Воин Света - Вторая Смерть

Глава 1 Привет из прошлого

Сначала приходил запах. Сладковатый аромат цветов шелковицы, что росли у них за окном. Он вплетался в тепло ее кожи, в шепот, что касался его щеки: «Вернешься?»

«Всегда», — отвечал он тогда, и это было правдой. Единственной правдой в его жизни, полной лжи.

Но правда — хрупкая вещь. Ее разбивают в пыль.

Запах цветов сгорал в мгновение ока, сменяясь едкой, тошнотворной гарью. Тепло сменялось леденящим холодом пустоты. А шепот превращался в крик. Ее крик.

«Редж!»

Он был там. Стоял на том самом месте, у их дома, вернее, у того, что от него осталось — обугленных балок и пепла. И видел ее. Элли. Не тень, не память, а ее саму — с широко распахнутыми от ужаса глазами, в которых плескалась не его, зеленая, магия, а фиолетовое, хаотичное свечение виграсов.

Они двигались вокруг нее, как живые клубки ненависти и страха. Они не имели формы, эти порождения чужих эмоций, лишь клыки и когти, вырывающиеся из марева. Они тянулись к ней, а он не мог сдвинуться с места. Его ноги были словно вкованы в землю.

«Почему ты ОСТАВИЛ меня?»

Пытался крикнуть, что не хотел, что это был приказ, что Клан Безликих не терпит возражений. Но слова застревали в горле колючим комом. Он пытался рвануться к ней, но что-то держало его. Он посмотрел вниз.

С его собственного тела сползали зеленые нити. Не как дар, не как оружие, а как цепи. Они оплетали его руки, ноги, шею, сковывая каждый мускул, тянулись из его груди, как паутина его собственного проклятия. Деон рычал, пытаясь разорвать их, но они лишь впивались глубже, горячим стыдом и бессилием.

Он видел, как первый виграс обрушился на Элли. Ее крик оборвался, превратившись в хриплый, захлебывающийся звук. Фиолетовый свет поглотил ее, а зеленые нити Реджа натянулись до хруста, не отпуская его, заставляя смотреть.

Смотреть. Смотреть. СМОТРЕТЬ.

***

Редж рухнул с походной койки на холодный каменный пол, всем телом вырвавшись из объятий кошмара. Легкие горели, сердце стучало где-то в висках, отказываясь верить, что оно еще цело. Он лежал ничком, чувствуя липкую влагу пота на спине и леденящий холод плит под ладонями. Реальность.

Деон судорожно глотнул воздух. В нем не было сладкой шелковицы. Только запах пыли, старого камня и металла — запах казарм Клана Безликих. Запах одиночества.

Его пальцы нашли знакомые шрамы на груди — старые, узловатые, как корни дерева. Следы битв, следы превращений. Следы жизни, которую он вел. Жизни, которая стоила ему Элли.

Он поднял голову. Его взгляд упал на единственный личный предмет в казенной комнате: сломанный эфес ее старого кинжала, который она всегда носила с собой «на удачу». Он лежал на табурете, тусклый в утренних сумерках. Молчаливый укор.

Редж с силой сжал кулаки, чувствуя, как под кожей снова зашевелились, откликаясь на ярость, зеленые нити. Они всегда были там. Готовые вырваться. Готовые уничтожить все вокруг, как они уничтожили его прошлое.

Он не позволит. Боль была его крестом, его якорем. Деон встал, его движения были отточены и резки, как у зверя в клетке. Сегодня Клан снова пошлет его куда-то. Снова приказ. Снова чужая цель.

Сурово посмотрел в узкое окно, где занимался хмурый рассвет. Где-то там бродили виграсы. Порождения хаоса.

А он был оружием порядка. Оружием, которое сломалось в тот день, когда перестало быть кому-то нужным.

«Элли...» — его голос был тихим, как стон раненого волка.

Но ответа не было. Лишь звенящая тишина и тяжесть нового дня, который принесет лишь новый приказ и старую боль.

Глава 1 Привет из прошлого

Редж уже стоял у окна, втирая в ладони ледяную воду из таза, когда в дверь постучали. Не короткий, официальный стук гонца Клана, а три неторопливых, массивных удара. Стук, который не должен был раздаться здесь никогда. В сердце Клана Безликих.

Редж замер. Он медленно повернулся, его демоническая сущность насторожилась, почуяв нечто невозможное. Он потянулся к клинку, лежавшему на стуле. — Входи, — голос Режа был тише шепота, но полон угрозы.

Дверь отворилась, пропуская внутрь крупную фигуру в потертой кожаной куртке. Это был Бьерн. Но не тот Бьерн, каким он был десять лет назад. Его лицо было тем же — со шрамом через левую бровь и усталыми глазами воина, прожившего тысячу лет. Но теперь в этих глазах стояла не насмешка, а холодная, отточенная сталь решимости.

— Ты сошел с ума, — выдохнул Редж, отступая в тень. — Тебя здесь быть не может. Если Стража Теней почует твой след...

— Они уже почуяли, — перебил Бьерн, бесшумно закрывая дверь. — Но пока приняли меня за одного из своих. Ненадолго.

Он сбросил на пол свой плащ, и под ним оказалась безупречная черная униформа младшего офицера Клана — с чужими жетонами и поддельным кодом доступа, мерцающим на груди.

— Как ты вообще пробрался сюда? - тихо спросил Редж. - У Клана усиленная охрана после прошлого инцидента? — в голосе Режа звучало недоверие, смешанное с уважением к наглости друга.

Бьерн усмехнулся.

— Ты думал, я десять лет на Хумо только в потолок плевал? — Бьерн усмехнулся, но в улыбке не было радости. — Я готовился. Изучал их архивы, их протоколы, их слабые места. Я оставил всё... — его голос дрогнул на мгновение, — ...всё, что имел, чтобы оказаться здесь. Потому что Клан Безликих готовит нечто, что касается не только меня. Это касается всех деонов.

Он подошел ближе, и его шепот был подобен скрежету камня.

— Они не просто воюют с виграсами, Редж. Они их изучают. Контролируют. Возможно, даже создают. Последние три "нападения", которые я расследовал, были не случайными вспышками. Это были полевые испытания. И твое задание, из-за которого ты оставил Элли... оно было частью этого эксперимента.

Реджа будто ударили током. Слова Бьерна раскаленным гвоздем вонзились в его сознание, переплетаясь с кошмарами, в которых Элли гибла в фиолетовом свечении виграсов.

— Ты говоришь, что Клан... мой Клан... принес ее в жертву своему эксперименту? — голос Реджа стал опасным, низким, и зеленые нити под кожей зашевелились, откликаясь на ярость.

— Я говорю, что мы все — пешки в игре, правил которой не знаем. — Бьерн положил руку ему на плечо, его хватка была железной. — Я проник сюда, чтобы найти источник этого сговора. И мне нужен кто-то внутри. Кто-то, кому я могу доверять. Ты — единственный, кто прошел через ту же боль, что и я.

Он посмотрел на сломанный эфес на табурете.

— Они отняли у тебя прошлое, Редж. А у меня... они пытаются отнять будущее. Ту, что я оставил на Земле. Я не позволю. Мы не позволим.

Редж сжал кулаки. Боль, которую он так долго носил в себе, внезапно обрела новую форму. Она больше не была бесцельным страданием. Она стала оружием. Направленным.

— Что мне делать? — спросил он, и его голос снова обрел твердость.

— Сегодня ты получишь задание. Выполни его. Но будь внимателен ко всему. К каждому слову, к каждому приказу. Запомни каждую деталь. Я буду ждать твоего сигнала. — Бьерн достал из кармана маленький кристалл и сунул ему в руку. — Активируешь, только если найдешь что-то важное. Не раньше.

Редж кивнул, сжимая кристалл. Холод камня был приятен на его горячей ладони.

— Тогда пошли, — сказал Бьерн, снова надевая маску безразличного офицера. — Проводим тебя до приемной. Посмотрим, что они для тебя приготовили на этот раз.

Они вышли в коридор, и Редж впервые за долгие годы почувствовал не просто тяжесть долга, а ясную, холодную цель. Он шел на задание, но теперь это было не слепое служение. Это была охота. И он был одновременно и приманкой, и охотником.

Глава 2 Предатель

Редж остался один в приемной. Тишина после ухода Бьерна зазвенела по-новому. Она была тяжелой, налитой свинцом подозрений и воспоминаний, которые теперь перекраивались в его сознании, обретая новые, зловещие очертания.

Он подошел к узкому зеркалу из полированной стали, вделанному в стену. Его отражение было смутным, будто подернутым дымкой — подходящий образ для воина, живущего во тьме.

Внешность Реджа была летописью его тысячелетий. Высокий, под два метра, с телом, высеченным из гранита бесчисленными битвами. Его плечи были слишком широкими, осанка — слишком прямой для простого смертного, выдав в нем существо иной породы. Лицо — с резкими, угловатыми скулами и тяжелым подбородком — могло бы быть красивым, не будь оно отлито в выражении вечной, застывшей ярости. Кожа — бледная, почти фарфоровая, как у всех деонов, подчеркивала темные пятна шрамов, самым заметным из которых был старый, давно заживший ожог, тянущийся от виска к шее.

Но главным были его глаза. Цвета расплавленного золота, с вертикальными зрачками, как у древнего хищника. Именно в них читалась вся тяжесть прожитых веков. Сейчас в них плескался не просто утренний ужас, а холодный, расчетливый огонь. Огонь, разожженный словами Бьерна.

Двойная игра. Слова отдавались в его черепе эхом. Он, солдат, для которого приказ был законом, а честь — единственным, что осталось от его возвышевшейся расы, теперь должен был стать тенью, шпионом в стенах своего же дома.

Он медленно облачался в свою боевую униформу Клана — черную, без единого знака отличия. Каждое движение было отточенным, автоматическим. Но внутри его разум лихорадочно работал, перебирая архивы памяти, переоценивая каждое недавнее задание через призму новых подозрений.

Воспоминания всплывали обрывками, как проклятые видения:

Задание на спутнике Котонос-7. Ему приказали ликвидировать «гнездо» виграсов в шахтерской колонии. Но когда он прибыл, существа уже были мертвы. Не убиты в бою, а... деактивированы. Лежали грудами, будто отработанный материал. А в центре пещеры он нашел странное оборудование с символикой Научного отдела Клана. Тогда он подумал — оставила предыдущая группа. Теперь же мысль была острой, как лезвие: «Полевые испытания. Они наблюдали. А я был чистильщиком».Инцидент в порту Звездной Нооты. Его отправили «зачистить» грузовое судно, с которого, по данным разведки, должен был произойти побег особо опасного виграса. Корабль оказался пуст. Через час после того, как он доложил об отсутствии угрозы, на корабле сработала дистанционная взрывчатка. Его вызвали на ковер, обвинили в халатности. «Не халатность. Подстава. Меня хотели устранить или скомпрометировать».И самое ядовитое, самое свежее воспоминание — тот день. Срочный вызов на окраину сектора. «Угроза безопасности Клана». А на месте — лишь банда контрабандистов, вооруженных древним хламом. Стычка, с которой справился бы любой новобранец. А тем временем... тем временем в их с Элли убежище, местонахождение которого знали лишь в высших эшелонах Клана, появились виграсы. Слишком точный удар. Слишком удобное отвлечение. «Они знали. Они специально меня увезли. Они подарили меня ей на убой».Редж с силой сжал раковину, и сталь затрещала, не выдержав давления. По его руке пробежали, шевелясь, зеленые нити, откликаясь на ярость. Он видел их отражение в полированной стали — живые, ядовито-светящиеся токи под кожей, готовые вырваться и уничтожить все вокруг.

Он глубоко вдохнул, заставляя их утихомириться. Теперь ярость была не врагом, а союзником. Ему нужна была холодная голова. Голова охотника. Его шаги были твердыми, а золотые глаза горели непривычным огнем — не слепой ярости, а холодной, целенаправленной ненависти. Он шел не за приказом. Он шел за уликой. Он шел на свою первую разведку в стане врага.

***

Кабинет Высшего Командора Клана Безликих был воплощением стерильного, бездушного могущества. Свет исходил от самих стен, сливаясь в безтеневую дымку. Воздух был лишен запаха, будто его отфильтровали не только от пыли, но и от самой жизни. За монолитным черным столом, больше похожим на алтарь, сидел Командор Валлиус. Его фигура, несмотря на сидячее положение, излучала неумолимую власть. Безупречность, возведенная в абсолют. Лицо без возраста и эмоций, будто выточенное из слоновой кости. Седые волосы, коротко подстриженные, с проседью у висков, которая казалась не признаком лет, а знаком ранга. Глаза — холодные, серые, как сталь в день похорон. Его черный мундир сидел на нем так идеально, что казался вторым кожным покровом. Позади него, пульсируя огненными нитями, возвышался его личный телохранитель.

Редж остановился в трех шагах от стола, приняв вывороженную стойку «смирно», как того требовал устав. Его золотые зрачки сузились в щелки, впиваясь в Валлиуса, сканируя малейший жест, интонацию, паузу.

— Воин Редж, — голос Валлиуса был ровным, без вибраций, как голос синтетического ассистента. Он не предложил сесть. Это был тест на выдержку. Он проверяет, насколько я сломлен после последнего "неудачного" задания. — Командор, — отчеканил Редж, слегка наклонив голову. Никаких лишних слов. Никаких эмоций.

— Клан наблюдает за вашей преданностью. И ценит её, — начал Валерус, его пальцы сомкнулись перед ним. «Ценит». Интересный выбор слова. Не «награждает», не «отмечает», а «ценит», как ценят исправный инструмент. Инструмент можно затупить и выбросить. — Я служу Клану, — ответил Редж, вкладывая в штатную фразу всю тысячелетнюю тяжесть долга, который он когда-то считал смыслом.

— Именно поэтому вам поручается миссия на планете Худжон, — на столе всплыла голограмма планеты — серый, непримечательный шар с клубками орбитальных вышек. — Местные правящие синдикаты добывают иридиевое топливо. Их последнее предложение по цене... неприемлемо.

Валерус сделал паузу, давая словам осесть. Редж не двигался. Худжон. Год назад там произошла вспышка виграсов. Официально — природная аномалия. Случайность?

— Ваша задача — заключить сделку на наших условиях. Полный пакет документов будет передан вам на борт. — Командор откинулся на спинку кресла. Жест, призванный демонстрировать расслабленность, но у Валлиуса он выглядел как движение боевого андроида. Он не смотрит мне прямо в глаза. Его взгляд скользит по моему лицу, оценивая ущербность.

— Каковы границы моих полномочий? — спросил Редж, его голос был ровной, лишенной тона гудящей струной.

— Границы определяются успехом миссии, — последовал ответ. Холодный, безличный. — Если местная власть проявит... несговорчивость, вы уполномочены применить любые необходимые меры для достижения цели.

«Любые необходимые меры». Код Клана для «устраните проблему». Проблему в лице несогласных.

— Я понимаю, — кивнул Редж. Они хотят, чтобы я был их молотом. Грубой силой, которая запугает или убьет. Но зачем? У Клана есть дипломаты, специалисты по переговорам. Меня, воина-деона, чья природа — разрушение, посылают договариваться о цене на топливо? Это не просто подстава. Это спектакль. Мне отведена роль кровавого мясника, чье появление оправдает последующие действия Клана. Возможно, полномасштабное вторжение.

— Есть конкретные кандидаты на... нейтрализацию? — Редж произнес слово так, будто оно было отлито из льда.

— Лидер синдиката, некто Гаргх. Его смерть значительно облегчит переговорный процесс, — Валлиус сказал это с той же интонацией, что и «документы будут на борту». Он даже не моргнул. Просто констатация факта. Они уже все решили. Мне отведена роль палача.

— Понял. Гаргх.

— Ваш корабль ожидает в доке 7. Вылет через два часа. — Валлиус снова наклонился к столу, его взгляд окончательно отстранился. Аудиенция окончена. — Не подведите нас, деон Редж. Клан полагается на вашу... решимость.

«Решимость». Не «лояльность». Не «опыт». «Решимость». То, что заставляет идти до конца, не задавая вопросов. То, что заставило меня оставить Элли. Они играют на моей самой сильной черте, превращая её в оружие против меня же.

Редж отдал честь, развернулся и вышел. Его спина была прямой, походка — твердой. Но внутри все кричало. Каждое слово, каждый жест Командора были частью головоломки, которую ему только предстояло собрать.

Редж мысленно отметил: задание он выполнит. Но не так, как ожидает Валлиус. Он найдет настоящую причину, по которой его послали на Худжон. И тогда он поймет, какую роль в этой игре отвели ему и Бьерну.

Корабль «Стилет» был таким же безликим, как и все в Клане. Небольшой, быстрый разведывательно-штурмовой корпус, лишенный каких-либо опознавательных знаков. Внутри — спартанская обстановка: койка, терминал с данными миссии, арсенал и кресло пилота, втиснутое в тесную кабину.

Редж занял место пилота, его пальцы привычно пролетели над панелью запуска. С тихим гулом заработали двигатели, и корабль отстыковался от док-станции, выскользнув в чернильную пустоту космоса. Курс на Худжон был задан.

Как только включился автопилот, Редж отвернулся от звездного поля и уткнулся в терминал. Голограмма сделки с худжонским синдикатом плавала перед ним, но его мысли были далеки от цен на иридий.

«Не подведите нас, воин Редж. Клан полагается на вашу... решимость».

Слова Валлиуса жгли изнутри. Решимость. Он вызывал из памяти каждую деталь встречи: идеальную осанку Командора, отсутствие эмоций в голосе, холодную уверенность в том, что Редж пойдет и убьет по первому приказу.

Деон открыл секретный канал и ввел данные, к которым у него не должно быть доступа — архивные отчеты по Худжону. Он искал любые аномалии, любые следы деятельности Научного отдела Клана. Его золотые зрачки сузились, считывая строки за строкой.

Именно в этот момент на периферии его сознания что-то щелкнуло.

Не громко. Не тревожно. Тихий, механический щелчок где-то в районе вспомогательных систем жизнеобеспечения. Такой звук мог бы означать что угодно — штатное переключение контура, цикл очистки фильтра. Звук, который в любой другой день заставил бы его провести быструю диагностику.

Но сегодня его разум был переполнен ядом подозрений. Его деонская сущность, обычно чуткая к малейшим колебаниям энергии на корабле, была сфокусирована вовне — на призраках заговора и тенях прошлого.

«Полевые испытания виграсов... Они наблюдали...»

Щелчок стерся из его памяти, не успев добраться до уровня осознанной угрозы. Его тело, напряженное и готовое к бою с невидимым врагом, проигнорировало сигнал реальной, физической опасности.

Спустя несколько минут раздался еще один звук — едва слышный шипящий звук из вентиляционной системы. Словно кусочек льда, проскочивший по трубе. Воздух на секунду запах озоном, а затем запах исчез.

Редж даже не повернул головы. Его взгляд был прикован к отчету о «несанкционированной энергетической аномалии» на Худжоне, датированному днем гибели Элли. Совпадение? Он не верил в совпадения.

Он был так поглощен поиском нити, которая вела к сердцу заговора, что не заметил, как на его собственном корабле что-то пошло не так. Что-то маленькое, но фатальное. Возможно, крошечная трещина в трубке охлаждающей жидкости, которую вызвал тот первый щелчок. Или сбой в датчике давления, который теперь молчал, показывая штатные значения.

«Стилет» летел сквозь пустоту, неся в своей бронированной утробе решительного воина и тихую, неопознанную неисправность, которая ждала своего часа, чтобы проявиться в самый неподходящий момент. А Редж, сжимая в кармане кристалл-маяк Бьерна, продолжал копаться в данных, совершенно не подозревая, что настоящая ловушка была не на Худжоне, а здесь, с ним, в нескольких сантиметрах от его спины.

Пространство между звездными системами — это не просто пустота. Это царство абсолютного молчания и давящего одиночества. «Стилет» пронзал его, как игла, оставляя за собой лишь слабую дрожь искаженного пространства. Автопилот вел корабль по расчетной траектории, а на цифровом таймере отсчитывались недели до прибытия в систему Худжон.

Человеческий организм не создан для таких перелетов. Даже организм деона. Редж стоял перед криокапсулой — еще одним безликим металлическим гробом Клана. Холодный белый пар стелился у его ног. Процедура погружения в криосон была рутиной, но сегодня его все внутри сжималось в протесте.

«Оставь меня одного...»

Ее голос. Тихий, как шелест пепла. Не из динамиков, не из памяти, а из самой глубины его существа.

Он с силой потянул на себя рычаг. Дверь капсулы отъехала с тихим шипением. Редж лег на ледяное ложе, и через мгновение прозрачная крышка захлопнулась, отсекая его от мира живых. Холод пополз по венам, сначала приятный, затем все более пронизывающий. Сознание начало таять, как сахар в воде.

Он не видел ее лица. Только ощущал. Тепло ее руки в своей. Они стояли на краю обрыва, с которого открывался вид на долину, полную огней их родного города. Не Худжон, не база Клана, а то место. То, что было до.

— Ты вернешься? — ее голос был смехом, полным света, а не предсмертным хрипом.

— Всегда, — ответил он, и в его голосе не было тяжести тысячелетий, только уверенность юного воина.

Но небо над долиной начало меняться. Звезды гасли одна за другой, замещаясь ядовитым фиолетовым свечением. Тепло ее руки сменилось леденящим холодом.

— Ты же обещал... — шепот превратился в стон. Ее пальцы начали таять в его руке, как дым.

Он попытался сжать их сильнее, но не мог пошевелиться. Зеленые нити, как змеи, выползли из-под его кожи и оплели его, приковав к месту.

— Элли!

Фиолетовый свет поглотил ее, и он остался один. В тишине. В кромешной, вселенской тишине, которая длилась вечность.

ВНИМАНИЕ. ВНИМАНИЕ. КАТЕГОРИЯ 1.

Голос не был человеческим. Это был пронзительный, синтезированный визг аварийной системы, врезавшийся в его разум, все еще утопающий в клейкой смоле криосна.

ОБНАРУЖЕНА УТЕЧКА ТОПЛИВА. ДАВЛЕНИЕ В КАБИНЕ ПАДАЕТ.

Редж рванулся, пытаясь вырваться из оков искусственного сна. Его тело, замороженное до состояния анабиоза, отзывалось адской болью. Легкие горели, требуя воздуха, которого не было. Перед глазами плясали черные пятна.

ПОВРЕЖДЕНИЕ СИСТЕМЫ ОХЛАЖДЕНИЯ. ПЕРЕГРЕВ ДВИГАТЕЛЯ.

Капсула с шипением начала цикл разморозки, но это было мучительно медленно. Сквозь мутное стекло он видел, как кабину наполняют клубы едкого дыма. Тот самый запах озона, который он проигнорировал. Тот самый щелчок.

С треском, который отдался в его костях, крышка отъехала. Редж вывалился на ледяной пол, его тело сотрясали судороги. Воздух был разряженным и горьким. Сирена выла, оглушая его, а красные аварийные огни мигали, выхватывая из мглы клубящийся дым и летящие из панелей искры.

Он пополз к креслу пилота, отталкиваясь онемевшими руками. Каждая мышца кричала. Его деоническая сущность, пробужденная инстинктом выживания, бушевала под кожей, и зеленые нити светились сквозь бледную кожу, пытаясь восстановить поврежденные ткани.

— Отключи... сирену! — прохрипел он, с трудом находя панель управления.

Тишина, когда сирена смолкла, оказалась оглушительной. Теперь было слышно только шипение утекающего топлива и треск коротких замыканий.

Он вцепился в штурвал. На экране давали сбой одна система за другой. Траектория полета нарушена. Двигатели работали на пределе, грозя взорваться.

Корабль, его единственное убежище и орудие, умирал. И умирал он не в честном бою, а из-за мелкой, подлой поломки. Или... не совсем поломки.

Редж поднял взгляд на задымленный потолок, словно мог видеть сквозь него далекие звезды и невидимых врагов, что, возможно, стояли за этим.

Они не стали ждать, пока он долетит до Худжона. Ловушка захлопнулась гораздо раньше.

И теперь ему предстояло умирать не с оружием в руках, а в металлическом гробу, за миллионы километров от того места, где он оставил ее одну. История, которая преследовала его в кошмарах, грозила повториться в ледяном космическом вакууме.

Глава 3 Последняя Капля

Дом Сатти был не домом, а скорлупой. Скорлупой, в которой было тесно, душно и невыносимо тихо, несмотря на вечный, давящий гул снаружи. Стены, сплетенные из живых, но уже умирающих ветвей Древа-Предка, пропускали сквозь щели тонкие струйки рыжей пыли. Они оседали на простой деревянной посуде, на прялке матери, на старых каменных свитках, хранящих мудрость, которая больше никому не была нужна.

Сатти стояла у круглого окна, глядя на свое селение — вернее, на то, что от него осталось. «Зеленая Гавань». Горькая насмешка. Ничего зеленого здесь не было уже много лун. Плетеные хижины походили на высохшие скелеты гигантских птиц. Ньюбианцы, ее соплеменники, двигались по улицам медленно, сгорбившись, их глаза были пусты, а жесты — лишены энергии. Они смирились. Смирились с пылью, с гулом, с медленной смертью.

— Еще одна порция, — тихо сказала мать, ставя перед ней миску с похлебкой. Вода в ней была мутной, плавало несколько жалких кусочков жесткого корня и пара сушеных личинок. Еда выживания. Не жизни.

Сатти молча отодвинула миску. Ее желудок сжался от голода, но душа бунтовала против каждой крошки, принятой в этом царстве смерти.

— Сатти, ты должна есть, — голос отца прозвучал устало. Он сидел у очага, чиня сеть, которая уже много сезонов не приносила улова, ведь река высохла. — Силы небесные знают, где нам найти что-то получше.

— Силы небесные? — Сатти резко обернулась, и ее зеленые глаза вспыхнули. — Может, они нам помогут, когда Гаргх высосет из нас последние соки? Или когда Совет Старейшин в сотый раз «обсудит ситуацию»?

— Дочь моя, не поднимай голос, — взмолилась мать, крепче сжимая в руках свой платок. — Мы должны хранить мир в семье. Это все, что у нас осталось.

— Мир? — Сатти горько рассмеялась. — Это не мир, мама. Это капитуляция! Мы сидим здесь и ждем конца, как стадо пылевиков перед забоем!

Отец тяжело вздохнул и отложил сеть. — А что мы можем сделать? Броситься с кольями на их стальных стражей? Мы — хранители жизни, Сатти, не воины. Наша сила — в гармонии.

— Какой гармонии?! — она ударила ладонью по столу, и миска подпрыгнула. — Планета кричит от боли! Я ее ЧУВСТВУЮ! Каждую ночь! А вы… вы разучились ее слышать! Вы боитесь даже шептать!

Она резко встала из-за стола.

— Я прогуляюсь — бросила девушка на ходу, выбежав из дома, не в силах больше дышать этим воздухом страха и поражения. Но и на улице ее не ждало утешение. Сосед, старый Гаррен, косо посмотрел на нее. — Опять твои бури, дитя? Успокойся. Ни к чему хорошему это не приведет.

Соседские дети, почти ее ровесники, смотрели на нее с немым непониманием. Они родились уже в этом угасающем мире и не знали другой жизни. Ее ярость была для них странной и пугающей.

Она была чужой среди своих. Голосом, кричащим в беззвучном вакууме. Ее боль за планету, ее дар, который должен был служить жизни, стал проклятием, источником изоляции и боли.

Планета Ньюба умирала. Это знала каждая травинка, каждый лист в лесу, что подступал к самому порогу дома Сатти. Воздух, некогда влажный и густой от ароматов цветущих лиан, теперь был сух и пылен. Деревья, древние великаны, сбрасывали листву посреди сезона роста, их кора покрывалась трещинами, словно кожа старика. А по ночам, если прислушаться, сквозь шелест увядающей листвы доносился навязчивый, мерзкий гул — звук насосных станций Гаргха, выкачивавших жизнь из недр планеты.

До прихода Гаргха Ньюба была живым воплощением гармонии. Планета не просто была населена жизнью — она сама была единым, дышащим, чувствующим организмом, а друиды выступали ее нервной системой, посредниками между духом планеты и ее физическими проявлениями.

Друиды Ньюбы не строили городов из камня и стали. Их поселения были «Сплетениями» — нежными, почти невидимыми для непосвященного глаза сообществами, вплетенными в саму ткань леса. Домами им служили живые, растущие деревья, чьи ветви по воле друидов сплетались в уютные убежища. Мосты через реки были из гибких, упругих лиан, а дороги — лишь протоптанными тропами, которые сама земная флора позволяла им поддерживать.

Их сила заключалась не в огненных шарах или молниях, а в умении договариваться. Они «просили» деревья укрыть их от дождя, «уговаривали» реку изменить русло, чтобы избежать наводнения, «пели» почве, чтобы она стала плодороднее. Их магия была магией просьбы и благодарности. Величайшим даром считалась способность слышать «Песнь Ньюбы» — едва уловимую, прекрасную симфонию жизни, исходившую от каждого камня, ручья и существа.

Это был золотой век. Эпоха, когда главной задачей было не выживание, а поддержание хрупкого и прекрасного равновесия.

Гаргх пришел не с огнем и мечом. Он пришел с улыбкой и контрактом.

Первые корабли приземлились на одном из пустырей, обозначенных друидами как «места силы, не предназначенные для жизни». Гаргх, тогда еще просто делегат могущественной корпорации «Таурус Индастриз», предстал перед Советом Старейшин. Он был обаятелен, вежлив и говорил на удивительно чистом языке друидов, используя заученные поэтические обороты.

Он говорил о «прогрессе», о «взаимовыгодном сотрудничестве». Он клялся, что его скромная добывающая установка будет качать лишь «излишки» планетарного сока — особой, энергонасыщенной геотермальной жидкости, которую друиды почитали как «кровь Ньюбы», но сами использовали лишь в ритуальных количествах. Он обещал медицинские технологии, знания о других мирах, защиту от космических угроз.

Совет Старейшин разделился. Младшее поколение, включая родителей Сатти, видело в этом шанс. Старейшины, чей дар был сильнее и кто яснее слышал Песнь Ньюбы, чувствовали подвох. Но голос осторожности был заглушен сладкозвучными речами Гаргха и наивным оптимизмом молодежи. Контракт был подписан.

Первая насосная станция, «Рудник Альфа», была построена за несколько месяцев. Сначала все шло хорошо. Гаргх выполнял обещания: привез медикаменты, продвинутые инструменты. Но вскоре гул станции стал навязчивым, а Песнь Ньюбы начала фальшивить.

«Скромная установка» превратилась в десятки, а затем и в сотни. Гаргх, почувствовав власть, сбросил маску. Его люди в защитных костюмах, нечувствительные к мольбам планеты, приходили в леса и начинали работу, не спрашивая разрешения. Когда друиды пытались протестовать, их объявляли «врагами прогресса» и «ретроградами».

Реки, чьи подземные питающие русла были перерезаны, начали мелеть. Леса, лишенные живительной влаги из глубин, стали болеть и умирать. Животные, чувствуя гибель среды обитания, впадали в ярость или мигрировали, нарушая тысячелетние экологические цепочки.

Самый страшный удар был нанесен по духу друидов. С каждым днем Песнь Ньюбы становилась все тише, замещаясь криком боли. Сильнейшие из Старейшин, не вынеся этой агонии, впадали в летаргию или сходили с ума. Магия, основанная на гармонии, слабела. Просьбы друидов к природе оставались безответными — планета больше не могла им помочь. Она сама умирала.

Гаргх, обосновавшийся на соседней планете Худжон в неприступной цитадели «Сердце Тауруса», стал де-факто правителем. Он больше не вел переговоров, не прилетал на их маленькую планету. Он отдавал приказы. Его цель была ясна: выкачать всю «кровь» Ньюбы, превратив ее в мертвый, пустой шар, и двинуть свои корабли дальше.

И теперь новое поколение друидов, таких как Сатти, выросших уже в тени умирающего мира, не знавших его былой славы, должно было найти новый путь. Не путь просьбы, а путь борьбы. Они — дети не Цветущей Ньюбы, а ее предсмертного хрипа. И их ярость была последним, что могла им подарить их умирающая планета-мать.

Сатти шла по пустынной улице, заканчивающейся сухой Рощей, сжимая в руке небольшой посох из прикорневого дерева. Ей было почти двадцать лет, но в ее зеленых, как молодая листва, глазах светилась недетская решимость. Ее русые волосы, заплетенные в практичную косу, были покрыты легкой пылью Ньюбы — пеплом ее мира.

Ньюба когда-то была знаменита как «Изумрудная Слеза» или «Планета-Сад» — шар, переливающийся сочными зелеными, синими и бирюзовыми оттенками. Теперь эти цвета поблекли и покрылись ржаво-коричневыми подтеками. Континенты, некогда утопавшие в зелени, теперь похожи на высохшую, потрескавшуюся кожу. Лишь кое-где, словно капли яда на старой карте, виднеются мерцающие огни промышленных комплексов Гаргха и его личных владений.

Перейдя с шага на бег, Сатти ускорилась, помчавшись по знакомой тропе, которая вела вглубь леса, в самое его сердце, где, по легендам, еще сохранились древние духи и источники силы. Ее кожаный плащ развевался за ней, а в ушах стоял навязчивый гул машин Гаргха.

Она бежала, пока легкие не начали гореть от сухого воздуха. Она бежала, пока не достигла Скрипучей Рощи — места, где деревья, даже умирая, стояли плотной стеной, а их ветви скрипели на ветру, словно предупреждая об опасности.

Сатти остановилась, прислонившись к самому большому дереву, и закрыла глаза, пытаясь почувствовать хоть каплю былой мощи леса. Но вместо этого почувствовала лишь глухую, ноющую боль в земле. Боль обезвоживания. Леса, подобные Скрипучей Роще, где живет Сатти. Деревья еще стоят, но это жуткое зрелище: голые, искривленные ветви, протянутые к небу, как костяные пальцы. Кора облуплена, соки больше не текут. Они скрипят и стонут при малейшем ветре, создавая зловещую симфонию смерти. А реки? Гигантские, похожие на шрамы каньоны, которые когда-то были полноводными реками. Теперь на их дне лежат лишь высохшие, побелевшие скелеты рыб и обломки деревьев. По ним опасно ходить — грунт неустойчив, а внезапные обвалы не редкость.

«Помоги...»

Шепот был едва слышен, но он пришел не извне, а изнутри, от самой планеты. Сатти вздрогнула. Ее дар друида, который она всегда считала слабым, вдруг отозвался на эту мольбу.

И в этот самый момент небо над Рощей вспорола огненная черта.

Яркая, как молния, но жесткая и металлическая. Обломок, пылающий в атмосфере, оставляя за собой дымный шлейф. Это не была падающая звезда. Звезды не горели таким отчаянным, яростным огнем. И они не падали с таким воем, который резал душу.

Сатти вскинула голову, сердце ее заколотилось. Космический мусор? Корабль Гаргха? Нет... форма была иной. Чужой.

Обломок, а это явно был обломок чего-то большого, пронесся над ее головой и с оглушительным грохотом врезался где-то за горизонтом, в районе Мертвых Холмов. Ударная волна прокатилась по земле, заставив деревья Скрипучей Рощи заскрипеть в унисон.

Сатти стояла, вцепившись пальцами в кору дерева. Страх и любопытство боролись в ней. Падение корабля... это был знак. Предзнаменование. Возможно, угроза. А возможно... возможность.

Кто-то новый прибыл на Ньюбу. И этот «кто-то» был в беде. А враг ее врага...

Она посмотрела в сторону Мертвых Холмов, куда уже тянулись щупальца дыма. Ее план только что усложнился. Но он же и обрел новую цель.

Первым делом — найти выживших. Потом — решить, друзья или враги. А затем — создать тот самый отряд, который сможет дать отпор Гаргху.

Вернувшись вечером, она застала родителей за тихим, тягостным разговором. Мать, как всегда, тихо плакала и что-то шептала отцу. Монотонно, словно сломанная заведенная кукла. Эта ее привычка раздражала Сатти. Что стоит жаловаться на жизнь и лить слезы, если ты не сделала ничего чтобы изменить свое существование.

Родители Сатти, Элвин и Мира, не всегда были такими. Было время, когда Элвин мог одним шепотом заставить лиану расцвести магическими светящимися цветами, а Мира, приложив ладони к земле, чувствовала пульс подземных рек так же ясно, как биение собственного сердца.

Их нынешняя покорность была шрамом, оставленным не одной, а целой серией ран. Их магия была языком, на котором они говорили с планетой. Когда пришел Гаргх и начал свою работу, они сначала не беспокоились. Они верили, что Ньюба, их могущественная мать, просто покажет захватчику свою силу. Они собирались, проводили ритуалы, просили планету вытолкнуть чужака, иссушить его машины.

Но ничего не происходило. Шум станций становился только громче. Реки мелели. Леса хирели. Это сломало их - их веру в себя. Если их величайший дар, их молитвы, их связь с планетой оказались бессильны против бездушного металла, то кто они? Не Хранители, а просто жалкие насекомые на коже гиганта, который медленно умирает, и они не могут ему помочь. Каждая неудачная попытка использовать магию была не просто провалом, а унижением, напоминанием об их собственном бессилии.

Но и они не всегда были пассивны. Были те, кто сопротивлялся. Молодые и горячие, как Сатти. Друг Элвина, Кейлон, попытался организовать диверсию на трубопроводе. Его и его группу стражи нашли быстро. Их не убили. Это было бы слишком милостиво. Их привязали к самим насосам на площади их же деревни и оставили на сутки. Невыносимый гул, вибрация, пронизывающая каждую кость, довели их до безумия. Кейлон так и не заговорил нормально после этого.

Это и сломило их веру в победу. Гаргх не просто наказывал. Он демонстративно ломал дух. Он показывал, что любое сопротивление бесполезно и приведет не к героической смерти, а к медленному, унизительному разрушению разума и воли. Страх за свою жизнь сменился куда более страшным страхом — потерять себя, стать пустой оболочкой.

— …поговорить со Старейшиной Иллой, может, она найдет на нее управу, — шептала мать. — Ее речи опасны. Она навлечет на нас гнев Гаргха.

— Ты права, милая. — Сатти пора повзрослеть. Пора найти мужа, остепениться. Возможно удастся сосватать ее одному из Стражей .

— Но они так бездушны! — Мира снова заплакала. — Сатти не сможет покориться захватчику.

— Боюсь у нее нет выбора. У нас нет больше еды. Чем мы будем кормить дочь?...

Это стало последней каплей. Не ее гнев, не ее боль, а их страх за нее. Страх, который был сильнее любви, сильнее инстинкта защитить своего ребенка.

Сатти стояла в дверях своей крошечной комнаты и смотрела на них. И в этот момент она все поняла. Она не сможет их переубедить. Не сможет изменить деревню. Она умрет здесь духовно гораздо раньше, чем физически.

Тихо, чтобы не разбудить их, она собрала свой походный мешок. Несколько горстей сушеных кореньев, флягу с мутной водой, заточенный обсидиановый нож и маленький, теплившийся в ней огонек надежды — веру, что где-то еще есть те, кто не смирился.

На рассвете, когда первые лучи солнца осветили уродливый рубец, оставленный насосной станцией на горизонте, она накинула плащ. Сатти посмотрела на спящих родителей — на отца, сжавшегося даже во сне, на мать, на лице которой застыла вечная тревога.

«Простите, — мысленно прошептала она. — Но я не могу просто ждать. Если наша магия не может спасти, значит, она должна сражаться».

И она вышла за порог. Не оглядываясь. Ее тень, длинная и одинокая, легла на высохшую землю, указывая путь — в глубь леса, навстречу опасности, одиночеству и единственному шансу спасти то, что она любила.

