёмные пятна. «Это конец», - пронеслось в голове. Он закрыл глаза, чувствуя, как его охватывает странная, убаюкивающая тишина, но вдруг, сквозь гул в ушах, он различил скрип снега и ритмичное позвякивание. Толик уже с трудом приоткрыл глаза и повернул голову. К нему медленно подъезжали нарты, запряжённые оленями. Их дыхание вырывалось белыми клубами, а сами они уверенно пробивались сквозь сугробы.

Возле нарт шёл человек, в тяжёлой меховой одежде, где капюшон скрывал лицо, а широкие рукава и грубые швы выдавали традиционную северную одежду из шкур. Он остановился, посмотрел на Толика, сделал несколько шагов ближе и что-то произнёс. Его голос звучал глухо, словно издалека. Анатолий попытался ответить, но губы не слушались, а язык казался чужим, и последнее, что он запомнил, это, как человек наклонился над ним, а в его глазах мелькнуло что-то успокаивающее, почти доброе, а потом, всё погасло, и Толик отключился, провалившись в беззвучную мягкую тьму.

Он уже не помнил, как и куда шёл, как увидел дымок впереди, как потом сбился с пути, но единственное, что он смутно видел, сквозь пелену жара, это тёмный силуэт яранги, притаившейся, среди заснеженных холмов. Последнее, что он услышал, это встревоженные голоса. Очнулся он от нежного прикосновения, увидел, что рядом сидела девушка с большими тёмными глазами, и аккуратно и осторожно протирала его лоб влажной тряпицей. Это была Айна, дочь тойона – главы и вождя, стойбища, и рода Иргидэ.

«Тише, - прошептала она на ломанном русском, заметив, что Толик пришёл в себя, - лежи, жар сильный, ты бредил, говорил, и я поняла, что ты русский». Айна принесла чашку с горячим отваром. Пахло травами: можжевельником, багульником и ещё чем-то незнакомым. «Пей, - девушка поднесла чашку к его губам, - это поможет!» Толик сделал глоток, но вкус был горьковатым, а сразу после этого, по телу разлилась приятная теплота, и головокружение отступило. Девушка ухаживала за ним весь день и всю ночь.

Она меняла компрессы, поила отваром, шептала какие-то слова: то ли молитвы, то ли старинные заговоры. Под монотонный гул её голоса, Толик то проваливался в тяжёлый сон, то снова приходил в себя. В яранге, кроме Айны был ещё седовласый старик – тойон. Сюда же, в ярангу зашёл к вождю какой-то воин, и поглядев на лежащего на шкурах Толика сказал: «Это враг, зачем его лечить?» «Нет», - ответил тойон, - у него в жилах течёт наша кровь, кровь чукчей, его надо вылечить, чтоб он помог своему народу. Сам знаешь, Анадырский острог нам очень мешает. Никакого ясака русским платить не будем, это наша земля! А сегодня ночью, мы нападём на юкагиров. Чукчи великие воины! - сказал старейшина, - собирай воинов, готовимся к походу! Юкагиры платят ясак русским, мы отберём его у них, пусть лучше они его нам заплатят!»

В этот вечер, юкагирское стойбище, укрытое среди низких сопок, ничего не подозревало. У них жизнь шла своим чередом: мужчины чинили упряжь, женщины готовили еду, дети играли возле яранг. Их старейшина Кагын напоминал молодым охотникам о бдительности, ведь слухи о набегах чукчей доходили и до этих мест. Но в эту ночь, когда ветер завывал особенно сильно, никто не ждал беды. Под покровом темноты и прикрытием вьюги, отряд чукчей подкрался к стойбищу юкагиров. Воины были одеты в меховые парки, а их лица раскрашены углём, так они сливались с ночной тьмой.

Впереди шёл опытный помощник тойона чукчей, тоже вождь- Тынэр, знавший эти земли, как свои пять пальцев. Он поднял руку, и его люди бесшумно окружили стойбище. Внезапно тишину разорвали крики и чукчи напали на стойбище. Зазвучали удары копий, треск ломающихся деревянных опор яранг, плач женщин и детей. Юкагиры хватались за ножи и луки, но нападение на них, было слишком внезапным. Бой был коротким, но жестоким. Мужчины юкагиры пытались организовать сопротивление, но численное превосходство и эффект неожиданности были на стороне чукчей.

Несколько охотников уже пали под ударами копий, а остальные были либо захвачены, либо вынуждены бежать в лес, в сторону сопок. Пока воины добивали сопротивление, другие хватали всё ценное: меховые одежды и шкуры; запасы сушёной рыбы и мяса; инструменты и оружие; утварь и украшения. Часть воинов чукчей, набрасывали арканы на шесты яранг и обрушали другие жилища. Эти воины Севера протыкали копьями шкуры, убивая тех, кто спал в меховом пологе, ну а кто выбирался наружу, просто добивали. Ещё часть чукчей, в это время угоняли оленей. Это бой был молниеносным- ворвались, убили, захватили добычу и сразу же собрались уходить, ведь затяжных сражений, при набеге, они избегали.

Как юкагиры не обливали водой свои яранги, чтобы образовался слой льда, для защиты от стрел и копий, но ничего не помогло. Чукчи, погрузив на лёгкие нарты свою добычу, отогнали оленей к себе домой. Совсем маленьких детей, которые могли бы замедлить ход и всех старух, просто оставили на месте этого разорённого стойбища. Чукчам нужны были молодые и сильные пленники, а пастухи юкагиров, которые пытались защитить своё стадо, их быстро устранили, а так как чукчи очень ловко управлялись с арканом, то они быстро отделили и лучших оленей, начали их сгонять в сторону своих земель, а те, что были не нужны, их просто бросили.

К рассвету, всё было кончено, и это стойбище было разграблено, несколько яранг разрушены, другие сожжены, а на снегу остались тёмные пятна крови. Чукчи собрали добычу, связали пленников и двинулись в обратный путь. Впереди ехали воины с копьями наготове, за ними женщины и подростки, ведущие оленей, а замыкали эту колонну, ещё несколько бойцов, следивших, чтобы никто не отстал. Пленники шли, опустив головы, молодые девушки тихо плакали, а матери, шедшие рядом, как могли их успокаивали. Старик Кагын, старейшина юкагиров, которого тоже взяли в плен, смотрел, обернувшись, на угасающий огонь родного стойбища и шептал молитву духам. Он просил сил для своего народа и возмездия врагам.

Обратный путь занял недолгое время, ведь чукчи двигались быстро, делая короткие привалы, путали следы, чтобы не привлечь к себе ответные действия побеждённых. На привалах, пленников связывали, ведь вождь чукчей Тынэр знал, что юкагиры могут организовать побег, а потом, и погоню. Когда отряд достиг чукотских земель, их встретили радостными криками встречающие. Добыча была богатой, тут и много оленей, ценные меха, да и новые рабочие руки. Женщин распределили между семьями воинов, а детей отдали на воспитание, а мужчин, которые проявляли покорность, их оставляли пасти местные стада.

А в разорённом юкагирском стойбище, тем временем, собирались уцелевшие, и те, кто успел скрыться, добежав до леса, вернулись, чтобы похоронить павших и решить, как жить дальше. Они знали, что теперь нужно было вдвое осторожнее, надо укреплять оборону и готовиться к возмездию. Но пока, это главное выжить и сохранить свой род в этих суровых землях, где война и мир сменяют друг друга, как времена года. Для юкагиров это стало тяжёлым ударом. Многие семьи лишились своих кормильцев, стада сократились. Но в сердцах, уцелевших, зажглась решимость, они запомнили это, чтобы однажды дать отпор нападавшим.

Через несколько дней, весть о набеге чукчей достигла Анадырского острога. Казаки, так как юкагиры находились под их защитой, снарядили отряд, но чукчи уже скрылись в своих землях, за горизонтом тундры, где их было не достать. Русские знали, что чукчи люди сильные, смелые, крепкого сложения, воинственные и рассудительные, которые очень любят свободу. Они очень мстительные, не терпящие обмана, никогда не покорялись. Их мир был полон войн: с юкагирами, коряками, эвенами. Воевали за женщин и оленей, а с эскимосами за кость кита. Просто умереть для них было стыдно, ведь надо погибать в бою, так говорили чукчи, но этого Толик ещё не знал.

На следующее утро, ему стало лучше, и легче: голова уже не кружилась, а жар спал. Айна улыбнулась, впервые за всё время и сказала: «Всё хорошо, теперь ты будешь жить! Как тебя зовут?» Она помогла ему сесть и подала миску с тёплым бульоном из оленины. «Меня зовут Анатолий, можно просто- Толик», -ответил тот. Он ел медленно, чувствуя, как силы возвращаются к нему. «Спасибо, - прошептал он, - ты спасла меня!», а Айна лишь покачала головой.

- Так должен поступать каждый. В тундре без помощи не выжить.

За дверью яранги всё ещё выл ветер, но теперь Толик знал, пока рядом такие люди, он в безопасности.

- Между прочим, я тебя в своём сне уже раньше видел, даже знал тогда уже, что тебя зовут Айна, а ещё я видел вашего старейшину и с бубном шамана, вот ведь, как вы мне снились тогда все вместе, в одной яранге, - сказал Толик, отдавая назад миску девушке, и она заулыбалась.

- Этого не может быть, - ответила она, - тебе это всё привиделось, ведь у тебя был жар.

Айна вышла из яранги, ей очень хотелось посмотреть, что привезли воины после набега на юкагиров. Все чукчи этого стойбища радовались, как дети этому удачному походу. В ярангу зашёл тойон Иргидэ (вождь и старейшина этого стойбища), с ним пришла и Айна.

- Молодец, дочка, ты спасла его, позови сейчас шамана, пусть пошлёт свою благодарность духам за набег. А ещё, пусть попросит духов, чтоб поставили этого больного на ноги, ведь он должен ехать завтра, к нашим дальним родственникам, к морю (береговым чукчам). Сказав это, он вышел, а Айна двинулась, как отец велел, за шаманом.

Толик впервые оказался в яранге, традиционном жилище чукчей. Он с любопытством оглядывался по сторонам. Полутёмное пространство, освещённое лишь мерцанием очага, казалось очень таинственным. Стены из оленьих шкур хранили тепло, а в воздухе витал запах тлеющего мха и сушёной рыбы. В центре, над очагом, свисала цепь, как говорила Айна, что к ней нельзя прикасаться, чтобы по поверьям не разразился буран.

Вот вошёл шаман, с глубокими морщинами на лице, он стал готовиться к обряду. Его одеяние украшали амулеты: когти медведя, зубы моржа и перья полярной совы, где каждый предмет хранил силу духов. В руках он держал свой бубен, обтянутый кожей нерпы, с подвесками из костей и металла.

Шаман Эльхэ велел Толику сесть у очага, лицом к востоку, всё это он показал жестами, в ту сторону, где восходит солнце и обитают добрые духи. Сам он опустился напротив, положил ладони на бубен и замер, словно прислушиваясь к чему-то. Тишину нарушало лишь потрескивание дров в очаге. Затем шаман начал тихо напевать, а звуки его голоса напоминали завывание ветра в тундре. Постепенно ритм ускорялся, и он ударил в бубен. Первый удар прозвучал глухо, второй звонче, третий раскатился по яранге эхом.

«Духи предков, услышьте меня! – произнёс шаман низким голосом, - этот юноша пришёл с чистым сердцем. Помогите ему обрести силу и мудрость!» Ритм ударов стал частым, почти бешеным. Шаман закрыл глаза, его тело начало покачиваться в такт музыке. Он вошёл в транс, и теперь его душа отправлялась в путешествие между мирами. Толик почувствовал, как воздух в яранге сгустился, а тени на стенах задвигались, будто ожили. Эльхэ заговорил на непонятном языке, он то шептал, то выкрикивал слова, подражая голосам духов, то это был крик ворона, то вой волка, то шум морского прибоя. «Я вижу тропу, - хрипло произнёс шаман. – Она ведёт через ледяные горы и тёмные пещеры. Твоя судьба, пройти этот путь. Духи будут проверять тебя: сначала страхом, потом усталостью, потом сомнением. Но если сердце останется твёрдым, ты обретёшь покровительство предков.»

Шаман резко замолчал, отложил бубен и взял горсть сушёных трав. Он бросил их в огонь, потом дождался, пока дым станет густым, и начал окуривать Толика, водя дымящейся веткой вокруг его головы и плеч. «Дым унесёт всё плохое, - бормотал он, - болезни, дурные мысли, злых духов…» Затем он достал маленький амулет, это был медвежий коготь на кожаном шнурке, - и надел его на шею Толику. «Этот оберег будет хранить тебя. Но помни: сила не в когте, а в вере. Духи слышат тех, кто говорит с ними честно». Как только этот амулет шаман повесил Толику на шею, тот сразу стал понимать язык чукчей, он понял всё, что сказал шаман.

Последний удар в бубен прозвучал, как точка, и этот северный колдун глубоко вздохнул, посмотрел вокруг и заулыбался – транс отступал. Он протянул Толику чашку с тёплым бульоном из оленины: «Ешь, теперь ты не просто гость на нашей земле. Духи знают теперь твоё имя, что ты пришёл к нам». Парень сделал глоток, бульон согрел его изнутри, а на душе стало удивительно спокойно. За пределами яранги выла метель, но здесь у очага, он чувствовал себя защищённым. Анатолий потрогал подарок шамана- этот амулет. «Да, это здорово, что могу теперь понимать чукчей, о чём говорят вокруг, да и сам могу теперь говорить на местном языке, вот, что значит настоящий шаман!» Тёплый от прикосновения рук, амулет пульсировал, словно живое сердце. Он был вырезан из кости древнего зверя и украшен был узорами, начертанными ещё первыми шаманами тундры. В тот самый момент, когда шаман надел амулет на Толика, голоса вокруг зазвучали, ясно- и он услышал не просто слова шамана Эльхэ, а отголоски древних легенд, передаваемых из уст в уста.

Вошёл старейшина Иргидэ, он заметил амулет на Толике и кивнул с одобрением: «Теперь ты слышишь не только звуки, но и дыхание земли». Толик закрыл глаза, теперь в нём звучали не просто фразы, а история о бескрайней тундре, о звёздах, что шепчутся над головой, о силе, которая связывает всех, кто живёт в этих краях. Он понял- это не просто дар понимания, это приглашение стать частью чего-то большего.

Айне Толик понравился сразу, как он улыбается широко и открыто, как внимательно слушает, когда она что-то рассказывает, и как удивляется самым обычным для неё вещам: вкусу строганины, узору на её кухлянке, песне, которую напевала её бабушка. Просто девушка оказывала ему знаки внимания, как было принято у её народа, даже поделилась своими красивыми варежками. Толик сначала не придал этому значения, ведь он был просто благодарен за помощь и гостеприимство. Но постепенно начал замечать особый блеск в глазах Айны, когда она смотрела на него, её смущённую улыбку, и сердце Толика тоже начало отвечать теплом на эту искреннюю, почти детскую заботу о нём.

Перед ним сейчас стояли и смотрели на Толика- Айна, шаман и седовласый тойон (вождь племени), они пристально глядели на него. «Анатолий, - медленно и твёрдо произнёс тойон, - ты завтра идёшь с нами. Но в твоей одежде, ты будешь, как белая ворона, да и просто замёрзнешь в своей. Да и выдашь нас раньше, чем мы подойдём к посёлку американских эскимосов». «А мы что, идём к ним?» - спросил волнуясь Толик. «Да, только сначала заедем к нашим братьям, живущим на побережье, - ответил тойон, - сам я не пойду, а с тобой, и с нашими воинами, двинется в поход вождь по моложе, это- Тынэр.

Глава 6

Глава 6

Толик оглядел свою яркую куртку и джинсы и невольно вздохнул. Он понимал правоту вождя, но мысль о том, чтобы снять свою привычную одежду и надеть что-то совершенно незнакомое, почему-то пугала. «Но…» - начал было он. Никаких «но», перебил его шаман, - тойон правильно говорит, - шагнув вперёд. – В нашей одежде ты не замёрзнешь, и она поможет нам остаться незамеченными. Мы идём не на прогулку, а в набег, где каждая деталь очень важна». Айна, молодая девушка, с живыми глазами и тёплой улыбкой, подошла ближе и мягко сказала: «Не бойся, Толик, мы поможем, ведь наша одежда, это не просто шкуры и меха. Это защита от холода, это часть нашей силы. В ней ты станешь одним из нас, хоть и ненадолго».

Толик теперь понимал, что он попал к чукчам, а они живут на севере, около моря, а тут оказывается, и американские эскимосы недалеко, это ведь такое шикарное приключение, что Степан просто обалдеет, слушая потом рассказ Толика, но для чего он сюда попал и что ему надо сделать, чтобы помочь своему народу, а ведь он и не знал, что в нём течёт кровь чукчей. «Надо будет свою родословную покопать», - подумал Толик, но тут ему закралась мысль, что это приключение может быть небезопасно, - а вдруг он может погибнуть? Может это всё –таки сон, и я сплю? – думал он, - нет, уж больно всё натурально, а Айна и правда хороша! Это не Лена- однокурсница, а тут просто кровь с молоком, на всём натуральном: вода, еда, воздух. Ладно, что будет дальше, то и будет! А как назад добраться, потом спрошу у них, уж шаман то точно знает!»

Тойон подошел ближе к парню и сказал: «Когда ты наденешь нашу одежду, ты примешь часть нашего духа. Это поможет тебе выдержать всё, что ждёт нас впереди». Толик ещё раз окинул взглядом их одеяния: плотные кухлянки из оленьих шкур, меховые штаны, шапки, унты. Всё выглядело массивным и непривычным, но в то же время внушало доверие. Он глубоко вздохнул и решился: «Хорошо, я готов, только помогите мне правильно это всё одеть». Айна тут же принялась доставать из кожаного мешка тщательно сложенные вещи. Шаман стал объяснять: «Сначала надевай нижние штаны из мягкой замши, - они сохраняют тепло. Потом меховые, чтобы не продувало. Кухлянку надеваем последней, она защитит от ветра и снега».

Толик послушно снимал свою городскую одежду и примерял каждую деталь нового наряда. Айна аккуратно поправляла складки, затягивала ремешки, проверяла, чтобы нигде не продувало. Шаман показал, как правильно завязать унты, чтобы они не спадали, и не пропускали холод. Тойон наблюдал за процессом, изредка вставляя короткие замечания. Когда Толик наконец был полностью одет, он почувствовал удивительную перемену. Одежда оказалась неожиданно удобной и тёплой. «Ну, что, чувствуешь разницу?» - улыбался шаман. Толик кивнул, ощупывая плотную кожу кухлянки и мягкий мех внутри.

«Да, теперь я понимаю, эта одежда, как вторая кожа. Она будто создана для этих мест». Айна одобрительно кивнула и улыбнулась: «Теперь ты готов, и выглядишь, как настоящий чукча, почти». Тойон положил руку на плечо Толика: «Помни, Толик, сегодня ты не просто гость, ты часть нашего отряда, и твоя новая одежда, это знак доверия. Пойдём, время не ждёт, хотели завтра, но лучше сегодня».

Толик расправил плечи, вдохнул морозный воздух и последовал за ним, теперь, он чувствовал себя увереннее, ведь одежда не просто согревало его тело, а она как будто придавала ему сил и решимости, готовя к предстоящему испытанию. Впереди лежал путь к Берингову проливу, а за ним, на той стороне, стоял посёлок американских эскимосов, и набег начинался.

Парень нервно сглотнул, и собравшись с духом, задал вопрос, который мучил его: «Зачем меня духи сюда привели? К вам… Пусть во мне есть то, что им нужно, скажите, что это? – спросил он шамана, а тот, медленно поднял взгляд на Толика, и остановился. Бусы шамана тихо звякнули, когда он слегка наклонился вперёд к лицу парня. «Духи не приводят просто так, - произнёс он низким голосом, - они не ошибаются в выборе пути. Ты думаешь это случайность, что ты оказался здесь?» Толик сжал кулаки: «Но я обычный человек! У меня нет дара, нет силы… Я не вижу духов, не слышу их голосов. Почему я?»

Шаман усмехнулся, и в этой усмешке не было никакой насмешки, лишь мудрость, накопленная годами. «Видишь ли, - вода в ручье течёт не потому, что хочет показать свою силу, а она течёт, потому, что такова её природа. Так и с тобой: духи видят то, что скрыто от глаз. Возможно в тебе есть то, что поможет восстановить равновесие, или ты должен чему-то научиться, или кому-то помочь!» Толик задумался, в голове всплыли воспоминания, странные сны, в последнее время, внезапные предчувствия, которые сбывались, это необъяснимое чувство, будто кто-то наблюдает за ним. «А если я откажусь?» - тихо спросил он.

Шаман замолчал, потом, положив тяжёлую руку ему на плечо, он произнёс: «Отказаться можно, но тогда вопрос останется без ответа, и ты будешь всю жизнь гадать: «А что, если бы?» Духи привели тебя сюда не для страха, а для понимания. Они дают шанс, шанс узнать себя настоящего». Толик посмотрел в глаза шамана и вдруг почувствовал, как внутри что-то дрогнуло, не страх, а предвкушение. Он вздохнул и кивнул: «Хорошо, я всё сделаю!»

Сумерки уже окутывали стойбище, когда заметили вдали несколько фигур, на оленьих упряжках. Вьюга кружила снежинки, заметая следы, но опытные глаза дозорных чукчей распознали, что кто-то там едет издалека, и возможно, из соседних стойбищ. Вскоре гости подъехали ближе, и это были пятеро чукчей, в тяжёлых меховых одеждах, лица их были обветренные, а глаза усталые. Вождь, тойон Иргидэ сидел с Толиком у очага, в своей яранге. Он поднял взгляд, когда посланники из других стойбищ его рода вошли сюда к нему, в ярангу. «Мы хотим поговорить с тобой!» - сказали они. Тойон кивнул, они поклонились вождю, когда вошли внутрь, сняли тяжёлые кухлянки, и отряхнув снег, сели у огня. Старший из них, седой охотник со шрамом на щеке Тынэн, сказал: «Я хочу тебе сказать, Иргидэ, хватит нам молчать, ведь русские из Анадырского острога требуют ясак».

В яранге повисла тяжёлая тишина, тойон нахмурился. «Разве мы, когда- либо платили ясак? – спросил он низким голосом, - наши предки не платили, мы не платили. Почему теперь они решили, что мы станем?» Они говорят, что мы теперь под властью великого царя с запада, - ответил Тынэн, - они прислали казака с толмачом, показывали бумагу с печатью. Требуют меха: песца, соболя, лисицы. Говорят, если не дадим, придут тогда они с ружьями, будут силой брать». Другой гость, молодой воин, с решительным взглядом, добавил: «Наш старейшина возразил, но его ударили ногайкой». Иргидэ сжал кулаки, пламя очага бросало тени на его суровое лицо. «Анадырский острог… - пробормотал он. - Они думают, что мы коряки или юкагиры, которые покорно несут меха? Нет, мы чукчи, мы не боимся ни мороза, ни врагов».

Старейшина, из соседнего стойбища вздохнул. «Тойон, ничего мы давать им не будем! Надо что-то решать с этим Анадырским острогом! Просто так мы его не возьмём, там шестьсот человек защитников крепости, отряд огромный, да и пушки у них». Вождь поднялся, все взгляды устремились на него. «Слушайте меня, братья, - произнёс он твёрдо, - мы соберём совет нашего племени со всех стойбищ. Завтра мы едем к тем, кто живёт у моря, скажем тоже им, пусть знают, что русские хотят сломить нас. Но пока в наших жилах течёт кровь предков, мы не станем платить дань пришельцам. Лучше умрём в бою, чем склоним головы».

