Воин Света - Столкновение

Предисловие

Девушка идет по длинному коридору пещер. Ее глаза блестят, ворох белых волос развивается на ветру. Длинная ночная сорочка окутывает ноги, как саванн. Она идет на алый свет. Свет так ярок, что ей приходится прикрыть рукой глаза. Она идет, аккуратно придерживаясь стены, чтобы не сбиться с пути. В конце длинного черного коридора девушка видит деона.

Его руки опутаны цепями, мощная шея прикована к черному металлическому столбу. Он кричит, извивается, пока под ним тлеют горячие угли. От его громового рыка дрожат стены, опадает крошка с потолка пещеры. По лицу деона течет кровь, но он этого не замечает. Его глаза устремлены на юную прекрасную деву. Он не может оторвать от нее взгляд. Она так прекрасна и так близка, что, кажется, если он протянет руку, то дотронется до ее шелковистых длинных волос.

Но угли под его ногами начинают гореть с новой силой, и деон издает оглушающий рев, полный боли и отчаяния. Мираж постепенно тает, светловолосая дева расплывается перед его взором. Он снова остается один. Только ее запах витает в жаре пещеры.

Она приходит к нему каждую ночь и каждую ночь он ее теряет. Это его дар и его проклятие. Он обречен каждую ночь видеть свою любимую, свою единственную и каждую ночь ее терять.

Сотни лет он пытался ее найти, но ничего не выходит. Он искал ее на каждой планете, в каждом измерении в разное время, но все тщетно. Ее не было. Он сходил с ума без нее, не мог существовать, жить без ее запаха, голоса.

Каждый деон в его мире был обречен на скитания в поисках своей единственной. Это его проклятие, его судьба. Он мог жить столетиями, но жизнь без единственной превратилась в тлен. Он и так слишком долго ее искал. Дольше, чем все его сородичи.

Последняя его вылазка не прошла бесследно. Он так обезумел, что пошел на отчаянный шаг: он искал свою единственную среди врагов — ведьм. Но они оказались хитрее. Ведьмы связали его, привязали к этой скале, оставили гнить во мраке на столетия.

Годы шли, деон чувствовал, что ведьмы слабеют. Скоро за ним придут братья. И тогда он отомстит. Если ему не суждено ее найти, то он хотя бы истребит ненавистных ведьм.

Глава 1

В маленькой коммуне на севере Норвегии сегодня шел снег. Огромные белые хлопья засыпали Намсус, превращая городок в большой снежный каток. На причале собрался весь город, чтобы обсудить такое странное и редкое явление — снег поздней весной. Это было очень удивительно, ведь стоял последний месяц весны. На деревьях уже распустились почки, а с юга прилетели птицы.

В конце центральной улицы города расположился небольшой уютный салон. Из-за снежной кутерьмы дверь салона и огромные панорамные стекла занесло снегом, отчего было невозможно увидеть, что происходило внутри. А смотреть там было на что. Юная Оливия Трой впервые в жизни выбирала свадебное платье. Ее тетушки и подруга наперебой предлагали варианты. Они то и дело носили ей огромные пышные свадебные платья, в надежде, что девушка выберет именно их вариант.

От невозможно большого количества тюля, кринолина и рюшей у Лив уже кружилась голова. Она бы сейчас отдала все на свете за то, чтобы оказаться на любимом чердаке с парочкой свежих романов. Но любимая тетушка Грета толкала ей еще одно шарообразное платье в кабинку.

Лив хотелось тихую свадьбу, на причале. Желтые фонарики и медленные танцы. Но за дело взялись тетушки, а это значит, пир будет на весь мир, ну или, если повезет, им хватит Намсуса.

Нет, Оливия любила тетушек. Они вырастили ее, когда в страшной авиакатастрофе погибли ее родители. Лив тогда было семь лет. Она гостила у них, за городом в этот момент.

До сих пор перед глазами стояли ужасающие кадры той катастрофы. Обломки пассажирского самолета разлетелись на сотни километров. Повсюду тлели горящие тела, привязанные к сидениям. Эту трагедию еще долго крутили по всем местным телеканалам. Она впечаталась в память Лив, оставив в ней чувство страха к полетам. С семи лет ее воспитывали тетя Грета и тетя Ингеборга. Они делали все, чтобы девочка чувствовала себя в безопасности, но иногда чуть-чуть перегибали с заботой. Вот и сейчас Лив знала, что не сможет им противоречить.

Девушка забрала платье в примерочную, чтобы не обидеть тетю. Вот так всегда: она была рохлей, никогда не могла настоять на своем мнении. Как сейчас — мерила платье, которое ей явно не нравилось и выходила замуж за человека, которого считала скорее другом, чем мужем.

Адама, ее будущего мужа, можно назвать хорошим парнем. Он работает юристом, помогает маме чистить снег, всегда целует Оливию в щеку при встречи и ненавидит мясо. А еще он умный и заботливый, — именно такой, каким стоит быть мужчине. Они с Лив стали друзьями еще в школе, затем учились в одном колледже и вот сейчас они станут супругами. Все это было логично и хорошо. Но отчего-то девушке казалось, что она теряет нечто важное.

Оливия устало выглянула из-за ширмы в очередном пышном платье и ее лучшая подруга, Анника, довольно захлопала в ладоши, а тетушки и вовсе расплакались.

От этой трогательной картины девушка рассмеялась.

— Тетушки, это совсем на вас непохоже, — заметила Лив и приподняв тяжелое платье сделала реверанс, чтобы чуть рассмешить присутствующих. — Не нужно слез, это всего лишь замужество.

— Я бы так не утверждала. — Пророкотала тетя Ингеборга. — Я вот ненавидела своего мужа. Он был тем ещё засранцем.

— Ингеборга, хватит пугать девочку. Она выбрала себе подходящего спутника. Я всегда говорила, что вы с Адамом созданы друг для друга. С ним ты такая тихая, спокойная!

— Спасибо, тетя. Я рада, что вы счастливы.

— Ох, Ливви, — запричитала тетя Грета, заломив руки. — Ты стала такой взрослой и такой красивой. Если бы тебя сейчас видели родители.

Ее голос прервался и тетушка шумно высморкалась в платочек. Лив вдруг неожиданно стало грустно. Она повернулась к огромному зеркалу, чтобы лучше себя разглядеть.

Почему-то в этот момент она подумала не об Адаме. Оливия вспомнила свой странный сон, который преследовал ее последние два года, со дня ее совершеннолетия. Она бежала темному проходу, а впереди ее ждал яркий красный свет. Лив пыталась дотянуться рукой, крикнуть, позвать кого-то, но, сколько она не пробовала — ей никогда не удавалось добраться до конца коридора.

Девушке вдруг стало невыносимо тоскливо. Она неосознанно обхватила себя за плечи и вдруг по телу пробежала горячая волна. Ее дыхание перехватило, а губы приоткрылись в беззвучном вздохе. Она покачнулась и неосознанно ухватилась за край зеркала. Лив сразу же поняла — что-то изменилось, что-то было не так — зеркало было теплым. Подняв глаза, девушка встретилась с ясным взглядом ярких зеленых глаз, смотрящих на нее из-за стекла. Оливия замерла, ее тело пронзила сильная дрожь страха и возбуждения. На месте ее отражения с другой стороны зеркала смотрел зеленоглазый мужчина. Он был намного выше ее и шире в плечах, однако, он стоял на коленях, прислонив к зеркалу руки. Почувствовав ее касание, он взглянул на их руки и на его лице появилась хищная улыбка. Испугавшись, Оливия отпрыгнула назад и ударилась ногой о пуф. Боль от удара вернула ее к реальности.

…. — И поэтому она будет самой красивой невестой. — Донесся издалека голос Анники. — Оливия, что-то случилось? Ты побледнела. Тебе не хорошо?

— Наверное, просто туго сдавили корсет, — пробормотала тетушка Грета, допивая чашку чая. — Милая, может померить еще одно платье?

Успокоив стук сердца, Оливия улыбнулась тетушке.

— Милая тетя, если я примерю еще одно платье, то сама превращусь в белое облако.

Тетушка недовольно скривила губы, но возражать не стала. Они решили остановиться на этом варианте.

Под дружные аплодисменты Лив сделала еще один круг по гостиной салона и не смотря в зеркало прошла в примерочную. Хватит сегодня с нее. Это все свадебная лихорадка, она доведет кого хочешь, решила девушка. Но к зеркалу в примерочной не повернулась.

***

Лив уже было начала расстегивать многочисленные пуговки, когда раздался сигнал тревоги. Это было так неожиданно и так неуместно, что она испуганно вздрогнула. В их маленькой коммуне никогда не включали оповещение, даже на городских сообщениях. Да и кому бы это пришло в голову — в городке совсем не было военных. Был один полицейский участок, и тот не работал в выходные дни.

Но сигнал не стихал. Неожиданно, пол под Оливией пришел в движение. Зеркала, расположенные вдоль стен примерочной, начали падать на пол и с громким звоном разбиваться. Огромная хрустальная люстра опасно зашаталась. Ее крепление выглядело совсем ненадежным.

Спустя мгновение толчки прекратились. Оливия испуганно прижалась к стене примерочной, в ужасе от происходящих событий. На севере Норвегии никогда не было таких сильных землетрясений. Это было крайне необычно!

Вдруг Оливия вспомнила про тетушек, и, уже было сделала шаг от стены, как толчки возобновились с ещё большей силой. От мощных колебаний она не смогла удержать равновесие и упала в ворох белых подвенечных платьев, больно ударившись о металлическую вешалку.

Неожиданно свет за окном потемнел. Вместо привычного белого снега начали падать грязно-черные комки льда. Они громко стучали по тонкому стеклу окна, оставляя черные разводы. Комья быстро засыпали огромные окна-витрины салона, пустые автомобили и улицу в целом.

То что сейчас происходило было настолько нереальным, что Лив не знала, что же ей делать. Можно было бы разбить оконную витрину и попробовать выбраться на улицу, но в вестибюле салона все еще находились тетушки и Анника. Оливия испуганно метнулась к родным людям, но не успела добежать до двери, как с громким свистом, в паре шагов от нее, пролетела вниз огромная люстра. Она с оглушительным звоном упала на кафельный пол, разбиваясь на мелкие кусочки. Большая ее часть осталась лежать покореженной и обезображенной грудой металла, закрывая выход из комнаты.

Вой сирены усилился. Оливия не слышала голоса подруги и родственниц, но верила, что с ними все хорошо. Сейчас, помочь им она не могла. Землетрясение усиливалось, с полок начали падать вещи, немногочисленные вешалки, устоявшие в первую волну, были окончательно повержены.

Оливия забилась в угол, между стеной и огромным массивным шкафом и закрыла голову руками. Вещи продолжали падать, тьму за окном разрезали лучи света. Они быстро перемещались в пространстве, слишком быстро для фонариков или фар автомобилей. Люди за окном кричали, но их крик был приглушен воем сирены, отчего девушка не смогла разобрать их местоположение. Казалось, весь мир сошел с ума.

Но вой сирены смолк, так же резко, как и начался. Город погрузился в темноту. С неба перестали сыпаться ледяные хлопья снега. Где-то вдалеке перестала визжать сигнализация автомобиля.

Оливия опустила руки и прислушалась. Тишина. Оглушающая тишина.

Глава 2

Если бы ему кто-то сказал, что его единственная, находится в самой убогой, самой удаленной системе планет, то он бы рассмеялся в лицо этому глупцу. Но сейчас ему было не до смеха.

Пять десятилетий после своего освобождения он разрабатывал план свержения ведьм. Деоны Элиты вытащили его из многовекового плена. Его братья одолели противника, загнали их ковен в подземелья Хротилии, уничтожили их планеты и сожгли предводительницу. Ему, Бьерну Гарду, охотнику ордена Элиты, оставалось выследить и уничтожить остатки ковена ведьм. Его план по уничтожению расы отродий, приносил хорошие результаты. Вот уже тридцать лет никто из существ не видел ни одной ведьмы. Он был доволен, деон внутри него спал.

И вот, накануне Заката года, когда он сидел с братьями деонами за столом, почивая дары ведьминских земель, Бьерн почувствовал, как по его телу проносится адское пламя. Оно захватило его врасплох. За тысячу лет он отчаялся хоть раз почувствовать его касание. Но это произошло.

На ватных ногах он покинул зал в поисках спутницы, создавшей Момент Притяжения, но рядом не было созданий женского пола. Он метался как раненый зверь по тоннелям ковена, открывая двери в залы, но ее рядом не было. Девушка как будто играла с ним. Бьерн выбился из сил в поисках девы, но тут к нему пришло осознание. Ее не было в этом мире. В старинном друидском альманахе он читал о таком. Если пришло время Момента Притяжения, его можно было почувствовать даже сквозь миры, сквозь планеты и звезды. Он должен был действовать незамедлительно, пока связь между ними не разорвалась.

Подойдя к старинному зеркалу, в прозрачной черной оправе, Бьёрн взмахнул руками, начертив в воздухе символ Времени. Небесная гладь стекла задрожала. Из середины к концам разошлись белые круги. По гладкой поверхности прошла рябь, открывая его взору небольшую комнату, полную девушек и женщин разных возрастов. Он увидел двух старушек о чем-то спорящих с кружкой горячего напитка в руках, рядом с ними находилась привлекательная молодая девушка, беседовавшая с другими девушками в одинаковой одежде. Но его внимание привлекла она. Она стояла в стороне от зеркала, в длинном белом одеянии. Ее длинные светлые волосы волнами лежали на плечах, закрывая от него лицо. Она робко топталась в стороне, хотя проходящие мимо салона мужчины то и дело бросали на нее восхищенные взгляды.

Бьерну до боли захотелось увидеть ее лицо. Он опустился на колено, прикоснувшись к зеркалу рукой и прошептал “Повернись, милая”.

Словно почувствовав его слова, девушка развернулась и подошла к зеркалу. У Бьёрна перехватило дыхание. Она была так мила, так невинна, что деон в его груди зарычал, требуя большего.

Неожиданно девушка пошатнулась, как будто ее пронзил электрический удар. В этот момент Бьёрн почувствовал такой же импульс. Ее рука невольно вцепилась в край зеркала, чтобы сохранить равновесие. Мужчина почувствовал ее тепло, запах. Деон внутри него полыхнул зеленым пламенем, извиваясь, пытаясь выбраться наружу. Девушка повернула голову и их взгляды встретились. Бьёрн мог поспорить, что это самое прекрасное создание из всех тринадцати Систем, которое ему приходилось видеть. Она была невероятно красива. И она была его единственной, его половиной.

Связь прервалась, стоило девушки отвлечься, и мужчина сел на гладкий черный пол залы. Ему этого было мало. Ему было мало этого мгновения. Сейчас, когда он знал, как она выглядит и пахнет, ему будет проще ее найти, однако следовало поторопиться.

Бьёрн шел к космодрому на ходу выкрикивая поручения. Его верные соратники выполняли их незамедлительно. Как охотник Элиты он имел в распоряжении небольшой военный полигон. В настоящее время большая часть кораблей была на планете Мелннайт — восстанавливала старую колонию деонов, однако в его распоряжении остались три космических корабля, готовых к бою. Мужчина включил приборную панель и привел судно в готовность. Его путь лежал в Солнечную систему, на самую маленькую самую незаметную планету во всей галактике — планету Земля.

Солнечная система была нейтральной территорией. Эта колония не принадлежала деонам, но и виграсам она была не нужна. Насколько было известно Бьерну, виграсы иногда использовали планету в качестве корма, если велась война на их территории. Но такого не было уже много веков.

В альманахах Клана Безликих планета была указана как место обитания существ разумной формы жизни, но с примитивными технологиями развития. Бьерну же потребовалось не более получаса для того, чтобы его корабли вошли в орбитальное пространство Земли.

Его привел в замешательство вид некоторых их спутников и самолетов, встретившихся ему в пути. На то, чтобы взять на вооружение крупные людские селения, Бьерну понадобилась пара минут. Людям не угнаться за технологиями расы деонов. Войдя в атмосферу Земли, он включил защиту корабля, обволакивая его темной дымкой, делающей корабль невидимым для всех известных ему радаров. Два других корабля он отправил на обследование мира этой планеты и укрепления их геопозиций.

Бьерн не был наивным, равно как и глупым. Он знал, что к каждой форме жизни следует подходить с осторожность. Его контакт с ведьмами научил его уважать своего противника. Больше такого промаха он не допустит.

Люди были простой и контролируемой расой. Их менталитет был близок устоям Бьерна, но мужчина не забывал, что люди в первую очередь были едой, а потом уже всем остальным. Их бессмертные души служили невообразимо сладким и питательным десертом практически для всех живущих в этой галактике существ.

На самом деле Бьёрн был удивлен, что людей не сожрали еще лет триста назад. Этой расе определенно сыграло на руку то, что никто в этой галактике не интересуется маленькой Солнечной системой на краю Мира, и уж особенно какой-то там третьей планетой.

Бьерн направил судно на север, туда, откуда шел импульс. Мужчина ощущал его под своей кожей. С каждой сотней километров он становился все сильнее. Огонь полыхал в его груди, распаляя заточенного в груди деона.

На приборной панели замигал входящий сигнал с третьего корабля. Он приземлился на юге планеты и теперь передавал входящие данные. Его верный друг Редж управлял судном. Это был могучий деон из древнего семейства Воинов Света, сражавшийся за становление Клана Безликих плечом к плечу с ним.

— Бьёрн, вызываю тебя. — Индикатор сигнала замигал, оповещая капитана о подключении. Мужчина вывел его на световую панель и нажал на изображение друга. Раздался треск коммуникатора и Бьерн увидел увеличенную проекцию.

— Бьёрн, у нас небольшое отклонение от плана. Мы высадились на устойчивый источник жизни, кажется, тут это называется… — он зашуршал чем-то, затем выругался, — почва. Вступили в контакт с первыми носителями. Пришлось загрузить базу знаний их языков и диалектов. Кстати, советую впитать побольше знаний об этой планете — тут очень много языковых смешений и перепутий. Но меня тревожит другое…

— Что случилось, Редж? Говори прямо, — не выдержал мужчина.

— Они … ты чувствовал их аромат? Их души пахнут жизнью. Ион не смог удержаться, в общем, мы сожрали парочку-другую..

— Душ? — переспросил Бьёрн.

— Парочку-другую сотен душ, — тихо, но достаточно четко повторил друг.

Бьёрн удивленно вскинул брови. Они столетиями путешествовали меж звезд, но Редж никогда не вел себя как нетерпеливый юнец.

— Ты в этом уверен, друг мой?

— Да. Они…их запах… ты все поймешь когда сойдешь с корабля. Ты уверен, что твоя единственная — человек?

— Я видел ее на этой планете. Среди людей.

— Тогда, — усмехнулся Редж. — Я тебе не завидую. Ставлю на то, что ты ее сожрешь в первые десять секунд соития.

Бьёрн рассмеялся, но возражать не стал. Он понимал, что друг переживает за него. Каждый деон знал, что единственная — это на всю жизнь. Потеряв ее ты остаешься один на последующие тысячелетия. Многие сходили с ума, теряли связь деона и его оболочки от одиночества и обреченности.

У Бьёрна впереди было много времени, чтобы научиться контролировать жажду. Сейчас он хотел найти девушку, а потом уже решить, как лучше поступить.

Его корабль приближался к точке высадки. Немногочисленная группа деонов-воинов которую он взял с собой, впитывала данные о планете. Бьёрн подключился к бортовой системе знаний и загрузил нужные данные.

Ключ системы данных был их преимуществом перед другими расами. Из альманахов жизни вся информация о планетах, жизни на ней и языках, попадала в Ключ. Бьёрн закрыл глаза и на выдохе принял волну знаний. Ее прозрачная материя плавно впиталась в кожу мужчины. Дело было сделано. Он готов. Индикатор прибытия оповестил о минутной готовности. Но Бьёрн был готов уже давно.

Посадив корабль в зеленой лесной чаще, расположенной в нескольких минутах от города Намсус, такого похожего на место его заточения, он с группой деонов покинул судно.

Но все пошло не по плану, как и предсказывал Редж. Стоило им покинуть корабль, как на его воинов, его верных и смелых собратьев, упала пелена голода. Он сразу понял это по их силе, вырывающейся наружу. Бьёрн сам чувствовал боль голода и желания, смешавшихся в одно целое. Но у него был стимул, был якорь оставаться в обличье человека — его единственная. У других деонов этого не было.

Бьёрн отдавал приказы, рычал и орал, но он понимал, что его усилия бессильны. От силы его зверя изменилась атмосфера над городом, но этого было мало, уже мало. В войнах уже проснулась древняя магия, их сущность вырвалась на свободу. В обличье мужчин-духов они рванулись на запах: к городу. Бьёрн зарычал и призвал своего деона. Он был нужен ему, чтобы успеть усмирить непослушных, ну, или хотя бы, спасти девушку. Ему было все равно, сколько душ они поглотят, прежде чем насытятся, но ее душа принадлежала только ему.

Глава 3

Оливия отодвинула массивную люстру. Она потратила на это очень много времени. Конструкция сильно исказилась, цеплялась за пол, разбросанные и разбитые вещи. Но она смогла. С усилием, потянув на себя двумя руками металлическую ручку, Лив приоткрыла дверь в вестибюль. Развернувшись боком, она попыталась протиснуться в образовавшуюся пустоту, но из—за огромного платья у нее ничего не вышло.

— Тетя Грета?...тетя Ингеборга?...— позвала Оливия, но в ответ ничего не услышала. Сердце неприятно заныло в груди.

— Эй, есть кто-нибудь?.. — но в ответ снова тишина. Девушка потянула дверь на себя и проход стал немного больше. В этот раз ей удалось попасть в вестибюль. Точнее, в то место, которое им раньше было. Сейчас же все зеркала были разбиты, яркие белоснежные платья превратились в серое грязное тряпье. Но самое ужасное то, что на ту часть, где стояли гостевые диванчики, обвалилась навесная конструкция потолка. Оливия в ужасе сжала горло.

— Нет…этого не может быть, — прошептала она голосом полным слез. — Господи, пусть они будут живы, пожалуйста! Я сделаю все, что нужно! Оливия непроизвольно упала на колени и начала разгребать завалы. Из кучи бетона и проводов она увидела торчащую женскую руку и закричала.

Ее голос эхом отразился от пустых стен.

— Ливви! — неожиданно донеслось до Оливии. — Ливви, мы здесь! Спотыкаясь о завалы, девушка побежала сторону, из зала. Но остановилась в нерешительности. Она больше не слышала голос.

— Эй! Тетя? Анника? Это вы? — покричала девушка, стараясь справиться с волнением.— Ливви, мы тут, в уборной! Нашу дверь придавило, мы не можем выйти! — Вы все там? — Да! Тут Ингеборга и Анника тоже тут. Когда началось землетрясение мы как раз пошли припудрить носик. Скажи, ты не ранена? От радости Оливия заплакала. Ее тётушки были живы! Пробравшись к двери уборной, она начала отодвигать особенно большой пласт украшения потолка, когда на улице послышался какой-то странный звук.

— Тетя, будьте на месте! Я сейчас приведу помощь! Вы продержитесь? — изо всех сил прокричала Лив в закрытую дверь. — Детка, милая, с нами все хорошо. Беги, мы побудем тут! Только будь осторожна! — Я быстро! — Не дожидаясь ответа, Лив выкарабкалась сквозь завалы на улицу. Над коммуной весел густой морок. Большая часть фонарей была разбита, отчего городок погрузился в густую тьму. Она уже было обрадовалась, когда увидела фары автомобиля, но тут же поняла, что произошло нечто странное.

Лив взглянула на наручные часы: три часа дня, солнце должно ярко светить, но его не было видно за черными плотными облаками. Девушка никогда такие не видела. Возможно, это какая-то аномалия, вызванная землетрясением. Но ещё кое-что не давало Оливии покоя: вокруг не было ни одного человека. Автомобили стояли с включенными фарами, совершенно пустые. Как брошенные ребенком игрушки.

Она пошла вдоль по улице, осторожно ступая сквозь темный морок. В нескольких метрах от нее раздался стрекот, который она слышала в салоне. Значит ей не показалось, и, там кто-то был!

Оливия подбежала ближе к переулку и увидела двух мужчин. Точнее, один из них был Мэтом, ее соседом, а вот второй выглядел как-то странно. Он был на голову выше Мэта и шире в плечах, но не это встревожило девушку. Тело мужчины опоясывали тонкие зелёные нити. Как узоры они витиевато огибали его мощные мускулы.

Мужчина стоял в шаге от Мэта. Оливии показалось, что они о чем-то беседуют. Она сделала несколько шагов к ним на встречу, когда увидела, как неизвестный мужчина схватил за горло соседа и поднял над собой. Его узоры начали светиться ярче, а из горла вырвался оглушительный рев. Мэт застрекотал тем странным звуком, который минутой раньше слышала Оливия, и из его горла появился ослепительно яркий белый шар. Он подплыл к незнакомцу и тот поглотил его.

Оливия испуганно закрыла рот руками, чтобы не закричать и сделала шаг назад. Незнакомец откинул тело Мэта, словно тряпичную куклу и замер. Оливия тоже замерла, не в силах пошевелиться. Сзади нее послышался такой же стрекот. А потом он повторился слева.

Девушку забила крупная дрожь. Сердце билось в груди как ненормальное. Она открыла рот, чтобы закричать, но голоса не было. Тем временем незнакомец повернулся к ней. И медленно шаг за шагом начал приближаться.

Лив отрицательно покачала головой. Нет, этого не могло быть! Такого просто не бывает! Точнее, такие девушки как она, не попадают в подобные ситуации.

Зажмурила глаза. Сейчас, она их откроет и незнакомец исчезнет. Сейчас, она досчитает до трёх и он пропадет как страшный сон.

— Один .. два ..три .. — шептала Оливия. — … Четыре, пять. Вышел деон погулять. — Продолжил незнакомец тихим басом. Оливия в ужасе открыла глаза. Мужчина стоял прямо напротив нее. Его зеленые глаза изучали ее лицо. Она попятилась назад. В глазах великана загорелся хищный огонек.

— Не беги, — сказал он тихо, но Оливия все равно услышала. — Тебе не убежать от меня. Вот ещё, — подумала девушка. — Я чемпионка колледжа по бегу на сто метров. Посмотрим, кто кого.

Оливия перестала пятиться, обернулась и приподняв тяжёлое платье быстро побежала прочь от опасного незнакомца и его друзей.

План был гениален, однако, ей следовало учесть то, что она была в свадебном платье. Пробежав несколько кварталов, девушка остановилась около двери своего дома. Она жила тут с тётками и сейчас ноги сами привели ее в родной дом.

Трясущимися руками достала запасной ключ из горшка с цветком и с третьей попытки открыла дверь. Ворвавшись в коридор, Лив с силой захлопнула дверь, закрыв ее на ключ, затем на две цепочки и внутренний засов. Прижавшись лбом к двери, девушка пыталась отдышаться, когда услышала позади себя какой-то шорох.

Она задержала дыхание и осторожно повернулась, оказавшись в нескольких сантиметрах от преследователя. Он смотрел в ее глаза, слегка улыбаясь.

Оливия замерла от ужаса, почти не замечая, как сердце начинает бешено стучать.

— Не бойся меня, Оливия. — Прошептал незнакомец, наклонив голову к ее шее. Его дыхание обжигало кожу. Зелёные глаза незнакомца блуждали по ее лицу, ее телу, заставляя девушку дрожать. Оливии показалось, что корсет ее свадебного платья слишком много открывает для его жадного взора. Какая неслыханная дерзость — проникнуть в ее дом и так смотреть на нее.

Оливия резко оттолкнула незнакомца и бросилась на кухню. Но не успела она пробежать и метр, как ее схватили сильные руки.

— Пусти, — закричала Лив. — Пусти меня, убийца! Я видела, что ты сделал там, в переулке! Пусти меня, грязное животное! Неожиданно сильные руки ее отпустили, и Оливия упала на пол. Мужчина склонился над ней, заведя ее руки за голову и удерживая их одной рукой. Вторая его рука держала девушку за талию.

— Оливия, прекрати вырываться. Я не причиню тебе вреда, — произнес мужчина, даже не запыхавшись. — Я тебе не верю, — бросила ему в лицо Оливия. — Такие как ты умеют только лгать! — Нам нужно поговорить. Я здесь из-за тебя, но если ты и дальше будешь так вырываться, то мы перейдем сразу к делу. — Глаза мужчины опасно загорелись, по телу поползли зелёные нити. Оливия начала испуганно извиваться в его руках. Это было непросто: огромное платье было явно не на ее стороне. Почему она не смогла уговорить тётушек на спортивный свадебный костюм. Хотя сейчас и свадебный мешок бы сгодился.

Несмотря на всю безысходность положения, она не сдастся ему. Незнакомцу придется постараться, чтобы убить ее.

— Тебе не удастся сломить меня, животное! — крикнула Оливия и со всей силы укусила его за шею. Однако вместо крика боли мужчина хрипло рассмеялся.

— Глупое создание, ты ещё больше распаляешь меня своими укусами — прошептал на ухо незнакомец и придавив Лив к полу жадно поцеловал. Его губы требовательно скользили по ее губам, заставляя их открыться. Оливия замотала головой, стараясь избавиться от принуждения.

— Целуй меня, иначе мне придется тебя заставить. — Оливия испуганно замерла. Блеск в его глазах пропал. На миг ей показалось, что они стали черными. — Лучше убей меня сразу! — выкрикнула Оливия, сама поражаясь своей смелости. — О нет, милая, у меня на тебя большие планы.Его рука скользнула в вырез ее платья и резко дернула корсет вниз, оголяя грудь. Оливия испуганно вскрикнула. Но он тут же заглушил крик поцелуем. В этот раз он целовал требовательно, дразнил ее своим языком, проникая все глубже. Его рука все ещё удерживала над головой ее руки, заставляя выгибаться ему навстречу. Другой рукой он изучал ее груди, сжимая их и слегка пощипывая.

Оливия непроизвольно закрыла глаза и застонала от его напора. Его поцелуи дурманили, а руки заставляли выгибаться ему навстречу.

Он приподнял голову и довольно улыбнулся открывающейся картине.

— Я бы хотел продолжить, но время ещё не пришло. Ты пока не готова.Оливия изумленно вздохнула, когда он отпустил ее. Она быстро отползла в сторону, прикрыв лоскутами голую грудь.

Подняв глаза, девушка взглянула на незнакомца. Он сидел с закрытыми глазами, но по его могучему телу пульсируя, расходились волнами зеленые нити.

— Ты должна подняться наверх и переодеть платье. Нам нужно выдвигаться. Оливия в ужасе застыла от его слов.

— Я никуда с тобой не пойду, — по ее телу пробежала волна паники. — Зачем я тебе? Кто ты вообще такой? И что происходит? Где все люди? — Слишком много болтаешь, — произнес мужчина. Меня зовут Бьёрн. А теперь иди и смени платье.Придерживая корсет одной рукой, Лив быстро побежала наверх, по лестнице. Захлопнув за собой дверь, она схватила первую попавшуюся футболку и натянула прямо поверх разорванного лифа и тихо, стараясь не шуметь, приподняла окно вверх. Сбросив неудобные туфли, девушка достала кеды и быстро накинула на голые ноги. Времени оставалось не так много, поэтому снимать громоздкое свадебное платье она не стала.

Оглянувшись на дверь, Лив осторожно поставила ногу на крышу за окно, потом тоже самое проделала с другой ногой. Стараясь не шуметь и не свалиться вниз, она на цыпочках пробежала к водосточной трубе. Придерживаясь руками за край, Оливия развернулась и аккуратно, переставляя на ощупь кед, начала спускаться по стене вниз.

Когда до земли оставалось меньше двух метров, она отпустила руки и тихо приземлилась в траву. Наконец-то пригодилось ее такое любимое в детстве искусство лазания по крышам! Не дожидаясь, пока ее обнаружат, девушка побежала по пустынной улице, не оглядываясь назад.

Бьёрн в это время возвышался на деревянном крыльце дома, и, нахмурившись смотрел ей вслед. Что ж, у его избранной определенно была смелость. И глупость.

Подождав пока девушка устанет, он наклонил голову, и тяжело вздохнув, в мгновение, преодолел разделяющее их расстояние, призвав силу деона.

Оливия стояла в центре пустынной улицы. Ее фигура застыла как неподвижное изваяние. Бьёрн сразу понял, что она сильно напугана. Он слышал бешеный стук ее сердца, чувствовал страх, пульсирующий в ее теле.