Глава 4 Падение Стального Зверя

Сознание Реджа было разорвано клочьями между остатками криосна и адской реальностью. Сирены выли, словно предсмертный крик самого корабля. Красные аварийные огни мигали, выхватывая из полумрака клубы едкого дыма и летящие из панелей искры. «Стилет» содрогался, как раненое животное, а гул перегруженных двигателей перерастал в оглушительный рев.

Редж вцепился в штурвал, его пальцы побелели от напряжения. Каждое волокно его существа, каждая тысяча лет опыта кричали об одном: выжить.

— Стабилизаторы не отвечают! Двигатель два — отказ! — его голос был хриплым рыком, заглушаемым грохотом.

Корабль вошел в атмосферу Ньюбы. Сначала это была лишь легкая вибрация, но через секунды она превратилась в яростную тряску, будто «Стилет» тащили по гигантской терке. Сквозь иллюминаторы повалил багровый от плазмы огонь, заливая кабину зловещим заревом. Давление сжимало его грудь, а перегрузки впивались в тело стальными когтями. Без криокапсулы его бы просто размазало по креслу.

«Не сейчас. Не здесь. НЕ ТАК!»

Мысли о заговоре, о Валлиусе, о Бьерне — все смешалось в единый клубок ярости. Он не умрет как подставная пешка в чужой игре. Он не умрет, так и не узнав правду об Элли.

С скрежетом и воем от корпуса оторвало одну из стабилизирующих плоскостей. «Стилет» клюнул носом и пошел в беспорядочное вращение. Небо, земля, звезды — все смешалось в огненном калейдоскопе. Его швыряло в ремни безопасности с такой силой, что они впивались в плечи, грозя переломать кости.

— Выброс энергии! Перенаправляю на щиты! — он бил по панелям, его деонская скорость и реакция были единственным, что пока держало корабль от мгновенного уничтожения.

Зеленые нити под его кожей вспыхнули ядовитым светом, откликаясь на адреналин и ярость. Они рвались наружу, предлагая свою демоническую силу, но здесь, в металлической ловушке, ей не было применения. Он сжимал зубы, чувствуя, как его собственная природа бунтует против беспомощности.

И тогда он увидел ее. Не в видении, а в самом центре мчавшегося навстречу ландшафта — высохшее русло реки, длинное и относительно прямое. Его единственный шанс.

— Держись... держись, черт тебя дери! — проревел он, не то кораблю, не то самому себе.

Он изо всех сил потянул на себя штурвал, пытаясь выровнять падение. Металл скрипел и стонал. С треском отказала система навигации. Он летел вслепую.

Удар был апокалиптическим.

Сначала это был оглушительный грохот, когда корпус врезался в землю, подняв фонтаны сухой пыли и обломков скальной породы. Затем — адская симфония рвущегося в клочья металла. «Стилет» прочертил по дну каньона глубокую рану, отскакивая от выступов, как плоский камень по воде. Иллюминаторы треснули, затем вылетели внутрь кабины осколками.

Ремни безопасности впились в него, словно ножи, затем с треском лопнули. Его с силой швырнуло вперед, в мутнеющую панель управления. Удар. Белая вспышка боли. Треск. Его ли это ребро? Или просто еще одна деталь корабля, сдающаяся на милость стихии?

Наконец, с одним последним, протяжным скрежетом, корабль остановился.

Тишина.

Она была оглушительной после рева и грохота. Ее нарушало лишь потрескивание раскаленного металла, шипение утекающих жидкостей и прерывистый, хриплый звук его собственного дыхания.

Редж лежал среди обломков своей кабины, пристегнутый обрывками ремней. Все тело горело огнем. Вкус крови во рту был медным и знакомым. Он попытался пошевелиться, и волна тошноты и головокружения накатила на него. Глаза застилала пелена, но он мог разглядеть, что передняя часть корабля была смята в гармошку, а в огромную пробоину вливался холодный, пыльный воздух Ньюбы.

Он был жив.

Он был в ловушке.

И он был на чужой, незнакомой планете, один, с разбитым кораблем и сломанным телом.

Но в его золотых глазах, сквозь боль и туман, тлел не потухший огонь. Он выжил в падении. А значит, теперь пришло время выяснить, для чего его сюда принесли силы — или те, кто подстроил эту аварию.

***

Первым, что вернулось к нему, было обоняние. Едкий запах гари, паленой изоляции и сладковатый, тошнотворный дух вытекшего гидравлика. Затем — боль. Всепроникающая, пульсирующая агония, исходящая из правой стороны груди и плеча. С каждым вдохом острая, режущая вспышка в ребрах говорила ему — минимум одно сломано.

Редж лежал в неестественной позе среди искореженного металла, присыпанный осколками стекла и пластика. Автономные системы аварийного освещения мерцали, отбрасывая прыгающие тени на стены, похожие на шкуру раненого зверя. Где-то с шипением выливалась жидкость, а тонкий, предательский дымок поднимался от панели управления.

«Двигаться. Двигаться сейчас, или сгореть заживо».

Инстинкт пересилил боль. Он уперся левой, еще работающей рукой в пол, пытаясь приподняться. Мышцы живота горели огнем, протестуя. Сдавленный стон вырвался из его губ. Он посмотрел вниз и увидел, что массивная балка от панели приборов придавила его правую ногу. Не раздробила, но зажала мертвой хваткой.

Паника, холодная и липкая, на мгновение охватила его. Он был в ловушке. Как животное.

И тогда ярость, та самая, что он носил в себе со дня гибели Элли, вырвалась на свободу. Не слепая, а холодная, целенаправленная. Он не умрет здесь. Не после того, как пережил падение с орбиты.

— Никогда, — прохрипел он, и его голос прозвучал чужим, полным отчаяния и боли.

Деон закрыл глаза, отринув внешний мир, и обратился внутрь себя. К своей демонической сущности. К зеленым нитям. Обычно он сдерживал их, боялся той бездны, что таилась в них. Теперь эта бездонная ярость была его единственным спасением.

Сначала это было похоже на внутренний взрыв. По его венам, поверх боли, разлилось пекло. Зеленые нити, обычно лишь мерцавшие под кожей, вспыхнули ярким, ядовито-изумрудным светом. Они выползли на поверхность, как живые татуировки, оплели его грудь, руку, сломанные ребра. Он чувствовал, как они впиваются в плоть, словно иглы, сшивая разорванные ткани, вытягивая осколки костей на место.

Это была не магия исцеления. Это была магия принуждения. Его тело заставляли работать, ломая и перестраивая его на ходу. Боль вознеслась на новый, немыслимый уровень. Он кричал, но не издавал ни звука — весь воздух уходил на этот внутренний кошмар. Его кости скрежетали, срастаясь. Мышцы стягивались, как канаты.

Прошло несколько минут, показавшихся вечностью. Свет нитей погас. Он лежал, весь в холодном поту, дыша прерывисто и тяжело. Боль никуда не делась, но теперь она была тупой, фоновой. Ребра больше не впивались в легкое. Нога... он дернул ею.

С скрежетом металла балка немного поддалась. Силы деона не восстановили его полностью — лишь до состояния «функционален». Редж был жив, мог двигаться, но каждое движение отзывалось эхом агонии.

Собрав всю волю в кулак, он уперся спиной в кресло и спиной, и левой рукой в пол, создавая рычаг. Мускулы на руке вздулись. Зеленые прожилки на ней снова вспыхнули на мгновение, даруя ему всплеск силы.

— Давай! — рыкнул он.

С громким лязгом балка отъехала, освобождая его ногу. Он откатился в сторону, тяжело дыша. Сапог был разорван, нога покрыта синяками и ссадинами, но кость была цела.

Теперь нужно было выбраться. Кабина была деформирована, но аварийный люк заклинило. Редж увидел пробоину в обшивке — ту самую, через которую поступал воздух. Подполз к ней. Края были рваные, острые, как бритва. Пришлось расширять ее, отрывая куски металла голыми руками, чувствуя, как острые кромки режут ладони.

Наконец, отверстия было достаточно. Он выполз наружу, скатившись по горячему корпусу на землю. Холодный, сухой воздух Ньюбы ударил в лицо. Он лежал на спине, глядя в блеклое, запыленное небо, и просто дышал, чувствуя, как каждый вдох обжигает легкие.

Он был свободен. Он выжил.

И тут его взгляд упал на левую руку. На запястье, где всегда находился браслет с тем самым кристаллом-маяком, который дал ему Бьерн... ничего не было. Только свежая царапина и память о том, как ремень браслета лопнул, когда он вытаскивал балку.

Сердце его упало. Деон оттолкнулся от корпуса и начал лихорадочно ползать вокруг места своего падения, вглядываясь в груду обломков, в пыль. Ничего. Только осколки, исковерканный металл и пепел. Кристалл был крошечным. Он мог быть где угодно — засыпан обломками, потерян в бескрайней ржавой пустоши.

Редж с силой сжал кулак, и по руке пробежали зеленые искры отчаяния и ярости. Он был отрезан. Один на враждебной планете или спутнике, без связи с Бьерном, с разбитым кораблем и сломанным телом, которое держалось лишь на демонической силе воли.

Он поднял голову и окинул взглядом безрадостный пейзаж. Где-то здесь были базы Гаргха. Где-то здесь был ответ. А теперь ему предстояло найти их вслепую. Возможно даже хорошо, что он не попадет в «Таурус Индастриз» в парадного входа. Изучить спутник Худжона — тоже представлялось нормальным.

Редж поднялся на ноги, игнорируя протестующую боль в теле. Первым делом — оценка угрозы. Его деонское зрение, приспособленное к темноте и малейшим движениям, сканировало местность. Высокий каньон с обрывистыми, потрескавшимися стенами цвета ржавчины и охры. Под ногами — не песок, а твердая, растрескавшаяся глина, усыпанная острыми обломками камней. Воздух был сухим и разреженным, с характерной мелкой пылью, которая оседала на языке и в горле.

Он повернулся к своему кораблю. «Стилет» лежал на боку, словно дохлый металлический кит, изуродованный и дымящийся. Он подошел ближе, его взгляд искал хоть что-то работающее — антенну, внешний сенсор. Все было смято, разорвано, оплавлено.

«Приоритет — связь. Нужно послать сигнал Бьерну...»

Мысль оборвалась, когда он вспомнил о потерянном кристалле. Проклятие сорвалось с его губ, тихое и яростное. Он в ярости ударил кулаком по обшивке корабля, и металл поддался с глухим стуком. Зеленые нити на его руке вспыхнули в такт ярости.

Он заставил себя дышать глубже, несмотря на боль. «Контроль. Нужен контроль. Паника убивает быстрее любой раны».

Он отошел от корабля, поднялся на небольшой выступ и окинул взглядом панораму каньона. Его аналитический ум, отточенный веками войн и миссий, начал обрабатывать данные.

Атмосфера. Слишком разреженная для Худжона. На Худжоне была густая, влажная атмосфера с высоким содержанием метана. Здесь же он мог дышать без фильтра, хотя это и было неприятно.

Флора. Вернее, ее полное отсутствие. На Худжоне и его спутниках были гигантские грибные леса и агрессивная плесень, покрывавшая все. Здесь не было ничего. Лишь сухая, мертвая глина и камень. Ни мхов, ни лишайников.

Геология. Стены каньона были неестественно гладкими в некоторых местах, словно их когда-то точила вода. «Высохшее русло реки», — пришло к нему понимание. На Худжоне не было рек. Только болота и кислотные озера.

Небо. Он посмотрел вверх. Сквозь пелену пыли проглядывало бледное, желтоватое светило. Не тусклый красный карлик системы Худжон. И на небе не было видно гигантской кольцевой системы астероидов, которая была визитной карточкой той системы.

Кусочки пазла сложились в картину, от которой кровь застыла в жилах.

Это был не Худжон.

Автопилот был сбит. Или... перенаправлен. Падение было не случайностью. Его не просто пытались убить. Его доставили в нужную точку. Как марионетку.

Он спрыгнул с выступа и в ярости начал метаться по каньону, его взгляд выискивал хоть какие-то признаки жизни, цивилизации. Ничего. Только бесконечная, высохшая пустошь. Тишина, нарушаемая лишь ветром и потрескиванием остывающего металла его корабля.

Опустошенная планета. Гаргх, которого он должен был убить, был далеко. Его миссия провалена, даже не успев начаться. Он был в ловушке в незнакомом, умирающем мире, без связи, без цели, кроме одной — выжить и выяснить, КТО и ЗАЧЕМ его сюда забросил.

Редж остановился, его плечи напряглись. Он снова был тем солдатом, которого бросили одного на вражеской территории. Но на этот раз враг был невидим. Враг был где-то в тенях, наблюдая за ним. Возможно, прямо сейчас.

Он медленно повернулся на 360 градусов, его золотые зрачки сузились до щелочек, сканируя каждый камень, каждую тень. Его демоническая сущность пробудилась, чуя охоту. Но на этот раз он не знал, кто охотник, а кто — добыча.

Его рука сжала рукоять бластера на бедре. Он был отрезан от всего. Но он был жив. И он был оружием.

«Хорошо, — прошептал он в пустоту. — Давайте начнем эту игру».

Глава 5 Первый шаг

Светило поднялось выше, превратившись из бледного диска в ослепительный, безжалостный источник жара. Пыль, поднятая ее ногами, висела в воздухе, не желая оседать. Сатти шла быстро, почти бежала, пока знакомые тропы не сменились узкими, едва заметными звериными тропками. Она оглянулась. Крыши «Зеленой Гавани» скрылись за спиной, поглощенные рыжей дымкой и складками местности. Ощущение было странным — смесь освобождения и леденящего душу одиночества.

Она была в предгорьях Мертвых Холмов. Здесь лес еще пытался цепляться за жизнь, но это была уже не Скрипучая Роща, а нечто более жуткое. Деревья стояли чаще, их голые, переплетенные ветви создавали над головой плотный навес, сквозь который пробивались лишь отдельные лучи солнца, освещая клубки паутины, свисавшие, как погребальные саваны. Воздух стал гуще, в нем витал запах гниения и старой пыли.

Почва здесь была не твердой, а состояла из слоев перегнивающих листьев и хрупких, полых под корнями пустот. Каждый шаг мог оказаться последним — нога проваливалась по щиколотку, а то и по колено, цепляясь за невидимые корни и острые обломки камней. Сатти пришлось замедлить шаг и идти осторожно, ощупывая путь посохом, как это делали древние разведчики.

Вторым испытанием стали звуки. Знакомый гул насосов Гаргха здесь был приглушен, зато лес ожил другими голосами. Где-то в глубине скрежетали ветви, слышался шелест чешуи о сухую листву. Один раз совсем рядом, за стеной кустарника, раздался низкий, угрожающий рык. Сатти замерла, вжавшись в ствол дерева, ее пальцы бессознательно искали на коре узор, чтобы послать успокаивающий импульс. Но дерево было мертво и не ответило. Рык повторился и стал удаляться. Она не знала, что это было, и не хотела знать.

Она шла, ориентируясь по внутреннему компасу. Ее дар, слабый и неотчетливый, тянул ее подобно нити Ариадны. Она чувствовала не место падения, а боль. Тот огненный шлейф в небе оставил в энергетическом поле планеты рану, свежую и жгучую. Она шла на эту боль, как мотылек на пламя.

К полудню жажда стала невыносимой. Девушка знала, что нужно экономить воду, но горло пересохло настолько, что стало больно глотать. Она нашла участок с редким, колючим мхом, который иногда конденсировал на себе влагу по утрам. Собрав несколько жалких, пыльных капель на палец, она облизала его. Это было унизительно, но необходимо.

Она двинулась дальше, и с каждым шагом лес становился все гуще и враждебнее. Света почти не оставалось. Сатти пробиралась сквозь заросли, похожие на частокол из сухих копий, которые норовили оцарапать ее лицо и руки. Ее плащ постоянно цеплялся за сучки, и ей приходилось останавливаться, чтобы высвободиться.

И тогда она увидела первый знак, не природный, а оставленный падением. Высоко на ветвях деревьев висели клочья какого-то блестящего, волокнистого материала — обгоревшая обшивка. Чуть дальше она наткнулась на глубокую борозду в земле, уходящую вглубь чащи. Земля вокруг была черной, обугленной.

Сердце ее забилось чаще. Она была близко.

Сатти заставила себя двигаться медленнее, скрытнее. Она не знала, что найдет. Обломки? Выживших? Новых врагов? Притаившись за стволом могучего, но мертвого дерева, она заглянула туда, куда вела борозда.

И застыла.

Впереди, в полуразрушенном каньоне, лежало то, что она могла описать только как «павший металлический дракон». Это был не корабль Гаргха — их угловатые, утилитарные конструкции она видела на изображениях. Этот был меньше, изящнее, с обтекаемыми, даже сейчас красивыми линиями, искалеченными катастрофой. От него поднимался дымок. Вокруг валялись обломки.

И тогда она увидела его.

Фигуру, бредущую по дну каньона. Высокую, в облегающей черной униформе, с бледной, почти светящейся в полумгле кожей. Он шел с неестественной, вымученной грацией раненого хищника, и его золотые глаза, горящие как расплавленный металл, метались по скалам, выискивая угрозу.

Он был не похож ни на что, что она видела прежде. Красивый и ужасающий одновременно. Чужой.

И он был жив.

Сатти прижалась к дереву, стараясь замедлить дыхание. Ее план только что усложнился в тысячу раз. Она нашла не бездушный обломок, а существо. И ей предстояло решить: подойти ли к нему с миром или тихо исчезнуть в чаще, пока он ее не заметил.

Сатти замерла, наблюдая за странным существом у обломков. Ее разум лихорадочно работал, взвешивая риски. Подойти? Бежать? Пока она колебалась, хруст ветки справа заставил ее резко обернуться.

Из-за зарослей сухого, колючего кустарника вышли двое. Не механические стражи, а живые существа. Но они были так же чужды Ньюбе, как и тот, кто был в каньоне.

Это были наемники Гаргха. Один — коренастый, с бледной, покрытой шрамами кожей, в потрепанной бронежилете. Второй — тощий, с быстрыми, жадными глазами, в комбинезоне с нашивками корпорации «Таурус Индастриз». У обоих на плечах лежали бластеры, а на поясах висели дубинки с ошеломляющим зарядом.

— Ну, посмотри-ка, Хогар, — сипло прошамкал тощий, его глаза с ненасытным любопытством скользнули по Сатти. — Местная дикарка. И совсем одна.

Сатти отпрянула, прижимая посох к груди. Сердце заколотилось, выстукивая тревогу. Она попятилась, но спина уперлась в ствол мертвого дерева. Пути к отступлению не было.

— Не бойся, девочка, — грубо рассмеялся коренастый Хогар, делая шаг вперед. Его грубые пальцы сжали дубинку. — Мы просто проводим опрос. Ты не видела, чтоб тут что-то падало с неба? Может, светящееся?

Они искали корабль. И нашли ее.

— Я... я ничего не видела, — прошептала Сатти, пытаясь сделать голос тверже, но он предательски дрожал.

— Врешь, — тощий наемник щелкнул языком. — Мы видели, как ты шла прямо из той стороны. Ведешь нас к месту падения, и мы тебя не тронем. Может, даже дадим глоток воды. — Он потряс своей флягой, и внутри забавно побулькало.

Сатти сглотнула. Вода. Искушение было огромным. Но отвести этих хищников к тому, кто, возможно, стал жертвой Гаргха? Нет. Она сжала посох так, что костяшки пальцев побелели.

— Я никуда с вами не пойду.

Хогар вздохнул с преувеличенной театральностью. — Ну вот, опять проблемы. Ладно, справимся и без ее доброй воли.

Он шагнул к ней, его мощная рука потянулась, чтобы схватить ее за руку. В этот момент инстинкт взял верх над страхом. Сатти резко взметнула свой посох и со всей силы ударила его по руке. Раздался глухой стук, и Хогар с ругательством отпрянул.

— Ах ты, змееныш! — проревел он, тряся онемевшей кистью.

Тощий наемник тут же навел на нее бластер. — Успокойся, дриада! Или мы сделаем из тебя удобрение!

И тут с Сатти что-то случилось. Не просто гнев. Не просто страх. Это был голос самой Ньюбы — хриплый, полный боли и ярости, прошедший через тысячи лет гармонии и отчаяния. Он зазвучал в ее крови, в ее костях. Она почувствовала, как высохшая земля под ногами, эти мертвые деревья, этот отравленный воздух — все наполнено единым, сокрушительным гневом.

Она не произнесла заклинания. Она выдохнула его.

— Оставьте. Мою. Планету.

Ее голос зазвучал неестественно, на низкой, вибрирующей ноте. Упав на колено, она с силой ткнула концом посоха в землю.

И земля ответила.

Из потрескавшейся глины у ног наемников с сухим треском вырвались толстые, одеревеневшие корни. Они обвились вокруг их лодыжек, как удавы, сжимаясь с неожиданной силой. Хогар с ревом попытался вырваться, но корни лишь впились глубже, поскрипывая.

— Что за чертовщина?! — завизжал тощий, паля из бластера в корень у своих ног. Плазма опалила его, но не перебила.

Сатти стояла, тяжело дыша. Голова кружилась, перед глазами плыли пятна. Использовать силу так... это было как выплеснуть всю свою кровь разом. Но она видела результат. Она видела их страх.

— Колдунья! Проклятая друидиха! — рычал Хогар, пытаясь достать нож, чтобы перерубить хватку.

Сатти знала, что это ненадолго. Она сделала шаг назад, затем еще один, не сводя с них горящих глаз.

— Скажите Гаргху, — ее голос снова стал ее собственным, но теперь в нем звенела сталь, — что Ньюба начинает отвечать ударом на удар.

И прежде чем они смогли освободиться или сделать прицельный выстрел, она развернулась и бросилась бежать в противоположную сторону от каньона, глубже в мертвый лес, оставив позади двух ревущих от ярости и боли наемников и первое, еще робкое, семя сопротивления.

Адреналин подстегивал ее, заставляя бежать сквозь чащу, не разбирая дороги. Ветви хлестали по лицу и рукам, оставляя тонкие, кровоточащие царапины. За спиной еще слышались ругань и выстрелы наемников, но постепенно их заглушило плотное, давящее безмолвие леса.

Сатти остановилась, опираясь на посох и пытаясь отдышаться. Именно тогда она поняла, куда забрела.

Это место старейшины называли Лесом Шепчущих Теней. Давным-давно здесь рос самый густой и сильный лес на континенте, но одна из первых насосных станций Гаргха выкачала под ним всю влагу, и жизнь ушла отсюда быстрее и страшнее, чем где-либо. Деревья здесь не просто умерли. Они окаменели, превратившись в скрюченные, черные силуэты, похожие на застывшие в вечной агонии скелеты. Их ветви сплелись так плотно, что почти не пропускали свет, погружая все в зеленоватый, болезненный полумрак. Воздух был неподвижен, тяжел и пах гнилью и озоном.

Она пыталась идти вперед, но через полчаса вышла к тому же самому гигантскому, расколотому надвое черному дереву, которое уже видела. Сердце ее упало. Она попробовала другой путь, продираясь через частокол сухих ветвей, но снова вернулась к тому же месту.

Лес не отпускал ее.

Девушка пыталась использовать свой дар, чтобы почувствовать направление, но ее ментальные щупальца натыкались на пустоту. Это место было духовной пустырей. Здесь не было ни боли, ни гнева, ни жизни — лишь мертвая, безэмоциональная тишина, страшнее любого крика. Ее внутренний компас бешено вращался, не находя точки опоры.

Солнце клонилось к закату, и в полумраке леса стали проступать тени. Они двигались на краю ее зрения, принимая чудовищные очертания. То ей казалось, что за ней наблюдает огромное, многоногое существо из веток, то она слышала тихий, шепчущий смех прямо у своего уха. Это была не магия, а игра света и ее собственного измученного сознания, но от этого не становилось менее жутко.

Сатти даже на помощь, но ее голос поглощался плотным, словно вата, воздухом, не разносясь даже на десяток метров.

Наступила ночь. Холод пробирался до костей. Девушка свернулась калачиком под одним из каменных деревьев, дрожа от холода и страха. Голод и жажда стали настоящими мучениями. Она выпила последние несколько капель воды из своей фляги и съела крошечный кусочек корня, который казался сейчас бесценным сокровищем.

Она пыталась думать логически, искать звезды, чтобы сориентироваться, но плотный полог из ветвей не пропускал ни единого лучика. Она была в ловушке. В ловушке не у наемников, а у самой природы, которая когда-то была ее союзником, а теперь превратилась в бездушный лабиринт.

На рассвете, обессиленная, с пересохшим горлом и помутненным сознанием, она снова попыталась идти. Ноги подкашивались, а в ушах стоял навязчивый звон. Она споткнулась о корень и упала, разбив в кровь ладони. Подняться уже не было сил.

Сатти лежала на холодной, мертвой земле и смотрела в черные, безжизненные ветви над головой. Чувство полного поражения охватило ее. Она хотела бороться с захватчиками, а не смогла даже выбраться из леса. Слезы покатились по ее грязным щекам, оставляя чистые дорожки. Она была так наивна.

Именно в этот момент отчаяния до нее донесся звук. Не шелест и не скрип. А четкий, металлический скрежет о камень. Звук, явно не принадлежащий этому лесу. Он доносился слева, и с каждым мгновением становился все ближе.

***

Редж не стал надолго задерживаться у обломков. Корабль был могилой, а не укрытием. Слишком заметный, слишком уязвимый. Взяв немного уцелевших припасов — энергетические батончики, аптечку, воду и небольшой сканер — он покинул каньон, поднявшись на один из его склонов. С высоты открывался безрадостный вид на ржавые пустоши и островки мертвого леса. Ему нужно было найти укрытие, источник воды и понять, куда его занесло.

Именно тогда его деонский слух, чуткий к малейшим вибрациям, уловил отдаленные звуки. Неестественные для этого мира. Голоса. Грубые, человеческие. И один — молодой, испуганный, но с искрой вызова.

Его золотые зрачки сузились. Он двинулся на звук, перемещаясь по гребню скалы бесшумно, как тень, его черная униформа сливалась с камнем. Вскоре он увидел их внизу, на опушке того самого жуткого леса, в который он с опаской поглядывал.

Двое взрослых самцов в походной экипировке, явно не местных, и девушка. Худая, с коротким посохом, в простой одежде из натуральных материалов. Аборигенка.

Он наблюдал, как она отступает, как они ее окружают. Стандартная тактика запугивания. Редж почувствовал знакомое холодное равнодушие. Это не его война. Пусть разбираются сами. Он был чужим на этом празднике жизни, и его не интересовали местные разборки.

Но потом все изменилось.

Она ударила посохом. И земля... ожила.

Редж замер, его пальцы инстинктивно сжали рукоять бластера. Он видел, как из потрескавшейся, мертвой на вид глины выросли корни, схватившие наемников за ноги. Это не была технология. Не был обман. Это была сила, которую он мог классифицировать — чертова ведьма.

В его памяти всплыли архивы — отчеты о встречах с существами, способными силой мысли искажать реальность, подчинять себе природу, обращать ее в оружие. Опасные, непредсказуемые, подлежащие либо немедленному подчинению, либо ликвидации.

И эта... девчонка. Она выглядела хрупкой, но в ее жестах, в ее голосе, прозвучавшем с неестественным резонансом, была мощь. Та самая мощь, что заставляла Клан отправлять на зачистку целые отряды.

Он видел, как она убежала, оставив своих обидчиков в ловушке. Редж не стал преследовать ее. Не стал стрелять. Он остался в укрытии, анализируя.

«Туземная колдунья. Способна управлять флорой, даже мертвой. Враждебна к пришельцам в униформе, похожей на... корпоративную. Интересно».

Его миссия на Худжоне была связана с Гаргхом. А здесь, на этой неизвестной планете, он видит людей, которые могли работать на него. И видит местную жительницу, которая явно им враждебна и обладает необъяснимой силой.

Это не было совпадением. Это была информация. Возможно, единственная ниточка, которая могла привести его к ответам.

Он видел, в какую сторону она побежала — в тот самый густой, черный лес, от которого веяло смертью. «Идиотка», — подумал он без эмоций. Но его это устраивало. Если она застрянет там, ее будет легче найти и... изучить.

Редж дождался, пока наемники высвободятся из ослабевших корней и, ругаясь, уйдут в противоположном направлении. Затем он мягко спустился со скалы и подошел к месту схватки. Он осмотрел корни, тронул их обугленную от бластера поверхность. Да, это была самая настоящая древесина, мгновенно выросшая из ничего.

Он посмотрел в сторону, куда скрылась девушка-ведьма. В его глазах не было ни восхищения, ни страха. Лишь холодный, аналитический интерес охотника, нашедший новый, потенциально ценный образец.

Он не будет ее спасать. Он будет за ней наблюдать. Пока она не станет достаточно слаба, чтобы не представлять угрозы. А затем он получит ответы. Любыми необходимыми средствами.

Глава 6 Тень в Мертвом Лесу

Редж вошел в Лес Шепчущих Теней с той же осторожностью, с какой заходил на вражескую территорию. Его шаги были абсолютно бесшумны, тело сливалось с черными, скрюченными стволами. Он не чувствовал ни страха, ни суеверного трепета перед этим местом — лишь оценку угрозы. Угрозы низкой. Древесина не могла противостоять его клинку или силе деона.

Найти ее было легко. Она оставляла за собой след разгрома, который резал его профессиональный взгляд.

Ошибка номер один: шум. Он слышал ее задолго, чем видел. Ее сбитое, прерывистое дыхание, хруст веток под неумелыми ногами, сдавленные всхлипы, когда она падала. Она двигалась как напуганный зверек, привлекая к себе любое хищное ухо в радиусе мили. «Непрофессионализм», — холодно констатировал он.

Ошибка номер два: прямой путь. Он видел, как она, пытаясь идти наощупь, снова и снова выходила на свои же старые следы. Она двигалась по кругу, тратя последние силы. Редж же, поднявшись на каменный выступ, с одного взгляда оценил структуру леса — места сгущения стволов, возможные проходы, естественные ориентиры. Он видел путь к краю этого лабиринта, но не собирался ей его показывать.

Ошибка номер три: паника. Он наблюдал, как девица, окончательно запутавшись, начала метаться. Девушка била посохом по безжизненным деревьям, кричала, и ее голос тонул в гнетущей тишине. Эмоции. Они всегда были слабостью. Они затуманивали разум, заставляли совершать роковые промахи. Он видел, как она, обессилев, рухнула на землю. Слабый огонек ее воли угасал.

Редж стоял в двадцати метрах от нее, застывший как изваяние, и наблюдал. Его золотые глаза, лишенные всякого сочувствия, скользили по ее сгорбленной фигуре. Он не видел в ней страдающего человека. Он видел аномалию. Источник необъяснимой силы, которую нужно изучить и классифицировать. Ключ — возможно, она знала что-то о Гаргхе, о этой планете, о том, почему его сюда занесло. Уязвимость — ее слабость была его преимуществом. Гораздо проще допросить и подчинить обессиленное, сломленное существо, чем сражаться с той разгневанной ведьмой, что сковала корнями двух солдат.

Он не чувствовал ничего. Ни жалости к ее молодости и отчаянию, ни уважения к ее попытке бороться. Ее боль была для него просто данными в отчете: «Объект демонстрирует признаки физического и психического истощения. Сопротивляемость близка к нулю».

Когда она окончательно потеряла сознание, Редж выждал еще несколько минут, убеждаясь, что это не ловушка. Затем он мягко ступил вперед.

Он подошел к ней и остановился, глядя сверху вниз. Ее русые волосы были в пыли и спутаны, на лице — следы слез. Она была ничем не похожа на грозную колдунью. Проще некуда.

Деон наклонился, его движения были экономичны и лишены какой-либо нежности. Он провел сканером над ее телом, фиксируя показатели жизнедеятельности. Обезвожена, истощена, незначительные физические повреждения.

Редж выпрямился. Его задача была выполнена на данном этапе. Он нашел образец. Теперь нужно было доставить его в контролируемую среду для изучения. Он окинул взглядом лес. Ему потребовалось меньше минуты, чтобы определить кратчайший путь к выходу.

Он не стал ее будить. Не предложил воду. Он просто перекинул ее бесчувственное тело через плечо, как мешок с снаряжением. Ее посох он оставил лежать на земле. Сомнительный артефакт мог подождать.

И с той же беззвучной эффективностью Редж понес свою добычу прочь из Леса Шепчущих Теней, не оглядываясь на место, где воля юной друиды окончательно сломалась о каменное безразличие его собственной.

***

Сознание вернулось к Сатти медленно, как прилив через высохшее русло. Сначала она почувствовала прохладу. Влажную прохладу, которой она не ощущала так остро, казалось, целую вечность. Затем — запах. Не пыли и гари, а свежей воды и влажного камня. И боль. Но боль была приглушенной, далекой, будто обернутой в мягкую ткань.

Она открыла глаза. Над ней было бледное, но чистое небо, подсвеченное лучами восходящего солнца. Она лежала на мягком мхе у края небольшого, почти круглого озерца, спрятанного в скалистой расщелине. Вода была темной и неподвижной, но ее гладь дышала жизнью.

Она попыталась пошевелиться и ощутила странную легкость. Посмотрела на свои руки. Ссадины и царапины были аккуратно очищены и перевязаны узкими полосками какого-то серебристого, самоклеящегося материала, который почти не чувствовался на коже. Такие же повязки были на ее лодыжках и на одном плече.

И тогда она увидела его.

Он сидел в нескольких метрах от нее, на плоском камне, спиной к озеру и к ней. Его черный силуэт был неподвижен, как одна из скал. Он смотрел в сторону выхода из расщелины, на ржавые пустоши, и в его позе читалась не расслабленность, а готовность. Ожидание угрозы. В его левой руке он медленно, почти механически перебирал тот самый маленький кристалл, который она видела у него в каньоне. Он казался целым и невредимым, будто падение с неба было для него обычной прогулкой.

Сатти замерла, боясь пошевелиться. Страх сжал ее горло. Этот... этот демон с золотыми глазами. Он вытащил ее из леса. Он перевязал ее раны. Почему?

Она невольно копнула глубже, пытаясь почувствовать его своим даром. Но то, что она ощутила, заставило ее внутренне содрогнуться. Он не был похож ни на что из живого, что она знала. Не тепло жизни, не холод смерти, а нечто третье. Глухая, мощная стена сдержанной ярости, окутанная зеленоватым, пульсирующим хаосом. Это было похоже на бурю, запертую в бутылке. И она инстинктивно поняла, что бутылка эта вот-вот лопнет.

Он, не поворачиваясь, произнес голосом, низким и лишенным всякой интонации, словно озвучивал данные сенсора:

— Не пей слишком быстро. Вырвешь. Пей медленно.

Сатти перевела взгляд на берег. Рядом с ней лежала ее же собственная фляга, наполненная до краев чистой, прохладной водой. И еще несколько энергетических батончиков в блестящих обертках, которые она никогда раньше не видела.

Она сглотнула. Жажда была сильнее страха. Она дрожащей рукой взяла флягу и сделала маленький глоток. Вода показалась ей нектаром богов. Она пила медленно, как он велел, чувствуя, как жизнь по каплям возвращается в ее тело.

— Почему? — прошептала она, ее голос был хриплым и слабым. — Почему ты... помог мне?

Он наконец повернул голову. Его золотые зрачки упали на нее, и ей стало холодно. В них не было ни сострадания, ни доброты. Лишь холодный, аналитический интерес, как у ученого, рассматривающего редкий, потенциально опасный экземпляр.

— Ты представляла тактическую ценность, — ответил он просто, как будто это было очевидно. — Мертвый образец бесполезен. А твоя магия... интригует, ведьма.

Он снова повернулся к пустошам, давая ей понять, что разговор окончен.

Сатти сидела, сжимая флягу в руках, и смотрела на его спину. Она чувствовала себя не спасенной, а... пойманной. Он был не спасителем, а новым, куда более страшным хищником, который просто решил, что она пока что нужна ему живой. И она не знала, что ужаснее: умереть в том лесу или быть «тактической ценностью» в глазах этого бездушного демона.

Каждый глоток возвращал ей ясность мысли, а с ней — и жгучее любопытство, смешанное со страхом. Она наблюдала за ним украдкой. Его неподвижность была почти неестественной. Он не ел, не пил, не спал — просто стоял на страже, как каменный страж.

Наконец, она набралась смелости.

— Ты... не из тех, кто напал на меня, — начала она, тщательно подбирая слова. — И не из Клана Безликих, что служат Гаргху. Ты... другой.

Он не повернулся, но его плечи слегка напряглись. Она почувствовала, как воздух вокруг него сгустился, словно от статического заряда.

— Клан Безликих... никому не служит, — прозвучал его голос, холодный и ровный. — Кроме себя.

В его тоне сквозила такая бездонная уверенность и презрение, что Сатти на мгновение замолчала. Это был не тон наемника или слуги. Это был голос того, кто сам привык отдавать приказы.

— Ты воин, — продолжила она, глядя на его осанку, на способ, которым он держал голову, на скрытую мощь в каждом мускуле. — Но не такой, как они. Ты упал с неба. На том... — она кивнула в сторону, откуда, как она помнила, доносился грохот. — Ты пришелец.

Он медленно повернулся. Его золотые глаза вновь уставились на нее, и на этот раз в них читалось не просто любопытство, а легкое, едва заметное раздражение. Ее вопросы нарушали его анализ.

— Твое наблюдение не лишено проницательности, — произнес он, и в его голосе прозвучала легкая насмешка. — Да. Я упал с неба. А ты, судя по всему, местная... специалистка по необъяснимому.

— Я друид, — с вызовом ответила Сатти, поднимая подбородок. — Я слушаю эту планету. Не ведьма, как ты меня назвал. А ты... — она на мгновение заколебалась, боясь произнести вслух свою догадку. — Ты не просто пришелец. Ты не совсем... жив. И не мертв. Что ты?

Редж наклонил голову, изучая ее с новым интересом. Его губы на мгновение тронула почти что улыбка, лишенная всякой теплоты.

— Я деон, — сказал он просто, как если бы назвал породу дерева. — И ты права. Я не совсем жив. И не совсем мертв. Я — оружие. А оружие не нуждается в имени.

— У всего есть имя, — тихо, но настойчиво парировала Сатти. — Даже у оружия. Иначе как его позвать в бою?

Он замер, и в его глазах мелькнуло что-то неуловимое — тень воспоминания, острая, как клинок. Она на мгновение увидела в них не холодного солдата, а раненого зверя, зарывшего свою боль так глубоко, что она стала его сутью.

— Имена — привилегия тех, у кого есть будущее, — его голос снова стал ледяным и отстраненным. — Или тех, за кем стоит прийти. — Он отвернулся, давая понять, что тема закрыта. — Тебе стоит есть. Твоя «ценность» падает с каждой минутой голода.

Сатти сжала губы. Она не получила ответа, но получила нечто большее — подтверждение. Он был деоном. Воином, чье существование было окутано легендами даже среди ее народа. И он был здесь, на ее планете. И он не служил Гаргху.

Это открывало новые возможности. И новые опасности. Она медленно развернула один из батончиков и откусила. На вкус он был как спрессованная пыль и металл, но сила, которая тут же начала разливаться по ее телу, была настоящей.

Она смотрела на его спину, на этот неприступный бастион молчания и боли. Он был загадкой. Но теперь она знала, как его называть. Деон. И она была полна решимости разгадать его, как он — ее.

Сатти закончила есть, чувствуя, как голод отступает, сменяясь тревожной ясностью. Она посмотрела на Режа, который все так же стоял на страже, его взгляд был прикован к пустошам, словно он видел сквозь них что-то невидимое для нее.

— Что теперь? — спросила она, сглатывая последний кусок безвкусного, но питательного батончика. — Мы пойдем к моей деревне? Или... ты знаешь, куда нам нужно?

Редж повернул голову ровно настолько, чтобы его золотой зрачок поймал ее в свой прицел.

— Я отправлюсь, — поправил он ее, и в его голосе не было ни капли сомнения. — Ты останешься здесь. Это место легко оборонять. У тебя есть вода и еда.