Гости переглянулись, в их глазах зажегся огонь решимости. «Да, подтвердили все, лучше так!» Иргидэ подошёл к стенке яранги, взял отцовское копьё и поднял его над головой: «Завтра утром, я пошлю гонцов. Пусть все знают, что тойон Иргидэ призывает к единству, чукчи не будут платить ясак Анадырскому острогу!»

Наступило утро, тойон, как и обещал, отправил по стойбищам гонцов. Его помощник Тынэр, десять воинов и Толик поехали к приморским чукчам. Айна и вождь вышли проводить Толика. «Будь внимателен в дороге, духи сказали шаману, что поход этот будет удачным», - сказал тойон. «Я не воин, чем я буду полезен? – спросил Толик. «Ты только смотри и запоминай, как живёт твой народ, твои предки. Твоя кровь подскажет тебе, что надо делать, а пока, ты просто смотри и запоминай!» - ответил Иргидэ. Этот небольшой отряд, через несколько мгновений умчался в снежную даль.

Олени бежали быстро, их цель была добраться до поселения приморских чукчей, живших у самого моря, в землянках, обложенных камнями, укрытых дёрном и шкурами. Путь их был не близкий, через тундру, вдоль замёрзших рек и мимо невысоких сопок, покрытых низкорослым кустарником. Отряд двигался на оленьих упряжках, лишь снежная равнина блестела под лучами зимнего солнца, а морозный воздух бодрил. Воины переговаривались короткими фразами, некоторые из них проверяли своё снаряжение: копья с костяными наконечниками, луки, ножи.

Толик с восхищением смотрел на них – сильных, выносливых, знающих каждую тропу, в этих краях. Анатолий когда-то слышал, что зима на Чукотке длится до десяти месяцев, а в январе температура бывает, от минус пятнадцати до минус тридцати девяти градусов, а в июле, всего плюс десять. Вот такие познания были у парня про Чукотку. Ещё он слышал, что тут сопки, плоскогорья, а теперь всё это видел сейчас сам, воочию. В этой одежде чукчей, ему было совсем не холодно. Пока ехали, он всё думал: «Неужели это всё со мной происходит по- настоящему? В чём я провинился, почему я это делаю? Вот, в той пещере, ведь ноги сами, в боковое ответвление пещеры повели. Может это всё сон? Хотя, ветер в лицо, значит это всё по-настоящему! Ладно, будем глядеть и запоминать, как сказал Иргидэ!»

Пока они ехали, Толик разглядывал чукотские доспехи, в которых защита состояла из пластин, скреплённых ремешками. Эти пластины, как потом узнал Анатолий, изготавливались из моржовых клыков, оленьих рёбер, китового уса. А сам, весь полный комплект защиты, воина- чукчи, включал в себя: нагрудник, наспинные доспехи, длинный подол до голени, поножи и шлем. Но самое интересное показалось Толику- это «крыло», своеобразный щиток из дерева, покрытый пластинами. Вот это «крыло», у воина крепилось на руке, и оно защищало голову от стрел врагов, а сам воин мог в это время стрелять из лука и одновременно прикрываться этим «крылом», как щитом. Поэтому, когда был бой, воин- чукча становился к врагу боком.

Толик смотрел на чукотских воинов, у них, почти у каждого на доспехах были изображения какие- то, как эти воины сказали Толику, что эти духи не смогут отомстить воину, который убил своего врага. Но больше всего, парню понравился лук чукчей. Такой тяжёлый, мощный, сложной конструкции, ведь сам лук делался из двух пород дерева: лиственницы и берёзы, склеенных рыбьем жиром, который варили из костей рыбы с добавлением каких-то кореньев и коры, но этот секрет Толику не сказали. «Потом сам узнаешь!» - говорили они. Сами луки были обмотаны берестой и оленьими жилами для прочности. Поэтому стрела, выпущенная из такого лука, пробивала тело человека насквозь.

Стрелы у чукчей были длинные, с руку длиной. Толик посмотрел на наконечник стрелы, который был сделан из кости. В нартах у воинов, лежали копья, словно настоящие пики, которыми можно было и колоть, и рубить. А чукчи очень хорошо умели стрелять из лука и метать копьё. Эти воины, с которыми Толик ехал в поход, были тяжеловооружённые, в этих доспехах, с луками, которые, после отстрела всех стрел, обычно шли уже в рукопашную! А в стойбище остались легковооружённые воины, так вот они были такие ловкие, как говорила Айна, что могли уклоняться от летящих стрел, конечно, если они их видели.

Они были очень быстрые и шустрые, ведь могли бежать сутками, когда преследовали они врага. Да и просто, чукчи воевали очень умело, их дальний поход, мог быть очень долгим. Они могли и устраивали засады в узких ущельях, и всегда использовали особенности местности, где знали каждый камень.

Когда Толик и Айна сидели там, в стойбище, ещё до этой поездки, разговаривали, и девушка рассказывала, как чукотского мальчика, к войне уже готовили с пяти лет. Ведь именно с этого возраста, он уже учился владеть арканом, ходить на снегоступах, стрелять из лука, и даже метать копьё. Тренировки проходили дважды в день, утром и вечером, в любую погоду. Детей приучали подолгу не спать, даже обходиться минимумом воды и пищи, а также быстро бегать на большие расстояния. Мальчики часами могли преследовать оленей, ведь выпасая стада, это уже была сама по себе тренировка выносливости.

Айна рассказывала про маленького Эрге, которого воспитывал отец, а когда он подкрадывался к нему, то тот должен быть научиться чувствовать опасность, ещё до того, как она наступит. В один момент, мальчуган не почувствовал ничего, что отец уже рядом, и тот, за это, прижёг ребёнку кожу раскалённым ножом. Как Айна говорила, что это необходимость, чтобы выжить. «Да, суровые у вас законы жизни», - сказал Толик.

Нарты бежали резво, Анатолий сидел молча, он думал об Айне, которая осталась там, в стойбище. «Вот тебе никакой цивилизации, а люди тут живут, да ещё в гармонии с природой». На второй день пути погода испортилась окончательно, небо затянуло тучами, поднялся ветер, началась метель. Воины спешились, надели широкие снегоступы и пошли пешком, ведя оленей за собой. Вот значит, из-за чего переживал тойон Иргидэ, что погода будет меняться, а море волноваться, тогда трудно будет совершить набег на богатых эскимосов, живущих за морем(инуиты), как они себя сами называли, что в переводе("люди") а там, как доложили лазутчики, большинство охотников ушло на промысел, а в том стойбище был жирный куш.

Толик старался не отставать от воинов, хотя ноги уже и не слушались. Опытные воины- охотники показывали ему, как выбирать лучшую дорогу, обходя опасные места, скрытые под снегом. К вечеру третьего дня, они вышли к берегу моря. Вдалеке показались землянки приморских чукчей: их крыши, покрытые дёрном, почти сливались с ландшафтом, лишь дымок выдавал жильё. У кромки воды, виднелись вытащенные на берег байдары (лодки из кожи моржа), натянутой на деревянный каркас. Лодки эти были, как показалось Толику очень большие, метров девять или десять в длину.

Приморские чукчи заметили гостей издалека. Несколько человек вышли навстречу, без оружия, с поднятой вверх правой рукой, в знак мира. Вождь приморских чукчей Танат – крепкий мужчина, с обветренным лицом, шагнул ближе и произнёс традиционное приветствие: «Добро пожаловать, братья! – и добавил, - мы ждали вас!» Отряд провёл ночь в просторной землянке, где в центре горел очаг. Женщины подали угощение: вяленую рыбу, мясо моржа и горячий травяной отвар. Толик согревшись, слушал разговоры воинов, как они обсуждали обмен товарами, новости о соседних племенах и предстоящий набег на эскимосов, живущих на аляске (инуитов).

Приморские чукчи с большим интересом поглядывали на чужака (Толика), им очень хотелось узнать кто это, но напрямую они его не спрашивали, а видя на груди у него амулет, подаренный шаманом, теряли к Толику всякий интерес, понимая, что он один из них, но лишь только женщины и дети косились на него с любопытством. Воины, сидя у огня, рассказывали, как в прошлом году, когда встретили эскимосов в море, то сразу же, как только дистанция позволила, начался бой из луков. Но у чукчей, в этот раз было преимущество, в воинах, в их количестве, ведь в прошлом набеге участвовало сто человек, и они могли довольно быстро расправиться с атакуемыми, но применили в том бою военную хитрость.

Глава 7

Глава 7

Это было летом, но вода, всё равно была холодной. «Наш самый смелый чукотский воин- Нутэнли, умеющий хорошо плавать, нырнул в море с байдары незаметно и подплыл к лодке противника, и под водой вспорол ножом эскимосский умиак (лодка, метров 20 длиной), а ветер был не попутный, то они, свой квадратный парус, из ровдуги (оленья шкура, как замша) не поставили, а так как эскимосы плавают плохо, то все они и потонули. Нутэнли не часто нырял в воду, ведь море считается обиталищем злых духов Кэлё, ну а когда мы добрались до суши, то напали на стойбище, тогда хорошо, много всего забрали: и пушнины, и продуктов, рыбы, утвари, табака, хорошо взяли, даже шкуры моржей и тюленей, а ещё в рабство детей и женщин.

Нутэнли, в том набеге, выбрал себе самую красивую женщину эскимоску. Он герой, жаль его, потом волки задрали. Духи почему-то отвернулись от него». Все слушали воина с большим интересом и поддакивали, они очень хотели, чтобы и этот поход стал тоже удачным. Очередь рассказывать дошла и до Тынэра.

Тёплый огонь трепетал, бросая пляшущие тени, на лица собравшихся вокруг костра чукчей. Тынэр, с седыми прядями, выбивающимися из-под меховой шапки, поправил поленья в костре, и начал свой рассказ. Голос его звучал низко и твёрдо, как гул морского прибоя в скалах. Все очень ждали его повествования и новых историй, когда он приезжал к ним, в стойбище. «Слушайте братья, - произнёс он, и все притихли. – Было это прошлой зимой, когда ветер свистел так, что даже волки прятались в ущельях. Мы кочевали к востоку от Анадыря, вели оленей по льду замёрзшей реки. И вдруг, разведчики вернулись с вестью – казаки. Большой отряд, человек сорок, с ружьями и саблями, они шли за ясаком».

Один из молодых приморских охотников, не сдержавшись, тихо выругался. Тынэр кивнул, словно ожидал этой реакции. «Да, они хотели, взять с нас ясак: лисьи шкуры, собольи, лучшие из лучших. Но разве мы, когда платили дань чужим? Разве наш народ склонялся перед пришлыми? Мы собрались тогда на совете, и старейшины сказали, что не дадим, пусть знают, что земля наша, не для чужих правил!» Он сделал паузу, глядя в пламя, будто снова видел тот день. «Мы выбрали место у скал, там, где тропа узкая, а снег глубокий. Казаки шли по открытой тундре, думали, что мы испугаемся их ружей. Но мы ждали, и когда они подошли ближе, наши лучники ударили первыми. Наши стрелы летели, как метель, одна за другой. Они не ожидали от нас такой ярости».

Кто-то из зрителей одобрительно кивнул, и Тынэр продолжил: «Казаки дали залп из ружей- дым, грохот, пули свистели над головами. Но мы не дрогнули, а бросились в рукопашную, с копьями против сабель, ножи против прикладов. Я сам видел, как наш воин Ульвэн сбил с ног их атамана». Огонь костра вспыхнул ярче, озарив суровые лица, а в глазах молодёжи читалось восхищение. «Бой шёл до самого заката, - продолжал Тынер, снег стал красным от крови, а ветер разносил крики и стоны, но они не сломили нас. Когда последние казаки отступили, унося раненых, мы остались на своих землях. Ну, а ясак – нет, мы не дали им ни одной шкуры, ни единого меха!» Тынэр замолчал, и лишь в тишине было слышно только, как трещат дрова, и где-то вдалеке воет одинокий волк.

«Вот так, - подытожил вождь, - мы защитили своё право жить свободно. И пусть помнят, чукчи и не продают свою честь за медные пуговицы и пустые обещания!» Охотники переглянулись, кто-то тихо произнёс: «Спасибо духам, что помогли вам!» Костёр догорал, а в сердцах слушателей крепла память о мужестве предков, тех, кто не склонил головы перед силой. Но это молчание длилось недолго, кто-то попросил из молодых воинов: «Тынэр, расскажи ещё, я слышал, что и корякам здорово досталось от наших братьев, за то, что они ясак платили казакам, расскажи, мы все тебя просим, и тлеющие угли костра, бросали дрожащие отблески на лица собравшихся.

Ветер с залива, шуршал по шкурам яранги, а в воздухе витал запах дымящегося оленьего жира. «Ну, слушайте братья, - начал он, - расскажу вам о набеге моих воинов на стойбище коряков. Было это в ту зиму, когда волки ходили стаями, размером с оленьи табуны, а морозы сковывали дыхание». Он сделал паузу, отхлебнул из ковша тёплого оленьего бульона и продолжил: «Коряки платили ясак в Анадырский острог, русские требовали пушнину: соболиные, песцовые шкуры, а коряки вместо того, чтобы делиться с нами, своими соседями, везли всё к русским, и это было оскорблением. Земля одна, и звери одни, а они делят добычу с чужаками, а не с теми, кто живёт рядом».

Тынэр поднял руку, словно указывая на что-то за горизонтом: «Мы собрались в ночь перед новолунием. Двадцать лучших воинов, быстрые, как тени, тихие, как падающий снег. Олени несли нас без устали, упряжки скользили по насту, а звёзды служили нам ориентиром. К рассвету, мы увидели дымы над стойбищем. Коряки ещё спали, не подозревая, что судьба уже идёт к ним по снегу. Атака была быстрой, и мы ворвались в стойбище с криками, пугая оленей, заставляя людей метаться, как зайцев в ловушке.

Оружие сверкало в первых лучах солнца, а снег быстро краснел от льющейся крови. Мы брали то, что принадлежало нам по праву силы: шкуры, запасы мяса, оружие, но главное, это женщины. Корячки были сильными, выносливыми, они могли работать и рожать детей!» Тут голос Тынэра стал тише, в нём зазвучала горечь: «Но они не хотели быть пленницами. Никогда не забуду глаза одной женщины – молодой, с чёрными косами, перевитыми бисером. Она прижимала к своей груди младенца, а в другой держала нож. Когда наши воины подошли к ней, она приставила лезвие и полоснула по горлу ребёнка, а потом и по-своему. В её глазах не было страха, только решимость, она прошептала что-то на своём языке. Я не понял слов, но смысл был ясен, лучше смерть, чем рабство, и она, сделала это, прямо перед нашими глазами».

В костре треснуло полено, выбросив сноп искр в ночное небо. Все слушатели сидели молча, затаив дыхание. Толик только удивлялся: «Надо же такому быть, какие суровые нравы!» Тынэр продолжил: «Другие поступали также. Матери топили младенцев в прорубях, девушки резали себе вены, а старики бросались на наши копья. Они предпочитали встретить духов предков с честью, чем жить в унижении. Мы ушли с добычей, но вкус победы был горьким, мы забрали шкуры и оружие, но не смогли сломать их дух. Их смерть стала для нас уроком, ведь есть вещи сильнее физической силы- гордость, достоинство, любовь к свободе».

Тынэр замолчал, глядя в пламя, а искры поднимались вверх, смешиваясь с холодными звёздами. «С тех пор, - добавил он, - наконец я понял так: сильный тот, кто готов умереть, но не преклонить голову. Вот истинная сила!» В ночной тишине слышалось, лишь дыхание ветра, да далёкий вой волка, как напоминание о суровой земле, где честь порой, ценится выше жизни. Даже Берингов пролив, прислушивался к словам Тынэра. Никто не хотел расходиться, люди сидели тесно, плечом к плечу, тут и молодые охотники, и старые, чьи руки ещё помнили тяжесть гарпунов, и женщины, чьи пальцы привыкли шить шкуры и чинить сети. Все ждали продолжения рассказов Тынэра, но тот молчал, глядя на искры, улетающие в небо.

Но вот он заговорил неторопливо, размеренно, как и положено тому, кто хранит память рода. Голос его звучал ровно, сплетая слова в узоры древних преданий о духах тундры, о смелых охотниках, что выходили в дальние походы, о ветрах, что умеют шептать имена ушедших предков. Братья из этого стойбища слушали очень внимательно, для них эти истории были и родными, и новыми, словно звучит песня, которую исполняет великий певец. Они сюда приезжали в стойбище, не часто, а раз в несколько лун, когда позволяли пути, и когда каждый такой визит становился праздником для всех. А дети, которые уже давно должны были спать, затаили дыхание, боясь пропустить хоть одно слово Тынэра.

Женщины переглядывались, едва заметно улыбаясь, ведь они знали, что такие вечера запоминаются на всю жизнь. Тынэр сделал паузу, посмотрел на своих слушателей, в его глазах плясали отблески огня. «А теперь, - сказал он тихо, - давайте я вам расскажу о том, как первый олень пришёл к людям и научил их понимать язык ветра». И снова все притихли, а костёр, будто в знак согласия, выпустил сноп искр в тёмное северное небо.

Но вождь приморских чукчей Тонат, поднял руку и сказал: «Всё, братья, завтра поход, духи велят отдыхать!» Все стали нехотя расходиться, ведь слово вождя- закон.

Утром, отдохнувшие и накормленные гости, приготовились к путешествию, через Берингов пролив, к набегу. На берегу северного моря, уже стояли пять байдар- низкие, вытянутые, обтянутые прочными моржовыми шкурами. Их тёмные силуэты чётко выделялись на фоне бледного неба. Холодный ветер шевелил края шкур, а солёный запах моря, смешивался с дымом далёких стойбищ. Приморские чукчи, привыкшие к суровым ветрам и бурным водам, деловито проверяли снаряжение. Кто-то подтягивал узлы на креплениях, кто-то проверял вёсла, гладкие, отполированные годами работы, а кто-то осматривал борта каноэ, убеждаясь, что ни одна шкура не ослабла, и не прохудилась.

Их движения были размеренными, но быстрыми, ведь каждый знал своё дело. В этот раз было в четырёх байдарах, по двенадцать человек приморских чукчей, которые отправились в поход, и одну байдару отдали прибывшим, материковым чукчам. Вместе с Толиком, сел и бывалый приморский чукча, из этого стойбища. На Анатолия все смотрели с интересом, как он себя поведёт, ведь это чужак, и это было заметно, в его манере держаться, чуть более сдержанной, но всё равно, чувствовалась, что внутренняя сила у него была, такая же, как у его приморских собратьев.

В эту лодку, сели вся приезжие, материковые, такие все крепкие, выносливые, с оружием за спиной – луки в кожаных чехлах, копья с костяными наконечниками, ножи в простых, но надёжных ножнах. Толик окинул взглядом байдару, затем море, где вдали, за линией прибоя, играли волны. Тынэр отдал своим воинам распоряжения, сразу они и Толик, начали рассаживаться. Приморские чукчи тоже заняли свои места- кто на вёсла, кто ближе к носу, чтобы первыми заметить опасную цель. Байдары покачивались на малой волне, будто живые существа, готовые к прыжку.

Люди негромко переговаривались, но в их голосах чувствовалась решимость. Набег предстоял нелёгкий, далёкий берег ждал, тая в себе и добычу и риск. Но для чукчей это было привычно: море и война- шли рядом, как два неразделимых пути. Когда все заняли свои места, Танат, вождь поморских чукчей, поднял руку, короткий чёткий жест, и вёсла опустились в воду, и лодки одна за другой отошли от берега. Они скользили по серой глади, становясь всё меньше, пока не слились с линией горизонта – пять тёмных точек на фоне бескрайнего северного моря.

Воины конечно волновались и подбадривали себя. Один из них сказал: «Эскимосы, живущие за морем, всегда нас боялись, как только видели, сразу же надевали свои доспехи, и не выпускали из рук оружия, пока мы их всех не побьём, а когда уже это сделали, то чтобы покойники не смотрели на нас мёртвыми глазами, мы их обязательно перевернём, все их тела, лицом вниз, и горло перережем, чтоб уж наверняка мёртвые не могли нам навредить. Но это и так все знали». Потом все стихли, увидев впереди ледяные глыбы, которые то и дело появлялись на пути, а порывистый ветер, грозил сбить лодки с курса. Но, как бы духи врагов не старались навредить и помешать, этим смелым воинам, они не смогли ничего поделать, ведь перед отплытием, приморский шаман, провёл обряд, призванный умилостивить духов моря и обеспечить удачу в походе.

Воины натёрли лица сажей, ведь так они становились невидимыми для вражеских духов. В байдарах, был погружен запас сушёной рыбы и тюленьего жира, чукчи знали, что еды должно было хватить на обратный путь. Вождь Тынэр заранее своим воинам распределил обязанности, кому и что делать на лодке. Одни, вперёдсмотрящие, следили за льдинами и меняли курс, другие работали парами, сменяя друг друга, да, этим гребцам было тяжело. Толик видел и тоже помогал грести сколько мог, но быстро выдыхался, и его меняли. А вот лучники были готовы отразить внезапную атаку, хотя в море, обычно чукчи и эскимосы избегали столкновений, но кто его знает, надо смотреть в оба и быть готовым к любому нападению.

Сначала, лодки шли плотной группой, держась за ведущей байдарой вождя Таната, приморских чукчей, но вскоре, погода начала меняться, небо затянули тучи, поднялся ветер. «Держите строй, братья, если разобьёмся, то духи утянут нас на дно!» Гребцы налегали на вёсла. Байдары, хоть и казались большими, но легко проскальзывали между льдинами, их конструкция позволяла им сжиматься не ломая. Один из воинов, на лодке, где находился Толик, запел боевую песню, задавая ритм гребцам.

«Ветер воет, лёд трещит, но чукча вперёд идёт, эскимосу не спастись, добыча наша вот-вот!» К полудню, море немного успокоилось, а вдали показались очертания островов, здесь можно было бы сделать привал, но вождь решил не терять времени. Он знал, что внезапность, это главное оружие. На горизонте показалась береговая линия Аляски. Вождь подал знак, и гребцы перешли на бесшумный режим, где вёсла поднимались и опускались почти без всплесков. Байдары скрылись за скалой, чтобы осмотреться.

Дозорные доложили, что у подножия холма, раскинулось стойбище эскимосов. Несколько яранг, дымок от очагов, силуэты людей у кромки воды. Судя по всему, нападения здесь не ждали. Вождь разделил отряд: две байдары, в одной из которых находился Толик со своим отрядом, должны были зайти с флангов и отрезать путь к бегству, а ещё три лодки, это самый боевой отряд приморских, должны высадиться у яранг и начать атаку. Лодки бесшумно причалили к галечному пляжу.

Воины выскочили на берег и натянули тетивы луков. Кто-то из детей эскимосов закричал, но было уже поздно, и чукчи бросились к стойбищу. Местные, застигнутые врасплох, хватали оружие, пытались укрыть женщин и детей. Засвистели стрелы, но бой был коротким, но жестоким. Толик этого не видел, его оставили охранять лодки, чему он был рад, до него уже стало доходить, что это не сон, и не фильм в кинотеатре. Эскимосы бросились было наутёк, но не тут то было. Стрелы чукчей настигали беглецов. Исход был решён, добыча оказалась богатой, тут и шкуры моржей и тюленей, большие запасы сушёной рыбы, украшения из морской кости.