Подлетев к ней за спину, он остановился. Неудивительно, что она остановилась: прямо перед девушкой возвышались три огромные черные окровавленные фигуры. Из их открытых пастей текла слюна, а из ноздрей вырывался алый дым. По телам шли ярко-красные нити, заставляя мозг деонов хотеть лишь одного — еды. Его деоны-собратья, бывшие когда-то верными воинами — сейчас они мало походили на ту группу, которую он привез с собой. Их внутренние духи были полны душ мертвых людей. Деоны так разбушевались, что поглотили даже свои оболочки.

Это было необратимо. Бьёрну оставалось только убить своих воинов. Его сердце болезненно заныло, предвещая их скорую гибель. Они были его соратниками, его братьями. Но сейчас он не мог ничего поделать. Процесс был необратим.

Закрыв собой Оливию, мужчина вышел вперёд. Он чувствовал запах ее страха, как и три деона напротив. Из их зубастых пастей лилась кровь. Они не только поглощали души, но и терзали человеческие тела.

Сейчас деоны принюхивались к запаху Оливии. Бьёрн видел, как их ноздри раздуваются, а глаза наливаются кровью. Он ждал, когда они ошибутся и нападут первыми.

И вот момент настал. Двое ринулись на него одновременно, третий зашел сбоку. Бьёрн ожидал их. Такая глупая уловка с ним не сработает. Мужчина присел на одно колено. Деон внутри него, давно требующий крови, вырвался наружу. Зеленые линии прошили его тело, образуя свечение. Черный густой дым обволакивал, приподнимал над поверхностью.

В одно мгновение он схватил деона и без труда разорвал его пасть пополам, затем проделал тоже самое со вторым. Его грудь вздымалась, а из огромной пасти текла слюна. Деон обернулся в поисках третьего, когда увидел Оливию. Она сидела, сжавшись в комок, на заднем сидении автомобиля. Ее глаза были полны ужаса. Страх окутывал ее белой пеленой, создавая манящее свечение. Деон Бьёрна сдался и медленно пошел на ее запах. Он манил его, заставляя кровь бурлить от желания. Бьерн плавно подплыл к автомобилю и без труда оторвал заднюю дверцу, откинув ее в сторону как пушинку. По щекам девушки лились слезы, она бросила в него свой кед и истошно закричала. От ее пронизывающего крика деон забился в ужасе, прячась поглубже, в оболочку. Бьерн упал на колени, обхватив голову руками, в отчаянной попытке закрыть уши.

Одновременно с этим из неоткуда появился третий воин, набросившись на Бьерна со спины. Мужчина быстро перевернулся, обратив тело в деона, и с удовольствием разорвал пастью вены на шее воина, поглотив его бессмертную душу.

Оливия открыла глаза, когда кто-то осторожно сел к ней на заднее сидение автомобиля. Это было то чудовище. Он снова вернулся в обычное состояние и выглядел вполне дружелюбно. Если, конечно, не считать того, что его одежда была в крови и черной слизи.

— Ты потеряла, — хрипло пробормотал он, протягивая руку и отгибая край ее кринолиновой свадебной юбки. Оливия дернулась в сторону, но он успел поймать ее за лодыжку. Его рука была холодной, отчего по коже побежали мурашки. Оливия задержала дыхание, когда он осторожно натянул на ее ногу кед. Потом протянул руку за второй ногой. Оливия подала ее, как загипнотизированная.

— У тебя такая мягкая кожа, — прошептал он, завязывая шнурок. — Но не стоит больше от меня убегать. Это может плохо закончиться. Понимаешь? — Кто это был? — кусая губу, тихо спросила девушка. — Это были мои собратья. Я — деон, Оливия. Он говорил так легко и просто, не отрывая от нее взгляда, что Оливия сразу же ему поверила. Да и как не поверить после такого?! Она быстро закивала головой, боясь сказать хоть слово. Ее выдержка была на пределе.

Бьёрн задумчиво посмотрел, словно прочел ее мысли, но ничего не сказал, вышел из автомобиля и нагнулся к ней, протянув руку.

— Идём, Лив. Нам пора уходить. — Девушка посмотрела на него огромными глазами. — Вместе? — Да, только вместе. Отныне, ты моя. — Но как же тётушки? Они там совсем одни, под обломками ..— Как только мы покинем город, ураган спадет. На улицы выйдут службы. Они спасут твоих родных. С ними все хорошо, я чувствую их сердцебиение. Оливия молчала. Ей трудно было поверить Бьёрну, но и сопротивляться она не могла.

Собрав в кулак последние остатки мужества, девушка протянула руку.

Глава 4

Эта необычная планета его пугала — думал Редж Каллахан, таща тела двух собратьев по жаркому раскаленному песку. Из их разорванных тел вытекала черная жижа, оставляя длинный мокрый след. Ему пришлось лично выдрать им глотки за неспособность совладать с собственными деонами. А ведь лучшие курсанты!

Редж тяжело вздохнул, переживая потерю близких соратников. Но не только это сейчас его печалило. Где-то там бродили в агонии еще двое его братьев, которых ему предстояло убить. Вдобавок, мужчина переживал за друга, так необдуманно бросившегося на поиски своей единственной. Возможно, Бьерн сейчас лежал с разорванной грудью или же наоборот, — поглощал сотнями души людей. Редж отогнал плохие мысли. Его друг был не из слабаков, и мог за себя постоять.

Справа раздался стрекот. Редж бросил туши мертвых деонов наземь, смачно сплюнул и встал в боевую стойку. Его битва еще не окончена.

Стрекот усилился. Мужчина был рад, что жертва сама его нашла. Не хватало бегать, как ошалелому, по выжженой деревне, которую они только что подчистили. По его предположениям тут было около трех сотен человеческих душ. Сейчас их число сократилось до нуля. Они не пощадили никого. Вот и Редж поступит так же.

Ему еще предстоит доложить об этих странных событиях главе Безликих. Капитан поморщился — это, пожалуй, было еще более отвратительно, чем убивать собратьев.

Леон, деон-воин, застрекотал совсем рядом, но Редж ждал его. Опустившись на одно колено, он уже ощущал исходящую от земли вибрацию. Хищник не заставил себя ждать. В мгновение ока Редж отодвинул в сторону свободную ногу и оглушительно зарычал, выпуская наружу своего внутреннего деона. Леон испуганно замер, поняв, что его план с внезапным появлением провалился.

Утратив последние доли разума, он ринулся на командира. Это был его последний промах. Одним ловким ударом деон пригвоздил его к твердой горячей почве. Пасть Леона мерцала зелеными нитями, черное дымчатое тело извивалось в руках Реджа, но тот даже не повел бровью. Сжав когти, он впустил их глубже в грудь взбесившегося собрата и с силой разломал ребра. Глаза Леона заполнились жижей, из разорванной расщелины лился кровавый водопад. Он был повержен.

Редж поднялся и со вздохом подцепил еще одно тело к двум предыдущим. До корабля оставалось совсем немного. Пожалуй, он успеет к приходу Бьерна.

***

Оливия нервно смахивала густые волосы то и дело падавшие на ее глаза. Вот уже полчаса они блуждали по густой чаще в поисках корабля. Это было немыслимо и беспощадно невозможно!

— Как можно потерять инопланетный корабль? — возмутилась Лив. — Может поищем на парковке у продовольственного магазина? Может, затерялся за тележками? В лесу было намного холоднее, чем в коммуне. Лив сильно замерзла, вдобавок ей было непросто передвигаться в такой одежде. Свадебная юбка, которую она так и не успела переодеть, была, конечно, теплой, но очень пышной и не подходящей для прогулок по лесу. Она то и дело цеплялась за многочисленные ветки и сбивалась в кучу стоило поднять ногу повыше. Да и футболка совсем не способствовала таким прогулкам.

— Я помню, где он, — в сотый раз пробурчал Бьерн. — Но ваши леса такие одинаковые. Совершенно невозможно ориентироваться. — Он помолчал, затем тихо, почти неслышно добавил. — Ненавижу леса. Толи дело таверны…— Мы можем вернуться, — с надеждой предложила девушка. — Я забуду, что ты сделал, а ты найдешь другую.Бьерн ничего не сказал, только нервно дернул плечом. Лив не знала, что и думать. Таскаться с непонятным существом, по мрачному холодному лесу в свадебной одежде в такой холод совсем не входило в ее планы. Вообще-то она проснулась утром с мыслью, что этот день будет особенным. Видимо, вселенная ее поняла как-то неправильно. Хотя спорить было бессмысленно — день действительно особенный.

— Кажется, нашел... Определенно, это то место! — с заметной радостью воскликнул Бьерн.Оливия в ступоре остановилась. Ветка больно хлестнула ее по лицу.

— Ой! Но тут нет воды…. — Воды? — казалось, Бьерн удивился. — Зачем нам вода?— Ты сказал, что мы ищем корабль! Корабли плавают по воде. Это же очевидно! — Оливия начала подозревать, что все не так просто. К горлу подползла паника. — Мы же поплывем? Точнее, ты же поплывешь, да? Да, Бьерн?Мужчина оглянулся не нее. Лив заметила довольную улыбку на его лице.

— Повтори…— Что повторить? — Не поняла Лив.— Повтори мое имя, Оливия. Назови меня по имени…— Я.. я… я замерзла. Может уже пойдем внутрь. — Перевела тему девушка, но по ее лицу предательски расползался румянец. Бьерн наклонил голову и улыбнувшись подался вперед. — Ты не должна меня бояться, поняла?— Да… — тихо прошептала Лив. Он стоял так близко, что она чувствовала его теплое дыхание. На секунду ей показалось, что он ее поцелует, но мужчина прошел мимо. Обойдя высокие могучие ели, он подошел к пустой снежной поляне и что-то тихо сказал на незнакомом ей языке, который больше походил на все тот же стрекот, чем на знакомые наречия.

Но подумать над природой его звуков девушка не успела. С тихим шипением в воздухе замерцали тысячи маленьких синих звездочек. Их свет становился все ярче и ярче. Они плавились, разливались как горячий мед, открывая перед собой огромный черный металлический корабль. Тот величественно возвышался над соснами, заставляя их чувствовать себя травинками. Невероятно огромный, с узкими стальными поперечинами и конусообразным вытянутым телом он был создан внушать ужас. И с этой задачей корабль справлялся идеально.

Оливия замерла. Ей казалось, что она попала в какой-то дурацкий фильм или сон, в котором зеленые человечки захватывают мир, а на города приземляются вот такие же космические корабли. Это было невозможно: вот она в четырнадцать лет, стоит на этом самом месте, в своей любимой роще, куда в детстве ходила с тетушками в поход, в километре отсюда есть красивое голубое озеро, она часто там купалась, а вот напротив нее, стоит огромный космический корабль, переливаясь огнями как новогодняя елка.

Девушка осторожно сделала шаг назад, затем ещё один и ещё. Не дожидаясь, когда Бьерн повернется, она развернулась и побежала прочь. Ветки хлестали её по лицу, юбка то и дело цеплялась за сухие ветки, заставляя снег сыпаться на голову, но Оливия не обращала внимания. Её больше беспокоил звук, исходящий от огромного космического корабля позади.

Она пробежала, по меньшей мере, метров триста, перед тем как остановиться. За ней никто не гнался.

Однако Оливия не хотела рисковать. Переведя дыхание, девушка снова побежала, расталкивая руками большие снежные ветви хвои. Впереди показался небольшой деревянный домик лесничего. Оливия с радостью побежала к нему. На первый взгляд дом выглядел заброшенным. Его черная крыша и ободранные стены выглядели пугающе. Прижав руки к деревянной ледяной двери, девушка с силой толкнула её. Как ни странно, дверь поддалась. Забежав внутрь, Оливия силой захлопнула её, прижавшись спиной.

Ситуация походила на ту, которая была пару часов ранее, когда она убегала впервые от Бьерна, только в этот раз всё было ещё хуже. В этот раз она знала, что он такое и знала от чего бежит. По крайней мере, ей казалось, что она знает.

Открыв глаза, девушка снова уперлась взглядом широкую грудь. Лив сразу же поняла кто это, но не могла поднять глаза — слишком трусила. Как маленькая трусишка, которая не смела взглянуть на своего обидчика. Злость, страх и разочарование навалились на нее. Девушка ждала, что он будет делать: ругать её или кричать или ещё хуже: подумает, что она ему не нужна и убьёт её, разорвёт также как и монстров на парковке. Но мужчина молчал. Оливия тоже не могла выдавить ни слова. Она ждала.

Прошло не меньше минуты, когда она наконец-то решилась взглянуть на своего преследователя. Но на его лице не было злости или гнева, скорей любопытство. Словно девушка была его любимой игрушкой, или собачонкой, которую он вывел на прогулку.

— Хочешь снова поиграть в эту игру? — Лив вздрогнула. В маленькой каморке его голос казалось, обволакивал ее.

— Я не думаю…

— Это точно, Оливия, ты не думаешь. Ты даже не подозреваешь, какие опасности могут скрываться в этом лесу!

— Разве может быть что-то страшнее тебя?

— Оливия, это неверная точка зрения. Ты импульсивна и эмоционально нестабильна, твои решения приняты с горяча.

Оливия обхватила себя руками и зло обошла его. Сейчас Бьерн жутко ее раздражал! Испугал, преследовал, похитил, еще и не рад тому, что она пытается сбежать!

— Я не понимаю тебя! Что ты от меня хочешь? Зачем я тебе? — от ее голоса сквозило отчаянием. — Ты представляешь, как это выглядит с моей стороны? Поставь себя на мое место! — Идем. Ты хочешь знать ответы на свои вопросы? Идем со мной! — Бьерн подал ей руку, но Оливия покачала головой.— Сегодня днем я мерила свадебное платье. Через три недели у меня свадьба! Я выхожу замуж за другого мужчину, понимаешь? Сейчас я должна быть с ним, а не вот это все….Лив опустила руки и подошла ближе. Ей казалось, что сейчас он должен ее понять. Но Бьерн только покачал головой.

— Ты не можешь уйти. А если бы и могла — ушла бы? Ты видела часть моего мира, другого, разительно отличающегося от твоего? Неужели тебе неинтересно узнать, что там? Что есть другая жизнь, вне твоей планеты? Идем со мной, я покажу тебе, что ты нечто большее, чем домохозяйка в захолустном городишке.Оливия отвела взгляд. В его словах был смысл, но она не та. Она — не такая! Она не героиня саги, а обычная девушка. Что если то, что он предлагает, убьет ее? А еще были тетушки…потеряв ее они сойдут с ума. Словно прочитав ее мысли, Бьерн прокашлялся и предложил:

— Давай заключим с тобой соглашение. Ты пойдешь со мной, на три недели. Как раз до твоей свадьбы. Через три недели я верну тебя назад, если ты не захочешь остаться. — Но как же тетушки и подготовка к свадьбе? — Оставь им сообщение, что тебе пришлось уехать или что-то подобное. Думаю, ты найдешь слова. Оливия нерешительно обвела взглядом комнату. Деревянный стол и стулья были покрыты пылью, в углу стояла такая же пыльная голая кровать. Из разбитого окна залетали редкие снежинки. Все в этом домике сочилось спокойствием, и в тоже время, пугающей мрачной темнотой. Как и ее спутник. И в то же время она все знала, знала, что будет завтра, и через неделю и год. Ее жизнь всегда была тихой, размеренной и предсказуемой.

— Хорошо, — тихо, почти неслышно произнесла Лив. — Но ты не будешь ко мне приставать!— Приставать? — Бьерн с удивлением вскинул брови.— Да, я имею ввиду, целовать и … ну.. ты понял.— Нет. — Ответил серьезно мужчина, но в его глазах плясали веселые огоньки. — Мы должны уточнить твои требования. Они очень важны.Оливия покраснела.

— Я хочу сказать… Мы не должны…. Ну, раз я выхожу замуж, то ты не должен меня целовать… и .. трогать…— Трогать?Оливия стала совсем пунцовой. Неужели так сложно было понять ее?

— Бьерн, я говорю серьезно!Он рассмеялся, и у Оливии отлегло от сердца. Его смех был таким приятным, даже возбуждающим. Она уже начинала жалеть о своих правилах.

— Хорошо, — согласился он. — Но если ты попросишь, то боюсь, я буду не в силах отказать. — Я не попрошу, ты же знаешь!— Конечно. — Он все еще улыбался. — А сейчас мы должны скрепить наш договор. — Кровью? — глаза Оливии расширились. Она подала ему руку, и он осторожно взял ее в свою. Его пальцы поглаживали маленькую ладонь. — Боюсь, твоей крови мне будет мало.Неожиданно его хватка усилилась. Он крепко схватил ее за запястье и дернул на себя. От неожиданности девушка потеряла равновесие и полетела прямо на него. Бьерн крепко прижал ее к своей талии и поцеловал. Жадно, стыдно, так как будто хотел сказать ей, что она теперь принадлежит ему.

В этот момент вокруг них начал образовываться вихрь. Темно-серая воронка из ветра окутывала их со всех сторон.

— Не бойся, — прошептал Бьерн. — Ты в безопасности.Оливия испуганно прижалась к нему ближе. Ее огромная белая юбка пропадала где-то за краями воронки, вытягивая и ее из центра, но сильная рука, обхватывающая талию, не давала ей пошевелиться.

На теле мужчины снова начали проявляться зеленые нити. Как змеи они опутывали его руки, тело, завершая свой путь на шее Бьерна. Глаза также стали ярко-зелеными, зрачки исчезли.

Вихрь усилился и Оливия почувствовала как земля уходит из под ног. Она испуганно вскрикнула, вцепившись в него. Бьерн довольно улыбнулся, но тут же стал снова серьезным. Девушка услышала как он что-то произнес на непонятном языке и ветер стих. После его завываний, Лив не слышала ничего кроме их бьющихся сердец. Вокруг было темно и тихо. Они больше не были в старом доме. Сейчас ее ноги стояли на чем-то твердом и гладком.

Оливия, мне нравится тебя обнимать, однако мы не можем стоять так вечно. Тебе придется открыть глаза, — услышала Лив над ухом голос Бьерна. Он все еще держал ее, но уже как-то по-другому. Его рука поглаживала ее талию, а вторая расправляла волосы на голове.— Я боюсь…тут есть пришельцы или…— Оливия, тут только мы. Хотя в некотором смысле ты права — меня можно считать пришельцем… Но да ладно, мы в комнате. В теперь уже твоей комнате на время полета. Мы на корабле. Девушка медленно открыла глаза и увидела все ту же грудь мужчины. Ее пальцы, до посинения вцепившиеся в его одежду, выглядели неуместно. Она разжала их и отступила в сторону. Бьерн пробормотал нечто недовольное.

— Я оставлю тебя осмотреться. — Ты уходишь? Нет! Не уходи! — Оливия, не бойся. Этот корабль мало отличается от твоей планеты. Он не самый новый, а значит тебе будет легче освоится…да, и, мы с тобой вдвоем тут. Тебе нечего бояться. — Куда ты уйдешь?— К пульту управления. Нам нужно заскочить на юг твоей планеты. Там еще один корабль, а от третьего пока вообще нет вестей. Я должен проверить, возможно что-то изменилось. — Бьерн нежно погладил ее по волосам. — Я бы остался с тобой на веки, но сейчас мне нужно несколько минут чтобы все наладить. Осмотри пока комнату, я вернусь за тобой через полчаса. Оливия утвердительно кивнула головой. Ей было страшно, но она решила не подавать виду. Пора было начинать самой справляться с ситуациями, подобно этой.

Бьерн улыбнулся и развернувшись подошел к двери. Она автоматически открылась, открывая вид на полукруглый темный коридор.

— Тебе понравится, я обещаю.— Я тебе верю, — прошептала Оливия, но Бьерн уже вышел.

Глава 5

Комната была достаточно просторной и светлой. В центре возвышалась белоснежная кровать, с огромным количеством подушек и перин. Имелся белоснежный стол, несколько ламп странной формы и овальный круг, занимавший большую часть стены.

Из спальни вели две двери. Открыв ближайшую, Оливия увидела небольшой встроенный шкаф, с несколькими черными костюмами, очень похожими на одежду Бьерна. За второй дверью обнаружилась ванная комната. Точнее, это было помещение, разделенное на две части. Пространство одной части было сплошь усеяно многочисленными отверстиями. Вторая часть представляла собой стеклянную сферу с несколькими ручками. Потянув за одну из них, Оливия обнаружила салфетки и белоснежные полотенца из невероятно воздушной прозрачной ткани. Что ж, подумала девушка, они хотя бы моются.

Оливия сделала шаг в сферу, и тут же по стенам поплыло ее изображение.

— Это что, зеркало такое? — пробормотала Оливия, но ей никто не ответил. — Не плохо было бы помыться.Ее лицо было в черных разводах, а руки сплошь покрыты ссадинами. Одежда же просто не поддавалась описанию — вся в слизи и грязи. Оливия задумчиво осмотрела себя. Бьерн так смотрел на нее, словно она была прекраснейшим из созданий, но вот зеркало говорило иначе. Может на их планете совсем не осталось женщин? Оливия подернула плечами, намереваясь уточнить этот вопрос позже. А пока определенно нужно было искупаться. Бьерн вернется не раньше, чем через полчаса. У нее было время.

Осторожно ступая, стараясь ничего не разбить, Оливия прошла внутрь сферы. Дверь за ней закрылась и девушка, от неожиданности, подпрыгнула на месте.

— Что же, начнем…Лив с радостью стянула тяжелую свадебную юбку и оглянулась в нерешительности. Неожиданно из дальнего угла выползла небольшая белая корзинка. Оливия испуганно подпрыгнула, прижав юбку к груди.

— Бьерн! Это ты? — крикнула она, но ничего не произошло. Оливия потопталась еще несколько минут, но корзинка стояла неподвижно. Аккуратно приблизившись, девушка протянула руку и бросила в корзину юбку. Снова ничего не произошло. Тоже самое, Оливия проделала с остальной одеждой. Оставила только мамин медальон. Пожалуй, это самая ценная вещь девушки.

Расставшись с одеждой, Лив прошла во вторую комнату и замерла в нерешительности. Тут не было кнопок или крана. Оливия обошла комнату, но не нашла ничего, чтобы ей напоминало выключатель. Осторожно поводя руками по стенам, Лив чертыхнулась. Она ужасно замерзла в лесу, да и сейчас было довольно холодно, ей так хотелось немного согреться..

— Зачем нужен этот дурацкий душ, если совсем нет воды! — вскрикнула Оливия и тут как по волшебству из всех отверстий полилась вода, больно ударяя по рукам, ногам и другим частям тела. Девушка в ужасе заметалась. Видимо, здесь было голосовое управление!

— Хватить! — закричала Лив, но вода ее не слушалась. Она хлестала девушку из всех точек. — Стоп! И тут вода остановилась. Оливия радостно засмеялась и обхватив себя руками прошептала:

— Так, понятно! Попробуем еще раз! Вода, лейся сверху! С почти незаметных отверстий вверху полилась теплая вода. Оливия издала победный крик и запрыгнула под тугие струи. Комната была не маленькая, что давало Лив возможность ходить по ней и оставаться под струями воды. У нее сложилось ощущение, что она моется под дождем.

— Эй, душ, я бы не отказалась от мыла!И снова как по волшебству появилась корзинка. Она приблизилась к Оливии, но в этот раз не была пустой. Не дне девушка увидела набор самых разных брусочков. Лив присела на пол и начала их разглядывать. Запах был невероятно чудесным: от привычных лавандовых до экзотичных, непонятных ей ароматов. Оливия взяла небесно-голубой брусок, пахнущий полевыми цветами, и встала. Корзинка послушно стояла.

— Мыло, ты можешь уезжать! — грозно сказала Оливия, но корзинка не послушалась. — Корзинка, уезжай! Кыш!Но мыло стояло на месте. Оливия протянула руку и попыталась подтолкнуть ее. Корзинка откатилась в сторону, не давая девушке прикоснуться, и снова замерла.

— Ну и ладно! — Оливия продолжила мыться, изредка обижено поглядывая на корзинку. Но та своевольно стояла на прежнем месте.После процедур она вернула мыло на место, попросила воду выключиться и корзинка сразу же уехала. Оливия почувствовала себя глупо.

Вернувшись в сферу, она взяла ждущее ее полотенце, но вот вещей не было.

— Чертова корзинка, решила отомстить мне?! — На Лив напала паника. Она завернулась в прозрачное полотенце и опустилась на колени, заглядывая туда, откуда приехала корзинка в первый раз. — Чем ты занимаешься? — услышала Лив. Конечно, он должен был вернуться именно в этот момент!— Я… твоя корзинка оставила меня без одежды! — Лив поднялась на ноги и обиженно указала пальцем на пол. — Вот тут я ее оставила.— Оливия, какая корзинка? — Бьерн недоуменно сдвинул брови. — Я не совсем тебя понимаю.— Боги! — терпение Лив подходило к концу. — Такая белая…корзинка с мылом и с моей одеждой! Приехала, понимаешь, и все забрала.Бьерн рассмеялся. Он подошел к Лив, и, приобняв ее за плечи, повел в комнату.

— Лив, ты невероятна! Корзинка…подумать только. — Я кажусь тебе смешной? — Оливия обиженно взглянула на мужчину. — Ты мне ничего не объяснил. Мне пришлось все узнавать самой.— Прости, Лив. — Бьерн перестал смеяться. — Это Апо — голосовой помощник корабля, что-то наподобие вашего искусственного интеллекта. Управляется командами, но иногда своенравен. Не думаю, что ему приходилось встречаться с людьми. Нужно обновить его версию, я же говорил, что корабль не новый. Прости, если он тебя напугал.Оливия пожала плечами, не желая отвечать. Мужчина подошел к шкафу и сунув руку внутрь вытянул первый же черный костюм, который Лив видела ранее.

— Вот, надень это. — Но он такой огромный…— Я уверен, он тебе подойдет. Прости, я торопился и не взял одежды, достойной твоей красоты. — Я лучше останусь в полотенце или поищу свою одежду.Бьерн прошелся взглядом по ее фигуре. Медленно, дюйм за дюймом, рассматривая все, что не могло скрыть полотенце. Оливия почувствовала, что снова краснеет. Инстинктивно, прикрыв рукой грудь, она прижала крепче тонкую ткань. Этот жест не ускользнул от Бьерна.

— Лучше переоденься. Но, если ты, конечно, хочешь добраться до Африки лежа, расставив ноги и выкрикивая….— Нет! Я поняла! — Бьерн усмехнулся, но продолжать не стал.

— Кстати, мы будем там через пять минут.— Где? — не поняла Оливия.— В Африке. Нужно проверить Реджа. Я переживаю за него.— Так быстро?! — неуверенно пробормотала Лив. — Это невозможно…— Для твоего вида — да, но для деонов это пустяк. Мне потребовалось не более двух часов чтобы пересечь несколько Систем и найти тебя. — Бьерн вышел и прикрыл за собой дверь. — Поторопись Оливия, иначе я вернусь, и тебе снова придется краснеть.Оливия подскочила к костюму и начала его быстро натягивать. Он состоял из черной эластичной ткани, странной на ощупь. Натянув костюм, Лив осмотрела себя и разочарованно вздохнула. Он болтался на ней, словно был создан для громилы, но никак не для нее. Потянув за воротник, Лив нащупала небольшой замочек. Отлично, может немного удастся его уменьшить. Нажав на язычок, девушка ахнула. Костюм будто ожил, его лепестки закружились вокруг ее тела, принимая его форму. Грудь стала выше, ноги стройнее, а самое главное — он тянулся вместе с ее движениями.

Девушка зашла в сферическую комнату и покрутилась. Невероятно, как плавно он огибал линии ее фигуры. Она не была худышкой, но и толстой ее не назвать. Но в костюме выглядела идеально!

Как любила говорить тетушка Грета: “...Что такое, собственно говоря, плохая фигура? Это фигура, испуганная с головы до ног. Этот испуг в поведении происходит оттого, что женщина не дала своему телу то, что ему полагается. Девочка, которая стесняется оттого, что не сделала домашнего задания производит, тоже впечатление, что и женщина, не осознающая, что такое природа!”

Оливия зашла в капитанскую рубку как раз в тот момент, когда Бьерн сажал корабль. Его взгляд был устремлен на экран, губы поджаты, пальцы быстро и уверенно передвигались по кнопкам. Второй рукой он плавно передвигал рычаг. Стараясь не мешать, Оливия тихо прошла внутрь и остановилась неподалеку.

— Ты заставила себя долго ждать. — Прохрипел Бьерн.— Как ты узнал, что я здесь? — По запаху… ты пахнешь как баррингтония. — Видя недоуменный взгляд Оливии он добавил. — Это цветок. Он раскрывается по ночам и привлекает своим нектаром летучих мышей и мотыльков.Оливия почувствовала, как пересохло горло. Он смотрел на нее не отрываясь, не пряча взгляд. Это было так необычно, но в тоже время так естественно. Как будто они занимались этим постоянно.

От этих мыслей сердце забилось сильнее. Неужели это все из-за его слов? Он всего лишь рассказал о цветке, а она уже сходит с ума.

— Я чувствую твой аромат, слышу стук твоего сердца. Нас связывает намного больше, чем ты думаешь, Оливия. — Бьерн отпустил рычаг и посмотрел на нее. — Ты мой мир, Лив, ты все для меня. Девушка стояла, не в силах оторвать от него взгляд. Его слова переворачивали все внутри, заставляя ее по-другому смотреть на вещи. Она попыталась припомнить ласковые слова ее жениха, но они почему-то не желали возрождаться в памяти. “Потому что их и не было”... — услужливо подсказало подсознание.

Тем временем корабль плавно сел, и из огромных стеклянных окон рубки открылся вид на песчаные дюны. Оливия завороженно смотрела в окно не в силах оторвать взгляд.

— Это так прекрасно.. так невероятно красиво. — Прошептала Оливия, прикоснувшись ладонью к стеклу. — Посмотри на эти барханы, они выглядят так величественно, так неподвижно прекрасно. Как будто время остановилось.— Ты никогда не была в этих местах? — удивленно спросил Бьерн. — Конечно, нет!— Но ты ведь живешь на этой планете. Это твой дом. Неужели….— Не всем землянам доступна свобода передвижений. — Так, подожди минутку. — Бьерн поднял бровь, явно что-то обдумывая. — Ах, вот оно! У вас, на Земле, создана система фракций…В этот раз удивилась Оливия.

— Может государств? — Да, наверное. У меня нет настолько углубленных данных о твой планете, только краткий гайд по основным моментам.— Что ты имеешь ввиду? Ты никогда тут не был до этого дня?— Конечно, нет! Я не был даже в Солнечной Системе.— Но ты столько всего знаешь о нашей планете: язык, обычаи, повадки… Как такое возможно? — в голосе Лив звучало явное недоверие. — Может, ты просто меня разыгрываешь?Бьерн обошел пульт управления и, приблизившись к дальней стене, достал странный на вид предмет. Он был похож на огромный шлем хоккеиста, только вместо защитного стекла в нем пульсировала синяя вязкая жидкость.

— Это Нейроинтерфейс. Глубинная калибровка. Он создан моей расой для пополнения памяти. — Я не совсем понимаю…— Если сравнивать с вашими устройствами, то это … — Бьерн помолчал, подбирая нужное слово. — Огромный накопитель информации. В его систему загружены знания всех галактик, всех систем. Мы лишь выбираем нужную крупицу и подключаем к своему мозгу.Комплекс не был похож на громоздкий медицинский аппарат. Это утонченное, почти декоративное устройство, гармонично встроенное в панель управления. Его основой является изящный, сияющий хромом и матовым черным полимером шлем, убирающийся в потолочную нишу над креслом пилота.

— В состоянии покоя он почти незаметен. — Продолжил рассказывать Бьерн. — При активации шлем мягко опускается, окружая голову, не касаясь ее. От его внутренней поверхности исходит мягкое, пульсирующее сапфировое сияние. «Нейроинтерфейс-7» — это не просто сканер. Это высокоточный квантово-переменный (резонансный) интерфейс. Он работает не с электрическими сигналами мозга, а с его внутренними, квантовыми состояниями — с тем, что в твоей вселенной можно назвать «сигнатурой души» или «паттерном сознания».Оливия подошла ближе и протянула руку.