Сатти вскочила на ноги, забыв о боли и усталости. Ее глаза вспыхнули.

— Остаться? Я не могу просто сидеть здесь! Ты не знаешь этой земли! Каждый камень, каждое дерево может быть опасно! Ты даже не знаешь, куда идешь!

— Мои сенсоры, хоть и повреждены, показывают крупное техногенное сооружение в 20 километрах к северо-востоку, — холодно парировал он. — Вероятность, что это база Гаргха, составляет 87%. Этого достаточно.

— Гаргха? — глаза Сатти расширились от ужаса. — Ты не можешь идти туда один! Это самоубийство! У него целая армия стражей и наемников!

— Моя задача — не сражаться с армией. Моя задача — собрать разведданные. И ликвидировать цель, если представится возможность, — его тон был таким же ровным, как если бы он читал инструкцию по эксплуатации.

— Ликвидировать... Гаргха? — она прошептала, и в ее голосе впервые зазвучала надежда, стремительная и опасная. Но тут же она поняла его план. — Ты пойдешь туда один. А я... я должна просто ждать?

— Твоя задача проще, — Редж наконец полностью развернулся к ней. Он скрестил руки на груди, и его взгляд стал тяжелым, требовательным. — Ты расскажешь мне всё. Всё, что знаешь об этой планете. О Гаргхе. О его силах, расположении его объектов, его слабостях. Ты — локальный источник информации. Используй себя.

Сатти замерла. Он говорил с ней не как с человеком, а как с живой базой данных. В его глазах она видела лишь инструмент. Но этот инструмент мог спасти ее мир.

— Я... — она сглотнула, собираясь с мыслями. — Я не знаю всего. Но я знаю то, что видят все. Его главная насосная станция — «Сердце Тауруса». Она в ста километрах отсюда, за ядовитыми болотами. Но у него есть меньшие базы, буровые вышки... И патрули. Они ходят везде.

— Конкретизируй, — потребовал Редж, не моргнув глазом. — Расписание патрулей? Количество стражей на вышке? Типы вооружения? Слабые точки в обороне?

Сатти почувствовала, как ее знания, ее боль, ее наблюдения за все эти годы мучений обрели ценность в глазах этого безжалостного существа. Она была картой. И он собирался ею воспользоваться.

— Я... я покажу тебе, — сказала она, подходя к нему и рисуя на влажном песке у кромки воды заостренным камнем. — Вот наша долина. Здесь мы. А здесь... — она нарисовала несколько крестиков, — его малые базы. Я видела, как туда приходят грузовые шаттлы. И да... у стражей есть слепые зоны. Когда солнце в зените, их сенсоры слепнут на несколько минут от бликов на скалах...

Она говорила, а он слушал, не проронив ни слова, его взгляд был прикован к ее импровизированной карте, впитывая каждую деталь. В этот момент между ними возникла хрупкая, невысказанная договоренность. Он был ее оружием, выпущенным в сторону врага. А она была его глазами. И оба они понимали, что эта странная, вынужденная коалиция — их единственный шанс.

Глава 7 Тактическая Ошибка

Сатти закончила рисовать карту, ее дыхание участилось от волнения. Она смотрела на Реджа, ожидая одобрения, подтверждения, что ее информация полезна. Но его лицо оставалось каменным.

— Спасибо, — произнес он тем же безразличным тоном, что и прежде. — Это увеличивает шансы на успех миссии на 12,3%. Теперь твоя задача — выживать здесь. Я вернусь через восемь дней. Если не вернусь — считай, что твоя информация была неточной.

Он развернулся, чтобы уйти. Сердце Сатти упало. Он просто воспользуется ее знаниями и бросит ее здесь, одну.

— Постой! — она вскочила и шагнула за ним, хватая его за рукав. Его мускулы напряглись под тканью, как стальные прутья, и он медленно повернулся, его взгляд стал опасным. Она отдернула руку, но не отступила. — Я иду с тобой.

В воздухе повисла тишина, напряженная, как туго натянутая струна. Золотые зрачки Режа сузились, изучая ее с головы до ног — исхудавшее тело, перевязанные раны, горящие решимостью, но все еще испуганные глаза.

— Нет, — это прозвучало как приговор. Окончательный и не подлежащий обсуждению.

— Почему? — не сдавалась она. — Я знаю эту землю лучше тебя! Я могу провести тебя такими тропами, где стражи никогда не ходят! Я могу чувствовать их приближение! Ты сказал сам — я тактическая ценность. Так используй меня по максимуму!

Редж холодно усмехнулся, и в этом звуке не было ни капли веселья.

— Ты — тактическая ценность, которая не умеет бесшумно передвигаться, паникует при первой же угрозе и падает в обморок от голода и жажды. Твоя «ценность» на поле боя равна нулю. Ты — обуза. А обузу оставляют позади или избавляются от нее.

Его слова ударили ее с силой физического удара. Она покраснела от стыда и гнева. Разум отключился. Сработал инстинкт загнанного зверя.

С криком, в котором смешались отчаяние и ярость, она рванулась с места. Ее пальцы впились в землю, и несколько острых камней, повинуясь ее воле, с свистом понеслись в незнакомца. Одновременно она сжала в руке спрятанный за поясом заостренный сук, нацелив его ему в горло.

Она была быстра. Но он был быстрей.

Его рука — большая и грубая — метнулась вперед с невероятной скоростью. Он даже не сдвинулся с места. Просто ловким, почти небрежным движением отбил камни, словно смахивая назойливых мошек. А когда она с размаху ткнула в него импровизированным кинжалом, он просто поймал ее запястье. Железная хватка не оставила ни малейшего шанса на сопротивление.

Боль пронзила руку. Сук с глухим стуком упал на мох. Она оказалась в ловушке, прижатая к его массивной груди, не в силах пошевелиться. От него пахло оружейной смазкой, пылью дальних дорог и чем-то еще... диким, электрическим.

Сатти зажмурилась, ожидая удара, конца.

Но удар не последовал. Вместо этого над ее ухом прозвучал низкий, спокойный и... слегка раздраженный голос.

— И это твой способ показать, что ты не эмоциональна?

Девушка осторожно приоткрыла глаза. Он все так же держал ее, но без жестокости, скорее как неугомонного щенка. Его капюшон слегка съехал, и она увидела нижнюю часть лица — твердый подбородок и тонкую линию плотно сжатых губ.

Он разжал хватку. Сатти отпрянула, потирая запястье, ее щеки пылали от стыда и остаточного адреналина. Теперь, когда паника отступила, она разглядела его получше. В его фигуре не было агрессии, лишь усталая готовность к ней. И его глаза... они были не злыми. Усталыми. Глубокими, как космос.

— Садись.

Это был приказ, а не просьба. И, к своему удивлению, Сатти послушалась. Она опустилась на поваленное дерево, а он, присев на корточки, достал из походной сумки бинт и флакон с антисептиком. Его движения были резкими, но точными. Он не причинял лишней боли, промывая и перевязывая рану.

— Я не обуза! Я... я могу помочь!

— Уже помогла. Ты можешь еще помочь — оставайся здесь, — он повернулся к ней спиной, демонстративно заканчивая разговор. — Каждый твой шаг будет создавать лишний шум. Каждая твоя эмоция будет отвлекать. Каждая твоя рана будет замедлять движение. Ты не солдат. Ты — гражданское лицо. А гражданские лица на войне гибнут первыми.

Он сделал шаг к пустошам, но Сатти, дрожа от ярости и отчаяния, бросила ему в спину:

— А если я не останусь? Если я пойду за тобой? Ты пристрелишь меня, как обузу?

Редж остановился. Он медленно обернулся, и в его глазах вспыхнул тот самый зеленоватый огонь, что она чувствовала своим даром. Воздух вокруг него затрепетал от сконцентрированной энергии.

— Нет, — сказал он тихо, и этот шепот был страшнее любого крика. — Я просто не буду тебя спасать. Если ты последуешь за мной, и тебя захватят, или ранят, или ты попадешь в ловушку — я не обернусь. Я даже не замедлю шаг. Ты станешь статистической погрешностью. Не более того.

Он смотрел на нее, и Сатти с ужасом поняла, что он говорит чистую правду. Для него она была переменной в уравнении, и если эта переменная начнет мешать решению, он просто проигнорирует ее.

— Выбор за тобой, — произнес он, и на этот раз в его голосе прозвучала ледяная вежливость. — Остаться и быть полезной. Или пойти и стать помехой, которую я научно игнорирую.

С этими словами он развернулся и зашагал прочь, его черный силуэт быстро растворяясь в мареве пустоши. Он не оглянулся ни разу.

Сатти стояла на краю оазиса, сжимая кулаки и глядя ему вслед. Она чувствовала себя униженной, раздавленной. Но где-то глубоко внутри, под слоями страха и обиды, тлела искра. Искра гнева. Он видел в ней слабость. И она докажет ему, что он ошибался. Просто не сейчас. Не таким безнадежным самоубийством.

Она осталась стоять неподвижно. Но в ее сердце родилось новое, твердое решение. Она больше не будет просто «тактической ценностью». Она станет силой, с которой ему придется считаться. Остаться одной в этом оазисе, зная, что единственное существо, способное противостоять Гаргху, уходит? Это было бы предательством по отношению к себе и своей планете. Да, он был холоден, жесток и видел в ней лишь инструмент. Но он был ее инструментом сейчас. Ее шансом.

Она подождала, пока его фигура не превратилась в едва заметную точку на горизонте, и тогда двинулась следом. Она не пыталась догнать его. Она просто шла по его следам, стараясь ступать так же бесшумно, как он. Сатти помнила его упрек в шуме и теперь прилагала все силы, чтобы быть тише мыши. Каждый хруст ветки под ногой заставлял ее вздрагивать.

Редж, конечно, знал. Он почувствовал ее присутствие в течение первого же часа. Его слух деона уловил ее сбивчивое дыхание и осторожные шаги. В его сознании всплыли два варианта: приказать ей вернуться или проигнорировать. Первое было бы пустой тратой энергии и времени. Второе... было логичным. Если она сможет идти, не мешая, пусть идет. Если отстанет или попадет в беду — ее проблемы. Он мысленно отметил ее как «переменную с низким приоритетом» и продолжил путь, лишь слегка скорректировав маршрут, чтобы идти по более сложной, но скрытной местности — проверить ее настойчивость.

Так они и шли. Он — необорачивающаяся тень впереди. Она — упрямая, задыхающаяся тень позади. Солнце поднялось в зенит и стало нещадно палить. Пыль забивалась в легкие. Сатти пила воду из фляги крошечными глотками, следуя его же совету, и жевала один из батончиков, чувствуя, как силы понемногу возвращаются. Молчание между ними было густым и тяжелым, но оно же было их щитом.

К вечеру, когда они начали спускаться в неглубокий овраг, Редж внезапно замер. Он не подал ей знака, не оглянулся. Он просто остановился, как вкопанный, его тело напряглось, готовое к действию. Сатти, шедшая в нескольких шагах позади, сразу же присела за груду камней, сердце заколотилось. Она не видела и не слышала ничего, но доверяла его инстинктам больше, чем своим.

И тогда она их услышала. Приглушенные голоса и мерный, металлический лязг. Патруль. Два стража, такие же, как те, что напали на нее в лесу, шли по другому склону оврага, их сенсорные головы медленно поворачивались, сканируя местность.

Она вжалась в камни, пытаясь стать невидимой. Она видела, как Редж бесшумно отступил в тень скального выступа. Он был в безопасности. А она? Лучи сенсоров вот-вот должны были пройти по ее укрытию.

В этот момент что-то изменилось. Он посмотрел на нее. Всего на долю секунды. Его золотые глаза встретились с ее полными страха. И в них не было ни гнева, ни раздражения. Был лишь холодный расчет.

Он сделал едва заметный, резкий жест рукой — «ко мне».

Сердце Сатти прыгнуло в горло. Не раздумывая, она, пригнувшись, бросилась через открытое пространство к его выступу. Казалось, каждый ее шаг гремел, как удар молота. Она ждала, что вот-вот раздастся предупредительный выстрел или вой сирены.

Но ничего не произошло. Она влетела в узкую расщелину за выступом, где он стоял, прижавшись спиной к камню. Пространства было так мало, что она оказалась прижата к его спине, чувствуя жесткость его бронежилета и напряжение каждой мышцы. От него исходила легкая вибрация — не страх, а сконцентрированная готовность к убийству.

Он не смотрел на нее. Его взгляд был прикован к стражам. Его рука лежала на рукояти бластера. Сатти затаила дыхание. Она чувствовала, как по его телу пробегают зеленые искры, но он сдерживал их, не давая энергии вырваться наружу.

Стражи прошли в двадцати метрах от них, даже не замедлив шаг. Их сенсоры, настроенные на тепло и движение, не уловили их в холодной тени скалы. Через несколько минут лязг их шагов затих вдали.

Редж выдохнул. Не с облегчением, а с констатацией факта: угроза миновала. Он вышел из укрытия, отряхнулся и, не глядя на Сатти, снова зашагал вперед.

Но в этот раз он не ускорился. Он не пытался ее отогнать. Он просто шел, и его молчание было уже не просто игнорированием. Оно было... допущением.

Сатти последовала за ним, и теперь она шла чуть ближе, чем прежде. Они не обменялись ни словом. Не было благодарности, не было одобрения. Но в этом молчаливом соглашении, рожденном в тени скалы, что-то изменилось. Он все еще считал ее обузой. Но, возможно, обузой, за которой стоит присматривать.

***

Пока его тело двигалось с автоматической точностью, разум Режа работал с холодной, безошибочной логикой вычислительной машины. Каждый шаг, каждый взгляд, каждый вдох был подчинен одной цели. Выживание было тактической задачей. Миссия — стратегической.

Слабое звено: База, которую он видел на сканерах, была второстепенной. Буровая вышка или малый форпост. Это хорошо. Оборона там будет слабее, чем в «Сердце Тауруса». У них будет связь. И карты. И, возможно, расписание грузовых перевозок.

Подход: Атаковать в лоб — идиотизм. Даже для него. Он будет наблюдать. Определит режим патрулирования, смену часовых, маршруты подвоза. Девушка упомянула слепые зоны от светила. Это полезно. Он использует ночь и пыльные бури, если они есть. Инфильтрация: Ему не нужно входить через главные ворота. Вентиляционные шахты, стоки, люки для технического обслуживания — его входные точки. Его деонская гибкость и сила позволяют ему проникать в места, недоступные для обычных солдат. Угрозы: Стражи. Их сенсоры основаны на тепле и движении. Его природа позволяла ему на короткое время подавить свое тепловое излучение и замедлить метаболизм до состояния, почти неотличимого от камня. Это давало ему преимущество.

Мысли о данных: Приоритет 1: Карты сети баз Гаргха на Ньюбе. Координаты «Рудника Альфа». Приоритет 2: Отчеты о деятельности. Любые данные о «Клане Безликих», упоминания о деонах, о кораблях, не принадлежащих флоту Гаргха. Любые аномалии. Приоритет 3: Логистика. Расписание грузовых шаттлов. Маршруты доставки.

Метод: Ему нужен терминал с доступом к внутренней сети. Он взломает его с помощью инструментов, вшитых в его импланты. Если потребуется — найдет и «убедит» техника или офицера предоставить доступ. Без свидетелей.

Мысли о корабле: Цель: не боевой корабль. Ему нужен быстрый, малозаметный челнок или курьерский шаттл. То, на чем можно добраться до цивилизованного пространства или передать сигнал.

Местоположение: На такой базе должен быть хотя бы один док для срочной эвакуации или доставки припасов. Он найдет его.

Запуск: Это будет самым сложным. Неизбежно сработает тревога. Его окно возможностей — от момента запуска двигателей до прорыва через атмосферу. Ему понадобится отвлечь внимание, возможно, саботировать ПВО или устроить хаос в другой части базы.

Переменная Сатти: на этом этапе она станет неприемлемым риском. Ее присутствие на угнанном корабле сделает его вдвойне заметной мишенью. Ее придется оставить. Это не было жестокостью. Это была математика. Ее выживание на планете после его ухода было маловероятным, но не нулевым. Его успех миссии был приоритетом.

Он чувствовал ее присутствие позади. Как фоновый шум. Как переменную, которую он пока не мог исключить из уравнения. Ее упрямство было иррациональным, но демонстрировало выживаемость, что было плюсом. Ее знание местности уже доказало свою полезность. Но ее эмоции, ее мораль — это были уязвимости. Если ситуация потребует пожертвовать ею для выполнения миссии, он сделает это без колебаний. Он не испытывал к ней ненависти или неприязни. Она была активом с определенным набором параметров: полезность 32%, риск 45%. Эти цифры постоянно менялись.

Редж снова проверил свой внутренний хронометр. До наступления темноты — 3 часа 14 минут. До достижения цели — 8 часов 37 минут. Он ускорил шаг, не оглядываясь, зная, что тень позади последует за ним. Его разум был чист. Его цель ясна. Он был оружием, и он был на пути к своей мишени.

После нескольких часов молчаливого пути местность начала меняться. Ржавые пустоши сменились областью, испещренной глубокими трещинами. Воздух стал гуще и приобрел резкий химический запах, от которого першило в горле. Они вышли к краю огромного разлома, шириной не менее полусотни метров. Глубина его терялась в фиолетово-зеленоватой дымке, которая клубилась на дне, и исходил именно тот едкий запах.

Редж остановился, его взгляд аналитически скользнул по стенам разлома, затем пошел вдоль его кромки.

— Пересечь здесь невозможно. Будем искать обход, — констатировал он, уже оценивая потерю времени в несколько часов.

Сатти, стоя на безопасном расстоянии от края, смотрела на эту ядовитую пропасть с знакомым ужасом.

— Это «Утроба», — тихо сказала она. — Одна из первых шахт Гаргха. Он бурил слишком жадно и вскрыл подземный резервуар с токсичным газом. Все, кто был на той буровой, погибли. А это... это теперь навсегда.

Редж лишь кивнул, его не интересовала история, только тактика. Он уже видел потенциальный путь — узкий, опасный выступ на противоположной стороне, по которому, в теории, можно было бы пробраться. Но это заняло бы время и было сопряжено с огромным риском.

— Нет, — Сатти покачала головой, словно читая его мысли. — Ты не сможешь. Газ поднимается вверх. Даже здесь, наверху, долго находиться опасно. А там, на той стороне, его концентрация смертельна. Твои... легкие не справятся.

Он повернулся к ней, и в его глазах впервые за весь день мелькнуло не раздражение, а чистое, неподдельное любопытство. — У тебя есть альтернатива?

— Есть, — она указала в сторону, где скалистый склон разлома образовывал нечто вроде естественного грота, почти полностью скрытого нависающей породой. — Раньше, до того как Гаргх отравил воду, здесь был подземный поток. Он ушел глубоко, но его русло осталось. Оно проходит под разломом. Это туннель. Длинный и опасный, но он выводит с другой стороны.

Редж молча смотрел на нее, его мозг обрабатывал данные. Анализ — предложенный маршрут: подземный туннель. Преимущества: скрытность, прямая траектория, защита от патрулей с воздуха. Риски: ограниченное пространство, потенциальные обвалы, неизвестные угрозы внутри. Вероятность успеха с учетом местных знаний: 78%. Вероятность успеха при обходе по верху: 34% с учетом потери времени и воздействия токсинов.

— Веди, — коротко бросил он.

Сатти кивнула и, преодолевая страх, подошла к гроту. За ним зияла чернота узкого отверстия в скале. Пахло сыростью и плесенью, что было несравнимо лучше ядовитой вони снаружи. — Здесь нужно ползти первые двадцать метров, — предупредила она, снимая свой плащ, чтобы не цепляться. — Потом туннель расширится.

Она первой исчезла во тьме. Редж, не колеблясь, последовал за ней. Его крупному телу пришлось несладко в узком лазу, но он двигался с кошачьей гибкостью, которую ему даровала природа деона.

Внутри было темно, сыро и тихо. Звуки с поверхности сюда не доносились. Сатти шла уверенно, ее пальцы скользили по стенам, читая знакомые шероховатости и выступы, как слепой читает книгу Брайля. — Здесь направо, — шептала она в кромешной тьме. — И осторожно, слева яма, в ней стоит вода. Не знаю, чистая ли она.

Редж, чье деонское зрение улавливало хоть какой-то свет в почти полной темноте, видел ее очертания и следовал за ней. Он отмечал про себя: ее знания не были теоретическими. Они были выстраданы и выхожены. Она была не просто «гражданским лицом». Она была экспертом по выживанию в этой конкретной экосистеме.

Через сорок минут впереди показался слабый свет. Они вышли на другую сторону разлома, в точно таком же скрытом гроте. Воздух здесь был чистым.

Сатти вышла первой, тяжело дыша, но с торжеством в глазах. Она спасла им часы пути и избежала смертельной опасности.

Редж вышел следом, отряхивая с униформы пыль и паутину. Он посмотрел на нее. Не на «переменную», не на «обузу». На специалиста. — Эффективно, — произнес он, и в его голосе прозвучала не благодарность, а сухое, профессиональное признание. — Твои знания... имеют практическую ценность.

Это был высший комплимент, на который он был способен. И для Сатти, видевшей, как он переоценивал ее в своем внутреннем уравнении, это значило больше, чем любая благодарность. Она кивнула, пытаясь скрыть улыбку облегчения. Она доказала свою полезность. Не магией, а знанием. И в мире холодной логики Режа это был самый твердый аргумент.

Они шли еще час, прежде чем Редж снова заговорил. Солнце клонилось к горизонту, окрашивая пустоши в кроваво-красные тона. Он шел впереди, как всегда, но его шаг был чуть менее отстраненным. Преодоление «Утробы» и эффективный маршрут через туннель сэкономили им время и силы. Логика требовала признать этот вклад.

Он остановился, чтобы свериться с показаниями поврежденного сканера, и, не поворачиваясь, бросил в пространство между ними короткую фразу:

— Твое знание местности увеличило выживаемость миссии на 18%. Это статистически значимый показатель.

Сатти, уже привыкшая к его странной манере выражаться, лишь кивнула, смахивая пот со лба. — Я просто знаю свой дом.

— Нет, — он наконец повернулся к ней. Его золотые глаза в свете заката казались расплавленным металлом. — Ты знаешь его не как житель. Ты знаешь его как солдат знает поле боя. Топографию, угрозы, пути отступления. Это... необычно.

Он сделал паузу, его взгляд скользнул по ее лицу, анализируя каждую черту. — У тебя есть обозначение? Имя? — спросил он, и в его голосе не было любопытства, а лишь потребность в конкретике. Актив в его отчете должен иметь идентификатор.

Сатти на мгновение замерла. После всего, что произошло, после того как он называл ее «образцом» и «тактической ценностью», этот вопрос прозвучал почти по-человечески. — Сатти, — выдохнула она. — Меня зовут Сатти.

Он кивнул, один раз, коротко, как будто внося данные в базу.

— Сатти, — повторил он, и ее имя на его языке звучало странно — лишенное привычной теплоты, но обретшее некий вес, словно он оценивал его прочность. — Я — Редж.

Он не сказал «приятно познакомиться». Не сказал «меня зовут Редж». Он просто констатировал факт, как если бы выдавал ей код доступа. Но в контексте их путешествия, в этом мире, где он был безликим «деоном» и «оружием», это было огромным шагом.

Он больше не смотрел на нее как на абстракцию. Теперь она была «Сатти». Переменная с именем. А он был «Редж». Оружие, у которого, как выяснилось, тоже был идентификатор.

— Редж, — произнесла она, пробуя его имя на вкус. Оно было твердым и резким, совсем как он.

Он снова кивнул, уже поворачиваясь назад к своему маршруту. — Теперь мы теряем время, Сатти. До ночи меньше трех часов. Иди.

И в этот раз, когда он произнес ее имя, это не была простая констатация. Это был приказ, обращенный к конкретному человеку, чью компетентность он только что признал. И для Сатти, шагнувшей следом в сгущающиеся сумерки, это звучало почти как признание.

Глава 8 Первая ночь в Пустошах

Сумерки на Ньюбе были недолгими. Блеклое светило быстро провалилось за горизонт, и на землю опустилась густая, почти осязаемая тьма. Без городских огней и уличных фонарей, без лунного света (спутники Ньюбы были тусклыми и далекими) звезды вспыхнули в небе с ослепительной, холодной ясностью. Путь Звезд Севера раскинулся над головой пылающей рекой, но даже его свет не мог разогреть мрак, заливший ржавые пустоши.

Редж выбрал место для привала с безошибочной точностью солдата. Небольшая пещера в скальном образовании, с узким входом, который легко было контролировать, и достаточной глубиной, чтобы укрыться от ночного ветра, приносящего леденящий холод. Прежде чем позволить Сатти войти, он бесшумно исчез внутри, и она слышала короткий, подавленный шипение бластера. Когда он вышел и кивком разрешил ей войти, она увидела на полу пещеры обугленные останки двух крупных, многоногих насекомых-падальщиков, привлеченных запахом влаги.

— Не трогай стены, — предупредил он голосом, в котором не было усталости, лишь констатация. — Могут быть ядовитые лишайники.

Он не разводил костер. Огонь был бы маяком для всего в округе. Вместо этого он достал из своего походного набора плоскую пластину, ткнул в нее несколько раз, и она начала излучать слабый, рассеянный красный свет, достаточный, чтобы видеть друг друга, но не выходящий за пределы пещеры. От нее исходил едва уловимый запах озона.

Они сидели на противоположных сторонах пещеры, разделенные парой метров каменного пола. Редж ел свой паек — безвкусный энергетический батончик, — его движения были экономичными и точными. Он не предлагал ей еды — она была у нее своя. Он не предлагал воды — ее источник был рядом. Их сосуществование было практичным и лишенным сантиментов.

Сатти, дрожа от холода, съела свой скудный ужин и запила его водой. Она смотрела на него через красноватое марево света. Он сидел, прислонившись спиной к стене, его колени были согнуты, а руки лежали на них, готовые к действию. Его глаза были открыты, и в их золотом свечении читалась недремлющая бдительность. Он не спал. Он нёс вахту.

— Ты никогда не спишь? — тихо спросила она, нарушая тягостное молчание.

— Деонам не требуется сон в том же объеме, что и людям, — ответил он, не глядя на нее. — Наши когнитивные функции восстанавливаются в состоянии боевого транса. Это эффективнее.

— А твои раны? — она кивнула в сторону его груди, где под униформой, она знала, были свежие шрамы от падения.

— Организм регенерирует. Медленнее, чем хотелось бы, но регенерирует.

Он замолчал, дав понять, что вопросов больше не будет. Сатти прижалась к стене, кутаясь в плащ. Холод камня просачивался сквозь ткань. Она думала о восьми днях пути. О трех базах Гаргха, которые стояли у них на пути, как ядовитые грибы. Она пыталась представить, что они там найдут. И что этот молчаливый, нечеловеческий воин сделает, когда найдет это.

Снаружи донесся далекий, тоскливый вой какого-то ночного существа. Редж даже не повернул голову. Его внимание было сосредоточено на чем-то своем, внутреннем. Возможно, на анализе карты, которую она нарисовала. Возможно, на расчете вероятностей. А возможно, на чем-то гораздо более далеком — на боли, которая была старше, чем все пустоши Ньюбы вместе взятые.

Сатти закрыла глаза, пытаясь заснуть, но в ушах у нее стоял гулкий, мертвый звук его голоса, произнесшего ее имя. Редж. И в этом звуке не было утешения, но была странная, леденящая надежда.

Тишина в пещере была настолько гнетущей, что Сатти слышала собственное сердцебиение. Красноватый свет пластины отбрасывал колеблющиеся тени на стены, делая неподвижную фигуру Режа похожей на каменного идола. Его молчание было столь же плотным, как мрак за пределами их укрытия. И это молчание рождало вопросы. Не о тактике, не о выживании — о нем.

Она сглотнула, и звук показался ей неестественно громким. — Редж? — тихо позвала она, не уверенная, ответит ли он.

Его золотые зрачки сместились в ее сторону, поймав отблеск света. Он не сказал «что», но его взгляд был вопрошающим.

— Ты... всегда был таким? — спросила она, подбирая слова. — Солдатом? Оружием?

Он не ответил сразу. Воздух в пещере стал еще холоднее. — Это мое предназначение, — прозвучал его ровный, лишенный колебаний ответ. — Деоны созданы для войны. Мы не знаем другой жизни.

— Но до... до всего этого? До Клана Безликих? — настаивала Сатти, чувствуя, что копает в запретном месте, но не в силах остановиться. Ей нужно было понять деона, с которым она связала свою судьбу. — У тебя была другая жизнь? Семья? Дом?

По его лицу пробежала тень. Не боли, а скорее раздражения, как если бы его заставили вспомнить ненужный, стертый файл. — Память деона — это архив сражений, тактик и приказов. Все остальное — шум. Помехи, которые мешают эффективности.

— Шум? — она не понимала. — Но чувства... воспоминания... это то, что делает нас живыми!

— Чувства — уязвимость, — его голос стал жестче. — Воспоминания — точка отказа. Я видел, как они ломали лучших воинов. Они вспоминали о том, что оставили позади, и это заставляло их колебаться. А колебание на поле боя равно смерти.

Он посмотрел на нее, и в его взгляде читалось нечто, похожее на холодное поучение. — Ты спросила, был ли у меня дом. Дом — это место, которое нужно защищать. Это привязанность. А там, где есть привязанность, есть и боль, когда ее теряешь. Я освободился от этого. Я не защищаю место. Я выполняю задачу. Это чище. Эффективнее.

Сатти смотрела на него, и ее охватила волна не то что жалости, а леденящего ужаса. Он не просто был солдатом. Он был солдатом, который добровольно стер себя, чтобы не чувствовать боли. Он вырезал из себя все человеческое, чтобы стать идеальным инструментом.

— Но... разве это не одиноко? — прошептала она.

Редж снова надолго замолчал. Казалось, он обдумывает ее вопрос как абстрактную концепцию, не имеющую к нему личного отношения. — Одиночество — это отсутствие тактической поддержки, — наконец сказал он. — Сейчас у меня есть ты. Ты предоставляешь разведданные и знание местности. Это снижает уровень тактического одиночества на 40%. Этого достаточно.

Он сказал это с той же интонацией, с какой констатировал бы факт, что его бластер заряжен. Для него это была математика, а не эмоция.

Сатти откинулась на спину, глядя в темный потолок пещеры. Она не нашла в его словах утешения. Напротив, они напугали ее еще сильнее. Он был не просто холоден. Он был пустотой, облаченной в плоть и сталь. И она, со своими страхами, надеждами и воспоминаниями, была для него всего лишь переменной в уравнении выживания.

Но даже в этой пустоте она уловила крошечную трещину. Он сказал «сейчас у меня есть ты». Не «я рад, что ты здесь», не «ты мой друг». Но он признал ее существование в своей системе координат. И для Режа, стертого до голой функциональности, это, возможно, было самым большим признанием, на которое он был способен.

Она больше не задавала вопросов. Она просто слушала, как снаружи воет ветер, и как внутри пещеры стоит тишина, еще более громкая, чем любой вой. Тишина души, которая забыла, как быть живой. Сатти лежала, укутавшись в плащ, и сквозь дрёму до неё доносилось ровное, почти неслышное дыхание Режа. Оно не было дыханием спящего человека — скорее, размеренным гулом работающей машины. Его слова висели в воздухе пещеры: «Чувства — уязвимость. Воспоминания — точка отказа».

И вдруг, как вспышка света в памяти, к ней вернулось что-то давно забытое. Уроки старейшин, рассказы о других расах, что странствовали по звёздам. Среди сухих фактов и предостережений мелькнуло упоминание о деонах. Не об их силе или долголетии, а о чём-то более глубоком, почти мифическом.

«Момент Притяжения». Так называли это старики. Говорили, что душа деона, холодная и разобщенная, за всю свою долгую жизнь может испытать лишь одну искру настоящей, всепоглощающей связи. Один раз она находит свою Единственную. Ту, что становится якорем в бушующем море их демонической сущности, светом в их вечной тьме. Это не просто любовь. Это слияние, признание родственной души в бесконечности вселенной.

И если эта связь обрывается... деон не просто страдает. Он выгорает изнутри. Для него не может быть другой. Его сердце, раз и навсегда отданное, превращается в надгробие. Всё остальное становится эхом, бледной тенью, которую он даже не замечает.

Сатти замерла, и комок застрял у нее в горле. Она посмотрела на его профиль, освещенный багровым светом пластины. Эта стальная невозмутимость, эта стерильная пустота... это не было естественным состоянием. Это был щит. Крепость, возведенная вокруг выжженного пустыря, на котором когда-то цвел сад.

«Он не просто солдат, — с ужасом осознала она. — Он — вдовец. Вдовец, который похоронил не просто женщину, а часть своей собственной души».

Его отказ от чувств, его бегство от воспоминаний — это была не философия, а инстинктивная защита. Боль от той потери должна быть настолько чудовищной, что проще стереть само понятие боли, чем нести её в себе тысячи лет.

И теперь она поняла самый страшный подтекст его слов. Когда он сказал, что у него не может быть другой жизни, другого дома... он не просто констатировал факт своей службы. Он говорил, что его единственный дом был разрушен. И он никогда не построит новый.

Она смотрела на этого могущественного, почти неудержимого воина, и её охватила острая, пронзительная жалость, смешанная с благоговейным ужасом. Он был сильнее любого существа, которого она знала. И в то же время он был самым сломленным.

Он был жив, но его сердце было мертво. И она, со всеми своими надеждами и растущей, неосознанной привязанностью, могла быть для него не более чем полезным призраком у его огня. Тенью, которая не могла отбросить свет на руины его прошлого.

Сатти тихо повернулась на бок, чувствуя, как холод камня проникает сквозь плащ прямо в сердце. Она слышала, как где-то далеко в ночи кричит существо, и этот звук был полон тоски. Теперь она знала, что в этой пещере с ней находится существо, чья тоска была неизмеримо глубже. И от этой тоски не было спасения.

Глава 9 Лик Бездны и Лик Мужчины

Сатти проснулась от пронизывающего холода. Красноватый свет пластины погас, и в пещеру пробивался тусклый, серый свет утра. Первое, что она почувствовала, — гнетущую тишину. Не ту, что была ночью, наполненная его бдительным присутствием, а пустую, безжизненную.

Она мгновенно села, сердце заколотилось в панике. Второй стороны пещеры было пусто. Следов Реджа не было. Его плащ, его немногочисленные вещи — всё исчезло.

Он ушел.

Мысль ударила ее с физической силой. Холодный ужас сковал ее хуже ночного мороза. Он бросил ее. Собрал свои данные, свою «тактическую ценность», и ушел. Все его слова, его редкие моменты признания — всего лишь расчет, чтобы она вела его дальше. А теперь он достиг своей цели — информации о базах — и она ему больше не нужна.

Она вскочила на ноги, подбежала к выходу из пещеры и выглянула наружу. Бескрайние ржавые пустоши, освещенные бледным светом. Ничего. Ни единого движения. Только ветер гнал по земле клубы пыли.

Отчаяние подступило к горлу, горькое и беспомощное. Она была одна. Снова одна. В нескольких днях пути от дома, без еды, без реальной защиты, с парой жалких крошек провизии. Ее великая миссия, ее сопротивление — всё рассыпалось в прах из-за доверия к бездушному оружию.

Она сжала кулаки, чувствуя, как по щекам катятся горячие слезы злости и обиды. Она рухнула на колени у входа в пещеру, не в силах сдержать рыданий. Она была так глупа.

И в этот момент до нее донесся звук. Тихий, но отчетливый. Скрип песка под тяжелой поступью.

Сатти резко подняла голову, вытирая лицо рукавом. Из-за скального выступа появился он. Редж. Его черный силуэт был таким же неизменным, как всегда. Но в его левой руке болталась за задние лапы тушка крупного, похожего на ящерицу существа с пятнистой шкурой. Из его пасти торчал кончик самодельного копья — заостренной и обожженной на огне металлической палки.

Он остановился в паре шагов от нее, его золотые глаза скользнули по ее заплаканному лицу, но не выразили ни удивления, ни насмешки. Он просто констатировал факт ее состояния.

— Ты проснулась, — произнес он своим ровным тоном. — Хорошо. Помоги разжечь огонь. Мясо нужно приготовить. Оно жесткое, но питательное.

Сатти сидела на земле, не в силах вымолвить ни слова. Она смотрела то на него, то на тушку ящера в его руке. Он не ушел. Он охотился.

— Я... я думала... — начала она сдавленным голосом.

— Я знаю, что ты думала, — перебил он он, бросая тушку на землю у ее ног. — Это была иррациональная, но статистически вероятная реакция. Однако твоя полезность в навигации и предоставлении разведданных по-прежнему превышает затраты на твое содержание. Логично было обеспечить тебя пропитанием.

Он повернулся и начал собирать сухие, колючие ветки с редких кустов у подножия скал, чтобы развести на безопасном расстоянии от пещеры крошечный, почти бездымный костер.

Сатти смотрела на его спину, и буря эмоций внутри нее понемногу утихала, сменяясь странным, леденящим спокойствием. Он не бросил ее не из жалости, а потому что она все еще была «полезным активом». В его мире не было места верности к ней — только расчет.

Она медленно встала, подошла к тушке и достала свой обсидиановый нож. Ее руки все еще дрожали, но теперь от сдерживаемых чувств. Он принес ей еду. Не как подарок, не как жест заботы. Как топливо для инструмента.

И в этот момент она поняла, что это, возможно, был самый честный поступок, который кто-либо совершал по отношению к ней. Без лжи, без скрытых мотивов. Только холодная, безжалостная практичность.

— Спасибо, — тихо сказала она, начиная свежевать добычу.

Редж, разводя костер, даже не обернулся. — Благодарность не требуется. Это была необходимость.

Крошечный костер потрескивал, насаженные на заостренные прутья куски мяса ящера начинали подрумяниваться, распространяя терпкий, дикий запах. Редж сидел на корточках с другой стороны огня, его золотые глаза наблюдали за процессом с тем же безразличием, с каким он наблюдал за сканерами.

Сатти, уже пришедшая в себя после утреннего потрясения, молча переворачивала мясо. Тишину нарушал только ветер и шипение жира, капающего в огонь.

— Твой народ, — неожиданно начал Редж, его голос прозвучал громче, чем обычно, в утренней тишине. — Друиды. Вы не развили технологию. Почему?

Сатти взглянула на него, удивленная вопросом. Он смотрел на нее, ожидая ответа, как будто изучал доклад о неизвестной тактике противника.

— Мы... развили другую технологию, — осторожно ответила она. — Технологию гармонии. Зачем нам строить машины, которые шумят и дымят, когда мы можем попросить дерево стать нашим домом? Зачем копать шахты, если можно попросить землю поделиться своими дарами? Наша сила — в понимании, а не в покорении.

Редж покачал головой, явно не понимая. — Неэффективно. Зависит от внешних факторов. Ненадежно. Одна болезнь, одна засуха — и ваша «технология» бесполезна.

— А одна поломка, одна нехватка топлива — и ваша технология тоже бесполезна, — парировала Сатти, не в силах сдержаться. — Наша сила возобновляема. Она часть цикла. Мы берем, но и возвращаем. Мы не оставляем за собой шлаков, как Гаргх.

— Гаргх — не показатель, — холодно заметил Редж. — Он неэффективный правитель. Он истощает ресурсы, не думая о долгосрочной перспективе. Но его метод — добыча и переработка — основа прогресса.

— Какого прогресса? — с жаром спросила Сатти. — Прогресса, который ведет к мертвой планете? Мы жили в гармонии тысячи лет. Его «прогресс» убил Ньюбу за одно поколение.

— Стабильность — это застой, — заключил Редж, как будто это была аксиома. — Без конфликта, без стремления к большему нет эволюции. Ваш путь ведет к вымиранию. Медленному, но неизбежному.