Но, в этом походе, вождь запретил брать пленных, поэтому женщин и детей оставили в живых. Просто было некуда уже класть добычу, очень хороший был «урожай». Две старухи эскимосские, бросились с ножами на чукчей, так вот с ними пришлось разделаться, остальных, в этот раз не тронули, а мужчин, конечно, всех перебили. Когда солнце начало клониться к закату, все чукчи вернулись к лодкам. Вождь подсчитал потери, это четверо раненых, но погибших нет, и это считалось большой удачей, духи сегодня благоволили.

Обратный путь прошёл быстрее. Попутный ветер наполнял импровизированные паруса из шкур. Гребцы шутили, делились планами на раздел добычи. Толик молчал всю дорогу, он видел, то, что пропоют в песнях, потом, а их дети будут слушать истории о том, как приморские чукчи переплыли и в этот раз пролив и вернулись с богатой добычей. Серые волны Берингова пролива качали байдары, медленно приближавшиеся к родному берегу. Воины-чукчи возвращались после набега на стойбище аляскинских эскимосов. Лица их были суровы, но в глазах читалась гордость, ведь поход был очень удачным. В каждой лодке, обтянутой моржовой кожей и проконопаченной жиром, уверенно рассекали воду чукчи, которые из поколения в поколение учились преодолевать это расстояние между берегами пролива, чтобы привезти богатую добычу.

Глава 8

Глава 8

Ветер свистел в ушах, солёные брызги летели в лицо, но гребцы не ослабляли темпа, они знали, что дома их ждут, и нужно успеть причалить до наступления темноты. В другой байдаре сидел Толик, вождь чукчей материковых Тынэр и его воины. Холодные волны пролива, с глухим рокотом бились о борта лодки. Толик, закутанный в промокший мех, с трудом приподнялся на локтях и вцепился в край лодки. Руки дрожали, пальцы почти не слушались, после нескольких часов в ледяной воде, но он тоже помогал воинам грести. Воины чукчи, устало гребли, изредка перебрасываясь короткими фразами.

Добыча: шкуры морских зверей, припасы – лежали в центре лодки, прикрытые куском кожи. Набег на стойбище эскимосов удался, но обратный путь оказался куда тяжелее, а тут внезапный шквал и высокие волны, едва не опрокинули байдару. Толик прислонился к борту, вода стекала с его одежды, а волосы липли ко лбу, он всё пытался унять дрожь. Тынэр, вождь чукчей, сидел напротив него. Его суровое лицо, изрезанное морщинами, казалось высеченным из камня, но в глазах тоже читалась усталость. Он бросил взгляд на Толика и хрипло спросил: «Жив ещё, чужеземец? Наверно думал утонешь там, в волнах?»

Толик с трудом улыбнулся, растирая онемевшие руки: «Волны они злые, но я упрямее. Думал байдара не выдержит». «Байдара крепка, как дух чукчи, - ответил Тынэр, чуть смягчив тон, - ты держался хорошо, не кричал, не мешал. Это достойно воина.» «Спасибо за добрые слова, вождь, - Толик наклонил голову, - но скажи, что дальше? Эскимосы не оставят это просто так, они придут чтобы мстить». Тынэр молчал, глядя вдаль, где уже проступали очертания родного берега. «Пусть приходят, - наконец произнёс он, - мы готовы, наша земля- наша сила. А ты если хочешь, оставайся с нами. Ты показал, что можешь быть полезным. У нас много земли, и много дел, но мало тех, кто умеет думать, как ты».

Толик посмотрел на вождя, потом на воинов, на берег, который становился всё ближе. В его груди что-то дрогнуло, вот ведь как, оказывается, что я тут нужен. «Я подумаю, вождь, - тихо ответил он, - сначала согреюсь, поем, а потом решу!» Тынэр усмехнулся, впервые за весь путь и кивнул: «Мудрое решение: сначала жизнь, а уж потом выбор». Байдара покачиваясь на волнах, уверенно шла к берегу. Солнце пробилось сквозь тучи, осветив мокрые борта лодки и усталые лица воинов. Впереди ждала земля, отдых и новые испытания. Вождь отряда Танат, сидел на носу передней байдары, а его взгляд, тоже был устремлён вперёд, туда, где на горизонте, уже проступали очертания чукотского берега. Он вспомнил этот бой: стремительная высадка, короткие схватки, крики, свист стрел и лязг оружия, но эта добыча стоила усилий. Когда берег стал ближе, Танат поднял руку, и гребцы замедлили ход. Они знали ритуал, что перед высадкой, нужно поблагодарить духов моря за благополучное плавание. Старый воин- Эмкум, прошептал молитву, потом он бросил в воду щепотку сушёной травы – дары покровителям охотников, и воинов.

Байдары одна за другой, начали подходить к каменистому пляжу. На берегу толпились люди: женщины, дети, старики. Кто-то махал руками, а мальчишки бежали вдоль кромки воды, выкрикивая приветствия. Гребцы ловко направляли лодки к мелководью, и как только они коснулись дна, воины начали выгружать добычу. Женщины и подростки подхватывали тюки, перетаскивали их подальше от прибоя, а Танат, последним вышел на берег.

Он выпрямился во весь рост и громко произнёс: «Мы вернулись с добычей! Море было милостиво, враги- слабы, а наши копья остры!» Толпа взорвалась радостными криками, и над стойбищем разносился торжественный клич: «Мы вернулись, море покорно нам, духи нам помогают!» «Не переживайте, братья, - сказал Танат, вождь приморских чукчей, - мы добычу нашу разделим поровну, вы храбрые воины и достойно сражались, поэтому и духи на нашей стороне!»

Кто-то уже разжигал костёр для праздничного ужина, женщины несли из яранг вяленую оленину и чай в деревянных чашках. Дети с любопытством разглядывали трофеи, трогали гладкие шкуры и костяные поделки. Вечером, когда небо окрасилось в фиолетовые тона и начался пир. Воины рассказывали о походе, жестикулируя и изображая схватки. Молодёжь слушала затаив дыхание, мечтая, когда-нибудь тоже отправляться через пролив за славой и добычей. А над Беринговым проливом, спокойным и тёмным, поднималась луна, освещая землю, где традиции предков были сильнее времени.

Утро на Чукотке выдалось ясным и морозным, а солнце, едва золотило заснеженные сопки, а воздух был настолько чист, что каждый вдох обжигал лёгкие. В центре стойбища, у большого костра собрались чукчи: мужчины, женщины и дети, которые с любопытством наблюдали за тем, как вожди делят добычу, захваченную в набеге на стойбище эскимосов. Могучий вождь Тынэр и такой же сильный Танат, вождь приморских чукчей, сидели на расстеленных шкурах моржа, а между ними лежали трофеи: тут и тяжёлые шкуры тюленя и моржа, отливающие тёмным блеском, тут и несколько охотничьих луков, с искусно вырезанными узорами; связки сушёной рыбы и вяленого мяса; костяные ножи с рукоятками из оленьего рога; украшения из зубов морского зверя; небольшие кожаные ремешки с сушёными ягодами и кореньями. Тынэр с суровым лицом, поднимал каждый предмет, громко объявлял его ценность и решал, вместе с другим вождём, кому он достанется.

Тонат, более спокойный и рассудительный, кивал, иногда вставлял своё слово, предлагая отдать что-то семье раненого воина или многодетной вдове. Делили всё честно, по древним обычаям, учитывая заслуги в набеге, нужду семей, возраст и силу охотников. «Этот лук достанется Ульвэну, - произнёс Тынэр, поднимая оружие с тетивой из сухожилий, - он первым бросился на врага и отвёл удар от Тоната». «Да, - подтвердил вождь, - а шкуры разделим на три части: одна- семьям воинов, другая- на новые покрытия для яранг, третьи- на обмен с эвенами.

Люди одобрительно кивали, никто не спорил, ведь авторитет вождей был непререкаем. Морозный ветер гулял по тундре, взметая снежную пыль и заставляя трепетать пламя костров. «Мы славно поработали, братья, конечно все трофеи поделим честно, каждый получит свою долю, не переживайте, - сказал Тынэр, - но есть вещь, о которой я должен сказать, прежде, чем мы разъедемся по стойбищам, - передайте всем, что здесь услышите!»

Он сделал паузу, обводя взглядом лица соплеменников: суровые, обветренные, с отметинами прожитых зим. «Русские, - произнёс он это слово так, будто оно имело горький вкус, - они снова шлют своих людей с требованием ясака. Говорят, мы должны платить им дань за то, что живём на этой земле. За то, что охотимся на оленей, ловим рыбу в наших реках, ходим по снегу на наших лыжах». Среди соплеменников пробежал ропот. Кто-то сжал кулаки, кто-то хмуро кивнул.

«Я скажу вам то, что думаю, - продолжил Тынэр, - и голос его зазвучал ещё твёрже – эта земля была нашей задолго до того, как сюда пришли русские, с ружьями и грамотами. И мы не будем платить им дань». Он ступил вперёд, и пламя костра отбросило на его лицо резкие тени. «Никто из чукчей не даст ясак русским, никогда. Пусть знают, пока в наших жилах течёт кровь, пока наши копья остры, а сердца смелы, мы будем свободны. Мы – народ тундры, дети ветра и снега. И мы никому не подчинимся!»

Слова вождя повисли в морозном воздухе, а все чукчи, один за другим, поднимались на ноги. Кто-то ударил копьём о щит, кто-то поднял руку, в знак согласия. Крик «никогда!» - разнёсся над тундрой, заглушая вой ветра. Тынэр улыбнулся, чуть заметно, но так, что все поняли, решение принято, оно не изменится. «Разнесите эту весть по тундре», - добавил он. Словно знал, что русские не оставят это просто так, и будут новые посланники, может быть даже отряды солдат. «А теперь, - сказал он, и в его голосе зазвучала спокойная сила, - разделим добычу дальше и вернёмся к нашим семьям. Пусть духи хранят нас, а наша воля остаётся такой же твёрдой, как лёд, в сердце зимы».

Местный шаман, живущий в приморском селении чукчей вышел вперёд, поднял руки к небу и начал произносить и начал произносить слова благодарности духам: «О, великие духи моря и тундры, подарившие нам силу и удачу! Мы благодарим вас за добычу, которая поможет пережить зиму. Пусть тюлени будут щедры, ветер попутным, а враги всегда побеждёнными! Примите нашу признательность и храните нас впредь!» Все присутствующие склонили головы, потом шаман бросил щепотку трав в костёр, и воздух наполнился горьковатым ароматом.

Женщины тихо запели древнюю песнь: негромкую, тягучую, похожую на шум морского прибоя. Мужчины стучали костяными молоточками по обтянутым кожей бубнам, задавая ритм. Даже дети замерли, понимая важность этого момента. Когда обряд завершился, то началось всеобщее угощение: на огне жарили куски мяса, разливали горячий травяной настой. Смех и разговоры стали громче, но в них не было хвастовства, а только спокойная радость от того, что племя живёт, а традиции предков сохраняются.

Тынэр и Тонат сидели рядом, наблюдая за людьми. Их взгляды встретились, и оба они улыбнулись, ведь сегодня, они сделали всё правильно, и люди и духи остались довольны. После того, как всё было сделано, в селении приморских чукчей царило необычное оживление.

Пробилось солнце, сквозь пелену низких облаков, бросая тусклый свет на шеренги людей у яранг. «Хороший знак», - сказал Тынэр Анатолию, - духи не гневаются на нас», - добавил он с грустью. Сегодня все вышли проводить Тынэра, его друга Толика и десять отважных воинов, которые теперь возвращались в родное стойбище, после удачного набега на эскимосов, и то, что передали весточку сюда, в приморское селение о том, что ясак платить никто русским не будет. С чувством выполненного долга, воины готовились к отъезду.

У нарт, гружёных добычей: шкурами, разными костяными украшениями, луками, ножами и копьями, собрались почти все жители этого селения, все вышли из своих землянок, чтобы проводить героев, оказывая им всяческие почести. Старейшины, облачённые в тяжёлые меховые одежды, стояли впереди: их суровые лица смягчала гордость за соплеменников. Женщины подходили к воинам, поправляли им ремни доспехов, шептали напутствия. Они были закутанные в тёмно- коричневые меха, с редкими белыми узорами, эти женщины понимали, что Тынэра, Толика и десять воинов путь домой будет долгим и опасным, до своего стойбища. Старейшая из женщин, как все её тут звали бабушка Ынкэ, с татуировками духов, на лице и браслетами- оберегами на руках, выступила вперёд. Её голос твёрдый, как камень у моря, прозвучал: «Слушай, Толик, слушай слова наши, храни их в сердце, как храним мы огонь в яранге, в самую лютую стужу. Пусть ветер попутный дует в спину, а волны жизни несут лодку твою, словно дитя в люльке».

Одна из молодых женщин Киргидэ, протянула Толику мешочек из тюленьей кожи: «Здесь горсть земли нашего берега. Брось её на землю, если снежный буран настигнет вас. Духи узнают родную землю и успокоят ветер». Другая женщина, мать троих охотников, накинула на плечи Толика дополнительный накидку из меха, где верхний слой был мехом наружу: «Пусть холод боится тебя, а не ты холода. Эта шкура принадлежала оленю, что ушёл от волков. Теперь она будет беречь и тебя». Пожилая мастерица, известная своими узорами, прикрепила к рукояти его копья, маленький амулет- резного ворона Куркыля: «Ворон видит далеко. Пусть его глаза ведут тебя к дому. Если туман опустится внезапно и скроет землю, смотри на него, он клювом своим укажет путь».

Девушки выстроились в ряд и запели древний напев, негромко, но так, что звук, казалось проникал в самую душу. Эта песня была о возвращении домой, о тепле очага, о людях, ждущих у входа в ярангу. Толик почувствовал, что тяжесть сомнений уходит, а вместо неё приходит уверенность. Бабушка Ынкэ, завершила напутствие словами, которые повторяли потом все женщины хором: «Идите с силой, а возвращайтесь с миром. Мы будем ждать, пусть духи предков идут впереди вас, а дух матерей, позади, охраняя спину!»

Все воины склонили головы в знак благодарности. Толик затянул шнурок мешочка с землёй, поправил мех на плечах и кивнул своим товарищам и Тынэр, сказал: «Я готов». Вождь этого стойбища Танат, тоже вышел проводить воинов, а старейшина Умкын, седовласый и крепкий, несмотря на годы, вышел вперёд, в руках он держал чашу с горячим отваром из трав и ягод. «Тынэр, - прозвучал его низкий голос, - ты и твои воины принесли славу нашему роду. Пусть путь ваш будет лёгким, а духи предков хранят вас от бурь и врагов. Возвращайтесь с новыми победами и добром!»

Тынэр принял чашу, сделал глоток и передал её Толику, тот улыбнулся и поклонился старейшине, тоже отпил содержимое и передал чашу воинам. Женщины опять все вместе запели старинную уже песню проводов: протяжную, похожую на крики чаек над морем. В такт мелодии несколько юношей ударили в бубны, обтянутые кожей тюленя. Воины Тынэра выстроились в ряд, поклонились селению, и один за другим запрыгивали в нарты. Олени, застоявшиеся и нетерпеливые, рванули вперёд, взметая снежную пыль. Дети бросились следом, наперегонки бежали рядом с нартами, пока взрослые не окликнули их.

Старейшина Умкын долго смотрел вслед каравану, пока тот не превратился в тёмную линию на горизонте. «Пусть вернутся все живые домой», - тихо произнёс вслед. Ветер подхватил его слова и понёс вслед за отрядом, через заснеженные сопки, к далёкому стойбищу, где уже готовились встречать своих героев.

Толик сидел в нартах, укутанный в тёплую чукотскую одежду- кухлянку, с капюшоном, отороченную мехом, и торбаса, надёжно защищающие от пронизывающего ветра, ведь это мягкие сапоги, не боящиеся мороза и влаги, лёгкие и удобные, мехом наружу. Олени плавно бежали по заснеженной тундре, а нарты плавно скользили, а позади оставалось стойбище, чьи жители ещё стояли на холме и махали руками, провожая их в дорогу. Он обернулся ещё раз, там у яранги виднелись дети, старики и взрослые, все, кто жил в этом небольшом поселении.

Даже самый младший ребёнок махал ручонкой, будто понимал важность момента. Толик невольно улыбнулся, но следом, в груди шевельнулась тихая грусть. «Почему так? – подумал он, - здесь, у чукчей, всё стойбище выходит провожать человека, даже если он просто отправляется в соседнее селение. Все желают доброго пути, делятся последним, если надо, помогают собрать упряжку, проверяют всё ли в порядке с одеждой. А у нас? У нас, порой, даже близкие родственники могут не позвонить, не спросить, как дела? Могут годами не видится, обижаться из-за пустяков, не прощать…»

Он плотнее запахнул кухлянку и посмотрел вперёд, а там простиралась бескрайняя белая равнина до самого горизонта. В голове у Толика всплыли воспоминания, вот как он уезжал из родного города несколько лет назад, на учёбу. На вокзале, была только мама, да младшая сестра. Отец тогда «забыл», двоюродные братья сослались на дела, а тётя даже не перезвонила. Никто не спрашивал, тепло ли он одет, хватит ли денег, удобно ли ему будет на новом месте. Просто: «Ну, бывай, удачи!»

А здесь, в тундре, он впервые почувствовал, что значит быть частью чего-то большего. Что каждый человек- не просто сосед или родственник, а звено одной цепи. Что если кто-то оступится, его подхватят, если замёрзнет, то согреют, а если заблудится, то найдут.

Глава 9

Глава 9

Толик глубоко вдохнул морозный воздух, наполненный свежестью. Он вдруг понял, дело не в расстоянии между домами, не в суровости климата, а всё дело в том, как люди относятся друг к другу. Здесь, в краю вечной мерзлоты, сердца остаются теплыми. А там, где асфальт и многоэтажки, порой замерзает самое главное, это связь между людьми.

Олени ускорили шаг, нарты чуть подпрыгнули на снежном бугре. Толик снова обернулся назад, и там, на холме, фигуры уже почти сливались с белизной пейзажа, но он всё ещё видел взмахи рук. И в этот момент он решил, когда вернётся домой, то начнёт с себя. Он будет звонить первым, будет спрашивать- как дела? Будет провожать и встречать, помогать и помнить, потому, что если не начать сейчас, кто-то другой, тоже может однажды уехать, а проводить его будет некому.

Толик спросил Тынэра: «Почему ты такой грустный? Или грустно от расставания с родными, приморскими братьями? Ведь мы возвращаемся домой, скоро увидите свои семьи, согреетесь у очага, поедите горячего оленьего мяса». Тынэр медленно повернул голову, его глаза смотрели вдаль, будто видели что-то за горизонтом. «Неспокойно мне, Толик, - произнёс он грустно, - духи шепчут, говорят, что беда идёт». Юноша замер, он уже понимал, что Тынэр не говорит попусту. Ведь он может слышать голоса предков и стихий, словно ветер доносит ему предупреждения, звёзды указывают путь, а сны бывают вещими.

«Какая беда?» - прошептал Толик, невольно плотнее кутаясь. «Не ясно, - покачал головой Тынэр, - но чувствую, что там в стойбище что-то происходит». Воины, услышав этот разговор, переглянулись, что даже один из них Урну, коснулся своего амулета на груди, а другой, молодой и горячий Илтыс, сжал рукоять ножа. «Мы готовы, - глухо сказал Урну, - чтобы нас там ни ждало, мы защитим своё стойбище, и духи нам помогут!» Тынэр кивнул, но взгляд его становился тревожным.

Солнце уже клонилось к закату, окрашивая снег в алые и лиловые тона. Ветер усиливался, поднимая позёмку, а вдалеке, за грядой холмов, что-то тёмное клубилось на горизонте, то ли тучи, то ли дым… Толик сглотнул, он раньше мечтал о подвигах и дальних странствиях, о своём Тайланде, но теперь, впервые по-настоящему ощутил, что мир велик и опасен. И если духи предупреждают, значит пора учиться быть не просто юношей, а воином. Он выпрямился, поднял голову и посмотрел туда, куда держал путь их отряд. Где-то там, за снежной пеленой, лежало родное стойбище, там была Айна.

Нарты, запряжённые оленями, продвигались по заснеженной тундре. Все уже предвкушали свою встречу с близкими. Сердце Тынэра наполнялось радостью, ведь ещё немного, и он увидит родное стойбище, лица близких, услышит смех детей. Плохие мысли он всячески гнал прочь, хотелось верить только в хорошее. Вот он представлял, как сойдёт с нарт, обнимет жену, как воины расскажут соплеменникам о пройденном пути и пережитых испытаниях, как всем раздадут подарки, захваченные у эскимосов. Но чем ближе они подходили, тем сильнее нарастало недоброе предчувствие. В воздухе витал горький запах дыма.

Наконец, перед ними открылась страшная картина: родное стойбище было тоже разорено. Яранги лежали опрокинутые, порезанные, а некоторые ещё догорали, чадя чёрным дымом. Пепел кружился в воздухе, словно скорбная метель и оседал на снегу грязными пятнами. Толик увидев это всё, опешил, ведь тут было почти тоже самое, что и у эскимосов, но там он был около байдар и не видел самого сражения, и всего, что потом осталось. К нему, на берег, просто приносили воины добычу. А тут тоже разорение стойбища, только всё это он увидел уже собственными глазами, и это было очень страшно.

Ещё недавно эти люди провожали их в поход, стояли яранги, паслись олени, а сейчас разруха и смерть выглядывали со всех сторон. Земля была изрыта множеством ног и копыт, видно нападавшие не спешили, они методично уничтожая всё на своём пути. Тынэр спрыгнул с нарт и застыл, не в силах поверить своим глазам. Воины молча сходили со своих нарт. Их лица исказились от гнева и боли. Толик никогда прежде не видевший подобной картины, почувствовал, как к горлу подступает ком. Воины начали осматривать стойбище. Тут и там виднелись следы борьбы, сломанные копья, обломки щитов, пятна запёкшийся крови на снегу.

Среди обугленных останков яранг лежали тела, тут и взрослые, старики, дети, кто-то пытался защищаться, кто-то видимо хотел спрятаться. Тишину эту, нарушало лишь потрескивание догорающих углей и тяжёлые вздохи Тынэра. Он медленно шёл между остовов яранг, узнавая знакомые очертания вещей, которые когда-то наполняли жизнь теплом и уютом. Вот обломок детской игрушки, вот обрывок вышитой кухлянки его жены. Он опустился на колени, сжал в кулаке горсть пепла и снега, и из его груди вырвался глухой стон, не крик, не вопль, а звук такой глубокой боли, что даже суровые воины, слыша это, не смогли сдержать слёз. Каждый искал своих и находил, лежащих в снегу между яранг, но большинство эскимосов они оставили в живых, кроме мужчин, а тут никого не щадили.

Толик подошёл к вождю и тихо произнёс: «Мы найдём тех, кто это сделал, и воздадим им по заслугам!» Тынэр поднял голову, в его глазах ещё полных скорби и горечи, уже загорался огонь решимости. «Да, - глухо ответил он, - мы найдём, и пусть духи предков помогут нам совершить эту справедливую месть!» Оленей угнали, это было ясно по следам, уходящим в сторону холмов. Но это уже не имело значения, сейчас, главное было другое: почтить память павших, собрать то, что осталось и решить, как жить дальше.