— Можно мне дотронутся.— Конечно. — Но как оно работает? — девушка осторожно погладила металлический корпус шлема. — Квантовые резонаторы устройства начинают излучать тончайшие поля, которые входят в резонанс с выбранным нейронным паттерном. Под их воздействием синаптические связи, составляющие основу любого воспоминания, не разрываются, а перестраиваются. Эмоциональный заряд — боль, радость, любовь, ненависть — «стирается» и «записывается», как пишут и стирают магнитную ленту. После процедуры устройство генерирует короткий, успокаивающий импульс, «сглаживающий» вновь образовавшиеся нейронные связи и предотвращающий непреднамеренное восстановление стертых или записанных данных (естественную нейропластичность). — Бьерн внимательно посмотрел на девушку. — И, Оливия, это устройство адаптировано под нашу расу — деонов. Тебя оно, скорее всего, убьет. — Замечательно, — фыркнула Оливия, отдернув руку. — Но откуда…Продолжить девушка не успела. С оглушительным металлическим грохотом что-то взорвалось в нижней части корабля. От сильного толчка Лив упала на колени. По телу Бьерна волнами пошли зеленые нити. Он резко поднял девушку на ноги и прислонил своим телом к стене. Второй рукой набрал код на панели слева. В паре метров от них, с тихим свистом, открылась белая стеклянная овальная камера.

— Лив, ты должна зайти внутрь. — Что?! Нет! Что это?— Это капсула для эвакуации. Ты побудешь внутри, пока я не решу проблему.— Я не оставлю тебя, я не смогу там…Но тут корабль сотряс еще один мощный удар. От страха Оливия вскрикнула. Бьерн не медля подтащил ее к камере и поставил внутрь.

— Сейчас я закрою защитное стекло и ты будешь в безопасности, понимаешь? Все будет хорошо, главное ничего внутри не нажимай!— Бьерн, мне страшно.. это выглядит так…так…— Все будет хорошо, — перебил ее мужчина, и, быстро поцеловав в губы, закрыл защитное стекло. Сквозь прозрачное стекло Лив услышала его тихий голос.

— Ничего не бойся, я скоро вернусь.Оливия замерла, испуганно прижав ладони к бедрам. Свет замигал и корабль сотряс еще один удар. Со своего места ей не было видно мужчины, но она видела скользящие тени. Через пару минут все стихло. Оливия продолжала тяжело дышать, сердце готово было выпрыгнуть из груди.

Снова замигал свет. Девушка сразу же вспомнила все фильмы ужасов, которые смотрела ранее.

— Тише, Оливия, — прошептала она вслух. — Ты должна ему доверять. Если он сказал, что стеклянная маленькая коробочка спасет тебя от монстров — значит спасет. Лучше бы смотрела канал с живой природой, чем фильмы ужасов!Справа от капсулы послышался знакомый стрекот. Оливия зажмурилась, с силой зажав рот руками, чтобы не закричать. Стрекот становился все ближе и ближе. Что-то острое царапало по стеклу ее камеры. Она понимала, что это, но боялась открыть глаза. Хруст стекла становился все отчетливее, девушка услышала тихое рычание. Она должна это сделать, должна открыть глаза и посмотреть. Все равно это уже ничего не изменит.

Лив отвернула голову в сторону и осторожно приоткрыла один глаз, затем второй. Обхватывая когтями ее камеру, на нее изучающе смотрело огромное черное чудовище. Его огромная открытая пасть была как раз напротив ее головы. Оливия отчетливо видела ряд белоснежных острых клыков. Черный дым с красными прожилками вился вокруг монстра.

Онемев от ужаса, Лив перестала дышать. Казалось, ее легкие сжал огромный кулак, не давая сделать даже маленький вздох. Дымчатый монстр смотрел на нее не моргая. Лив судорожно проглотила комок. Деон.. — так, кажется, Бьерн назвал их расу. Да, действительно черный дымчатый голодный деон..

Сделав глубокий вдох, Лив заметила как глаза монстра налились кровью, слюна окрасилась в грязно-черный цвет. Он еще шире раскрыл пасть и с бешенством вцепился в кабинку, стараясь разодрать прозрачное стекло острыми когтями.

Глаза Оливии наполнились слезами. Бьерна не было, он бросил ее! Сейчас этот огромный монстр сожрет ее и все будет кончено!

На стекле мелкой россыпью поползли тонкие ниточки трещин. Оливия в ужасе сжалась в комок. Ее начала бить мелкая дрожь. Вот уже один его коготь был внутри ее капсулы, скоро стекло не выдержит и тогда…

Девушка закрыла глаза, и, набрав в легкие воздух, закричала. Ее крик был звонкий и протяжный, он звучал, отражаясь от стен корабля, эхом продвигаясь по коридорам, не оставляя тихого уголка.

Деон протяжно зарычал, обхватив голову когтями. Он упал на колени, отцепляясь от камеры. По его телу волнами шли толчки, заставляя дымчатое нечто биться в конвульсиях. Из полуоткрытой пасти все еще лилась слюна, но она изменила цвет на алый.

Лив продолжала кричать, пока у нее не начала кружиться голова. Легкие болели, а горло саднило от громкого крика. Деон утробно рычал, прикрывая голову огромной лапой.

В проходе показался Бьерн. Его волосы были спутаны, по телу шли алые царапины. Одежда лохмотьями болталась на его теле. Но он не смотрел на монстра, его глаза устремились на Оливию.

— Ты жива? Лив, ты в порядке? — он смотрел на нее с тревогой в глазах. — Где ты был? — Оливия пнула, не до конца раскрошившуюся оболочку камеры и пулей подлетела к Бьерну. — Меня чуть не сожрали! Где ты был?!— Меня отвлекли другие деоны. Они вырвались с корабля Реджа. Пришлось попотеть, чтобы расчистить путь, но, я смотрю, ты и сама неплохо справилась.Лив обвела глазами рубку: смотровые стекла судна были разбиты, пол комнаты был усеян осколками, некоторые особо мелкие уже подхватывал ветер. Ее белоснежная камера выглядела как покореженный кусок металла.

— Ты настоящий воин, Лив… — пробормотал мужчина, глядя куда-то в сторону.Оливия нервно дернула плечами, но поймав озадаченный взгляд Бьерна, снова почувствовала волнение внутри.

— Идем, я отведу тебя в твою каюту. Мне нужно немного… убраться.В этот раз Лив не стала возражать. Она прошла дальше по коридору, то и дело оглядываясь на Бьерна, боясь, что он снова исчезнет.

— Я запру деонов и вернусь за тобой. Это не надолго.— В прошлый раз ты говорил также. — Лив укоризненно посмотрела на него. Бьерн замешкался в дверях.— Я должен был помочь Реджу. Не думал, что кто-то из деонов смог проскочить мимо. Эта планета —живой резонатор для нас, деонов, настроенный на тончайшие вибрации. И здесь, на Земле, на нас обрушивается невыносимый, всепоглощающий голод. Мне жаль, что тебе пришлось увидеть это. Деоны — другие. Сейчас я понимаю, почему никто не бывает в этой части Галактики. — Иди, — Лив показалось, что если она услышит еще хоть слово, то обязательно расплачется как маленькая девочка. — Я буду здесь. Она не понимала, откуда взялась эта обида, но самое странное — она больше не понимала себя. Что это было? Всплеск эмоций? Как она смогла одним криком уложить такое свирепое чудовище?

***

Бьерн тихо прикрыл за собой дверь. Как бы он не старался — все его усилия были напрасны. Оливия не доверяла ему, и он чувствовал это. Нужно было сказать ей с самого начала, что она его единственная. Возможно, это бы укрепило ее решение.

Выйдя на раскаленное солнце, Бьерн прикрыл глаза. Он со вздохом осмотрел, открывающуюся ему картину. На выжженной горячей земле, покрытой толстыми прожилинами, огромными черными кучами возвышалась груда тел. Редж как раз тащил последнего к ближайшей куче.

— Ты бы мог помочь мне, брат. Еще немного и я поджарюсь на этом пекле. Бьерн прищурился, глядя вдаль.

— Я бы пошевелился на твоем месте. Редж взглянул в том же направлении. Линия горизонта расплывалась под его взглядом, размывая очертания. — Бьерн, ты видишь что-то, что не вижу я?

— К нам движется песчаная буря. — … Как будто нам и так мало напастей, — Редж сплюнул на песок. — Тащи сюда последнего, и полетели с этой вонючей планеты. — Кстати, про корабль. — Бьерн, провел рукой по волосам, а Редж угрожающе нахмурился. — Мы немного разбили ветровое стекло. Лететь сейчас на моем корабле не получится. Полетим на твоем. Бьерн услышал, как друг тихо чертыхнулся.

— Тогда мне лучше поторопиться, — ссутулившись, он направился за ближайший хребет дюны. — У тебя пять минут, чтобы притащить свою красотку на борт. Иначе я улечу без вас.

При этих словах он взмахнул вверх рукой, словно подтверждая свою угрозу. Но Бьерн знал, что друг никогда его не бросит.

Вернувшись в капитанскую рубку, он выполнил необходимые процедуры для консервации воздушного судна. В том числе, в них входило сворачивание шеи деона, все еще скорчившегося на полу. Бьерн нахмурился в недоумении. Как такая маленькая и хрупкая девушка, как Оливия, могла обезоружить деона. Причем не просто деона-воина, а обратившегося деона, не контролирующего себя?

Ответа на этот вопрос у него не было, и Бьерн решил обязательно узнать это у девушки по возвращению на Хумо.

Открыв дверь в ее каюту, он нашел девушку спящей. Удивительно, что при всех опасностей она смогла уснуть в этом хаосе, который они устроили.

Аккуратно подняв ее на руки, Бьерн прижал легкое тело к груди и понес на корабль. Ветер в пустыне усилился, и мужчине пришлось использовать вакуумный шар для комфортного перемещения. Он мог бы переместить их, но не стал — на битву с обратившимися деонами он потратил слишком много энергии.

Буря усиливалась. Реджу стоило включить защитный экран, но он не мог пока они не взошли на борт. Обернувшись, последний раз на корабль, Бьерн покинул судно. А ведь он так любил его! Ничего, он вернется за ним позже. А возможно и нет. Это будет зависеть не от него. Все в его жизни с этого дня будет зависеть от Оливии.

Глава 6

Они пролетели большую часть Солнечной системы, когда Лив открыла глаза. Она медленно приподнялась на локтях, оглядывая комнату. В этот раз обстановка была другой: пространство не было комнатой в привычном понимании. Это был кокон. Убежище. Герметичный островок персонального комфорта, встроенный в стальное сердце звездолета. Стены были не статичными. Это были активные панели, способные по команде считывать нейроимпульсы пользователя, менять свою текстуру и вид. По умолчанию они излучали мягкое, рассеянное свечение, имитирующее солнечный свет в час рассвета на Земле. Можно было включить режим прозрачности — и тогда стены становились невидимыми, открывая панорамный вид на бескрайний черный бархат космоса, усыпанный алмазной россыпью звезд и далеких туманностей. Защитные фильтры автоматически приглушали ослепительный свет близких светил.

Потолок был низким, уютным, также активным. Ночью на нем загоралась точная проекция звездного неба, видимого с текущих координат корабля, или любая другая из базы данных — например, вид с родной планеты обитателя каюты.

Но большую часть комнаты занимала огромная кровать. Она была главным элементом. Это не был просто матрас. Это была «капсула регенеративного сна». Платформа сама подстроила свою жесткость и форму под анатомию Оливии, обеспечивая идеальную поддержку. Во время сна кровать испускала мягкие поля, способствующие глубокой релаксации мышц и нейронной активности, буквально «перезаряжая» спящего за несколько часов. В случае экстренной ситуации, она могла герметично закрыться, становясь спасательным ложем на некоторое время.

— Я думал ты так и проспишь все самое интересное, — раздался над самым ухом голос Бьерна, отчего Оливия испуганно подскочила. — Детка, я не кусаюсь, расслабься. Но это произвело на Лив противоположный эффект. Она отползла от него подальше и, села на кровати, свесив ноги.

— Я долго спала?— Ну, мы успели преодолеть песчаную бурю, заскочить на огонек к нашим собратьям и узнать, что печальная участь постигла и третье судно. Все кто были на нем — мертвы. — Бьерн тяжело вздохнул. — Мы похоронили их, взяли на буксир и покинули пределы твоей планеты. На этом моменте Оливия испуганно подскочила.

— Мы в космосе!? В открытом космосе! Бьерн удивленно вскинул брови и осторожно кивнул головой.

— Но..но..но я ничего не чувствую. Почему я не летаю как космонавты.— Ты про невесомость? — уточнил мужчина. — У деонов более совершенные корабли с искусственной системой жизни. Ты будешь ощущать себя так же как и на своей планете. Однако, на моей планете кое что будет отличаться от привычной тебе природы. Наша система похожа на Солнечную, но отличий все же много. Есть, например, знакомая тебе органика: вода, зелень, камни, почва и т.д. Но формы жизни выглядят чуть иначе и к этому стоит быть готовой. Растения и животные выглядят иначе, чем на твоей планете, строения, технологии и много другое…Оливия нахмурила брови и осторожно потерла виски. Не сумев совладать с эмоциями, она начала расхаживать взад вперед по комнате.

— Я не уверена.. я не готова к тому, что меня ждет. — В ее голосе звучала паника. Она непроизвольно приблизилась к Бьерну. — Зачем я на это согласилась? — Ты полюбишь эту планету, — прошептал мужчина, отводя в сторону ее длинные светлые волосы. — Ты им понравишься, не волнуйся.— Кому? Деонам? — Оливия издала нервный смешок. — Посмотри, что они сделали с другими людьми — они съели их.— Души, — уточнил Бьерн. — Они высасывали их души. Потом, после того как не смогли совладать с голодом, поглотили и свои собственные. Оливия, ты должна понять, что не все деоны такие. Бьерн поднялся на ноги и отошел в сторону. Повернувшись лицом к девушке, он протянул к ней свою руку. Оливия осторожно протянула свою в ответ. Когда их руки соприкоснулись, по руке Бьерна поползли зеленые нити. Оливия хотела освободить руку, но мужчина не дал ей.

— Смотри, Оливия, — он закрыл глаза, и зеленые нити начали светиться ярче. Их сияние слепило глаза. В некоторых местах нити соприкасались с кожей девушки, вызывая приятное жжение. По телу Оливии начало растекаться тепло, обволакивая каждую клетку, каждый сантиметр ее тела. Бьерн провел рукой по ее локтю, разворачивая девушку спиной к себе.

— Чувствуешь? — прошептал он, убирая волосы с ее шеи. Его руки скользили по ее рукам, а сильная грудь прижималась к ее спине, заставляя всем телом ощущать жжение нитей. — Это хилос[1] — моя сущность, деон внутри меня. Мы рождаемся оболочками, деон в нас возрождается на сотом году жизни. Когда мы испытываем эмоции — под кожей, на запястьях, шее, вдоль ключиц, а, иногда, и по всему телу, проступают тончайшие, похожие на паутину, нити. В спокойном, нейтральном состоянии они едва заметны — легкий серебристый узор, словно морозный рисунок на стекле. Но когда владелец испытывает эмоции, хилос реагируют.— Постой…сотом? Сколько же тебе лет? — Бьерн услышал ее вопрос сквозь пелену деона.— Больше тысячи, Лив. Мне больше тысячи лет. Я смотрел, как рождаются города и как они умирают. Но все же я еще молод. Нашим старейшинам из Клана Безликих более ста тысяч лет.— А мне всего двадцать недавно исполнилось, — потупившись, сказала Оливия. Его чары начали развиваться, Бьерн успокаивался. — То, что нужно. Для меня ты все. — Почему? — неожиданно для себя спросила Лив. Она повернулась и оказалась прямо в плену глаз Бьерна. Он смотрел на нее сверху вниз, не моргая.— Потому что ты — моя единственная. ***

Редж услышал шум еще до того, как увидел его причину, хотя он понимал — больше некому на этом корабле устраивать такой хаос. Он как раз входил в обеденную каюту когда услышал неразборчивые крики. Решив не обращать внимания, он налил горячий лукуидо[2] и устроился поудобнее, повернувшись лицом к двери.

На пороге показался злой Бьерн, за ним влетела девушка. Ее длинные белые волосы развивались от быстрого бега. Она была небольшого роста, и доставала мужчине всего до плеча. Но, видимо, этого было достаточно, чтобы довести друга. Бьерн с такой силой дернул ручку помощника, готовящего новый лукуидо, что его маленькая круглая головка завертелась, а из неоновых трубок посыпались зёрна. Редж со вздохом начал собирать остатки лукуидо, стараясь не обращать внимания на шумную парочку.

— Я не стану… Как ты меня назвал?... — кричала Оливия, не обращая внимание на Реджа. — Половинкой? Судьбой? Бьерн, так не бывает!— Лив, ты не понимаешь…Редж закрыл глаза руками и вздохнул: его друг определенно выбирал не самые лучшие слова для спора. Видимо, Оливия решила также.

— Не понимаю? Значит по твоим рассуждениям я — тупее тебя, потому что ни разу не была в космосе? — Ну вот, Редж закатил глаза, как бы говоря: я же предупреждал. Они продолжали бы свой спор бесконечно, но тут Редж наступил на зерна лукуидо и ойкнул. Наконец-то Бьерн заметил его.

— Редж, прости, мы тебя не заметили.— Да вы бы и виграса сейчас не заметили, не то что меня, — гоготнул Редж, и глядя на Лив продолжил. — Спящей ты мне нравилась больше.Оливия густо покраснела, и начала виновато извиняться, на что Редж поднял большую руку вверх, призывая к молчанию.

— Бьерн, мы должны набрать скорость света, пора совершить переход.— Да, друг, прости. Я как раз за этим и шел к Оливии, — он подошел к Лив и взяв ее за руку повел за собой. — Милая Лив, ты должна успокоиться. Сейчас мы совершим сжатие, разрыв и прыжок. Мы ждали пока ты проснешься, чтобы подготовить тебя. Я пока не уверен в том, как на тебя влияет сверхзвуковой переход.— Что со мной может случиться, — уточнила Лив, пока они шли длинными светящимися коридорами. — Я могу умереть?— Боже, нет! — Бьерн с укоризной посмотрел на нее. — Я же обещал тебе, что все будет хорошо. Возможно, тебя стошнит или начнет болеть голова… или рука может отвалиться, — добавил он после паузы. — Главное, чтобы ты не боялась. Это обычная процедура.Оливия резко рассмеялась, поняв его шутку.

— Да уж, обычнее некуда.Бьерн проигнорировал ее выпад, слегка приподняв уголок губы. Они уже подходили к капитанской рубке, когда Оливия в нерешительности сбавила темп.

— Ты уверен в этом?— Я тысячи раз переходил сквозь миры, мне не впервой.— Я говорю…. о нас. — Оливия опустила глаза и осторожно взяла руку Бьерна. Смелость собственного вопроса пугала ее. От ее прикосновения тот замер, но тут же взял себя в руки и не стал переубеждать. Продев пальцы сквозь тонкие пальчики девушки, крикнул Реджу что они скоро вернутся и повел Лив за собой, в неприметный тоннель, ответвляющийся от главного коридора.

— Лив, я покажу тебе одно место. Это очень важно для меня, — девушка с согласием кивнула головой, — я покажу храм наших предков.— На корабле?— Не совсем. Ты помнишь про Хилос, как ты чувствовала их на своем теле?Оливия кивнула головой. Они подошли к большой деревянной резной двери. Было очень странно видеть ее среди стекла и проекций корабля. Бьерн толкнул дверь, и Оливия попала в небольшую зелено-черную комнату, сплошь увешанную картинами.

— Эта комната есть на всех наших кораблях и в тоже время ее не существует. Эта комната проекция, привидение — если так можно выразиться. Мы храним ее в тайне и почитаем, не обраняя ни слова о ней. — Кто они? — Лив указала на множество картин, наполняющих комнату. Некоторые висели почти в плотную друг к другу, другие стояли на полу, а парочка даже плыла в воздухе.— Это — короли моей расы. Короли Клана Безликих. Много веков назад на разоренной от войн и голода планете встретились представители трех рас. — Бьерн указал на один из портретов, на котором были изображены двое странных мужчин и женщина на коне. — Расы деонов, но тогда мы назывались демонами, расы виграсов и расы ведьм. Три основные канонические расы.— А люди? — Люди — очень молодой вид. Скорее всего, одно из ответвлений, перечисленных рас. — Продолжай…— Так вот, собравшееся трио подписало соглашение о сотрудничестве. Тогда же были разделены системы планет. Но был создан совет Клана Безликих, управляющих межрасовыми стычками, вершивший суд над всеобщим хаосом. Портреты, украшающие комнату — это портреты деонов, входивших в Клан. Они — великие правители нашего народа. — Почему ты говоришь мне это сейчас, Бьерн? — Потому что я — один из потомков Клана Гардов. На гербе моей планеты медведь — символ силы и власти. И если меня призовут деоны Элиты, я обязан буду вернуть долг. Я, Бьерн Гард — охотник ордена Элиты, всю свою жизнь уничтожал ведьм. Больше ничего другого я не знаю и не умею. Я хочу, чтобы ты знала меня, была готова.— К чему? — удивилась Лив. — Что ты от меня скрываешь?— Посмотри на эти полотна. Что ты видишь? — Бьерн указал на ближайший к ним портрет. На нем был изображен мужественный мужчина, чье тело украшали зеленые нити и прекрасная юная дева.— Правителей…— Только правителей?— Нет, я вижу…пары.— Да, Оливия, ты видишь пары. Деона и его единственную. Бьерн следил за ее реакцией, чуть наклонив голову. Его милая Лив во все глаза разглядывала незнакомую девушку. Картина была написана более трех тысяч лет назад, но Бьерну было все равно. Он осторожно подтолкнул ее ближе к картине, и Лив послушно подошла не отрывая взгляд от лица девушки.

— Это Нессида, наложница правителя Хротилии. Думаю, ты познакомишься с ней в скором времени. А пока идем, нам пора домой.От его слов у Оливии потеплело в груди. Домой… Ее старый дом остался позади, в тысячах, а может в сотнях тысяч километров. Впереди ее ждал новый, неизведанный мир. Мир Бьерна.

***

Команда поступила за десять минут. На мостике флагмана «Звездный Скиталец» воцарилась церемониальная тишина, нарушаемая лишь тихими, отточенными докладами.

«Все секции герметичны»

«Навигационные буи установили коридор»

«Гравитационный сердечник выходит на точку сингулярности»

Огромный корабль Реджа, больше похожий на летающий замок, замер в пустоте. Его обычный, ровный гул сменился нарастающим, низкочастотным стоном, исходящим из самых его стальных глубин. Это был не звук двигателей — это вибрировала сама материя корабля, готовясь к немыслимому действу.

Затем свет погас. Не аварийно, а плавно, уступая место багровому аварийному освещению. Сердце Оливии замерло в унисон.

Фаза первая: сжатие — резко произнес Бьерн. Корабль начал… сжиматься. Не физически, а оптически. Пространство перед его носом искривилось, словно его затягивало в гигантскую, невидимую линзу. Звезды спереди сплющились в сияющие линии, а потом и вовсе пропали, уступив место абсолютной, неестественной черноте. Сзади же, наоборот, они растянулись в ослепительные пучки света, создавая иллюзию бесконечного падения в световой туннель.— Фаза вторая: разрыв! — Пальцы мужчины с силой сжали штурвал корабля. Низкочастотный стон перешел в оглушительный рев, который, впрочем, не мог существовать в вакууме и потому ощущался лишь как чудовищная вибрация, вдавливающая в кресла. Иллюминаторы потрескались паутиной защитных полей. Это был момент, когда гравитационные генераторы корабля продавливали ткань пространства-времени, разрывая ее и создавая искусственную сингулярность — микроскопическую черную дыру, которая на мгновение становилась вратами.В этот миг вся реальность внутри корабля перекосилась. Оливия судорожно схватилась за кресло, стоящее правее и чуть позади Бьерна и Реджа. Она, часто моргая, смотрела на пол. Но он перестал быть полом.

Время текло рывками: секунда растягивалась в вечность, а потом пролетала мгновенно. Лив чувствовала себя куклой, которую дергают за все ниточки сразу, ее внутренности пытались вывернуться наружу. Это была не перегрузка, а инаковость, чувство полного отрыва от всех известных законов физики.

— Фаза третья: прыжок!И вдруг все прекратилось.

Тишина. Абсолютная, оглушительная тишина. Вибрация исчезла. Давление пропало. Корабль парил в нигде. За иллюминаторами не было ни звезд, ни черноты. Был сплошной, переливающийся всеми цветами радуги туман, лишенный формы, глубины и смысла. Это было гиперпространство, подпространство, варп-поток — у него было много имен, но суть была одна: корабль плыл по реке, которой не должно было существовать, заключенный в пузыре собственной, локальной реальности.

Длилось это вечность и мгновение одновременно. Разум Лив отказывался воспринимать это состояние.

— Фаза четвертая: выход. Держись Оливия, осталось немного! — прокричал Бьерн и девушка, хоть на нее никто не смотрел, утвердительно кивнула головой.И снова рёв. Резкий, короткий, обратный. Корабль вышвыривало из неестественного состояния, как пробку из бутылки шампанского. Его буквально выплевывало в нормальное пространство.

Визуальный эффект был обратным: спереди взрывалось море новых звезд, сзади на мгновение захлопывалась та самая радужная дыра, которая тут же схлопывалась сама в себе с тихим, беззвучным всплеском искаженной энергии.

Корабль содрогался всем своим многокилометровым корпусом, системы на мгновение проседали, прежде чем снова выйти на штатный режим. Свет на мостике вернулся к нормальному.

— Прыжок завершен. Координаты подтверждены. Мы на месте. Уже вижу зеленые холмы Хумо! — Услышала Оливия ободряющий голос Реджа. И за иллюминатором сияла уже совсем другая звезда. Прыжок занял несколько минут субъективного времени. И несколько световых лет объективной реальности.

Это было не путешествие. Это было чудо, повторяемое с математической точностью. Напоминание, что даже самые большие корабли — всего лишь скорлупки, плывущие по воле тех, кто осмелился согнуть саму Вселенную.

[1]Нити, индикаторы настроения деонов. Нити встроены в нервную систему и тесно связаны с лимбической системой мозга. Они считывают гормональный фон, электрическую активность нейронов и биохимические маркеры эмоций.

[2] Витаминный напиток

Глава 7

Загадочная планета Хумо представляла собой небольшой зеленый шар, который с каждой минутой становился все ближе и ближе. Вначале, он казался Лив маленькой, неприметной горошиной. Ей в голову пришло сравнение с Маленьким Принцем и его личной планетой. Бьерн также обожал Хумо, как и Принц. Оливия с нескрываемым очарованием следила, как меняются черты его сильного лица, в глазах появляется свечение, а на губах блуждает улыбка. В этот момент он выглядел намного моложе, чем при их первой встречи.

Словно почувствовав на себе ее взгляд, Бьерн повернулся и неопределенно пожал плечами:

— Я давно не был дома. После Войны Ведьм остался на их планете. Она нуждалась в восстановлении. Затем долгое время пробыл с Воинами Света.Оливия ничего не ответила. Ее внимание привлекла лень, проскользнувшая ей по лицу. Девушка перевела взгляд и замерла в изумлении. За время их разговора, корабль вышел на орбиту Хумо[1].

Из глубин черного бархата космоса она возникала не спеша, как драгоценность, извлеченная из шкатулки. Планета висела в тишине, окутанная легкой, почти стыдливой дымкой атмосферы.

Ее доминирующим цветом был зеленый. Но не привычный земной изумруд, а глубокий, почти чернильный изумрудный тон, смешанный с аквамариновыми разводами океанов. Это не было однородным покрывалом. Это была буйная, сочная, невероятно густая масса жизни, испещренная прихотливыми узорами — словно гигантский художник провел по поверхности планеты кистями, полными живой зелени. Континенты тонули в непроходимых, по-видимому, лесах, а свет местных светил, более золотистый, чем земной, играл на этой зелени миллиардами бликов, создавая иллюзию, что вся планета мягко светится изнутри.

Но главным чудом были горы.

Они вздымались к небу не грубыми каменными глыбами, а изящными, стремительными пиками, хребтами и иглами. И они были лилового цвета. Лилового! Нежного, как лепесток ириса, в долинах и на склонах, и густого, почти фиолетового, почти черного, на самых вершинах, где, должно быть, царил вечный холод. Казалось, что кто-то рассыпал по изумрудному бархату горсти аметистовой крошки, и драгоценные камни проросли в небо.

Снегов на этих лиловых вершинах Оливия не увидела. Вместо этого их острия были увенчаны клубящимися шапками облаков, которые, отражая лиловый цвет скал, сами отливали сиреневым и лавандовым. Свет звезды играл на этих вершинах, создавая поразительные оптические эффекты — некоторые пики сияли, как полированный аметист, другие поглощали свет, кажутся вырезанными из темного бархата.

Атмосфера, тонкая и чистая, лишь подчеркивала это буйство красок. На терминаторе — линии смены дня и ночи — лиловые горы отбрасывали длинные, фиолетовые тени на изумрудные леса, а океаны, окаймляющие континенты, темнели до цвета черного чая, подсвеченного изумрудными бликами у побережий.

Повернув голову чуть левее, Лив увидела то, от чего ее рот непроизвольно открылся: вокруг Хумо, словно преданные стражи или изящные танцоры, вращались два спутника, завершая картину невероятной красоты.

Первый спутник, меньший и ближний, был похож на отполированный шар из розового кварца. Его поверхность, испещренная светлыми кратерами, отражала свет мягким, перламутровым сиянием, и он стремительно проносился по своей орбите, успевая за планетные сутки сделать несколько витков, каждый раз окрашивая ночную сторону планеты в нежные, румяные тона.

Второй спутник был больше, дальше и величественнее. Он был темным, густо-фиолетовым, почти черным, и по его поверхности тянулись причудливые серебристые жилы, словно застывшие реки древнего металла. Он двигался медленно, с королевским достоинством, и его фазы менялись плавно и торжественно. Когда он оказывался в полной фазе, он висел в небе планеты огромным лиловым щитом, испещренным серебряными узорами, затмевая своим таинственным и холодным светом мерцание далеких звезд.

Эти двое — стремительный розовый паж и величественный фиолетовый страж — вели свой вечный, немой хоровод вокруг изумрудной и лиловой жемчужины. Их гравитационные поля накладывались друг на друга, создавая сложный, но устоявшийся ритм приливов и отливов в планетных океанах, еще больше оживляя и без того полный жизнью мир.

Но этот мир не кричал о себе. Он излучал спокойное, величественное сияние, словно говоря: «Я древний. Я полон жизни. И моя красота — это не показной лоск, а глубокое, природное совершенство». Он был похож на огромную, живую драгоценность, случайно потерявшуюся на черном шелке космической бесконечности.

— Бьерн, это так прекрасно…— не выдержала Оливия. — Подожди, — усмехнулся тот — мы еще только облетаем дикие земли. Совсем скоро ты будешь поражена еще больше.И он не солгал. Ускорив темп, корабль приблизился к центральной части планеты. Вначале Лив показалось, что за нежно-лиловыми сгустками виднеются горы, но судя по ярко-медному отливу это были шпили. Пройдя линию розоватых облаков Лив открылось великолепие ярких медных острых строений. Одни из них доходили до небес, другие были меньше размером, но шире в диаметре. Многие из них были связаны огромными бледно-зелеными нитями.

Корабль увеличил крен и они спустились ниже на несколько уровней, заняв место среди таких же кораблей. Их было не много, но они стройной колонной следовали на определенной высоте. Это показалось Лив странным, она уже хотела задать очередной вопрос, но в этот момент Бьерн сдвинув экран панели начал о чем-то быстро беседовать с прозрачно-зеленым собеседником. Оливия испуганно замолчала. Редж тоже что-то молча набрал на панеле, то и дело обмениваясь с капитаном быстрыми взглядами.

— Альм-М5[2], входим в шлюз семь. Приготовь капсулу и приведи доктора. У меня много поручений. От громкого голоса Бьерна Лив подпрыгнула на сидении. Он был холодным и резким. Того Бьерна, что несколько минут назад любовался планетой, больше не было. Сейчас перед девушкой сидел Правитель этой планеты и, пока, все еще капитан корабля. Лив разумно решила пока оставить при себе свои мысли и лишний раз ничего не предпринимать. И хотя ее тело сковал страх неизведанного, а сердце, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Девушка сидела не шелохнувшись, даже тогда, когда корабль резко свернул еще ниже на пару уровней и под ними показался огромный зеленый город, наполненный странными блестящими шпилями, но в этот раз меньше размером.