Сатти хотела спорить, но снова посмотрела на него и поняла, что это бесполезно. Он был продуктом совершенно иной парадигмы. Для него все измерялось эффективностью, мощью, контролем. Ее мир сотрудничества с природой был для него слабостью.

Она сняла с огня кусок мяса и протянула ему.

— Вот, должно быть готово.

Он взял его, не поблагодарив, и начал есть быстрыми, точными движениями. Он не наслаждался вкусом. Он потреблял топливо.

— Твоя способность, — снова заговорил он, уже заканчивая свою порцию. — Та, что с корнями. Это могут все друиды?

— Нет, — признала Сатти, откусывая свой кусок. Мясо было жестким, но сытным. — У каждого свой дар. Кто-то может говорить с животными, кто-то — чувствовать воду, кто-то — ускорять рост растений. Моя сила... одна из самых сильных и самых редких. Но и самых опасных. Она требует много энергии.

— Потенциальное оружие, — констатировал Редж, вставая и затаптывая костер. — Но с высоким уровнем непредсказуемости. Ты нуждаешься в изучении.

С этими словами он развернулся и пошел собирать свои вещи. Их завтрак и короткая дискуссия были окончены.

Через десять минут они снова были в пути. Редж шел впереди, как всегда, но теперь между ними висела не просто тишина, а тяжесть их фундаментального различия. Он видел в ее даре потенциальное оружие. Она видела в его логике путь к самоуничтожению.

И все же, когда он кратко бросил через плечо: «Следи за светилом, через час мы подойдем к зоне с открытой местностью. Повышенный риск обнаружения», — она кивнула и насторожилась. Они были из разных миров. Но сейчас их миры столкнулись, и им приходилось идти вместе по выжженной земле, которая была доказательством правоты одного и вины другого.

Они шли по высохшему руслу, и Редж, нарушая собственное правило, позволил себе на мгновение отвлечься. Он чуть подотстал, пропуская девушку вперед. Взгляд его скользнул по спине Сатти, по тому, как она, несмотря на усталость, шла с упрямой готовностью, ее пальцы иногда бессознательно касались скал, словно читая их историю.

«Она упряма. Иррациональна. Но... эффективна в своей сфере», — констатировал его внутренний аналитик. И вдруг, словно всплыв из глубин памяти, запертой за стальными дверями, возник образ Бьерна. Его старого друга, такого же деона, но такого другого. Бьерн, который ушел от Клана, чтобы построить свой собственный мир. Бьерн, чья планета Хумо была странным, живым гибридом — гигантские биолюминесцентные деревья росли рядом с световыми панелями, а древние Арки служили живыми каркасами для перемещений не только по планете, но и по всей близлежащей Галактике.

«Бьерн смог бы найти с ней общий язык», — мелькнула мысль, быстрая и четкая, как вспышка. «Он всегда говорил, что технологии и природа не враги. Что их можно сплести воедино. Она... она могла бы быть ему интересна. Ее вера. Ее связь с землей. Он назвал бы это «данными с уникальным коэффициентом жизненности»».

Мысль была странной. Непривычной. Она не несла в себе никакой тактической ценности, это был просто... факт. Как констатация, что космос — бескрайний. «Бьерн и Сатти. Да. Они бы нашли общий язык». И на мгновение, всего на долю секунды, он почувствовал что-то похожее на... удовлетворение? От того, что две переменные из разных частей его вселенной могли бы совместиться.

Именно в этот момент его деонские инстинкты взревели тревогой. Это был не звук. Не движение. Это был сдвиг в самом воздухе. Малейшее изменение давления, щелчок предохранителя, снятого с бластера, доносящийся с гребня каньона.

Мысль о Бьерне испарилась, замещенная чистым, неразбавленным расчетом.

— Вниз! — его голос был не криком, а низким, властным рыком, не оставляющим места для неповиновения.

Он не толкнул ее. Он просто резко отбросил ее в сторону, в тень под нависающую скалу, одним движением руки. Его собственное тело развернулось с немыслимой скоростью, и зеленые нити под кожей вспыхнули ядовитым светом, реагируя на угрозу.

Первый выстрел прожужжал в сантиметрах от его головы, оставив на скале за его спиной черное, оплавленное пятно. Второй ударил в землю у его ног.

Сатти, прижавшись к холодному камню, в ужасе смотрела, как он движется. Это не был уже человек. Это был смерч из плоти, стали и зеленой энергии. Он не побежал к укрытию. Он ринулся навстречу огню.

— Четыре цели, — его рык донесся до нее, ровный и громкий, несмотря на хаос. — На гребне. Два справа, два слева. Не двигайся.

Это длилось считанные секунды. Без суеты. Без лишних движений. Чистая, отточенная до автоматизма работа по ликвидации угрозы.

Когда тишина вернулась, уже Редж стоял среди тел, его грудь слегка вздымалась, а зеленые всполохи под кожей медленно угасали. Он повернулся и посмотрел на Сатти, все еще прижатую к скале.

— Ты ранена? — спросил он. Не «ты в порядке?», а «ты ранена?». Проверка состояния актива.

— Н-нет, — прошептала она.

— Хорошо, — он кивнул. — Они были не из регулярных патрулей. Охотники за головами. Готов поклясться, что ищут тебя. Слухи о «ведьме» распространяются.

Он подошел к одному из тел, обыскал его и достал небольшой коммуникатор. — Миссия изменилась. Теперь у нас есть срок. Идем.

Он снова был солдатом. Оружием. И мысль о Бьерне и о том, как Сатти могла бы ему понравиться, утонула в тактических расчетах, как камень в болоте. Но где-то глубоко в его памяти эта мысль осталась, как крошечный, не подлежащий удалению файл.

Сатти застыла, вжавшись в скалу, ее пальцы впились в шершавый камень до боли. Она видела, как Редж двинулся навстречу выстрелам, и в этот момент с ним произошло нечто.

Это не было просто быстрым движением. Это было превращение. Его человеческая оболочка на мгновение истончилась, и сквозь нее прорвалась сущность из зеленого адского пламени и живых, извивающихся теней. Он не просто бежал — он парил над землей, его контуры расплывались, а конечности на мгновение становились длиннее, острее, оборачиваясь щупальцами чистой, сконцентрированной ярости. Звук, который он издавал, был не криком, а низкочастотным рычанием, от которого заходились хрусталики в глазах и сжималось сердце.

Он был деоном. Не метафорой, не легендой. Тем самым ужасом, о котором шептались в деревнях, приходящим из тьмы между звезд.

Деон убивал. Не так, как убивают солдаты — с хладнокровными выстрелами. Это была бойня. Мелькали отсветы его тела, слышался хруст ломающихся костей, короткие, захлебывающиеся вопли, которые обрывались быстрее, чем успевали родиться. Он не нейтрализовал угрозу. Он стирал ее. Устранял с лица планеты с первобытной, пугающей эффективностью.

Сатти зажмурилась, но не могла закрыть уши. Она слышала каждый звук. Чувствовала каждый всплеск чужой агонии, от которого сжимался ее живот.

И так же внезапно, как началось, все закончилось.

Тишина.

Она дрожа открыла глаза.

Редж стоял спиной к ней, среди разбросанных тел. Его плечи слегка вздымались, но не от усталости, а словно от адреналинового отлива. Зеленые нити на его шее и руках медленно угасали, втягиваясь обратно под кожу, как раскаленные угольки в воду. Он был снова... человеком. Высоким, мощным мужчиной в черной униформе. Только слегка помятым.

Он повернулся. Его лицо было тем же — резким, бледным, с золотыми глазами. Но теперь она видела в них не просто холод. Она видела в них бездну, которая только что открылась, чтобы поглотить четыре жизни, и теперь снова притворилась окном.

— Ты ранена?

Его голос. Все тот же. Ровный. Безразличный. Будто он только что провел инвентаризацию, а не разорвал в клочья четверых людей.

Она не могла вымолвить ни слова. Она лишь покачала головой, чувствуя, как ее тело предательски дрожит. Она смотрела на него, и ее ум отказывался соединять два этих образа: демона-разрушителя и спасителя, который только что бросил ее в укрытие, чтобы защитить.

Он убил, чтобы она жила. Он стал монстром, чтобы ее не убили. Эта мысль была одновременно ужасающей и... спасительной. Он был самым страшным существом, которое она видела. И самым надежным щитом, который у нее был.

Он подошел ближе, и она невольно отпрянула. Всего на сантиметр, но он заметил. Его взгляд на мгновение задержался на ее лице, прочитав смесь ужаса, и в его глазах что-то мелькнуло. Не вина. Не сожаление. Скорее... понимание.

— Они сделали свой выбор, — сказал он тихо, глядя на тела. — А мы — свой. Идем. Здесь небезопасно.

Он протянул ей руку, чтобы помочь подняться. Простой, человеческий жест. Но Сатти смотрела на эту руку — ту самую, что секунду назад была щупальцем деонической силы, — и ей потребовалась вся ее воля, чтобы принять его.

Его пальцы были теплыми. Твердыми. Совершенно обычными.

И в этом заключался самый большой ужас. Монстр жил внутри него, прирученный, но не усмиренный. И теперь она знала его истинное лицо. И знала, что с этого момента ее страх перед ним будет иметь два лика: леденящий душу ужас перед его силой... и леденящую душу благодарность за то, что эта сила сейчас на ее стороне.

Глава 10 “Жила”

Спустя два дня пути, преодолевая выжженные холмы, они увидели ее. Не огромную цитадель, а уродливый, функциональный нарост на теле планеты — малую насосную станцию Гаргха, которую местные, как рассказала Сатти, называли «Жилой».

Она представляла собой скопление ржавых цилиндрических резервуаров, опутанных трубами и лестницами, увенчанное высокой вышкой с мигающим красным маяком. От нее во все стороны, словно щупальца, тянулись линии трубопроводов, уходящие за горизонт. Монотонный, низкочастотный гул работы насосов был слышен даже на расстоянии, создавая неприятную вибрацию в груди.

Редж залег за гребнем дюны, подняв бинокль с множеством линз. Его глаза, сузившись, методично сканировали периметр.

— Три вышки наблюдения. Автоматические турели на западном и восточном флангах. Патруль: два стража, интервал 7 минут 14 секунд. Прожектора. Стандартная схема охраны для объекта второго приоритета.

Он говорил тихо, без эмоций, закладывая данные в свою ментальную карту. Сатти лежала рядом, прижавшись к горячему песку. Она не смотрела в бинокль. Она смотрела на станцию широко открытыми глазами, полными боли.

— Они... они пьют ее прямо здесь, — прошептала она, ее голос дрожал. — Я чувствую. Почва здесь не просто ранена. Она истекает. Каждый удар насоса — это как нож в живое тело. Она так слаба... почти не шепчет. Только стонет.

Редж опустил бинокль и посмотрел на нее. Он не чувствовал того, что чувствовала она. Для него это были данные: уровень шума, циклы работы, тепловые сигнатуры.

— Твои сенсорные способности не поддаются сканированию, но они предоставляют уникальные данные о состоянии объекта. Боль — это признак активности. Значит, станция работает на полную мощность.

Сатти сжала кулаки, впиваясь пальцами в песок. — Мы должны остановить это. Сейчас.

— Импульсивное нападение приведет к нашему уничтожению, — холодно парировал он. — Мы не здесь для геройства. Мы здесь для сбора разведданных и, если возможность представится, саботажа. Но только с вероятностью успеха выше 92%.

— А если нет? — она посмотрела на него, в ее глазах стояли слезы ярости и беспомощности.

— Тогда мы идем дальше. К следующей базе. — Его ответ был безжалостно логичен. — Наша цель — Гаргх. Это — всего лишь ступень.

Он снова поднял бинокль, продолжая анализ.

— Есть слабое место. Система охлаждения главного насоса. Большие вентиляционные решетки на северной стороне. Защищены только решеткой. Патруль проходит мимо них, но не задерживается. Температура выброса маскирует тепловые сигнатуры.

— Ты хочешь проникнуть через вентиляцию? — спросила Сатти, с сомнением глядя на клубы горячего пара, вырывающиеся из тех самых решеток.

— Нет. Ты хочешь, — он повернулся к ней, и в его глазах загорелся тот самый холодный, аналитический огонь. — Их сенсоры настроены на человеческие и техногенные сигнатуры. Но ты... твоя биосигнатура другая. Ближе к флоре. А эти решетки окружены чахлыми, но живыми растениями, тянущимися к влаге от конденсата. Твое присутствие может слиться с этим фоном.

Он достал из своего рюкзака маленькую, похожую на семечко, капсулу.

— Это ретранслятор. Ты проберешься как можно ближе, желательно — закрепишь его на самой решетке. Он запишет все переговоры и данные, проходящие через внутренние сети. Мы узнаем расписание, планы, возможно — координаты других баз.

Сатти смотрела на капсулу, потом на станцию, потом на него. Страх сжимал ее горло. Но под ним бушевала ярость. Ярость от боли ее планеты.

— А если меня поймают?

— Тогда я не смогу тебя спасти, — ответил Редж с леденящей прямотой. — Дистанция слишком велика, а плотность огня будет запредельной. Но вероятность обнаружения, с учетом твоих способностей к маскировке и аномальной биосигнатуры, составляет всего 11,7%. Это допустимый риск.

Он протянул ей капсулу. Его рука не дрожала.

— Выбор за тобой, Сатти. Мы можем уйти. Или ты можешь стать не просто тактической ценностью, а активным оперативником.

Она посмотрела на «Жилу», на этот металлический нарыв на лице ее мира. Она снова почувствовала глухой, ноющий стон земли.

— Я сделаю это, — тихо, но твердо сказала она, забирая капсулу. Ее пальцы сомкнулись вокруг нее. Это был уже не просто шпионский гаджет. Это было семя надежды на ответный удар.

Редж кивнул, ни капли удивления или одобрения на его лице. Лишь констатация.

— Хорошо. Жди моего сигнала. Патруль сменится через три минуты. Это будет твое окно.

Он снова превратился в командира, отдающего приказ. А Сатти, прижимая к груди капсулу-ретранслятор, чувствовала, как страх отступает перед жгучим желанием действовать. Впервые за долгое время она не была пассивной жертвой. Она была острием копья. Хрупким, рискующим сломаться, но острием.

***

Редж лежал неподвижно, как камень, его пальцы сжимали миниатюрный контроллер. Его золотые глаза, суженные до щелочек, отслеживали движение патруля. Два стража, мерно покачивая сенсорными головами, прошли по своему маршруту и скрылись за углом резервуара.

Сейчас.

Он нажал кнопку. Короткая вибрация, невидимая и неслышимая для обычных людей, была сигналом.

Внизу, у подножия дюны, Сатти замерла, почувствовав легкий толчок в кармане. Сердце заколотилось, смесь страха и решимости заставила кровь бежать быстрее. Она сделала глубокий вдох, пытаясь успокоить дрожь в руках.

«Стань тенью. Стань частью земли», — шептала она себе, повторяя наставления старейшин.

Она вышла из укрытия, двигаясь не как человек, а как стелющееся растение. Ее шаги были плавными, бесшумными, она сливалась с рельефом, используя каждую складку местности, каждый чахлый кустик. Она не думала о том, что делает что-то невероятное. Она просто была этим местом. Ее дар, ее связь с Ньюбой, работали как живой камуфляж.

Подобраться к вентиляционным решеткам было проще, чем она думала. Горячий, влажный воздух, вырывавшийся из них, создавал дрожащее марево, искажавшее очертания. Гул насосов заглушал любой случайный звук. Она прижалась к горячему металлу, чувствуя, как вибрация проходит через все ее тело.

Достать капсулу оказалось несложно. Она была липкой с одной стороны. Сатти нашла стык между решеткой и рамой, темное, незаметное место, и прилепила ее. Задание было выполнено. Успех. Облегчение волной прокатилось по ней.

Именно в этот момент сзади раздался резкий, металлический скрежет. Задвигалась тяжелая дверь служебного входа, всего в десяти метрах от нее.

— Эй, смотри! — раздался грубый голос. — Какая-то тварь у вентиляции!

Сатти застыла, как птица перед змеей. Ее камуфляж был идеален на расстоянии, но в упор... в упор она была просто девушкой в потрепанной одежде.

Она рванулась бежать, но было поздно. Двое рабочих в промасленных комбинезонах, не стражей, а простых людей, уже бежали к ней. Один из них свистнул, прижимая палец к уху.

— Нарушение периметра! Сектор Альфа-4! Подозреваемая одна!

Сатти попыталась оттолкнуть их, вырваться, но ее силы были ничтожны против взрослых мужчин. Один из них схватил ее за руку, другой набросился сзади. Ее скрутили, грубо прижали лицом к горячей стене резервуара. Запах ржавчины и масла заполнил ее ноздри. Она видела, как к ним уже бегут двое стражей, их сенсоры загорелись алым, выискивая угрозу.

Они заломили ей руки за спину и надели наручники. Холод металла обжег кожу. Ее подняли на ноги и поволокли к тому самому служебному входу.

В последний момент, прежде чем ее втолкнули в темноту помещения, она успела бросить отчаянный взгляд в сторону дюны, где прятался Редж. Она не видела его. Не видела никакого движения. Только бескрайние, безразличные пустоши.

И в ее сердце, рядом со страхом, поселилась леденящая мысль: «Он предупреждал. Он не придет. Я стала статистической погрешностью».

На гребне дюны Редж наблюдал за всем через бинокль. Его лицо не выражало никаких эмоций. Он видел, как ее схватили, как поволокли внутрь. Его пальцы непроизвольно сжались, и под кожей на мгновение вспыхнули зеленые искры.

Анализ ситуации:

Цель (установка ретранслятора): ДОСТИГНУТА. Вероятность успешной передачи данных: 97%.Актив (Сатти): КОМПРОМЕТИРОВАН. Захвачен противником.Вероятность выживания актива без внешнего вмешательства: 3,2% (допрос с последующей ликвидацией).Вероятность успешного штурма силами одного деона: 41%. Высокий риск провала миссии и потери ретранслятора.Он медленно опустил бинокль. Логика кричала ему отступить. Данные получены. Миссия выполнена. Обуза ликвидирована самой собой.

Но в его сознании, как назойливая ошибка в программе, всплыл образ. Не тактической ценности. Не переменной. Сатти. Ее упрямство. Ее вопросы. Ее слезы утром, когда он запоздало вернулся с добычей.

Редж посмотрел на станцию. На ту самую дверь, в которую ее затащили.

«Она была полезна», — сказал он себе. «Ее знания могут пригодиться в будущем», — добавил внутренний аналитик. «Она... могла бы понравиться Бьерну», — прошептал какой-то другой, давно забытый голос.

Редж встал. Его тень легла на песок, длинная и одинокая. Он не знал, что такое жалость. Но он знал, что такое неэффективное использование ресурсов. И позволить уникальному активу, который только что доказал свою полезность, быть уничтоженным... это было расточительно.

Деон повернулся и бесшумно скользнул вниз по обратной стороне дюны, чтобы занять позицию. Ему нужен был план. Не план спасения. План извлечения ценного актива из-под контроля противника.

Он не собирался ее бросать. Пока ее потенциальная польза перевешивала тактические риски. А его холодный, лишенный эмоций расчет вдруг подсказывал, что это именно так.

Спасение было быстрым, безмолвным и абсолютно безжалостным. Редж не пошел через главный вход. Он нашел аварийный люк для сброса давления на дальней стороне станции, который не охранялся, потому что его бронедверь считалась непробиваемой. Для деонской силы, подпитанной яростью, она оказалась не прочнее фольги.

Он двигался по коридорам как призрак. Два охранника у поста дежурного были убиты им за доли секунды — один с проломленным горлом, второй с шеей, вывернутой на 180 градусов, прежде чем они успели поднять тревогу. Он нашел комнату с мониторами, где Сатти сидела привязанной к стулу, а перед ней стоял начальник смены с разрядителем в руках, пытавшийся что-то выбить из нее.

Редж вошел. Начальник смены обернулся, его глаза расширились от ужаса. Он не успел выстрелить. Зеленая дымчатая нить, как лезвие бритвы, прошила его горло. Он рухнул, захлебываясь собственной кровью.

Редж перерезал наручники Сатти одним движением когтя. Его глаза метались, сканируя комнату на предмет угроз.

— Ретранслятор на месте. Данные идут. Задача выполнена. Уходим. Сейчас.

Он уже разворачивался, чтобы увлечь ее за собой, но Сатти вцепилась ему в рукав. Ее лицо было бледным, под глазом краснел синяк, но в глазах горел не страх, а решимость.

— Нет! Подожди!

Он резко обернулся, его взгляд был опасным. Каждая секунда в логове врага увеличивала риск в геометрической прогрессии.

— Каждая задержка снижает вероятность успешного отхода на 12%. Ты хочешь умереть здесь?

— Посмотри! — она указала на главный пульт управления, где мигали схемы насосов и давление в трубах. — Они не просто качают. Они закачивают реагенты, чтобы разжижать породу! Они отравляют водоносные слои! Мы не можем просто уйти!

— Наша цель — разведданные и Гаргх. Не эта станция, — его голос был стальным.

— А моя цель — Ньюба! — выкрикнула она, и в ее голосе зазвучала та самая сила, что управляла корнями. — Мы можем не просто остановить их. Мы можем... мы можем повернуть процесс вспять!

Он замер, его аналитический ум, вопреки всему, заинтересовался.

— Уточни.

— Смотри! — она подбежала к пульту, ее пальцы пролетели над кнопками, вызывая схемы. Она не училась этому, но ее дар, ее связь с планетой, подсказывали ей, что к чему.

— Вот клапаны первичного забора. А вот — система фильтрации и сброса. Сейчас они качают из недр, очищают и отправляют в танкеры. Но если перенаправить потоки... если открыть обратные клапаны и запустить насосы в реверс... мы можем закачать всю очищенную воду из их резервуаров обратно в планету! Мы можем дать ей глоток чистой воды!

Редж смотрел на нее, затем на схемы. В его голове молниеносно просчитывались вероятности.

Предлагаемая диверсия: перенаправление потоков. Тактический эффект — лишение противника ресурсов, затопление подземных коммуникаций, хаос. Стратегический эффект — минимальный (одна станция). Риск — увеличение времени нахождения на объекте на 400%. Вероятность успеха: 68%.

Это было неоправданно рискованно. Бессмысленно с военной точки зрения.

Но затем он посмотрел на ее лицо. На ту абсолютную, иррациональную веру в ее глазах. Он видел, как дрожали ее руки, но не от страха, а от яростного желания сделать это. И он вспомнил пустоту, которую носил в себе. Ту пустоту, что осталась от Элли.

И в этот момент холодная логика дала сбой.

— Это... неэффективно, — произнес он, но в его голосе уже не было прежней твердой уверенности.

— Это — надежда! — страстно прошептала она. — Это не просто диверсия! Это акт исцеления! Хоть одна капля, возвращенная туда, откуда ее взяли! Пожалуйста, Редж!

Он молчал несколько секунд, что для него было равноценно часам раздумий для обычного человека. Он слышал приближающиеся сирены. Патруль обнаружил тела.

— 90 секунд, — отрезал он. — Показывай, что нажать.

Сатти, не веря своему счастью, стала быстро показывать ему последовательность. Ее пальцы летали над панелью, а он, с нечеловеческой скоростью, повторял за ней, вводя команды. Система тревоги завыла, предупреждая о несанкционированном доступе.

— Готово! — крикнула Сатти, видя, как на схеме замигали предупреждения о смене направления потока.

Насосы, содрогаясь, начали менять направление вращения. Гул станции изменился, став напряженным и сбивчивым.

И в этот момент, вместо того чтобы сразу бежать, Редж сделал шаг к пульту управления. Его лицо было абсолютно бесстрастным. Он не смотрел на экраны, не следил за процессом. Его золотые глаза выхватили главный системный блок, расположенный под панелью ввода — мозг всей насосной системы.

— Что ты делаешь? — испуганно спросила Сатти, слыша нарастающий вой сирен и уже близкие крики солдат.

Он не ответил. Его правая рука сжалась в кулак, и по ней пробежали, вспыхнув ярче, зеленые нити. Он не просто ударил. Он вогнал кулак в центр панели, пробив металл и пластик, как бумагу. Раздался хруст ломающихся схем, треск рвущихся проводников и шипение короткого замыкания. Искры брызнули во все стороны, осветив его безжалостное лицо на мгновение, после чего половина мониторов погасла, а на оставшихся поплыли хаотичные помехи.

Он выдернул руку, сжимая в пальцах клубок проводов и раздробленных кристаллов, и отшвырнул их в сторону.

— Теперь они не смогут это остановить простой командой, — его голос был ровным, будто он комментировал погоду. — Им придется ремонтировать это вручную. На это уйдут недели. За это время резервуары опустошатся в недра планеты.

Только тогда он повернулся к ней, его биологическая рука была обуглена и дымилась, но он, казалось, не обращал на это внимания.

— Теперь уходим.

Этот акт тотального, физического уничтожения был чистой воды Реджем. Он не просто изменил настройки. Он вырвал саму возможность противника вернуть контроль. Он не оставил им ни шанса, ни выбора. И в этой методичной жестокости был заложен гораздо более мощный саботаж, чем в одном лишь перенаправлении потока. Он купил Ньюбе не просто глоток воды, а время.

Они вырвались на улицу как раз в тот момент, когда с противоположной стороны здания высыпал отряд стражей. Но Редж не стал ввязываться в бой. Он просто побежал, увлекая Сатти за собой, в сторону пустошей.

Они бежали несколько минут, пока станция не скрылась из виду. И тогда Сатти остановилась, тяжело дыша, и обернулась. Она смотрела на «Жилу», и на ее лице сияла улыбка, которую он видел впервые. Улыбка чистого, безоговорочного торжества.

— Слышишь? — прошептала она.

Редж прислушался. Гул насосов изменился. Теперь он был не ровным и мертвящим, а сбивчивым, напряженным, и в нем слышалось шипение воды, с силой врывающейся туда, где ее быть не должно.

Он не слышал песни планеты. Но он видели лицо Сатти. И впервые за тысячелетия его холодное, выжженное сердце, не способное чувствовать, совершило чисто логический вывод: иногда неэффективные, иррациональные поступки имеют самую высокую стратегическую ценность.

— Да, — тихо ответил он, глядя на нее. — Слышу.

Глава 11 “Аорта”

Два дня. Сорок восемь часов адского, безостановочного марафона по выжженной пустоши. За ними шел отряд преследователей — не просто стражи, а мобильная группа на скоростных багги, оснащенных дальнобойными бластерами и сканерами. Первая станция, «Жила», не просто была саботирована — она была осквернена.

Редж и Сатти бежали. Он — с безжалостной эффективностью машины, она — на грани своих физических возможностей. Он не нёс ее, но он задавал темп, выбирал маршрут, заставлял её выжимать из себя каждую каплю сил. Они не ели нормально, не спали. Краткие привалы по пятнадцать минут, чтобы проглотить кусок вяленого мяса ящера и сделать глоток воды, и снова в путь. Ноги Сатти были стерты в кровь, мышцы горели огнем, а в ушах стоял непрерывный звон от усталости.

Но она не сдавалась. В её глазах, помимо изнеможения, горел новый огонь — огонь надежды. Они сделали это. Они вернули планете хоть каплю её крови. И этот огонь гнал её вперед сильнее любого приказа Режа.

Он, в свою очередь, был мрачен и молчалив даже по своим меркам. Его сканеры фиксировали постоянное присутствие преследователей в двух-трех километрах позади. Он путал маршрут, заставлял их петлять по высохшим каньонам, пересекать поля острых, как бритва, кристаллов соли, лишь бы сбить со следа. Он видел, как Сатти вот-вот рухнет, и в эти моменты его рука, твердая и неизменная, появлялась под её локтем, поддерживая на сложном участке. Без слов. Без сочувствия.

На исходе вторых суток они взобрались на высокий скалистый хребет, и Редж резко замер, вжимаясь в камень. Сатти, едва переводя дыхание, рухнула рядом. Он молча протянул ей бинокль.

Внизу, в гигантской искусственной котловине, лежала вторая цель. Она была несравнимо больше первой. Это был не просто набор резервуаров, а целый комплекс — несколько ярусов перерабатывающих заводов, десятки ёмкостей, лес вышек и, что самое главное, — укрепленный периметр с сенсорными заборами и вышками с автоматическими орудиями. Здесь же находилась крупная взлётно-посадочная полоса, на которой стояло несколько грузовых шаттлов.

— «Аорта», — прошептала Сатти, с ужасом глядя на это чудовище индустрии. — Главный перерабатывающий хаб в этом секторе. Всё, что выкачивают из малых станций, свозят сюда. Здесь вода очищается, обогащается и... — её голос дрогнул, — ...они отделяют от неё что-то ещё. Какой-то энергетический компонент. То, что они называют «кровью Ньюбы».

Редж не спускал глаз с комплекса. Его мозг уже анализировал слабые места.

— Периметр неприступен для прямого штурма. Но... — его взгляд упал на шаттлы. — Они наше окно. Грузовой корабль — это пропуск внутрь.

— Ты хочешь проникнуть на борт? — с надеждой спросила Сатти.

— Нет, — он покачал головой. — Мы не можем ждать. Нас найдут. — Он указал на трубу гигантского диаметра, выходившую из недр комплекса и уходившую за горизонт. — Магистральный трубопровод. Идет к «Руднику Альфа». Он должен иметь сервисные люки и клапанные узлы для технического обслуживания.

— Ты хочешь повторить трюк? Закачать всё обратно? — в голосе Сатти снова зазвучала надежда.

— Нет, — его ответ был ледяным. — Масштаб слишком велик. Мы не сможем взять под контроль такой комплекс. Но мы можем... сделать инъекцию.

Он посмотрел на неё, и в его глазах горел тот самый хищный, аналитический огонь, который она видела перед штурмом первой станции.

— Ты сказала, они отделяют энергетический компонент. Значит, где-то есть хранилище концентрированной «крови». Если мы найдём способ ввести её обратно в основной поток, идущий на переработку... Последствия будут непредсказуемы. Возможно, загрязнение всей партии. Возможно, цепная реакция. Это будет не исцеление, Сатти. Это будет яд. Диверсия иного уровня.

Он снова говорил с ней как с соратником, как с специалистом, чьё мнение важно.

— Сможешь ли ты, чувствуя поток, определить узел, где можно это сделать? Где концентрат вливается в общую систему?

Сатти закрыла глаза, пытаясь через усталость и боль почувствовать пульс комплекса. Это было сложнее. Масштабы энергии и смерти были оглушительными.

— Я... я попробую, — выдохнула она. — Но для этого нужно быть внутри. Очень близко.

Редж кивнул.

— Тогда наш путь лежит туда. — Он указал на магистральную трубу, уходящую в пустоши. — Ищем сервисный люк. И торопимся. У нас есть не более шести часов, пока преследователи не настигнут нас здесь.

Он снова подал ей руку, чтобы помочь подняться. И на этот раз её пальцы, слабые и изможденные, сжали его ладонь с новой силой. Они больше не бежали от чего-то. Они бежали к чему-то. К возможности нанести удар, который действительно заставит Гаргха почувствовать боль.

***

Сервисный туннель оказался не просто техническим коридором. Он был старше, чем сама «Аорта». Редж и Сатти шли по нему в полной темноте, которую нарушал лишь призрачный свет его золотых глаз и слабое мерцание экрана сканера. Воздух был спертым и пах не только озоном и металлом, но и чем-то древним, каменным.

— Мы под комплексом, — тихо сказала Сатти, ее пальцы скользили по шершавой, влажной стене. — Это не их постройка. Они просто встроили свою систему в то, что было здесь раньше. Какое-то... естественное образование.

Редж кивнул, его сенсоры подтверждали: скальная порода вокруг них была нерукотворной. Туннель вел вверх и вскоре вывел их к решетке, за которой открывался вид на огромное, похожее на пещеру техногенное пространство. Это было сердце «Аорты» — зал первичной фильтрации, где гигантские центрифуги с грохотом разделяли жидкость, добытую из недр.

Именно здесь они их увидели.

Вначале Сатти почувствовала их — не боль и хаос, а нечто иное. Тихую, глубокую печаль. Изумление заставило ее замереть.

В укромных уголках огромного зала, в нишах между трубами и резервуарами, прячась от яркого техногенного света, стояли они. Виграсы. Но не те бесформенные клубки фиолетовой ненависти. Эти существа сохраняли подобия человекообразных форм. Их свечение было не ядовито-фиолетовым, а приглушенным, почти лавандовым. Они не метались, не рыскали. Они стояли неподвижно, обращенные лицами к огромным трубам, по которым текла «кровь» Ньюбы, и их тела вибрировали в унисон с гулом насосов, словно... слушали. Или молились.

— Редж... — прошептала Сатти, хватая его за руку. — Смотри...

Он уже смотрел. Его бластер был наготове, но палец не лежал на спуске. Его аналитический ум лихорадочно работал, перебирая данные.

— Аномалия. Эмоциональный фон... стабильный. Неагрессивный. Это противоречит всей известной информации о виграсах.

Один из виграсов, казалось, почувствовал их присутствие. Он медленно повернулся. У него не было четких черт, лишь смутные очертания, но исходящие от него волны были полны не угрозы, а любопытства и... надежды.

Сатти, преодолевая страх, сделала шаг вперед, выйдя из тени.

— Кто вы? — мысленно послала она импульс, как делала бы с деревом или ручьем.

Ответ пришел не словами, а потоком образов и ощущений, хлынувшим в ее сознание:

«Мы — Ври'гат'ха. Мы пришли из Туманности Плачущей Гарпии. Наш корабль-мир был поврежден, мы искали пристанища...»

Образ огромного, похожего на кристаллический цветок корабля, дрейфующего в космосе.

«Клан Безликих предложил помощь. Они сказали, что у них есть мир, богатый... "эмоциональными пластами", которые могут питать нас. Мы — не вампиры. Мы — симбионты. Мы потребляем сильные, чистые эмоции, а в ответ стабилизируем энергетическое поле планеты, делая его плодородным и живым. Это был честный союз.»

Картина зеленеющего, цветущего мира, на котором Ври'гат'ха, сияя здоровым светом, помогали местной флоре цвести.

«Но это была ловушка. Клан изучал нас. Им нужна была наша способность поглощать и преобразовывать чистую энергию. Они привезли нас сюда, на эту умирающую планету, и поместили в эти камеры. Они... они заставляют нас "пить" эту отравленную, выжатую из камня жидкость, полную боли и отчаяния Ньюбы. Это мутация. Она ломает наш разум, превращает нас в тех безумных хищников, что вы называете виграсами. Мы становимся оружием, которое выплескивает поглощенную боль наружу.»

Вид камер с силовыми полями, где сияющие Ври'гат'ха корчились в агонии, их форма расплывалась, а свет становился ядовитым.

«Те, кого вы видите здесь... мы последние, кто еще сохранил "Я". Мы прячемся в самом сердце машины, которая убивает нас, пытаясь фильтровать яд. Но мы слабеем с каждым днем.»

Редж, видя, как Сатти замерла с остекленевшим взглядом, подошел ближе.

— Контакт? — спросил он резко.

— Они... не враги, — выдохнула она, открывая глаза. На них стояли слезы. — Они стражи. Гаргх мучает их, заставляя потреблять искаженную энергию планеты. Он превращает их в оружие. Эти... они последние, кто еще не сломлен.

Она посмотрела на виграсов, которые теперь смотрели на них, и их коллективная печаль была почти осязаемой.

— Они не просто прячутся здесь. Они... впитывают. Пытаются фильтровать яд, который Гаргх закачивает в планету через этот комплекс. Они ждут помощи.

Редж молча оценивал ситуацию. Его миссия усложнилась на порядок. Появился новый, непредсказуемый фактор. Но в этой непредсказуемости он увидел и возможность.

— Если они могут влиять на энергопоток... их можно использовать. Они — ключ к саботажу, который мы не могли осуществить в одиночку.

Он посмотрел на старейшего из виграсов, того, что первым повернулся к ним.

— Вы хотите остановить Гаргха? — спросил он вслух, его голос прозвучал грубо в этом месте шепотов и гула.

В ответ он получил не образ, а единую, чистую волну утверждения, пронизанную тысячелетней болью и одним-единственным желанием — освободиться.

Сатти смотрела на них, и ее сердце разрывалось от сострадания. Они были детьми далеких звезд, замученными и превращенными в кошмар.

— Мы можем помочь вам, — прошептала она. — Мы можем все остановить.

Ври'гат'ха посмотрел на нее, и в его бездонных черных глазах впервые вспыхнула искра чего-то, кроме скорби. Искра надежды.

«Маленькая хранительница. Ты несешь в себе голос этого мира. А ты... — его взгляд снова перешел на Режа, — ...несешь в себе ярость, способную разорвать эти оковы. Давайте смотреть правде в глаза. Мы не можем вернуть себе то, что потеряли. Но мы можем помочь вам спасти ваш дом. И обрести покой.»

***

После шока от открытия и установления ментального контакта, в сердце «Аорты» воцарилась напряженная тишина, нарушаемая лишь гудением машин и сдержанными мысленными импульсами Ври'гат'ха. Теперь они были не врагами, а пленниками в общей клетке, и им нужно было решать, что делать дальше.

— Прямой штурм силами троих против всего гарнизона — самоубийство, — констатировал он, его взгляд скользил по схемам на стенах. — Вероятность успеха: 0,4%. Но у нас есть фактор неожиданности и... — он посмотрел на виграсов, — ...новые активы. Их способность проникать сквозь преграды и воздействовать на разум меняет тактический расчет.

— Мы не можем просто уйти! — страстно прошептала Сатти. — Если мы оставим «Аорту» работать, Гаргх будет и дальше мучить их и выкачивать жизнь из Ньюбы! Мы должны уничтожить это место!

Ментальный голос Старейшего Ври'гат'ха прокатился сквозь толстые металлические стены.

— «Дева-Хранительница права. Но уничтожение — это не просто взрыв. Это остановка машины, которая калечит души. У нас есть сила, но нам не хватает... направления. Ваша ярость, Оружейник, и ваша связь с миром, Хранительница, могут стать этим направлением.»

Редж закрыл глаза на секунду, его мозг, как мощный компьютер, прорабатывал варианты.

— Хорошо. Вот что мы делаем. Мы не будем штурмовать каждый коридор. Мы используем их против них же. — Он указал на виграсов. — Вы — наш ключ. Вы можете проникать в любую точку комплекса, сеять панику и дезориентацию. Ваша задача — психическая атака. Ломайте их волю, подавляйте командные цепочки. Не дайте им организовать оборону.

Затем он повернулся к Сатти. — Твоя задача — контроль территории. Используй свой дар. Захлопни для них все двери в буквальном смысле. Пусть стены помогают нам, а не им. Обездвижь их, создай хаос, который я смогу использовать.

— А ты? — спросила Сатти.

— Я буду острием, — его голос стал низким и опасным. — Пока вы держите их в замешательстве и связываете, я буду двигаться по заданным маршрутам и ликвидировать ключевые цели: офицеров, операторов связи, расчеты турелей. Мы будем действовать как один организм. Вы — нервная система, которая парализует жертву. Я — клыки, которые наносят смертельный удар.

— Почему мы не можем просто саботировать управление и сбежать? — уточнила Сатти, покусывая уже искусанную в кровь губу.

— Потому, что это купит нам лишь несколько часов, — ответил Редж. — У них есть инженеры, способные перезапустить системы. Чтобы остановить «Аорту» по-настоящему, нужно уничтожить не машины, а людей, которые ими управляют. Нужно послать Гаргху и Клану Безликих настолько ясный сигнал, чтобы они поняли — даже в самом сердце их власти не осталось безопасного места. Это не просто диверсия. Это демонстрация силы. И акт милосердия для тех, кого они мучили.

Он посмотрел на Ври'гат'ха.

— Вы хотите свободы? Она начинается с мести. С разрушения тюрьмы и ее тюремщиков.