Воины начали осторожно переносить тела к месту последнего упокоения. Толик помогал им, молча, с каменным лицом, но в душе его бушевала буря. Он понимал, что с этого дня, всё изменится, и путь, который им предстоит пройти, будет долгим и трудным. Тынэр заметил, что большинство женщин и детей угнали в рабство, а может и на продажу, ведь за женщину давали десять оленей, за мальчика- двенадцать, а за девочку, то до двадцати оленей. «Где искать теперь ребятишек, в каких стойбищах, у кого, да и жену тоже. Раз её нет среди убитых, возможно она ранена, раз кровь запеклась на кухлянке, а может это и не её, - так думал Тынэр, - может это тех воинов, охотников, которые убитыми лежат. Потому, что сильных мужчин рабами никогда не делали, ведь живой враг на стойбище был угрозой», - всё это понимал он.

Тынэр смотрел на снег, где были видны следы борьбы, пятна крови, глубокие борозды от волочения тел, отпечатки ног в меховой обуви разных фасонов и размеров. Толик не мог больше выносить этого, он просто сел на снег, обхватил голову руками, ведь для него это было огромное потрясение. Тынэр и его воины читали следы, для них было откровением, что среди павших чукчей, многие были убиты из ружья, ведь раны слишком велики для стрел, а вокруг- пороховые следы. Вождь склонился над телом старого охотника Эчгэга, в его груди пулевое отверстие, а рядом разряженное ружьё. Оно было единственное в этом стойбище, захваченное в бою ранее, в прошлом набеге на эскимосов.

Значит он успел выстрелить перед смертью. «Но почему это ружьё не взяли?» - вот вопрос. Осмотрев других, павших, воины заметили ещё одну странность, у нескольких тел, лица были рассечены ножом, глубокие, аккуратные разрезы от виска к подбородку. Так делали чукчи, к особо ненавистному воину, который убил их товарищей, но тут чукча не мог против своих выступать. В стороне, у остатков кострища, нашли стрелы. Тынэр взял одну и внимательно осмотрел. Тут оперение из перьев тетерева, не местный вид, такие водятся дальше к западу, вот ещё и наконечник из кости с зазубренами, это вообще, типичная работа юкагиров, да ещё обмотка сухожилиями особым способом, который использовали только в верховьях Колымы.

«Это стрелы юкагиров, - глухо произнёс один из воинов, разглядывая находки, - но кто из них умеет стрелять из ружей?» Следы вокруг стойбища рассказали остальное. От лагеря, вели две цепочки отпечатков: следы оленьих нарт, похоже часть жителей успела бежать, а другие отпечатки копыт лошадей, крупных, подкованных. Такие животные были редкостью в этих краях, их держали лишь богатые юкагирские роды, да русские купцы. На краю стойбища, нашли тело юкагирского воина, он погиб в рукопашной. Рядом валялся нож с костяной рукоятью, испачканный кровью. Именно им, похоже, были нанесены те, странные разрезы на лицах чукчей.

«Да, юкагиры раньше на нас не нападали», - хмуро произнёс один из воинов. «Но теперь, у них есть ружья, - добавил другой, - кто снабжает их оружием?» «А лошади? - спросил Тынэр, - только русские дают коней и меха. Кто-то натравил их на нас, - он поднял руку, требуя тишины, - дух ветра шепчет мне, что это только начало. Те, кто это сделал, хочет ослабить оба народа. Завтра мы пойдём по следу, и нужно найти выживших, из нашего рода и узнать всю правду». Тынэр кивнул, в его глазах горел холодный огонь, он понимал, чтобы сохранить свой род, надо раскрыть эту тайну и дать отпор.

Воины обошли окрестности, им необходимо было найти Иргидэ (вождя) и его дочь Айну, а также шамана, их не было среди убитых. Сначала увидели детей, пять маленьких фигур, неподвижно лежащих в снегу, чукотские ребятишки, все не старше десяти лет. Их тёмные глаза были открыты и смотрели в серое, зимнее небо, будто застыли в последнем удивлении. Лёгкие меховые шапки сбились на бок, а руки, будто пытаясь защититься, были слегка приподняты. Снег вокруг окрасился багровым, но уже успел припорошить следы крови.

Подошел Толик, он думал, что нашли Айну, но подойдя ещё ближе, то у него, застыл комок в горле, видя эту безмолвную картину, но сердце подсказывало, что всё худшее ещё впереди. «Может она жива? Может она жива?» - твердили замёрзшие губы. Внизу, у холма, недалеко от ребятишек, воины заметили вождя- Иргидэ. Он лежал лицом вниз, наполовину занесённый снегом, его широкая спина, обтянутая кожаным доспехом, была пронзена стрелой. Оперение выдавало работу юкагиров, эти тёмные перья, с белой полосой по краю. Древко глубоко вошло между лопаток, и вокруг раны расплылось тёмное пятно. Толик подбежал к Иргидэ, он опустился на колени рядом с вождём. Руки его дрожали, когда он осторожно коснулся его плеча, но тело уже остыло, и он лежал здесь давно. Толик огляделся, следов было много: тут тоже были отпечатки и сапог, и полозьев нарт, копыта оленей. Как сказали воины, здесь схватка была короткой, но яростной. Видимо Иргидэ, видя, что ребятишек взяли в плен, он пытался с врагами договориться, чтоб детей отпустили, но не получилось, и он бросился в бой- один против многих.

Сюда же подошёл и Тынэр, увидев всё это, он просто закрыл глаза, вспомнился голос Иргидэ, его рассказы у костра. Теперь он остался за главного, последний из старейших воинов этого племени, и долг требовал не слёз, а действий. Осторожно, с почтением, он закрыл лицо вождя куском меха, потом поднялся, смахнул скупую мужскую слезу рукавом, будто снег попал ему в глаза, и ещё раз приказал воинам оглядеть местность, и прочитать все следы. Нужно было найти нападавших и решить, что делать дальше.

Ветер снова завыл, заметая кровавые пятна, но Тынэр уже знал, что они пойдут по следу, ради народа его племени, ради детей, ради справедливости. Обойдя ещё раз все окрестности, и не найдя ни Айны, ни шамана, да и не нашли жену Тынэра, и его ребятишек, воины и Толик подошли к помощнику Иргидэ.

- Что делать будем? Их ведь нельзя так оставить, умерших! – спросил молодой воин.

- Зажигай костёр, - ответил Тынэр.

Все собрались у костра, их лица были суровы. «Да, павших нельзя так оставить, - повторил Тынэр, он поднял голову, его взгляд был тяжёлым, - обряд должен быть! Но как? Оленей почти нет, кто погиб, кто разбежался, а без кухлянки из шкур собственных оленей, в верхний мир не примут!» Он вздохнул, провёл рукой по подбородку. «Раньше сжигали на горе Шаманке, но всех их туда не доставишь». Молчание повисло над людьми, а ветер шевелил пламень костра, словно напоминая о недавней беде. «Может, по старому обычаю? – спросил один из воинов, - обернём в сырые оленьи шкуры и оставим в тундре? Ведь так делали, когда не было возможности сжечь тела».

«Нет, нельзя, тогда злые духи могут забрать их души, - возразил Тынэр, - ведь обряд Келе на костре, это защита от них». Два воина поднялись и сказали: «Мы видели разбежавшихся оленей, их там несколько штук, те, что уцелели, и пасутся в низине. Мы сошьём кухлянки, хоть из немногих шкур, а костёр погребальный, разожжём здесь, на краю стойбища. Пусть это и не Шаманка, но мы проведём обряд, так, как велели предки, и мясо сушёное положим у их изголовья, чтобы никто не остался голодным в пути». «Хорошо, - сказал Тынэр, - да будет так. Мы не можем изменить судьбу, но может дать им достойный путь. Давайте всё подготовим и проводим их в последний путь».

В глазах воинов уже не было отчаяния, а только решимость, Толик взглянул на небо, там кружили вороны, и Тынэр сказал на это Толику: «Пусть духи видят, мы помним обычаи. Пусть души ушедших найдут покой, а мы силы дальше жить». И вот уже, под серым небом, на краю стойбища разгорелся погребальный костёр, и это был не просто огонь, это был мост в иной мир, и пока пламя поднималось к облакам, воины вопреки горю, начали тихо петь, как завещали предки, чтобы на том свете умершим было так же легко, как здесь, среди родных. У всех мёртвых, голова была направлена на запад, ведь как считалось, что это сторона «тёмного мира», куда уходит душа.

Толику, хоть и было жутковато, но он смотрел во все глаза и пытался запомнить этот обряд, у чукчей: воинов, павших уложили на нарты, а по бокам положили палки-ходули, когда он спросил: «Зачем они нужны?» Ему ответили: «Чтобы облегчить путь в загробный мир.» Рядом было положено мясо, заколотого оленя, это своеобразное подношение духам. Один оставшийся воин, смотрел на огонь, это нужно было узнать, подадут ли духи знак, если у умершего поднимется правая рука, во время ритуала, при сожжении, то надо будет ждать новой смерти.

После кремирования, воин подошёл к Тынэру и сказал: «Рука поднялась – будем ждать новой смерти!» «Жаль – ответил вождь, - нам уже смертей хватит, почему духи на нас озлились? Был бы с нами рядом шаман, он бы ответил на этот вопрос». Толику трудно было очень смотреть на эту церемонию, но он успел заметить, когда кремировали Иргидэ, то ему положили на живот рыбную косточку. «Зачем это нужно?» - спросил Толик, стоящего рядом с ним воина. Тот ответил просто: «Нужно будет угостить собак, встречающих усопшего в загробном мире».

Но вот детей не кремировали, их просто завернули в оленью шкуру, и вывезли в тундру. Считалось, что души детей легко находят дорогу в мир духов. После погребального костра, воины разделили между собой вяленое мясо и покушали, чтобы души всех усопших были сыты, по дороге к предкам, а морозный воздух дрожал от тревожных голосов.

«Интересно, а где шаман?» - спрашивали друг друга воины, - и Айну тоже никто не может найти, её тоже нигде нет». «Может вместе куда-то ушли и спаслись?» - спросил Толик. «Следы есть, - хмуро сказал один из воинов, - но они путаются, здесь прошёл кто-то большой, тяжёлый, а тут- лёгкие шаги, возможно женские, это потом всё затоптали, ничего не понять». И вот Итык припал к земле, провёл пальцами по едва заметным отпечаткам, свернул к сопке, а потом вернулся к пепелищу. Он крикнул в тишину, но в ответ, только карканье ворона, да свист ветра.

Глава 10

Глава 10

«Ничего, - сказал он, - следы на снегу, мне ничего не сказали, будто их вели не по земле, а по воздуху, но ведь если Айна жива, то она с шаманом ушла, вот он и попросил духов помочь им, но может их и увели силой, будем идти до самого края тундры, пока не найдём. И шаман не бросил её». Потом нашли рукавичку Айны, Толик взял её в руки, найденную эту варежку девушки, и сжал её в кулаке, будто она могла подсказать путь, морозный ветер свистел над заснеженной тундрой, а низкое зимнее солнце, бросало длинные тени на эти бескрайние белые просторы.

Вождь чукчей Тынер, стоял на небольшом холме, вглядываясь в следы на снегу. Его острые глаза, быстро различали следы нападавших, но эти они разделились на две ветви, словно две змеи, и расползались в разные стороны. Тынэр обернулся к своему отряду, в его взгляде читалась решимость, а голос, когда он заговорил, звучал твёрдо и уверенно: «Следы говорят нам, что враги разделились, но может это и уловка, ведь один след идёт в одну сторону от стойбища, а другой, мы нашли позже, в другую сторону, поэтому мы тоже разделимся, так мы сможем настигнуть оба отряда и не дадим им уйти. Два воина останутся здесь, в разорённом стойбище, оставляем вам нашу добычу, из двух уцелевших яранг соберёте одну и всё сложите туда. Ждите нашего возвращения, а потом решим, что делать».

Тынэр окинул взглядом воинов: «Толик, Итык, - позвал вождь, вы возьмите с собой ещё троих. Пойдёте по левой тропе, которая уходит от стойбища в сопки, но будьте осторожны, там у ущелья легко устроить засаду, нападавшие хитры, как лисы». Итык крепкий и ловкий охотник, с проницательным взглядом, он кивнул и коротко ответил: «Мы не подведём, вождь, мы тихо настигнем их, до заката». Тынэр одобрительно покачал головой: «Да прибудет с вами дух наших предков!»,- произнёс он. Затем вождь к оставшимся воинам: «А мы пойдём по правой тропе. Я чувствую, что это самый опасный путь, и он ведёт к старым охотничьим угодьям. Пусть враги и знают те места, и лучше нас, но мы – дети этой земли и нам ничего не страшно!»

Четыре воина, стоявших рядом с Тынэром, молча кивнули, в их глазах была решимость наказать врагов за их злодеяния. Они доверяли своему вождю, как доверяли дыханию ветра и силе северного солнца. Попрощавшись, они разошлись, ведь чукчи не любители долгих слов там, где важнее были дела. Толик, Итык и ещё четверо воинов двинулись по следу, а Тынэр и его отряд направились в другую сторону, растворяясь в морозном воздухе тундры.

Два отряда чукчей шли по разным тропам, но их цель была единой, защитить свои земли и своих близких. Дух единства и отваги витал над заснеженными просторами, где каждый воин знал, пока вождь Тынэр ведёт их, победа будет за ними.

Толик и его группа осторожно продвигались по следам, а оленей вели рядом. Итык шёл впереди, ведь он лучше других умел читать следы на снегу. «Смотрите, - указал он рукой, -вон, видите, небольшой отряд впереди. Похоже они устали или что-то заподозрили». Толик сощурился, вглядываясь в линию горизонта. «Значит будем действовать ещё осторожнее, и обойдём ущелье с двух сторон, а для этого разделимся. Вы двое, поднимитесь на скалу, ведь оттуда будет хороший обзор, и как только увидите, что мы зажали врагов, подайте сигнал- крик чайки. Все согласились с этим предложением, и молча разошлись, а Толик и Итык, пригибаясь, двинулись вдоль склона ущелья. Снег скрипел под ногами, предательски выдавая, но порывы ветра заглушали звуки.

Тем временем, отряд Тынэра продвигался вперёд, шли осторожно, внимательно изучая следы. «Здесь они остановились, - указал он на помятый снег, разводили костёр ели, и ушли не так давно, пепел ещё тёплый». Один из воинов, охотник Кыттын, присел на корточки, разглядывая отпечатки ног, сказал: «Это не просто разбойники, вождь, - произнёс он, видите, как поставлены стопы? Они знают, эти места, скорее всего это юкагиры». Тынэр нахмурился: «Это месть, за наш рейд к ним, в прошлый раз, тогда они будут биться отчаянно. Приготовьтесь, скоро мы их настигнем».

Вскоре, тропа их вывела к старым охотничьим угодьям, здесь когда-то ставили ловушки на оленей, а теперь, среди заснеженных кустарников, виднелись остатки деревянных конструкций. «Расходимся, - приказал Тынэр, - держите дистанцию в двадцать шагов, а если услышите мой клич «сокола», то смыкайтесь сразу в кольцо». Воины рассредоточились, скрываясь за деревьями и сугробами. Сам вождь затаился у поваленного ствола, откуда открывался вид на небольшую поляну.

В это время, в ущелье, группа Толика уже заняла позиции. Двое, те, что забрались на скалу и замерли, наблюдая за происходящим. Толик и Итык, с двух сторон подкрались к краю ущелья. «Они внизу, - прошептал Итык, - восемь человек, восемь юкагиров остановились на отдых». Толик кивнул: «Ждём сигнала», а там на скале, воин- чукча поднял руку и издал крик чайки, резкий, пронзительный звук разнёсся над ущельем.

Толик и Итык одновременно выскочили из укрытий, перекрывая путь к отступлению. Стрелы воинов- чукчей были резвее юкагиров, они отправляли в цель их одну за другой, это смертоносное оружие. Толик только думал: «Чтобы всё получилось, ведь какой из него боец: из лука он не стрелял совсем, ножом пользоваться не умеет, он просто наблюдатель. Да, адреналин зашкаливает!»

Нет, страха не было у него, крови он тоже не боялся, ведь он будущий врач. «Ха,ха, если доживу, ведь в таком бою всё может быть»,- подумал Толик. И тут к нему, первый раз закралась мысль: «Всё конечно очень здорово, как в фильме приключенческом, он был зритель, причём в первом ряду, но как он будет возвращаться домой? Шамана нет, Айны нет, ведь это она рассказала Толику, как шаман его нашёл замерзающего в тундре. Ведь только он знает дорогу, как добраться назад, или хотя бы он показал направление до той яранги, где его встретил из пещеры старец. Хоть бы всё получилось!» - думал нервно Толик.

А в это же время, события развивались с отрядом Тынэра так: на поляне, его воины заметили шестеро крепких мужчин с копьями и ножами. Те почувствовали, что скоро произойдёт атака и приготовились к бою, вот только с какой стороны произойдёт нападение- не понимали. Да, это были те самые юкагиры, которые разорили поселение, перебили жителей, да и вообще всех, кто не успел скрыться в сопках, ведь у них на нартах были шкуры от яранги жены Тынэра, а он увидел и опознал её по красивой заплатке, которую жена пришила ранее, чтобы приваживать и зазывать в ярангу добрых духов.

Глаза вождя загорелись яростью, теперь настал час расплаты, и он взглянул на своих воинов-чукчей, ну и что, что их меньше, чем юкагиров, когда это мешало одерживать победы, ведь все они умелые в бою и выносливые, как северные олени. Он понимал, что медлить нельзя, и атака началась с крика вождя, и лучники выпустили первые стрелы, а острые наконечники засвистели в воздухе. Юкагиры пытались укрыться, но не тут-то было.

Тынэр сражался в первых рядах, и его копьё разило точно и беспощадно, а щит из кожи моржа отражал удары. Рядом бились его воины, и бой был скоротечным, не прошло и получаса, как сопротивление было сломлено. Оставшиеся в живых юкагиры бросились бежать на север, в сторону Анадырского острога, ведь они знали, что там будут находиться под защитой русских, да и там, можно найти убежище.

Тынэр не стал преследовать их – его цель была достигнута, месть свершилась. Вождь собрал своих людей, но потери были невелики – двое раненых, а погибших не было. Воины молча осматривали трофеи: оружие, меха, немного провизии. Тынэр поднял взгляд к серому небу и прошептал слова своим духам предков, теперь души убитых могли обрести покой. Отряд двинулся обратно, к родным местам, ведь они понимали, что смысла не было идти за остатками юкагиров, в Анадырский острог, а ветер утих, и только на снегу напоминали о том, что здесь недавно кипела битва, но жизнь продолжалась, несмотря на войну и кровь.

А вот отряд чукчей, в котором находился Толик и Итык, медленно продвигался назад, к стойбищу. Они понимали, что это совсем другие юкагиры, охотники, скорее, чем воины, но всё равно это были враги, а с врагами и соответственный разговор. Чукчи сумели обойтись без потерь, ведь все воины были живы, хоть и изранены: кто с глубокими порезами, от ножей, кто с ранами от стрел, Толик, хоть был и молод, и знал основы врачевания, но те, врачебные приёмы, которые Толик изучал в институте, а здесь, в тундре, было всё по-другому. Тут надо было лечить травами лечебными, он перевязывал раны кусками меха, зажимал кровоточащие места и подбадривал своих товарищей.

Вот, один из воинов пошатнулся и упал в снег, Толик бросился к нему. Он ощупал рану, на плече, проверил дыхание, попытался привести воина в чувство. Но было поздно, потеря крови и переохлаждение, сделало своё дело. Этот раненый воин ушёл тихо, с открытым взглядом, устремлённым в звёздное небо. Толик сжал кулаки, чувствуя бессильную горечь, он хотел помочь, пытался сделать всё, что знал, но не смог спасти этого воина. Остальные молча склонили головы, завернув в шкуру, они просто взяли этого воина с собой, чтоб кремировать, как подобает, когда воин погиб в бою.

А тут долго задерживаться нельзя, нужно найти другой след, и отыскать шамана и Алину, чтобы узнать, что сулят духи. Толик посмотрел на звёзды, глубоко вдохнул морозный воздух и твёрдо решил, что выучит все секреты врачевания, а также хорошо бы научиться секретам шамана, чтобы никто не умирал у него на руках, из-за нехватки знаний. И вот, один из воинов, на белоснежном покрове тундры отчётливо увидел новый след, будто кто-то осторожно пробирался вдоль подножия сопки, воин это заметил и показал товарищам, он хотел посоветоваться с ними. Чукчи двинулись по следу, ступая бесшумно, словно тени, в этих краях осторожность не бывает лишней. Снег скрипел едва слышно, ветер доносил далёкий крик полярной совы, а солнце, висящее низко над горизонтом, окрашивало вершины сопок в розовый оттенок. След вёл всё выше, огибая каменные глыбы, пока наконец не оборвался, у едва заметного углубления в склоне.

Там, умело спрятанная среди скал и припорошенная снегом, стояла яранга. Её покрытие из выделанных шкур, почти сливалось с окружающим пейзажем, лишь тонкий дымок, выдавал присутствие людей. Воины переглянулись, а Итык сделал знак, чтоб подходили осторожно, и он сам, первым подошёл ко входу, откинул полог и замер на мгновение, вглядываясь внутрь, а в правой руке он держал наготове нож, на случай опасности.

Тёплый свет жирника мягко освещал пространство яранги, там у очага сидел шаман- Эльхэ в одежде, расшитой амулетами и узорами. Рядом хлопотала Айна, дождь вождя Иргидэ, а возле неё играли дети Тынэра, двое мальчишек и девочка, увлечённо, собиравшие какую-то игрушку из костей и ниток. В ярангу вбежал Толик, он очень обрадовался увиденному, сюда вошли и остальные воины, на мгновение повисла тишина. В пологе спала жена Тынэра, и эта радость была великая. Айна очень обрадовалась, что все живы и здоровы: и Толик, и эти воины, она пригласила всех к огню.

Дети замерли на мгновение, а затем с любопытством уставились на воинов. В яранге стало, как будто теплее, там от жаркого пламени, то ли от той, искренней радости, с которой хозяева встретили этих гостей. Толик переглянулся с воинами, и наконец, расслабился сам, ведь тут было только тепло человеческого дома, посреди бескрайней снежной пустыни. Толик поклонился шаману, в знак уважения, он был очень рад, что все живы. «Что случилось, как вы здесь оказались, как спаслись? – выпалил Толик. Ему очень хотелось обнять Айну, но шаман внимательно глядел на него.

«Расскажи, расскажи, что случилось, как они напали?» - спросил парень девушку. «То утро, началось, как обычно, женщины готовили еду, дети играли у яранг, мужчины возились с упряжью. Воздух был морозен и свеж, а солнце, только-только поднялось над горизонтом, и золотило снежные просторы. Я чинила оленьи шкуры, когда вдруг раздались крики: «Враги, враги, идут, берегитесь!» Сердце моё сжалось, но я не позволила страху завладеть мной. Я бросилась к яранге, чтоб собрать самое необходимое, взять сушёное мясо и амулеты, что даровали нам предки. Все вокруг метались, царила суета, кто-то хватал оружие, кто-то спешил увести детей и стариков, в глубь стойбища, кто-то пытался прогнать оленей, подальше от опасности. Вдалеке показался отряд юкагиров, мчавшийся к нам на оленях. Их крики разрывали тишину, а копья и луки уже были приготовлены к бою, уже в руках. Отец, успел облачиться в доспехи из кожи и кости, он собрал вокруг себя самых опытных воинов, и прокричал: «Женщины и дети, в укрытие, прячьтесь, в яранги, а мужчины- за мной! Защитим наш дом!»