Когда распоряжения были отданы, и Редж занял место за панелью управления, Бьерн подошел к Оливии и подтянул ремни, охватывающие ее тело крест на крест.

— Лив, мы приближаемся. Я вызвал доктора для того, чтобы он тебя осмотрел. Межгалактические полеты, в твоем случае, могут быть очень опасны. Мы не знаем, как именно они влияют на смертных людей. Вы намного слабее. — Я хорошо себя чувствую, — прошептала Оливия, стараясь не выдать громкий стук своего сердца. — Лив, ты можешь не притворяться, — вторя ей, прошептал Бьерн, присев рядом с девушкой. — Я чувствую запах страха и слышу бешеный стук твоего сердца. Это нормально, не обязательно скрывать от меня. Я считают тебя смелой и умной, знай это. Не многие бы смогли решиться изменить свою жизнь так круто, как ты. Твой поступок достоин восхищения.Бьерн всматривался в ее глаза, лицо, осторожно провел рукой по волосам, стараясь успокоить девушку, но едва ли ему удалось. Когда за защитным стеклом корабля показалась башня с самым высоким, самым ярким медным сиянием, Бьерн повернулся и указал не нее пальцем.

— Это мой дом, Оливия. Эта планета была дарована мне, как одному из наследников рода. Спустя года, я буду должен примкнуть к Клану Безликих.— У вас принято дарить планеты?— Да. Наши миры огромны, а расы разрастаются в невыразимо быстрой прогрессии. Видрасы на много тысяч душ опережают нас по росту, но благодаря недавнему уничтожению ведьм, мы снова набираем мощь. Я расскажу тебе об этом позже, а сейчас пришло время взглянуть на наши владения. — Наши? Бьерн, мы не можем…Я не могу просто так взять и принять все то, что ты говорил.— Я понимаю. — Бьерн прикоснулся к ее щеке, положив большой палец на ее губы. Оливия молчала. Она ждала, что он сделает дальше, но мужчина только провел пальцем по губе и тут же убрал руку, словно обжегшись.

— Редж, выходи на линию. Нам пора покинуть корабль.— Да, капитан!Голос второго капитана появился намного раньше чем, он сам. Расположившись за пультом управления, мужчина с легкостью маневрировал корабль. Бьерн же стоял рядом, убрав руки в карманы. Лив эта поза показалась крайне знакомой. Как будто она уже видела это ранее.

Неожиданно, картинка перед глазами поплыла. Стены рубки накренились, заставляя девушку вцепиться в подлокотники сидения. Лив подумала, что дело в очередном резком развороте корабля, но что-то было не так. Бьерн перед ее глазами помутнел и начал расплываться в огне. Его волосы из гладко уложенных превратились в взлохмаченные, окропленные кровью черные сгустки. Одежда вдруг стала разодранной, ее цвет изменился, а под ней проявились горящие зеленые нити. Но не это было самым страшным: отовсюду, как при воздушном налете, доносились крики и голоса женщин и детей. За стеклом корабля полыхали языки пламени. Всюду небо сотрясали множественные взрывы, отчего Бьерну было сложно удержаться на ногах, а корабль, то и дело, бросало в разные стороны.

Оливия хотела закричать, позвать Бьерна, узнать, что же происходит, но не смогла. Ее рот будто онемел, она пыталась выдавить из себя хоть слово, но из горла вырывался сдавленный хрип. Мужчина стоял, не обращая внимание на хрипы Оливии. В этот момент на горизонте показалась девушка. Ее белые волосы развивались на ветру. Она парила в воздухе, словно маленькое облачко света среди огня и хаоса. Бьерн упал на колени и закричал как раненый зверь. От его крика в Оливии что-то переломилось. Ей хотелось броситься к нему на помощь, но она не могла пошевелить телом. Она больше не чувствовала своих рук и ног. Это было не ее тело.

В этот момент девушка направила руки на Бьерна, ладонями вперед, и комнату управления залил яркий белый свет. Бьерн в ужасе закричал, Оливия тоже закричала. Из ее глаз полились слезы, а руки и ноги исчезли в ярком белом сиянии. Воздух пронзила звенящая тишина. Исчез корабль, Бьерн и даже девушка. Не было ничего. Оливия словно парила над всем, не осознавая, что именно происходит. В звенящей пустоте ее позвал голос. Но он казался Лив таким далеким, что она не обратила на него внимание. Голос снова повторил ее имя, на этот раз гораздо ближе, а затем еще раз. Он показался Лив встревоженным и странно знакомым. Это голос Бьерна — подсказало сознание.

— Бьерн!…словно волна, на девушку нахлынули воспоминания прошедших дней. Они летели перед ее глазами как калейдоскоп радужных линз. Оливия подняла руку, чтобы прикоснуться к одной из них, и тут все вокруг снова завертелось. Откуда-то взялось притяжение и Лив потянуло вниз. Она летела с устрашающей скоростью, как комета, готовая вот-вот сгореть или же разбиться о землю.

[1]Дословно “дым”. Одно из названий планеты.

[2]Диспетчер.

Глава 8

Вот уже третий день Бьерн сидел над кроватью Оливии. Она, как спящая красавица, была так красива, так юна и так неподвижна. Лучшие доктора Хумо пытались вернуть ее из комы, но терпели поражение за поражением. Им не приходилось видеть человека, да и они слишком боялись Бьерна, чтобы решиться на кардинальные меры.

С того дня, как корабль приземлился, Бьерн не находил себе места. Он не мог ни есть, ни спать пока Лив была в этом странном состоянии. Он знал, что перелет для нее может стать опасным препятствием, что ее организм может протестовать против таких нагрузок, но ее кома стала для него настоящим ударом. Мужчина корил себя, что не заметил ее состояния, что пропустил тот момент, когда девушка потеряла сознание и не смог ей сразу же помочь. Если он потеряет свою единственную — у него больше не останется смысла жить.

Вот и сейчас, на третие сутки, глядя на ее неподвижное тело, Бьерн просчитывал в голове всевозможные варианты ее спасения. Он даже отправил еще один корабль на землю за земными лекарями, но тот еще не вернулся. Судя по сообщениям, которые пришли с судна, его постигла та же участь, что и третий корабль. И теперь где-то там несколько деонов, отправленных в злосчастную экспедицию, пожирают людей.

У мужчины оставался всего один путь — лететь на Землю самому, чтобы притащить лично лекарей, шаманов, магов или кого он там найдет. Бьерн уже бы так и сделал, но не мог оставить Оливию одну.

В дверь постучался Редж. Больше никто из приближенных не решился бы на такую дерзостью. Все знали и понимали, что сейчас не лучшее время для того, чтобы отвлекать Правителя. Но Реджу было все равно. Он без приглашения прошел в комнату и положил огромную лапу на плечо Бьерна.

— Я пришел помочь.Бьерн с удивление вскинул голову.

— Я слушаю? — Есть одна целительница…с диких земель…— Нет, — прервал его Бьерн. Его глаза зло блеснули зеленью. — Я не подпущу к Оливии какую-то дикарку. — Бьерн, послушай…— Нет, Редж. Она очнется, вот увидишь!Редж помолчал и, обреченно вздохнув, вышел из комнаты. Он знал, что Бьерн не станет его слушать, переубедить его было практически невозможно.

Редж вышел из покоев Правителей и прошел к обратной стороны Цитадели. Там, в глубине сада, сидела маленькая хрупкая женщина. Мантия скрывала большую часть ее лица, но та половина, которая виднелась, была несравненно прекрасна. Редж замер в нерешительности. Он проделал сложный путь, чтобы доставить ее сюда, и теперь ему нужно было объяснить, что ничего не выйдет. Но девушка не стала дожидаться его ответа. Она понимающе ухмыльнулась.

— Что, грозный Повелитель не разрешил мне помочь? — дерзко выкрикнула она, складывая руки за спину. — Глупый деон! Он делает только хуже. До рассвета девчонка не доживет. — Откуда тебе это знать, женщина? — Я все знаю! Я знаю намного больше, чем ты можешь предположить, глупый деон! Неужели за три прошедших дня вы, глупцы, так и не поняли, почему ни один врач не смог помочь бедняжке? В голове Реджа закрутились догадки. Он прикоснулся рукой к кинжалу, болтающемуся у него на поясе. Женщина заметила его движение и улыбнулась.

— Ты правильно подумал, Воин Света. — Ты — ведьма! — прошипел Редж, крепко сжимая клинок. — Ты провела меня, и сейчас, ты умрешь!Но женщина лишь громко рассмеялась. Она не боялась гнева деона. Отставив одну ногу назад, ведьма резко расправила руки и, разжав пальцы, ударила Реджа волной лилового света. Он отлетел в куст острых роз, распустившихся неподалеку, как тряпичная кукла. Удар был недостаточно сильный, чтобы лишить его жизни или как-то покалечить, но достаточный для того, чтобы он смог по достоинству оценить ее силу.

— Дай мне пять минут с девушкой наедине, и я верну ее к жизни. Повелитель Хумо может отдохнуть в этот момент в другом месте. — Я не подпущу тебя к нему, ведьма! Если ты решила, что я предам собратьев, предам своего господина!...— Нет, деон! Я не прошу у тебя ничего, кроме пяти минут наедине с девушкой. Иначе она умрет, она уже умирает, неужели ты так и не понял? Подумай своей головой, кто она? — Что ты имеешь ввиду, ведьма?— Лишь то, что сказала. Отведи меня к своему повелителю. Остальное Предоставь мне. Ты в любом случае потащишь меня к нему. Редж в нерешительности потоптался на месте. Он понимал, к чему клонила ведьма, но не решался задать вопрос напрямую. Если Оливия — ведьма, то это будет конец. Бьерн не сможет смириться с этим. Он много веков истреблял ведьм и влюбиться в одну их них…Нет! Момент Притяжения просто не мог возникнуть между ведьмой и деоном! Этого не могло быть. Но кто он такой чтобы решать за Повелителя.

— Ведьма права — Бьерн должен сам решить эту задачку. Редж хмуро кивнул и, повернувшись, повел ведьму в Цитадель.

В спальнях было тихо. Многочисленные слуги разбежались, стараясь не попадаться на глаза Повелителю. Редж беспрепятственно провел ведьму в покои, никто из стражи не осмелился остановить его. На пороге покоев он остановился и приказал ведьме подождать его тут. Но зайдя внутрь он не нашел Бьерна у кровати Оливии. Его друга не было. Именно в этот момент, когда он был тут так нужен.

Редж чертыхнулся и хотел уже выйти назад, как получил увесистый удар по голове. Маленькая светловолосая женщина проскользнула к кровати Оливии и уселась верхом на девушку. Редж подскочил на ноги, чтобы пронзить ее кинжалом, но. повернувшись к нему лицом, женщина что-то прошептала и вокруг кровати образовался огромный, слегка прозрачный лиловый купол. Редж набросился на него, стараясь разбить злосчастное свечение, но все было тщетно. Он раз за разом втыкал кинжал в щит, но тот лишь застревал в нем, не в силах повредить.

В этот момент в двери показался Бьерн. Его лицо исказилось от ужаса при виде того, что происходит с нареченной. Он с силой ударил купол, затем еще раз и еще. На светлой поверхности купола остались черные следы его крови, но целостность не нарушилась. Бьерн в ужасе зарычал, его вены вздулись, наливаясь темно-зеленым свечением, глаза почернели. Но в этот момент свечение купола пропало. Светловолосая женщина встала с кровати Оливии и отошла в сторону. От такой наглости пыл Бьерна развеялся. На него обрушилась ледяная волна ужаса — перед ним, нагло улыбаясь, стояла ведьма. Живая, целая и здоровая ведьма.

— Бьерн Гард потерял дар речи? — насмехалась она над ним, осторожно отходя подальше от кровати Оливии.— Что ты сделала, ведьма? Если ты убила ее… — Вены на теле Бьерна снова начали наливаться зеленой.— Успокой деона, глупец. Я спасла твою нареченную. Лучше бы сказал спасибо.В этот момент, как будто подтверждая слова ведьмы, Оливия закричала, резко сев на кровати. Ведьма рассмеялась, запрокинув голову назад, и отдернув ткань длинной мантии, прошептала глядя в глаза Бьерну.

— Ты у нас в долгу, Убийца ведьм. И совсем скоро придет час расплаты. Ищи меня в Хротилии, мы притаились совсем недалеко, прямо у тебя под носом! Закончив свою речь, ведьма накинула на голову длинный черный капюшон мантии и еще раз звонко рассмеявшись, растворилась в воздухе.

В эту же минуту Оливия издала еще один крик. Ее глаза были закрыты, она в ужасе металась по кровати, сбросив мягкую пастельную ленту, закрывающую ее до этого момента. Бьерн никогда не слышал такого крика. Длинный и протяжный, как будто она умирала и возрождалась вновь к жизни раз за разом.

Он метнулся к кровати, бросив Реджу чтобы тот позвал лекарей. Упав на кровать Оливии он приподнял ее на руки, повторяя ее имя. Девушка перестала метаться, глаза ее открылись, но она его словно не видела. Лишь спустя какое-то время ей удалось сфокусировать на нем взгляд.

— Бьерн, это ты? — прошептала она и расплакалась.Мужчина обнял ее, осторожно прикрыв плащом. В этот момент комнату заполонили многочисленные деоны. Одни из них держали в руках инструменты, другие застегивали форму лекарей на груди, но все были в крайнем смущении и замешательстве, взъерошенные они стояли, в смущении потупив глаза. Оливия, увидев такое количество зеленоглазых деонов, взвизгнула и плотнее вцепилась в Бьерна. Тот же, резким движение головы, махнул на выход, и все, словно по команде, покинули покои. Оливия же, не отпуская Бьерна, отстранилась от него и испуганно глядя в глаза прошептала:

— Я видела твою смерть, Бьерн. Я видела твою смерть.Мужчина закрыл глаза и прижал голову девушки к груди. Его не волновало совершенно ничего в данный момент. Только стук ее сердца и ее тихий голос имели для него значение.

— Я не умру, Оливия. Меня практически невозможно убить. Многие пытались это сделать. Но никто, даже проклятые ведьмы, не смогли убить меня. Единственное, что удалось им — приковать меня к огненному камню на несколько веков. За то, что я помог уничтожить ковен ведьм, а оставшихся запер глубоко в подземельях Хротилии. Тебе нечего бояться. Твой сон был лишь плодом воздействия на тебя ведьмы, пробравшийся в покои. Сейчас все позади, ты в безопасности. Больше я никому не дам тебя в обиду.— Ведьмы? — Да. Видимо одной удалось выбраться, но я займусь этим завтра. А сейчас тебе нужно отдохнуть.— Ты уходишь? — Оливия со страхом прижалась сильнее. — Останься. После того, что случилось мне неспокойно…— Конечно, — сразу же согласился Бьерн. Он сам не мог допустить мысли, что с ней снова что-то случится. Особенно сейчас, когда она пришла в сознание. — Отдыхай. Завтрашний день мы наполним для тебя положительными красками.Оливия устроилась на плече Бьерна. Она уснула практически сразу же, словно не спала целую вечность. А вот Бьерн заснуть не смог. Он размышлял о том, как ведьма узнала о коме Оливии, как она пробралась в Цитадель и самое главное, как, именно она, вернула Оливию. Он знал, что природа ведьмы сильна. Им доступно то, что не подвластно деонам и виграсам. Именно за это, Клан Безликих ополчился против них. Другие расы чувствовали себя в опасности находясь рядом с ними. Но катализатором послужило как раз таки похищение Бьерна. Хотя деоны не раз врывались в миры ведьм, ища своих единственных на их землях, ведьмы прощали эти вылазки. Но последний раз не сошел деонам с рук.

Бьерн еще раз взглянул на Оливию. Она спала, беспокойно ворочаясь во сне. В глубине души Бьерна закралось подозрение, но он отодвинул его на задворки разума. Это было слишком нелепо и попросту невозможно. Она человек.

— Ты человек…. — повторил он вслух, и Оливия беспокойно повернулась на другой бок. На ее коже, прямо за ухом, Бьерн увидел небольшую россыпь веснушек. Он осторожно отодвинул мягкие волосики и обомлел. Родинки были темными, темнее, чем на теле. Вдобавок, они располагались в правильной форме — шесть одинаковых точек, образуя шестиконечную звезду. Бьерн вспомнил старинное предсказание о девушке-могендовид[1] с древним символом, эмблемой в форме шестиконечной звезды, в которой два одинаковых треугольника наложены друг на друга, образуя структуру из шести одинаковых углов. Одна часть легенды говорила о деве-воительнице, спасающей существ от злого рока, другой версией была — лжемессия, спустившаяся с неба ведьма, сгубившая миллиарды душ. Он слышал эту легенду не раз, но подлинного значения не знал. Не знал он и того, что эта ночь положит начало цепи новых событий, несущих боль.

[1] Повелительнице, повелевающей.

Глава 9

Жар огнем разливался по телу. Чьи-то теплые руки гладили девушку, заставляя выгнуться струной и подставить лицо поцелуям. В воздухе витал запах лаванды, окутывая, заставляя остаться в сладкой неге сна чуть дольше. Оливия почувствовала, как внутри просыпается давно забытый зов. Она жаждала больше чем ласки, больше, чем теплое дыхание на своей макушке. Его твердые губы скользили по ее шее, целовали лицо, обжигали губы, заставляя просить большего. Лив хрипло застонала, когда сильная рука с жадностью сжала ее талию, устремившись ниже.

— Если ты продолжишь так стонать, то меня не остановит ни твой, ни мой Бог, — хриплый шепот мужчины вернул Оливию на землю. Она распахнула глаза и удивленно уставилась на мужчину, все еще прижимающего ее к себе.— Ты?... Бьерн нахмурился:

— А ты кого ждала? Трехрогого альбиноса? — Я … думала… А кто это? — Оливия покраснела и Бьерн, бурча под нос проклятья отодвинулся на край кровати. Его глаза ранее темные, налились зеленью.— Нам пора вставать. Скоро подадут завтрак. Надеюсь, ты любишь цветы? — Конечно! — девушка удивленно вскинула брови, но ничего не ответила. Она и так ляпнула лишнего, судя по его реакции. — Кстати, ты обещал не приставать ко мне! — напомнила Лив, словно оправдываясь за минутную слабость.— Обещал. Но ты сама на меня залезла. А мы договорились: если ты предлагаешь — я не отказываюсь, — он хищно улыбнулся, окинув взглядом тонкую фигурку девушки. — Идем, пора познакомиться с Хумо. Или ты желаешь вернуться в кровать?— Нет, хватит с меня! Итак, столько дней провалялась в коме!Выскользнув из одеяла Лив прошла к подобию шкафа. Она уже видела такой на судне и чувствовала себя увереннее.

— Ты не подождешь меня? — девушка удивленно уставилась на уходящего деона.— Я пришлю к тебе баю, она поможет с одеянием.— Кого? — Баю, то есть служанку… Нужно будет подарить тебе альманах этой планеты. Но это подождет. Пока — завтрак. Он вышел почти бесшумно прикрыв за собой дверь, и девушка осталась одна.

— Значит, служанка…. — пролепетала в пустоту, но никто не ответил. — Лучше бы корзинка ездила! И впрямь, стоило Оливии открыть шкаф, как из-за массивной двери послышался тонкий девичий голос:

— Бая прибыла для услужения Единственной Повелителя Хумо, Жизни дарующего Воина света, Его деоничества Бьерна Гарда….— Ччто? — пролепетала Лив. — Это что? Это его имя?!Бая на миг опешила и упала на пол, сложив руки крестом.

— Ваша Жизнь, не ругайте…. — снова запричитала девчонка и Лив тут же бросилась к ней, отчего юное создание метнулось в глубь комнаты. — Да подожди ты! — остановила ее девушка, и бая послушно замерла. — Как тебя зовут? — Бая, госпожа, — ответила девчонка и снова упала наземь.— Бая? Но ведь есть же имя? Или тут так положено? — Так и есть, госпожа…— Так, — прервала ее Лив. — Во-первых — перестань падать. Во-вторых — я не твоя госпожа, так что зови меня Лив. Хорошо?— Нет, госпожа. Так не положено.Оливия упрямо сложила руки на груди.

— Кем положено? Кто так повелел? — Повелитель Хумо, Жизни дарующий Воина света, Его деоничество Бьерн Гард….— О, Боги! Да поняла я! — Лив нетерпеливо подошла к девчушке, и снова поставила ее на ноги. — Отныне зови меня Лив или Оливия и не падай каждый раз! Пусть это будет мой первый приказ, хорошо?Девушка испуганно покосилась на дверь, но все же кивнула.

— А теперь, — продолжила Оливия, входя во вкус. — Давай разбирать залежи шкафа. Мне невероятно хочется, есть, но для этого нужно сначала переодеть шкурку. Бая испугано посмотрела на шкаф, а затем на Ливви.

— Что не так? — Господе… Ливия не знает как открыть шкаф? — в голосе девушки послышались веселые нотки и у Оливии отлегло на душе. Видимо не все так плохо и баю можно перевоспитать. А то, как в средневековье, а еще прогрессивный вид! Варвары! — Да, бая. Я прибыла с другой планеты и у нас не было таких шкафов… и таких вещей.. Много что выглядит по-другому. Ты поможешь мне?Девочка услужливо начала тараторить о шкафах, высших нарядах и о крови деонов. В итоге спустя минут двадцать, никак не меньше, Оливия стояла облаченная в темно-зеленые длинные одеяния, прихваченные на талии. Они струились по фигуре девушки, но в тоже время, развивались при каждом ее движении. На руки ей бая навязала тонкие серебряные нити, а в прическу вплела лепестки. Только мамин медальон остался на прежнем месте.

Ливви было непривычно видеть себя в столь искусном, но совершенно чуждом для нее одеянии, но она промолчала. Возможно, на этой планете царил такой дресс код. Кто она такая чтобы судить деонов, которые любят наряжаться, словно майские цветы?

В светло-серую залу, с высокими стеклянными ободами вместо стен и потолка, она вошла уже изрядно подустав. В центре просторного помещения стоял стеклянный прозрачный стол, от которого в разные стороны вились толстые плетеные лианы. В центре стола восседал Бьерн. Его одежда тоже изменилась. Сейчас он более походил на повелителя: длинная темная мантия, расшитая серебряными нитями, узкие темные брюки и длинный толстый хлыст, привязанный к поясу.

Его глаза вспыхнули, стоило Ливви подойти чуть ближе, а по серебряным нитям на костюме прошла волна зелени.

— Я думал тебя украли ведьмы, Лив! — пробурчал он, но взгляд оставался жадным. — Но вижу, что ожидание того стоило. Сейчас ты выглядишь как Повелительница Хумо.Оливия замерла, неловко поправив платье. Ей было чуждо такое внимание, но она все же постаралась улыбнуться.

— Мы с байей чуть увлеклись… Она так много рассказала.Бьерн поднялся на ноги. В столь строгом одеянии он казался еще более устрашающим. Подойдя ближе к девушке он протянул руку и Лив замерла, ожидая его прикосновения, но он лишь отодвинул стул.

— Присядешь? — девушка заметила как его губы тронула улыбка — какой наглец! Он знал! Чувствовал, как она волнуется рядом с ним.Поджав губы, девушка прошла вперед и, неловко упав на стул, приняла серьезную позу. Бьерн не торопился, окинув взглядом деву, он не спеша подошел и без усилий придвинул стул. Лив почувствовала его теплое дыхание на шее:

— Я сквозь четыре залы и два коридора слышу стук твоего сердца, так почему ты удивляешься, когда я вижу все то, что ты хочешь от меня укрыть? Я слышу, как ускоряется твой пульс, стоит мне прикоснуться к тебе, слышу, как ты дышишь и как пытаешься унять жар внутри себя. Мне даже не нужно призывать деона — я и так с тобой соединен. Все что происходит с тобой, все это — для меня. И все, что делаю я — это исключительно для одной девушки. И ты знаешь ее имя. Ты можешь сколько угодно сопротивляться, но все равно будешь моей. Бьерн вернулся на свое место, но продолжал следить. Лев неуверенно поерзала на стуле.

— Возьми баррингтонию. Ее сегодня невероятно вкусно приготовили, — он указал на тонкий белый цветок, усыпанный розовыми кристаллами. — Его готовят в течении трех дней, под круглосуточным наблюдением. — Ты хочешь, чтобы я съела цветок?! — Лив удивленно распахнула глаза, рассматривая экзотическое блюдо.— Да. На Хумо цветы дают не только духовную силу, но и являются источником полезных веществ. Наш мир, наш уклад, построен на соблюдении двух правил: никакого насилия на планете, и, съев растение — посадите новое. Две концепции одного маленького мира. — Это так.. необычно. — Наши миры отличаются, но суть едина. Мы живем в симбиозе с природой, а она одаривает нас своими дарами.Оливия неуверенно посмотрела на воздушный цветок и отломив кусочек острой палочкой положила его в рот. На вкус он оказался… как цветок. Не зная чего именно она ожидала, но ничего не изменилось. Она осталась все той же Оливией Трой.

Отщипнув еще один кусочек, девушка медленно проглотила и его, осторожно отхлебнув темный напиток.

— А это уже знакомый тебе лукуидо. Мы варим его из шести компонентов. Если тебе будет интересно спроси свою баю и она с радостью расскажет.— Ты сказал, что вы не убиваете на планете….— Да. Таков мой закон.— Но ведь ты говорил, что убил ведьм. — Мы не убиваем на планетах, но убиваем вне их и тех, кого можно убивать, — Бьерн дотронулся до рукояти кнута и Оливия непроизвольно отшатнулась. Лист цветка неприятно кольнул язык.— Не суди меня, Лив. Война едина, в каком мире бы ты не жила. Ведьмы несли угрозу, мы их только остановили. Неуверенно кивнув, девушка осмотрелась.

— Ты мне покажешь город? — Город? — Бьерн расхохотался. — Я покажу тебе полпланеты!Оливия рассмеялась, отодвигая остатки странного ужина:

— Половину и только? Но Бьерн неожиданно нахмурился, промолчав. Они прошли вдоль тонких стеклянных стен, отделяющих залы друг от друга. И лишь выйдя на залитый солнцем пяточек, он повернулся и, убрав волосы с лица, девушки прошептал:

— Пройдись пока по саду — мне нужно кое-что забрать. — Бьерн подтолкнул ее рукой к зеленой изгороди. — Я догоню тебя чуть позже.

***

Планета Бьерна была намного меньше Земли, но в тоже время содержала больше суши. Почти девяносто процентов занимали густые леса и гладкие шпили гор, которые огибали узкие тонкие реки. Бьерн называл из лозами, отчего Оливия путалась в терминологии. Она не могла, подобно деону, впитать в себя все знания нового мира, из-за чего Бьерну приходилось терпеливо повторять по два раза некоторые вещи.

Сад Правителя Хумо не был просто участком природы. Это был шедевр ландшафтного гения, симфония, воплощенная в живых красках, ароматах и звуках. И Лив, гостья из далекой запыленной Земли, гуляла по его дорожкам, чувствуя себя героиней старой волшебной сказки.

Дорожки здесь были вымощены не камнем, а упругой, живой субстанцией, мягко пружинившей под ногами и испускавшей при каждом шаге тонкий аромат, который подстраивался под ее настроение. Сейчас, это был запах цветения и свежего дождя.

Растения поражали воображение. Деревья с листьями из жидкого серебра перешептывались между собой, позванивая, как хрустальные колокольчики. Огромные, похожие на тюльпаны цветы, меняли окраску от глубокого сапфирового до нежного персикового, следя за ней своими бархатными «веками». В прудах плавали не рыбы, а существа из чистой энергии, оставлявшие за собой мерцающие следы, которые медленно таяли в воде.

Воздух был идеальной температуры и влажности, словно его специально готовили для каждого гостя. Крошечные, похожие на колибри дроны-садовники с мягким жужжанием пролетали мимо, опыляя цветы или подрезая лишний побег лучом изумрудного света.

Лив шла медленно, заложив руки за спину, стараясь запомнить каждую деталь. Она прошла под аркой из цветущей глицинии, чьи соцветия светились изнутри мягким фиолетовым светом. За ней открылась поляна, усеянная странными грибами, излучавшими мягкое, пульсирующее сияние, словно под землей билось гигантское сердце.

В самом центре сада бил фонтан. Но вместо воды он выбрасывал вверх струи жидкого света, которые замирали на мгновение, на пике, превращаясь в сложные, переливающиеся всеми цветами радуги скульптуры — то птицу, то корабль, то абстрактный символ, — а затем рассыпались на миллиард брызг, которые не падали, а растворялись в воздухе.

И над всем этим царила тишина. Не пустая, а насыщенная, глубокая. Ее нарушало лишь пение невидимых существ, похожее на звук стеклянной арфы, и далекий, едва слышный гул города за стенами дворца.

Лив присела на скамью, которая сама подстроила свою форму под ее спину. Она чувствовала себя одновременно принцессой и дикаркой, заглянувшей в райский сад, где каждое растение, каждый камень был произведением искусства, а сама природа подчинялась воле своего хозяина. Это была красота, доведенная до совершенства, почти пугающая своим абсолютным, безжизненным порядком. И в то же время невероятно притягательная. Она закрыла глаза, вдыхая аромат чужой, прекрасной планеты, и улыбнулась. Таким бывает только сон наяву.

Лив не услышала приближения Бьерна. Только мягкий, бархатный голос нарушил тишину, не испугав, а гармонично вплетаясь в нее.

— Он нравится тебе? — спросил кто-то позади нее.

Лив обернулась. На дорожке стоял хозяин этого мира. Бьерн переоделся в простые одежды цвета темной травы, которые сливались с окружающим их пейзажем. Его глаза, цвета темного аметиста, светились спокойным, всепонимающим светом.

— Он… совершенен, — честно выдохнула Лив, смутившись.

— Совершенство бывает скучным, — он мягко улыбнулся и жестом пригласил ее пройти дальше. Они зашагали по упругой дорожке рядом. — Порой мне кажется, я променял душу природы на ее безупречную копию.

Он провел рукой по листве ближайшего дерева, и та отозвалась тихим перезвоном. — Видишь ли, Лив из Земли, наша планета не всегда была такой. Когда-то она бушевала, бунтовала, дышала дикой, необузданной жизнью. Ураганы, сметающие города. Леса, растущие, где вздумается. Животные, не вписанные ни в какие каталоги. Это было… утомительно. Хаотично.

Он остановился у фонтана из света. Струя на мгновение замерла в форме спиральной галактики. — Я решил, что порядок — высшее благо. Я усмирил океаны, направил реки в русла кристальных каналов, а атмосферу… запрограммировал. Каждый восход, каждый дождь, каждый порыв ветра — это результат работы гигантских атмосферных процессоров. Здесь не бывает сюрпризов. Даже когда я подолгу отсутствую — планета статична.

В его голосе звучала не гордость, а легкая, едва уловимая грусть. Он смотрел на свои идеальные творения, и в его взгляде читалась тоска по тому, что нельзя контролировать.

— А на вашей Земле… — он повернулся к Лив, и его глаза вспыхнули искренним интересом, — там до сих пор идут дожди просто так? Без расписания? И растут… сорняки?

Оливия рассмеялась. — Да! И иногда дождь портит пикник, а сорняки приходится полоть целыми днями.

— Пикник… — он произнес это слово, как диковинную заморскую пряность. — Риск. Непредсказуемость. Как это должно быть восхитительно.

Бьерн взмахнул рукой, и тропинка перед ними ожила. Из мягкого покрытия проросли причудливые цветы, которых секунду назад там не было. — Мы можем создать любое чудо. Но мы не можем создать случайность. Не можем создать жизнь, которая пойдет против нашего замысла. Иногда мне кажется, я построил не рай, а самую красивую в галактике тюрьму. Для самого себя.

Он посмотрел на Оливию, и вдруг его лицо просветлело. — Расскажи мне, — попросил он. — Расскажи о твоем несовершенном, непослушном, живом мире. Мне так не хватает его хаоса. Хоть я и был на твоей планете, но кроме душ, ничего не успел рассмотреть…да ты и сама помнишь. Я знаю историю всех галактик, но я забыл — как чувствовать.

И Лив, глядя на этого всемогущего правителя, который завидовал ее дождливым пикникам и надоедливым сорнякам, начала рассказывать. О запахе земли после грозы. О том, как пробивается сквозь асфальт первый весенний побег. О бесконечном, непредсказуемом, чудесном беспорядке жизни.