От виграсов повеяло волной мрачного, но твердого согласия. Они тысячелетиями были пассивными жертвами. Теперь у них был шанс стать активными мстителями.

— Тогда мы начинаем, — сказал Редж, и в его словах не было вопроса, лишь констатация начала операции. — Зачистка до последнего солдата. Никаких свидетелей. Никаких шансов на восстановление. «Аорта» умрет сегодня.

И под гул насосов, выкачивавших жизнь из планеты, родился союз трех сил, объединенных одной целью — стереть с лица Ньюбы этот оплот тьмы.

***

Первыми вышли Ври'гат'ха. Они не нуждались в дверях. Их тела, состоящие из чистой энергии, просачивались сквозь стены и перекрытия, появляясь в коридорах и цехах перед ошеломленными техниками и охранниками. Это были не те безумные существа, что метались в атаке. Их движения были плавными, почти ритуальными. Они не испускали разрушительных импульсов. Они обращались к сознанию.

Образы, которые они посылали в умы людей Гаргха, были невыносимы: они показывали им высохшие русла рек их собственных забытых миров, плачущих детей, умирающих от жажды, душевную боль, которую они сами причиняли Ньюбе. Они заставляли их чувствовать боль планеты как свою собственную.

Одни охранники в ужасе роняли оружие и бежали, давясь слезами. Другие, более стойкие, хватались за головы с криками, их разум не выдерживал напора чужой агонии. Это была не атака. Это была катарсическая казнь.

Пока виграсы парализовали волю противника, Сатти делала свое дело. Она прижимала ладони к металлическим стенам и полу, и ее дар, усиленный отчаянной надеждой, тек по кабельным каналам и вентиляционным шахтам.

Металлические решетки внезапно оживали, выгибаясь и хватая за ноги и руки тех, кто пытался сопротивляться. Из щелей в полу, куда годами капала техническая вода, с треском пробивались ядовитые, но крепкие плесневые грибы, опутывая противников липкой, парализующей паутиной. Станция, все эти годы бывшая орудием пытки, теперь сама восставала против своих мучителей под рукой друида.

И сквозь этот хаос, как торнадо из стали и зеленого пламени, двигался Редж. Он был точностью, противопоставленной хаосу. Он не тратил силы на тех, кто был уже сломлен виграсами или скован корнями Сатти. Его цель — те, кто сохранял волю к сопротивлению, кто пытался дотянуться до аварийной кнопки или настроить турели.

Он не дрался. Он проводил зачистку. Его движения были безжалостно эффективны. Выстрел в сенсорную голову стража. Зеленые нити, молнией прошивающие горло офицеру, отдающему приказ. Сокрушающий удар кулаком в бронежилет, за которым слышался хруст костей. Он был олицетворением неизбежности. Последним, что видели его враги, были холодные золотые глаза, в которых не было ни злобы, ни удовольствия — лишь констатация факта их уничтожения.

Три разные силы, действующие в идеальной синхронности. Психическая атака виграсов ломала дух. Магия Сатти обездвиживала и контролировала территорию. Редж устранял любую оставшуюся угрозу с хирургической точностью.

Они продвигались от уровня к уровню, от зала к залу. И за ними оставалась не просто тишина мертвой станции. Оставалась... очищенная тишина. Свет на «Аорте» гас, гул насосов затихал, сменяясь шипением коротких замыканий и предсмертными хрипами тех, кто выбрал сторону тьмы.

Последний опорный пункт охраны в центральном диспетчерском пункте был сметен комбинированной атакой: Ври'гат'ха ввели солдат в состояние парализующего ужаса, корни, проросшие сквозь потолок, вырвали у них оружие, а Редж вошел в дверь и за несколько секунд положил всех, кто еще мог держаться на ногах.

Когда все стихло, Редж, Сатти и группа виграсов стояли среди разгромленного командного центра. На огромных экранах замерли последние данные, показывающие катастрофическое падение давления во всех системах.

Сатти тяжело дышала, прислонившись к консоли. Она была истощена, но в ее глазах горел огонь.

Ври'гат'ха, их фиолетовое сияние казалось теперь чище и стабильнее, смотрели на них. «Пустошь... очищена. На время. Но мы дали ей глоток воздуха. И себе — надежду.»

Редж перезаряжал бластер, его бесстрастный взгляд скользнул по Сатти, затем по виграсам.

— Тактическая задача выполнена. Потери: нулевые. Эффективность: 98,7%. — Он сделал паузу и добавил нечто, максимально приближенное к признанию в его мире: — Хорошая работа.

Они не просто убили врагов. Они доказали, что даже самые разные существа, объединенные одной целью, могут стать неостановимой силой. И «Аорта» пала не под натиском оружия, а под грузом собственных преступлений, вывернутых наизнанку.

Глава 12 Вопросы в Ночи

Последний выстрел прозвучал, и на станции воцарилась непривычная тишина, нарушаемая лишь потрескиванием коротких замыканий и гулом аварийных систем. Воздух был наполнен запахом гари, озона и крови. Сатти стояла, прислонившись к стене, и ее руки дрожали от перенапряжения. Адреналин отступал, сменяясь леденящей усталостью.

Редж провел ладонью по лицу, оставляя на бледной коже полосу копоти. Его броня была исчерчена царапинами, а в глазах, несмотря на всю его выдержку, читалась глубокая усталость. Даже деону нужен был отдых.

— Мы не сможем идти дальше в таком состоянии, — констатировал он, его голос прозвучал хрипло. — Риск ошибки и потери бдительности превышает 80%. Нам требуется как минимум шесть часов отдыха.

Сатти лишь кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Мысль о том, чтобы снова выйти в пустошь, вызывала у нее физическое отвращение.

— Здесь есть жилой сектор для персонала, — сказал Редж, вызывая на уцелевшем терминале схему станции. — Верхний уровень. Должны быть каюты.

Всей компанией они молча покинули командный центр и двинулись по опустевшим коридорам, освещенным аварийными фонарями. Картина была сюрреалистичной: тела охранников, причудливо скованные засохшими корнями и плесенью, лежали рядом с теми, кто был убит точными ударами Режа. Станция была гигантским склепом.

Виграсы сразу же отправились в правое крыло, в то время как Редж, взяв под локоть Сатти, интуитивно повернул в левое.

Жилой сектор оказался таким же безликим и утилитарным, как и все остальное: ряд одинаковых дверей с номерками. Редж методично проверял каждую, прежде чем позволить Сатти войти. Он искал ловушки, скрытые камеры, все что угодно.

— Здесь, — наконец сказал он, отпирая дверь в каюту, которая была чуть больше остальных — вероятно, начальника смены.

Комната была спартанской: койка, прикрученный к полу стол, небольшой шкафчик и душ. Но по сравнению с пещерами и пустошами это казалось роскошью.

— Я займу соседнюю каюту, — объявил Редж. — Дверь не запирай. Первая смена дежурства — моя. Разбуди меня через четыре часа.

Сатти кивнула. Она уже слышала зов прохладных простыней. Но сначала она зашла в душ. Когда струи горячей воды — настоящей, не собранной по каплям с камней — омыли ее тело, смывая грязь, кровь и запах смерти, она чуть не расплакалась от облегчения. Это была первая настоящая роскошь за долгие недели скитаний.

Выйдя и завернувшись в чистое, хоть и грубое полотенце, она нашла в шкафу чью-то запасную униформу. Она была ей велика, но чистая ткань на коже ощущалась как благословение.

Редж, тем временем, обошел свою каюту, установил на подоконнике датчик движения, заблокировал дверь стулом и сел на койку, положив бластер на колени. Он не раздевался и не собирался ложиться. Его отдых был бы другим — погружением в боевой транс, где его сознание оставалось настороже, а тело получало передышку.

Через тонкую стену он слышал, как Сатти с облегчением выдыхает, укладываясь на кровать. Ее дыхание скоро стало ровным и глубоким. Он сидел в темноте, прислушиваясь к тишине мертвой станции. Впервые за долгое время у них была крыша над головой и относительная безопасность. И впервые за долгое время Редж позволил себе осознать всю тяжесть открывшейся ему правды о Клане. Он смотрел в темноту, и его золотые глаза горели холодным огнем не столько ярости, сколько решимости. Завтра им предстоял путь к «Руднику Альфа». Но сегодня... сегодня они были просто измученными существами, нашедшими временное пристанище в чреве поверженного стального зверя.

Сатти спала глубоким, истощенным сном, когда Редж бесшумно поднялся с койки. Его тело отдохнуло в трансе, но разум был тяжел от невысказанного. Тишина станции давила, и в этой тишине голос прошлого звучал громче всего.

Он вышел в коридор и направился в главный зал, где они впервые встретили Ври'гат'ха. Он знал, что найдет их там. Они не нуждались в сне так, как нуждались в подпитке тишиной и остатками чистой энергии, которые теперь, после остановки насосов, медленно просачивались из недр.

Старейший из них, Хранитель, стоял в центре зала, его фиолетовое сияние было спокойным и глубоким. Он словно ждал.

Редж остановился перед ним, его черный силуэт резко выделялся на фоне мерцающего существа.

— У меня есть вопросы, — произнес он вслух, нарушая тишину. Его голос прозвучал громче и резче, чем он планировал.

Хранитель медленно кивнул.

«Мы знаем, Оружейник. Ты несешь в себе рану, которая старше этой станции. Говори.»

Редж замер. Он годами, веками, выстраивал стену, чтобы не касаться этой боли. Но теперь, стоя перед существом, которое читало эмоции как открытую книгу, защита казалась бесполезной.

— Элли, — это имя вырвалось у него с трудом, словно ржавый гвоздь. — Ее убили виграсы. Но... это не было случайностью. Так?

Образы хлынули в его разум, но на этот раз они были не общими, а направленными, точными, как снайперский выстрел. Он снова увидел тот день. Срочный вызов Клана. Ничтожная угроза на окраине сектора. И его возвращение... к пепелищу.

Но теперь картина была иной. Сквозь призму восприятия Ври'гат'ха он увидел больше. Он увидел корабль Клана Безликих, зависший на орбите. Он увидел, как от него отделяется капсула и приземляется недалеко от его укрытия. И он увидел, как из капсулы выходят не солдаты, а техники с генератором — устройством, которое испускало мощный, искаженный эмоциональный импульс, приманку для диких, обезумевших виграсов.

«Они использовали нас, Оружейник, — голос Хранителя был полон неизбывной скорби. — Они знали о твоей связи с ней. Ты был ценным активом, но твоя привязанность делала тебя непредсказуемым. Они решили... оптимизировать тебя. Убрать слабость. Они направили стаю обезумевших сородичей на ваше убежище, зная, что тебя там не будет. Это был не акт войны. Это был акт холодного, расчетливого управления»

Редж стоял, не двигаясь. Его кулаки были сжаты так, что костяшки побелели. Зеленые нити под кожей засветились ядовитым огнем, отбрасывая зловещие тени на стены. Он всегда подозревал. Но слышать подтверждение... знать, что ее смерть была не трагической случайностью, а запланированной операцией по «улучшению» его как оружия...

— Кто... — его голос был низким, звериным рыком. — Кто отдал приказ?

«Имя для нас не имеет значения. Но ранг... Командор. Тот, кто стоит выше всех в этой системе. Тот, кто видит солдат как инструменты. Тот, кто решил, что твоя боль сделает тебя острее.»

Командор Валлиус. Тот самый, что с холодной вежливостью отправлял его на задания. Тот, что смотрел на него как на вещь.

Ярость, которую он так тщательно сдерживал тысячелетиями, вырвалась на свободу. Это была не горячая, слепая ярость. Это был леденящий, абсолютный гнев. Гнев, который не кричал, а шептал о возмездии.

Он повернулся и пошел прочь, не сказав больше ни слова. Его шаги отдавались эхом в мертвом коридоре.

Вернувшись в свою каюту, он сел на койку и уставился в стену, за которой спала Сатти. Впервые его разум был чист от тактических расчетов. В нем была только одна мысль, одна цель, кристально ясная.

Клан Безликих был не его домом. Он был его тюрьмой. Его создателем и палачом его счастья.

А Сатти... Сатти и ее борьба за свою планету теперь казались ему не чужим, иррациональным конфликтом. Это была та же борьба. Против той же машины, что перемалывала жизни в пыль ради своих целей.

Он не знал, как быть свободным. Он знал только, как быть оружием. Но теперь он решил, что будет оружием, направленным в сердце своих создателей. И в этой новой миссии Сатти и Ври'гат'ха были не тактическими активами. Они были союзниками.

Он посмотрел на свои руки — руки, которые так долго служили Клану. И впервые за тысячи лет на его лице, в уголках губ, дрогнуло нечто, похожее на холодную, безжалостную улыбку.

Завтра они шли к «Руднику Альфа». Но теперь Редж шел не за заданиями Клана. Он шел за правдой. И за местью.

***

Сон Сатти был беспокойным. Сквозь него проходили образы — не её собственные, а чужие, острые и полные боли. Она видела вспышки зеленого света, ощущала сковывающий холод ярости, который был не похож на её горячий гнев. И сквозь всё это проступало одно-единственное имя, выжженное в подсознании, как клеймо: Элли. Девушка не знала откуда взялось это имя, но догадывалась кому оно может принадлежать.

Она проснулась с этим именем на губах. Комната была пуста. Дверь в соседнюю каюту стояла распахнутой, а внутри — никого. Легендарная деонская выдержка Реджа дала трещину, и это пустое помещение кричало об этом громче любых слов.

Сатти не раздумывала. Она накинула свой старый плащ и вышла в коридор. Она знала, куда он пошел. Туда, где оставался единственный источник ответов.

В главном зале её встретило то же зрелище: Ври'гат'ха, стоящие в молчаливой медитации. Но теперь их сияние казалось потускневшим, а аура — тяжелой от пережитого откровения. Хранитель стоял лицом к входу, словно ожидая и её.

— Где Редж? — тихо спросила Сатти, подходя.

«Оружейник ушел. Он получил то, что искал. И теперь его рана открылась вновь, но на этот раз — сознательно», — прозвучал в её уме голос Хранителя. В нём не было укора, лишь бесконечная усталость.

Сатти обняла себя, пытаясь согреться в холодном воздухе зала.

— Он... он рассказал вам? Про Нее?

«Он не нуждался в словах. Его боль — это открытая книга. Клан Безликих не просто убил её. Они использовали нашу обезумевшую плоть как орудие, чтобы выковать из него идеальное оружие. Они отсекли его душу, думая, что так он станет сильнее.»

Сатти сглотнула ком в горле. Теперь она понимала источник его ледяной пустоты. Это была не просто потеря. Это было предательство, возведенное в абсолют.

— Я вижу, как он страдает. Каждый день. Он просто... не позволяет себе это чувствовать. Но это съедает его изнутри. — Она сделала шаг вперед, её голос дрогнул от отчаяния. — Вы можете читать эмоции. Вы можете влиять на разум. Скажите, как мне ему помочь? Как... как исцелить его?

Наступила долгая, тягостная пауза. Сияние Ври'гат'ха замедлило свою пульсацию, словно сгустилось.

«Маленькая хранительница, — наконец ответил Хранитель, и его мысленный голос прозвучал с беспощадной, но сострадательной прямотой. — Ты просишь о невозможном. Мы — не целители душ. Мы — зеркала. Мы можем показать рану, но не можем её зашить.»

Сатти почувствовала, как у неё подкашиваются ноги.

— Но почему? Его боль... она же настоящая! Её нельзя просто...

«Его боль — это не болезнь. Это фундамент, на котором он выстроил себя после падения. Это стены его крепости и цепи, которые не дают ему сойти с ума. Ты хочешь обрушить эти стены? Ты думаешь, под ними ты найдешь целого деона? Ты найдешь лишь руины и пепел.»

Образы, которые он послал ей, были безжалостны: не рана, которую можно перевязать, а стальной штырь, сросшийся с костью. Попытка выдернуть его убьет пациента.

«Он — деон. Его душа, его связь с Единственной — это не метафора. Это закон его биологии, его магии, его самого. То, что они сделали, необратимо. Они не убили его любовь. Они убили его способность любить. Навсегда.»

— Нет... — выдохнула Сатти, и по её лицу потекли слезы. — Не может этого быть. Должен быть способ!

«Есть только один путь, — мысленный голос стал тише, но твёрже. — Не исцеление, а перенаправление. Его ярость, его боль, его жажда мести — это единственное, что у него осталось. И сейчас она направлена на истинного врага. Не мешай ему. Не пытайся сделать его тем, кем он не может быть. Прими его как оружие. Как бурю. Как огонь. Ты не сможешь его потушить, но сможешь направить его пламя на тех, кто этого заслуживает. Это единственная "помощь", которую ты можешь ему предложить.»

Сатти стояла, беззвучно плача, и смотрела на мерцающие фигуры. Их правда была ужасна. Они предлагали ей не спасти его, а использовать его разрушение как инструмент. Стать соучастницей его падения.

— Я не хочу быть ещё одним его надзирателем, — прошептала она. — Я хочу быть... другом.

«Тогда будь тем, кто принимает его таким, какой он есть. Без надежды на изменение. Без требования стать другим. Для существа, которое потеряло всё, это — величайший дар, который ты можешь дать.»

Хранитель медленно отступил назад, растворяясь в тени зала, давая ей понять, что разговор окончен.

Сатти осталась одна в огромном, тёмном помещении. Её надежда, что она сможет «починить» Режа, разбилась в прах. Но на её месте родилось новое, горькое понимание. Она не могла вернуть ему прошлое. Но она могла идти с ним рядом в его будущее, каким бы тёмным оно ни было.

Она повернулась и пошла назад, к каютам. Теперь ей предстояло встретиться с ним, зная, что никакого спасения для него нет. Только путь вперёд, устланный яростью и сталью. И её решение — идти по этому пути рядом с ним.

***

Они встретились в длинном, тускло освещенном коридоре, ведущем обратно в жилой сектор. Редж шел навстречу ей, его шаги были такими же бесшумными, но в его осанке читалась не просто усталость, а тяжесть, которую он больше не пытался скрывать. Увидев Сатти, он замедлил шаг, а затем остановился. Его золотые глаза, обычно такие нечитаемые, сейчас смотрели на нее с непривычной открытостью — в них стояла боль, которую он наконец перестал отрицать.

Сатти тоже остановилась, сжимая в руках края своего грязного плаща. Слова Хранителя все еще горели в ее уме, как раскаленный уголь.

— Ты ходила к ним, — констатировал Редж. Это не был вопрос.

— Да, — тихо ответила она. — Я хотела понять... как тебе помочь.

Он медленно кивнул, его взгляд скользнул по стене, словно он искал точки для штурма в собственной душе.

— И они сказали тебе правду. Что помощи нет.

— Они сказали, что твоя боль — это часть тебя. И что я не должна пытаться ее вырвать. — Она сделала шаг вперед. — Редж... мне так жаль. За Элли. За все, что они с тобой сделали.

Он закрыл глаза на мгновение, и его лицо исказила гримаса, настолько быстрая, что Сатти едва успела ее заметить.

— Я всегда знал. Глубоко внутри. Но знать и слышать подтверждение... — он сжал кулаки, и по ним пробежали зеленые искры. — Теперь я знаю имя своего врага. Не Гаргха. Он — всего лишь симптом. Болезнь — это Клан.

— Что мы будем делать... после? — осторожно спросила Сатти. — Когда «Рудник Альфа» падет?

Он посмотрел на нее, и в его взгляде не было привычной холодной уверенности. Впервые она увидела в нем неопределенность.

— У меня нет плана, Сатти. Вся моя жизнь была цепью приказов. Сейчас я впервые за тысячи лет свободен выбирать следующую цель. И это... пугает.

Это признание прозвучало для Сатти громче любого крика. Этот несокрушимый воин боялся свободы.

— Ты... ты мог бы остаться, — предложила она, и ее голос дрогнул. — Помочь Ньюбе восстановиться. У нас будет работа на века.

Он покачал головой, и в его глазах вспыхнул тот самый холодный огонь.

— Нет. Моя война только начинается. Клан Безликих должен ответить. Не только за Элли. За всех. За тебя, за твой народ, за Ври'гат'ха. Они превратили галактику в свою лабораторию. Это должно прекратиться.

Сатти почувствовала, как у нее сжимается сердце. Она знала, что он прав. И знала, что это значит.

— Ты уйдешь. Один.

— Это мой путь, — сказал он просто. — Путь мести. Он ведет в темноту, из которой, возможно, нет возврата.

— Тогда я пойду с тобой.

Он резко посмотрел на нее, и в его взгляде читалось нечто похожее на гнев.

— Нет. Твое место здесь. Твой дом здесь. Ты не должна тащить за собой груз моей войны. Ты заслуживаешь жизни, Сатти. Мира. Того, чего у меня никогда не будет и не может быть.

— Мой дом был разрушен такими, как они! — вспылила она, ее глаза наполнились слезами. — И если ты уничтожишь Клан, то защитишь не только свою память, но и мое будущее! Это и моя война тоже! Ты не одинок, Редж!

Они стояли друг напротив друга в безмолвном коридоре, разделенные бездной их опыта, но связанные странной, нерушимой нитью понимания.

— Я не стану для тебя еще одной Элли, — тихо, но твердо сказала Сатти. — Я не прошу тебя любить меня. Я прошу позволить мне быть твоим союзником. Твоим другом. Чтобы, когда ты пойдешь в темноту, ты знал, что за твоей спиной есть кто-то, кто верит в тебя. Не как в оружие. А как в деона.

Редж смотрел на нее, и его железная воля, казалось, дала трещину. Он видел в ее глазах не жалость, не желание его «исправить», а нечто гораздо более ценное — принятие. Принятие его боли, его ярости, его проклятия.

Ее русые растрепавшиеся волосы, розовые губы, огромные, обрамленные черными ресницами, глаза.

— Это будет опасно, — предупредил он, с хрипотцой в голосе.

— Жизнь — это опасно, — парировала она, вытирая появившуюся слезу.

Он медленно кивнул.

— Сначала «Рудник Альфа», — сказала Сатти, и в ее голосе снова зазвучала сталь. — Потом — Клан Безликих.

— Сначала «Рудник Альфа», — повторил он, отведя глаза в сторону.

После того, как слова были сказаны и решение принято, тягостное напряжение в коридоре сменилось странным, хрупким спокойствием. Они не пошли в свои каюты. Словно по молчаливому согласию, они вернулись в главный зал «Аорты», к Ври'гат'ха. Теперь это место было не точкой конфликта, а их общим убежищем.

Редж занял позицию у одного из огромных иллюминаторов, через которые когда-то наблюдал за станцией. Он не лег. Он сел на пол, прислонившись спиной к холодному металлу, и уставился в темноту за стеклом. Но теперь его взгляд был не пустым. Он был направлен внутрь, на карту его новой, личной войны.

Сатти устроилась неподалеку, завернувшись в плащ. Она не пыталась заговорить. Ее присутствие было безмолвным ответом на его одиночество. Она смотрела на его неподвижную фигуру, освещенную лишь мерцанием виграсов, и в ее сердце, вопреки горькой правде, которую она узнала, теплилась надежда. Не на исцеление, а на то, что его путь не будет абсолютно одиноким.

Ночь тянулась, медленная и густая. Редж временами впадал в свой боевой транс, но его тело больше не было расслабленным. Оно было подобно сжатой пружине. Иногда его пальцы непроизвольно подергивались, и по руке пробегали короткие зеленые всполохи — эхо ярости, которую он теперь лелеял, как единственное топливо.

Сатти же, в конце концов, сморил сон. Но и во сне ее не отпускало. Она видела не кошмары, а странные, переплетающиеся образы: зеленые нити, сплетающиеся в защитный кокон вокруг хрупкого ростка, и далекую, холодную звезду, которая была одновременно точкой надежды и бездной боли.

Рассвет пришел не внезапно. Сначала чернота за иллюминаторами сменилась на густой, индиговый цвет. Затем, почти неуловимо, проступили очертания далеких, высохших гор. И наконец, по самому краю горизонта, легла тонкая, бледно-лимонная полоса.

Первые лучи светила, слабые и безжалостные, упали на лицо Сатти. Она проснулась, моргнула и увидела, что Редж уже стоит на ногах. Он успел помыться и сменить одежду на чистую, но в целом, ничего более не изменилось.

Деон смотрел на восход, и в его золотых глазах отражался этот блеклый свет. Его черты казались высеченными из камня, но в них появилась новая определенность. Ночь сомнений и боли закончилась. Пришел день действий.

Он повернулся к ней, и его взгляд был чистым и острым, как отточенный клинок.

— Проснись, Сатти, — сказал он, и его голос был низким, но твердым. — «Рудник Альфа» ждет.

Сатти встала, смахнула сон и потянулась, чувствуя, как холодная решимость наполняет ее вместе с утренним светом. Она кивнула, подходя к нему.

Они стояли у стекла, плечом к плечу, глядя на просыпающуюся пустошь. Ночь отступила, унося с собой призраков прошлого. Впереди был только путь. Длинный, опасный, ведущий к сердцу тьмы. Но теперь они шли по нему не как тени, преследующие друг друга, а как союзники. Хрупкие, израненные, но неразрывно связанные общей целью.

— Я готова, — сказала Сатти.

Редж молча кивнул. Этого было достаточно.

Рассвет забрезжил не только над Ньюбой. Он забрезжил внутри них. И они встретили его вместе.

Глава 13 Первая Смерть

Воздух на выходе из «Аорты» был другим. Сквозь привычную пыль и запах озона теперь пробивался другой аромат — влажной земли и свежести. Гул станции сменился ровным, мощным шумом — не насосов, выкачивающих жизнь, а водосброса, возвращающего ее обратно в иссохшуюшую утробу Ньюбы.

Редж и Сатти стояли у главного шлюза. Перед ними выстроились Ври'гат'ха. Их сияние было уже не скорбным, а спокойным и полным решимости. Старейший Хранитель парил впереди.

«Путь ваш лежит к "Альфа", — прозвучал в их умах его голос. — Наш — к звездам. Мы восстановим то, что отняли у нас, и найдем новый дом. Но мы не забудем.»

Редж кивнул, его взгляд был тяжелым, но лишенным прежней непримиримости.

— Клан Безликих ответит и за вас. Это я обещаю.

«Мы знаем, Оружейник. Неси свою ярость как щит, а не только как меч. И помни: даже в самой густой тьме есть место для искры.»

Затем Хранитель обратился к Сатти.

«Хранительница. Твой мир будет исцеляться медленно. Но первый шаг сделан. Когда воды снова наполнят русла, а леса начнут шептать, помни, что у него есть шанс. И у тебя тоже.»

Сатти улыбнулась, и на глазах у нее выступили слезы, но на этот раз — от надежды.

— Спасибо. За все. Обретите наконец покой.

Они развернулись и сделали первые шаги в сторону пустошей. За их спинами тяжелые двери «Аорты» с грохотом закрылись в последний раз. Но теперь эта станция была не символом смерти, а странным гибридом — техногенным монастырем, хранящим последних Ври'гат'ха, и гигантским исцеляющим родником, который будет годами возвращать планете ее силу.

Они шли молча, поднимаясь на высокий холм, чтобы в последний раз окинуть взглядом место, где все изменилось. Сатти остановилась и обернулась. Ее глаза расширились.

Из старого ангара на окраине комплекса, с ревом, разрывающим воздух, поднялся один из грузовых шаттлов Гаргха. Его траектория была неуверенной, колыхающейся — виграсы только учились управлять чужой техникой. Но он набрал высоту и, оставляя за собой дрожащий след, устремился к блекому небу, к звездам, которые так долго были для них лишь недосягаемыми огоньками за стеклом иллюминатора.

Вслед за ним поднялся второй, третий... Каждый корабль был капсулой с надеждой, уносившей прочь из этого мира детей иной галактики.

Сатти смотрела, не в силах оторвать взгляд, пока последний корабль не превратился в блестящую точку и не исчез в вышине.

— Они свободны, — прошептала она.

Редж стоял рядом, его лицо было обращено к небу. В его глазах отражались уходящие корабли, и впервые за много дней в его чертах не было ни ярости, ни боли. Было нечто, похожее на тихое, горькое удовлетворение.

— Да, — сказал он. — Свободны.

Он повернулся, его новый плащ взметнулся на утреннем ветру.

— Теперь наша очередь.

Он посмотрел на горизонт, где где-то далеко, за ядовитыми болотами и выжженными равнинами, должно было пульсировать «Рудник Альфа». Главная цитадель приспешников Гаргха. И, возможно, последняя битва за Ньюбу.

Сатти глубоко вдохнула воздух, в котором уже не было гари «Аорты», и шагнула вперед, за своим спутником.

Путь, который раньше был сущим испытанием — маршем по выжженной, безжизненной пустоши, — теперь преображался на их глазах. Словно сама Ньюба, сбросив оковы, выдыхала жизнь, долго сдерживаемую под толщей пепла и отчаяния.

Первым знаком стал звук. Не навязчивый гул насосов, а тихий, но настойчивый шёпот. Сначала Сатти приняла его за шум в ушах от усталости. Но нет — это был шелест. Едва слышный, идущий от самой земли. Она наклонилась и увидела: из трещин в потрескавшейся глине пробивались тонкие, изумрудные ростки неизвестной травы. Они были хрупкими, но невероятно упрямыми.

— Смотри, — прошептала она, касаясь пальцами одного из ростков. От него в ответ повеяло волной благодарности, теплой и чистой, как первое солнце весной.

Редж остановился рядом, наблюдая. Его аналитический ум пытался классифицировать явление.

— Скорость регенерации экосистемы превышает расчетные показатели на 340%. Выброс очищенной воды и планетарной энергии действует как мощный катализатор.

Но даже он не мог остаться совершенно равнодушным. Его зрение деона улавливало не только физический рост, но и тонкие энергетические потоки, которые начинали пронизывать землю, словно кровь по оживающим сосудам.

Потом пришла вода. Они вышли к тому самому высохшему руслу, петляющему на многие километры вперед, что когда-то было рекой. Теперь на его дне, в самых глубоких местах, поблескивали лужицы чистой воды. Они были крошечными, но их существование казалось чудом. Сатти опустилась на колени и опустила руку в прохладную влагу. Она чувствовала, как древнее мощное русло, много лет бывшее лишь шрамом, начинает потихоньку наполняться, вбирая в себя влагу, которую «Аорта» возвращала планете.

Тот самый каньон, где когда-то лежал изувеченный «Стилет», но на многие километры южнее, где земля была сухой и потрескавшейся, как скорлупа, теперь был неузнаваем. Он все еще носил шрамы — глубокую борозду от падения корабля, осыпи камней, — но теперь эти шрамы затягивались жизнью. По его дну, там, где раньше лежала лишь пыль да острые обломки, теперь петляла река. Она была еще молодой и узкой, всего несколько метров шириной, но ее воды были кристально чистыми, темно-синими в тени и ярко-серебристыми на солнце. Она не просто текла — она играла. Струи обтекали валуны, оставленные когда-то давным-давно, образуя маленькие, стремительные пороги и прозрачные заводы. В солнечных заливах вода почти стояла, отражая небо, а на быстринах пенилась и сверкала, насыщая воздух живительной прохладой.

Из всех трещин в каменистой почве, из-под самых, казалось бы, безжизненных камней, пробивалась зелень. Первыми были мхи — они покрыли влажные камни у кромки воды изумрудными бархатными подушками. За ними потянулись водоросли, колышащиеся в течении, как шелковистые космы.

Но самое удивительное происходило на склонах каньона. Там, где раньше лишь ветер гонял пыль, теперь цеплялись за малейшую зацепку первые лианы. Их тонкие, упрямые побеги карабкались по скалам, а их корни, могучие и невидимые, разрывали вековые трещины, готовя почву для других растений. Уже виднелись чахлые, но полные решимости кустики с мелкими, жесткими листьями, которые пили влагу, поднимающуюся от реки в виде испарений.

Воздух был напоен новыми запахами. Свежести мокрого камня, сладковатого аромата цветущих водных растений и той непередаваемой зоновой чистоты, что бывает после грозы. Пыль, вечная спутница пустошей, здесь уже прибита к земле влагой и скреплена корнями.

Сатти не могла оторвать глаз. Она подошла к самому краю и опустила руку в воду. Она была ледяной, живой, и в ее пальцах пульсировала знакомая, но такая долгожданная сила — сила Ньюбы, возвращающейся к себе.

— Она не просто течет, — прошептала она, обращаясь к Реджу. — Она вспоминает. Вспоминает свое древнее русло, свои повороты, свои песни. Смотри, как она огибает этот камень... она делала это тысячи лет назад!

Редж стоял рядом, наблюдая. Его взгляд скользил по струям воды, по мху на камнях, по пробивающейся зелени. Он видел не просто красоту. Он видел процесс. Восстановление экосистемы. Увеличение биоразнообразия. Рост потенциала для долгосрочного выживания.

— Станция «Аорта» действует как глобальный ирригационный узел, — констатировал он. — Вода, обогащенная планетарной энергией, выступает в роли высокоэффективного стимулятора роста. Через 5,3 стандартных года данный каньон может стать одним из самых плодородных регионов на континенте.

Но даже его сухая констатация не могла скрыть масштаба происходящего. Этот ручеек, эта зелень в расщелинах — это были не просто данные. Это была победа. Осязаемая, слышимая и пахнущая свежестью победа над мёртвой пустошью, которую создал Гаргх.

Они простояли там еще некоторое время, слушая шепот реки и наблюдая, как мир медленно, но неотвратимо залечивает свои раны. И в этом оживающем каньоне, у первой по-настоящему живой воды, которую они видели на Ньюбе, они оба чувствовали одно: их борьба имеет смысл. И этот смысл был здесь, в каждой капле, в каждом ростке, в каждом шелесте возрождающейся жизни.

Редж шел, и его обычно бесстрастное лицо иногда обращалось к тому или иному проявлению жизни. Он не комментировал их, но Сатти видела, как его взгляд на мгновение задерживается на пробивающемся сквозь камень цветке или на стайке ярких насекомых, пьющих росу с нового мха.

Однажды вечером они вышли к подножию холмов, и перед ними открылась долина, которая еще неделю назад была сухой и серой. Теперь ее пересекал серебряный ручеек, а склоны покрывались первым, робким зелёным пушком.

— Мы сделали это, — тихо сказала Сатти, останавливаясь на краю долины. Ее сердце было переполнено. — Мы не просто разрушали. Мы... дали ей шанс.

Редж стоял рядом, его силуэт четко вырисовывался на фоне розовеющего неба.

— Это был тактический шаг. Лишение противника ресурсов, — произнес он по привычке. Но затем добавил, и в его голосе прозвучала неуверенная, чужая нота: — Но... наблюдать за последствиями... намного приятнее, чем ожидалось.

Для него это была высшая форма похвалы. И Сатти это понимала.

Они разбили лагерь на зеленеющем склоне, у ручья. Вода была пригодна для питья без всякой очистки. Впервые за долгие недели они пили не из фляг, а зачерпывая ладонями холодную, свежую влагу прямо из источника.

Ночь опустилась на оживающий мир, и на этот раз ее тишина была не гнетущей, а мирной, наполненной стрекотанием насекомых и далекими, больше не пугающими, звуками ночной жизни.

Они разбили лагерь на уступе, с которого открывался вид на долину и серебряную нить новой реки. Редж, вопреки своей обычной практике, разрешил развести небольшой костер. Не для тепла — ночь была мягкой, — а как точку света в огромном, пробуждающемся мире. Пламя потрескивало, отбрасывая танцующие тени на их лица.

Сатти сидела, поджав колени, и смотрела на огонь. В его свете ее глаза казались бездонными.

— Я сегодня чувствовала... как старейшие деревья в том лесу, на склоне, начинают просыпаться, — тихо сказала она. — Они спали так долго, что почти забыли, что такое сок под корой. А сегодня... сегодня я почувствовала первый, робкий толчок жизни. Словно сердце начало биться после долгой остановки.

Редж сидел напротив, чистя свой бластер. Его движения были автоматическими, но взгляд был не на оружии, а на ней.

— Жизнь всегда находит путь, — произнес он. Его голос, обычно такой металлический, сейчас звучал приглушенно. — Это самый эффективный и самый упрямый процесс во вселенной. Даже Клан Безликих не смог его до конца изучить и подчинить.

— А ты... — Сатти посмотрела на него через пламя. — Ты чувствуешь что-нибудь, глядя на все это? Или для тебя это все еще просто «тактическое преимущество»?

Он отложил бластер и посмотрел на долину, тонущую в сумерках.

— Я чувствую... перемену, — сказал он после паузы, подбирая слова с необычной для него осторожностью. — Я привык анализировать угрозы. Оценивать риски. Видеть в мире поле боя. А здесь... — он сделал жест рукой, охватывая весь пейзаж, — ...здесь нет угрозы. Есть только процесс. Рост. И это... сложно для анализа. Это требует иного подхода.

— Какого? — прошептала Сатти.

— Я не знаю, — честно признался он. И в этой простоте было больше откровения, чем в любых долгих речах. — Но я наблюдаю. И я вижу, как это меняет тебя. Ты стала... сильнее. Не только как друид. А здесь. — Он неопределенно указал на свою грудь, в область сердца.

Сатти улыбнулась, и ее улыбка была грустной и нежной одновременно.

— Это потому, что у меня есть за что бороться. А еще... потому, что я не одна.

Они замолчали. Треск костра и далекий шепот реки заполнили паузу. Воздух между ними сгустился, наполнившись невысказанным.

— Редж, — наконец сказала Сатти, ее голос был тише шепота. — Что будет с нами? После «Альфы»? После твоей мести Клану?

Он поднял на нее взгляд, и в его золотых глазах бушевала целая буря. Боль, ярость, долг... и что-то еще. Что-то, что он не мог назвать, но что заставляло его сердце биться чаще.

— Я... не могу обещать тебе будущее, Сатти. Мой путь ведет во тьму. Я не хочу тащить тебя за собой.

— А если я хочу идти? — она не отводила взгляда. — Не как союзник. Не как тактический актив. А как... просто я.

Он замер. Все его существо, вся его выстроенная за тысячелетия оборона, кричала об опасности. Чувства — уязвимость. Привязанность — слабость. Но, глядя на нее, на ее лицо, озаренное огнем, на ее глаза, полные веры и чего-то такого, что он давно забыл, все эти доводы рассыпались в прах.

Он медленно поднялся и обошел костер. Он стоял над ней, его высокая фигура заслонила звезды. Сатти не шевелилась, лишь смотрела на него снизу вверх, ее дыхание замерло.

— Это будет ошибкой, — прошептал он, его голос был хриплым от сдерживаемых эмоций. — Для тебя.

— Тогда это будет моя ошибка, — так же тихо ответила она.

Он наклонился. Медленно, давая ей время отстраниться. Но она не двинулась с места. Его рука коснулась ее щеки, и ее кожа показалась ему обжигающе горячей после вечного холода его собственного существования.

И тогда он поцеловал ее.

Это был не страстный, не стремительный поцелуй. Он был медленным, почти нерешительным, полным тысячелетней тоски и страха причинить боль. Это было прикосновение, которое спрашивало больше, чем требовало. Это было признание. В его сжатом мире, лишенном чувств, этот поцелуй был актом высшего бунта. Капитуляцией перед тем, что он так долго отрицал.

Когда он отстранился, в его глазах стояла не ярость, не холод, а растерянность. Глубочайшая, всепоглощающая растерянность.

Сатти смотрела на него, и по ее лицу катилась слеза, но она улыбалась.

— Вот видишь, — прошептала она. — Ты все еще можешь чувствовать.

— Ты ошибаешься. Я ничего не чувствую, Сатти. — Бросил деон с горечью. Обойдя костер Редж снова взялся за оружие.

Однако, отчаяние подтолкнуло девушку. Она сократила расстояние между ними, встала на цыпочки и, прежде чем он успел отреагировать, прижалась губами к его губам.