Шаман, видя это, схватил меня за руку и потянул к скалам, где мы обычно прятались, в случае опасности. Из укрытия я видела, как отец и наши воины встретили врагов, и завязался бой. Крики, стрелы, копья, всё было в деле, бились и в рукопашную, только ножи сверкали на солнце. Юкагиры были сильны, их было много. Они прорвались и окружили стойбище, поджигали яранги, грабили, убивали детей и женщин, угоняли наших оленей. Даже мой, пожилой отец, сражался вместе с молодыми охотниками- воинами почти на равных. Я видела, как он отразил удар копья, потом бросился на противника и ударил ножом ему в шею.

Но силы были не равны, один из нападавших нанёс отцу рану в плечо, и тот пошатнулся, но не упал, а рядом оказались наши, они оттащили его в сторону и прикрыли собой. Я хотела броситься к отцу, чтоб перевязать его рану, но шаман держал меня крепко и не пустил к нему. Отец увидел, как жена Тынэра, с ребятишками, побежала тоже к скалам, но ей преградили путь нападавшие, их было трое, они несли добычу к своим нартам. Отец бросился к ним, пытаясь спасти детей. Они остановились друг перед другом, как вкопанные. Вождь просил юкагиров отпустить женщину и детей, он предлагал им оленей взамен. Они понимали, что перед ними не простой воин-чукча, а вождь, но просто смеялись в лицо: «Мы и так всё возьмём!»

Отец обернулся на стойбище, к нему уже бежали его люди, он поднял им руку, чтоб они остановились, чтоб спокойно договориться с нападавшими, но юкагирская стрела, пронзила отца. Тот упал, а юкагиры, вскочили в нарты и помчались прочь, оставив женщину, а это была жена Тынэра и детей, теперь они были не нужны. Их нарты и так были забиты вяленым мясом и шкурами. Женщина подхватив детей (мальчиков на руки), а девочка побежала рядом, они двигались к скалам, а бой шёл везде, уже юкагиры стали забирать добычу и теперь торопились уйти.

Потери чукчей оказались очень велики, а само стойбище было разграблено, оленей увели, жителей и тойона убили. Айна, увидев, что жена Тынэра с детьми бежит в их сторону, выскочила навстречу и отвела их к шаману. Эльхэ проговорил: «Для меня честь спасти вас, я отведу вас к своему брату, он живёт в низине около сопки. Там дождёмся Тынэра, Толика и наших воинов, ведь они обязательно найдут нас. Надо будет решить, что ждёт наш род». Все осторожно вышли из укрытия, где часть скалы хорошо скрывала их от нападавших. Шаман шёл впереди, указывая тропу между скалами, она была узкой, и приходилось идти гуськом, держась за руки, чтобы никто не отстал.

Глава 11

Глава 11

Оленей пришлось оставить внизу, а сам спуск в низину, оказался крутым, но шаман знал, где стоит пройти, ведь он не раз ходил по этому пути к своему брату. Иногда шаман останавливался, помогая женщинам и детям перешагивать через обледенелые камни. Девочка, как самая смелая, спросила, схватив его за рукав: «Дедушка Эльхе, а ваш брат тоже шаман?» Старик улыбнулся: «Он конечно знает травы и звёзды лучше, чем кто-либо, он расскажет вам много удивительных историй, но он не шаман, он просто мой брат».

Вскоре, среди заснеженных склонов, показалась яранга, её купол, покрытый оленьими шкурами, едва заметно дымился. Из отверстия наверху, поднималась тонкая струйка дыма, значит внутри горит очаг, поэтому кто-то есть обязательно дома. Брат шамана высокий и седовласый заметил людей, идущих в его сторону, а вглядевшись, он признал своего брата и отложил копьё в сторону. Он раскинул руки навстречу гостям: «Добро пожаловать, мой огонь и кров в вашем распоряжении» Женщины поклонились, дети, подражая им, сделали тоже самое. Рядом с ярангой, стояли привязанные олени, а гостей пригласили внутрь, к тёплому очагу.

Айна не сдержалась, ведь было в ней что-то детское, и она бросилась к Толику на шею: «Я так рада, что ты жив!» - повторяла она, уткнувшись в его меховую куртку, чувствуя, как дрожь уходит, сменяясь теплом по всему телу и облегчением. Толик осторожно обнял её, а все находящиеся в яранге люди смотрели на них, а дети не выдержав, тоже не боясь этого чужака, бросились к нему, и обняли его. Все улыбались, даже воины, радовались этому зарождающемуся чувству парня и девушки.

«Ну, конечно же я жив, я же обещал тебе вернуться!» - говорил Толик. Айна отстранилась, всматриваясь в его лицо, усталое, в царапинах, но ей казалось оно такое родное. Слеза покатилась у неё по щеке. «Ты что? Не плачь!» - подбадривал Толик. «Я так боялась,» - прошептала она. «Всё позади, тихо ответил он, - теперь всё будет хорошо» Он не сразу отпустил её плечи, задержав ладони, чуть дольше, чем требовалось. Айна почувствовала, как краска приливает к щекам, и вдруг заметила, что Толик смотрит на неё по-новому, не как на друга, а будто впервые разглядывает в ней что-то важное.

«Толик, у меня в голове крутились страшные картины: схватка, метель, раненые, оставленные в снегу, этот пролив, когда вы плыли к эскимосам. Я очень переживала за тебя и просила духов помочь тебе, ведь ты не настоящий воин, а тебя мой отец тоже отправил в поход,» - говорила взволнованно девушка. Она смотрела на него, и чувствовала, что в её груди поселилось новое, трепетное чувство, которое она сама до конца не осознавала. Раньше, Толик был для неё просто другом, гостем, да и просто весёлым парнем, с озорной улыбкой. А теперь, в эти тревожные дни, Айна вдруг поняла, что не может представить мир без его голоса, без его взгляда, без его тепла, которое он, словно приносил с собой.

«Толик, кстати, меня спасла жена Тынэра, она оттолкнула меня, увидев, как юкагир целит из лука, поэтому его стрела попала ей в руку, меня оттолкнула, а сама пострадала.

- Давай я руку её посмотрю, - сказал Толик, ведь я учусь на врача.

- Не знаю, кто такой врач, но ты ещё не шаман, а я уже всё сама сделала, обработала рану, - сказала девушка.

К ней подбежали ребятишки Тынэра, ведь она с ними подружилась, и им очень нравилась, а те были рады, что с ними кто-то занимается, ведь их мать, хоть и раненая, но хлопотала по хозяйству, ведь в этой яранге появилось много людей и их всех надо накормить.

Потом Толик стал сам рассказывать Айне о походе, как плыли через пролив, как воины напали на эскимосское стойбище, как они потом складывали свою добычу в лодки, как тронулись в обратный путь, как видели льдины и проплывающих мимо китов. «Я думал они нашу лодку своими хвостами заденут, конечно было жутковато, ведь это такие исполины!» - скороговоркой проговорил Толик, ему не хотелось показывать свой страх, но Айна всё поняла, ведь Толик был обычным человеком, а тут тёмная вода пролива и эти могучие животные. Но потом Толик сказал: «Да, было страшно!»

Девушка слушала, кивала, но больше всего, её волновало ощущение его тёплой руки, в её ладони, да и то, как он время от времени поглядывал на неё. Айна чувствовала, как в её груди расцветает что-то светлое и хрупкое, словно первый подснежник, который пробился сквозь зимний наст. Она уже понимала, что это начало чего-то нового, чего-то настоящего. Толик улыбнулся и тихо произнёс: «Спасибо, что ждала!» Айна взглянула на него, и в этот момент поняла, что будет теперь ждать его всегда. Все сидели возле костра, в яранге, у брата шамана, тут было уютно, висели амулеты, сушёные травы, а огонь отбрасывал пляшущие тени на стены яранги.

Брат шамана разлил горячий чай из трав, а Айна достала вяленую оленину, а сам шаман Эльхэ начал рассказывать историю о том, как когда-то очень давно, духи помогли его роду, найти это место, эту укромную долину, защищённую от самых северных бурь, и они, с братом, поставили тут ярангу. Все затаив дыхание, слушали этот рассказ.

«Эльхэ, а расскажи ещё что-нибудь, про тот давний набег на эскимосов, когда ты ещё был молодой, и кто-то привёз женщину, - попросил один из воинов. «Ну, хорошо, слушайте!» - ответил шаман.

«Слушайте, дети ветра и внуки оленей, рассказ о делах давних, когда ещё духи гор смеялись, а белые медведи не знали страха. В те времена, когда луна была моложе, а солнце светило ярче, самый удачливый воин приморского стойбища, наших братьев, отправился в набег к эскимосам, через пролив за добычей, славой и новыми оленьими шкурами. Долгим был путь, через заснеженные хребты, по льду замёрзшего пролива, где ветер шептал древние проклятия и путал следы. И вот, когда уже звёзды стали свидетелями его победы, воин вернулся.

В этот поход шли многие, но не всем улыбнулась такая удача. Многие захватили оружие, шкуры, кости моржа, а этот воин вернулся не с мешками шкур, и не с трофеями, а он привёз себе чёрную женщину. Она была не похожа ни на кого из тех, кого мы видели прежде, ведь кожа её была темнее ночи без луны, глаза её были как два глубоких озера в тени елей, а волосы вились, словно корни древнего кедра. Люди в стойбище перешёптывались, одни говорили, что это дух, посланный нам для испытания, другие, что это знак великой удачи.

Воин поселил её в своей яранге, дал ей тёплую одежду из оленьих шкур и поделился последним куском мяса. Он хотел, чтобы она стала его женой, матерью будущих воинов, хранительницей очага. Но женщина молчала, она смотрела вдаль, на пролив, откуда её привезли, а в глазах её была тоска глубокая, как океан. В ярангу, к воину вошли: шаман и вождь приморских чукчей. Они велели, чёрной женщине снять с себя всю эскимосскую одежду, ведь она одежду чукчей, что дал ей воин не хотела одевать, а сама женщина с большим испугом глядела на мужчин, ведь она не знала, что от них можно ожидать, но приготовилась с обречением пленника, к своей тяжёлой участи. Она думала, что мужчины будут её насиловать. Но мужчины, хотели просто убедиться, что духи не испортили её женское начало. Они разглядывали её со всех сторон, словно диковинную игрушку, даже с удивлением потрогали её грудь, и заставили присесть несколько раз.

«Да, перед ними была настоящая и довольно симпатичная женщина, но только чёрная. Особенно их восхитили её белоснежные зубы, на фоне черного лица. Вождь предложил тогда воину за неё пятнадцать оленей, но воин не стал торговаться, просто он решил оставить себе это чёрное диво. А вождь тогда сказал воину; «Да, ты великий воин, и пусть эта награда достанется тебе по праву!»

Больше никто не докучал этой чёрной женщине в стойбище, лишь дети, и каждый раз бежали рядом, и разглядывали это чудо с большим интересом. Дни шли, она привыкла к этому снегу, к рёву моржей на побережье, к крикам чаек над головой. Иногда, она пела странные песни на языке, которого никто не понимал, песни, похожие на шум прибоя или вой вьюги. Дети всегда подглядывали за ней из-за полога яранги, а старики качали головами: «Не от нашего мира она.» Но только вождь говорил: «Это новая кровь, новая жизнь, она нам нужна!»

Но в стойбище пришла беда, в тот день, ветер дул с севера, неся холод и запах хищника. Люди заметили следы, такие огромные, как котлы для варки мяса. Сам белый медведь вышел на побережье, голодный и злой. Он шёл прямо к стойбищу, будто он знал, куда ему идти. Наши братья кричали, били в бубны, жгли вонючий мох, чтобы отпугнуть зверя, но он шёл и не боялся, прорвавшись сквозь ограждения из рогов и костей, опрокинул нарты, стоящие друг на друге, ведь для него это было не препятствие, он опрокинул стойку из жердей с сушёной рыбой и разломал лёгкую постройку для хранения шкур.

Чёрная женщина, в тот момент была у ручья, там она набирала воду, в берестяной ковш. Она увидела медведя и хотела бежать, но зверь уже заметил её. Что было дальше видели все, она не кричала, не звала на помощь, только подняла вверх руки, словно хотела что-то сказать медведю, но в этот же миг зверь бросился вперёд. Люди прибежали слишком поздно, а на снегу уже остались только следы когтей, обрывки её одежды, да опрокинутый ковш у кромке воды.

С тех пор, в стойбище говорят разное: кто-то шепчет, что она сама призвала зверя, чтобы вернуться туда, откуда пришла. Другие верят, что это духи эскимосов отомстили за то, что её увезли. А я, шаман Эльхэ, знаю одно, каждый след на снегу- это история, а каждая история, это след на сердце. После того страшного дня, в стойбище воцарилась тишина. Даже дети перестали смеяться, а старики шептали молитвы духам предков, прося защиты.

Воин, который привёз эту чёрную женщину, не ел и не спал три дня. Он сидел в своей одинокой теперь яранге, сидел около очага и смотрел на угли, и что-то бормотал себе под нос. «На четвёртый день он пришёл ко мне», - сказал Эльхэ. Глаза его были красными, как ягоды брусники после заморозка. «Шаман, - сказал он хрипло, - я должен знать, был ли это случай? Или духи наказали нас за то, что я привёз её сюда?» Эльхэ продолжал: «Я взял бубен, зажёг сушёный мох и закрыл глаза. Ветер принёс мне видения, где я увидел пролив, по которому плыла чёрная лодка без вёсел, и я услышал голос, похожий на шум прибоя.

Я увидел женщину, ту самую, которая стояла на берегу и протягивала руки к медведю. Когда я открыл глаза, воин ждал результата, и я сказал ему: «Это не было случайностью, она звала его». Воин побледнел, но не удивился. «Я чувствовал, - прошептал он, - она всё время смотрела на север, говорила со снегом, пела песни, от которых у меня стыла кровь. Я думал, что это просто тоска по дому, но может она звала кого-то другого?» Мы решили провести обряд, собрали всех в большой яранге, зажгли огни, и я начал камлание.

Бубен гудел, как шторм в проливе, дым ел глаза, а тени плясали на шкурах. Я взывал к духам моря, неба и земли, просил показать правду, и тогда я увидел, что эта женщина не была просто женщиной. В её крови текла древняя сила, та, что связывает мир людей и мир зверей. У эскимосов ходили легенды о таких людях, ведь они могли говорить с медведями, оленями, даже с ветром. Но когда её увезли, связь с природой и духами разорвалась, и она страдала, это чёрная женщина. А медведь, он не был обычным зверем, это был дух, хранитель её рода, который пришёл, чтобы забрать её обратно.»

Я всё рассказал, что увидел этому воину. Он долго молчал, потом сказал: «Значит, она никогда не была моей, а её сердце принадлежало другому миру». С тех пор, в стойбище перестали шептаться. Мы тогда сложили каменную пирамиду у ручья, в память о ней, а охотники говорят, что иногда, в лунные ночи, у пролива видят огромного белого медведя. Он не нападает, не рычит, а просто стоит и смотрит на звёзды, будто ждёт кого-то. «А я, шаман Эльхэ, знаю одно, что наш мир полон тайн, и не все дороги ведут туда, куда мы думаем. Иногда духи забирают то, что им принадлежит, и это вовсе не наказание, а закон равновесия».

«Ну, что, - сказал Эльхэ, - нам надо послать завтра воина к нашему разорённому стойбищу, ведь туда обязательно придут наши воины, с вождём Тынэром, и надо будет решить, как жить дальше». Так и решили, ночь была спокойной, все были рядом.

Утром, снарядили одного воина Эчтына быстро и молча. На него надели доспехи из костяных пластин (рёбер оленей и клыков моржа), которые были скреплены прочными ремешками. За спину, он навесил лук с колчаном и стрелами, из костяных наконечников, взял своё копьё и тяжёлый нож в кожаных ножнах, затем молча кивнул Эльхэ и Толику, проверил упряжь и запрыгнул в нарты. Олени мощные и выносливые, нетерпеливо переступали по снегу. Эчтын крикнул, и упряжка рванула вперёд, оставляя за собой облачка морозной пыли и едва заметный след, на нетронутом снегу.

Конечно, он мог бы к своему, теперь уже разорённому стойбищу дойти и через скалы, и эту сопку, но на оленях путь был быстрее, через долину. Он мчал туда, где ещё недавно жили его родичи. Дорога заняла около часа, тундра была безмолвная, лишь ветер свистел, меж заснеженных кочек, да изредка вскрикивала где-то вдали полярная птица. Воин ехал и думал: «Ну, как же так, чуть-чуть мы опоздали из похода, от эскимосов, а тут, разорили мою ярангу, убили всю семью, а жену увели. Я отомщу им, отомщу!» Эчтын думал так, но не расслаблялся, ведь он знал, что юкагиры могли устроить где-нибудь засаду.

Хотя у него и нечего было взять, кроме нарт с оленями, да оружие ещё, но и с жизнью своей он не хотел расставаться, пока не отомстил врагам за свою семью. Взгляд его скользил по горизонту, а ухо ловило каждый звук. Вот, впереди показались почерневшие остовы яранг, Эчтын замедлил ход, и осторожно приблизился, ведь всё могло произойти после его отсутствия. Стояли раскинуты пара яранг, собранных из старых, разорённых.

И тут он заметил движение у одной из яранг, и там он увидел плечистого вождя Тынэра, а рядом с ним трое воинов, один из которых указывал рукою в сторону Эчтына. Все обернулись к нему, с нетерпением и тревогой ждали, что он скажет. Тот подъехал, спрыгнул с нарт и подошёл к вождю. «Эчтын, громко произнёс Тынэр, - ты прибыл вовремя, мы ждали от вас известий,- Вождь шагнул вперёд, протянул руку в меховой рукавице, - хоть наше стойбище и разорено, но не сломлено. Юкагиры думали, что мы склонили головы, но они ошиблись».

Эчтын пожал руку вождю, в глазах обоих читалась решимость, вокруг них собирались воины. «Расскажи, что ты видел и слышал, а мы выяснили, куда ушли юкагиры, а ведь они ушли в Анадырский острог, там часть из них ушла, ох уж этот острог, как кость в горле» «Тынэр, я с хорошей новостью, твои дети и жена, шаман, все они живы, только жена твоя в руку ранена, она герой, спасла Айну, от стрелы врага, она сильная женщина. Оказывается, у нашего шамана Эльхэ есть брат, и живёт он со своей женой в яранге, там, за скалами, вот мы иногда и удивлялись, куда шаман наш уходил, думали, что он с духами разговаривает, а он оказывается к своему брату ходил. Вот и тут, как враги напали, он увёл Айну, твою жену и детей, к своему брату, он спас их!»

Глава 12

Глава 12

«Спасибо духам и шаману, спасибо, что сохранил мне семью! - ответил Тынэр, - езжай назад за ними и привези их всех сюда! Все воины и Толик пусть сюда идут, будем решать, как нам дальше жить! А потом, мы нанесём ответный удар и пусть знают, что за каждую ярангу, за каждого нашего воина и нашего родственника, враги заплатят большую цену!»

Эчтын кивнул, ведь он понимал, что сейчас начнётся подготовка к ответным действиям, и будут обсуждаться планы, готовить оружие, но главное, это дух стойбища не угас. И пока живы такие, как Тынэр и его воины, земля предков останется под защитой чукчей. Над тундрой нависла тишина, будто сама природа замерла, прислушиваясь к их замыслам. Да, дни тяжёлые впереди ждут, а в сердце каждого чукчи разгорается огонь возмездия.

Вот, наконец, все собрались в одной яранге на разговор, что надо собрать всех старейшин, с других стойбищ, чтобы ясак от чукчей не давать белому царю, договорились, что будут пресекать попытки других племён, чтоб тоже ясак не несли в Анадырский острог. После этого серьёзного разговора, Толик, Алёна, Эльхэ и вождь Тынэр, остались в яранге.

Сумерки окутали стойбище, ветер с далёкой стороны, гнал низкие тучи, а в яранге вождя Тынэра горел ещё очаг. «Толик, - обратился к нему вождь, - завтра ты, Айна и ещё двое самых надёжных воинов, отправитесь в Анадырский острог». Толик хотел, что-то спросить, но сдержал свой вопрос, он понял, что вождь сам всё объяснит.

«Я специально оставил вас одних, не то, чтобы я не доверял своим воинам, своим людям из других стойбищ, просто хочу это всё держать в секрете, ведь это касается других лиц, а главное, это нашего разведчика в Анадырском остроге. А для всех, вы поедите продавать шкуры соболя, - продолжал Тынэр, и в его голосе зазвучали стальные нотки, - вы возьмёте лучшие шкурки, самые пышные, пусть русские купцы и юкагиры видят, что чукчи богаты и у нас много добычи. Но истинная цель иная,- понизил голос Тынэр, - там в крепости живёт один юкагир, он давно торгует с русскими, он знает их пути, знает их планы. Вы должны с ним встретиться тайно и узнать, когда именно они поедут, те самые сборщики ясака, и сколько их будет».

Вождь обвёл взглядом собравшихся. «Ясак, это не просто дань, - сказал он жёстко, это цепи, которые хотят надеть на наш народ, мы им не рабы, а мы настоящие люди, хозяева этих земель, но чтобы дать отпор, нужно знать, когда и откуда придёт враг». «Хорошо, Тынэр, мы всё разузнаем и вернёмся с хорошими вестями», - ответил Толик. Он сказал это и подумал, а ведь я русский, а помогать буду чукчам, а может это всё неправда, что в моих жилах течёт древняя кровь чукчей? Я не хочу войны, но мне нравится Айна, я очень хочу с ней быть вместе! А ведь я тогда буду шпион, у русских. Я не хочу, чтобы стреляли друг в друга- русские и чукчи, не хочу больше смертей. Надо будет поговорить, кто там главный, в Анадырском остроге, может с губернатором как у нас, или с главой города, это надо подумать!»

Айна, поглядев на вождя добавила: «Если этот юкагир жаден, мы найдём, чем его уговорить». Тынэр удовлетворённо кивнул: «Да будет так, соберите всё необходимое. Пусть ваши нарты везут меха, но ваши сердца и умы будут готовы к иной торговле, торговле информацией, ведь от этого зависеть будет безопасность нашего рода». Огонь в очаге трепетал, отбрасывая свои тени на шкуры в яранге. Завтра предстоит путь, где за маской купца скрывались разведчики, а за мешками с соболиными шкурами – судьба целого народа.

Ранним утром, когда первые лучи солнца окрасили небо в розовые тона, Толик, айна и двое опытных воинов - Утыла и Кырык, отправились в путь. Нарты, гружённые отборными соболиными шкурами, скрипели по плотному снегу. У каждого за поясом нож, под одеждой, а в сердцах- твёрдая решимость, выполнить поручение вождя Тынэра. Как вчера сказал вождь Толику: «Вот теперь ты нужен своему народу, помоги ему, спаси его, вот твоё предназначение. Ведь на вид ты русский и они не знают, что в тебе кровь чукчей. А ты всё узнаешь там, где наши воины не смогут, к тебе у русских, как к своему, больше доверия. Мы на тебя надеемся, Толик!»