И они шли по идеальному саду, а Правитель Хумо слушал ее, как ребенок слушает самую увлекательную сказку на свете.

Глава 10

Их прогулка по садам, казалось, длилась вечность, но время здесь текло иначе, подчиняясь скрытому ритму. Бьерн говорил тихо и задумчиво, и каждое его слово раскрывало перед Лив не просто историю планеты, а душу того, кто ею управлял. Он говорил о тоске по непредсказуемости, о тихой зависти к миру, где дождь может пойти просто потому, что захотел, а не потому, что так предписано атмосферным процессором.

Они вышли на широкую, круглую площадку, вымощенную тем же живым, упругим материалом, что и дорожки. Но здесь узоры на нем были сложнее, напоминая карту звездного неба или схему галактических маршрутов. По краям площадки стояли арки.

Это были не просто арки. Они были сплетены из лоз, которые казались то живыми, то кристаллическими, то сотканными из чистого света. Пространство внутри арок не было пустым — оно мерцало, словно завеса из жидкого опала, переливаясь всеми цветами радуги. От них исходила едва слышная вибрация, которая отзывалась не в ушах, а где-то в глубине костей.

— А вот и сердце сада, — произнес Бьерн, и в его голосе впервые прозвучала легкая, почти мальчишеская гордость. — И, пожалуй, единственное по-настоящему непредсказуемое, что у нас осталось.

Лив замерла, чувствуя исходящую от арок странную, манящую энергию. — Что это?

— Мои предки называли их «Врата Случая», — объяснил Бьерн. — Мы научились вычислять и стабилизировать кротовые норы, создавая кратковременные туннели в пространстве и времени. Но вместо того чтобы строить скучные портальные станции, мы… вплели их в природу. Каждая из этих арок ведет в иное место. Иногда на другую точку планеты. Иногда — в другую звездную систему.

Он подошел к одной из арок, внутри которой переливались изумрудные всполохи. — Эта, например, ведет на поляну светящихся мхов в долине Тишины, что на континенте за океаном. — Он перевел взгляд на другую, где преобладали золотые тона. — А эта… эта сегодня ведет к озеру расплавленного стекла на вулканической луне Скарфис. Путь опасный, но вид… незабываемый.

Ливви смотрела на него с широко раскрытыми глазами. Это было потрясающе. — Вы… вы просто гуляете по всей планете? По всей системе?

Бьерн улыбнулся ее изумлению. — Что толку быть правителем, если не можешь прогуляться под двойными солнцами пустыни Иксор или не искупаться в водопадах из жидкого метана Титана? Эти арки — мои личные, несовершенные двери в несовершенную вселенную. Они не всегда ведут туда, куда должны. Их пути дрейфуют, иногда меняются. Это тот самый элемент хаоса, который мы не смогли — да и не захотели — исключить. Во дворце представлены несколько видов арок, пройдя сквозь которые можно было оказаться в определенной части планеты. Синие арки располагаются на самых вершинах гор, зеленые — в лесах, а золотые в домах знатных родов.

—Но как же корабли? — удивилась Лив, проведя рукой по гладкому ободу арки. — Ты же капитан корабля, разве тебе не хочется бороздить просторы?

На что Бьерн удивленно вскинул брови и, чуть поразмыслив, ответил:

Я бы отдал все, лишь бы оказаться запертым с тобой на этой планете. Но, разве это не так? — Оливия настороженно посмотрела на мужчину, но никаких признаков волнения не обнаружила. Бьерн лишь задумчиво поглядывал в сторону.Сейчас — да. Но мой век долог. Я не раз вступал в битву, не раз бросал планету на растерзание шальным виграсам. Иногда нет выбора.Выбор есть всегда, — возразила Лив. — Просто иногда тебе не нравятся последствия принятия некоторых решений. Но выбор есть, даже если он неочевиден.

Бьерн провел тыльной стороной руки по лепесткам, вплетенным в прическу девушки, и, взяв ее за руку, потянул за собой в проем:

—Идем, Оливия Трой, нам пора на другую сторону.

Лив почувствовала прилив адреналина. Это был риск. Безумный, непредсказуемый риск. Она кивнула, не в силах вымолвить слова. Девушка задержала дыхание и смело шагнула за Бьерном прямо в пустоту зеленой арки.

На мгновение яркий свет ослепил девушку, но спустя секунду, она увидела густой пронизанный толстыми ветвями лес. Его украшали незнакомые девушки деревья, чьи широкие листья поднимались к самому небу. Все пространство, в пределах видимости, было занято могучими высокими деревьями, уходящими своими верхушками далеко ввысь. Широкие стволы украшали тонкие зеленые нити, подобно тем, что появлялись на теле Бьерна в моменты его возбуждения. Оливия осторожно сделала шаг вперед и ее нога в мягком темном ботиночке, увязла в душистой зелени, напоминающей вату.

—Это очень старый лес, Оливия. Он — сила этой планеты, ее сердце.

Бьерн подошел к одному из деревьев и прислонив ладонь прошептал слова, на неизвестном девушке языке. И тут же, словно по волшебству, зеленые нити на стволах всех деревьев поползли словно змеи, светясь и искрясь неоновой жидкостью.

—Что это? — удивленно прошептала Лив, боясь нарушить момент громким словом.Это наша сила. Я — зеленый деон, один из потомков Клана Гардов. Эта планета отвечает мне. Мы связаны: я, деревья, камни и деоны, населяющие Хумо — мы единое целое. Я чувствую боль, чувствую страх и радость. Сейчас лес спит, он спокоен, но если с планетой случиться нечто ужасное…

Бьерн поморщился и убрал руку. Зеленые змеи тут же перестали ползти и остановившись, превратились в незаметные нити, коими были до момента прикосновения.

Оливия хотела поторопить, узнать, что же будет, но не стала. Ей не хотелось думать о том, что столь волшебному месту может прийти конец.

—Но ты говорил, что мы с тобой связаны? Да.Но значит ли это, что я также могу прикоснуться к дереву и оно … ну.. сделает тоже самое.

Бьерн рассмеялся.

—Ты всегда будешь связана со мной. Но только я на этой планете, как полноправный повелитель, могу призвать природу. На зов других обитателей она не откликнется. Хотя, деоны Хумо поговаривают, что им отвечает вода, в период купаний, но… — Бьерн небрежно повел плечом. — Деоны падки на разговоры.

Оливия все же провела рукой по дереву, но ничего не произошло. Оно было теплым и жестким.

—Но ты все равно можешь позвать меня, если тебе будет грозить опасность, — продолжил Бьерн серьезно глядя на девушку. Опасность? Разве кто-то может желать мне зла?Если есть друг, найдется и враг, — деон взял Лив под руку и они снова зашли в арку.

На этот раз Оливия подготовилась, но это все равно не помогло. Она ожидала, что они вернуться во владения Бьерна, но место было ей незнакомо. Миража не было. Был лишь миг абсолютной потери ориентации, чувство падения в трубку скользкого, радужного света, легкий толчок во всем теле… и они вышли.

Воздух ударил в лицо — свежий, влажный, пахнущий озоном и чем-то неизвестным, сладковатым. Они стояли на краю обрыва, под черным, бархатным небом, усыпанным чужими созвездиями.

—Гадаешь, где мы? — предвидел ее вопрос мужчина. — Это один из десяти холмов Просторов. Этим вечером мы пройдем через золотую арку. С тобой определенно захочет познакомиться Нессида.Нессида? Наложница правителя Хротилии?Да, верно. У правителей и приближенных есть комнаты с золотыми арками. Они помогают нам путешествовать не теряя время. У остальных жителей Хумо белые арки для переходов. Я не понимаю…Видишь ли, у нас нет улиц в привычном для тебя представлении. Нет дорог между селениями. Но как…Подожди, Лив. Если подняться на высоту и осмотреть планету, то ты увидишь жилые коммуны, никак не связанные между собой. Обычно в них живут от одного до десяти родов. Между коммунами только лес. Арки дают нам право перемещаться от коммуне к коммуне, не пользуясь космическими кораблями.Но почему? Корабли засоряют природу. Это весьма затратный и шумный вид транспорта. Так безопаснее и удобнее.Но как же твой дом. И город, расположенный вокруг него? Город? Нет, Лив. Это все мой дворец, как ты сказала. Мой дом, моя обитель. Тут жил только я и несколько прислужников. Жил?

Бьерн не спеша подошел к девушке и, прикрыв от сильного ветра, повернул лицом к себе:

—Да.. жил. Теперь ты будешь жить со мной. Но как мы будем передвигаться? У тебя же нет белой двери.

Бьерн рассмеялся.

—Оливия, у меня все двери этой планеты. Чтобы другие обитатели планеты лишний раз не ломились в мои покои, пришлось закрыть белую арку в отдельном помещении, за садом. Меры предосторожности, знаешь ли.

Оливия понимающе кивнула. На самом деле, она уже запуталась, а ведь они прошли всего лишь через парочку одинаковых проходов.

—Сейчас я хочу, чтобы ты прошла одна сквозь арку…Что?! — Оливия испуганно подскочила, вцепившись в руку Бьерна. — Но как я… я..Не бойся, я хочу, чтобы ты представила воооон тот холм и шагнула внутрь арки. Но, что если что-то пойдет не так…… То ты просто выйдешь с другой стороны, — терпеливо улыбаясь мужчина взял Лив за руку и поцеловал. — У тебя все получится, не бойся! Я пойду следом за тобой. Хорошо… — Лив неуверенно взглянула в белую пелену и, зажмурившись, шагнула внутрь.

На мгновение ей показалось, что ничего не произошло. Но тут же тихий голос Бьерна, раздавшийся позади девушки, вернул ее в реальность.

—Вот видишь — совсем не страшно!

Открыв глаза Лив огляделась — и верно, они все так же были на холме, но этот холм отличался от предыдущего наличием нескольких больших лиловых камней. Они стояли на краю, под черным, бархатным небом, усыпанным чужими созвездиями. Внизу простирался лес гигантских, биолюминесцентных грибов, излучавших мягкое фиолетовое и синее сияние. Два спутника, один изумрудный, один жемчужный, висели низко над горизонтом.

Лив, держась за руку Бьерна, выдохнула:

— Где мы?Честно? — тихо рассмеялся Правитель. — Я не знаю. Похоже на заповедник где-то в секторе Дельта. Или, возможно, мы случайно вышли за пределы расчетного коридора. Ты промахнулась совсем немного, дорогая Лив. — В его голосе не было тревоги, лишь чистое, неподдельное восхищение. — Видишь? Ты начинаешь осваиваться, жительница планеты Хумо.

Они стояли так несколько минут, молча, глядя на инопланетный лес, слушая его тихое, щелкающее и поющее. И Оливия поняла, что Бьерн показал ей не технологическое чудо. Он показал ей свою самую сокровенную мечту. Мечту заблудиться. Мечту о том, чтобы не знать, что ждет за следующим поворотом.

И в этом незнании, под светом чужих лун, она увидела не всемогущего правителя, а человека. Такого же, как она. Мечтателя, заточенного в клетку собственного совершенства. И эти арки были его ключом.

— Нам пора возвращаться. В следующий раз попробуем горные арки. Но нужно будет переодеть тебя — на вершинах стоит жуткий холод. Бьерн, я до сих пор не могу поверить в то, что все это реально, — Оливия взволнованно провела рукой по волосам, растрепавшимся от сильного ветра. Повтори, — глаза мужчины снова позеленели, а по рукам заструился хилос. — Повтори еще раз мои имя…

Оливия странно посмотрела на него, и ничего не произнесла. Но этого и не требовалось. Ему хватило того, что он увидел в ее глазах. Резко шагнув к девушке, он схватил ее за длинные волосы и жадно впился поцелуем так, что Оливия шагнула назад. Бьерн шагнул следом, унося их в привычный сад цитадели.

Глава 11

От поцелуя все еще горели губы, когда Оливия дрожащими руками пыталась стянуть длинное платье. Вот-вот должна была прийти бая, чтобы подготовить ее к вечернему ужину. Бьерн был прав, не успели они вернуться в обитель, как бая принесла весть, что наложница правителя Хротилии собирается посетить их с визитом поздним вечером.

Оливия все еще путалась в существующем времени, отличающимся от привычного ей. Планета Хумо располагалась в системе планет АО2. Как объяснила ей бая, АО2 — то есть две звезды-светилы на небосводе. Были системы АО6 и АО1. Родная Солнечная система относилась, как раз, к системе АО 1 — то есть одна звезда.

Все это бая рассказывала, провожая Оливию в покои и намешивая сильно пахнущие растворы трав для огромной белоснежной ванны. Девушка пыталась отказаться от услуг горничной, но, казалось, баю выгнать было невозможно. Ей удалось только отправить прислужницу за новыми одеяниями для предстоящего ужина.

Вот и сейчас, погружаясь в горячую ванную, девушка с ужасом думала о предстоящем вечере. Что если еда окажется несъедобной или она не сможет поддержать разговор. А если она ненароком оскорбит гостью, что тогда? Будет ли Бьерн также сдувать с нее пылинки или отошлет исследовать голубые арки, лишь бы подальше?

Оливия упрямо поджала губы. Чтобы ее не ждало — Бьерн защитит ее. Он никогда не даст ее в обиду!

Девушка уже уверенно вышла из шелковой воды и промокнула тело коротким отрезком зеленой ткани.

“Какое все странное” — решила она, в очередной раз, прикасаясь тканью к телу. Та, словно губка, легко впитывала все капли, оставшиеся после купания. Интересно, как долго она еще будет удивляться переменам?

В дверь постучали, и Оливия испуганно обмотала ткань вокруг тела, желая прикрыться. Но это была бая. Она лишь недовольно поджала губы и забрала зеленое чудо-полотенце, странно глянув на госпожу.

“Наверное, снова решила, что я не в себе” — щеки Оливии покраснели, но она ничего не стала говорить. Пусть думает что хочет — ей какое дело!

Помощница, словно искусный метатель, бросила ткань в сторону и принялась примерять на Лив откуда-то появившееся зеленое платье.

— Ну нет, — Оливия, стараясь унять дергающийся глаз, сняла с себя одеяние. — Только не зеленый!— Но госпожа, это цвет Хумо…у нас все зеленое…— Вот именно! — Лив обреченно вздохнула. — Вот именно, что все зеленое! Даже полотенце и то зеленое! Может быть, есть другая одежда?Бая странно посмотрела на госпожу, но спорить не стала. Приподняв длинное зеленое платье, она выскочила за дверь, оставив Оливию в одиночестве.

— Если она снова принесет зеленое, то я ее убью! — прошептала девушка, оборачиваясь отрезом ткани. — Уж лучше я сама навещу эту сокровищницу и выбиру наряд! Зеленый… Лив выскользнула за дверь и пошла в направлении кладовых. Она надеялась застать баю, роющуюся в сундуках с одеждой или в шкафах, на подобии тех, что были на корабле. Но ничего подобного она не обнаружила. За каждой открытой дверью были покои или комната с книгами. В этой цитадели явно жил любитель чтения. Не удержавшись, Оливия зашла в одну из комнат и подойдя к высокому заключенному дугой шкафу с книгами, вытащила первую попавшуюся.

Та была намного большего размера, чем любая книга на Земле, но, на удивление девушки, ей не составило труда взять ее с полки. Книга была чрезвычайно легкой. Ее алый корешок украшали неизвестные ей линии. Оливия не знала языка надписи, но ей вдруг ужасно сильно захотелось провести пальцами по изогнутым, витиеватым письменам.

Осторожно, стараясь не испортить книгу, она положила ее на пол и присев на колени наклонилась над одной из страниц. Положив правую руку на монолит, Оливия провела левой по толстой шершавой странице.

Обжигающе приятный жар прошел по ладони, и, словно впитавшись в кожу, разлился по остальной части руки. Оливия судорожно вздохнула и не осознавая того, что делает, снова провела рукой по выпуклым буквам. На этот раз она выбрала абзац, написанный тонкими алыми линиями. И снова уже знакомый жар растекся по телу, даря возбуждающую негу.

Оливия жадно вцепилась в края книги. Разве такое возможно? Разве может она, простая смертная, поглощать знания этого мира? Ведь Бьерн выразился весьма понятно: ключ создан специально для деонов. Они им обладают и им он подчиняется. Ее он убьет.

— Но, что делать с книгой? Как объяснить то, что она сама позвала Оливию? Или ей все показалось?

Девушка перелистнула книгу к концу и уже хотела было закрыть, когда заметила аккуратно выведенные на полях книги письмена. Они были написаны ровным женским почерком.

Не долго думая Лив приложила ладонь и письмена заалели розовым светом. Но в этот раз тепло не пронзило нежную кожу. Наоборот, от букв словно исходил колючий всепоглощающий холод.

Оливия удивленно заметила, как ее пальцы начинают покрываться белой пленкой льда, поглощая кожу сантиметр за сантиметром. Девушка убрала руку с книги, но это не остановило процесс, наоборот, чем дальше отодвигалась жертва, тем сильнее холод проникал под кожу. На глазах Ливви выступили слезы, она прижала руку к телу в попытках согреть, но та еще болезненнее отозвалась на вынужденное прикосновение.

Не в силах сдержать боль, пронзающую тело, Лив опять упала на колени и заплакала. Холод же проникал все дальше по руке, захватывая ее по локоть. Девушка с удивлением отметила, что не чувствует больше правую часть руки, почти всю, до плеча. Ее начала сотрясать мелкая дрожь, а на губах показалась пена.

***

Бьерн почти справился с застежкой на чертовом сюртуке, когда его горло сдавил удушливый запах. Нет! Этого не может быть! Только не в стенах его цитадели! Но чутье было сильнее — в замке была ведьма, он чувствовал! Оливия!

Сбросив накидку, он выхватил из ножен меч и кнут и бросился бегом по коридору, в ту сторону, где запах был сильнее. Пробежав несколько пролетов он понял, что нюх уводит его в сторону от комнаты Оливии и его отпустила волна необъяснимого трепета. Страх — вот, что это за чувство! Деон не испытывал страха, ему не приходилось волноваться ни за одно живое существо. Во все столетия был только он. Сейчас, когда у него появилась Лив, вслед за ней пришел и страх. Страх ее лишиться, страх остаться отвергнутым, страх причинить ей боль. Человек — такая хрупкая, такая слабая. Она могла погибнуть на каждом шагу. Его планета опасна — хищные птицы, о которых он умолчал, ядовитые цветы, ведьмы, в конце концов, которые все еще точили на него зуб.

Он должен сделать ее своей, наделить даром, разделить хилос с избранницей. И он сделает это, но она должна быть готова! Но сейчас еще не время.

Преодолев несколько пролетов за секунду, Бьерн остановился за широкой деревянной дверью гостевой залы. Он давно не был в обители Главы рода, но судя по его ощущениям, за дверью происходило что-то странное. Немедля, Правитель ворвался в едва освещенное помещение и в нерешительности замер. Он ожидал увидеть стаю ведьм, ожидающих его, готовящих западню, но на полу, свернувшись в калачик, лежала Оливия. Ее светлые волосы разметались по черной мраморной глади каменного пола, а маленькой кусочек ткани едва скрывал белизну тела.

Бьерн так и застыл на месте, пока не услышал стон боли, доносившийся из уст девушки. Словно очнувшись, он бросился к ней, забыв про оружие.

— Оливия, что… что случилось? Но та лишь еще больше свернулась клубком, сотрясаясь всем телом. Тут взгляд Бьерна привлекла открытая книга. Его глаза потемнели, а на теле вспыхнули зеленым нити.

— Оливия, скажи, что тут случилось? Ты брала книгу? Ты дотронулась до нее? Оливия? Хоть Бьерн и старался, но его голос грозно разрезал тишину залы.— Я … я… — Оливия тяжело дышала, стараясь выдавить хоть слово, но из-за сильной боли ей было почти невозможно сосредоточиться. Отбросив волосы девушки в сторону, он подхватил ее под руку и подвинул к себе на колени.

— Ничего страшного, это всего лишь защитная метка, — прошептал он, стараясь подавить внутри себя растущее чувство тревоги. — Ей нужна твоя сила, твоя жизнь, энергия. Если бы ты была существом сильным, ты бы лишь обожглась. Но так как ты человек… все…иначе. Бьерн покачивал Оливию, одновременно с этим расстегивая полы сюртука.

— Потерпи еще немного. Сейчас я призову деона, и он поможет тебе. Даст нужное количество энергии, чтобы сжечь защитную метку. — Бьерн…— Оливия всхлипнула, и ее голос разрезал его сердце пополам. Мужчина подумал, что лучше бы он сжег все книги на Хумо, чем еще раз услышал столько боли в ее голосе.Осторожно поправив накидку на ее теле, он приказал себе сосредоточиться. Но из-за теплоты и наготы Оливии, сделать это оказалось сложно. И все же, спустя мгновение девушку держал не мужчина, а заменивший его черный деон. Его суть полыхала темным пламенем, распаляя стены, но сдерживая силу вблизи Оливии. Деон налился зеленым пламенем, развивая вихрь, вокруг их тел.

Оливия испуганно закричала, когда на ее плечо потекли черные слюни из огромной пасти. Она дернулась в сторону, желая освободиться, но заметила огромные острые когти, обхватывающие бедра и талию. Девушка еще сильнее забилась в руках, привлекая внимание чудовища.

— Олииииивия, — прошептал деон, сжимая тонкую светлую кожу и оставляя на ней розовые полосы. От страха Лив снова заплакала, не обращая внимание на то, что глаза деона возвращаются в привычные человеческие. Сила его объятий угасала. Бьерн возвращался.

Лив отползла в сторону, забравшись на перевернутый вверх ногами мягкий диванчик, пока мужчина обретал привычную форму.

— Это чехол для инструмента…— Что? — Оливия непонимающе выглянула из-за странного вида мебели. — Ты залезла на чехол для водяного органа…— Оооо… — Оливия осторожно ступая голыми ступнями сползла вниз, но к Бьерну не приблизилась. Тот лишь усмехнулся, глядя на притихшую девушку. — Лив, мой мир опасен. Не стоит бродить в одиночку…— Отчитываешь меня? Ты же чуть меня только что не сожрал! Ты пасть свою видел вообще? — ощетинилась она и поджав губы отвернулась. — Я не ребенок. Урок усвоила…Но не успев договорить почувствовала как сильные мужские руки разворачивают ее к себе. Лицо Бьерна с горящими огненными глазами устремлено прямо на нее:

— Лив, ты кажется не понимаешь! Ты могла умереть! Если бы не пришел, если бы был далеко!... Знания опасны. Получать их таким образом — преступление. Слишком многих сгубили книги. И мудрейший не способен читать книгу в одиночестве. — Но она сама меня звала! — выкрикнула Оливия и заметила, как похолодели глаза Бьерна. — О чем ты? — Она… она была такой теплой и такой.. манящей, — девушка неуловимо качнулась вперед, но Бьерн наоборот отшатнулся. Его лицо стало непроницаемым, словно маска. — Ты уверена? — Да… — ответила Лив, но уже неуверенно. — Первые два раза я чувствовала жар и… — Она снова покраснела, не закончив.— Возбуждение? — подсказал деон.— Да…Бьерн резко встал на ноги и запустив руку в волосы вздохнул.

— Нам пора. Гости должны появиться с минуты на минуту..— Что? Ты не ответишь мне, в чем дело? Что со мной не так?— Лив… — Нет! Я хочу знать! — Оливия тоже подскочила на ноги, но из-за царящего беспорядка чуть не наступила на неведомый острый предмет.— Осторожно…Бьерн подхватил ее на руки и без труда вынес из комнаты.

— Ты такая хрупкая, — прошептал он, занося ее в покои. — Но такая отважная. — Что это за книга? Но Бьерн лишь вздохнул:

— Надень платье, Лив, нам пора, — Оливия почти смирилась, что так и не услышит ответа, когда у самой двери Бьерн развернулся и опустив глаза в пол добавил. — Это альманах простых заклинаний. И откликается он на зов ведьмы. Ты получила наслаждение, из-за которого вымирали миры, из-за которого разжигались войны и из-за которого мы устроили геноцид для целой расы существ. Наслаждение порабощает разум ведьмы, превращает в зависимую податливую кашу. Наслаждение съедает душу, остается лишь оболочка. Без жизни, без цели, без будущего. Никогда не подходи к алым книгам, Оливия. Иначе, мне придется нас убить.

Глава 12

Оливия все еще изучала руку, когда в комнату в очередной раз ввалилась бая. Она несла шестое по счету платье.

Рука выглядела совершенно обычно, словно и не было того странного ужасающего момента несколько минут назад. Слова Бьерна напугали девушку, но не настолько сильно, насколько деону бы хотелось.

— Бая, эти платья ужасны. Где ты их берешь? — не выдержала Лив при виде очередного зеленого шедевра. — Так известно где, ваша милость — в свитках.— Каких свитках? — заинтересованно уточнила Лив, заглядывая в глаза бае.Та поковыряла ногой фатин одного из платьев и задумчиво отвернулась.

— Бая? — поторопила Лив, но служанка только насупилась. — Рассказывай! Иначе выпорю!Бая испуганно отвернулась, что-то бормоча про два правила планеты, но послушно ушла и вернулась спустя пару минут с двумя свитками. Они были темно-зеленого цвета, что сразу же навело на Лив приступ рвоты, однако на ощупь оказались очень гладкими и даже теплыми.

— Это одёжный пергамент. Мы рисуем одежду на первом свитке и из второго она появляется. Глаза Лив округлились от удивления, но памятуя о прошедших событиях она попросила баю нарисовать четырехугольник ткани. И верно, тот час как рисунок был готов, из второго свитка выпорхнул красивый зеленый обрез ткани.

Скептично оценив цвет, Оливия спросила:

— Нет другого цвета? — но бая покачала головой. — А если моя самая любимая служанка поищет?И бая тут же унеслась прочь, вернувшись с несколькими свитками разных цветов. Оливия радостно оглядела сокровища и попросила гриф. Спустя десять минут наряд был готов. На темно-золотом свитке вычерчивалось длинное платье с узкими длинными лямками, перекрывающее тело до талии и струящееся до самого пола легкой атласной юбкой. Спина у него была открыта, но завязки на шее доходили почти до середины лопаток.

Оливия с трепетом примерила платье, которое создала буквально за несколько минут. Пожалуй, это изобретение будет ее самым любимым. Так же быстро девушка начертала туфли на высоком, но устойчивом каблуке и ленту для волос, которую бая усердно ей вплела в прическу. Покрутившись перед зеркалом, в этот раз, девушка осталась довольна.

***

Бьерн не находил себе места. Если случившееся в покоях было правдой, то он находился в безвыходной ситуации. Конечно, он погорячился, сказав, что убьет их, но ведь это было не так далеко от правды. Если его подозрения верны и Оливия — ведьма, Клан Безликих обязательно отправит воинов для того, чтобы убить ее. А он ее не отдаст. Но что тогда? Придут другие Войны Света. Такие как он, такие, каким он был… Да и он должен ответить на самый главный вопрос — сможет ли он поцеловать ведьму? Бьерн знал ответ — нет. Но вот если ведьма — Оливия? Изменится ли тогда его ответ?

Редж подошел к другу как раз, когда тот встречал гостей. Нессида никогда не приходила одна, таща с собой шутов и балагуров, баронов виграсов и прочих существ. Все они были рады присутствовать на бесплатном празднике жизни. Вот и сейчас, глядя как друг, с натянутой улыбкой, одиноко встречает гостей он задумчиво нахмурился. Возвращаясь на Хумо, Редж ожидал встретить Бьерна увлеченного и довольного своей красоткой, но друг был напряжен, даже подавлен.

— Твоя улыбка неучтива, правитель Хумо! — поддел его Редж, и приятельски похлопал по спине, на что Бьерн лишь прищурил глаза, но руку все же пожал.— Посмотрите-ка, кто пожаловал! Неужто это очередной безымянный Воин Света?— Бьерн, твои шутки оскорбляют мой род, — насупился друг, но тут же сменил тему. — Где же твоя прекрасная нареченная?— Ее еще нет. Я пока еще не назвал Оливию нареченной, — Бьерн еще больше нахмурился, отчего несколько новоприбывших гостей отошли в сторону. — Да Боги, сколько же их… — Нессида в своем амплуа изнеженной сучки, — фыркнул Редж и Бьерн криво усмехнулся. Словно услышав свое имя, на краю золотой арки появилась девушка неземной красоты. Ее длинные черные волосы были уложены в витиеватую плетеную прическу, а руки украшали многочисленные разноцветные камни. Нессида выбрала в одежды светло-салатовое платье с многочисленными прозрачными вставками, струящееся по ее идеально отточенной фигуре.

— Приветствую, госпожа, — Бьерн почтительно поклонился, прижав руку к груди. — Ах, мой милый воин, ты так возмужал, — Нессида обхватила лицо Бьерна обеими ладонями и страстно поцеловала. Редж подавился хриплым кашлем. — Ах! Редж! А ты все такой же…ммм свирепый.— Свирепый? — переспросил мужчина скривившись. — Ну да, я…Но красавица не дослушала его ответ, шагнув внутрь цитадели.

— Идем, Бьерн Гард, покажешь, как изменился твой дворец с приходом твоей единственной. Бьерн нехотя двинулся рядом с Нессидой, то и дело поглядывая вокруг. Баи постарались на славу: хрустальный свод залы украшали толстые лианы, украшенные в светящиеся нити, по бокам располагались узкие, но в тоже время мягкие мховые диваны соседствующие со стеклянными столами. Пол был живым. Мягкий, упругий и теплый на ощупь, он испещрялся слабыми биолюминесцентными узорами, повторяющими карту нейронных связей мозга спящей. Это был ковер из симбиотического мха, поглощающего углекислый газ и генерирующего тонкий, пьянящий аромат, который можно было запрограммировать — от запаха свежего дождя на Земле до экзотического благовония с Альфа Центавры.

В углу, у самой стены, бился «пульс» комнаты — биотехнический улей, похожий на хрустальный цветок лотоса. В его сердцевине медленно пульсировала светло-голубая энергия, а по лепесткам-радиаторам струились капли конденсированной влаги, которые тут же поглощались мхом. Это устройство не только питало все системы, но и синтезировало пищу из атмосферных элементов, мгновенно материализуя тарелку дымящегося варева или чашку лукуидо в силовом поле над одним из «лепестков».

Тишину нарушал не звук, а сама тишина — глубокая, бархатная, из которой вдруг рождалась адаптивная музыка: то перезвон кристаллических образований где—то в глубинах планеты, то эхо далекой магнитной бури, преобразованное в минорную симфонию.

Бьерн с недоумением остановился у роскошного комплекса с позолоченными резными софами, как раз пытаясь припомнить, откуда у него настолько уродское мебельное решение, когда Нессида с благоговением объявила об открытии вечера. Бьерн снова пробежался по толпе зеленоватых гостей, но Оливии не увидел. Внутри начало растекаться неприятное беспокойство.

— Что-то не так, мой милый? — тонкая, но твердая рука осторожно усадила его на страшную прозрачную софу. — Твои слуги искусные архитекторы! Ты должен прислать ко мне парочку на пару лет. Хочу сделать в оранжерее что-то похожее на твою планетку…Нессида неприятно рассмеялась, и Бьерн скрипнул зубами. Рука прислужницы Правителя все так же покоилась на его плече.

— А, что до твоей человеческой девчонки… Бьерн, я давно знаю тебя. Мы прошли через многое… Ты и она… Ты уверен, что был Момент притяжения?— Да, — снова проскрипел Бьерн. Его начинали выводить из себя глупые вопросы девушки. — Но она всего лишь человек…Это же…мммм— Корм! — подсказал стоящий рядом виграс и все загоготали.— … Тогда мне следует принести солонку? — раздался твердый голос, позади глумящейся толпы и все удивленно обернулись. На тонких прозрачных ступенях стояла девушка в невероятно красивом платье. Оно облегало ее, подчеркивая высокую грудь и тонкую талию. В ярком свете волосы Лив отливали серебром, а глаза сияли словно радужные искры. Она неспеша шла между гостей, не сводя пристального взгляда с Бьерна, который в свою очередь забыл, что нужно дышать.

— Неужели, я так похожа на корм? — снова повторила Лив, приблизившись к их компании. — Или, может, вы предпочтете мне специальное угощение от лучших поваров Хумо, дожидающееся вас в следующем зале? Если Оливия и волновалась, то этого никто не заметил. Однако Бьерн слышал как быстро стучит ее сердце, как она нервно сглатывает и как скользит ее ножка в неудобной туфельке при каждом шаге. Он смотрел на нее, впитывал каждую черточку, каждый жест. Смотрел и не мог оторваться.