Ее поцелуй был полон всей той надежды, нежности и страха, которые переполняли ее. Она вложила в него всю свою душу, пытаясь пробиться сквозь его броню, найти там того деона, которого, как ей казалось, она начала видеть.

И снова ничего не произошло.

Ее губы коснулись его, и она почувствовала лишь холод. Холод его кожи, холод его неподвижности. Он не ответил. Не оттолкнул. Он просто... стоял. Как каменная стена. В его глазах не вспыхнуло ни огня, ни гнева, ни удивления. Лишь та же пустота, что и всегда.

Сатти отпрянула, ощущая леденящий ужас. Ее губы горели, а внутри все замерзало.

— Почему? — выдохнула она, и голос ее сломался. — Почему ты ничего не чувствуешь?

Редж смотрел на нее, и в его взгляде впервые за вечер появилась какая-то эмоция. Но это была не страсть. Это была бесконечная, всепоглощающая скорбь.

— Я предупреждал тебя, Сатти, — его голос был тихим и безжалостно спокойным. — Они убили не только Элли. Они убили во мне способность чувствовать что-либо после нее. Мой «Момент Притяжения» был. Он случился. И он закончился. Навсегда. Во мне нет ничего, что могло бы ответить на твой поцелуй. Только пепел.

Он повернулся и отошел к краю уступа, оставив ее стоять одной у костра, с губами, все еще хранящими холод его прикосновения, и с сердцем, разбитым вдребезги его страшной, нечеловеческой правдой.

Сатти уже хотела окликнуть Реджа, извиниться за свою импульсивность, когда тишину, тяжелую от невысказанной боли, разорвал резкий щелчок предохранителя и шипение энергетических зарядов. Из темноты за пределами круга света вышли десять фигур в броне с эмблемой Гаргха. Это были не простые стражи, а элитный отряд преследователей, вооруженных до зубов. Их лидер, человек с шрамом через глаз, навел тяжелый бластер на Сатти.

— Беги! — рыкнул Редж, и в его голосе впервые зазвучала не холодная команда, а нечто дикое и отчаянное.

Но было уже поздно. Бой вспыхнул мгновенно.

И снова Редж превратился в деона. Но на этот раз его ярость была не холодной и расчетливой, а слепой, всесокрушающей. Он не просто убивал. Он стирал. Зеленые нити вырвались наружу, как щупальца голодного спрута, хватая стражников, швыряя их друг в друга, разрывая броню. Он был вихрем смерти, центром бури из молний и крови. Он видел только одну цель: Сатти. Он вставал между ней и каждым выстрелом, принимая удары на себя.

Один. Двое. Пятеро. Он работал с нечеловеческой скоростью, его движения были смазаны яростью. Сатти, прижавшись к скале, пыталась помочь, призывая корни, но стражники были слишком быстры и мощны.

Восемь. Девять.

Последний стражник, тот самый с шрамом, поняв, что проиграл, сделал отчаянный выстрел. Но он целился не в Режа. Он целился в Сатти.

Редж увидел вспышку дула в периферии своего зрения. Инстинкт сработал быстрее мысли. Он не стал уворачиваться. Он рванулся вперед, подставив свою грудь под выстрел, и в тот же миг его собственная зеленая нить, острая как бритва, пронзила горло стрелка.

Тишина.

Последнее тело с хрипом рухнуло на землю.

Редж стоял, тяжело дыша. Дым поднимался от его плеча, где засела одна из пуль. Но это было ничто. Он повернулся к Сатти, чтобы убедиться, что она цела.

И тогда он почувствовал это. Глубоко в груди. Не боль. Не жжение. А леденящий холод, который мгновенно пополз по его венам. Он посмотрел вниз. На его груди, прямо над сердцем, зияла маленькая, почти аккуратная дырочка. Из нее не хлестала кровь. Вместо нее сочилась черная, маслянистая жидкость, и кожа вокруг быстро синела и покрывалась инеем.

Отравленная пуля. Специальный заряд, созданный для борьбы с регенерацией деонов.

— Нет... — прошептала Сатти, подбегая к нему.

Редж попытался сделать шаг, но его ноги подкосились. Он рухнул на колени. Холод сковывал его легкие, его зрение начало мутнеть. Он чувствовал, как его деоническая сущность, его зеленые нити, бешено бьются внутри, пытаясь бороться с ядом, но он был слишком силен. Он был создан, чтобы убивать именно их.

— Редж! — Сатти упала рядом с ним, ее руки дрожали, пытаясь прижать ладони к ране, но черный яд обжигал ее кожу. — Держись! Пожалуйста, держись!

Он посмотрел на нее. Его золотые глаза, обычно такие яркие, теперь потускнели. В них не было страха. Лишь глубокая, бездонная усталость. Тысячелетняя усталость.

— Сатти... — его голос был едва слышным шепотом, хриплым от наступающего паралича. — Я... ничего не почувствовал. Тогда. Но... я бы снова подставил грудь. Сотню раз.

Это было не признание в любви. Это было признание ее ценности. Ее важности. Единственное, что он мог дать.

Его тело дрогнуло в последней судорожной попытке бороться, и затем он тяжело рухнул на бок. Его глаза закрылись. Дыхание стало прерывистым и хриплым. Черные прожилки яда расползались от раны по его шее и лицу, делая его бледную кожу похожей на мраморную статую, покрытую трещинами.

Сатти осталась сидеть на коленях посреди круга смерти, держа его безжизненную голову на своих коленях. Ее слезы капали на его посиневшее лицо, но они не могли смыть яд. Она кричала, но ее крик терялся в безразличном шепоте оживающего леса.

Глава 14 Вторая Смерть

Отчаяние, хлынувшее в Сатти, было таким всепоглощающим, что на мгновение она перестала дышать. Мир сузился от его бледного, застывающего лица, от черных прожилок яда, ползущих по его коже, до леденящего холода, исходящего от его тела. Он мертв. Он, который был скалой, бурей, неумолимой силой, теперь растаял у нее на глазах, как дым.

И тогда в ней что-то сорвалось. Не просто горе. Не просто страх. Это была тихая, всесокрушающая ярость. Ярость против несправедливости вселенной, отнявшей у него все, а теперь отнимавшей и его самого. Ярость против собственного бессилия.

«НЕТ!»

Ее крик был не просто звуком. Он был заклинанием. Она вскинула голову к небу, и ее глаза, обычно зеленые, как листва, вспыхнули ослепительным белым светом. Она больше не была просто Сатти, девушкой-друидом. Она стала проводником. Рупором.

Она вонзила пальцы в землю по обе стороны от его тела, и земля ответила. Не тихим шепотом, а ревом. Громовым раскатом, который прошел по всей долине. Древние камни, дремавшие миллионы лет, застонали, пробуждаясь. Корни самых старых, самых могучих деревьев, что росли за много лиг отсюда, потянулись к ней, пронзая пласты породы, чтобы отдать свою силу.

«ДИТЯ МОЕ... ЦЕНА БУДЕТ УЖАСНА...» — пронеслось в ее сознании голосом, похожим на скрежет тектонических плит. Голосом самой Ньюбы. Голосом ее предков, чьи души стали частью почвы.

— БЕРИ! — взревела она в ответ, и из ее глаз и рта хлынул поток белого пламени. Это горела не плоть, а сама ее жизненная сила. — ВСЕ БЕРИ! ВЕРНИ ЕГО МНЕ!

Она чувствовала, как ее молодость, ее годы, само ее «я» вытягиваются из нее, как вода из сосуда. Ее русые волосы седели. Ее упругая кожа покрывалась морщинами, словно высохший лист. Она отдавала свою жизнь. Каплю за каплей. Свое будущее. Свои мечты. Все, что делало ее Сатти, уходило в землю, чтобы стать топливом для невозможного.

И это сработало.

Яркий, слепящий свет хлынул из ее рук в тело Реджа. Черные прожилки яда встретились с этим потоком чистой, нефильтрованной жизненной силы и начали отступать, шипя и испаряясь. Рана на его груди затянулась, оставив после себя лишь бледный, новый шрам. Ледяной холод в его венах отступил, сменяясь теплом. Его легкие с судорожным хрипом вдохнули воздух.

Он жил.

Мгновение и свет погас. Сатти рухнула на землю рядом с ним. Теперь это была не девушка, а древняя, иссохшая старуха. Ее дыхание было слабым и прерывистым, а глаза, все еще светившиеся остатком магии, смотрели на его лицо с бесконечной нежностью и болью. Она протянула дрожащую, покрытую прожилками руку и коснулась его щеки.

— Теперь... ты будешь жить... — прошептала она едва слышно. — Для себя... а не для них...

Ее рука упала. Глаза закрылись. Грудь больше не вздымалась.

Редж открыл глаза. Он видел чистое небо над головой. Он чувствовал под собой твердую землю. Он был жив. Он дышал. Он помнил все. Холод. Пустоту. Ее крик. И этот ослепительный, всепоглощающий свет, что выжег яд и вернул его с того света. И что-то еще… Что-то изменилось.

Он сел. Его взгляд упал на фигуру рядом. На седые, безжизненные волосы, на сморщенное лицо, на ту самую хрупкую руку, что только что касалась его.

И тогда, впервые за тысячелетия, через пепел его выжженной души, прорвалось нечто, что не было яростью. Не было болью. Это было острее. Глубже. Старая боль ушла вместе со смертью деона. Все осталось в прошлом. Но сердце сжималось от новой, пульсирующей ужасной правды.

Он не закричал. Не зарычал. Он издал тихий, сдавленный звук, похожий на хрип раненого зверя. И по его каменным, невозмутимым щекам, по которым никогда не струилась ни одна слеза, покатились две горячие, соленые капли.

Он был жив. А она — умирала.

«Нет, — прошептал он, и это слово было обетом, молитвой и проклятием одновременно. — Нет. НЕТ!»

Он не стал проверять пульс. Он не стал искать признаки жизни. Его инстинкт, его ярость, его отчаяние кричали ему одно: ДЕЙСТВОВАТЬ.

Деон подхватил ее легкое, безвольное тело на руки, прижимая к своей груди, как будто мог вдохнуть в нее жизнь силой своего собственного отчаянного биения сердца. Его взгляд метнулся по горизонту, и его деонская память, его сканеры, выдали ему координаты без малейшей задержки. Третья станция. «Альфа». Там была передовая медицина. Там были технологии Клана. Там МОГЛО быть что-то, что спасет ее.

И он побежал.

Это был не бег солдата. Это было бегство раненого зверя. Он не выбирал путь. Он ломался через него. Его ноги, обладающие силой деона, не ступали по земле — они отталкивались от нее, оставляя глубокие вмятины. Скорость его была такой, что ветер выл в его ушах и рвал на нем одежду. Зеленые нити под его кожей полыхали яростным, неконтролируемым огнем, вырываясь наружу и сметая кусты, камни, все на своем пути.

Он не видел оживающих лесов. Не слышал журчания рек. Он видел только туннель из тьмы перед собой и хрупкую ношу у себя на руках. Ее седые волосы хлестали его по лицу, и каждое их прикосновение было больнее удара кнута.

«Она отдала все. ВСЕ. Ради тебя. Ты, который ничего не мог ей дать. Ты, который даже не смог почувствовать...»

Мысль вонзилась в его мозг, как раскаленный нож. И с ней пришла новая, всепоглощающая эмоция — СТРАХ. Не страх смерти. Страх оказаться недостойным этой жертвы. Страх прибыть слишком поздно.

— Держись, — хрипел он, обращаясь к безмолвной ноше в его руках. — Прикажи мне держаться, черт тебя дери! Ты всегда меня заставляла! ЗАСТАВЬ СНОВА!

Но она молчала. Только слабый, едва уловимый запах ее жизни — тот, что остался на ее одежде, — напоминал ему о том, что он теряет.

Он бежал, не чувствуя усталости, не чувствуя боли в своих старых ранах. Его тело было машиной, заправленной чистым отчаянием. Пейзажи мелькали за окном его сознания смазанными пятнами. Он обрушивался, как ураган, на редкие патрули Гаргха, не замедляя шага, просто разрывая их на части на полном ходу, оставляя за собой лишь кровавый туман.

Он должен был успеть. Он должен был. Потому что если он не успеет... то эта пустота, что ждала его впереди, будет не холодной и привычной, а огненной и всесжигающей. Она будет полна ее облика, ее голоса, ее последнего взгляда. И с этим он не сможет жить.

И так он мчался, деон с разбитым сердцем, несущий на руках высохший цветок своей единственной, запоздалой надежды, в самое логово врага.

Третья станция, «Рудник Альфа», возникла на горизонте не как цель, а как единственная точка света в кромешной тьме его отчаяния. Редж не замедлил шага. Он ускорился.

Системы защиты станции среагировали мгновенно. Автоматические турели выдвинулись из башен, наводясь на несущуюся к ним цель. Сенсорные поля загудели, пытаясь идентифицировать угрозу.

Они не успели.

Редж не уворачивался. Он бежал напролом. Первый выстрел турели попал ему в плечо, разорвав плоть и обнажив на мгновение мерцающую зелень его сущности. Он даже не пошатнулся. Второй выстрел он поймал на поднятую руку, и бластерный заряд рассеялся о вспыхнувшие щупальца энергии.

Он врезался в главные ворота. Не пытался взломать панель. Он просто ударил в них, вложив в удар всю свою ярость, весь свой страх, всю свою тысячелетнюю мощь. Бронедверь весом в несколько тонн согнулась пополам, оторвалась от креплений и с оглушительным грохотом влетела внутрь, сметая первых оказавшихся на пути стражников.

Он ворвался в главный холл, как торнадо из плоти и стали. Его глаза пылали зеленым адским огнем.

— МЕДБЛОК! — его рык был нечеловеческим, он сотрясал стены. — ГДЕ?!

Охранники открыли огонь. Зеленые нити Режа взметнулись, как щупальца. Они не убивали — они сметали. Они хватали людей и швыряли их в стены, в потолок, в друг друга, расчищая путь. Он не тратил время на бой. Он шел вперед, и все, что стояло на его пути, отбрасывалось, ломалось, уничтожалось.

Он видел указатель. «СЕКТОР БИО-КОНСЕРВАЦИИ». Туда.

Он понесся по коридору, оставляя за собой след из исковерканного металла и тел. Двери взламывались одним ударом его плеча или всплеском энергии. Сирены выли, оглушая его, но он был глух ко всему, кроме тихого хрипа в своих руках.

Деон ворвался в стерильное, белое помещение. Ряды криокапсул стояли вдоль стен, мерцая синим светом. Медики в ужасе отпрянули.

Редж подбежал к ближайшей свободной капсуле. Его пальцы, окровавленные и дрожащие, ударили по панели управления, с силой, грозившей разбить ее. Он не стал разбираться в настройках. Он видел одну кнопку. «АКТИВАЦИЯ КРИО-СТАЗИСА».

Отшвырнул прозрачную крышку. Затем, с внезапной, пугающей нежностью, опустил тело Сатти внутрь, на ледяное ложе. Редж поправил ее седые волосы, его пальцы задержались на ее сморщенной щеке. В его глазах бушевала буря — боль, ярость и что-то новое, хрупкое и уязвимое.

— Возвращайся ко мне, — прошептал он, и его голос сорвался. — Приказываю тебе вернуться.

Он с силой захлопнул крышку. Механизмы зашипели. Белый, ледяной пар начал заполнять капсулу, скрывая ее черты под слоем инея. На дисплее замигали надписи: «ИНИЦИАЦИЯ КРИО-СТАЗИСА. СТАБИЛИЗАЦИЯ ВИТАЛЬНЫХ ФУНКЦИЙ. ЦИКЛ ВОССТАНОВЛЕНИЯ: АКТИВИРОВАН».

Редж прислонился лбом к холодному стеклу, его могучие плечи тряслись от напряжения. Он сделал это. Он доставил ее сюда. Он дал ей шанс.

За его спиной, в дверном проеме, уже собирались новые силы охраны. Но в этот момент ему было все равно. Деон стоял, прикованный к капсуле, в которой спала его единственная надежда, его искупление, его призрачный шанс на то, чтобы когда-нибудь, возможно, снова что-то почувствовать.

Редж не стал ждать, пока они придут к нему. Он вышел в коридор и побежал навстречу первому отряду охраны. Он не стрелял. Он пронесся сквозь их строй, как призрак. Его руки двигались с немыслимой скоростью — хруст костей, короткие вскрики, глухие удары тел о стены. Он не убивал. Он калечил. Ломал конечности, повреждал позвоночники, оставлял их живыми, но беспомощными, чтобы их крики и стоны сеяли панику. Он был не смертью. Он был предвестником боли.

Деон нашел главный коммуникационный узел. Ворвался внутрь, перебил операторов и одним точным ударом по сердцевине передатчика погрузил станцию в информационный вакуум. Теперь они не могли координироваться, звать подмогу, понимать масштаб угрозы. Они были слепы и глухи в стальных стенах собственного дома.

Редж двигался отсек за отсеком. Он не искал укрытия. Он был укрытием. Его зеленые нити создавали вокруг него щит, поглощающий выстрелы. Деон входил в комнаты, и начиналась бойня. Он использовал все: бластеры врагов, оторванные куски арматуры, собственные когти и щупальца. Он взламывал двери в энергоотсеки и короткими замыканиями выжигал целые палубы, оставляя после себя темноту и запах гари. Он находил вентиляционные шахты и запускал туда сгустки своей энергии, которые взрывались в отдаленных частях станции, сея хаос и confusion.

Они бросали против него все: отряды стражей, инженеров с инструментами, даже огнеметы. Это не имело значения. Он читал их тактику, как открытую книгу. Предугадывал засады. Он знал планировку станции лучше, чем они, потому что его разум сейчас работал с частотой и скоростью сверхкомпьютера, единственной целью которого было уничтожение.

На нижнем уровне нашел арсенал. Не чтобы пополнить запасы, а чтобы лишить их. Он собрал все гранаты, все заряды и, выломав тяжелую бронедверь, использовал ее как щит, чтобы добраться до центрального реактора. Редж не стал его уничтожать. Он просто оставил у его входа гору взрывчатки с активной минутной миной. Это был часовой, приставленный к сердцу станции.

Последние очаги сопротивления он подавлял точечно. Стал тенью, которая возникала из вентиляции позади солдат. Стал голосом в динамиках, который называл по имени последнего уцелевшего офицера и сообщал ему, сколько секунд тому осталось. Он стал кошмаром, который ходил по коридорам, и от его шагов прятались даже те, кто еще не видел его в лицо.

Когда по станции прошел последний выстрел и замолк последний крик, Редж остановился в главном холле, том самом, куда он ворвался. Он стоял по колено в обломках, среди дыма и искр. Воздух был густым от запаха озона, крови и страха. Станция была мертва. Не просто обезврежена. Выпотрошена. В живых не осталось никого.

Он повернулся и пошел обратно в сектор био-консервации. Его шаги гулко отдавались в мертвой тишине. Деон прошел мимо тел, мимо сломанной техники, не глядя на них. Вернулся к криокапсуле. Стекло все еще было холодным. За ним, в туманной дымке, угадывался силуэт.

Он опустился на колени, положив окровавленную ладонь на стекло. Вся его ярость, вся его мощь ушли, оставив после себя лишь оглушительную пустоту и одну-единственную мысль, повторяющуюся в такт биению его сердца: Живи. Просто живи.

Глава 15 Альфа

Первым ощущением был холод. Пронизывающий, костный холод, будто все ее существо превратилось в ледяную статую. Затем — темнота. Глубокая, беззвездная, без единого проблеска света или мысли.

Как далекий луч сквозь толщу льда, пробилось ощущение. Не боль, не страх, а странная, знакомая тяжесть в конечностях. Ощущение собственного тела. Молодого тела.

Сатти медленно открыла глаза. Перед ней было матовое стекло, покрытое изнутри тонким узором инея. На стекле окровавленный отпечаток большой ладони. За стеклом — размытый силуэт, склонившийся над ней. Сердце ее бешено заколотилось, когда память вернулась обжигающей волной: ярость Режа, его падение, леденящий яд... и всепоглощающий свет, в котором она сгорела дотла.

Девушка подняла руку — чтобы отшатнуться, чтобы коснуться стекла? — и замерла. Рука, которую она видела, была не сморщенной и покрытой прожилками. Рука была гладкой, упругой, с привычными веснушками на предплечье. Она потрогала свое лицо. Кожа была натянутой и молодой. Провела пальцами по волосам — густым, длинным, но, судя по кончикам на плечах — совершенно белым.

Она была цела. Она была... собой.

В этот момент с шипением отъехала крышка капсулы. Струя холодного пара вырвалась наружу. И тогда она увидела его.

Редж стоял над ней. Его черная униформа была изорвана в клочья и покрыта засохшей кровью и копотью. На его лице и руках виднелись свежие шрамы и ожоги. Но не это заставило ее сердце сжаться. Его глаза. Его золотые глаза, в которых обычно стояла ледяная стена, теперь были... бездонными. В них читалась такая первобытная, немыслимая усталость и боль, что ей захотелось плакать.

Он смотрел на нее, не двигаясь, словно боялся, что она рассыплется прахом, если он сделает вдох.

— Редж... — ее голос прозвучал хрипло и непривычно.

Это, казалось, разбудило его. Он медленно, очень медленно протянул руку. Его пальцы дрожали. Он коснулся ее щеки, провел по линии скулы, как будто проверяя реальность ее существования.

— Ты... — его голос сорвался, он был грубым от напряжения. — Ты вернулась.

Он не спрашивал, как она себя чувствует. Он констатировал факт величайшей важности.

Сатти села, чувствуя слабость в теле, но невероятную легкость в душе. Она положила свою руку поверх его. Его ладонь была шершавой и горячей.

— Я вернулась, — тихо подтвердила она. И затем, глядя в его измученное лицо, спросила: — Что случилось? Что... что ты сделал?

Он отвел взгляд, в его глазах мелькнула тень того демона, что выжег эту станцию дотла.

— Я обеспечил твой покой. Больше ничего не имеет значения.

Он помог ей выбраться из капсулы. Ее ноги подкосились, и Сатти инстинктивно ухватилась за него. Редж замер, от необычного, такого знакомого, но в тоже время, давно забытого чувства. Его тело напряглось, но он не оттолкнул ее. Он просто стоял, позволяя ей держаться, его собственная усталость, казалось, была настолько велика, что он вот-вот рухнет.

Сатти огляделась. Они стояли в стерильной белой комнате. Комната была порождением бездушной утилитарности Клана Безликих, но при этом, в своем величии, напоминала склеп или святилище.

Пространство было не маленьким, но и не огромным, метров двадцать в длину и десять в ширину. Потолок низкий, давящий, сливающийся со стенами в идеальную, лишенную швов белизну. Матовые панели излучали ровный, холодный свет, не отбрасывая теней, что создавало ощущение нереальности, словно она находилась внутри стерильного пузыря.

Вдоль обеих длинных стен, словно саркофаги в склепе фараонов, стояли криокапсулы. Десять, может быть, двенадцать. Они были сделаны из матового металла цвета хромированной стали. Основная часть — продолговатая капсула с закругленным верхом, в которую было встроено большое арочное окно из толстого, прочного стекла. Сейчас все они, кроме одной, были темными и пустыми, их стекла — черными и непроницаемыми. Та, в которой лежала Сатти, выделялась мерцающей панелью управления на торце и сияющим изнутри синеватым светом.

Изнутри капсула была устлана мягким, анатомическим ложем из белого био-пластика, повторяющим контуры тела. От него тянулись тонкие, похожие на щупальца зонды и сенсоры, которые сейчас были убраны. На внутренней стороне стекла еще сохранился призрачный узор изморози, медленно таявший после открытия.

Сатти, все еще держась за руку Режа, окинула взглядом ряд молчаливых, темных криокапсул. Ее первоначальное облегчение от собственного спасения начало медленно сменяться чем-то тяжелым и горьким, что сжимало ей горло.

Она выскользнула из его хватки и сделала несколько неуверенных шагов по холодному полу, ее пальцы протянулись, чтобы коснуться ближайшей пустой капсулы. Стекло было ледяным.

— Смотри, — прошептала она, и ее голос прозвучал громко в звенящей тишине. — Их здесь... двенадцать.

Редж стоял на месте, наблюдая за ней. Его усталое лицо не выражало понимания.

— Двенадцать капсул, — повторила она, оборачиваясь к нему. В ее глазах стояли слезы, но не от радости. От горького осознания. — Двенадцать. И все они пустые. Просто... пылятся здесь.

Она ударила ладонью по холодному металлу, и глухой стук эхом разнесся по залу.

— Каждая из них могла спасти жизнь! Старейшину Лиан, который умер от жажды в прошлый сезон засухи... детей из соседнего селения, которые не пережили лихорадку из-за ослабленного иммунитета... мою тетю, которая... — ее голос дрогнул, и она не смогла продолжить.

Она смотрела на эти совершенные машины, созданные для сохранения жизни, и видела в них не спасение, а самое страшное преступление Гаргха и ему подобных — равнодушие.

— Они копались в недрах, выкачивали душу моей планеты, — говорила она, и каждая фраза была полна ярости и боли. — А в это время у них здесь, под рукой, лежала технология, которая могла бы спасти тысячи моих людей от голода, болезней, обезвоживания! Но они даже не подумали ей воспользоваться. Для них мы были мусором. Статистами. — Она снова посмотрела на Режа. — Так же, как Клан видел в тебе лишь оружие.

Она прошла из комнаты по узкому тоннелю, к центральному терминалу, тронула потухший экран.

— Целые поколения могли бы выжить. Леса можно было бы сохранить, если бы у нас были такие технологии для лечения больных деревьев... Но нет. Они копили это все для себя. Для своих солдат, своих наемников. Для бессмысленного продления своей власти.

Сатти обернулась, прислонившись спиной к терминалу, и ее взгляд снова скользнул по ряду капсул, виднеющихся в конце крыла. Ее собственное возвращение к жизни внезапно стало горькой пилюлей.

— Мое спасение... оно стоило так дорого. И оно такое... одинокое. Потому что я здесь лишь одна. А могло бы быть нас много. Целый народ, у которого есть будущее.

Она закрыла лицо руками, и наконец слезы потекли по-настоящему — тихие, горькие слезы не только по себе, но и по всем, кого можно было спасти, но не спасли из-за чистой, безразличной жадности.

Редж молча наблюдал. Он не понимал этих сложных социальных структур, этой боли за целый народ. Но он понимал боль несправедливости. Боль от того, что тебя считают ничего не стоящим.

Он не нашел слов утешения. Вместо этого он подошел, встал рядом и положил свою тяжелую, исцарапанную руку ей на плечо. Это был жест. Не сочувствия в привычном смысле, а признания. Признания ее боли. Признания того, что ее гнев так же правомочен, как и его.

Сатти прижалась лбом к его груди, чувствуя под щекой жесткую ткань его брони и бешеный стук его сердца.

— Я думала, что спасти свою планету — значит вернуть ей воду и зелень, — тихо начала она. — Но это... это оказалось проще. Сложнее спасти друидов. Их надежду. Их веру в то, что они не просто песчинки под ногами у гигантов.

Редж все еще приобнимал ее. Его слова шевелили волосы на ее макушке.

— Клан... всегда рассматривал органическую жизнь как ресурс. Эффективный или неэффективный. Высококачественный или брак. — Он сделал паузу, подбирая слова. — Я был высококачественным оружием. Твой народ сочли браком. Логика одна. Чувства... не были переменной в уравнении.

— А теперь? — она посмотрела на него. — Ты все еще оружие?

Он медленно покачал головой, его золотые глаза были прикованы к ее лицу.

— Я... не знаю, что я теперь. Миссия была основой моего существования. Теперь миссия — это месть. Но она... пустая. Как будто я иду по песку, и ветер стирает мои следы. — Он впервые заговорил о своих ощущениях так прямо, с такой неуверенностью.

— А что не пустое? — прошептала Сатти.

Он замолчал надолго. Воздух казался густым от его раздумий.

— Этот зал. — Он указал в сторону капсулы, в которой она только что была. — Быть здесь. Знать, что ты... здесь. Дышишь. — Его голос дрогнул. — Когда я думал, что ты мертва... это была не пустота. Это была стена из огня. Она жгла изнутри. Я не понимал... Я не мог это классифицировать.

Сатти затаила дыхание, боясь спугнуть этот хрупкий момент.

— Сейчас, — он продолжил, с трудом выговаривая слова, — когда я смотрю на тебя, я чувствую... потребность. Не тактическую. Не логическую. Я должен быть рядом. Я должен... обеспечивать твою безопасность. Не потому что ты «актив». А потому что... — он замер, борясь с собой, — ...потому что иначе эта стена из огня вернется. И на этот раз она спалит все дотла.

Он посмотрел на свои руки, как будто видя их впервые.

— Они убили во мне все, что могло бы чувствовать. Я в этом уверен. Это была не метафора. Это... биология. Физика моей сущности. Но это... что я чувствую к тебе... это существует. Оно здесь. — Он прижал кулак к груди. — И я не понимаю, КАК. Это противоречит всем данным. Всему, что я о себе знал.

В его голосе звучало не просто смятение. Это был ужас перед самим собой, перед этой аномалией в его собственном существе, которую он не мог контролировать и не мог объяснить.

Сатти медленно подняла руку и коснулась его кулака, прижатого к груди.

— Может быть... они убили не все, — тихо сказала она. — Может быть, они только... усыпили. А то, что ты чувствуешь... это просто прорывается сквозь все эти годы льда. Как та река в каньоне. Она же нашла свой путь, правда?

Он смотрел на ее пальцы на своей руке, и в его глазах бушевала война — между тысячелетней привычкой к холоду и этой новой, необычной теплотой, что разливалась по его жилам.

— Это... больно, — признался он хрипло. — Быть уязвимым. Бояться потерять.

— Это и есть жизнь, Редж, — она улыбнулась. — А не быть оружием — это и значит быть живым. Со всеми страхами, со всей болью... и со всей надеждой.

Ее слова повисли в воздухе, тихие и беззащитные, как и он сам в этот миг. Он чувствовал биение ее сердца сквозь тонкую ткань, чувствовал тепло ее кожи под своим лбом. Этот контакт был якорем в бушующем море его смятения. И в этом хрупком равновесии, в этой тишине, родилось непреодолимое, инстинктивное желание.

Он медленно оторвал лоб от ее лба. Его золотые глаза, все еще полные невысказанной бури, встретились с ее влажными, зелеными. В них не было прежней пустоты. В них было нечто новое — робкое, испуганное, но неумолимое.

— Сатти... — его голос был низким шепотом, грубым от нахлынувших чувств.

Он не ждал ответа. Он медленно, давая ей каждую секунду, чтобы отступить, наклонился к ней.

Их губы встретились.

На этот раз это не был поцелуй отчаяния или проверки. Это было исследование. Медленное, осторожное, полное изумления. Он чувствовал мягкость ее губ, тепло ее дыхания, и в его груди что-то сжалось, а затем расправилось, наполняя его таким болезненным, таким незнакомым чувством, что у него перехватило дыхание. Это не было пеплом. Это был огонь. Живой, трепещущий, всепоглощающий.

Сатти ответила на его поцелуй, ее руки поднялись, чтобы коснуться его щек, и она чувствовала, как он дрожит — не от слабости, а от переполнявших его эмоций.

И в этот самый миг, когда мир сузился до точки их соприкосновения, запищал терминал.

Резкий, пронзительный, абсолютно бездушный звук. Он врезался в тишину, как нож.

Редж вздрогнул и резко отстранился, его глаза мгновенно сузились, снова став глазами солдата. Все его тело напряглось, готовое к угрозе. Дыхание, только что ровное и глубокое, стало прерывистым.

Сатти, с оглушительно стучащим сердцем, и, губами, все еще хранящими тепло его прикосновения, опустила руки.

Он повернулся к панели, его пальцы снова стали точными и быстрыми. Он ткнул в экран, и на нем замигал красный символ — тревога. Переключив тумблер, Редж сбросил голосовое оповещение.

Тишина после системного писка была взрывоопасной. Деон еще секунду смотрел на Сатти, его пальцы инстинктивно сжимали ее руку, словно он боялся, что ее унесет тем же ветром, что принес этот проклятый звук. Затем его взгляд стал жестким. Он кивнул в сторону центрального терминала.

— Мы не можем оставить эту станцию Гаргху. Даже мертвую. Ее можно восстановить.

Сатти, все еще чувствуя на губах жар его поцелуя, кивнула, собираясь с мыслями. Ее горечь по поводу пустующих капсул нашла новый выход.

— Мы можем сделать то же, что и с «Аортой. Но лучше. Направить все ресурсы, всю энергию на восстановление экосистемы. Не просто воду, а питательные растворы, стимуляторы роста.

— Мы можем связать эту станцию с другими, центральными, по сети и запустить процесс на всех установках. — Подхватил ее энтузиазм Редж.

Они принялись за работу. На этот раз Редж не крушил все с яростью. Его движения были быстрыми, точными, почти изящными. Он взламывал системы управления, перенаправляя потоки энергии, в то время как Сатти, положив руки на панели, направляла его, используя свое чутье, чтобы найти самые эффективные точки воздействия. Она чувствовала, как станция, этот металлический паразит, начинает вибрировать на новой, чистой ноте — гуле насосов, выкачивающих не кровь планеты, а целебные растворы из собственных резервов станции в почву и подземные водоносные слои.

Именно в этот момент, когда они стояли плечом к плечу у главного пульта, в центре зала вспыхнула голограмма.

Это был не статичный образ, а четкая, объемная проекция. На ней был изображен мужчина в дорогом, но строгом костюме, с лицом, которое когда-то, возможно, было привлекательным, но теперь обезображено шрамом жадности и холодной расчетливости. Гаргх.

— Воин Редж, — раздался его голос, гладкий, как полированная сталь, но с ядовитым подтекстом. — И... его юная спутница. Поздравляю. Вы оказались куда живее, чем предполагали мои отчеты.

Редж мгновенно встал между голограммой и Сатти, его тело снова стало щитом.

— Гаргх, — его голос был низким рыком. — Готовься встречать гостей.

— О, я не сомневаюсь, — Гаргх усмехнулся, и это было похоже на скрип ржавых петель. — Вы методично уничтожаете мою инфраструктуру. Варвары, крушащие машины, которые вы не в состоянии понять. Но я не собираюсь ждать, пока вы устроите погром на Худжоне.

Он сделал паузу, его взгляд упал на Реджа.

— Я предлагаю тебе альтернативу, деон. Вместо бессмысленной бойни... давай поговорим. Как Синдикат с деоном. Я приглашаю тебя на переговоры. На мою орбитальную станцию «Худдо». Без твоей маленькой дикарки. Только ты и я.

Сатти схватила Режа за рукав.

— Это ловушка! Он убьет тебя!

— Разумеется, это ловушка, — парировал Гаргх, словно слыша ее. — Но разве твой... спутник... не является живым доказательством, что ты способен выходить из них? Я предлагаю тебе шанс закончить это без дальнейших разрушений. Приди. Выслушай мое предложение. Возможно, мы найдем общий язык. Или... — его голос стал опасным, — ...ты можешь продолжать свое шествие, и я начну бомбардировать с орбиты каждый квадратный километр этой планеты, который вы с такой трогательной заботой пытаетесь оживить. Выбор за тобой.

Голограмма погасла.

Редж стоял неподвижно, его взгляд был прикован к пустому месту, где только что был Гаргх. Воздух потяжелел.

— Ты не пойдешь, — тихо, но настойчиво сказала Сатти. — Это самоубийство.

— Он начнет бомбардировки, — так же тихо ответил Редж. — Он сделает это. Он видит в Ньюбе только ресурс. Если ресурс нельзя добыть, его уничтожают, чтобы он не достался другим. Это... логично.

Он повернулся к ней. В его глазах не было страха. Была холодная, безжалостная решимость.

— Это не переговоры. Это дуэль. И он прав — я должен прийти один.

— Редж, нет...

— Он пригласил не солдата Клана, — перебил он ее. Его голос был твердым, как адамантий. — Он пригласил меня. Того, кто отнял у него две станции. Того, кто стоит с тобой. Это моя ответственность. И мой шанс.

Он посмотрел на нее, и в его взгляде было прощание.

— Если я не вернусь... помни, что «Аорта» и эта станция будут работать на твой народ. Используй их. Восстанавливай свой мир.

Сатти понимала, что не сможет его переубедить. Он видел в этом единственный способ защитить ее и Ньюбу от полного уничтожения. И она знала, что он пойдет. Потому что именно так он и проявлял свою любовь — становясь щитом и принимая весь удар на себя.

Она молча кивнула, сжимая его руку в последний раз, прежде чем он отпустил ее, чтобы отправиться на встречу с дьяволом в его собственное логово.

Глава 16 Худдо

После ухода голограммы Гаргха, воздух, только что наполненный энергией совместной работы, теперь был густым от неизбежности.

Редж отступил к стене с инструментами, его движения снова стали резкими и экономичными, как у машины. Но теперь в них была не просто эффективность, а сосредоточенная ярость. Он снял с себя разорванную, пропитанную кровью и гарью униформу Клана, обнажив торс, покрытый паутиной свежих и старых шрамов. Он нашел в техническом шкафу запасной комплект простой черной тактической экипировки и стал облачаться в нее. Каждое движение — застегивание креплений, проверка подсумков — было ритуалом, заточкой клинка перед боем.

— Он не будет вести переговоры, — сказал он, не глядя на Сатти. Его голос был низким и ровным. — Это будет ловушка. Вероятность 99,9%. Он попытается захватить меня, чтобы выведать все, что я знаю о Клане, или просто уничтожить, чтобы продемонстрировать свою силу.

Он взял свой бластер, разобрал его, прочистил энергетический канал и собрал обратно с щелчком, который гулко отозвался в тишине.

— Моя цель — добраться до него. Убить его до того, как сработает ловушка.

Сатти наблюдала за ним, ее сердце сжималось от страха, но она не показывала вида. Она видела, как его мышцы напрягаются под кожей, как зеленые нити на его руках и спине пульсируют в такт его ярости. Он готовился не к миссии. Он готовился к камикадзе.

— Ты вернешься, — сказала она, и ее голос прозвучал тверже, чем она чувствовала. — Потому что у тебя есть ради чего возвращаться.

Он на мгновение замер, его пальцы сжали рукоять бластера. Снова. Снова он должен пообещать и нарушить свое обещание.

— Я... постараюсь.

Это было максимумом, что он мог выдавить из себя. Обещать вернуться живым было бы тактической ошибкой, ложью, которая могла ослабить его решимость.

Редж закончил проверку оружия и подошел к ней. Его взгляд был тяжелым.

— Обещай мне, что не пойдешь за мной. Обещай, что останешься здесь и будешь делать то, что должно. Восстанавливать. Это твоя война. А моя... моя там.

Сатти посмотрела ему прямо в глаза.

— Я обещаю, что буду делать то, что должно, — ответила она, тщательно подбирая слова.

Он кивнул, приняв ее ответ за согласие. Он не видел тени в ее глазах. Он не видел, как ее ум уже лихорадочно работает, анализируя слабые места в его плане. Орбитальная станция «Худдо». Грузовые шаттлы. Система вентиляции. Скафандр.

Он взял ее лицо в свои руки и наклонился, чтобы поцеловать ее. На этот раз поцелуй был не робким исследованием, а

быстрым, твердым и полным невысказанной тоски. Прощанием воина.

— Я должен идти, — сказал он, отстранившись. Его глаза в последний раз встретились с ее взглядом, и затем он развернулся и зашагал к выходу из зала, к ангару, где оставались исправные шаттлы.

Сатти стояла и смотрела ему вслед, пока его силуэт не растворился в темноте коридора. Как только он исчез, она резко выдохнула, и ее спокойное выражение лица сменилось решимостью.

«Обещаю, что буду делать то, что должно», — прошептала она прощальные слова. — А должно мне быть рядом с тобой.