Тынэр видел, как Айне нравится этот парень, и тому тоже, эта девушка. Он специально их вместе в эту крепость отправил. Парень из-за любви всё сделает для Айны. Вождь хоть и понимал, что говорил Эльхэ(шаман), что Толик послан из будущего, чтоб нам помочь, но большого доверия к нему не было, ведь и духи могли ошибиться». Тынэр верил больше в чувства и хотел на этом сыграть. Пусть до Анадырского острога лежал через ледяные просторы, мимо скалистых берегов и заснеженных сопок. Ветер свистел в ушах, но путники не сдавались, ведь они знали, что от их успеха, зависит безопасность их рода. И тут, только Толику мысль сейчас пришла, что он будет предателем русских, не давала ему покоя. Он изломал всю голову, с думой об этом, он очень хотел, чтоб не было войны.

Как он думал: «Вот будет потом написано в Википедии, что Толик Сорокин предал русских, в этом северном походе, ведь всё тайное, когда- то станет явным». «Что же делать? Что же делать?» - судорожно думал он, и от этой мысли, у него чесался нос, а это очень плохая примета. Это он усвоил ещё в юности, когда ещё с мальчишками гулял, в своём родном дворе, ведь как зачешется нос, так сразу навтыкают, придётся драться. А когда ему было двенадцать лет, он не пошёл даже из школы провожать свою одноклассницу Надю, ведь у него зачесался нос, а эту девочку проводить до дома хотели многие, ведь она была самой красивой в их классе, но всё равно, Толика местные побили, как говорят, в одном из анекдотов: «Всё равно, надо шапку носить…».

Вот такие грустные мысли приходили в голову к Толику, а раз - «чешется нос, то быть драке!» Айна, ехавшая впереди, время от времени, обращала внимание остальных и указывала на едва заметные ориентиры, то одинокое дерево, то на выступающую скалу, то на изгиб русла замёрзшей реки, она это запомнила, когда они с отцом- Иргидэ, ездили в Анадырский острог, на ярмарку, когда ей всё очень понравилось, но ведь она тогда была ещё ребёнком, да и отец был жив. «Через два перехода будем на месте!» - сказала она, оборачиваясь к Толику, а если ветер не усилится, то успеем до вечера».

Олени бежали резво, воин очень хорошо управлялся с нартами, и Толик задумался. Он вспомнил, как вчера, вождь Тынэр сидел у огня, задумчиво поглаживая бороду. Рядом с ним, скрестив ноги, расположился шаман Эльхэ, его глаза, словно видели то, что скрыто от других, как раз тогда Толик и почувствовал, что разговор будет важным. Тогда ему сказал Тынэр, что пришло время, ты должен отправиться в Анадырский острог. А шаман, тогда наклонился вперёд и проговорил: "Духи говорят, что их там ждут вести, которые изменят судьбу нашего рода. В остроге ты найдёшь человека, который знает путь к новым пастбищам, и когда поедут русские собирать ясак, и сколько их будет, ведь нам ещё надо успеть собрать, всех людей нашего рода, чтобы дать отпор. Да, дорога опасная, поэтому с тобой поедут двое наших лучших воинов и Айна, ведь она, как женщина, может узнать то, что не каждому мужчине и скажут. Но ты, Толик, справишься!»

Толик сглотнул, его сердце забилось чаще, не от страха, а от сознания этой его важной миссии. «А что сказать в остроге? Да и кого искать?» Тут шаман Эльхэ, достал из-за пазухи кожаный мешочек, развязал его и протянул Толику маленький амулет, резной клык медведя на шнурке: «Покажи это юкагиру, зовут его Тывлах, но все его там, в крепости зовут Ванька- на русский манер, а как найдёшь его, покажи клык, он поймёт, и запомни, доверяешь только тем, кто скажет перед серьёзным разговором заветные слова- «ветер с востока».

Шаман подошёл к Толику, положил ему на плечо руку и сказал: «Иди с честью сын, наш народ верит в тебя, и возвращайся с вестями, которые дадут нам надежду. Толик взял амулет и сжал его в ладони, чувствуя холодную тяжесть кости и ответил: «Не подведу!» Но об этом заветном слове и клыке медведя, кроме Толика никто больше не знал, это доверили только ему.

Остановились все передохнуть, от быстрого темпа оленей, которые мчались к Анадырскому острогу. Воины заговорили между собой. А Толик подумал: «Вот найдём этого юкагира-Ваньку, он знает, как продать наши шкуры соболиные, а ведь правда, как они хороши, и он знает всё о русских, кто едет, когда и куда, а главное сколько их, но надо осторожно с ним говорить, чтоб не было лишних ушей». А Кырык, как самый молодой воин, в разговоре с другом добавил: «Нам надо не забывать, что мы купцы, да и шкуры у нас отменные, за них дадут хороший товар: ножи, топоры, иголки, может даже табак!»

К вечеру третьего дня, вдали показались очертания Анадырского острога. Недалеко от него, стояли яранги, а возле суетились люди, слышался лай собак. Толик вздохнул, ведь перед ним был выбор- либо предать русских, либо всё им сказать, что придумал Тынэр, ведь, когда поедут за ясаком, то обязательно попадут в засаду, что же делать, если скажу о планах чукчей, то уже никогда не попаду назад домой, ведь дорогу к дому знает только шаман Эльхэ! «Что же делать?»

Тут Толик вздрогнул, это Айна стукнула его по плечу и сказала: «Пора надеть маски купцов, улыбаться надо, пусть видят, что мы едем с добрыми намерениями». За ярангами находился сам Анадырский острог, огороженный частоколом. Толик, Айна, в сопровождении двоих воинов подъехали к юкагирскому поселению. Их сразу заметили и встретили сначала настороженно, но видя, что это купцы с товаром, вышли разглядывать гостей. Среди них был и тот, кого они искали.

Это юкагир Ванька, с хитрым взглядом и седыми прядями в волосах. Он подошёл первым, так как любил торговаться, перекупал подешевле, продавал потом русским подороже. Он окинул взглядом нарты и потрогал одну из шкур. «Хорошие соболя! - произнёс он на ломаном чукотском языке, - у меня есть ножи, топоры, чай кирпичный, меняться будем?» Айна выступила вперёд: «Будем, но сначала пьём чай, да и поговорить можем, как старые друзья, да и что нам делать? У тебя хороший товар, у нас тоже, давай сделаем и хороший обмен!» - сказала она. Юкагир усмехнулся, но кивнул: «Хорошо, заходите в ярангу, там тепло, там и договоримся!»

На улице остался один из воинов, чтоб глядеть за товаром, ведь всякий народ кругом крутится. Внутри яранги было жарко от очага, пахло дымом и едой. Пока разливали чай, Айна незаметно подмигнула Толику, мол, пора начинать разговор: «Сюда ехали, холодно, «ветер с востока». Юкагир поднял глаза на Толика, затем перевёл их на Айну.

Он понимал, что это не просто так, но пока молчал, ждал второго тайного знака. Толик, видя это, что разговор сейчас примет серьёзный оборот, достал из кармана клык медведя, повертев его на пальце, давая возможность рассмотреть Ваньке этот клык, повесил его себе на грудь, перекинув бечеву через голову. Юкагир Ванька успокоился, два тайных знака есть у приезжих гостей, теперь можно разговаривать не таясь. Толик начал этот серьёзный разговор: «Слыхал я, что русские скоро поедут за ясаком, - небрежно бросил он фразу, протягивая юкагиру самую пышную шкуру, - говорят, в этом году их будет много».

Ванька устремил свой взгляд на парня: ведь он русский, хотя в чукотском наряде, вооружён, нож на боку, а спрашивает о своих же, русских, чтобы Ванька выдал ему, когда поедут, хотя, шкура хорошая, отлично выделанная, дорогая будет, да и два тайных знака предъявили, так что к чему ломать голову, может и его, этого русского парня чукчи купили, ведь в этой жизни всё продаётся: и честь, и совесть, да и родные даже люди, была бы цена хорошая, всё купить можно!»

Так думал юкагир Ванька, глядя на Толика. Он ещё помедлил с ответом, помешивая угли в очаге. «Да, ходят такие слухи, что через две луны, с первым караваном, человек пятьсот, а может и больше, а с ними юкагиры- проводники, которые знают все наши тропы». Толик сделал вид, что внимательно изучает нож, предложенный на обмен, но сердце его забилось чаще, ведь сведения получены. Теперь нужно было закончить торг так, чтобы не вызвать подозрений, забрать нужные товары и вернуться к вождю. «За эту шкуру – три ножа, топор и мешочек табака – твёрдо сказала Айна, - и ещё много иголок».

Юкагир Ванька вздохнул, но кивнул: «Согласен, хороший торг» и обмен состоялся, а пока воины укладывали приобретённое в нарты, Толик тихо спросил юкагира: «А если русские спросят про нас, что скажешь?» Тот усмехнулся: «Скажу, что чукчи приезжали торговать, как и всегда, никто не заподозрит». «Мы останемся тут на ночёвку» - сказал Толик. «Хорошо, ещё шкурка с вас и располагайтесь в соседней яранге, - ответил юкагир, - я сейчас распоряжусь, чтоб ушли оттуда на ночь, и яранга ваша». Когда Айна, Толик и воины расположились там отдохнуть, Айна спросила:

- Почему ты хочешь остаться тут с ночёвкой, ведь, то, что нужно, мы всё узнали?

- Да, это так, но я очень хочу встретиться с приказным (самым главным в этом остроге), чтобы поговорить на счёт ясака. Я очень не хочу, чтоб обижали чукчей, - ответил он.

- А кто тебя будет слушать? Кто ты такой? А если спросят ты откуда, что ты будешь говорить? Что духи тебя сюда привели? Да, на лицо ты русский, а в одежде чукчей. Нет, не будет он с тобой разговаривать, а то ещё хуже, посадят на гауптвахту. У них там, за частоколом, много чего есть: и гауптвахта, и ясачные избы, амбары, казармы, там одной только охраны- казаков, человек шестьсот, в крепости. И как ты представляешь себе, будем тебя вызволять отсюда? - с возмущением сказала Айна.

- Да, я и не подумал, а ты всё правильно говоришь! А я думал, что это моё предназначение, спасти чукчей от войны! Теперь и сам не знаю, зачем тогда я здесь, думал русский с русским будем договариваться, - с разочарованием говорил Толик.

- Нет, никто не будет с тобой разговаривать, - смеясь сказала девушка.

- Понял, - задумался парень, - слушай, а давай хоть сходим к Анадырскому острогу, очень поглядеть хочется вблизи, на эту крепость русских, на Чукотке.

- Ладно, пойдём, сходим, - ответила Айна.

Они вышли на улицу, лёгкий снежок кружился в воздухе, а морозный ветер, пробирал до костей. Толик- этот юноша с живым взглядом и неуёмной жаждой открытий, стоял рядом с Айной. Одет он был в традиционную чукотскую одежду: тёплая кухлянка из оленьих шкур, меховые штаны и сапоги, украшенные узорами, а ведь эта одежда, очень понравилась Толику- тёплая, удобная. Айна, привыкшая к таким нарядам, поправила капюшон на голове парня и улыбнулась: «Ну, что, пошли!» «Ага», - подтвердил он, глаза его горели любопытством, ведь впервые в жизни, увидит он настоящую старинную крепость- Анадырский острог. Яранги стояли отдельно, а вдоль сопки, около самого острога, расположились жилые домики русских поселенцев: (охотники, рыбаки, промысловики), а на пригорке, стояла небольшая церковь, домов жилых было очень много, но все они располагались не в самом остроге, а перед ним, Толик шёл и думал: «Надо же, как люди селились, тут и юкагиры и русские, у всех свои домики, а рядом крепость, и в случае опасности, тогда туда все спрячутся.

Как уже Толик понял из разговоров, что это самая настоящая военная крепость, которая являлась перевалочной базой русских, где гарнизон отражал нападения и сопровождал караваны по освоению Севера, да и просто поддерживал связь с разрозненными зимовьями и острожками.

Глава 13

Глава 13

Вдалеке виднелась сама стена, из брёвен, очень массивное сооружение. «Метра четыре высотой, подумал Толик, такие стены сразу не перемахнёшь».

Подойдя ближе, к въездным воротам, они увидели часовых, внизу у ворот стояли казаки, а там, в верху, над воротами, на башне, где и находились две пушки. Это была сторожевая башня, на ней грозно, глядя в сторону тундры и установлена была эта артиллерия. Их стволы казались очень чёрными, на фоне бледного зимнего неба, и Толик засмотрелся на них, представляя, как эти орудия могут грохотать, отпугивая врагов.

«Впечатляет, - проговорил он, - чувствуется мощь!» Они с Айной двинулись к проездным воротам острога. «Айна, гляди, а с той стороны ещё одна башня, которая возвышается над частоколом», - проговорил восторженно Толик. «Да, и не одна, а ещё есть, там их ещё три», - ответила девушка. «Да, вот ведь как строили!» - всё восхищался Толик. Они подошли к массивным деревянным створам ворот, окованным железом, тут находились в охране казаки. Это были двое крепких мужчин, с бородами, в длинных кафтанах, в зимних зипунах, с саблями у пояса.

Один из них, тот что постарше, с густой бородой, окинул путников внимательным взглядом и спросил строго: «Куда путь держите? Зачем в острог идёте?»

- Мы по торговым делам, - ответила на ломанном русском девушка, нарты со шкурами снаружи, у яранг оставили, под присмотром, хотим узнать какие цены и там, и тут, да и что можно обменять на соболиные шкурки. Юкагиры дают одну цену, а русские другую, где выгоднее, там и будем торговать, а товар у нас очень хороший.

Айна говорила, а молодой казак не сводил с неё глаз, просто глянулась она ему.

- Из какого стойбища, красавица? – спросил он улыбаясь и покручивая свой ус, да, и как зовут тебя?

- Так я тебе и сказала, ты чего, женихаться хочешь, а у нас своих женихов хватает, - отвечала девушка.

- Меня Герасим зовут, если что, знаешь, как меня найти, я тут в карауле, - смеясь отвечал он.

Айна улыбнулась в ответ. Толик вспыхнул, но ничего не сказал казаку. «Вот ведь как, - подумал парень, - я уже и ревную, надо же, никогда за собой такого не замечал!»

- А ты, красавица, подумай, у меня и деньжата есть, да серебра мешочек, подумай девонька! – всё говорил и говорил казак.

- Уймись ты, Герасим! – осадил его старший, - всё бы тебе с девками балагурить».

- Да уж больно хороша, красавица! – отвечал беззлобно молодой казак.

- Пойдём, Айна, пойдём! – взяв девушку за рукав кухлянки, потянул её Толик, но та озорно глянула на казака и засмеялась, а ведь так она дразнила Толика.

После, она глянула на него, своими весёлыми глазищами, словно говоря: «Смотри, парень, не упусти своего счастья!» Толик обиженно, словно маленький ребёнок, пошёл назад, от ворот. Его уже не интересовали ни архитектура острога, ни природа вокруг, ни люди. Обиделся Толик просто, заревновал. Айна догнала его и остановила, улыбаясь, ей просто нравилось, что он так реагирует. «Ты чего?» - спросила она. «Да вот, смотрю, большая крепость!» - уже не дуясь на неё, отвечал он.

«Там, внутри крепости, ещё много всего», - добавила она. Толик оглянулся назад, там над воротами, что-то кричал из башни казак, оказывается он просил принести туда, наверх, пороху и ядра. «Может надо было всё-таки поговорить с приказным этого Анадырского острога?» «Толик, ну зачем тебе он сдался? – спросила Айна, - ведь я тебе уже всё сказала, выкинь ты эту глупость из своей головы!» «Ты не поймёшь, Айна, я хочу, чтоб не брали ясак с чукчей», - ответил Толик. Девушка встала, как вкопанная, а потом расхохоталась.

«Ну, вот, а я то, глупая, пошла с тобой, да ясак им нужен, ясак, чтоб казну наполнять белому царю, с запада. Коряки, эвены, юкагиры – все несут ясак, а чукчи нет, вот и хотят нас заставить, а то ведь и другие могут отказаться платить. Да, это благородно, что ты так хочешь сделать, Толик, и остановить военные действия, но этого не будет! Золото, деньги, они всегда побеждают умы людей. Духи говорят, что так всегда было!» Пойдём отсюда, Толик, надо отдыхать, завтра обратный путь, - сказала девушка. «Да, много тут в крепости народа», - будто не слушая её проговорил парень.

Он уже и сам стал понимать, что говорить с ним, из русских в крепости никто бы не стал. Так они дошли до своей яранги, каждый думал о своём, уже стемнело. Айна, Толик и воины всем сказали, что поедут завтра, а сами решили сегодня двинуться в обратный путь. Ветер теперь дул в спину, словно подгоняя их домой и Толик оглянулся на огни поселения, от которого они уехали, от Анадырского острога.

«Мы сделали это, и вождь наш теперь узнает всё, вовремя», - Айна улыбнулась и добавила, - теперь наш народ будет готов, и сбор ясака не заставит нас врасплох». Нарты скользили по снегу, унося разведчиков обратно, к родному стойбищу, и с ценными товарами, а также, с важными сведениями.

Обратный путь занял чуть меньше времени, ведь они уже ехали по знакомой тропе, а попутный ветер ещё и подгонял нарты. Толик, Айна, Утыла и Кырык почти не разговаривали дорогой, а каждый думал о своём, о том, как встретит их вождь, как воспримет полученные вести.

И на третий день пути, уже ближе к вечеру, они увидели дымы родного стойбища, и вскоре, у яранг собрались люди. Из своей яранги, вышел и вождь Тынэр – высокий, суровый, с проницательным взглядом. «Вернулись, - произнёс он, когда путники остановились перед ним, - и судя по вашим лицам, не с пустыми руками». Айна первой сошла с нарт: «Вождь, мы привезли не только товары, но и важные вести, а русские сборщики ясака отправятся в путь через две луны. Да, но их будет очень много, порядка пятьсот человек, и с ними будут юкагиры- проводники, знающие наши тропы.»

Тынэр нахмурился, выслушав это, он молча обошёл нарты и осмотрел привезённые товары: блестящие ножи, из хорошей стали, крепкие топоры, иголки, табак, чай, и кивнул одобрительно: «Торг был честен, но главное не ножи, а слова, вы добыли то, что нам сейчас нужно!» Он жестом пригласил всех в свою ярангу, и там, у очага, Толик подробно рассказывал обо всём: и как встретились с юкагиром, как вели с ним разговор, и как убедились, что тот не выдаст их замыслов. Утыла добавил детали о вооружении русских, а Кырык описал расположение караулов в остроге. Толик тогда ещё подумал: «Какой расторопный малый, когда это он всё успел, да, не зря они свой хлеб жуют!»

Вождь слушал внимательно, лишь кивая время от времени головой, а когда рассказ был окончен, он долго молчал, глядя на огонь. Затем он поднял голову и сказал: «Хорошо, теперь мы знаем о помыслах врага, и уже будем готовы».

На следующее утро, Тынэр созвал на совет всех лучших воинов, как раз тут, все, были лучшие. Толик и Айна повторили свои добытые сведения перед всеми, а вождь обрисовал свой план: «Мы не будем ждать, пока русские придут к нам, с требованиями ясака, мы встретим их на полпути, подготовим засаду у перевала Ветров, ведь там и тропа узкая, а скалы высокие. Часть воинов спрячется наверху, а другая часть в кустах у реки. Когда караван пройдёт перевал, то мы нападём с двух сторон», и все одобрительно закивали.

Один из воинов даже сказал: «Хитрость, это оружие сильного, и мы покажем врагам, что чукчи не покорны, а они свободны». И началась подготовка к битве, отправлены были гонцы во все стойбища чукчей, даже к осёдлым, приморским, чтобы все прислали сюда воинов, при чём самых лучших, самых умелых, и был объявлен сбор.

Воины Тынэра проверяли оружие, шили новые меховые одежды и запасались едой. Айна организовала женщин, они готовили сушёное мясо, вяленую рыбу, ведь всё могло пригодиться в долгом походе. Утылу и Кырыка, и даже Толика, отправили на разведку местности перевала Ветров, чтоб отметить удобные места для засады, проверить тропы для отхода.

Анатолий всё это время мучился своими терзаниями: «Ведь там, русские, и я русский, ведь это предательство, по отношению к ним, что я потом Степану расскажу, когда домой попаду, что помогал казаков в засаду завести?!» Он гнал эти мысли от себя, даже была одна такая: «Я всё тут не исправлю, ведь это уже всё произошло давным - давно, все битвы уже прошли, а ведь я даже и не знаю, кто победил в этом бою, я просто свидетель, который фиксирует события, ведь все эти люди, с кем я сейчас разговариваю, они мертвы уже давно, и даже Айна. Стоп, Айна, тоже мертва, ведь этого не может быть, вот она, и я с ней рядом, могу за руку её взять, поговорить с ней. Нет, тут что-то не правильно, что-то не так, это плохая мысль, гони её, Толик, от себя, гони!» - думал он.

В стойбище, тем временем, стали собираться новые воины, они расставляли свои яранги, и их становилось всё больше и больше, с каждым днём.Все чукчи собирались в один большой кулак, а воины- разведчики определили места засады и отхода, все роли у реки Егача были расписаны, и каждый знал свой манёвр.

А в это время, в Анадырском остроге был очень серьёзный разговор, у приказного, в доме.

- Степан Михайлович, ведь ты, дорогой, сам понимаешь, чукчи своими набегами на дружественные нам племена, которые находятся под нашей защитой, ведь они дискредитируют наш авторитет, что Великая Россия их защищает, а их бьют племена чукчей, и у меня очень много донесений от коряков, что угоняют у них оленей и женщин, от юкагиров, что разоряют чукчи их стойбища и банально грабят, от эвенков, что клыки моржа забирают и рыбу. Надо положить этому конец! С Чукотки мы не уйдём, она нужна России, как даже плацдарм для освоения Аляски, которая богата пушным и морским зверем.

-Хорошо, - ответил Степан Михайлович, готовьте большую Анадырскую экспедицию из шестьсот человек, как положено, с пушками, мортирами, и привлеките сюда всех обиженных чукчами северных народов к нам на помощь, и мы показательно «выпорем» чукчей, преподадим им хороший урок, чтоб тоже ясак платили, да и возьмите в плен побольше чукчей!

- Нет, Степан Михайлович, - ответили ему военначальники, - их в плену, практически удержать невозможно. Они помогают друг другу уйти из жизни, ведь для них смерть в плену, как и естественная, считается самой позорной, а самой достойной – это смерть только в бою или добровольный уход из жизни. Им вожди тойоны всегда говорили: «Воинская честь важнее жизни, даже в заложники брать чукчей невозможно, как мы в самом начале делали, когда брали их вождей из стойбищ, это на них не действует, и все заложники старались покончить с собой при первой возможности, и это не срабатывало, они гибли.

Капитан кавалерии Дмитрий Павлюков, мог много рассказать, ведь он всегда старался изучить своих врагов, он знал, что чукчи нападали даже на американских эскимосов, на их стойбища, убивали мужчин, забирали оружие, это коварный и сильный враг! – так рассказывал он на этой ассамблее.

- Дмитрий Андреевич, зря вы так про них говорите, это племена северные, они такие же, как коряки, эвенки и другие, - утверждал якутский казачий голова Афанасий Иванович Шустриков, - не надо так их восхвалять, любезнейший!