— Ах, — первой растаяла Нессида. — Это, наверное, наша молоденькая девушка с … как называется эта система?Она резко вздернула руку, словно даже произносить название Солнечной системы в этом зале было преступлением.

— Я с Земли, — гордо подняла голову Лив. — Но услышав смех нескольких виграсов, опустила глаза. — Это красивая планета в…— Да! — снова перебила ее Нессида. — Бруно, разве не на Землю вы сбросили весь мусор после битв, пару-тройку тысячелетий назад?— …Я не скажу точно, но мы прилетаем иногда на забытые планеты для хорошего кутежа!В толпе снова прошлась волна гогота, и, Оливия почувствовала, как горят ее щеки.

— Ах, милая Оливия, ты такая юная, такая слабая…И как ты только пережила перелет? Я слышала, ты была без сознания долгое время!— Я… — Лив, переступила с ноги на ногу. Она не хотела обижать гостей Бьёрна, но и молчать было глупо. — Я…— Ну конечно! Понимаю, тебе тяжело говорить о своей немощи, — Нессида сделала паузу, заметив, как начали зеленеть глаза Бьерна. — Ах, милый, — ее рука соскользнула с его плеча на ногу. — Ты не мог бы объяснить своей нареченной, что на торжественные вечера цвет платья должен соответствовать природе планеты. Девушка испуганно прижала руку к губам и сделала круглые глаза:

— Ой, милая, я забыла — Бьерн же не сделал тебя своей нареченной. Оно и понятно — обычная смертная дурочка, без знаний и умений. Да и не очень то красивая. Вот твоя предыдущая пассия была...Дальше Оливия не слушала. Едкие слова высокой красавицы, так самовольно сжимающей ногу Бьерна, разрывали ее сердце. Резко развернувшись, она что-то пробормотала, извинившись и не оборачиваясь, выскользнула в открытую дверь, задев в толпе пару виграсов. Открыв толстую стеклянную дверь, Лив слышала, как кто-то снова начал насмехаться над ее планетой.

Свежий ночной воздух обжигал щеки девушки, возвращая спокойствие. Вырвавшись из душной ядовитой западни она, не разбирая дороги, устремилась вглубь сада.

Этот вечер обещал стать волшебным: невиданная музыка, роскошное платье и сильный красивый мужчина — все это было у Лив, но в тоже время она была чужачкой. Они смеялись над ней — еда! Ливви почувствовала себя самозванкой, проникшей в жизнь Бьерна. В памяти всплыла тонкая светлая рука, проводящая по его ноге — так жадно, так властно. Красавица Нессида права — она лишь жалкий человек, недостойная того чтобы владеть сердцем Бьерна.

Вдруг девушка увидела впереди слабое свечение. Сама того не ведая она вернулась в сад, где они гуляли с Бьерном утром. Вот золотая арка через которую пришли высокородные гости, а вот рядом с ней зеленая. “Он так целовал тебя, проходя через нее…” — пронеслось в мыслях, но Лив отодвинула их подальше. Чуть в стороне возвышалась квадратная синяя арка, ведущая на самый пик скал, если верить деону.

Что-то в сердце девушки кольнуло и она, прикрыв глаза темными ресницами, попыталась вспомнить вид одной единственной горы, которую она видела в этом мире. Точнее, не совсем видела — она ей приснилась, тогда же, когда она впала в кому. “Когда ты видела его смерть” — угрюмо подсказало сознание. Но Оливия больше не хотела быть слабой. Осторожно подойдя ближе, она снова представила гору и сделала неуверенный шаг вперед.

Голубое свечение арки поглотило тонкую фигуру. В саду, где всегда пели райские птицы, стало тихо.

***

Бьерн со злостью посматривал на пьющего за мховым диваном Реджа. Тот опрокидывал кубок за кубком, не замечая болтовни очередной малышки. Та выгнулась дугой так, чтобы ее груди касались его руки и томно облизывала губы при каждом вдохе. А вздыхала она много. Но Редж, словно не видел ее попыток. Он угрюмо чертил пальцем какую-то закорючку на запотевшем металле с напитком.

Нессида снова завела разговор о бесполезности космических кораблей в условиях полного мира. Это был его долг — подливать высокородной гостье питье, пока она гостит в его доме. Радовало только одно — скоро ей надоест, и он еще на пару лет избавится от ее общества. Да, Бьерн мог выгнать ее за дерзость, но тогда пришлось бы объяснять Клану Безликих, почему он обидел любимую наложницу правителя Хротилии. А он не хотел, чтобы Клан узнал о существовании Оливии. По крайней мере, пока он не выяснит, что с ней твориться: вначале кома, потом чертова книга — определенно что-то было не так.

Он снова вспомнил свои ощущения — Оливии было больно, когда Нессида сыпала иглами. Но и он хорош — опешил, не ожидал такого напора — не смог ответить на ее взгляд, не мог поддержать. Нессида всегда отличалась злобой, завуалированной жаждой скандалов и разрушений. Стоило бы ему вступиться, как на Оливию вылилось бы еще больше желчи. Нессида — шторм, который нужно просто переждать.

Он чувствовал ее растерянность и обиду — она удалялась от цитадели, а Редж напивался.

Бьерн попытался отстраниться, но Нессида пуще прежнего вцепилась в него.

Оливия шла по мягкой влажной траве сада. Он чувствовал, как та проминается под ее маленькими ножками. Мгновение и все стихло. Ее запах, короткие вдохи и мерно бьющееся сердце — он больше не ощущал ее присутствие. Бьерн больше не чувствовал Лив. Она исчезла.

Внутри деона что-то оборвалось. Из недр планеты повеяло холодом.

Издав гортанный рык, он вскочил на ноги, испугав стаю виграсов. Кровь бурлила в жилах, заставляя хилос полыхать ярко-зеленым светом. Бьерн извернулся, призывая деона. Софа отлетела в сторону, сбивая несколько неуклюжих дам, одна из которых закричала, увидев рядом с собой огромную пасть деона. Не обращая внимание на их панику, одним резким прыжком он проломил хрустальную перегородку и выпрыгнул на балкон, ведущий в сад. Устроившись на тонком парапете Бьерн-деон, втянул воздух, наполненный прохладными цветочными ароматами, но запаха Оливии не услышал. Издав отчаянный рев он бросился прочь, на поиски единственной.

Сквозь разбитые створки прозрачной стены дул холодный ветер. Тут и там болтались оторванные лианы, возвышалась перевернутая мебель. Посреди всеобщего балагана, где испуганные красавицы и помятые щеглы, с перекошенным лицом наперегонки неслись к аркам, там, за единственным уцелевшим мховым столом, сидел Редж и невозмутимо потягивал запотевший напиток.

Глава 13

Сначала был восторг. Чистый, пьянящий, ледяной воздух, который обжигал легкие и кружил голову. Белоснежные пики, пронзающие небосвод, такое ощущение, будто стоишь на краю мира. Лив смеялась, и ее смех терялся в гулкой, безжалостной тишине вершины. Она обернулась, чтобы крикнуть, что она смогла, но за спиной была только слепящая белизна. Ни следов, ни голосов. Только вой ветра, который внезапно из ласкового попутчика превратился в злой, пронизывающий до костей сквозняк.

Пурга началась внезапно, как это часто бывает в горах. Сначала легкая дымка, потом плотная пелена, которая съела яркие светила, небо и тропу вниз, к арке. Мир сузился до размеров шага. Белое безумие, в котором не было ни верха, ни низа.

Оливия судорожно потерла ладонями заледеневшую кожу. Голубые обжигающие холодом вихри клубились вокруг нее, заставляя ссутулиться. Прикрыв от холода глаза тонкими пальцами, слегка придерживая полы платья, девушка раз за разом входила в арку, представляя зеленые сады цитадели, но ничего не получалось. Каждый раз она выходила на еще одной льдистой вершине. Так продолжалось вновь и вновь, пока Лив окончательно не запуталась.

Тонкая воздушная ткань платья ничуть ее не грела. Зубы стучали, отбивая чечетку. Но сдаваться было рано.

Синеватое пространство арки, ярко освещающее лед вокруг, словно насмехалось над ней, такой маленькой и беспомощной. Она была так близко, всего-то и нужен один шаг, но как же этот шаг тяжело было сделать!

Лив покопалась в памяти, припоминая слова Бьерна. Она пыталась найти деталь, зацепку, но ничего не выходило. С каждой минутой ветер казался все холоднее и холоднее, а надежда, наоборот, таяла, словно сгусток теплого масла в печи.

Оливии вдруг стало так обидно, за себя, за то, в какой глупой ситуации она оказалась, повинуясь эмоциям. Обидно, что Бьерн ее не понял. Она бы все сейчас отдала, чтобы увидеть его упрямый взгляд, почувствовать тепло его объятий.

Бьерн. Он, наверное, с ума сходит от злости! Или же сидит в объятьях красавицы Нессиды. Куда уж ей, Оливии до такой породистой красотки! Она видела, как гости смотрят на свою принцессу — благоговейно, воодушевленно. И Бьерн! Он ведь даже не взглянул на нее, когда Нессида втаптывала ее в грязь! Может он передумал? Или решил, что такой слабый человечек, как она, ему не подходит. В самом деле, разве может она тягаться с виграсом или деоном?

Сердце заколотилось, паника, острая и кислая, подкатила к горлу. Резко развернувшись, девушка попробовала снова войти в арку, но тонкая туфелька неприятно хрустнула и предательски заскользила по голубому льду. Потеряв равновесие, Лив скатилась вниз, больно ударившись о толстый выпуклый камень. Арка, расположенная на высоком ледяном выступе, осталась где-то там, под навесом пронизывающего ветра. Лив попыталась встать, чтобы подползти ближе, но нога запульсировала от боли.

Первые секунды она просто лежала, не в силах двинуться, ощущая, как холодная влага мгновенно пропитывает одежду. Потом, стиснув зубы, Оливия попыталась встать. Но едва перенесла вес на поврежденную ногу, боль ударила с новой силой, белая и ослепляющая, заставившая ее снова осесть со стоном.

Тишина стала давящей. Даже ветер стих, словно затаившись, чтобы наблюдать. Она осталась одна. Совершенно одна. На склоне горы, в коварной белизне, с ногой, которая горела огнем и в то же время немела от надвигающегося холода. Она потрогала щиколотку через туфельку — распухла, пульсируя каждой каплей крови. Любая попытка пошевелить ею отзывалась жгучим протестом. Это был не просто ушиб. Это было что-то серьезное. Что-то, что не даст ей идти.

Осознание пришло медленно, как стекающий по склону лед. Она заблудилась. Она ранена. Темнеет. Температура падает.

Снежинки, будто насмехаясь, плавно ложились на ее юбку, руки, ресницы. Собственное дыхание стало белым облачком — крошечным, хрупким признаком жизни в этом безразличном, замерзающем мире. Лив сжалась в комок, пытаясь сохранить тепло, и впервые за весь день по-настоящему испугалась. Не спортивного азарта, а тихого, животного ужаса одиночества и беспомощности на коленях у холодной, безмолвной горы.

Девушка огляделась: на горизонте виднелись огромные бугры льда и камня. Они, словно мертвые пустынные горы, возвышались, дополняя друг друга. Но вот слева от нее, тонкая каменистая линия обрывалась. Что там за ней — Лив не знала. Возможно, там был спуск и люди? Точнее, деоны! Она должна посмотреть — что там. В любом случае, ей уже нечего терять. Она одна, на какой-то забытой ледяной скале, на чужой планете, да что там — в чужой галактике! Тут уж тетушки точно не придут на помощь!

Оливия приподнялась на четвереньки. От острой боли в ноге из глаз потекли слезы, но она этого не заметила. Осторожно, стараясь не соскользнуть с глянцевой ледяной поверхности в глубину расщелины, она осторожно подползла ближе и выглянула из-за камня.

На десятки километров вперед открывался холодный, но в тоже время прекрасный вид. Из толщи земли к самому небосводу тянулись острые каменные пики гор, украшенные ледяными лиловыми шапками. Лив сразу же поняла, что и она находится на одном из таких пиков. И никаких надежд обнаружить жилище.

Девушка чувствовала, как в глубине души тает надежда на скорое спасение. Осторожно развернувшись, она отползла от края. В расщелине, куда Лив поскользнувшись упала, не так уж и сильно дул ветер. Но и с возвышенности, на которой располагалась арка, ее не было видно.

Нога распухла еще сильнее, а тело ужасно замерзло. Оливия обхватила себя руками, в надежде согреться, но лучше не стало. Если Бьерн не найдет, то ее ждет верная смерть. Она не сможет долго выжить в таких условиях. Он был прав — она слабачка!

Оливия прислонилась к ледяному камню, в надежде хоть как-то укрыться. Вдруг на ум пришли его недавние слова в чаще леса, о том, что и она может его позвать!

— Вот черт, — выдохнула Лив, и ветер подхватил ее слова. “Черт…ерт….ерт” — пронеслось ввысь гор. — Нужжжжно попробовать…И снова “Овывать”...”овывать”...”ать”.... И тут все смолкло. Хотя можеть быть у нее отмерзают уши и она больше ничего не слышит?

Девушка положила обе руки на твердую поверхность и обледенелыми губами попыталась прошептать:

— Бьерн… Ничего не изменилось, только жалобное эхо прошлось где-то вдалеке, но Оливия не услышала и его.

— Бьерн… помоги….Оливия ждала. Минуту. Две. Три… он должен был прийти! Он мог пройти через арку и уже быть здесь!... Но его не было. Ее сердце, гулко стучащее в ребра, сжалось от разочарования. Все было бессмысленно.

***

Деон метался от одной арки к другой. Снова и снова, через толщу пространства, осматривая километры земель, но этого было мало. Его силы уходили, он чувствовал как отчаяние проникает все глубже и глубже. Внутри то загорался, то гас огонь злости. Один проход, второй, третий, но никаких следов девушки.

Деон сокрушал деревья, распугивал население, готовящейся погрузиться в дрему, осматривал горы, но ничего. Пустота. Не было стука сердца, не было тонкого девичьего запаха, не было Лив.

После еще одной неудачной попытки Бьерн, хрипя и рыча, повалился на одно колено. Большая часть арок была позади, но пройти их все за один раз значило бы для него смерть. Арки отнимали время, отнимали его силы. Но Бьерну было все равно.

Голос внутри шептал “Беги! Ищи ее! Ты должен найти!”. И он бежал, снова и снова прорываясь в прозрачный синеватый омут. Но все без толку.

Прошло всего несколько минут, когда Редж нагнал его, но деону это время показалось бесконечно долгим. Друг, в облике черной оболочки, вышел из зеленой арки, обнаружив Бьерна на коленях. Тот, как-раз, пытался почувствовать ее силу, ее зов, услышать стук сердца или запах. Глаза Бьерна горели темно-зеленым пламенем, обжигая злостью и отчаянием. Несчастный метался от могучих деревьев к земле под ногами в тщетных попытках.

— Я не могу ее найти, Редж…Я снова потерял ее…Хриплый рев, а может стон разорвал тишину сонного леса.

— Обратись к Моменту притяжения, призови ее, Бьерн. — Я не могу! Она же человек! Такая слабая! Может не выдержать!— Но ты не можешь оббежать всю планету! — Редж схватил друга за плечи, но тот вырвался. Он не мог остановиться, слишком сильным был жар внутри деона, слишком горячим. — Не говори мне чего я не могу! Ради нее я пройду через все арки! — Бьерн упал на колени, но тут же вскочил на ноги, оторвав руку от теплого мха. Редж с опаской взглянул на товарища. Он понимал, что чувствует Бьерн, но понимать и наблюдать — разные вещи. Если при одной мысли о ее смерти деон сходит с ума, то, что будет, если их постигнет неудача, если деон найдет ее труп…— Она может быть уже не на Хумо… — Редж озвучил самые страшные его опасения. Но Бьерн лишь покачал головой:— Сегодня вечером Арки других планет скрыты от посещений. Никто и никогда не доберется до них…— А как же ведьмы? — резонно заметил друг. — Одна уже проникала к нам из Запретных земель. Вдруг…— Нет! — закричал Бьерн и огонь в его глазах потух. — Она не могла…они не могли…— Я лишь хочу помочь, друг!— Я знаю…знаю.Бьерн нерешительно припал к дереву, но и оно молчало. Деревья не видели Оливию, не чувствовали ее тепла. Ее рука не касалась их.

— Она не ходит по почве, не трогает траву и деревья…не чувствую..— Ну, это уже что-то. Давай рассуждать исходя из того что она на Хумо…— В воде?— Воду я чувствую… Ее там нет, — нахмурился Редж. — Но, что остается? Горы? Редж помолчал. Горы не были подвластны никому. Они были мертвы. Камни не подчинялись никому, кроме Бьерна.

— Возможно! Камни мертвы. Их природа не откликается повелителю. Она может быть на ледяных вершинах! — Редж нервно заходил из стороны в сторону. — Нужно вернуться и проверить синие арки!Но Бьерн перебил его:

— Оливия не ходила сквозь них, она не могла бы представить… не смогла бы пройти, сделать первый переход! Ты же знаешь, для синих холодных арок нужен эмоциональный выплеск, сила, желание скрыться…— Бьерн, ты ее недооцениваешь: девушка была зла! Нессида обидела ее! Вполне возможно она проходила мимо или что-то подобное…Деон налился зеленым свечением, нити поползли по его телу.

— Ты прав… прав! Но во льдах нет жизни. Никто не суется во льды преднамеренно. Как же…— У тебя нет выбора. Возможно, она там одна, замерзает…А льда слишком много!— Момент Притяжения, — разочарованно прорычал он призывая деона. — Да… — Редж отошел в сторону, дабы не смущать друга. — Надеюсь все получиться…Деон приблизился к небольшому ручью и припал на одно колено, заглядывая в самую суть прозрачной воды. Сумерки спустились на этой части планеты, но деон идеально видел даже в темноте. Время на Хумо текло иначе, чем на Земле. Сутки включали в себя тридцать часов, из которых всего пять часов эта часть планеты была погружена в темноту. Планета вращалась вокруг двух звезд, освещающих ее в любое время. Но эти пять часов все равно были самыми темными.

Черный пласт задрожал. Вода под руками мужчины забилась рябью, когда он начал шептать древние, завещанные пращурами слова, пробуждая в Оливии силу. Он должен увидеть ее отражение, как тогда, в свадебном салоне. Он сможет!

Прозрачная вода бурлила, не желая принимать его природу, противилась. Бьерн зарычал, не желая отступать. Хилос на его теле снова вспыхнул ярко-зелеными прожилками. Он не мог потерять ее так скоро! Что за насмешка судьбы?

И тут, сквозь темную воду, он увидел один из Проклятых шпилей безжизненной скалы. Бледная светлая пустошь, укутанная снегом, возвышалась, царапая, как игла, материю небосвода. Бьерн напряг глаза, стараясь разглядеть Лив, но лед не хотел показывать ее. Он упрямился, укутывая в слоях льда девушку, но деон так просто не сдастся. Дающие силу нити покрывали все его тело, темный дым окутывал, дымился погружая лес в морок. Его щупальца, как нити тьмы, разрастались поглощая все вокруг. Даже Редж был вынужден отдалиться на безопасное расстояние.

Лед поддался, вода проиграла схватку — в глубокой расщелине, совсем рядом с обрывом, свернулась калачиком маленькая светлая фигурка девушки. Ледяной ветер трепал ее волосы, платье, но она была неподвижна.

— Оливия… — взревел Бьерн, вложив силу в свое послание, но девушка не пошевелилась. Резко выдернув руки, Бьерн разорвал связь и оглушительно зарычав, бросился в Арку, не дожидаясь друга.

Редж помедлил, но за другом не пошел. Он тяжело вздохнул, следя за тем, как лес сбрасывает с себя силу деона и не спеша, подобрав плащ друга, двинулся в цитадель. Вернувшись он будет молиться о том, чтобы Лив выжила, иначе их всех ждет Правитель без души, обреченный страдать, а это никак не улучшит их и без того хрупкое перемирие с другими расами.

***

Повелитель видел ее — маленькая худенькая фигурка средь льда и камней. Он видел ее, ощущал ее тонкий запах, но не слышал сердцебиения. Красивая, но такая холодная малышка. Белоснежные волосы подобно льдам вокруг нее развивались на ветру, золотое платье, в некоторых местах покрыто кровью. Бьерн увидел несколько царапин, некоторые были достаточно глубокими.

Он стоял над ней, не в силах приблизиться. Боялся, что окажется поздно, боялся узнать, что все потерял. Помедлив мгновение, осторожно подошел, упал на колени.

Словно в тумане протянул руки, поднял ее и в одно мгновение вихрь закружил вокруг них воздух, сжимая молекулы для скачка. Бьерн собрал в себя всю злость, все отчаяние, всю силу, чтобы перебросить их в цитадель. Времени на Арки не было — Оливия не подавала признаков жизни.

Сквозь темный узкий проход, освещаемый слабыми отсветами стеклянных стен, он нес на руках самое драгоценное, выкрикивая на ходу баям, чтобы звали лекарей. Гости давно разбежались и лишь пока еще не собранные осколки свидетельствовали о том, что тут случилось нечто странное.

Бьерн ворвался в покои, едва ли не выбив дверь ногой, и осторожно положил Оливию в ванную, включив теплую воду. Потянувшись за настоями он, неуклюжа пошатнувшись, разбил несколько пузырьков не заметив, что все еще не отпустил деона.

Сбросив личину зверя, мужчина судорожно втянул воздух. Слишком долго ему довелось пользоваться даром и слишком много энергии он потратил на перемещение.

Но этого он даже не заметил. Единственное, что его сейчас волновало — это тихий, почти не различимый стук ее слабого сердца.

Глава 14

Может, причиной всему то потрясение, которое он ей устроил? Может, она действительно настолько хрупкая, какой кажется?

Бьерн стащил с нее платье, потянув за корсет, разрывая его в нескольких местах – это было легко, потому что руки у нее повисли плетьми, – и обнаружил, что шея и плечи буквально обледенели.

Почувствовав, что кожа у нее все еще холодная, Бьерн пустил воду в ванну, а потом пошел обратно и, перевернув ее, начал стягивать с Оливии остальную одежду. Она слабо отталкивала его руки, но деон не обращал внимания на ее протесты.

– Я набрал тебе ванну, — прохрипел он, не узнав своего голоса. Уже то, что она пыталась помешать ему — радовало его больше всего на свете.

– Тогда дай мне сделать все самой. – Когда Бьерн снял с нее туфельку, она полностью открыла глаза и встретилась с ним взглядом. – Пожалуйста! Я не хочу, чтобы ты видел меня раздетой.

– Почему? – спросил он, вытягиваясь на кровати рядом с ней.

Он взялся за локон и провел его кончиком по ее щеке и подбородку, заглядывая Оливии в глаза. Кожа под ее ресницами была светлой, как и все ее лицо, – такой же светлой, как белки глаз, и только бахрома густых ресниц разделяла их. Это зрелище его завораживало.

А смотреть ей в глаза было почему-то привычно.

– Почему? – Лив нахмурилась. – Потому, что я стесняюсь.

– Я оставлю на тебе нижнее белье.

Ей действительно хотелось принять ванну – отчаянно хотелось. Только это могло ее хоть немного согреть. Да и опухшая нога неприятно пульсировала, заставляя девушку морщится от боли

Когда Оливия закрыла глаза, а по ее телу пробежала дрожь, Бьерн принял решение за нее. Она не успела даже закончить первый возглас протеста, как он раздел ее до нижнего белья, а сам разделся полностью и подхватил ее на руки. А потом опустился в огромную ванну, полную горячей воды, усадив Оливию себе между ног.

Несмотря на сопротивление, Бьерн притянул Лив к себе. Когда она легла на его напрягшуюся плоть, он зашипел и содрогнулся, и его реакция вызвала в ней волну жара. Однако она стремительно отпрянула, опасаясь, что он захочет ею овладеть.

– Спокойнее, – проговорил Бьерн, продолжая умело разминать ей сведенные напряжением мышцы.

Когда он снова привлек ее к себе, Оливия могла сопротивляться только внутренне, и ей оставалось лишь радоваться, что никто не может видеть этих жалких и неубедительных потуг. В конце концов, он заставил ее полностью прижаться к нему – и ее тело расслабилось.

Несколько лет назад, когда очередной симпатичный и вполне подходящий мужчина пригласил Лив выпить кофе, она с радостью согласилась. Мужчины никогда особо не интересовались ей, кроме Адама. Но он всегда был рядом. Еще со школы они были вместе, дружили, гуляли, делились друг с другом тайнами. Родные и друзья всегда считали их парой, но это ее напрягало. Наверное, поэтому она согласилась выпить кофе с незнакомцем. В маленьком Намсусе особо не было развлечений, поэтому они просто гуляли в парке и пили кофе. Но и эта попытка закончилась неудачно — Адам неожиданно завалился в кофейню, устроил скандал — целое шоу. Оливия еще несколько недель не могла смотреть в глаза жителям городка. Хотя Адама, ее будущего мужа, можно назвать хорошим парнем. Он работает юристом, помогает маме чистить снег, всегда целует Оливию в щеку при встречи и ненавидит мясо. Но отчего—то девушке казалось, что они не пара. Однако весомых доводов не было, а родственники давили на них. Поэтому они решили заключить брак. Сейчас Оливия понимала, что это было бы ошибкой.

Теперь у нее появился жестокий, но божественно красивый деон, которого так и тянуло к ней. Она опасалась, что будет губкой впитывать его прикосновения, несмотря на то, что он пугал ее. Она опасалась, что он заставит ее превратиться в попрошайку, умоляющую о ласке.

– А если я засну? – спросила она.

Голос Бьерна звучал тихо, чуть певучий говор стал заметнее.

– Засыпай. Мне все равно, – ответил он, продолжая массировать ей шею и плечи.

Оливия снова застонала и откинула голову ему на грудь. Ему показалось, что никто раньше к ней так не прикасался. Эта полная покорность не была сексуальной, но у него создалось впечатление, что она отдаст все, лишь бы он не останавливался. Казалось, она нуждалась в этом.

Он вспомнил свою жизнь в клане. Все устраивали свалки, мужчины всегда находили предлог, чтобы прикоснуться к своим женщинам, а если ты в чем-то отличился, то тебя одобрительно хлопали по плечу чуть ли не сто раз. Проводя время с родичами, Бьерн почти все время носил какого-нибудь малыша на шее, а еще два цеплялись ему за ноги.

Сквозь сон Оливия пролепетала:

– Можно мне спать в этой ванной. Она такая теплая и приятная…– Она — лечебная. Я добавил экстракты, способные вылечить твою ногу и снять жар, — голос деона надломился, но Лив ничего не заметила. Бьерн же размышлял. Он не был юнцом — он умел ждать. Именно поэтому его голову сейчас занимали мысли, не относящиеся к горячему телу Оливии. Почему она убежала? Он так и не узнал, почему она покинула цитадель. Лив поступила так глупо, так рискованно. Сейчас, когда опасность осталась позади, когда ее тело под его руками восстанавливает прежнюю температуру, когда прошедший хаос начал утихать в его сознании — он начинал наливаться злостью.

– Почему ты ушла от меня? — прошептал Бьерн, погладив пальцем ее шелковую кожу. – Почему? – переспросила Оливия так тихо, что Бьерн едва ее услышал, — Ты оттолкнул меня, унизил пред этими странными гостями, которые были так важны тебе.

Бьерн тяжело вздохнул:

– Я не имею власти над Нессидой. – Зато, она имеет власть над тобой, — Оливия отстранилась от него, прикрывая тело руками. – Она наложница правителя Хротилии, я не могу открыто выставить ее. Деонам присуща дипломатия. Оливия вздернула голову, но промолчала. Ее глаза распахнулись и Бьерн увидел, что в них что-то потухло. Сердце камнем упало вниз. — Однако, как ты можешь заметить, гостей я все же выставил. Если это можно так назвать.

Оливия вопросительно подняла бровь, подгоняя ароматную пену ближе к себе. Он ее жеста Бьерн на мгновение потерял дар речи, но потом, хрипя, продолжил

— Твое отсутствие произвело на меня… — Он помедлил. — Некоторое воздействие. Вкратце, хрустальную гостиную нужно будет реставрировать.

Рот Оливии приоткрылся в изумлении. Она смотрела на Бьерна не моргая, а потом, запрокинув голову рассмеялась. Ее смех, звонкий, естественный, без капли фальши, пришелся по душе Бьерну. Он ухмыльнулся и, притянув девушку к себе, впился в ее губы. От изумления она опешила, но тут он почувствовал, как ее руки обхватывают его. Одна зарывается в волосы, сжимая все крепче. Внутри деона разлилось тепло. Пена в ванной расплылась в сторону, ведомая его жаром. Оливия охнула, почувствовав, как Бьерн жадно обхватил ее руками. Мгновение и она была в кровати, сама не понимая, как оказалась на теплых простынях в объятиях деона. Сквозь опущенные ресницы она видела зеленое свечение, но это ее не пугало. Она хотела почувствовать его жар, хотела впитать каждое его прикосновение. Бьерн завел ее руки за голову не отрываясь от рта. И Оливия выгнулась ему навстречу, предвкушая наслаждение.

Но Бьерн замер. Нити на его теле потухли. Он провел ладонью по ее телу и мучительно застонал.

– Ты сильно пострадала, а я..– Нет, — прошептала Оливия, но он отрицательно покачал головой.– Не сегодня и не так. Тебе нужно отдохнуть. Оливия, ты чуть не погибла на этой чертовой горе. Я буду чудовищем, если воспользуюсь тобой в этот момент. Чары рассеялись, и Оливия быстро закивала головой в знак согласия. Ей вдруг стало холодно и неуютно. Дернув на себя одеяние, она плотнее закуталась, стараясь не смотреть на Бьерна. Тот, в свою очередь, вздохнул и не спеша поднялся.

– Тебе нужно поспать, а мне решить несколько проблем. Оливия не ответила, и лишь выше подтянула одеяло. Все таки, он был прав, подумала она, проваливаясь в сон, она очень сильно устала.

– Когда ты проснешься — я буду рядом, Оливия Трой. Я буду рядом. Вторые сумерки опускались на цитадель, отбрасывая последние блики света. Оливия все еще спала, а Бьерн сидел на кровати рядом с ней, допивая очередную чашку лукуидо.

Он намеренно заполнил большую часть дня, чтобы не спать. Теперь он устроился на кровати рядом с ней, оставив на себе только брюки. Он читал одну из современных книг, написанную молодым виграсом. Бьерн даже мог бы чувствовать полное умиротворение – если бы прошлой ночью Оливия отдалась ему. Но этого не случилось. Он смог пересилить себя.

И все же ему не давали покоя странности, несоответствия, происходившие с Оливией. Эта метка на ее теле и ее крик, там, на корабле, опять же — история с книгой, ее обморок… — все это требовало размышлений. Он должен был во всем разобраться, и чувствовало его сердце, что все только начинается. Узел завязывался, а у него не было ответов, способных разрубить.

Глава 15

Целебные ванны пошли на пользу не только здоровью Оливии, но и их с Бьерном отношениям. Прошло три дня после происшествия, но лекари в один голос уверяли, что она здорова. Бьерн же, недоверчиво поджимая губы, преследовал Лив на каждом шагу. Оливия понимала, что он заботится о ней, но его забота начинала ее утомлять — он ходил за ней из покоев в покои, гулял по лесу, обедал, ужинал и даже смотрел на нее, пока она изучала исторические книги и другие вещи в цитадели. К вечеру третьего дня Оливия не выдержала. Они снова гуляли в очередном неимоверно прекрасном саду. И если бы не обстоятельства, Оливия была бы счастлива. Но что-то не давало ей расслабиться, отвлечься. Или время, бегущее слишком быстро, или идущий рядом неописуемо прекрасный мужчина или ее чувства, заставляющие девушку то и дело нервно теребить край нежнейшего платья уже ненавистного зеленого цвета.