Она повернулась и побежала в противоположном направлении — к отсеку с аварийным снаряжением. Ей нужен был скафандр. И маленький, маневренный челнок инженерного обслуживания, который не был бы на виду. Она не могла позволить ему уйти одному в пасть к Гаргху. Даже если это была ловушка для них обоих. Ее место было с ним. Не как тактический актив. А как его тыл. Его единственная надежда на то, что в этой ловушке найдется хоть один выход.

***

Редж взлетел на угнанном шаттле с холодной эффективностью. Его траектория была прямой и быстрой, словно кинжал, направленный в горло врага. Он не скрывал своего приближения. Вызов был принят, и он шел с открытым забралом.

Сатти наблюдала за его взлетом с мостика небольшого инженерного челнока, который она отыскала в дальнем ангаре. Корабль был старым, покрытым царапинами, но сканеры показали его полную исправность. И, что важнее, он был оснащен системой маскировки для работ вблизи активных энергосистем — она могла слиться с фоном на сенсорах.

Как только шаттл Режа превратился в яркую точку, устремляющуюся к звездам, она запустила двигатели. Ее полет был полной противоположностью его. Выведенный маршрут пролегал далеко от обычных космических путей. Она вела корабль так низко к поверхности Ньюбы, что сканеры начинали пищать, предупреждая о риске столкновения с атмосферой. Сатти лавировала между каньонами, используя их тень как укрытие от возможных датчиков на орбите. Когда она наконец вырвалась в космос, то не устремилась к цели, а позволила кораблю дрейфовать в потоке обломков и космической пыли на дальней орбите, сливаясь с ними. Ее панель управления светилась тусклым синим, все основные системы, кроме жизнеобеспечения и маскировки, были переведены в пассивный режим. Она была не кораблем, а камнем, несущимся в пустоте.

В кабине царила оглушительная тишина, нарушаемая лишь ровным гудением вентиляции и биением ее собственного сердца. Девушка смотрела на звезды, такие яркие и безразличные, и на крошечную, умирающую песчинку своей планеты внизу. Здесь, в этой ледяной пустоте, ее миссия казалась безумием. Она была друидом, ее стихия — земля, жизнь, рост. А здесь не было ничего. Только вакуум и холод. Страх сжимал ее горло, но она глотала его, как горькое лекарство.

Через несколько часов полета желудок напомнил о себе урчанием. Она отстегнула ремни и полезла в небольшой аварийный запас, найденный в челноке. Там были стандартные пайки Клана — плотные, безвкусные батончики в серебристой обертке. Девушка разорвала одну и откусила.

Еда была ужасной. На вкус как спрессованный картон с привкусом металла и искусственных витаминов. Она с трудом проглотила первый кусок, чувствуя, как он комком встает в горле. Это была еда захватчиков. Еда тех, кто убивал ее мир. Ей хотелось выплюнуть ее, но она заставила себя откусить еще. Ее тело требовало энергии. Ей нужны были силы.

Сатти ела, глядя на холодные звезды, и каждая крошка казалась ей предательством. Но она помнила его слова: «Выживание — это не геройство. Это необходимость». И она ела. Медленно, без удовольствия, просто как топливо, чтобы добраться до него.

Закончив, скомкала обертку и сунула в карман. Затем снова уставилась в темноту, мысленно просчитывая время.

Орбитальная станция «Худдо» предстала перед ней не как укрепленная цитадель, а как произведение индустриального искусства Гаргха. Она была огромной, многоуровневой, сверкающей огнями доков и антенн. Это был не просто военный пост, а символ его власти — штаб-квартира, сборочный цех и частная резиденция в одном лице.

Она видела, как далекий шаттл Режа получил разрешение на стыковку и скользнул в один из главных ангаров. Ее сердце упало. Дверь закрылась за ним, как пасть.

«Хорошо, — прошептала она себе. — Ты внутри. Теперь моя очередь».

Облетев станцию, она нашла то, что искала: сервисный шлюз. Небольшой, неприметный порт для экстренной эвакуации или выброса мусора, обычно слабо охраняемый. Ее челнок, с его маскировкой, был похож на кусок космического мусора. Она аккуратно, почти нежно, состыковалась с шлюзом, ее движения были отработаны до автоматизма — годы жизни в гармонии с хрупкими системами учили ее точности.

Взлом шлюза занял несколько минут. Программа, которую она скачала с одного из терминалов на «Альфе», сработала безупречно. С шипением равняющегося давления дверь отъехала.

Сатти, облаченная в простой инженерный скафандр, проскользнула внутрь. Она оказалась в узком, тускло освещенном техническом туннеле. Воздух пах озоном и металлом. Где-то вдали слышался гул станции — биение ее механического сердца.

Она прикрыла шлюз и сделала первую отметку в навигаторе. Теперь она была внутри. Призрак в машине. Ее задача была простой и невыполнимой: найти Режа, не будучи обнаруженной, и быть его тайным козырем, когда — не если, а когда — ловушка захлопнется.

Девушка двинулась по коридору, ее шаги были бесшумными, а сердце бешено колотилось, посылая в эфир одну-единственную мысль, как молитву: «Держись, Редж. Я уже рядом».

***

Стервятником, выклевавшим глаз у космоса, корабль Реджа притянулся к стыковочному кольцу орбитальной станции «Худдо». Станция висела над мрачной, покрытой рыжими бурями планетой Худжон, владением Гаргха. Не гравитационные поля, а чистая злоба, казалось, исходила от этого места, удерживая «Худдо» на орбите. Стыковка прошла с сухим, механическим стуком, словно станция нехотя проглотила очередную жертву.

В трюме воцарилась тишина, которую нарушал лишь ровный гул систем жизнеобеспечения. Редж отстегнул привязные ремни. Его движения были лишены спешки — это была медлительность хищника, идущего по следу, который он ждал годами. Он знал, что его здесь ждут. На Худжоне его ждал Гаргх, лидер синдиката, превративший эту часть пространства в свое личное болото.

Он прошел в тесную каюту, где воздух был густ от запаха оружейной смазки и старого металла. Ритуал подготовки был отточен до автоматизма, каждое действие — шаг на пути к неизбежному. Сначала оружие. Тяжелый бластер, разобранный и собранный заново, с щелчком встал на место в кобуре на бедре. Запасной энергопак — в нагрудный карман. Нож с матовым клинком — в ножны у щиколотки.

Затем — доспехи. Не стандартная легкая броня, а собранный по кускам комплект из сплава осмия и керамостали, которую он так удачно нашел на угнанном корабле. Деон облачался в него, как в саван, затягивая ремни так, чтобы они впивались в плечи, напоминая о весе предстоящей встречи.

И вот, когда он был почти готов, его пальцы наткнулись на маленький, почти незаметный предмет в дальнем кармане костюма. Кристалл. Не больше ногтя, он мерцал тусклым синим светом. «Кричащий камень» Бьерна. Друг оставил его ему на прощание, в самом начале миссии. «Раскроши его в руке, когда будет нужно, – добавил тогда Бьерн. – Сигнал дойдет. Куда бы ты ни попал».

Редж сжал кристалл в ладони. Гордость, ярость, жажда свести счеты в честном бою — все это кричало внутри него, требуя отказаться. Но он смотрел на темную поверхность Худжона в иллюминаторе и видел не планету, а ловушку. Чести здесь не было места. Здесь был только синдикат и его грязные правила.

Челюсть Реджа напряглась. Он с силой сжал кулак. Раздался тихий, почти музыкальный хруст. Кристалл рассыпался, и его частицы испарились в воздухе, выпустив короткую, мощную субпространственную волну — безмолвный крик о помощи в бездну.

Никаких гарантий. Только призрачная надежда, что где-то там Бьерн еще жив и услышит его.

Редж разжал пустую ладонь и направился к шлюзу. Теперь его путь на Худдо, к Гаргху, был не просто миссией возмездия. Это был подожженный фитиль, ведущий к пороховой бочке. И он только что послал искру.

В это же время, в грузовом отсеке на другом уровне «Худдо», там, где воздух был густ от запаха машинного масла и пыли, шевельнулась тень. Из-за закрепленных стальных контейнеров, сливаясь с рельефом ржавой стенки, выпрямилась Сатти. Ее дыхание было ровным и беззвучным. Она проделала долгий и опасный путь, следуя за кораблем Реджа на своем маленьком, замаскированном челноке, используя его корабль как щит против систем слежения «Худдо».

Ее пальцы с легким трепетом провели по шершавой металлической поверхности станции. Она закрыла глаза, пытаясь ощутить... жизнь. Но здесь, в этом техногенном чреве, не было ничего, кроме холодного железа, жадных насосов и призрачного эха боли, которую эта станция причиняла Худжону. Это было иное зло, чем на ее родной планете — не прямое высасывание жизненной силы, но не менее отвратительное удушение.

Она чувствовала его. Реджа. Его ярость была как сфокусированная точка звездного света в этой металлической тьме. Твердая, холодная, решительная. И где-то в глубине станции, в ее самом сердце, пульсировала другая сила — старая, бездонная, пропитанная жадностью. Гаргх.

Сатти глубоко вздохнула, собирая волю. Она не была солдатом. Но она была хранителем. И ее друг, грубый и прямой деон, шел в ловушку. Ее миссия была не сражаться с синдикатом в открытую. Ее миссия была стать тихим шорохом листвы в стальных джунглях, невидимой нитью, что могла бы вытянуть его из ада, когда фитиль, который он только что поджег, доберется до пороха.

Она сделала шаг из тени, и ее фигура снова растворилась в очертаниях станции, двигаясь беззвучно, как дух, навстречу надвигающейся буре.

***

Шлюз судна с шипением открылся, выбросив в пристыковочный коридор «Худдо» клубы пара. Редж шагнул наружу, и его тут же окутал стерильный, мертвый воздух станции, пахнущий озоном и скрытой угрозой. Коридор был пуст, если не считать одну-единственную фигуру, ожидавшую его в десятке метров.

Это был Нотомоб.

Высокий, до болезненной худобы, он был облачен в иммакулатно-серый костюм, который скорее напоминал вторую кожу. Его лицо было лишено каких-либо эмоций, черты вырезаны как будто из желтоватой слоновой кости. Глаза, маленькие и темные, смотрели на Реджа с холодным, почти лабораторным интересом.

— Деон Редж, — голос Нотомоба был ровным, без интонаций, как голос синтезатора. — Лидер Гаргх ожидает. Процедура допуска требует разоружения.

Редж медленно, давая слуге рассмотреть каждый мускул, поднял руки в стороны, демонстрируя, что не собирается атаковать. Но его поза была позой не сдающегося, а хищника, сознательно входящего в клетку.

— Вот как вы встречаете гостей, Нотомоб? Отбираете у них столовые приборы?

Встречающий не улыбнулся. Он плавным, экономным движением подошел ближе. Его длинные, тонкие пальцы с холодной эффективностью провели по контуру доспехов Реджа, нажимая на крепления, проверяя на скрытые полости. Он без труда нашел тяжелый бластер за поясом и извлек его. Затем запасной пистолет. Затем нож. Каждое оружие он помещал в прорези на своем поясе, где оно бесшумно фиксировалось.

Когда он наклонился, чтобы проверить ножны у щиколотки, его безжизненное лицо оказалось в сантиметрах от лица Реджа. Редж мог разглядеть каждую пору на его идеальной коже.

— Ты знаешь, зачем я здесь, счетовод?» — тихо прошипел Редж, так, чтобы слышал только Нотомоб.

Тот закончил осмотр и выпрямился, его взгляд скользнул по лицу деона.

— Мотивация личного характера не является предметом моего анализа. Моя задача — доставить актив в указанную точку. В вашем нынешнем состоянии, вы классифицируетесь как «обезоруженный актив». Проследуйте за мной.

Развернувшись, Нотомоб пошел по коридору, не оглядываясь, абсолютно уверенный в том, что его приказ будет выполнен. И Редж пошел. Каждый его шаг отдавался глухим стуком по металлическому полу, контрастируя с бесшумной поступью слуги.

Он шел, чувствуя непривычную легкость на поясе и тяжесть в сердце. Они оставили стыковочный узел и углубились в лабиринт станции. Коридоры сужались, свет становился приглушеннее, красноватым, как бы предвещая, куда они направляются. По стенам тянулись толстые энергокабели, пульсирующие тусклым светом — словно артерии, несущие кровь к черному сердцу Гаргха.

Редж сжал кулаки. Он был без оружия. Он был ведом своим тюремщиком. Но в его памяти горел образ рассыпавшегося кристалла. Деон шел на встречу с дьяволом, позволив себя разоружить. Но он все еще был силен. И в этом был его расчет, его последняя, отчаянная ставка.

Коридоры станции «Худдо» разворачивались перед Реджем как панорама индустриального ада, воплощенного в металле. Это было уродливое, подавляющее величие, созданное не для жизни, а для демонстрации абсолютной власти.

Стены не были просто стальными. Они состояли из сплетения толстых, пульсирующих энергокабелей, похожих на вены гигантского механического зверя. Сквозь прозрачные бронированные кожухи мерцало багровое сияние перегретой плазмы, отбрасывая на пол и потолок зыбкие, тревожные тени. Воздух был густым, насыщенным запахом от мощных разрядов и едкой химической смазки, которую качали в скрытые гидравлические системы.

Потолок терялся где-то в темноте, усеянный сваями застывшей металлокерамики и свисающими пучками оптоволокна, словно сталактиты в пещере техно-титана. Время от времени с грохотом, от которого вздрагивал настил под ногами, по магистралям над головами пролетали грузовые капсулы, и тогда весь коридор ненадолго заполнял оглушительный рев, заставляющий сжиматься самые древние инстинкты.

Само пространство было спроектировано так, чтобы подавлять. Проходы сужались до узких горловин, где Реджу, с его широкими плечами, приходилось двигаться боком, задевая спиной липкие от конденсата трубы. А затем они внезапно вырывались в залы-каверны невероятных размеров, где под потолком, усеянным огнями-глазницами, медленно поворачивались многометровые роторы гравитационных компенсаторов, их мерный гул напоминая дыхание спящего исполина.

Никаких указателей, никаких цветовых кодов. Только сырая мощь, обнаженная и высокомерная. Каждый кронштейн, каждый сварной шов кричал о том, что функциональность здесь важнее любой эстетики, а эстетикой стала сама грубая сила. Это был памятник тому, кто выстроил эту цитадель — существу, для которого все живое было лишь ресурсом, а инженерия — инструментом подавления.

И Редж, ведомый безжизненным слугой, шел все глубже в это техно-чрево, к самому его сердцу, чувствуя, как уродливое величие «Худдо» давит на него не физически, а психологически, пытаясь сломить его волю еще до встречи с хозяином этого места.

Спустя продолжительное время, Нотомоб остановился перед массивным порталом, отлитым из черного, поглощающего свет металла. Беззвучно, створки разошлись, впуская Реджа в логово зверя.

Зал был огромным, круглым, и дышал холодом. Воздух здесь был чище, но оттого не менее мертвым, заряженный статическим электричеством. В центре, на возвышении, стоял не трон, а нечто, напоминающее гигантский нервный узел из полированного черного камня и пульсирующих энергетических жил. И в этом узле, как паук в центре паутины, сидел Гаргх.

Он не был гигантом. Его фигура была скорее приземистой, плотной, но от нее исходила такая концентрация власти и угрозы, что она казалась монолитом. Его лицо, испещренное тонкими шрамами, не выражало ничего, кроме холодной, вычисляющей надменности. Глаза, два куска антрацита, уставились на Реджа, и в них не было ни капли человеческого.

Гаргх не стал подниматься. Его голос пророкотал, низкий и вибрационный, наполняя зал без усилий.

— Деон Редж. Мы, наконец, встречаемся лицом к лицу. Хотя, судя по твоему пути, «лицом к спине» было бы точнее.

Редж остановился в паре метров от возвышения, сжимая руки в кулаки. Он молчал, позволяя тяжести взгляда Гаргха давить на себя.

— Мне доложили, что ты направлялся ко мне для... переговоров, — продолжил Гаргх, слегка склонив голову. — Предполагалось обсуждение контракта. Выгодного контракта. Вместо этого, твой корабль, как подбитая птица, падает на планету Ньюба. И что же я вижу? Мои станции. Мои дорогостоящие предприятия по стабилизации геологии... обращены в пыль.

Он сделал паузу, давая словам повиснуть в воздухе.

— Объясни мне это, воин. Объясни, каким образом путь ко мне лежал через акт беспричинного вандализма.

Редж почувствовал, как закипает ярость. «Беспричинного»? Это слово стало искрой.

— Мой корабль не падал, Гаргх. Он был выведен из строя намеренно, — голос Реджа прозвучал хрипло, но твердо. — А на Ньюбе я не нашел «предприятий по стабилизации». Я нашел насосы, выкачивающие жизнь из мира. Я нашел планету, которая умирала. И я нашел людей, которые были готовы сражаться за свой дом.

Глаза Гаргха сузились.

— Сентиментальная чушь. Планета — это ресурс. Ее энергия служит прогрессу. Моему прогрессу. Ты уничтожил собственность Синдиката. Ты украл у меня то, что мне принадлежит по праву силы.

— Я пытался спасти то, что ты пытался уничтожить, — парировал Редж. — Разница между нами не в целях, Гаргх. Она в том, что ты видишь ресурс, а я вижу мир. И людей.

На губах Гаргха дрогнул подобие улыбки, холодной и безжалостной.

— Людей? Друидов? Они же даже не люди. Ты говоришь о том сброде, что теперь сгниет без защиты и ресурсов, которые давали им мои станции? Ты не спаситель, деон. Ты палач, прикидывающийся благодетелем. Ты пришел сюда не для оправданий. Ты пришел, потому что понял: сжег за собой все мосты. И теперь тебе некуда идти, кроме как ко мне. Просить о пощаде, которую я не дам, или предлагать услуги, которым я не могу доверять.

Редж выпрямился во весь свой рост, его тень легла на пол перед троном.

— Я пришел сюда, чтобы посмотреть в глаза тому, кто считает, что может безнаказанно пожирать миры. И чтобы лично сообщить тебе: за каждый выкачанный до дна мир, за каждую жизнь, которую ты счел расходным материалом, тебе придется ответить.

Тишина в зале стала звенящей. Неприязнь, недоверие и открытая вражда витали в воздухе, почти осязаемые.

Гаргх медленно поднялся со своего псевдотрона. Его тень, искаженная пульсирующими жилами энергии на стене за ним, превратилась в угрожающий, бесформенный силуэт.

— Ответить? Мне? — его голос был тише, но от этого в десятки раз опаснее. — Ты находишься в самом сердце моей власти, деон. Ты — букашка, возомнившая себя громовержцем. Ты уничтожил мою собственность, и теперь пришел читать мне лекции о морали?

Он сделал шаг вниз, приближаясь к Реджу. Холодный, расчетливый гнев исходил от него волнами.

— Я знаю все о тебе, Редж. О твоем «благородном» прошлом. О твоей... неестественной природе. Ты не спаситель. Ты — орудие. И сегодня я проверю, насколько прочна твоя сталь.

Редж не отступил ни на шаг, его глаза горели золотым отблеском.

— Природа у меня та, что справляется с такими, как ты. И тебе не сломать меня, Гаргх.

— Ошибаешься, — мягко произнес Гаргх, и его рука с безупречно отточенным ногтем указательного пальца описала в воздухе короткую дугу.

Это был сигнал.

Со скрытых панелей в стенах, из щелей в полу, из самого потолка — отовсюду хлынули стражи. Они не были похожи на Нотомоба. Это были тяжелые, закованные в броню боевые андроиды с полированными до зеркального блеска пластинами и светящимися сенсорами вместо лиц. Сотня безжалостных машин, их орудия с щелчками нацелились на Реджа, сомкнув вокруг него смертельное кольцо.

— Возьмите его, — прозвучала спокойная команда Гаргха. — Живым. Мне интересно посмотреть, на что он способен.

Первый залп оглушительных снарядов ударил по тому месту, где стоял Редж. Но его там уже не было.

Словно сорвавшись с пружины, он рванулся на ближайшую группу стражей. Его движения стали размытыми, неестественно быстрыми. И тогда это случилось.

Из-под кожи его рук и спины, сквозь материал доспехов, прорвались ярко-зеленые, биолюминесцентные нити — похожие на живые нервы или гибкую сталь. Они извивались в воздухе, создавая вокруг него мерцающий, смертоносный ореол. Вместе с ними из его тела повалили клубы черного, маслянистого дыма, который не рассеивался, а клубился, как предгрозовая туча, скрывая его очертания и ломая все, к чему прикасался — даже броню стражей.

Редж превращался в деона. В ту самую легенду, о которой ходили шепотом по всем космическим дорогам.

Он был ураганом из зелёных молний и чёрной тьмы. Его нити, острые как бритва, рассекали корпуса андроидов, а дым ослеплял их сенсоры и разъедал соединения. На несколько секунд он стал центром абсолютного хаоса, сокрушая машины с первобытной, неудержимой яростью.

Гаргх наблюдал, не моргнув глазом, с тем же холодным интересом.

Но одна сотня стражей была лишь первым эшелоном. На смену разрубленным и расплавленным машинам тут же вступали новые. Они стреляли сетевыми излучателями, опутывая его энергетическими сетями, которые шипели и плавились, соприкасаясь с его черным дымом, но их было слишком много. Они били мощными иммобилизующими разрядами, от которых дергались и гасли зеленые нити.

Рык Реджа был уже нечеловеческим — полным ярости и боли. Он боролся, как загнанный зверь, но против математически точного, безжалостного превосходства сил его ярости было недостаточно.

Один из стражей, пожертвовав собой, влетел прямо в клуб дыма, и мощный электрошокер в его руке коснулся тела Реджа.

Зеленые нити погасли. Дым рассеялся.

Редж, снова обретший свою обычную форму, рухнул на колени, его тело билось в конвульсиях. Еще несколько сетей опутали его, окончательно сковывая движения.

Он поднял взгляд, полный немой ненависти, на Гаргха. Тот стоял все так же невозмутимо.

— Интересный экспонат, — произнес лидер Синдиката. — Но сырой. Недисциплинированный. Эмоции — всегда слабость.

Он кивнул Нотомобу, который словно из ниоткуда появился рядом.

— Отведите его в карцер. Пусть остынет. А я подумаю, какую пользу можно извлечь из столь... энергичного материала.

Стражи грубо подхватили обессилевшего Реджа и потащили прочь. Дверь в черный зал захлопнулась, оставив его в полной, давящей темноте сырого и холодного карцера. Его последней мыслью перед тем, как сознание начало уплывать, был тусклый синий свет рассыпавшегося кристалла. И лицо девушки-друида, которая, как он теперь отчаянно надеялся, все еще была в безопасности на своей маленькой уютной планете.

Глава 17 Переменная

Тишина на станции «Худдо» была не мертвой, а зловещей. Она не была отсутствием звука, а его искажением — ровный, низкочастотный гул, исходящий откуда-то из самых недр, заставлял вибрировать кости и сжиматься сердце. Для Сатти, чье естество было настроено на шепот листьев, журчание воды и ветер в кронах, этот гул был похож на предсмертный хрип огромного металлического зверя.

Она двигалась, как тень, сливаясь с рельефом ржавых труб и конденсационных коллекторов. Каждое прикосновение ее пальцев к холодной стали было для нее болью. Она чувствовала не просто металл — она чувствовала истощение. Станция была вампиром, высасывающим жизнь из планеты внизу, и каждый ее вибрационный контур, каждый импульс энергии был пропитан этой кражей. Это было похоже на то, как стоять в высохшем русле реки и чувствовать под ногами слабый, угасающий пульс когда-то могучего потока.

Страх был ее постоянным спутником. Он сжимал ее горло ледяным комом каждый раз, когда в отдалении раздавались шаги патруля или скрежет автоматических дверей. Но это был не парализующий ужас. Это был острый, чистый инстинкт, заставлявший ее сердце биться чаще, а чувства — обостряться до предела. Она была мышью в лабиринте, полном спящих кошек, и одно неверное движение, один шорох могли означать конец.

Но сильнее страха была тоска. Гнетущее, физическое чувство потери. Ее душа, настроенная на гармонию Ньюбы, здесь, в этом техногенном аду, кричала от диссонанса. Ей не хватало земли под ногами, запаха влажной почвы, простора. Эти бесконечные, тесные коридоры давили на нее, как крышка гроба. Воздух, лишенный каких-либо следов органики, был безвкусным и пустым, он не мог насытить ее легкие по-настоящему.

И сквозь весь этот гул, через слои стали и отравленной энергии, она тянулась своим внутренним чутьем, как слабым щупом, пытаясь найти его. Реджа.

И тогда она почувствовала его.

Это был не звук и не образ. Это была волна чистой, необузданной ярости. Вспышка, краткая и ослепительная, как удар молнии в кромешной тьме. За ней — клубящееся облако чего-то чужого, древнего и опасного — его истинная природа деона, та самая, что пугала и завораживала ее одновременно. Зеленые нити жизни, сплетенные с удушающей чернотой дыма.

Сердце Сатти упало. Он сражался. Прямо сейчас. Где-то в центре этого лабиринта.

Эмоции нахлынули лавиной: отчаяние от того, что она не может быть рядом, не может помочь; ужас от осознания мощи, обрушенной на него; и странная, щемящая гордость за его яростный, безнадежный бой.

А потом... все оборвалось.

Ярость сменилась внезапной, оглушительной пустотой. Словно яркий факел поглотила бездонная трясина. Его присутствие, такое яркое и яростное, исчезло из ее внутренней карты, оставив после себя лишь ледяное, зияющее отсутствие.

Она прислонилась к холодной стене, дрожа всем телом, пытаясь перевести дыхание. Страх сменился чем-то иным. Холодной, кристальной решимостью.

Они победили его. Они сковали его ярость. Но они не убили его. Гаргх не стал бы уничтожать такой ценный «экспонат» так быстро.

Он был в карцере. Она почти была в этом уверена.

Сатти выпрямилась, смахнув со щеки предательскую слезу. Ее страх отступил перед лицом новой цели. Она больше не просто пряталась. Она была охотником. И у нее был след.

Девушка снова двинулась вперед, уже не просто убегая от опасности, а целенаправленно следуя за угасшим эхом его ярости, вглубь стального чрева «Худдо», туда, где тьма была самой густой.

Сатти шла, как сомнамбула, ведомая тончайшей нитью инстинкта. Эфирный след Реджа стал едва уловимым — не запах и не звук, а скорее вибрационное эхо, оставшееся после вспышки его ярости. Оно витало в воздухе, смешанное с запахом озона и расплавленной брони, словно призрачный путь, невидимый для глаз станции.

Она двигалась все глубже, в области, куда, казалось, не ступала нога даже техника. Воздух становился все холоднее и суше, словно его откачали из космического вакуума. Гул систем жизнеобеспечения сменился нарастающим, низким гулом — ровным и безжизненным, как сердцебиение механического бога. Стены здесь были не просто металлическими; они были отполированы до зеркального блеска, отражая ее испуганную фигуру в бесконечных, искаженных коридорах-лабиринтах.

И тут ее внутренний компас, тянувшийся к Реджу, дрогнул и повел ее в боковой проход, замаскированный под складчатость стеновой панели. Сердце ее забилось чаще — это должно было быть оно. Место его заточения!

Она проскользнула внутрь.

И замерла.

Это был не карцер.

Пространство, открывшееся перед ней, было огромным, круглым залом, но любое ощущение простора тут же подавлялось его содержимым. Это была не тронная зала. Это была усыпальница.

В центре, на возвышении, стоял массивный, прозрачный саркофаг, подключенный к паутине мерцающих трубок и кабелей, уходивших в пол и потолок. Внутри, плавающий в янтарной, густой жидкости, покоилось тело. Не Гаргха, каким она его представляла, а нечто древнее, иссохшее, с кожей, похожей на пергамент, и закрытыми глазами. Но от него исходила та самая, знакомая, давящая воля — холодная, расчетливая, абсолютная. Гаргх. Его истинная физическая форма, его логово, его ковчег.

Сатти почувствовала, как ее разум сковал ледяной ужас. Она не просто заблудилась. Она вторглась в самое сердце зверя.

И в этот момент сзади, у входа, который она только что миновала, раздался резкий, механический щелчок. Свет в зале сменился на тревожный, багровый.

Голос, безжизненный и точный, прозвучал из скрытых динамиков: «Обнаружено несанкционированное проникновение в святыню. Нейтрализовать.»

Из скрытых панелей в стенах выдвинулись стражи. Их было не сотня, как тогда с Реджем, но с полдюжины в этом замкнутом пространстве было более чем достаточно. Их сенсоры, ярко-алые точки, уставились на нее.

Первый импульсный заряд просвистел в сантиметрах от ее головы, оставив оплавленное пятно на стене.

Инстинкт взял верх над разумом. Сатти не думала, она реагировала. Она рванулась не к выходу, который уже был заблокирован, а вглубь зала, к самому саркофагу. Ее ноги скользили по идеально гладкому полу. Еще один заряд угодил в пол у ее ног, осыпав искрами.

Она увидела узкую щель — технологический зазор между задней стенкой саркофага и основной конструкцией зала, откуда тянулись самые толстые энергетические каналы. Это было не укрытие. Это была ловушка. Но выбора не было.

Сатти втиснулась в узкое пространство, прижавшись спиной к ледяному, вибрирующему кристаллу саркофага. Она затаила дыхание, стараясь слиться с тенями, вжаться в металл. Девушка чувствовала спиной мерцающую, холодную жизненную силу того, кто покоился в саркофаге, и ее чутье кричало о кощунстве этого прикосновения.

Шаги стражей, отмеряющие ровные, гулкие такты, приблизились. Алые сенсоры выхватывали из тьмы участки зала. Один из стражей остановился прямо напротив ее укрытия. Его сенсор медленно повел в ее сторону.

Сатти закрыла глаза, не молясь, а просто пытаясь исчезнуть. Она представляла себя корой дерева, шероховатостью камня, частью безжизненной машины. Она глушила в себе все — страх, отчаяние, даже мысль о Редже.

Прошла вечность. Сенсор скользнул по краю щели, задержался на мгновение... и двинулся дальше. Стражи, не обнаружив цели, начали планомерный обыск зала, но их алгоритмы, видимо, не учитывали возможность столь тесного соседства с самим Гаргхом.

Она была в ловушке. В самом сердце вражеской крепости, в нескольких сантиметрах от своего величайшего врага. Но она была жива. И пока она была жива и свободна, у Реджа оставался шанс.

Секунды, пока стражи методично прочесывали зал, показались Сатти вечностью. Она была зажата в ледяной щели между вибрирующей стеной и саркофагом, внутри которого покоился источник всего зла, с которым столкнулась не только она, но весь ее народ. Холод от кристалла проникал сквозь одежду, обжигая кожу не морозом, неестественной, вампирской стужей, высасывающей жизнь.

И тут мысль, острая и ядовитая, пронзила ее сознание, как клинок.

Он здесь. Беззащитный. Один удар...

Ее взгляд упал на один из толстых энергокабелей, питающих саркофаг. Или на хрупкое, на вид, соединение у его основания. Ее нож, спрятанный в складках одежды, мог бы... Она могла бы отомстить. За Ньюбу. За сожженные леса и отравленные реки. За всех, кто погиб от рук его синдиката. За Реджа, томящегося где-то в темнице.

Искусительный шепот мщения наполнял ее голову. Это было бы так просто. Справедливо. Око за око.

Но тут же, из самых глубин ее существа, поднялось другое чувство — всепоглощающее, физическое отвращение. Ее душа, взращенная на идее равновесия и защиты жизни, содрогалась от самой мысли о холоднокровном убийстве, даже такого монстра. Это не была битва, не защита себя или другого. Это было ритуальное уничтожение. Палач, пришедший к спящей жертве.

Если я сделаю это, — пронеслось в ее голове с кристальной ясностью, — я стану частью его системы. Системы, где сила — это право убивать. Я перестану быть Сатти. Я стану всего лишь еще одним убийцей в этой бесконечной войне.

Внутри нее бушевала буря. Две правды бились насмерть: праведный гнев и ее собственная, хрупкая сущность. Сатти смотрела на иссохшее лицо за стеклом, и ее рука дрожала, не в силах решить — ударить или отступить.

Внезапно, где-то вдали, послышался приглушенный, но яростный рев. Он был заглушен метрами стали, но она узнала его. Редж. Он был жив. И он боролся.

Этот звук стал катализатором. Он не звал ее на помощь. Но он напомнил ей, кто она, и зачем пришла.

Он не сдался. Он борется. А я... я собираюсь стать убийцей в то время, как мой друг ждет помощи.

Решение пришло не как отказ от мести, а как выбор другой, большей цели. Спасение жизни значило для нее больше, чем совершение казни.

С последним, полным ненависти взглядом на саркофаг, она отвернулась. Ее шанс отомстить был упущен сознательно. Ценой этого выбора стала часть ее душевного покоя, но она сохранила себя.

Используя замешательство стражей, все еще искавших нарушителя в более очевидных укрытиях, Сатти, как угорь, выскользнула из щели и метнулась к другой стороне зала, где заметила вентиляционную решетку. Ее пальцы, дрожащие от нервного напряжения, нашли защелки. Через мгновение она провалилась в темный, пыльный канал, оставив позади усыпальницу Гаргха и свое искушение.

***

Сознание возвращалось к Реджу волнами, каждая из которых приносила с собой новую порцию боли. Он лежал на ледяном, влажном полу карцера, скованный не просто наручниками, а тяжелыми энергосмирителями, которые жгли плоть при малейшей попытке напрячь мускулы. Воздух был спертым, пахшим ржавчиной и отчаянием. Единственным источником света была тусклая лампочка за решеткой в потолке, отбрасывающая тонкие тени на стены.

Сначала была тихая, глухая ярость. Он рванул руками, чувствуя, как смирители впиваются в запястья, а по нервным окончаниям бегут волны обжигающей боли. Он проигнорировал ее, сосредоточившись. Из-под кожи на предплечьях поползли тусклые зеленые прожилки, пытаясь пробиться сквозь металл. Из его горла вырвался низкий рык. Он концентрировал волю, пытаясь силой вырваться из плена, превратиться в того самого деона, что сеял хаос в тронном зале.

Но ничего не вышло. Смирители были созданы именно для этого. В ответ на его попытку, устройства жгли его с новой силой, заставляя зеленые нити потухнуть, а его тело снова судорожно дернуться. Он рухнул на пол, тяжело дыша, с паром, вырывающимся из легких. Физическая боль была ничто по сравнению с унижением и осознанием своего бессилия. Он был в ловушке. И Гаргх знал это.

— Черт.. — его собственный голос прозвучал хрипло и чуждо в гробовой тишине. Он был один. Совершенно один. Сатти... она была на Ньюбе. В безопасности. Мысль о ней была одновременно уколом тоски и горечи облегчения. По крайней мере, она была далеко от этого ада.

Именно в этот момент, когда отчаяние начало подбираться к самым краям его сознания, он услышал это.

Тихий, едва различимый скребок где-то сверху. Редж замер, насторожившись. Шаг стража? Нет, слишком легкий, слишком... осторожный. Его взгляд устремился к потолку, к вентиляционной решетке.

Скребок повторился, на этот раз настойчивее. Потом послышался тихий металлический лязг, и решетка бесшумно отодвинулась в сторону. Из черного квадрата вентиляционного канала на него глянула пара глаз, широко распахнутых, полных тревоги и... решимости.

Сердце Реджа пропустило удар. Он не поверил. Его разум отказался обрабатывать эту информацию. Галлюцинация. Бред.

Но потом в темноте проступили знакомые черты. Небольшое, бледное от напряжения лицо. Растрепанные пряди волос.

— Сатти?.. — его голос сорвался на шепот, полный неверия. Это было невозможно. Абсолютно. Он оставил ее там, на зеленой, живой планете, где ей и место. А она... она была здесь. В самом сердце стального ада.

Он видел, как ее губы дрогнули в слабой, неуверенной улыбке.

— Ты думал, я останусь там, пока ты играешь в героя? — ее голос был тихим, как шелест листьев, но он прозвучал в тишине карцера громче любого взрыва.

Ошеломление, ярость от того, что она подвергла себя опасности, и внезапный, всепоглощающий всплеск радости при виде девушки — все это смешалось в нем в клубок невысказанных эмоций. Он не нашел слов. Он просто смотрел на нее, на это невозможное, глупое, самое отважное существо во всей галактике, и впервые за долгие годы почувствовал, как ледяная скорлупа вокруг его сердца дала трещину.

Она была здесь.

Сатти бесшумно спрыгнула с вентиляционного канала, ее легкая фигура едва издала звук, приземлившись на цыпочки. В ее глазах читалась безрассудная решимость и страх, но, увидев его живым, они смягчились облегчением. Она тут же присела рядом, ее пальцы потянулись к энергосмирителям на его запястьях, изучая хитроумные замки.

— Держись, я попробую их…

Он не слушал. Он не мог оторвать от нее взгляда. Все вокруг — холод, боль, унижение, ярость — вдруг отступило, сфокусировавшись на этом одном моменте, на ней. Ее сосредоточенное лицо, тонкую линию бровей, легкую дрожь в руках. Воздух вокруг нее пах не сталью и озоном, а пылью вентиляционных шахт и едва уловимым, диким ароматом трав Ньюбы, который она принесла с собой, как самый дорогой талисман.

И тут это случилось.

Внутри него, в той самой пустоте, что образовалась после его странного воскрешения из мертвых и которую он заполнял только яростью и целью, что-то сдвинулось. Не вспышка страсти, не внезапное влечение. Нечто гораздо более глубокое и пугающее.

Это было осознание. Ошеломляющее и простое, как удар молота.

Она была здесь. Не потому, что должна. Не ради выгоды или долга. Она проделала путь через ад, рискуя всем, следуя за ним. Она видела его настоящего — чудовище с зелеными нитями и черным дымом — и не убежала. Она смотрела на него сейчас не с жалостью или страхом, а с непоколебимой верностью.

И в этой ледяной, отчаянной клетке, лицом к лицу с неминуемой гибелью, его деонская природа, всегда оценивающая все с точки зрения силы и выживания, выдала окончательный, неоспоримый эмоциональный вердикт.

Она — его Единственная.

Не спутник. Не союзник. Единственная. Точка опоры в падающем мире. Та, чье присутствие заставляло его снова чувствовать — не просто боль или гнев, а что-то хрупкое, теплое и бесконечно ценное. Что-то, ради чего стоит не просто сражаться, а жить.

— Сатти... — его голос прозвучал чуть ли не впервые без привычной хрипоты, а с какой-то новой, сырой трещиной. Он попытался пошевелить рукой, чтобы дотронуться до нее, но смирители снова жгуче дернули его.

Она встретила его взгляд, и, казалось, что-то прочитала в его глазах — что-то, чего она никогда раньше не видела. Не зверя, не солдата, а человека, заглянувшего в самую свою суть.

— Что? — тихо спросила она, на мгновение прекратив возиться с замками.

Он не мог найти слов. Как сказать это? Как объяснить, что в эту самую секунду вся его вселенная перевернулась и встала на новую, единственно верную ось — ее?

— Сатти... Я... когда я был в пустоте, был мертв … после всего... я ничего не чувствовал. Ничего, кроме ярости. Но сейчас...

Он замолчал, пытаясь найти нужные слова, такие же чуждые ему, как и это новое чувство.

— Ты не должна была быть здесь. Но ты здесь. И я понял...

Он глубоко вздохнул, и его следующая фраза прозвучала почти как признание, как облегчение от сброшенной тяжести:

— Ты... ты моя…

В этот момент оглушительная сирена прорезала тишину, заливая карцер алым светом. Металлический лязг за дверью означал одно — стражи. Их время истекло.

Сатти вздрогнула, ее глаза широко распахнулись — от осознания приближающейся опасности и от тех невысказанных слов, что повисли в воздухе. Но сейчас не было времени на чувства.

— Позже! — выдохнула она, и ее пальцы с новой, отчаянной скоростью заработали на энергосмирителях. — Скажешь позже!