- В общем так, господа, - сказал Степан Михайлович, я получил вчера депешу из Санкт Петербурга, и там сказано, что терпение Петербурга лопнуло и императрица наша, матушка- разлюбезнейшая Екатерина II, подписала указ, о большой войне, и на Чукотку была отправлена армия. Вот сидят сейчас перед нами эти достойные командиры: казачий голова Афанасий Шустриков и капитан кавалерии Дмитрий Павлюков – прошу любить и жаловать! Армия у них будет большая, это шестьсот человек и плюс враги чукчей, а это будут наши друзья, чтобы вместе противодействовать чукчам. Давайте, милейшие, преподадим им хороший урок, что ясак нужно обязательно платить. А вы будите действовать сообща!

- Как у вас с солдатами дела обстоят? – спросил Степан Михайлович Дмитрия Павлюкова.

- Всё отлично, солдат мы набрали в Тобольске, Енисейске, в Иркутске, а также, у нас есть несколько морских чинов, если вдруг будет необходимо морское плавание, численность есть, уже шестьсот человек. Как нам говорили в Петербурге: «Что на краю земли, у студёного моря, живёт народ, для которых холод не враг, а война- это суть жизни», вот так я стал изучать чукчей, их повадки, их набеги, и их оружие. Ещё в столице говорили о богатых соболем землях, о реках, где рыба сама выпрыгивает в лодку, где земля бескрайняя, вот туда и пойдут крестьяне осваивать земли. Я смотрю, Степан Митрофанович – многие племена Сибири склонили перед Петербургом свои головы и приняли подданство белого царя, а вот чукчи нет, словно их земля стала проклятием для иноплеменников, а снег стал белым саваном, - отвечал Дмитрий Павлюков.

- Красиво говорите, милейший, вот так бы врагов били, красиво и дерзко, - вставил свои «две копейки» Шустриков.

- А что, и побьём, у меня бойцы – казаки удалые! – отвечал капитан Тобольского драгунского полка Павлюков.

- Завтра вы выступаете, фураж весь получили? Боеприпасы? – спросил приказной Степан Михайлович.

- Да, всё получил, - отвечал капитан.

- Вы будите совместно с Шустриковым выступать и действовать сообща, а главным в вашем союзе, будет казачий голова Афанасий Шустриков. Завтра отбываете в эту Анадырскую партию.

Так начался этот поход, собирали ясак, наказывали чукчей, много стойбищ было разорено. Но в боях с воинами Севера, кавалерийский капитан Павлюков видел, что в военном деле, Шустриков не силён, и в одном из боёв с чукчами, между русскими командирами, разгорелся нешуточный спор. Ругань вышла жестокая, что даже военначальники поделили свой отряд между собой: одному и другому. Павлюков, как кадровый военный, не мог подчиниться казаку Шустрикову.

- Нам надо идти помогать защищаться от чукчей ясачным карякам, - говорил Шустриков.

- Нечего распыляться! – отвечал Павлюков, - они и сами с усами.

- Нет, ты как хочешь, но раз просят помочь «союзнички», то надо выполнить свои обещания: помогать им, тем более тут недалеко, мы пойдём к реке Егач. Я беру двадцать казаков и сотню союзных аборигенов, и мы пойдём защищать коряков, тем более, что они нам ясак платят исправно, а то чукчи у них всё заберут, - утверждал Шустриков.

- Ну, что ж, иди, не смею вас задерживать и мешать, но это неправильно! – доказывал Павлюков.

Около реки, расположились чукчи, лазутчики доложили, что сюда идут казаки и их союзники Лучники затаились на скалах, другая группа, у брода через реку. Вот, вдали, показался караван русских сборщиков ясака, сопровождаемый юкагирами- проводниками. Они беспечно шли по тропе, даже не подозревая, что за каждым их шагом, следят десятки глаз. Кто-то уже натянул тетиву, кто-то сжал рукоятку ножа, и тут разведчики- юкагиры увидели чукчей и закричали: «Тревога, тревога! Засада! Чукчи!»

Шустриков быстро сориентировался, он выставил своих бойцов: эвенов, на правом фланге, коряков на левом, а в центре своих казаков и якутов, а сам, вместе со своим переводчиком разместился в своеобразном укреплении из нарт, позади своего войска. Засвистели стрелы, казаки дали залп из ружей, и сразу же, с обеих сторон появились раненые, слышны были крики, ругань, стоны. Чукчи, как обычно, выпустив все стрелы, бросились в рукопашную, а казаки не успели даже перезарядить ружья.

Толик со скалы наблюдал за этим, как Тынэр увлёк за собой, в рукопашную своих воинов, как Айна, пускала стрелу одну за другой, в коряков, и они, видя перед собой надвигающуюся лавину чукчей, побежали из боя, но и тут они попали в засаду - чукчей, которые зашли им за спину, в тыл. Вот уже и с правого фланга побежали эвены, видя, как левый фланг убежал, и тут остались только казаки и якуты, на поле боя.

Глава 14

Глава 14

Инородцы пробежали мимо, но им никто не помог из казаков, потому, что сами сдерживали натиск чукчей.

- Братцы, стреляйте, стреляйте! Держите строй! – кричал Шустриков, выбежав из-за перевёрнутых нарт. Он бросился на помощь своим товарищам, и саблей раскроил пятерых чукчей и в этот момент, он увидел на скале Толика. Глаза их встретились, почему он его увидел и остановил на нём свой взгляд, сам не понял, он просто видел, что это русский, но в костюме чукчей и было не понять кто это, то ли друг, то ли враг, но тут, чукотская стрела попала Шустрикову в горло, и он захрипел, пытаясь что-то сказать.

Толпа воинов- чукчей бежала в его сторону, сметая всё на своём пути, а Толик стоял на скале ни жив ни мёртв. Он понимал, что это русские и им нужна помощь, но он не мог ничего сделать, а просто стоял и смотрел на избиение этого отряда казаков. Шустриков выдернул стрелу, обернулся, он увидел стоящие нарты с упряжкой оленей. Он добежал, прихрамывая на левую ногу, и прыгнул в нарты, но как следует управлять оленями конечно-же не умел. Олень, почувствовав наездника, и сам, по своему инстинкту помчал эти нарты к своему хозяину- чукче, в самую гущу воинов. А те, увидев такой подарок судьбы, который вёз олень, а это был их заядлый враг- атаман, то его сразу же закололи копьями.

«Атамана убили!» - раздался возглас одного из казаков, и казаки и якуты побежали с поля боя, даже толмач, который помогал Шустрикову, тоже побежал. Когда его увидел Тынэр, он натянул тетиву лука, но его подтолкнул один из своих воинов, и он промазал, и толмач убежал. Чукчи в этот раз не стали преследовать своих врагов, дав им уйти. Толик и Айна спустились со скал и подошли к полю боя, тут уже стоял Тынэр, а его воины собирали брошенное оружие и трофеи, и убитых в бою.

- Тынэр, смотри, казаков девять убитых, одиннадцать эвенов, шесть якутов и коряков, и самый главный погиб, военначальник казаков, - сказал один из воинов.

Подошёл другой чукча и показал трофеи: тут и знамя, и фузеи, и три винтовки.

- Наших сколько убитых? – спросил вождь.

- Нет убитых, только раненые, ведь большинство «союзников» казаков, сразу убежали, - ответил кто-то из стоящих рядом воинов.

- Ну, и хорошо, духи помогают нам, - проговорил тихо и устало вождь.

- Толик, что с тобой, ты ранен? – спросила его Айна.

- Нет, я цел, но это всё неправильно, что вы убиваете друг друга!

Он хоть и должен стать когда-то врачом, но тут ему не хотелось применять свои знания и лечить раненых чукчей, делать им перевязки. Он просто тупо смотрел на происходящее. Анатолий молчал всю дорогу, когда ехали в стойбище, и сев в яранге, где тупо уставился на огонь.

Тынэр рассказал весь бой шаману.

- Слава духам, что помогли вам! – сказал Эльхэ, - А как Толик вёл себя в бою?

- Анатолий, ты что молчишь? – обратился к нему шаман.

- Он молчит всю дорогу! – проговорила тихо Айна, - даже на меня не смотрит.

- Парень, не мучай себя! – сказал шаман, он понял, что с ним, - ты не предатель, ты просто попал не в то время, и не в то место, ты наш, ты чукча! В тебе течёт кровь наших предков!

- А вдруг вы ошиблись, и я не тот, кто вам нужен, - он стал говорить всё громче и громче, и у него начиналась истерика, - я учусь на врача, я не воин, я не хочу убивать, я не знаю кто я!

Эльхэ обнял его, прижал к себе, и сказал: «Да, ты не воин, ты будишь лечить людей, а когда тебе будет сорок лет, то твоя кровь попросит, чтоб ты стал шаманом, духи сказали, что в тебе есть эти задатки, и тут уже, как ты захочешь. Айна, оставь сейчас его одного, пусть подумает, что случилось,» - обратился он к девушке. Толик в этот момент расплакался, вроде взрослый мужик, но его эмоции зашкаливали.

Тут подъехал воин, быстро соскочил с нарт и доложил тойону: «Тынэр, другой отряд русских ушёл в сторону сопок». «Ничего, мы и до него доберёмся!» - ответил вождь.

В это время, отряд Павлюкова двигался по тундре, сквозь сопки. Вот вдалеке показались первые яранги противника. В стойбище чукчей началась паника, видя какая лавина людей надвигается на них. Шесть воинов- чукчей, схватив свои луки, выдвинулись вперёд и принялись пускать в казаков стрелу за стрелой, трое русских были ранены, но залп из ружей не дал шансов лучникам. Тихонько ойкнув, они обагрили своей кровью снег, а в стойбище происходило страшное: матери убивали своих отпрысков, а старики убивали своих женщин, а потом себя, они видели безвыходность всей ситуации. Кругом были стоны и крики, которые оглашали окрестности.

«Огонь, огонь! – скомандовал офицер отряда русских, - близко не подходить, иначе получите стрелу, так что стреляйте! – кричал он. В этот раз, досталась добыча около ста оленей. Все они были отданы юкагирам, которые были в походе, вместе с казаками и участвовали в этой баталии.

Отряд Павлюкова осторожно двигался вперёд, ведя небольшие местные стычки с оленеводами, и Дмитрий Андреевич понимал, что чукчи собирают в кулак, остался вопрос, где они нападут. Тогда были разосланы разведчики: коряки и якуты, но назад примчались лишь двое нарт. «Смотрите! Смотрите! – крикнул молодой казак Алёшка, вон нарты к нам мчатся, а одна сзади привязана».

Павлюков взял подзорную трубу и увидел, что впереди нартами управляет чукча, он погоняет оленей, а сзади прицеплены вроде бы пустые нарты, но мчал он уверенно в сторону казаков.

Договор был с посланными разведчиками, что к упряжке привяжут яркую ленточку, чтоб определить, кто свой, кто чужой, а тут ничего привязано не было. «Братец, - обратился Дмитрий Андреевич, к стоящему рядом казаку, - а сними- ка пулей, вон того вражеского воина, сумеешь?» «Так точно, ваше благородие! – ответил казак-молодец, бойко и громко. Он сделал два выстрела, но не попал, а чукча отцепив нарты, те что сзади, ехавшие следом, бросил их в снегу, а сам умчал прочь. Как потом оказалось, в нартах, лежали головы разведчиков- якутов, посланных вперёд, значит в засаду попали.

Впереди, на линии движения отряда, оказалась и правда засада. Тут собрались несколько родов и тойонов, был тут и Тынэр, Кею, Хамаи, которые привели с собой две тысячи воинов. Толика в этот раз оставили в стойбище, и Айна была рядом с ним, парень хандрил, и у него начался жар.

В том бою, у русских, было преимущество в оружии: пистолеты, ружья, пушки с картечью, а чукчи превосходили в численности казаков, а передвигались они на оленьих упряжках, были, как теперь говорят: «очень мобильны». Грохот выстрелов и свист стрел, перекрывал вой ветра. Разве могли пятьсот человек казаков и их северных союзников, отразить этот натиск, но оказалось, что стойкость русского оружия в этом бою была на высоте.

Когда этот бой закончился, то количество убитых было огромно, а когда посчитали убитых воинов- чукчей, оказалось: тысяча пятьсот, полегло мёртвыми в снег, Павлюков ликовал: «Ведь можем, братцы, можем врага бить, молодцы, герои!» - подбадривал он казаков и их союзников.

- А сколько наших полегло? – спросил он.

- Всего двадцать три убиенных, некоторые от ран померли, уж больно страшная мясорубка, Ваш бродь!

- Угнать всех оленей! – приказал командир.

И юкагиры с радостью это сделали, ведь большую часть стада им русские отдадут, а стадо действительно было очень большим, и как потом сосчитали, что порядка сорока тысяч голов. Кто-то из коряков сказал: «Если всех оленей у них угоним, то голод у них начнётся». «Пусть вовремя ясак платят, это им наука на будущее!» - зло ответил Павлюков. Он искренне думал, что теперь, после такого разгрома, сопротивление чукчей будет сломлено, но тундра молчала, никто не спешил на переговоры с казаками.

Тынэр и его десять воинов спаслись в этом бою, а их посылали в обход позиций русских, чтобы там, своими стрелами нарушить их порядок, а это их и спасло. Вождь понял, что так выстраиваться воинам- чукчам нельзя против русских пушек, ведь они бежали, в атаке, прямо на картечь и ружья, а чукчей от русских ружей никакая броня не спасала. «Нет! - подумал Тынэр, - так делать нельзя, ведь это самоубийство, мы будем по-другому воевать, скрытно, из-за укрытий, а может и так – заманить, измотать, да и напасть малыми группами, а потом раствориться в тундре».

Теперь вождь решил вернуться в своё стойбище и рассказать, что тут произошло, у реки. Тынэр со своими воинами, чтобы добраться до дома, должны были захватить нарты и оленей у юкагиров, и надеялись, что сделают это быстро, ведь юкагиры были опьянены своей большой добычей и победой, и они расслабились.

Вождь чукчей медленно продвигался по узкой тропе перевала Ветров. Впереди него шли двое разведчиков, поглядывая на скалы и близлежащие кусты, а остальные шли плотной группой. Они уже видели эти нарты, с запряжёнными оленями, которые очень хотели добыть, но они даже не подозревали, что за ними следят десятки глаз, и тут произошло обратное, уже их, чукчей подловили коряки, и осыпали стрелами, со стороны скалы. Один воин замешкался, а другой получил стрелу в грудь, и он медленно опустился на снег.

Лишь только Кырык не растерялся, и ответными стрелами поразил двух коряков, и выхватив свой костяной нож, побежал в рукопашную. С криком: «Уйяа…! Он напал на двух стоящих рядом коряков и полоснул им по горлу: одному и второму, и те, как мешки рухнули в кусты, держась руками за рану. Ещё двое коряков не стали кричать, а просто положили луки на землю, так как стрел у этих воинов уже не было, и они дали уйти воинам- чукчам.

Нарты быстро были захвачены, хоть потом и вдогонку им и пущены были стрелы, но они не нашли цели. Тынэр окинул взглядом своих бойцов, в его глазах светилась гордость, нет, это не бегство, это отход на исходные позиции. «Да, - сказал он твёрдо, мы показали им, что наша воля крепче, они пришли требовать ясак, а мы ответили силой и хитростью, но ясак мы платить не будем!»

Тынэр сидел на нартах, вцепившись в поводья, и смотрел вперёд, туда, где за волнистой линией заснеженных холмов лежало его стойбище. Позади него, растянувшись цепочкой, ехали воины, это все, кто остался после жестокой стычки с русскими, тридцать два человека, а до боя их было гораздо больше. Олени медленно шагали по глубокому снегу, изредка фыркали, выпуская клубы пара.

Морозный воздух обжигал лицо, но Тынэр почти не замечал холода, а в груди давила тяжесть, мысли были тяжёлыми, как свинец. Он вспомнил бой, свист стрел, крики, выстрелы и запах пороха, рёв оленей, охваченных паникой. Казаки потом наступали, довольно слаженно, они оправились после первых стрел чукчей, и загрохотали их ружья, сея смерть. Они были лучше вооружены и лучше подготовлены, а его люди, хоть и воины, охотники, хранители традиций, давно привыкшие к схваткам в тундре, оказались не готовы к огнестрельному оружию и пушкам.

Тынэр сжал поводья, в его памяти всплывали лица павших: вот молодой Ульгэн, который только прошлой осенью взял жену, вот мудрый Хартун, знавший все тропы от моря, до горных перевалов, вот весёлый Дэкэр, умевший рассмешить любого в самый хмурый день, а теперь их больше нет, как и многих других. И теперь на нём, как на вожде, лежит ответственность за тех, кто выжил. Воины ехали молча, никто не заводил разговоров, не напевал походных песен, и лишь скрип полозьев по снегу, да дыхание оленей нарушали тишину. Некоторые поглядывали на Тынэра, словно ждали от него слов одобрения, но что он мог им сказать? Ведь правда была горькой – они проиграли.

Солнце клонилось к закату, окрашивая снег в розовато- оранжевые тона, а ветер усиливался, поднимая снежную пыль. Тынэр поднял голову и глубоко вздохнул, а где-то там, за горизонтом, их ждали семьи, жёны, дети, старики. И они верили в своих воинов, ждали их возвращения, и даже не важно с добычей или без. «Мы живы, - подумал Тынэр, - а пока мы живы, есть надежда, мы восстановим силы, вспомним уроки поражения и будем мудрее, а сейчас, стойбище нуждается в нас, и мы сделаем всё, чтобы защитить его».

Он выпрямился, расправил плечи и громко так, чтобы слышали его все, произнёс: «Братья, впереди наш дом, там тепло, там родные руки накормят нас и дадут отдых. Мы потеряли многих, но мы не сломлены, наш дух крепок, как северный ветер. Духи нам помогут!» Вождь и его воины, к вечеру прибыли в стойбище.

Тынэр сидел у очага, задумчиво помешивая угли веткой. Дым от тлеющих трав мягко струился к отверстию в крыше яранги, наполняя пространство терпким ароматом, ведь так шаманы отгоняли злых духов. Внезапно полог откинулся и внутрь зашёл шаман и Айна, их лица светились сдержанной радостью. «Тынэр, - начал Эльхэ, голос его звучал ровно, но в глазах читалась гордость, мы с Айной сделали всё, что могли. Толик идёт на поправку, жар спал ещё на рассвете, его дыхание стало ровным, а щёки уже не пылают, как угли». Айна добавила: «Он выпил отвар из багульника и можжевельника, тот, что я приготовила, а шаман провёл обряд очищения от болезни, и духи услышали нас и отвели беду- лихорадку».

Тынэр поднялся, в его груди разливалась благодарность, он знал, чего это стоило им вернуть Толика из края тьмы. «Значит теперь он выдержит дорогу? – спросил он, стараясь скрыть волнение. Шаман Эльхэ переглянулся с Айной и ответил: «Да, теперь это возможно и его уже можно и даже нужно отправить назад, к полевому шаману, туда, в поле, откуда он пришёл. Здесь, в нашем стойбище, мы сделали всё, что могли». «Тогда завтра с рассветом, решил шаман, - ветер будет попутным, духи добры, а Айна соберёт снадобья на этот путь».

Девушка достала из мешочка сушёные травы и разложила их на куске кожи. «Спасибо вам,- произнёс вождь искренне, - без вас он бы не выжил». Эльхэ положил руку на плечо Тынэру и проговорил: «Мы все связаны одной нитью, а помогать наш долг. Сейчас мы пойдём в ярангу, ко мне, и всё расскажем Анатолию, да и то, что он готов уже к обратному путешествию».

Они так решили и сейчас же, вождь Тынэр, Айна и шаман Эльхэ, вошли в ярангу, где сидел Толик. Да, он был ещё слаб, но его пытливые глаза уже опять с интересом смотрели на мир, а за стенами яранги, в этот вечер, ветер гулял по тундре, завывая в расщелинах скал, словно рассказывал тундре, о том, что этот парень, скоро уедет в свой мир, а в яранге, все, кто вошли внутрь, посмотрели на Толика, и тот понял, что должен сейчас состояться серьёзный разговор.

«Анатолий, - произнёс Эльхэ низким голосом,- мы сейчас пришли не просто так к тебе».

Парень почувствовал, как внутри шевельнулось странное предчувствие. Шаман указал на амулет, висевший на шее парня. Это был медвежий клык, на кожаном шнурке, который передал ему полевой шаман, когда только Анатолий появился в яранге, сразу после своей экскурсии, в пещеры. «Ещё до твоего прихода к нам, когда духи привели тебя сюда, наши старейшины почувствовали зов крови, и он был очень сильным и древним. На одном из старейшин был тогда одет этот амулет, и он тогда нагрелся, и даже засветился, слабым янтарным светом, указывая на то, что необходимо призвать наследника рода, кем ты и являешься. Они провели обряд инициализации, и обновили договор с духами, чтобы передать этот амулет потомку древнего рода, чья кровь «чистая».»

Толик невольно коснулся амулета пальцами, тот и правда был тёплым и в этот раз, но это не то, что тепло от очага, а гораздо теплее. «Кого призвать они хотели?» - тихо спросил не поняв Анатолий. «Наследника рода, - произнёс шаман, и голос его прозвучал очень торжественно, - это ты, и кровь древних хранителей медвежьего тотема, течёт в твоих жилах. Вот и пришло время вспомнить, кто ты есть на самом деле».

Глава 15

Глава 15

Толик замер, а в памяти у него всплывали обрывки детских снов, и это были огромные медведи, танцующие среди заснеженных елей, голоса, шепчущие на забытом языке, огни костров, поднимающие языки пламени к звёздам. Он всегда считал это фантазиями: «Что я должен сделать?» - спросил он, и голос его чуть дрогнул. Шаман улыбнулся, едва заметно, но в этой улыбке было одобрение, и Толик глубоко вздохнул, сжал амулет в своей ладони.

Шаман продолжал: «Этот амулет, не просто украшение, а это связь с нами, с чукчами, с духами предков. В нём сила медведя, хранителя тайги и океана. Береги его и помни мои слова!» Толик поднял глаза на Эльхэ, чувствуя, как всё внутри замирает, а тот добавил: «Учись в своём времени на врача, продолжал шаман, - лечи людей и используй знания своего мира, но не забывай, что истинное исцеление идёт от сердца и от связи с природой. Ты будешь помогать людям, облегчать их боль и возвращать им здоровье, вот это твоё истинное призвание и предназначение. Ты не воин, и не охотник, ты- лекарь!» Юноша сжал амулет, ощущая его тепло. «А когда тебе исполнится сорок лет, - голос шамана стал ещё тише, почти шёпотом, - приезжай на Чукотку, и найди любого шамана- чукчу и покажи ему этот амулет, он всё поймёт и научит тебя, всем премудростям наших предков, как слушать ветер и его подсказки, как понимать язык животных, как обращаться к духам за помощью. В тебе соединятся две силы: наука и древняя мудрость».

Толик кивнул, не в силах вымолвить ни слова, и в этот момент, он почувствовал, будто время замедлило свой ход, а будущее, ещё недавно казавшееся туманным, обрело чёткие очертания: «Я запомню, - наконец произнёс он, - обещаю!»