– У тебя разве нет других дел? Ты же — Правитель! Или твои подчинённые уже привыкли справляться сами, без своего короля? — Лив надеялась, что Бьёрн выйдет из себя, вспылит и раскроет все карты, но он лишь приподнял одну бровь, услышав ее вопрос. — Ты так стремился на свою планету, закатил вечеринку… а теперь.. просто ждёшь. Прошла неделя, ты же понимаешь….– Ты нервничаешь? — глухо отозвался деон, и с любопытством посмотрел на девушку. — Твое сердце бьется слишком быстро, ладони вспотели, и ты слишком часто смотришь на меня. Отсюда я делаю вывод, что либо ты невероятно хочешь меня, либо…– Либо? — перебила его Оливия, приподняв одну бровь и с укором посмотрев на правителя.– Либо мне досталась самая нервная смертная женщина во всей галактике, — рассмеялся Бьёрн и тут же получил удар в плечо. – Ай! Ты ударила меня? — его глаза расширились, и, громко рассмеявшись, он схватил Оливию за талию и закинул на плечо. Ее платье, лёгкое и воздушное и ужасно зеленое, развевалось по ветру, то и дело, закрывая ему обзор, отчего деону приходилось поправлять его, чтобы видеть путь. – Что ты делаешь!? Отпусти меня! Мы же договорились! – Но ты нарушила наш договор, милая, когда сама прикоснулась ко мне, — от веселого голоса Бьёрна по телу Оливии пробежали мурашки. Он, определенно, был рад этому. – Пусти меня! Я не прикасалась к тебе! Я, если хочешь знать, ударила тебя! – Ни за что! Ты моя единственная. И я не отпущу тебя никогда! – Бьёрн! Поставь меня на землю! – Хумо, моя любовь, мы на Хумо! – Поставь меня на хумо! — зарычала Оливия и Бьёрн, придерживая платья и то и дело задевая ягодицы пленницы, снова двинулся вперёд. – Ещё пару метров, милая, и мы будем на месте. – Куда ты меня несёшь? — только сейчас Лив поняла, что они уже не в лесу. Тут и там появлялись редкие прохожие, с удивлением оборачивающиеся на столь странную пару, но спустя пару минут и их не стало. – Вот так… — деон поставил девушку и расправил на ней платье. Лив дернулась в сторону и чуть не упала, однако рука Бьёрна крепко притянула ее к себе. — Обернись, нареченная!Девушка, спешно поправив растрепавшиеся волосы, повернулась на сто восемьдесят градусов. Из ее рта вырвался протяжный стон, когда она увидела всю красоту открывающегося мира. Они стояли на маленьком утесе, с которого открывался волшебный вид на его цитадель. Тонкие шпили башен, миллионы изогнутых архитектурных строений, увитые лианами, а вдали виднелась бескрайняя лесная пелена. Но даже не это впечатлило девушку — справа, чуть поодаль, с громким рыком неслись прочь тонны воды, обрушиваясь к ступеням города невообразимо прекрасным водопадом. Подойдя ближе, Оливия протянула руку, погрузив ее в льющийся поток.

– Почему…. Почему вода зелёная? — рука Оливии тут же окрасилась в нежно салатовый цвет. – Оливия, во всей галактике вода — зелёная. Только на твоей планете… ну и ещё на одной .. она прозрачная. — Бьёрн тяжело вздохнул, словно ему не хотелось вспоминать о месте ее рождения, — ты привыкнешь. Знаешь, мой мир не так уж и отличается от твоего. Хотя, теперь это наш мир и наша планета. Ты будешь моей женой, Оливия Трой, и будешь королевой моей маленькой планеты. – Но, это продлится не долго, так ведь? Сколько тебе лет, Бьёрн? Моя жизнь коротка, для тебя просто миг. – Это поправимо. Я найду целителя .. Оливия недоверчиво посмотрела на него, но Бьёрн только сжал сильнее объятья.

– Не бойся, я не причиню тебе боль. – Но, ты деон…– Что за расизм, Оливия? А ты человек, но я не жалуюсь.Оливия фыркнула, но от его слов стало теплее. А может быть и от его объятий. Ей не хотелось признаваться даже себе, но это было очень даже приятно — о ней заботились, за нее решали, ей дорожили. Какая женщина откажется от мужчины, готового на все ради нее. Да, он совершил оплошность, но тут же доказал свою верность ей. Ей было так приятно стоять с ним тут, над городом, миром; чувствовать теплоту тела, тяжелое дыхание рядом с ухом. Но сможет ли она изменить свою жизнь? Его век долог, ее жизнь лишь мгновение. Ему нужна другая, та, что останется с ним на века, та что подарит ему детей. Она же, стоя рядом с деоном и чувствовала себя самозванкой.

– Ты обещал меня отпустить, — тихо заметила Оливия, сама не осознавая своего замечания. Ей хотелось в очередной раз услышать важность своей персоны. Но она не могла спросить напрямую. Так уж устроены люди, так уж устроены женщины. Ей проще было превозмочь трудности, переплыть звезды и галактики, чем понять одну простую вещь — она важна для него, он ее любит.– Разве я могу тебя отпустить? — Бьёрн посмотрел на нее, не отрывая взгляд. В его глазах вспыхнула зелень, а по телу поползли нити. — Разве я могу…– Но я не могу остаться тут. Это.. это не правильно. — Оливия видела, как поморщился деон. — Мои тётушки и …мой жених. – Жених? — Бьёрн резко развернул ее к себе и поцеловал. Жадно, словно пытался доказать что она лишь его, что не было никого и никогда не будет, но Оливия испуганно отпрянула. – Нет! Ты не можешь так… Я не знаю тебя, я не могу просто взять и бросить свою жизнь! Вдруг завтра я буду тебе не нужна! И что, что будет со мной тогда?! – Оливия, тебе нужно время, я понимаю .. Но, ты не должна сомневаться во мне. Я не предам тебя. Оливия видела, что он зол, но ничего не могла и не хотела менять. Внутри нее бушевал, не пойми, откуда взявшийся огонь. Она хотела его и в тоже время хотела никогда его не видеть. Это чувство пугало и возбуждало ее одновременно.

Словно почувствовав ее борьбу, Бьерн тихо прикоснулся к щеке:

– Не отталкивай меня, Ливви. Я слишком долго жил без тебя. Я так устал быть один. Ты нужна мне. Ты чувствуешь его, Момент Притяжения? Ты чувствуешь? Бьёрн посмотрел на нее как-то странно. Словно знал, что происходит внутри нее. А может быть так и было. Все вокруг понимали о ней больше ее самой. Это рассердило девушку и она, упрямо вскинув подбородок, хотела колко возразить ему, но не успела.

Почва под ее ногами задрожала, маленькие мокрые камушки прыгали на месте. Небо над ними окрасилось в ярко-фиолетовый цвет, закрывая все источники света. Сквозь свист ветра Оливия услышала, как Бьёрн что-то кричит ей, но повернувшись, не увидела его рядом. Она была одна. Шум водопада, завладевший девушкой до этого мгновения, куда-то исчез. Оливия подумала, что, не смотря на сильный ветер, она совсем не слышит его завывания. Где-то рядом раздались шаги, а потом мир погрузился в темноту.

Оливия ничего не чувствовала. Только темнота и ее учащенное дыхание. Ей вдруг вспомнилось их с Бьерном перемещение из леса Норвегии на корабль. Тот же вихрь и темнота. Вот только тогда ее прижимал к себе деон.

***

Кап—кап—кап. Сыро и мокро.

Кап—кап—кап. И нет звуков падающей воды.

Кап—кап—кап. Только дурацкая капель где-то над ухом. И голова…ее чугунная голова, которую невозможно оторвать от ледяного камня.

Набравшись смелости, Оливия открыла глаза. Темно…Тусклый свет, пробивающийся сквозь толщу каменного пласта. Подземелье! Мокрая и дурно пахнущая скала — вот что ее окружало. Как же она тут оказалась?! И почему так ужасно болит голова, а во рту тысячи острых ежей. Металлических ежей! — непонятное, новое для девушки чувство!

Оттолкнувшись от мокрого и холодного камня руками Лив с трудом разогнула затекшие мышцы. Что-то неприятно звякнуло, и девушка заметила тонкую цепь на ноге. Дернув за холодные кольца, Оливия попыталась избавиться от нее, заранее понимая, что все тщетно.

Попробуй свою магию, — подсказал голос, вознесшийся под сводом камней и эхом упавший не нее, отчего Оливия испуганно вскрикнула. Встав на четвереньки, она поползла в противоположную сторону, но из-за длины цепи далеко отползти не удалось. Тонкая, но невыносимо крепкая цепочка намертво сдерживала ее ногу. Лив с ужасом уставилась на противоположный угол, скрытый во мраке пещеры. Подул холодный ветер, обдувая босые ноги девушки. Тонкое воздушное платье совсем не грело. Оливия непроизвольно подтянула колени ближе к телу, пытаясь сохранить тепло.

– Разожгли огонь, ведьма. — Снова голос. В этот раз из другой части пещеры. Оливия поползла в противоположную сторону, но и оттуда раздался приказ: – Чего ты ждёшь, девчонка! Делай что велено! – Кто вы? — прохрипела девушка. Она испуганно озиралась по сторонам, в надежде увидеть своих мучителей. – Где твоя магия, девчонка? – Я просто человек! Я не понимаю, что вы хотите …я не умею!....– Лгунья! — перебил ее шипящий голос, и из темноты пещеры показалась маленькая хрупкая фигурка. Ее одеяние сразу же понравилось Лив: несмотря на то, что одежда женщины была грязной, на ней не было ни дурацких зеленых платьев ни тонких туник — только темный, покрытый металлом, костюм, состоящий из облегающих ноги брюк и широкой, расшитой нитями мантии. Открытие участки кожи, такие как руки, шея и прорези на ногах, украшали тонкие металлические пластинки. Оливия уже где-то видела эту женщину, но не могла вспомнить, где именно. Отбросив назад грязные светлые волосы, она с вызовом посмотрела на пленницу: – Узнала? Оливия отрицательно покачала головой.

– Я спасла твою жизнь, девчонка. – Ты …ты ведьма. — Прошептала девушка и вокруг послышался гулкий смех голос. – Ты права, девочка. Мы — ведьмы. Но вопрос сейчас не в этом. Мы то знаем кто мы, но кто — ты? — Вот в чем вопрос. Закусив задумчиво губу, женщина присела на одно колено. Ее тонкая рука обхватила кольца цепи. Оливия с ужасом смотрела в черные глаза ведьмы, не в силах отвести взгляд. — Смотри, девчонка. — Криво улыбнувшись, ведьма сжала в кулак тонкие кольца, и те, словно мягкий пластилин, согнулись в ее руках в бесформенную массу. Оливия испуганно закричала. Голоса вокруг разразились весёлым смехом.

– Освободи себя, девчонка. Я лишь показала путь, но пройти ты его должна сама. И верно, опустив глаза на цепь, Оливия нашла ее в прежнем состоянии — звенья дружно прилегали друг к другу.

– Но я так не могу, — испуганно прошептала она и сама же скривилась. Ее голос, жалобный и слабый эхом пролетел над камнями.– Все в твоей голове, девчонка. Убийца ведьм выбрал тебя, а значит ты не просто человек, иначе, зачем ты Правителю? – Но если вы правы, то…– То с этим монстром произошло именно то, что он заслуживает! — зашипела женщина ее глаза и волосы, некогда бывшие янтарными, снова обратились в черный цвет. — Он истребил нашу расу! Он запер нас в пещерах Хротилии! Он убивал наших детей! Голоса вокруг зашипели. Оливия испуганно отползла прочь от ведьмы, но та снова схватила ее цепь, приблизив лицо почти вплотную к лицу Оливии.

– Но ты, моя маленькая ведьмочка, станешь нашим козырем. Ты — свергнешь его. Ты — его слабость, его проклятье! – Но, я всего лишь человек! Я не могу и не стану это делать! А еще я думаю, что ты лжешь, ведьма! Бьерн не такой! Он добрый и …– Оливия резко дернулась вперёд, стараясь защитить Бьёрна хотя бы словами, отчего тут же получила звонкую пощечину. Щека запылала, но Оливия не обращала на нее внимание.

– Ты — неблагодарная! Знаешь, чего мне стоило отправить твою мать на эту планету? Выучить ваш язык, ваши законы и повадки! Я потратила на тебя годы! У меня не было волшебного прибора для изучения вашего мира! Наш мир умирал!– Мою мать? … Я не понимаю…– Да, именно твою мать! Ты все правильно расслышала. Это я помогла ей укрыться в самой далёкой Системе, это я доставила ее туда, это я прикончила ее после твоего рождения! – Но автокатастрофа… — Оливия недоуменно заморгала. Ядовитые выкрики Грязноволосой начинали бесить ее. – Лишь фикция! Глупая, влюбилась в простого смертного, забыла нашу миссию, забыла кто ты… но я ей напомнила. — Ведьма величественно возвышалась над девушкой. Ее светлые грязные волосы светились в полумраке пещеры, озаряя пространство вокруг. Но этот свет казался Лив неправильным, словно он исходил изнутри, показывая сущность ведьмы. Оливия судорожно всхлипнула, пытаясь осознать свалившуюся на нее информацию. Все, что было для нее якорем, все, что так она ценила и любила, казалось жалкой подделкой. Ее тётушки, ее жизнь… все было фальшивкой. Ей больше не стать прежней, не стать той Оливией, которая меньше недели назад боялась выбрать не тот наряд на свадьбу, той Оливией, которая визжала при виде паучков и других насекомых. Но она не слабачка! Им не сломить ее!

Три тени окружили ее. Грязноволосая, с лицом, изборожденным морщинами-рунами, Брюнетка, чьи пальцы нервно перебирали костяные амулеты, и юная, пылкая Красноволосая, чье нетерпение било искрами из темных глаз.

– Ты создана, чтобы возродить свой клан! — Продолжала настойчивая ведьма, словно ей было мало, словно она еще не закончила убивать девушку изнутри. — Ты Воин Света и ты вернёшь величие нашей расе! Мы отомстим Клану Безликих за все, что они сделали с нами! Ты исполнишь свое предназначение, девчонка, ты, помеченная, и ты возродишь клан ведьм!С силой бросив звенья цепи на камень, женщина обернулась к соратницам и проскрежетала:

— Хорошо, если ласка не пробьется к ней, возможно, боль станет ключом. Не для наказания. Для... пробуждения.

Красноволосая шагнула вперед первой. Ее тонкие пальцы сжались в кулак, и воздух вокруг запястья девушки сгустился, превратившись в манжету из раскаленного тумана. Плоть задымилась, запахло паленым. Оливия вздрогнула, но не закричала. Лишь ее губы побелели от того, что она вцепилась в них зубами. В ее глазах мелькнула тень — не боли, а скорее досадливого удивления, будто ее отвлекли от важного дела.

— Сильнее! — скомандовала Грязноволосая. — Ее щит в разуме! Прожги его!

Тонкая маленькая брюнетка присоединилась, напевая горловую, вибрационную песню. Звук, невыносимый для человеческого уха, заполнил пещеру. Он ввинчивался в кости, раскалывал череп, превращал мозг в кровавое месиво. Из носа и ушей Оливии потекла алая струйка. Она закатила глаза, ее тело начало биться в тихой, ужасной агонии.

Но крика так и не последовало. Только хриплый, сдавленный стон.

Тогда вперед вышла Грязноволоска. Она не стала жечь или ломать. Она прикоснулась холодными пальцами к вискам жертвы. Это была не физическая пытка, а вторжение. Ведьма силой влезала в ее сознание, раскапывая память, вытаскивая наружу самые светлые и самые темные моменты, ломая их одно за другим, как сухие ветки.

— Где твоя сила? — голос старшей ведьмы гремел теперь уже внутри черепа девушки. — Отдай ее! ОТДАЙ!

И вдруг... что-то дрогнуло. Не Оливия. То, что было внутри нее. Медальон матери разлетелся на мельчайшие осколки. Та самая спящая громада силы, которую они так жаждали высвободить. Боль и насилие не сломили волю хозяйки, но потревожили стражу. Словно дремлющего дракона ткнули заостренным шестом.

Из глубин существа девушки, из самой ее крови и кости, хлынула волна. Не направленная, не контролируемая, слепая и яростная, как удар стихии. Она вырвалась тихим свистящим звуком, и расплескалась под пологом пещеры.

Стены покрылись инеем. Камни под ногами ведьм растрескались с оглушительным грохотом. Красноволосую отбросило, как щепку, и она ударилась о стену с хрустом ломающихся ребер. Брюнетка вскрикнула, когда ее костяные амулеты вспыхнули и обратились в пепел, опалив ей руки.

Только Грязноволосая устояла, отшатнувшись, с лицом, искаженным не ужасом, а ликующим, жадным торжеством.

Оливия наконец упала на бок, без сознания, истощенная, по-прежнему молчаливая. Но дело было сделано.

Сила была освобождена. Не добровольно, не подконтрольно, но она вырвалась на свободу. И теперь ведьмы знали — ключ найден. И он работал.

***

Черный морок окутывал Хумо, наполняя жителей планеты ужасом. Сосредоточившись на столице, он проникал в жилища, окружая плотной завесой, погружая в беспросветную пустоту. Казалось, даже лианы вяли под его ядовитыми парами. Города погружались во тьму, в лесах прятались звери, свернулись растения и скрылись птицы. Планета замораживала себя. Даже воздух, наполненный темной тревогой, словно загустевший туман плыл медленно, заполняя каждую Арку, каждое жилище. И каждый житель планеты знал — Повелитель в ярости.

Бьёрн сидел один в стеклянной зале, окутанный деоническим хилосом. Тонкие нити струились по его телу, взмывая вверх, к самому небосводу, подпитывая защиту планеты.

Бая, собрав остатки разбежавшихся слуг, покинула Цитадель в надежде укрыться от всепроникающего тумана. Охранники, сослуживцы, приближенные — укрылись в лесах. Морок раздумий Повелителя пугал их. Сводил с ума. Они ждали, укрывшись в непроходимых чащах. Они ждали приказа. Они были готовы прийти на помощь в нужный момент. Ткань с черных Арок была сорвана. Корабли подготовлены. Им было не впервой готовиться к войне. Они ждали только приказа Повелителя.

Тонкая фигура Элизы тихо проплыла мимо мужа. Ее ужасал морок, виднеющийся из окна их жилища. Серебристо-зеленые деревья, бережно окружающие их усадьбу, почти не было видно из-за плотного тумана. Еще вчера, она, как и все женщины Хумо, была безмерно счастлива. Еще бы — их Правитель привез наречённую! Даже не просто наречённую — единственную! Наконец-то, их Правитель обретет семью, обрастет детьми и успокоится. Их планета больше не будет участвовать в сражениях, ее любимый муж найдет другое занятие. И, наконец, они смогут завести ребенка.

О, как же давно она этого хотела! Ее сестры давно заимели по мягкому, кричащему свертку, а она все не решалась. Ее муж, соратник Правителя, его боевой командир, был на хорошем счету. Последние триста лет он исправно нес службу, спасая жизни и карая врагов. Но вот уже более десяти лет все было спокойно. Элиза привыкла. Привыкла видеть его каждый день, привыкла засыпать, уткнувшись в теплую руку мужа. Привыкла к его работе с молодыми курсантами. Она была счастлива, она была довольна. И вот снова напасть. И снова ведьмы!

Если слухи были верны — Повелитель снова возьмется за ведьм. И снова придет за ее мужем.

Элиза бесшумно подошла к Риару. Он, напрягая хилос, замер в неподвижной позе. Обращенный глазами к черной Арке — он ждал. Она видела, как пульсируют нити у него на шее. Она чувствовала, что он не хочет, не хочет покидать ее, их дом и эту жизнь. Но, как и любая жена боевого командира, она понимала — он должен. Поэтому все, что она могла — это обнять его спину и прижаться щекой.

Элиза знала — будет снова война.

***

Бьерн ждал. Мысли его путались. Он не смог ее защитить, снова. В глубине души он догадывался, что ведьмы ответят ему, но не думал, что это случится так скоро. И не верил в то, что они осмелятся покуситься на его единственную.

– Теряешь хватку, — послышался голос Реджа и Бьёрн, оскалившись, снёс столик с напитками: – Я ждал тебя, мой друг. – Твои мозги совсем засохли? Как ты позволил кучке ведьм одолеть себя? — Редж не выбирал выражения. Было видно, что другу начинало надоедать.– У них Оливия, — прорычал Бьёрн. — Я не мог рисковать ее жизнью. Наша старая знакомая — весьма одаренная ведьма. Где ты ее нашел?– Но зачем им Оливия? Ну, только если они не хотят перебраться с подземелья на тот свет? — Редж выпустил деона и его хилос осветил вторую половину залы. — Мне ее посоветовал один из торговцев из полей. Бьёрн поднялся на ноги. Его взгляд, тяжелый и устрашающий, привел бы в ужас любого, но Редж был не из пугливых. — Наведайся к торговцу, а я должен обратиться к Клану.

– Не думаю, что после твоего обращения с Нессидой, Клан поможет тебе. – Ты прав, — деон задумчиво подошел к стеклянной перегородке, отделяющей его от плотного тумана. — Ты прав, война закончилась. Они не станут больше помогать нам. Виграсы Элиты погрязли в похоти, а остатки их воинов слишком малы. Я сам отправлюсь в Хротилию, проведаю наших подруг.Редж бросил удивленный взгляд на друга. Он его не узнавал. Что стало с Мудрым воином, Правителем целой планеты. Они не раз вместе сражались с ведьмами, но Бьерн никогда не был опрометчив. Наоборот, он слыл консервативным стратегом. У друга всегда был план, и еще один для надежности. Да он на пир шел, продумывая каждую деталь. А тут бросается в бой, не узнав лица врага.

– Нет, Бьёрн! Это слишком опасно. Пещеры извилисты и сложны. А сама планета так далеко… это ведь была одна из причин, почему мы их заперли именно там. Нужно подождать и подумать…– Я не могу ждать! Она там одна! Вдруг они ее пытают! Причиняют ей боль!Редж неуверенно помялся, но промолчал. Видя его нерешительность, Бьёрн буркнул. — Говори, чего именно ты боишься? Разве нам впервой сражаться с ордой ведьм? Или ты испугался?

Редж неуверенно пнул огромный кусок стекла. По полу покатились кусочки разноцветных бусинок, но из-за всеобщей темноты, в которую погрузилась вся планета, искорки света сразу же потухли.

– Зябко поежившись, деон выдавил из себя:

– Бьёрн, ты не чувствовал странности в Оливии? – Нет. — Отрезал деон. – Но…– Намекаешь, что она ушла с ними добровольно? Я видел, как ведьма схватила ее, видел, как ее связали заклинаниями. Она — человек!– Я лишь уточнил, — Редж пошел на попятную, но было видно, что слова Бьёрна не убедили его. — Не хочу, чтобы ты страдал. Ты слишком много времени провел в войне с ведьмами, чтобы быть обманутым одной из них. – Хватит точить лясы! Я соберу корабли, а ты добудь уже информацию. Встретимся у седьмого слота. – Бьёрн? — Редж повернулся у самого выхода, — Что если я прав?Бьёрн, повернувшись спиной к другу, заскрежетал зубами. Слушать о том, что не имело сейчас никакого значения, он не хотел. Его приоритетом было вернуть Оливию, а с ее странностями он собирался разобраться позже.

Глава 16

– Он должен умереть! — раздался тихий голос, и худая длинная фигура в темном капюшоне суетливо потерла ладони в неконтролируемом порыве. – Говори тише, брат! У стен есть уши, особенно в этом месте. – Так какого черты ты притащил меня сюда? — Фигура в капюшоне нетерпеливо потопталась на месте, испуганно оглядываясь по сторонам. Но собеседника скрывала тьма пещеры.– Потому что самые темные дела заключаются в самом тихом месте, а тише усыпальницы Пророка нет во всей системе планет. Мы под самым носом самого устрашающего создания во всей Галактике замышляем самое темное дело. Разве это не воодушевляет тебя, мой друг? – Но…– Но ты прав. Нужно опасаться ведьм. Их магия тревожит меня, да и весь Клан встревожен. Виграсы провели вылазку на прошлую декаду…– И? — капюшон встревожено замер, вытянувшись в струну. – И то. Никто не вернулся на орбиту планеты. А ведь мы всем говорили, что ведьмы мертвы. – Думаешь, они убили их? Я думаю, что их сила растет в диаметральной прогрессии. Виграсов почти не осталось. Их жажда к свободе и разврату туманит им глаза — слишком много порока на каждую душу. Деоны….деоны исчерпали свой ресурс. Они жадно завладели планетами и лелеют там свои мечты о прошлой жизни. – Но их руки в крови! – Да, мой друг, их руки по локти в крови ведьм. И нельзя дать забыть об этом остальным расам. А вот ведьмы… сила, живучесть и жажда мести. Мы приручим их и поставим на путь мщения. Такая жажда мести да в правильное русло… Капюшон сделал несколько шагов в сторону и снова нетерпеливо вернулся:

– Что Бьерн? – Ему солгали.– Разве это умно? Редж, его брат, очень проницателен. – Да, Реджа нужно убрать. Не стоило обсуждать в его присутствии политические дела Клана. Но Редж не в своем уме — ему сейчас не до ведьм. Его единственная мертва, а он так и будет до конца дней скорбеть по ее душе. – Верно, — рассмеялся капюшон, — я слышал про новую идею клана — подчинить всех Воинов Света, заставить их служить одному клану, как в былые времена. – Да, мой проницательный друг, мы заставим их страдать, заставим потерять свои половинки и приползти к нам на коленях. И тогда мы разрешим им мстить, разрешим им убивать всех, кого захотим убить мы. Они станут нашими псами, нашими мечами и кнутами. И кара падет на тех, кто встанет на нашем пути!– Мне по душе этот план. С чего начнем?– Мы уже начали, мой друг, уже начали. А сейчас ты увидишь, как пешки падают на доску, одна за другой, словно кости трехрого альбиноса. Пришло время избавиться от Бьерна, нужна лишь одна его ошибка.– Но он никогда не предаст Клан Безликих!– Он уже его предал. – Но….– Ах, мой милый друг, вы так юны и так наивны. Бьерн лишь пешка в нашей игре, а вот Оливия….– Девчонка? Она же обычная еда?!– О, это не просто еда и скоро ты в этом убедишься….Над куполом пещеры послышались шаги. И человек в капюшоне заспешил к тонкому узкому лазу, разделяющей темную кладку стены от лилового камня.

– Когда мы встретимся?– Я приду к тебе во сне, жди…. — раздался отклик, и пространство пещеры заволокло густым пряным туманом. ***

Золотая Арка, находящаяся в главной цитадели Клана, встретила его ледяным молчанием. Пустота и темный рок силы витал в этих огромных залах. Воин Света упрямо шел, не отвлекаясь на безмолвные стены — он торопился. Клан Безликих, восседающий полным составом, уже ждал его в черной зале. Бьерн знал, сколько голов пали, чтобы они могли сидеть на своих тронах. Будучи мальчишкой, он видел, как уничтожались народы, миры. Сотни легионеров клана сходили на поверхность, неся разрушение. Всех, кто был им неугоден — они карали, всех, кто смел поднять голову — они карали, всех тех, кто выбрал неверную сторону … да-да, они карали. По этим камням, камням цитадели, текли реки крови их соплеменников, и кровавые океаны из плазмы врагов. Правители не чувствовали страха, не знали и боли. Они властвовали силой и умом. Но они были его братьями, его соплеменниками, его родом. Он подчинялся, но в тоже время был частью этой династии.

– Единственный Повелитель Хумо, Жизни дарующий Воин Света, Его деоничество Бьерн Гард, Забирающий Жизни, зачем ты пожаловал? Зачем повелел собрать братьев? Что за важная новость посетила твою обитель?Холодный мертвый голос Пророка пронесся раскатом сквозь своды башен, стоило Бьерну подойти чуть ближе к тонным креслам. Ни один мускул не дрогнул в теле деона. Бьерн ждал, пытаясь воззвать к терпению, коего у него было в избытке. – Что молчишь, Повелитель Хумо? Или твой язык расплавился от горячего вина и нежных ласк баи? — еще один голос, но иной, моложе и звонче. Бьерн сжал кулаки, но его сердце не пропустило удара о ребра. Он не мог позволить себе дать слабину. – Говори, Гард! — последний голос, самый важный и самый немногословный. Его и ждал Бьерн.Не спеша, опустившись на одно колено, он прислонил хлыст и меч к груди и на его спине вспыхнули серебристые нити.

– Я, Бьерн Гард, стою пред моими братьями и повелителями с надеждой и отчаянием. — Бьен подождал, пока эхо разнесет его слова под полы купола, и, выпрямившись в полный рост, продолжил: — Я принес тяжкую весть. Мою Единственную похитил ковен ведьм…– Ложь! — раздался юный голос, отчего Бьерн прервал свой монолог.– Так вот, мою единственную похитил ковен ведьм, мою наречённую, ту, с кем у меня возник Момент Притяжения. Если совет не верит, то я могу представить доказательства — ее похитили менее трех часов назад. Следы магии сильны и я уверен, что Пророк мог бы найти лазейку….– Довольно! — снова писклявый голос оборвал поток слов мужчины, — Неужели вы думали, что сможете снова развязать войну?? Ведьмы мертвы! Вы сами доложили об этом!– Ведьмы никогда не были мертвы! Спросите у Правителя Хротилии, который стережет их в пещерах планеты! Глаза Бьерна налились зеленым огнем и тут же, словно по волшебству, вокруг него выросли из под купола тонкие души защитников Клана Безликих.

– Я не опасен! — прорычал Бьерн, но тени не исчезли.– Мы так не считаем, — на этот раз голос Пророка разрезал черную залу, — Вы напали на Нессиду, покалечили несколько виграсов, а их, знаете ли, осталось не так уж и много! И вы еще посмели явиться к нам, врать, путать наши разумы в надежде получить армаду? У вас есть флот, Берн, к чему вам еще и наши ресурсы. Если вы правы, то парочка разбушевавшихся ведьм похитили смертную девчонку. – Она не смертная девчонка! Она моя Единственная! – Но ты ведь так и не разделил с ней силу? Не заявил права и не сделал ее своей? — прошипел тонкий голос, — Но ты посмел просить нас спасти ту, что не стоит ничего. Слабого, никчемного человека, который годится только в еду. – Ступай, Повелитель Хумо, прибери свою планету и найди себе настоящую женщину. Нессида поможет тебе…..– Нет!....Бьерн воззвал к деону, но тени служителей были сильнее. В отчаянии упав на колени, он с силой сжал кулаки. Монохромные нити скользни по его спине, оголяя деоническое обличье. Но стоило ему призвать сущность, как несколько пар стражей обездвижили его, повалив на колени. Им даже не пришлось применять силу — новые методы борьбы, кровожадные и несправедливые. Они подавляли его, задвигали его деона в глубины души, оставляя лишь пустую зеленую оболочку. Мужчина почувствовал, как его сущность кричит в немыслимом порыве, стараясь вырваться наружу, но все тщетно. Призвав всю свою злость и отчаяние, он снова попробовал возродить силу, но его тело тут же пронзило струей обжигающего, словно огненные луч, зарева.

– Уходи, Бьерн Гард….уходи! Тебе нечего тут делать. Идти, откуда пришел, и тогда, возможно, мы забудем о твоем сопротивлении. – Мне. Нужна. Армада! — прорычал Бьерн, пытаясь, стать с колен, но его тут же вернул на каменные плиты очередной размашистый удар. – За подобную дерзость тебе полагается смерть! — вскричал высокий голос, но не успел продолжить из-за тихого, но уверенного прервавшего его отрицания:– Мы не убьем его. Бьерн происходит из древнего Клана. Я знал его отца и узнаю его детей. Но сейчас, — голос стал чуть громче, — я обращаюсь к тебе, деон. Иди, откуда пришел, и пусть тебе пусть освещают только синие звезды. Бьерн зарычал, но послушно начал отползать к правой каменной колонне, за которой виднелись слабые лучи выхода. Он почти преодолел большую часть пути, когда в его создании промелькнул громкий голос старца: ”иди по течению и три точки приведут тебя на другой конец новой правды”. Голос был таким оглушающим, что из ушей деона потекла черная густая жидкость, подобная той, что вырывалась из разорванных пастей его товарищей. Но это сейчас его нисколько не волновало. Если верить подсказке старейшины, то он должен поторопиться.

Поднявшись на ноги, деон спешно, чуть прихрамывая и прижимая руку к разболевшейся голове, выбежал на площадь, установленную разноцветными арками. Редж уже должен был вернуться от торговца. Ему следовало подготовить собственные корабли к отбытию, друг прав — он потерял хватку — он торопился и совершал ошибки!