Со стороны входа послышался грохот — стражи били в дверь.

Редж рыкнул, его мышцы напряглись. Ощущение хрупкого момента ушло, сменившись адреналином и яростью. Он сконцентрировал всю свою волю, игнорируя боль. Зеленые нити под кожей вспыхнули с новой силой, но на этот раз не для атаки, а для усиления. С характерным треском один из энергосмирителей, ослабленный манипуляциями Сатти и его собственным напряжением, лопнул, искря и дымясь.

Редж рванул освободившейся рукой, вырывая второй смиритель из пола с грубым скрежетом металла. Он был свободен.

В тот же момент дверь карцера с оглушительным грохотом отлетела внутрь, и в проеме возникли силуэты стражей с поднятым оружием.

Не было времени на обсуждение плана. Сатти метнулась в сторону, уворачиваясь от первого залпа, а Редж, все еще на коленях, с рыком рванулся вперед, как разъяренный бык. Он не стал превращаться — на это не было времени. Вместо этого он просто врезался в первую же группу стражей, снося их с ног чистым весом и яростью, покупая Сатти секунды.

— Беги! — проревел он, указывая головой на открытый вентиляционный канал. — Вперед!

Сатти, не раздумывая, прыгнула в него. Редж, отшвырнув последнего стража, ринулся за ней, едва успевая схватить решетку и захлопнуть ее за собой, как по металлу застучали первые очереди.

Они катились по темному, пыльному тоннелю, отдаляясь от грохота и сирен.

Глава 18 Праведный путь

Они не бежали — они падали. Вентиляционный канал обрушился вниз почти вертикальным колодцем, и их тела, переплетенные в отчаянном побеге, кубарем полетели в темноту. Сатти подавила крик, вжавшись в Реджа, который пытался в полете прикрыть ее своим телом, цепляясь локтями и коленями за стены, чтобы хоть как-то сбросить скорость. Металл рвал одежду и кожу, осыпая их искрами и хлопьями старой ржавчины. Это был не побег, а падение в бездну, финальный акт отчаяния.

И вдруг — резкий удар, выбивающий воздух из легких. Они грузно рухнули на металлическую решетку, а с нее — на твердый титановый пол, в клубах поднятой пыли.

Боль пронзила ребра, в глазах помутилось. Редж, оглушенный, инстинктивно рванулся встать, заслоняя собой Сатти, его кулаки сжались, а по рукам пробежали остаточные искры. Они упали. Ловушка.

Из облака пыли перед ними проступила высокая, худощавая фигура, стоявшая в совершенно расслабленной позе. На колене болталась неприметная кобура, а в руке он лениво вертел небольшой, но смертоносный виброклинок.

— Знаешь, Редж, — раздался хриплый, знакомый до боли голос, — большинство друзей, когда зовут на помощь, хотя бы оставляют сообщение. Координаты. Хотя бы «помоги». А ты... ты просто шлешь в эфир, чертов «кричащий камень». Драматично, надо признать.

Пыль осела. И Редж увидел его. Лицо с насмешливыми грустными глазами, которые он помнил и в которых сейчас читалось неподдельное облегчение. Бьерн.

Напряжение спало с Реджа так быстро, что он едва не рухнул обратно. Он просто уставился на старого друга, не в силах вымолвить ни слова. Это было невозможно. Невероятно.

— Бьерн... — это было не имя, а выдох, полный немого изумления и того самого облегчения, что он видел в глазах воина.

Бьерн окинул его критическим взглядом, затем перевел взгляд на Сатти, которая медленно поднималась на ноги, все еще держась за руку Реджа.

— И, я смотрю, ты обзавелся попутчицей. Давно пора. Ладно, обнимемся потом. Судя по дикому гвалту наверху, вы устроили тут вечеринку, на которую не всех пригласили. Встаем, отряхиваемся. Мой корабль рядом. Пока вы тут по вентиляции катались, я уже проложил нам... альтернативный маршрут на выход.

Он повернулся и ткнул большим пальцем за спину, в сторону открытого технического портала, откуда веяло свежим — ну, относительно свежим — воздухом и запахом топлива.

Редж, все еще не веря, медленно кивнул. Он уже было кивнул, готовый ринуться к спасительному порталу, на который указал Бьерн. Каждая клетка его тела кричала о необходимости бежать, спрятаться, зализывать раны и строить новый план. Но его руку вдруг дернули назад.

Он обернулся. Сатти не двигалась с места. Ее пальцы сжали его запястье с неожиданной силой. Ее лицо, обычно выражающее мягкость и сострадание, было искажено внутренней борьбой. Слезы, смешанные с пылью и копотью, оставляли на ее щеках чистые дорожки, но в глазах горел не плач, а огонь.

— Нет, — ее голос дрожал, но был твердым. — Мы не можем просто уйти.

Бьерн, уже стоявший в проеме портала, резко обернулся, его брови поползли вверх.

— Что? Девушка, ты ударилась головой при падении? У нас тут весь ад на пятки наступает!

Но Сатти смотрела только на Реджа. Она видела его истощение, его раны, его желание выжить. И ей было больно просить о большем. Но молчать она не могла.

— Редж, послушай меня, — она сделала шаг к нему, ее глаза умоляли понять. — Эта станция... она не просто висит в пустоте. Она — насос. Такой же, как на Ньюбе. Она высасывает жизнь из Худжона. Прямо сейчас, пока мы здесь стоим, та планета внизу умирает. Ее силы, ее душа... все это перекачивается здесь, чтобы питать его... Гаргха.

Она сглотнула ком в горле, ее взгляд стал острым, как клинок.

— Если мы просто сбежим, мы спасем наши жизни. Но мы оставим на смерть целый мир. Я не могу... Я не могу с этим жить. После всего, что мы прошли. После Ньюбы.

Она отпустила его руку и обвела взглядом инфернальное техночрево станции, ее голос наполнился горькой решимостью.

— Мы должны уничтожить ее. Мы должны перерезать эту пуповину. Даже если это наш последний поступок.

Тишина повисла тяжелым свинцом, нарушаемая лишь нарастающим гулом сирен и отдаленными выстрелами. Бьерн смотрел на нее, как на сумасшедшую, но в его взгляде мелькнуло невольное уважение. А Редж...

Он смотрел на эту хрупкую девушку, которая только что чудом избежала смерти, но думала не о своем спасении, а о чужой, незнакомой планете. Она была его якорем, его единственной. И ее сердце, ее суть, требовали от него быть не просто выжившим, не просто мстителем, а тем, кем он, возможно, был когда-то давно — защитником.

Он тяжело вздохнул. Бегство было разумным. Но она предлагала нечто большее — правильный поступок. Ценой, возможно, всего.

— Черт побери, — тихо выругался он, и его взгляд встретился с понимающим взглядом Бьерна. Старый друг покачал головой, но уголок его рта дрогнул в усмешке.

— Ладно, — хрипло сказал Редж, и его голос снова обрел сталь. — Значит, не просто сбежим. Значит, устроим здесь такой салют, что Гаргх его запомнит на все свои оставшиеся жизни.

Он повернулся к Бьерну.

— Ты знаешь, где здесь сердце этой помойки? Реактор? Генератор?

Бьерн мрачно усмехнулся.

— Конечно знаю. Всегда полезно знать, куда бросить бомбу, когда приглашают на недружелюбную вечеринку. Но предупреждаю, путь туда будет веселым.

Сатти вытерла выступившие слезы с лица, и на нем застыло выражение суровой решимости. Кивок, который она ему дала, был полнее любых слов. Они больше не просто бежали. Они перешли в контрнаступление. Ради жизни Худжона.

***

Бьерн повёл их не в сторону дока, а вглубь стальных недр, по пути, который знал только он — лабиринту технических тоннелей и вентиляционных шахт, опутывающих станцию как сосуды. Воздух здесь был густым и маслянистым, а гул машин превратился в оглушительный рёв. Сатти шла за ним, её лицо было бледным, но решительным. Каждый её взгляд на Реджа, который шёл позади, прикрывая тыл, словно говорил: «Мы должны это сделать».

— Управление — это нервный узел, — хрипло объяснял Бьерн, протискиваясь в очередной люк. — Там сидят технари и андроиды. Но если нам удастся туда пробраться и вручную перегрузить систему охлаждения реактора... Станция не взорвётся. Она просто... умрёт. Медленно и верно.

Путь был полон опасностей. Один раз патруль стражей прошёл в сантиметрах от их укрытия в вентиляционной решётке. Сатти затаила дыхание, а Редж сжал кулаки, готовый в любой момент вырваться и принять бой. Но им повезло.

Наконец, они добрались до огромной вентиляционной решётки, за которой открывался вид на Центр Управления «Худдо».

Это был просторный, затемнённый зал, утопающий в голографических проекциях и мерцающих консолях. Десятки операторов, как живых, так и андроидов, сидели за пультами, поддерживая жизнедеятельность гигантской станции. В центре, на возвышении, парила огромная голограмма самой станции и планеты Худжон, от которой к станции тянулись тонкие, ядовито-зелёные нити — визуализация грабительского процесса.

—Вот он, раковый узел, — мрачно прошептал Бьерн. — Видишь главный пульт, под голограммой? Там сидит старший оператор. Нам нужно до него добраться.

— И как мы это сделаем? — спросил Редж, оценивая количество вооружённых стражей у входа.

Бьерн осклабился.

— А вот тут-то и начинается самое интересное.

План был безумным, простым и дерзким. Пока Бьерн и Редж создадут диверсию у одного из энергораспределительных щитов на периферии зала, отвлекая стражей, Сатти должна была пробраться к главному пульту и сделать своё дело.

Когда всё началось, это был хаос. Бьерн выстрелил в консоль, вызвав короткое замыкание и фейерверк искр. Редж, с рёвом вырвавшись из укрытия, вступил в бой с подоспевшими стражами, его зелёные нити и чёрный дым снова заклубились в воздухе, но на этот раз — контролируемо, яростно, создавая живой барьер.

И пока весь зал погрузился в бой и суматоху, Сатти, прижимаясь к теням, прокралась к центральному пульту. Старший оператор-андроид уже поднимался, чтобы оценить угрозу, но она была быстрее. Её пальцы пролетели над сенсорными панелями не как руки солдата, а как жрицы, чувствующей потоки жизни. Она искала не кнопку «самоуничтожение», а нечто иное.

И она нашла. Систему терморегуляции основного реактора. И связанную с ней систему перекачки энергии с планеты.

Закрыв глаза, она представила себе Худжон — не высохшую пустыню, какой она была сейчас, а живой, дышащий мир, каким он мог бы быть. Она представила, как перерезает удавку на его шее.

Её пальцы нажали последовательность команд. Сначала — экстренное отключение всех насосов на поверхности планеты. Затем — перенаправление всей энергии станции... на её же систему охлаждения.

На огромной голограмме ядовито-зелёные нити, связывающие станцию и планету, порвались. Одновременно с этим, силовой контур станции завыл в протесте. Без постоянной подпитки извне, энергопотребление реактора стало превышать возможности охлаждения. Сначала по залу пронеслась тревога, потом голограмма залилась алым.

— Сатти! — рёв Реджа прорвался сквозь грохот боя. — Всё! Пора уходить!

Она отпрыгнула от пульта, как раз в тот момент, когда с потолка начали опускаться аварийные противопожарные щиты, отсекая части зала. Бьерн, отстреливаясь, уже указывал им на аварийный выход, который вёл прямо в ангар к его кораблю.

Они побежали, оставляя за собой хаос и гибнущую станцию. «Худдо» была не уничтожена, а смертельно ранена.

Изначальный план был гениален в своей простоте: «Худдо», лишенная энергии, должна была стать просто безжизненной металлической глыбой на орбите. Но они недооценили хитрость Гаргха и меры безопасности, вшитые в системы станции.

Вместо того чтобы тихо умереть, «Худдо» ответила предсмертным конвульсиями. Сирены, вывшие и раньше, перешли на пронзительный, невыносимый визг. Аварийное освещение погасло, сменившись кромешной тьмой, которую через секунду разорвали вспышки мощных взрывов, прокатившихся по всему каркасу.

— ЧТО ПРОИСХОДИТ?! — заревел Редж, едва удерживаясь на ногах.

Из динамиков, с искаженным шипом, прорвался голос, полный нечеловеческой, леденящей ярости. Голос Гаргха:

— НЕТ БЕГСТВА. НЕТ СПАСЕНИЯ. ВСЕ СГОРИТ ВМЕСТЕ СО МНОЙ.

Сатти в ужасе вглядывалась в темноту.

— Гравитационные буксиры... Он отклюл гравитационные буксиры! И инициировал аварийное стягивание массы! Станция... она падает из-за собственного веса! — Голос Бьерна раздавался буквально со всех сторон.

Именно так. Лишенная стабилизации и управления, гигантская станция начала неудержимо притягиваться к поверхности Худжона. Они не просто убили станцию. Они превратили ее в гигантскую, неуправляемую бомбу, падающую на планету, которую хотели спасти.

Сатти с Бьерном и Реджем чудом добрались до его корабля, пристыкованного в аварийном ангаре. «Призрак», небольшой, юркий разведчик, казался островком спасения в этом рушащемся аду.

— Заводи! — крикнул Редж, вталкивая Сатти внутрь.

Бьерн уже мчался к кабине.

— Если мы выживем — я лично укокошу те…

Его слова утонули в оглушительном грохоте. В ангар, как нож сквозь масло, врезалась сорвавшаяся с креплений многотонная ферменная конструкция. Она протаранила корпус «Призрака» сбоку, вызывая каскад разрывов и коротких замыканий.

Взрыв отбросил Реджа и Сатти вглубь корабля. Они влетели в грузовой отсек, оглушенные, в клубах едкого дыма. Когда зрение прояснилось, они увидели жуткую картину: кабина была разрушена, а на месте, где секунду назад был Бьерн, зияла дыра, открывающая вид на бушующий снаружи огненный ад. От «Призрака» осталась лишь исковерканная, дымящаяся груда металла.

— Бьерн! — рёв Реджа был полон такого отчаяния и ярости, что, казалось, мог остановить падение станции. Он рванулся вперед, но Сатти схватила его за руку.

— Он погиб! Редж, он погиб! — её голос срывался, а глаза были полны ужаса и слёз.

Они остались одни. В сердце рушащейся станции, несущейся навстречу планете. Без корабля. Без друга. Окруженные огнем, мраком и предсмертным хохотом Гаргха, доносящимся из разрушающихся коммуникационных систем.

Глава 19 Спасение

Сквозь оглушительный грохот рушащегося металла и запах гари, словно сквозь толщу ледяной воды, до Реджа донесся другой звук. Тихий. Нежный. Шелест листвы.

И вдруг, весь ад вокруг поплыл, расплылся, словно смытый дождем. Коридор наполнился теплом и запахом нагретой солнцем травы, сладковатым ароматом полевых цветов. Гул «Худдо» сменился жужжанием насекомых и щебетом птиц.

Он снова был мальчишкой. Не деоном, не солдатом, не изгоем. Просто... Реджем. Его руки были меньше, в них он сжимал кривую, обрезанную деревянную палку, служившую ему мечом.

А напротив него, с такой же кривой палкой, стоял ухмыляющийся Бьерн. Тот самый, каким он был до войн, до цинизма, до всей грязи галактики. Его глаза смеялись, а в волосах запутались солнечные зайчики и пара одуванчиков.

— Сдавайся, Редж! — кричал Бьерн, размахивая своим «клинком». — Мой меч острее! Он выпилен из Сумеречного Дерева!

—Врешь! — смеялся в ответ маленький Редж, его сердце билось не от страха, а от восторга. — Мой — из Когтя Скального Ворона! Он тебя сейчас щелкнет по носу!

Они бросились друг на друга, их «битва» была буйным, беззаботным танцем на изумрудной поляне, усеянной синими и желтыми цветами. Они спотыкались о кочки, падали, поднимались, их смех звенел чистым колокольчиком, тем самым, что не знает ни боли, ни потерь.

— Я тебя победил! — торжествующе кричал Бьерн, упав на Реджа сверху и утыкаясь ему в шею коленом.

— Не-а! Это я тебя! — упрямился Редж, пытаясь вывернуться.

Они покатились по траве, сбивая цветы, их деревянные мечи валялись в стороне, забытые. Они были просто двумя мальчишками, двумя частями одного целого, залитыми золотым светом бесконечно долгого дня. Никто не умрет. Никто не уйдет. Война, синдикаты, предательства — все это было в другом, невообразимом мире.

— Мы же навсегда друзья, да? — спросил Бьерн, перестав бороться и просто лежа на спине, глядя в безоблачное небо.

— Дурак, конечно, навсегда, — фыркнул Редж, тоже глядя вверх. — Мы же команда.

Резкий, оглушительный скрежет разорвал идиллию пополам. Солнце погасло, трава почернела и обратилась в пепел, а смех Бьерна растворился в предсмертном хрипе станции.

Редж стоял на коленях в дыму и огне, его взрослое, иссеченное шрамами тело снова было его. Слеза, горячая и соленая, прожгла грязь на его щеке. Он сжал кулак, но не от ярости, а от щемящей, детской тоски по тому солнечному дню и тому мальчишке, который навсегда остался лежать на той поляне.

Мир сузился до оглушительного грома рвущегося металла, воя сирен и треска свариваемого адом воздуха. Но для Реджа все это было лишь далеким фоном. Он стоял на коленях среди обломков, уставившись в дымящуюся пустоту, где секунду назад был его друг. Его друг, который пришел на один-единственный, отчаянный сигнал.

— Бьерн... — это был не крик, а выдох, полный такой первобытной боли, что Сатти, сама едва державшаяся от ужаса, почувствовала, как сжимается ее сердце.

Деон сжал кулаки так, что кости затрещали. По его рукам пробежали судорожные зеленые всполохи, черный дым начал клубиться у его ног — непроизвольная, болезненная реакция на шок и ярость. Он был готов разнести все вокруг, превратиться в монстра, чтобы излить свою боль в разрушении.

— Редж! — ее голос прозвучал резко, пробиваясь сквозь грохот. Она подползла к нему, ее руки дрожали, но она схватила его за лицо, заставляя посмотреть на себя. — Редж, посмотри на меня! Посмотри на меня!

Его взгляд был пустым, устремленным в никуда, полным немого укора и к себе, и к ней, и ко всей этой проклятой станции.

— Он умер из-за нас... Из-за меня... — его голос был хриплым и разбитым.

— Нет! — она сказала это с такой силой, что он вздрогнул. — Он умер, спасая нас! Он пришел, потому что был твоим другом. Он знал, на что идет. И он бы не хотел, чтобы ты сдался сейчас!

Потолок над ними с оглушительным скрежетом прогнулся, осыпая их градом искр и осколков. Сатти инстинктивно пригнулась, но не отпустила его лица.

— Мы должны жить, Редж, — она говорила быстро, ее слова смешивались с гулом катастрофы. — Мы должны выжить. Ради него. Ради Ньбы, Худжона и других миров. Иначе его смерть... и все это... будет напрасно!

Она прижала его голову к своему плечу, игнорируя запах гари и крови, игнорируя то, как его тело напряглось от прикосновения. Она просто держала его, пока мир вокруг них рушился.

И постепенно ярость в нем начала утихать, сменяясь леденящей душу пустотой и осознанием. Зеленые всполохи погасли, дым рассеялся. Он глубоко, с надрывом вздохнул, и его могучие плечи сгорбились под грузом потери.

Деон медленно поднял голову. Его глаза встретились с ее взглядом, полным страха, но и непоколебимой веры.

— Он бы назвал нас идиотами, — хрипло выдохнул Редж, и в его голосе впервые пробилась не боль, а горькая, пронзительная ясность. — Сказал бы, что мы вляпались в дерьмо по уши.

Сатти кивнула, смахивая с его щеки сажу и смахнув собственную слезу. — Наверное. Но мы все еще живы. И пока мы живы, мы можем попытаться это исправить.

Он посмотрел на бушующий вокруг них ад, на клубы пламени, лижущие останки корабля, на трещащие под давлением переборки. Затем его взгляд снова вернулся к ней. К ее грязному, испуганному, но не сломленному лицу. К его единственной.

Редж тяжело поднялся на ноги, помог подняться ей. Его рука с силой сжала ее ладонь.

— Ладно, — сказал он, и в его голосе снова зазвучала сталь. — Тогда давай выбираться из этого ада. Для начала.

Закрыв глаза в попытке заглянуть внутрь себя, Редж прошептал:

— Я призову деона, хоть это и опасно….закрой глаза Сатти. И держись крепче.

— Редж... — начала она, но он уже поднял голову.

Его глаза налились тусклым зелёным светом, как у волка в ночи.

— Держись — его голос звучал чужим, низким гортанным рыком, идущим из самой глубины его существа. — И не отпускай.

Он больше не сопротивлялся. Он отпустил поводья.

Сначала зашипела и почернела кожа на его руках, покрываясь мелкими, переливающимися чешуйками. Потом из его спины, с тихим, кошмарным шелестом, вырвались те самые ярко-зелёные нити — десятки, сотни их. Они извивались в воздухе, как щупальца живого существа, слепого и яростного. Чёрный дым, густой и тяжелый, повалил из-под его доспехов, окутывая его фигуру, скрывая человеческие очертания. Он рос, его плечи расправлялись, а позвоночник выпрямлялся с ошеломляющим хрустом.

Он больше не был Реджем. Он был Деоном. Воплощением древней, инопланетной ярости.

Сатти, подавив крик, увидела, как его глаза, теперь полностью светящиеся ядовито-зелёным, уставились на нее. В них не было ничего человеческого. Только бесконественная, хищная мощь. Но глубоко внутри, на уровне, недоступном для разума, она почувствовала его. Тот самый якорь. И она, превозмогая животный ужас, шагнула к нему.

Он двинулся. Не побежал. Исчез из одного места и материализовался в другом, его движение было размытым пятном зелёного света и чёрного дыма. Стражи, преграждающие путь к единственному пришвартованному кораблю охранения, даже не успели среагировать.

Деон не сражался. Он расчищал путь.

Его зелёные нити, острые как бритва и прочные как адамантий, прошивали корпуса андроидов, разрезая их пополам. Чёрный дым, соприкасаясь с металлом, вызывал мгновенную коррозию, превращая броню в хлопья ржавчины. Он был вихрем уничтожения, живым тайфуном, сметающим всё на своём пути. Звук был оглушительным — рёв самого Деона, скрежет рвущегося металла, взрывы энергоядер стражей.

И в центре этого хаоса он добрался до неё. Его рука — уже не совсем рука, а нечто, больше похожее на лапу, покрытую переливающимся панцирем и опутанную зелёными нитями, — обхватила её талию. Прикосновение было одновременно ледяным и обжигающе горячим.

— Расслабься — прошипел он голосом, в котором смешались скрежет камней и шепот ветра.

Она вжалась в него, зажмурилась, чувствуя, как мир превращается в кашу из света, скорости и боли. Он нёсся через ангар, к зияющему шлюзу корабля охранения, оставляя за собой лишь груду искореженного металла и дымящихся обломков. Ни один выстрел не достиг цели. Ни одна преграда не устояла.

Деон влетел в шлюз корабля, и его дымчатая аура на мгновение заполнила небольшой отсек. Только тогда он опустил её на ноги. Его форма начала медленно отступать, зелёные нити втягивались обратно под кожу, чёрный дым рассеивался. Он стоял, тяжело дыша, его человеческие черты проступали сквозь отступающую тьму, а в глазах, всё ещё светящихся, читалась нечеловеческая усталость и та самая, знакомая ей боль.

— Шлюз... — прохрипел он, едва стоя на ногах. — Закрой...

Сатти, не раздумывая, бросилась к панели управления, отыскала нужную последовательность. С шипением шлюз закрылся, отсекая их от агонизирующей станции. Тишина в маленьком док-отсеке корабля оказалась оглушительной после хаоса «Худдо».

Но это была обманчивая тишина. Через броню корабля доносилась вибрация — мощная, нарастающая. Станция продолжала своё падение.

Редж, шатаясь, добрался до кабины и рухнул в кресло пилота. Его пальцы побежали по консолям, запуская системы. «Призрак» Бьерна был уничтожен, но этот корабль охранения — был меньше, быстрее и смертоноснее.

— Двигатели на взлёт, — скомандовал он, больше себе, чем Сатти. — Отстыковываемся.

Корабль с рывком отделился от гибнущей станции. На главном экране открылась душераздирающая картина: «Худдо», объятая пламенем и разломами, неудержимо тянулась к поверхности Худжона, как раскалённый кулак, готовый растоптать хрупкий шар планеты.

— Мы не успеем её остановить, — тихо сказала Сатти, глядя на экран, её сердце сжималось от ужаса. — Она слишком массивна.

Редж молчал, его мозг работал с бешеной скоростью. Он видел данные телеметрии, траекторию падения, мощность двигателей их корабля. Прямое воздействие было бесполезно. Но...

— Он не хотел её уничтожать, — вдруг проговорил Редж, его взгляд стал острым. — Гаргх. Он хотел, чтобы она упала. Чтобы добить планету своим трупом. Значит, её система навигации и стабилизации... она не просто отключена. Она заблокирована на этом курсе.

Он повернулся к Сатти, и в его глазах вспыхнула искра отчаянной надежды.

— Но стыковочные маневры... коррекция орбиты... для этого используются не главные двигатели. Для этого используются импульсные двигатели позиционирования.

Сатти не сразу поняла. — Но они же слабые! Они не сдвинут такую массу!

— Один — нет, — его пальцы залетали по консоли, вызывая схемы станции. Он нашёл то, что искал: кластеры маневровых двигателей по всему корпусу. — Но если мы дадим импульс не «в лоб», а по касательной... в самый пик её неустойчивости... мы можем не остановить её. Мы можем сбить её с курса.

План был безумным. Им нужно было подлететь опасно близко к разрушающейся станции, избегая обломков и всплесков плазмы. Затем — найти определенный кластер двигателей и, используя всё оставшееся топливо и мощность корабля, дать контролируемый, сверхмощный импульс в расчётную точку.

— Это как толкнуть падающую скалу на краю обрыва, — прошептал Редж, уже вводя координаты. — Нужно лишь чуть-чуть. Чтобы она упала не вниз, а в сторону.

Корабль рванулся вперёд, ныряя в огненный ореол, окружавший «Худдо». Это был танец со смертью. Обломки бились о щиты корабля, ослепительные вспышки заливали кабину. Редж, стиснув зубы, вёл корабль с неестественным, интуитивным провидением, оставшимся ему от превращения в Деона. Он чувствовал потоки энергии, напряжённость каркаса.

— Вот! — он замер на несколько секунд, удерживая корабль в стабильном положении у основания одной из гигантских ферм. — Держись!

Редж, все еще не веря в успех миссии, вывел все оставшиеся системы на залповый выброс энергии. Не в двигатели, а в орудийные усилители, перенаправив их на маневровые сопла их маленького судна.

Все вздрогнуло, и из кормы вырвался сконцентрированный сгусток чистой кинетической энергии. Он ударил в кластер двигателей «Худдо».

Ничего не произошло. Секунду. Две.

И тогда гигантская станция, с оглушительным скрежетом, начала медленно, почти лениво, разворачиваться. Это было едва заметно глазу, но на экранах телеметрии это отображалось как смена вектора. Она больше не падала прямо на планету. Её новая траектория уводила её в сторону, на вытянутую орбиту, в сторону от Худжона — в пустоту.

Тишина в кабине была оглушительной. Лишь тихий щелчок отключившихся аварийных систем и прерывистое дыхание Реджа нарушали её. Он сидел, вцепившись в подлокотники кресла, его взгляд был прикован к главному экрану, где гигантская, разрушающаяся громада «Худдо» медленно и величаво уплывала в сторону от Худжона, унося с собой ад и тень Гаргха.

Он не мог поверить. Это было невозможно. Они должны были умереть. Все.

И тогда он почувствовал легкое прикосновение. Сатти, все еще дрожащая, положила свою руку на его сжатую в белый кулак ладонь. Это прикосновение, хрупкое и теплое, словно разбило какую-то плотину внутри него.

Он медленно, будто боясь спугнуть миг, повернул голову. Его глаза, полные усталости, боли и немого вопроса, встретились с ее взглядом. И он увидел в них не ужас, не жалость, а чистое, безудержное облегчение. А потом в уголках ее глаз собрались морщинки, губы дрогнули, и она... рассмеялась.

Это был не просто смех. Это был нервный, срывающийся, почти истеричный, но в то же время радостный смех, рожденный на грани жизни и смерти. Смех, говорящий лишь одно: «Мы живы. Мы это сделали».

И это сломало его.

Сдавленный стон вырвался из его груди, и он рухнул вперед, обхватив ее руками, прижавшись лицом к ее плечу. Его мощное тело сотрясали не рыдания, а глубокие, беззвучные спазмы — высвобождение всей накопленной ярости, страха и горя. Он держался за нее, как тонущий за соломинку, и она была его скалой.

А потом он тоже начал смеяться. Хрипло, с надрывом, сквозь подступающие слезы. Они сидели, обнявшись, в тесной кабине, посреди космической пустоты, и смеялись и плакали одновременно, их тела тряслись в унисон. Это был не праздник. Это был катарсис. Смех сквозь слезы, рожденный от того, что самое страшное позади, что они вырвали у самой смерти свою жизнь и жизнь целой планеты.

Редж откинулся назад, его ладони остались на ее плечах. Слезы оставляли чистые полосы на его грязном, испачканном сажей и кровью лице.

— Мы... мы это сделали, Сатти, — выдохнул он, и его голос был сиплым, но твердым. — Бьерн... он бы сейчас матерился, черт побери. Матерился бы на чем свет стоит.

Она кивнула, смахивая собственные слезы, и улыбнулась ему — настоящей, сияющей, хоть и уставшей улыбкой.

— Он бы гордился тобой, — тихо сказала она. — Ты был... невероятен.

Он покачал головой, но не стал спорить. Он просто притянул ее снова, на этот раз не в отчаянном захвате, а в крепком, молчаливом объятии. Они сидели так, прижавшись друг к другу лбами, слушая лишь ровный гул систем и бешеный стук своих сердец, постепенно успокаивающихся.

За иллюминатором плыла бесконечная чернота космоса, усыпанная звездами, и уносимая прочь станция-призрак была лишь маленькой точкой на этом полотне. Но здесь, в этой маленькой кабине, было все, что имело значение. Двое выживших. Два сердца, нашедших друг в друге опору. И тихая, безмолвная радость от того, что завтра — оно будет.

Глава 20 Ньюба

Солнце Ньюбы, нежное и теплое, ласкало их лица, а воздух, напоенный ароматом влажной земли, цветущих лугов и свежей хвои, был самым сладким, что они вдыхали за долгое время. После металлического ада «Худдо» и леденящего душу космоса, каждый вдох здесь был глотком жизни.

Их новый дом стоял на краю леса, на склоне холма, с которого открывался вид на бескрайние долины и серебристую ленту реки. Это было не просто укрытие. Это был просторный, крепкий дом, сложенный из темного дерева и светлого камня, с широкой террасой и высокой, покатой крышей. Его построили для них благодарные жители Ньюбы — те самые, кого они когда-то спасли.

Сатти стояла на пороге, ее босые ноги утопали в прохладной, упругой траве. Она закрыла глаза, раскинув руки, и казалось, что вся планета тихо пела ей хвалебную песнь. Шепот листьев, жужжание насекомых, далекий крик птицы — это была симфония, противоположность оглушительному грохоту сирен. Отбросив назад длинные белоснежные волосы, она улыбнулась Реджу:

— Слышишь? Она дышит. Исцеляется.

Редж стоял чуть поодаль, его массивная фигура деона все еще казалась чужеродной в этой идиллии, но напряжение в его плечах наконец-то начало уходить. Элли больше не снилась ему. В душе поселилось давно забытое тепло и спокойствие.

Он смотрел на дом. На их дом. Его взгляд, привыкший выискивать угрозы и слабые места, скользил по прочным балкам, надежной каменной кладке.

— Крыша крепкая, — проговорил он наконец, его низкий голос прозвучал непривычно тихо на фоне шелеста листвы. — Углы укреплены. Хороший обзор со всех сторон.

Сатти улыбаясь, подошла к нему. Ее пальцы мягко сомкнулись на его шрамах.

— Это не крепость, Редж. Это дом. Наш новый дом на долгие годы. Здесь не нужно держать оборону.

Он позволил ей вести себя внутрь. Воздух в доме пах древесиной и полевыми травами. Большая главная комната с огромным камином, кухня с глиняной посудой, спальня на втором этаже, из окон которой открывался вид на лес... Все было просто, грубовато, но сделано с любовью и невероятным вниманием к деталям.

Редж медленно шел из комнаты в комнату, его тяжелые сапоги глухо стучали по деревянному полу. Он касался рукой каменной кладки камина, словно проверяя ее на прочность, смотрел в окно, оценивая подступы. Но с каждым шагом его осанка менялась. Плечи расправлялись, а не были напряжены для боя. Дыхание выравнивалось.

Сатти наблюдала за ним, и ее сердце наполнялось тихим, глубоким счастьем. Она видела, как стены, которые он выстраивал вокруг себя годами, по кирпичику, начинают рушиться в этом безопасном, тихом месте.

Он остановился посреди главной комнаты и обернулся к ней. В его глазах, обычно таких жестких, она увидела что-то новое. Не ярость, не боль, а сложную смесь недоумения, облегчения и робкой, очень тихой надежды.

—Здесь... много места, — сказал он, и в его голосе слышалось легкое смятение.

Она подошла к нему, встала на цыпочки и положила ладони ему на грудь, прямо над сердцем, что билось ровно и спокойно.

— Его как раз хватит на двоих, — тихо ответила она. — И на все, что будет потом.

Они вышли на задний двор, и Сатти на мгновение застыла, пораженная. Идиллический вид леса и холмов здесь соседствовал с зоной, говорящей о совершенно иной реальности.

На специально подготовленной площадке, аккуратно вписанной в ландшафт, стояли несколько космических кораблей. Это был не хаотичный склад, а продуманный, ангар под открытым небом. Здесь был «Стилет» — тот самый корабль, с которого все началось. Рядом с ним стояло отремонтированное и модифицированное «Копье», на котором они спасли Худжон. И еще два судна, которые Сатти видела впервые — более тяжелые, с явным боевым уклоном.

Это был не парк развлечений. Это был арсенал. Символ новой роли Реджа.

Он стоял рядом, его руки скрещены на груди, и наблюдал не за кораблями, а за горизонтом. Его поза была не позой гостя или беглеца, а позой хозяина. Стража.

— Бьерн говорил, что лучшая защита — это возможность нанести удар первым, — его голос прозвучал тихо, но с новой, спокойной силой. — Но он был не совсем прав. Лучшая защита — это быть настолько сильным, чтобы никто не осмелился нападать.

Он повернулся к Сатти, и в его взгляде не было прежней ярости изгоя. Теперь это был взгляд лидера, несущего ответственность.

— Друиды этой планеты дали нам дом. Они дали мне... покой. А я даю им свой меч. И свои корабли. Синдикат Гаргха мог рассыпаться, но галактика по-прежнему полна хищников. Они должны знать, что Ньюба — не беззащитная добыча. Что здесь живем мы.

Он сделал шаг к «Когтю» и положил ладонь на его прохладную обшивку с почти отеческой грустью.

— Они — необходимость, Сатти. Стены этого мира. Я надеюсь, что им никогда не придется снова подняться в бой. Но если придется… — Он не договорил, но по его сжатым кулакам было все ясно.

Сатти смотрела то на суровые силуэты кораблей, то на его профиль. И вместо страха или разочарования она чувствовала странное спокойствие. Он не жаждал войны. Он стоял на страже мира. Их мира. Он превратился из одинокого мстителя в Повелителя Покоя, чья сила была гарантией тишины и цветущих садов.

Она подошла и взяла его под руку, следуя за его взглядом, устремленным вдаль, за горизонт.

— Тогда пусть они просто стоят здесь, — тихо сказала она. — Пусть ржавеют под этим солнцем. Пусть птицы вьют на них гнезда. Это будет лучшая из всех возможных побед.

Уголок его рта дрогнул в подобии улыбки.

— Согласен, — просто сказал он.

***

Эпилог

Шли месяцы, плавно перетекавшие в годы. Ньюба, освобожденная от вампирских присосок Синдиката, расцветала с удвоенной силой. Леса стали гуще, реки — полноводнее, а поля зелени такой яркости, что казалось, сама планета ликует. И в сердце этого возрождения, на склоне холма, стоял их дом.

Для Сатти это было воплощением мечты. Она учила детей деревни языку деревьев и трав, ее смех стал такой же неотъемлемой частью звукового ландшафта, как шепот ручья. Она отогревала свою душу, залечивая шрамы, оставленные войной, в тихом ритме жизни на зеленой планете.

Но даже в этом раю, в самые тихие моменты, она ловила на себе взгляд Реджа. Взгляд, устремленный куда-то далеко, за горизонт, в черноту космоса, которую не могли затмить даже самые яркие звезды Ньюбы.

Однажды вечером они сидели на террасе, наблюдая, как две луны медленно плывут по небу. Воздух был теплым, напоенным ароматом ночных цветов.

— Они счастливы здесь, — тихо проговорила Сатти, глядя на огоньки в долине. — Свободны. Они даже не помнят, каково это — бояться.

Редж, сидевший в кресле-качалке, которому он втайне порадовался как редкой роскоши, медленно кивнул. Его массивная фигура больше не была напряжена как тетива лука, но в ней все еще читалась собранная, приглушенная сила. Сила не для нападения, а для защиты.

— Это и есть главное, — его голос был низким и ровным. — Чтобы они не знали страха.

Он помолчал, его взгляд скользнул по силуэтам кораблей, мирно спавших в своем ангаре. Они были вымыты дождями и прогреты солнцем, на одном из них уже виднелось гнездо местных птиц. Картина, которая когда-то вызвала бы в нем усмешку, теперь наполняла его тихим, странным удовлетворением.

Но потом его глаза снова стали тяжелыми. Он посмотрел на свои руки — руки, что держали и деревянный меч на цветущей поляне, и смертоносные бластеры, и превращались в оружие древней расы.

— Покой — это не забвение, Сатти, — произнес он так тихо, что слова едва не утонули в шелесте листьев. — Это передышка. Чтобы заточить клинок.

Он повернулся к ней, и в его глазах она увидела не ярость, не слепую жажду мести, а холодную, как космический лед, решимость. Ту самую, что была сильнее любой эмоции.

— Гаргх был щупальцем. Болезненной, но конечной ветвью. А корень... корень все еще там.

Он выдохнул имя, которое стало проклятием в его жизни. Имя, от которого сжималось сердце даже здесь, в безопасности их дома.

— Валлиус.

Это имя повисло в ночном воздухе, словно ядовитый запах, чуждый этому миру.

— Он отдал приказ. Он предал нас. И пока он дышит, пока он где-то там строит свои империи на костях таких, как мы с Бьерном… — Редж не договорил, но его сжатый кулак сказал все.

Он мечтал об отмщении. Не как о слепой расправе, а как об акте высшего правосудия. Как о последней, самой важной миссии, которая положит конец всем миссиям. Чтобы его новая жизнь, его дом с Сатти, его тихие вечера на этой террасе были по-настоящему в безопасности. Навсегда.

Сатти не стала спорить. Не стала говорить о прощении. Она просто положила свою руку на его сжатый кулак, согревая его холодную ярость своим теплом.

Они сидели так под восходящими лунами — хранительница жизни и повелитель войны, нашедшие друг в друге пристанище. Их история на Ньюбе была книгой о мире, о любви, о доме.

Но последняя глава в книге Реджа еще не была написана. И он знал, что однажды ему придется отложить в сторону мирный труд, достать из ангара самый быстрый корабль и полететь навстречу последнему призраку из своего прошлого.

И на этот раз он не вернется, пока призрак не будет повержен.