Шаман улыбнулся, и в свете жирника, его глаза сверкнули, словно у древнего духа, а может это, и сам древний дух, разговаривал с Толиком устами Эльхэ. «Хорошо, - сказал он, - теперь иди, по своей судьбе, и пусть амулет хранит тебя, а медведь ведёт по верному пути». Толик убрал амулет под одежду, ощущая, как тот согревает грудь. «Да, сейчас ты пойдёшь к другому шаману, к полевому, который охраняет ход между пещерой и нашей тундрой, он, словно дозорный, всегда на страже, ведь духи могут призвать кого-то и доставить к нам. Тебя отвезёт Айна к нему, я знаю, она тебе понравилась, но пока вам нельзя быть вместе сейчас, время ещё не пришло, но будь готов, ведь духи могут позвать в любой момент, жди! На стыке миров всё может быть!»

«Спасибо вам за всё: за науку, за то, что показали, как жили мои предки, спасибо за те испытания, что пришлось мне пережить, спасибо, Эльхэ!» - ответил Толик. Глаза его повлажнели и голос немного дрожал, ведь это так трогательно. «Айна, - крикнул Эльхэ, - отвези Толика к луговому шаману!» «Хорошо, - сказала девушка, грустно глядя на парня. Айна плотнее запахнула кухлянку и бросила взгляд на небо: серовато- белое, затянутое низкими облаками, а ветер, словно шептал в вершинах карликовых берёз: «Не переживай, Толик, всё будет хорошо, мы ещё увидимся с тобой!», а под полозьями нарт, сухо скрипел снег.

Рядом с девушкой сидел парень, бледный, растрёпанный, он сейчас анализировал слова шамана Эльхэ, который сказал: «Ты не можешь здесь остаться, а вернуть тебя назад может только хранитель, вот к нему и отвезёт тебя Айна». Олени привычные к долгим переходам, мерно бежали, оставляя за собой цепочку следов на белоснежном полотне тундры. Айна, время от времени поглядывала на Толика, улыбаясь ему, словно подбадривая. «Ещё немного, скоро приедем!» - говорила она. Как не хотелось Толику быстро приехать, он так бы и ехал, и ехал, с этой девушкой по тундре, но нельзя, всему своё время.

Путь лежал вдоль замёрзшего ручья, где лёд отливал синевой, потом мимо одинокого камня, похожего на древнего идола, а солнце едва пробивалось сквозь тучи, отбрасывая длинные тени. Алина знала, что до яранги хранителя, осталось не больше двух часов хода, если ветер не усилится, ведь тундра не любит торопливых. Внезапно небо потемнело, и крупные снежинки закружились в воздухе. Порыв ветра ударил в бок, заставляя оленей замедлить шаг, и Айна сжала поводья крепче. «Идите, мои хорошие, - тихо сказала она животным, - только вперёд!»

Метель перестала, заметая следы, видимость упала до нескольких метров и Айна шла по памяти, ведь она много раз проходила этими тропами с отцом. Ей ориентиром служили едва заметные холмы и редкие кусты можжевельника, торчащие из-под снега. «Вот видишь, даже духи не хотят, чтоб я сейчас уезжал отсюда!» - проговорил Толик. «А может, как раз наоборот, даже они сейчас провожают тебя в дальнюю дорогу», - ответила ему девушка.

Наконец, сквозь белую пелену, проступил тёмный силуэт яранги, и Айна выдохнула с облегчением и похлопала ближайшего к ней оленя по шее. «Вот и всё, я тебя довезла!» Она остановила нарты у входа, откинула полог и крикнула в сумрак жилища: «Хранитель, я привезла Толика от шамана Эльхэ, помоги ему!»

Из глубины яранги послышались шаги, и на пороге появился человек, в расшитой узорами одежде, его глаза глубокие и спокойные, скользнули по лицу Толика, затем остановились на Айне. «Ты хорошо справилась, дочка, - произнёс он, а теперь прощайтесь, когда ещё увидитесь не известно, да и позовут ли его ещё духи». Толик вспомнил сразу же и узнал этого человека, ведь это тот самый шаман, что встретил его в яранге, когда он из Кунгурской пещеры шёл за мотыльком.

Ветер шевелил края яранги, словно напевал древнюю песню тундры, то ли плачь, то ли благословение. Айна стояла у входа в жилище, кутаясь в кухлянку, ей предстоял ещё долгий путь домой, в стойбище. Девушке нельзя сюда было заходить, к хранителю в ярангу, это не её время. Её тёмные глаза блестели, от еле сдерживаемых слёз. Рядом стоял Толик, его взгляд метался между лицом Айны и далёкой линией горизонта, где небо сливалось с бескрайней белой равниной. «Ты должен идти, - тихо сказала она, и голос её дрогнул, словно тонкая льдинка под ногой.

Толик кивнул, сглотнув комок в горле: «Да, должен, но я очень хочу вернуться сюда, а пока, духи не разрешают нам быть вместе, и я обещаю тебе вернуться!» Она покачала головой, и прядь волос, выбившаяся из-под капюшона, упала ей на лицо. «Ты не понимаешь, - прошептала она, - твой мир зовёт тебя, а мой держит меня здесь. Мы с тобой, как два ветра: можем встретиться, закружиться вместе, но рано или поздно, каждый вернётся к своему пути».

Он шагнул к ней, взял её руки в свои. Они были ледяными, но он согревал их своим дыханием, не отрывая взгляда от её глаз, таких глубоких, как тёмные озёра. «Я не забуду тебя, - сказал он твёрдо, - ни твои глаза, ни смех, ни то, как ты учила меня различать следы оленей на снегу, ни наши вечера у костра, когда ты рассказывала легенды своего народа». Айна улыбнулась, сквозь слёзы: «Нашего народа, нашего, ты один из нас! А я не забуду, как ты мне показывал звёзды и называл их своими словами, чужими для меня именами».

Она подняла руку, коснулась его щеки: «Ты принёс в мою жизнь целый мир, Толик, мир, который я никогда не увижу, но буду хранить его в своём сердце». Они обнялись крепко, отчаянно, словно пытались остановить время. Поцелуи были солёными от слёз, нежными и жадными одновременно, словно каждый старался запомнить вкус другого навсегда, а ветер кружил вокруг них снежную пыль, и яранга, молча наблюдала за этой сценой, древняя и мудрая, как сама тундра. Наконец, Айна мягко отстранилась. «Иди!» - сказала она, и в её голосе прозвучала не боль, а светлая печаль, - пусть дорога в твой дом будет лёгкой, и помни, где бы ты ни был, часть меня всегда будет рядом с тобой».

Толик задержал взгляд на её лице, будто запечатляя, его в памяти, до мельчайших деталей. Этот лёгкий румянец на скулах, эта родинка у виска, трепет её ресниц. Она поцеловала его в щёку и села в нарты, и олени легко понесли её назад, в её родное стойбище. Больше она не обернулась в сторону Толика, а олени увозили её в снежную даль, пока не превратилась в тёмную точку на горизонте. Толик долго ещё стоял, вглядываясь вдаль, но вот, он повернулся и вошёл в ярангу.

Огонь в очаге ещё теплился, а в воздухе витал едва уловимый запах хвои и кожи, а на скамье лежали его вещи, та самая голубая курточка, джинсы, шапка, рубашка. А внутри убежища хранителя, казалось: тишина, спокойствие, умиротворение, и Толик ощутил, как к горлу подступают слёзы, но сдерживал их, во-первых, ведь он мужчина, а во- вторых, он должен быть сильным. «Я вернусь, - думал Толик, - я вернусь сюда к солнцу, к ветру, к этим оленям, к нашей тундре! Он поймал себя на мысли – к нашей тундре», да, теперь он прочувствовал, что это его тундра, его народ, скорее всего в нём течёт кровь его предков, ведь он был тоже северным воином когда-то!»

Хранитель стоял у входа в ярангу, терпеливо ожидая, как Толик переоденется в свои одежды, а ведь он привык уже, к этой одежде чукчей, и она казалась теперь ему очень удобной, по сравнению с той, что одевал сейчас. «Духи не зря привели тебя в этот мир, в наш мир, я вижу талисман, вижу, что ты наш, и если ты ещё потребуешься духам, то ты знаешь, как нас найти», - сказал шаман, - а теперь иди в свой мир, только не оборачивайся назад, да и всегда иди только вперёд и ничего не бойся! Пусть амулет хранит тебя!»

Толик подумал: «Я выполню наказ шамана, стану врачом, буду помогать людям, а через много лет, вернусь сюда, чтобы обрести новую мудрость». Он подошёл к пологу и откинул его, эта тяжёлая шкура опустилась за ним, перекрывая ход назад, в тот мир, где была его Айна, его стойбище, его люди. Он шагнул наружу, вокруг больше не было заснеженной тундры, а вместо неё- сводчатый зал пещеры, эти искрящиеся кристаллы на стенах, каменные колонны вокруг, чуть влажный воздух, пахнущий известью и вековой тишиной.

Толик сразу же узнал это место, ведь он снова был в Кунгурской пещере, в одном из её боковых гротов, а впереди был зал, просторный, величественный, куда они вошли с его другом Степаном. Толик провёл рукой по стене, тут камень был твёрдым и холодным, совсем не похожи на тёплые шкуры яранги. Толик ещё не успел ничего подумать, как услышал, впереди торопливые шаги и встревоженный голос Степана: «Толик, наконец-то, ты где был, мы тебя уже два часа, как ищем, все гроты облазили в этой пещере. Ну, как нашёл сокровища Ермака? Эх, дать бы тебе по шее, за то, что всех подвёл!»

Степан выскочил из бокового прохода, весь взъерошенный, с фонариком в руке, куртка нараспашку. «Я ведь твой фонарик нашёл, вот в этом самом отводке, валялся включённым, а тебя нигде не было, ты как сквозь землю провалился, а мы тут всё облазили, уж точно, никаких сокровищ тут нет, а скорее всего и не было, просто надо туристов заморачивать всякими байками!» - говорил и говорил Стёпа и видно было, что он очень рад, нашедшемуся Толику.

Лицо друга выражало одновременно облегчение и раздражение. «Степан, - Толик всё ещё не мог прийти в себя, - я… я был в яранге, в настоящем времени, но как будто в прошлом, и всё было так реально!» Степан подошёл ближе, вгляделся в лицо друга и положил ему руку на плечо, а потом обнял его: «Ты точно цел? Нигде не ударился о сталактит, когда заблудился, в боковых ходах? Ты где был?» «Нет, я просто стоял там, у стены, а потом вдруг оказался там, в яранге, - Толик растерянно развёл руками, - а теперь вот опять здесь». Степан помолчал, потом слегка встряхнул друга за плечи: «Ладно, главное ты нашёлся, ведь мы с группой уже места себе не находили, а гид вообще, чуть с ума не сошёл. Ты просто исчез из поля зрения на пару минут, а потом, как сквозь землю провалился. Я уже обыскал все ближайшие залы, даже в «Крестовый» спускался».

Толик огляделся и спросил: «Реально два часа искали? А ведь я думал, что целую жизнь прожил». Толик смотрел вокруг, вот сталагмиты, отблески, подсветки на ледяных наростах, далёкий шум подземного ручья, всё это вдруг стало невероятно родным и настоящим, и он улыбнулся. «Прости, что заставил волноваться, я и сам не понимаю, что это было, но теперь я здесь и больше никуда не пропаду. Степан усмехнулся и похлопал его по спине: «Ну, тогда идём к остальным, а то они уже придумывали разные версии того, как ты «заблудился», уже и придумали обрушения, в соседнем ходе. Теперь пусть увидят, что ты жив и здоров, да и потом, кто им ещё расскажет про ярангу под землёй?

Толик рассмеялся, покачал головой и пошёл следом за другом, по знакомому уже маршруту, бросая последний взгляд туда, где только что стояла яранга, а теперь была лишь гладкая стена пещеры, усыпанная кристаллами льда. Степан, всё ещё не в силах сдержать свою радость, вдруг выпрямился, поднял голову к своду пещеры и запел.

Его голос, чистый и сильный, наполнил зал, отражаясь от каменных стен и ледяных наростов, а псалом, знакомый с детства, лился плавно и торжественно, словно действо происходит не в подземной пещере он звучал, а в высоком храме, под золотыми сводами: «Господи, Боже мой, на тебя уповаю, спаси меня от гонящих меня и избави меня…» Толик замер, заворожённо глядя на друга. В приглушённом свете фонариков, лицо Степана казалось преображённым, ведь глаза его сияли, а голос набирал силу, заполняя самые дальние уголки пещеры, а звучное эхо, подхватывало слова, и множило их, и возвращало обратно, и казалось, что тут поёт не один человек, а целый хор.

Сталактиты и сталагмиты, покрытые инеем, словно прислушивались к этому песнопению, а капли воды, падающие с потолка, будто подстраивались под ритм, отбивая тихий, почти неуловимый такт. Даже далёкий шум, подземного ручья, как будто притих, уступив место этому неожиданному концерту, в сердце Кунгурской пещеры. А когда последняя нота затихла, то повисла короткая пауза, словно сама пещера затаила дыхание. Затем, эхо ещё раз мягко повторило финальную фразу, и наступила тишина, пронизанная каким-то новым и светлым спокойствием. Толик почувствовал, как напряжение последних минут окончательно покидает его, и он подошёл ближе к другу и сказал: «Стёпа, это было превосходно, и невероятно здорово, как ты это делаешь? Мне даже захотелось плакать, когда ты пел». Степан улыбнулся, слегка смутившись: «Просто я так рад, что ты нашёлся, а ведь, когда поёшь, то всё становится яснее, понимаешь? И страх уходит, и путаница в голове расправляется».

«Да, уж, - усмехнулся Анатолий, теперь я точно не забуду свой поход, в эту ярангу, да и твой голос под этими сводами тоже». Степан похлопал его по спине: «Ну, тогда идём, нас наверняка уже заждались, а гид точно теперь убьёт!» «А для чего ж тогда спасать меня, ведь если убить собирался?» - смеясь отвечал Толик. «А по дороге домой, я тебе расскажу, как мы тебя все искали, там тоже, кое-что удивительное было».

Одни двинулись прочь из пещеры, к месту, где ждала их группа, а Анатолий ещё мысленно повторял мелодию, только что прозвучавшего псалма, словно эта мелодия стала частью этого места, частью его собственного возвращения. Но, вот они вышли из пещеры, и яркий дневной свет на мгновение ослепил парня, и это после полумрака подземных залов, этот мир казался особенно красочным и живым.

Свежий воздух наполнил лёгкие, чтобы окончательно возвратиться в наше настоящее, в реальность этого дня. У выхода, их уже ждала группа: туристы переглядывались, перешёптывались и с облегчением заулыбались, увидев Толика. Гид тут же шагнул вперёд, размахивая фонариком, словно хотел им тут же шарахнуть нашедшемуся парню по голове, за все эти терзания и мучения.

Глава 16

Глава 16

«Ну, молодой человек! – громко начал он, обращаясь к Анатолию, - вы хоть понимаете, что тут устроили?! Мы чуть седыми не стали! Два часа, два часа по пещере бегать, всех на уши поставить, а если бы вы в какой-нибудь боковой ход завалились? А если бы лёд под ногами треснул?»

Толик потупился, чувствуя себя виноватым, он сказал: «Простите, я правда не хотел, просто всё произошло внезапно. Я просто на секунду отстал, когда все стали фотографироваться». «На секунду, - передразнил его гид, но уже мягче, - в пещере эти секунды очень могут дорого стоить, мы же не просто так правила безопасности зачитываем! Ладно, - он вздохнул и махнул рукой, - с вас магарыч, за такое переживание! Но, впредь, будьте внимательнее, договорились?» «Да, конечно, - поспешно кивнул Толик, - обещаю больше не шалить, этого больше не повторится!»

Степан хлопнул его по спине: «Видал? Теперь ты легенда группы: «тот самый турист, который исчез на два часа и вернулся с историей про ярангу».

Кто-то из туристов рассмеялся, и напряжение спало, и тут все начали понемногу продвигаться к автобусу и расселись по своим местам, а Толик и его друг сели рядом, теперь уже Стёпа был у окна. Автобус мягко тронулся и покатил по извилистой дороге, оставляя позади, величественные склоны у подножия которых пряталась Кунгурская пещера. А за окном, мелькали деревья: высокие сосны и ели, а солнце клонилось к закату, окрашивая небо в тёплые оранжевые и розовые тона.

Толик смотрел на этот пейзаж, и странное чувство покоя охватывало его, ведь приключение на сегодня закончилось, но воспоминания останутся надолго. «Знаешь, - тихо сказал Толик, - мне до сих пор кажется, что это не просто галлюцинация или сон. Я всё помню: запах шкур, тепло очага, скрип деревянных опор яранги, как будто я действительно там был». Толик не мог всё сказать сейчас Стёпе, надо будет дозированно говорить, постепенно, чтобы друг всё понял, и не подумал, что я головой где-то там ударился. Степан помолчал, глядя в окно, потом повернулся к другу: «Может пещера нам что-то показала? Или напомнила, ведь в таких местах, где веками скапливается энергия земли, всякое бывает, а главное, это ты вернулся, и мы теперь точно знаем, даже если вдруг потеряешься, я тебя своим пением из любой глубины достану!»

Он подмигнул, и Анатолий не выдержал, рассмеялся, чувствуя, как окончательно отступает тревога. Автобус катил вперёд, навстречу дому, а в душе у Толика теплилось что-то светлое, словно это дружба и тайна, которую он унёс с собой из глубин Кунгурской пещеры. Автобус слегка покачивался на неровностях дороги, а Толик расстегнул куртку, чтобы было комфортнее, и в этот момент, Степан заметил, пристально вглядываясь на шею друга. «Толян, - медленно произнёс он, - это что у тебя там?»

Анатолий ощупал амулет- клык медведя на кожаном шнурке, тёмный, отполированный временем, с едва заметными узорами. «Я на тебе его раньше не видел, когда мы в пещеру зашли, я точно помню!» - сказал Степан. Он осторожно дотронулся до амулета, рассматривая его: «Да тут на нём знаки какие—о, то ли руны, то ли племенные метки. Ты ещё говорил, что был в яранге, а может это оттуда?» «Получается, что так», - Толик задумчиво покрутил клык в пальцах». Степан откинулся на спинку сидения и потёр свой подбородок.

«Слушай, друг, это не просто странно, это уже серьёзно, нам надо с этим разбираться, что это значит». «И как мы это сделаем?» - тихо спросил Толик, спрятав под рубашку амулет. «Серьёзные разговоры без пива- деньги на ветер, так что как приедем, первым делом в магазин, и Степан подмигнул, - сядем, разберёмся, может в книгах что найдём, но этот клык просто так висеть не будет, он явно, не простое, украшение!» Толик невольно улыбнулся. «ты всегда всё сводишь к пиву».

«Не ко всему, а только к важным вещам, а это, друг мой, очень важная вещь. И этот амулет из другого времени, требует уважительного подхода, а также пенного сопровождения!» В салоне автобуса кто-то включил негромкую музыку, туристы переговаривались между собой, делясь впечатлениями от экскурсии. «Ладно, пиво, так пиво!» - ответил смеясь Толик. «Вот и договорились», - радуясь проговорил Стёпа.

Автобус свернул на шоссе, а друзья молча смотрели вперёд, и каждый думал о своём. «Надо же, какой мой друг Стёпка умный, вот всё ему расскажу потом, он прямо обалдеет от услышанного, но это будет потом, а сейчас надо немного отдохнуть от всех впечатлений», - подумал Толик и расслабился, и потом, остаток дороги он спал, а Степан мечтал разгадать этот ребус, связанный с амулетом.

- Толик, Толик, да проснись ты, пока ты дрыхнешь, я интернет изучал, этот клык медведя- чукотский амулет, а хочешь, я тебе про чукчей анекдот расскажу?

- Нет, - ответил Толик, - ты просто не знаешь, кто они такие, ведь они не такие наивные и простые, как их в анекдоте изображают. Ну и что ты ещё в интернете нашёл? – заинтересовался Анатолий, поправив амулет на шее.

- Ну, в общем- это коренной народ на Севере, они оленеводы, охотники, у них свои традиции, своя культура, разве не так? – отвечал Стёпа, - ты знаешь, эти амулеты, считались оберегами от злых духов, а ещё, они приносят удачу на охоте, хотя какой из тебя охотник, ты паука то дома не убьёшь, всё меня всегда зовешь. Вот что пишут на сайтах. А ты где его в пещере нашёл?

- Подарили, - смеясь ответил Толик.

- Ну, ты совсем кукукнулся, - обречённо говорил ему Стёпа, а может надышался чего, газа, например, какого-то, хотя амулет, вот он висит, нет, ты парень чего-то темнишь! Хотя, я теперь понял, что шутить про целый народ, не зная его истории, как-то неуместно.

- Стёп, а ещё что ты вычитал про обычаи?

- Хм, оказывается, у чукчей есть интересный обычай гостеприимства, и тут, если путник попадёт в стойбище, то его обязательно накормят и дадут отдохнуть, даже если хозяева сами едва сводят концы с концами. И это у них считается священным долгом, а уж к природе как они относятся, ведь они благодарят особым обрядом, каждое добытое на охоте животное, чтобы дух зверя не обиделся. Вот ведь как! А ты иногда соседскую кошку домой не пускаешь, вот смотри, она на тебя обидится.

Степан улыбнулся, он так был рад, что друг нашёлся.

- Ну, что, впечатляют традиции, а ты и не знал ничего.

- Да и ты не знал, пока в инет не полез, - отвечал Толик, - вот и я не знал, что всё так бывает.

- Ты о чём? – повернулся к нему Стёпка

- Да приедем домой, всё и расскажу, - грустно отвечал Толик.

Он понимал, что друг его, ни за что ему не поверит, паренёк отвернулся к окну, глядя на пробегающие мимо деревья. «Словно сон!» - подумал Толик, глаза сами слипались, и на него накатывала дрёма. А Степану всё было интересно, и он шерстил интернет. «Оказывается, что чукчи различают десятки оттенков белого и серого, это чтобы заметить оленя или волка на фоне снега. И ориентироваться они могли по солнцу, по звёздам, по ветру и всё без компаса», - читал парень и думал, что когда слышишь анекдоты про «чукчей», то в голове всплывают немного наивный человек с оленями, который живёт где-то на краю земли, но ведь это картинка не имеет ничего общего с реальностью.

А ещё, Степку удивил тот факт, что чукчи вели войну с Российской империей, и этот народ Сибири был единственным, кого не победили силой оружия.

- Толик, Толик, - толкал друга в бок Стёпа, - ты опять спишь? Да ты послушай меня. Оказывается, что чукчи относились к своим соседям крайне высокомерно, и никого, кроме русских и их самих, не называли в чукотском фольклоре «людьми». Себя они называли «луораветлан», т.е. «настоящий человек», а поэтому коряков, юкагиров, эскимосов и другие народности не признавали, и людьми не считали, а вот русских признали, за то, что те умели воевать. Вот ведь как! Ты слушаешь меня или спишь?

- Слушаю, слушаю, вот видишь, ты настоящий человек, ты, русский! – ответил смеясь Толик. Сказав это, он опять отвернулся к окну, ему не хотелось говорить, он просто мечтал, вспоминая Айну, тундру, шамана и свои приключения. Он твёрдо для себя решил: «Как говорили раньше- учиться, учиться и учиться!», а ведь правильно говорили! Да, для Стёпки мой рассказ- сказкой будет, но этот амулет, будет тому доказательством!» И уже проваливаясь в сон, он слышал слова друга: «Спи, спи, дружище, ты и так сегодня натерпелся бедолага, отдыхай!»