Оглянувшись на шпиль цитадели, словно опасаясь, что за ним последуют, Бьерн резко бросился к золотой арке, на ходу продумывая свой безумный план. Если все пойдет так, как он задумал, то Оливия будет дома к первому лучу восходящего солнца, на ее маленькой планете, в самой удаленной системе.

Глава 17

Сознание вернулось к Лив волной леденящей боли. Оно пришло не как свет, а как холод — пронизывающий до костей, пульсирующий в висках, живущий в каждом ожоге на ее запястьях. Память была обрывками: искаженные лица, песня, что разрывала мозг, прикосновение ледяных пальцев к вискам, взламывающее самые сокровенные уголки ее разума.

И затем — взрыв. Взрыв изнутри. Ощущение, будто плотина в ее груди рухнула, и наружу хлынула река из света и льда.

Девушка лежала на холодном камне, и первое, что она осознала — это тяжесть. Тяжесть цепей. Грубые металлические тиски все еще сдавливали ее лодыжку, приковывая к кольцам, вбитым в скалу. Цепи были короткими, позволяя лишь немного пошевелиться, но не подняться.

Воздух все еще звенел от недавнего катаклизма. Стены пещеры были покрыты причудливыми узорами инея, словно морозный папоротник вырос за секунды. В воздухе висела мелкая ледяная пыль, сверкающая в тусклом свете какого-то гриба, что Красноголовая установила в центре пещеры.

Приподняв кусок черной цепи, Лив аккуратно укусила его. Железо…ну или что-то подобное, — решила девушка, выплюнув горький привкус на камень. — Попробовать погнуть? Оливия с усилием развела руки в стороны и даже сама заскрипела от натуги — ничего. Словно цепь была сделала из титана. Тогда, вскочив на ноги, она начала яростно бить цепью по каменистому дну пещеры. Звон разносился, заполняя пространство, неприятно ударяя по ушам. Ничего. Даже вмятины нет.

– Гадство! — выругалась девушка. Запыхавшись, она облокотилась о толстый острый камень. — Как же тебя сломать?! Девушка не сдавалась. Она дернула рукой, пытаясь выскользнуть ногой из манжеты. Грубый металл лишь глубже впился в обожженную кожу, и она сдержала стон, закусив губу до крови. Соленый вкус пробудил в ней ярость. Слепую, животную ярость загнанного в угол зверя.

Оливия уперлась босыми ногами в камень, напрягая все мышцы, пытаясь разорвать цепь или вырвать кольцо из скалы. Мускулы дрожали от напряжения, в висках стучало, по спине струился пот, смешиваясь с кровью и холодной влагой камня. Камень молчал. Железо не поддавалось.

– Загляни внутрь себя… — тихий голос опять донесся до ушей девушки, — Вспомни…– Вспомни, — передразнила голос Оливия, и даже высунула язык, — Что я должна помнить? Как можно вспомнить то, что ты забыла, если ты не знаешь, что именно ты забыла? Но голос молчал. — Ну вот, какие мы обидчивые! — Лив пнула ближайший камешек, и большой палец на ноге заныл болью.

– Гадство! — Лив потерла ушибленную ногу. — Ну почему все так! Почему нельзя просто сказать: — Лив Трой, иди три шага направо и пять налево и ты окажешься дома, в теплой кроватке с ванильным латте на прикроватном столике! От этой картины неприятно заныл живот, как бы напоминая о том, что всю неделю она питалась исключительно цветочками. Но девушка проигнорировала его. Постаравшись устроится максимально удобно, она сложила руки на груди. — Так, Лив, представь, что ты на приеме у доктора Хауса или, как там его, психолога. — Тихо пробормотала девушка.

Ее глаза были закрыты, грудь медленно вздымалась под тяжестью сложенных на груди рук. Как ни странно, сознание девушки, окутанное туманом прошлого, постепенно начало погружаться все глубже и глубже в омут памяти. Перед глазами проносились обрывки прошлой жизни : Лив и Анника весело щебеча друг с дружкой быстро шагают по центральной улице ее города, светит солнце, поют птицы. Они счастливы и беззаботны, в городе жаркое лето и девушки, купив мороженое, быстро идут сквозь заполненную людьми улицу. Но, не успев вспомнить время и, даже, год данного события, Лив попала в следующий промежуток своей жизни: снова она с Анникой, но на этот раз они моложе, их волосы длиннее, а платья ярче. Девушки читают какую-то серебристую книгу. Лив помнила обложку, но не могла разобрать ее название. Буквы, словно в круговороте воды, подернутые бледной дымкой, размывались, опускаясь то ниже, то выше корешка книги. Оливия протянула руку, словно пытаясь дотянуться до лучшей подруги, но воспоминание быстро растаяло, как и предыдущее. Однако, новое не появилось. Пространство вокруг окутал темный сумрак и лишь несколько тонких белых нитей плясали в воздухе причудливый вальс. Нити складывались не спеша, словно у них в распоряжении было все время мира. Нить за нитью картина, разрезая колючий морок, превращалась в подобие рисунка. Черно-белого, тусклого, но все же рисунка. На нем высокая стройная женщина держала на руках ребенка. Красивая девочка с пышным бантом, закрепленном на тонком пучке волос, хаотично размахивала руками. Женщина же, поправляла ее руки в странном, но в тоже время невероятно прекрасном, жесте.

– Ливви, смотри, проводи рукой вверх, затем вниз….— Женщина плавно вела руку ребёнка. — Вот, а теперь согни пальцы, словно маленькая букашка усики. В тоже мгновение, рядом с ними, вырос огромный радужный цветок. Его причудливые лианы извивались на ветру, звеня словно колокольчик.

– Это цветы лукуидо, — продолжила глядя на девочку женщина. — Из этого цветка получается замечательный крепкий напиток, а из его листьев можно сделать сносное средство для защиты ран. Зато если проведешь пальцами вот так, — женщина снова согнула детскую руку, скрещивая пальцы в воздухе в причудливом сочетании, — получится щит для отражения ударов судьбы. Но тебе он не пригодится. – Почему, мамочка? — губы Оливии зашевелились, повторяя за девочкой слова, а может, это она произносила их. Женщина развернулась лицом к девочке и аккуратно поправила бантик на ее голове. – Потому, что ты — особенная, тебе не нужно скрещивать пальцы, вырисовывая узоры. Тебе не нужна абреватика жестов — ты можешь просто прикоснуться к растению пальцами, и оно подскажет тебе твой путь… Воспоминание медленно, словно лепесток нежного цветка, поплыло прочь, оставляя белоснежный лист в памяти Лив. И вновь она плывет в реке времени. Черно-серые воды памяти, захлестывая ее, пытаются завладеть ее разумом. Девушка выбирает, ей подойдет не каждый момент, но она уже освоилась. Она не так слаба, — управлять собственным телом становится легче. Она готова, готова узнать правду, вспомнить все. Разобраться, где ложь, а где — правда. Она готова нырнуть с головой в темные воды честного прошлого…

Дождь стучал по жестяной крыше дома мутным, надоедливым барабанным боем. Ливви зажмурилась, пытаясь загнать обратно предательские слезы. Она уже взрослая — целых девять лет, а значит, плакать нельзя! Да и слезы сейчас были бесполезны. Как и все в этой проклятой коммуне, затерянной среди хмурых лесов и топких болот.

Ее мать лежала на металлической койке, ее дыхание было похоже на шелест сухих листьев под ногами – тихое, прерывистое, неживое. Врач из столицы развел руками: «Легкие сгорели. Остались дни, может, часы. Ничем не могу помочь».

Но Оливия знала, что это не болезнь. Это было проклятие. И видела она его своими глазами. Она не понимала, что происходит с матерью, но чувствовала всем своим нутром — это не просто болезнь.

Три недели назад, возвращаясь из лесу, она спряталась в кустах ольхи, заслышав странные голоса. На опушке, у старого замшелого валуна, стояли они – Анна, Малания и Ульяна. Старшие женщины коммуны, уважаемые и бояемые. Они что-то топили в чугунке, что-то пели, их голоса сливались в мерзкий, монотонный напев. А потом Анна, та, что с глазами-щелочками, взяла глиняную куклу, безжалостно облепленную волосами, похожими на мамины, и пронзила ее длинной ржавой иглой.

В ту же ночь мать свалилась в жарком бреду, сжимая грудь и крича, что ей в легкие вонзили лед.

Лив металась по коммуне, умоляла, плакала. Соседи отводили глаза. Местный священник сухо посоветовал молиться. Все знали. Все понимали. Но троицу боялись пуще огня. Ведьмы. Сейчас она это понимала.

Отчаяние было похоже на белую пелену перед глазами. Оно сжимало горло, не давало дышать. И тогда, сквозь эту пелену, в голове Оливии родилась мысль – страшная, отвратительная, единственная.

Она встала, подошла к сундуку, где хранились мамины вещи. Руки сами нашли то, что искали: большой острый нож для обдирки коры, тяжелый, с деревянной ручкой. Мама говорила, что он остался ей от бабушки. Лезвие холодно блеснуло в свете коптилки.

Оливия накинула платок и вышла в дождь. Коммуна спала, убаюканная шумом ливня. Она шла, не чувствуя под ногами грязи, не видя дороги. Она шла к дому Анны.

Окно в прихожей было освещено. Лив заглянула внутрь. Они были все вместе. Трое. Пили чай из модных белых чашек, ели нечто темное, зеленое. Ульяна что-то рассказывала, и все смеялись – сухим, старческим, довольным смехом. Смеялись, пока ее мать умирала в муках.

Лив не помнила, как вошла в дом, как толкнула дверь. Она возникла на пороге комнаты, мокрая, с безумными глазами, с ножом за спиной.

Смех оборвался.

— Чего тебе, девка? – сипло спросила Анна, привставая.

— Снимите проклятие, — голос Лив был тихим и хриплым, не ее собственным. — Сними, или я вас всех зарежу.

Малания фыркнула. Ульяна смерила ее взглядом, полным древней, накопленной злобы. — Сама ведьмой решила стать? Кровь пускать? – прошипела Анна. — Не твоего ума дело. Уходи, пока жива. Рано тебе еще!

Но Оливия уже не слышала. Она видела перед собой не старых женщин, а трех воронов, склонившихся над телом ее матери. Она сделала шаг вперед.

Что было дальше – сплошное кровавое месиво. Крик Малании, заглушенный ударом в грудь. Визг Ульяны, пытавшейся схватить кочергу, и острый нож, вошедший под ребро. Анна оказалась крепкой, она боролась, царапалась, кусалась, пыталась вырвать нож, но безумие и ярость Оливии были сильнее старческой силы. Удар. Еще удар. Еще…

Тишина. Слышен только частый стук дождя по стеклу и тяжелое дыхание Лив. Она стояла посреди дома, залитая кровью, с ножем в руке, глядя на три бездыханных тела. Рука сама разжалась, железо с глухим стуком упало на пол.

Она не чувствовала ни страха, ни ужаса, ни победы. Только пустоту. Ту самую пустоту, что была у нее внутри все эти три недели.

Оливия медленно, как во сне, вернулась в их с мамой дом. Странно, но казалось, никто не обратил внимание на маленькую девочку, перепачканную кровью. Она подошла к койке, опустилась на колени и взяла мать за руку. Но та была уже холодной.

Что-то зашуршало в прихожей. Тетушки и ее подруга, словно стая птиц ворвались в комнату, но увидев представшую пред ними картину, остановились, в нерешительности опустив руки. Анника тихо подошла к Лив. На пять лет старше, она в эту минуту казалась совершенно иной:

– Что ты наделала, Оливия? — она опустилась на одно колено, протянув руку, но так и не коснувшись девочки. – Я хотела спасти маму. — Ее голос, уверенный, холодный, безжизненный, наполнил стены дома. — Я хотела спасти ее. Спасти мою маму!!!Последние слова Оливия уже кричала. Анника тут же обняла ее и крепко прижала к себе, но Оливия попыталась вырваться, оперившись в подругу руками. И у нее бы получилось, но вся злость, весь ужас, силу и страх она уже растратила на своих врагов:

– Я сняла проклятие! Она должна была выжить! Почему она мертва!– Ценой трех жизней! Ценой своей души? — вторила ей Грета. Она опустилась на колени рядом. — Оливия, что же ты наделала! – Я спасала мать! — выкрикнула Оливия, и слезы брызнули из глаз. Резко поднявшись на ноги, Лив попыталась вырваться из объятий тетушки, ударить ее, отодвинуть, сбежать. Но Анника крепко держала девочку. – Я помогу тебе, — откликнулась вторая тетушка. — Я помогу тебе!...– Нет, мы не можем! — прошипела, отвернувшись Грета, больно схватив за рукав сестру.– Мы должны! — Поддержала ее Анника, выкатив на Грету подведенные черным круглые глаза так, чтобы та определенно поняла смысл сказанного. — Оливия — дочь своей матери! Она та, кто она есть! — Задумчиво подала голос Ингеборга. — Но мы должны оградить ее. Они узнают, кто это сделал, и придут за ней. – Нет, если мы сотрем. Сотрем память Лив, воспоминания о ее матери. – Полностью? — Ингеборга грустно покачала головой. — Это отвратительно. – Она нас не простит, — тихо бросила Грета. — Придет время и она вспомнит. Что тогда? Снова разозлить ее? Оливия сильна, мы можем с ней не справиться.Ингеборга отошла в сторону и покачала головой. Ее темные волосы, чуть подернутые сединой, плавно зашуршали по спине. Все еще статная женщина, прекрасно выглядящая для своих лет, она понимала, что Оливия будет задавать вопросы, будет рваться прочь, будет мстить, искать правды. Эта девочка не остановится, а у нее не хватит лжи, чтобы сместить акценты. И правду они не могли ей сказать. Оливия была дочерью сильнейшей ведьмы, и она это понимала.

Теперь она стала дочерью ведьмы леса, молчаливых болот и стучащего по крыше дождя. Она заплатила самую высокую цену.

Ингеборга посмотрела на Лив. В ее застывшее, отрешенное лицо и пустые глаза, и вдруг почувствовала ледяной ужас, куда более страшный, чем сама смерть.

***

Оливия закрыла рот руками, пытаясь сдержать крик. В голове пульсировало, как набат, одно единственное слово — убийца.

Аккуратно, словно боясь сделать неверное движение, Лив открыла глаза. Все тот же сумрак пещеры, все тоже одиночество, сырость и холод. Все тоже разодранное платье. Но она изменилась, она уже другая.

Вытянув перед собой руку, девушка недоверчиво провела пальцами по ладони. В голове сами собой начали возникать образы и слова, словно складываясь в невидимую мозаику. Тонкий пальчик выводил узор окружности, и звуки капающей воды вокруг Оливии стихали; палец рисовал овал, и тут же по телу плыло теплое, мягкое, согревающее утробным огнем живительное тепло. Губы шептали неразборчивые слова, идиомы, фразы; она потеряла нить, не следила за временем, упускала реальность. Тихо шелестя подолом мантий, девушку окружали. Фигура за фигурой, словно каменные изваяния, они вырастали вокруг нее, окутывая желтым свечением волос.

Оливия развела руки в стороны, резко подняв голову к предполагаемому небу. Звонко ударившись о каменные глыбы, наземь упала сковывающая ее ноги цепь. Но Оливия даже не заметила. Она, привстав, на согнутых коленях, сделала неуверенный шаг вперед, затем еще один и еще. Словно по команде, окружающие ее ведьмы расступились, открывая перед девушкой проход.

Оливия, не опуская рук, продолжала шептать слова. Ее платье, некогда рваное и тонкое, засеребрилось, окутывая ее ноги. Тонка ткань, на мгновение, покрылась чешуйками, но спустя мгновение разлетелась на тысячи маленьких осколков.

Девушка потянула голым плечом. Она не чувствовала холод, не ощущала воду и холод пещеры. Она ушла так глубоко внутрь себя, так жадно и так неистово пытаясь возродить потерянные воспоминания, что окружающая ее действительность на какое-то время перестала существовать. Казалось, эти ведьмы, которых еще несколько часов назад, она боялась, которые причинили ей так много зла и горя, которые бросили ей в лицо горькую правду и которые были ее стаей, ее кровью — теперь, казались, Оливии лишь крошечными пешками, разбросанными по доске. Она больше не была слабой и жалкой, она была злой. И это злость, которую они выпустили, которую они поселили в ее сердце, была готова вырваться наружу.

Он не пришел за ней. Он ее не спас. Он врал ей. Они врали ей. Они убили ее мать, они оставили ее слабой и неуверенной в себе девочкой, бросили одну в далеком мире. Это все ОНИ. И она отомстит им.

Открыв алые глаза, Оливия обняла себя руками. Настал ее час. Час убийцы.

Глава 18

Десять минут до погрузки. Ангар Альм-М5 гудел, как растревоженный улей. Где-то визжали гидравликой запираемые шлюзы, где-то орали командиры, строя взводы прибывающих деонов, а где-то глухо урчали двигатели штурмовых капсул, готовых к выбросу в пустоту.

Но здесь, у подножья Черной Арки, возле их личного, исцарапанного боями истребителя, царил свой, маленький островок тишины. Два брата. Не по крови, но по чему-то более крепкому.

Редж затягивал последний ремень на груди Бьерна, движение, отточенное до автоматизма. — Туже, — буркнул Бьерн, упираясь ладонями в броню друга. — Молчи, — отозвался Редж, но ремень затянул еще на одну засечку. Его лицо было сосредоточенным, каменным. Он проверял каждую защелку, каждый коннектор, будто от этого зависела не просто жизнь, а что-то большее.

Они не говорили о будущем. Не говорили о ведьмах, пожирающих миры. Не говорили о том, что шансы вернуться именно с этой вылазки, по плану Бьерна, «призрачные».

Он делал свое дело. Молча. Редж протянул Бьерну его шлем. Тот взял, не глядя, прошелся пальцем по глубокой царапине на забрале — подарок с прошлого рейда.

— После этого, — Редж нарушил тишину, голос у него был хриплый, — поедем на ту самую планетку. О которой ты трешь мне мозги уже десять лет.

Бьерн фыркнул, все также не поднимая глаз, проверяя герметичность клапанов на шлеме. — Врешь, как дышишь. Ты ненавидишь виграсов.

— Зато я люблю холодное лукуидо на берегу. А ты в тот раз такой серьезный, с баями, как будто галактику спасаешь.

Они замолкли. Гул ангара накрыл их снова. Редж, наконец, поднял взгляд. И в его обычно холодных, стальных глазах Бьерн увидел все. Весь немой ужас, всю ярость, всю преданность. Все, о чем они никогда не говорили вслух.

— Смотри… — начал Редж.

— Не начинай, — резко оборвал его Бьерн, хлопнул его по плечу, и броня глухо звякнула. — Не надо речей. Просто делай свою работу. Я буду делать свою. И все будет в ажуре. Как всегда.

Редж скрипел зубами. Бьерн не хотел его слушать.

Глупый, нелепый план, запавший в твое помутневшее сознание — вот что это! — шипел он на лучшего друга, брата. — То, что ты предлагаешь — безумие! Я многие тысячелетия был рядом с тобой, поддерживал тебя в самые темные периоды твоей жизни, но это!.. Бьерн, я знаю, что такое потерять Единственную! Знаю! Но нам нужен иной план!Бьерн, неподвижно смотрящий на нос нового корабля, устало сдвинул брови. Ему было плевать на слова Реджа, на слова Клана. Ему было плевать на всех. Он знал, что прав, и нерешительность Режа его раздражала. Друг не видел картины в целом, а у него не было времени на долгие обсуждения.

– Редж, — деон упрямо поджал губы. — Ты должен мне доверять. Бери корабли, деонов и отправляйся с официальным визитом в Хротилию. Наместник встретит тебя с почестями. Отправляйся с ним в подземелья и будь готов. Я дам сигнал.– Какой? – Ты поймешь. Бьерн бросил быстрый взгляд на друга. Он был уверен в Редже, а вот наместник Хротилии судя по количеству гуляющих за пределами пещер ведьм, продался с потрохами. И все, включая Клан, были в курсе данной промашки. Но никто не спешил марать руки. А, значит, порядок придется наводить ему одному. Это не было проблемой в былые времена, однако сейчас ситуация изменилась.

– У тебя пять часов на ночь, утром, с первым пульсом восходящего пламени Хумоса мы отправимся в бой. – Еще будут приказания, Повелитель, — поджал губы Редж.– Возьми мой корабль, до Хротилии путь не близкий. И собери командиров. Они отправятся с тобой.– А ты? Бьерн выпустил нити хилоса, словно прерывая их диалог. Маска деона медленно покрывала его лицо. — Я отправлюсь на лепестке.

“Лепесток” или КО-№3 — не корабль в привычном понимании, а скорее броня для путешествий между мирами, капсула для одинокого деона. “Лепесток” — и это имя было как нельзя более точным — напоминал вытянутую каплю ртути или семя какого-то космического растения, отполированное до зеркального блеска миллионами летучих пылинок. Его длина едва превышала семь метров.

Корпус был лишен каких-либо швов, люков или иллюминаторов. Он был монолитен и казался абсолютно цельными. Посадка осуществлялась иным способом: при активации корабль «размягчал» участок своей оболочки, позволяя пилоту буквально шагнуть внутрь, после чего материал смыкался, становясь прочнее любой стали. Перед лицом пилота не было панелей с кнопками. Весь «интерьер» был голографическим проекционным полем, которое могло отображать что угодно: от сухих тактических данных до панорамы окружающего пространства, проецируемой прямиком с внешних сенсоров. В режиме полной прозрачности создавалось полное ощущение, что ты летишь в открытом космосе, закутанный лишь в невесомый кокон, а звезды проносятся в сантиметрах от лица. “Лепесток” — идеальное решение для проникновения в стан противника.

– Это безумие, — взялся за свое Редж, но возражать не стал. Он понимал, что если бы у него была возможность — он бы отмотал время назад и поступил точно также.

***

Пять часов сна Бьерн провел в “Лепестке”. Он не сказал другу, что собирается отправиться раньше — ему нужно было время, чтобы подумать, а Редж, как сверчок-совесть, постоянно отвлекал его. Мужчина сидел у огромного витропласта, за которым простиралась бездна, усыпанная алмазной пылью далеких систем. Его глаза, цвета стального сплава, видели, как горят атмосферы целых планет и гаснут солнца в искусственных пузырях сингулярности. Эти глаза были спокойны. Они давно усвоили главный закон космоса: хаос — это норма.

Его руки, лежавшие на коленях, были испещрены следами ожогов и зубов собратьев. Этими руками он держал штурвал “Лепестка”, провалившегося сквозь строй дредноутов Рептоидов. Этими же руками он хоронил команду своего первого корабля, выброшенную в очаг ведьм.

Он прошел тысячи битв. Дышал воздухом, пахнущим гарью и озоном. Спал под вой сирен и грохот взрывов. Его имя наводило ужас на целые расы, а тактика изучалась в академиях Клана Командования.

Но сейчас. Сейчас этот деон, выкованный войной, чье сердце, казалось, было давно заменено на холодный титановый насос, сжимал в ладони не оружие, а маленькое, потрескавшееся изображение девушки. Оливии. Он нашел ее вещь: мягкую и приятную на ощупь. Внутри вещи были пластиковые четырехугольники и фотография. Ее фотография. И все его войны, все его победы и потери, весь грохот галактических сражений — все это разбивалось о тишину ее улыбки.

Он, который командовал армадами деонов, не мог найти слов. Он, чья воля ломала ход битв, боялся встретиться с ней лицом. Что он скажет? О смерти, которую сеял? О пустоте, которую видел? Она пахла духами с далекой маленькой зеленой планеты, а он — пеплом.

Он боялся, что его прикосновение оставит на ее хрупком мире кровавый след. Что его рассказы о звездах, которые он не покорял, а завоевывал, покажутся ей кошмаром. Он был героем галактики, но перед ней чувствовал себя мальчишкой, испачкавшим руки в саже, который боится замарать ее чистое невесомое платье.

В его памяти всплывали не тактические карты, а ее смех. Не рев двигателей, а шепот ее имени где-то на краю Хумо, в краткие минуты затишья между их спорами. Эта память была его единственным настоящим сокровищем, ради которого он, в сущности, и жил. Ради того, чтобы где-то там оставался хоть один уголок мира, тишины и ее улыбки.

И он снова смотрел на фото, а потом — на бездну. И в этой бездне он видел уже не ведьм и не стратегические объекты. Он видел один-единственный, крошечный мирок, за который был готов проиграть все свои битвы, чтобы только выиграть право вернуть ее. Живой и здоровой. Ему было неважно кто она: человек, ведьма или деон. Он любил ее. Он не мог без нее жить.

***

Тишина пришла на смену крикам. И это была самая ужасная часть.

Оливия стояла в центре стеклянного каменного озера, и пепел костров медленно оседал на ее ресницы, словно черный снег. Воздух гудел от невысказанной мощи и пах горелым мясом и озоном — сладковатый, тошнотворный запах. Он въелся в ее кожу, в ее волосы, в единственное чистое, что в ней осталось. Кровь стекала по ее рукам.

Она не хотела этого. Это была не она. Вернее, была, но та часть, о которой она не подозревала.

Все началось с малого. Они окружили ее, подносили к ней свои руки, трогали, говорили, как ждали ее пробуждения. Говорили, что она — мессия, она спасет их, вырвет из пещер. Они хотели вернуть свои владения, вырваться с Хролилии, вернуть утраченные силы. Они отдавали ей свою силу. Лив чувствовала, как внутри нее растет злость. Ведьмы не понимали, что именно они сделали, не понимали, кого они разбудили. Грачи вернулись, женщины, что беспощадно убили ее мать, просили ее помощи. Бесчувственные, жадные, эгоистичные — они жаждали разорвать ее, забрать ее силу, использовать ее, как и ее сбежавшую мать, в своих, корыстных целях.

И вот тогда, в тот миг, когда холод стали коснулся ее ноги, что-то в ней… щелкнуло.

Не гром, не взрыв. Тихий, тонкий звук, словно лопнула ледяная жилка в самой глубине ее существа. И из той трещины хлынуло.

Это не было пламенем или молнией. Это была ее сила. Древняя, бездушная, всепоглощающая. Та, что вымораживает звезды и останавливает время.

Бьерн говорил, что ведьм сгубило наслаждение — жажда обладать такой разрушительной мощью. Ведьм не сжигали на кострах и не травили вилами. Их сила была куда более безжалостным палачом. Она убивала их изнутри, медленно и изощренно, и могилой каждой ведьмы становилось ее собственное тело. Ведьм погубила сама природа их дара. Они пали жертвой самой страшной ловушки — искушения. Сила звала их идти дальше, быть сильнее, знать больше. Ведьмы жаждали видеть будущее, провидеть столько его версий, что потеряли связь с настоящим и заживо растворились в лабиринте пещер. Другие, пожелавшие стать Повелителями галактик, высасывали силу у деонов, пока не стали безликими, ненасытными сосудами, которых пришлось останавливать силами Клана.

Но самая страшная участь ждала тех, чья сила была связана с эмоциями. Их дар был обоюдоострым мечом. Ведьма любви, способная превратить в камень, сжечь любое сердце, сама не могла ощутить ничего, кроме ледяного голода — она обрекала себя и своих жертв на вечные поиски того, что никогда не могла по-настоящему испытать. Ведьма ярости, сжигавшая врагов огнем своего гнева, в конце концов, сгорала сама, становясь пеплом от собственной ненависти.

Их сила была парадоксом: чем больше они ее использовали, тем больше она пожирала их. Она требовала платы не золотом или кровью, а памятью, эмоцией, кусочком души. Некоторые пытались бороться, носили серебряные кольца-подавители, чтобы заглушить шепот магии. Но это было все равно, что пытаться остановить прилив ладошкой — сила находила лазейку и вырывалась наружу, часто в самый неподходящий момент, неся еще большее разрушение.

Они не были злодейками. Они были жертвами сделки, условия которой не понимали. Их трагедия была не в том, что их ненавидел мир, а в том, что их собственная сущность становилась их тюрьмой, палачом и могилой.

И эта сила — сила Оливии, которую не знало даже это каменное плато, вырвалась из нее волной. Она не жгла — она мгновенно превращала все в пепел. Крик ведьмы застыл в воздухе ледяным кинжалом и разбился о землю. Дыхание женщин, бросившихся к ней, стало облачками инея, а сами они — статуями из плоти и камня, с лицами, застывшими в маске ужаса.

Оливия не делала ничего. Она просто… отпустила. Выпустила на волю ту боль, тот страх, то одиночество, что копились годами. И это оказалось смертоноснее любой ярости.

Волна жара пронеслась над каменными утесами, озаряя светом на много миль вокруг. Конечно, это была бы не вспышка в привычном понимании. Это был конец света, рожденный одной разбитой душой.

Оливия стояла на коленях, голая, и в ее глазах, широко распахнутых, не было ни слез, ни безумия. Там была дыра. Бездна. И из этой бездны медленно, неотвратимо поднималось то, что она так старательно сдерживала всю свою жизнь.

Первую трещину почувствовали не ведьмы. Ее почувствовала планета. Птицы разом взметнулись в небо, словно желая улететь, прочь от самого воздуха. Немногочисленные звери в лесах и пещерах завыли и бросились прочь, не разбирая дороги. В хижинах сами собой зазвенели стекла.

А потом ее боль вышла наружу.

Это не был огонь или лед. Это была сама ярость. Чистая, недистиллированная, первозданная сила уничтожения, которая была до рождения звезд и будет после их гибели.

Она не кричала. Она просто… выдохнула.

И планета перед ней перекосилась. Пространство затрещало по швам, как пересушенная глина. Земля не разверзлась — она начала рассыпаться. Камни, деревья, дома — все обращалось в мелкий, безжизненный песок, который тут же уносило невидимым вихрем. Это был не взрыв, направленный наружу. Это был коллапс бытия, расползающийся от Оливии волнами, как круги на воде.

Воздух загорелся — но не пламенем, а ядовитым, багровым светом, который выжигал саму жизнь из всего, к чему прикасался. Океаны вскипели и испарились за мгновение, обнажив раскаленное, трескающееся дно. Пещеры не рушились — они стирались, как рисунок мелом с грифельной доски, оставляя после себя лишь идеально гладкие, оплавленные равнины.

Это была не атака. Это было отрицание. Ее душа, разрываемая невыносимой болью, на мгновение отказалась признавать реальность, в которой существует такая боль. И ее магия, будучи прямым изъязвлением ее воли, подчинилась. Остатки ведьм перестали существовать, потому что она не желала, чтобы они существовали.

Оливия не управляла этим. Она была эпицентром. Точкой, в которой сконцентрировалась вся ненависть, вся несправедливость, вся ярость, что копилась в ней годами. Она была всего лишь сосудом, который треснул, высвободив океан.

Прошло, возможно, всего несколько секунд. А может, вечность.

Когда это прекратилось, Оливия стояла одна. Колени подкосились, и она рухнула на землю. Но это была уже не земля. Это была стерильная, стеклянная поверхность, растянувшаяся до самого горизонта, где клубился багровый туман из испаренной материи.

Тишина вернулась. Но теперь это была тишина мертвого мира. Абсолютная, всепоглощающая. Ни ветра, ни шепота, ни дыхания.

Девушка медленно подняла голову. Ее ярость иссякла, испарилась, выполнив свою чудовищную работу. И на смену ей пришло осознание. Холодное, острое, как лезвие.

Проведя рукой по идеально гладкому, еще теплому стеклу под собой, Лив почувствовала пульсацию своей силы — теперь ослабшей, истраченной на этот один-единственный акт невозможного уничтожения. Она не уничтожила половину планеты в порыве гнева — просто моргнула и полмира не стало.

Оливия смотрела на свои руки. Тонкие, девичьи. В этот раз на них не было крови. Только легкая изморозь, игриво поблескивавшая в свете вернувшегося, недоумевающего солнца.

Она была ведьмой. Единственной, оставшейся в живых. И она только что убила остатки своего мира. Не чужими руками, не мечом, не заклинанием. Просто… позволила себе быть той, кем была.

Тишина была оглушительной. Оливия понимала, что это — ее наследие. Ее царство. Ее вечное, каменное одиночество. Она стала богиней пустоты, и цена за это божество была разбросана вокруг нее в виде пепла памятников ее новой жизни.

И первый вздох, который она сделала в этом новом мире, был таким же холодным и острым, как осколок камня в сердце.

Глава 19

Планета Хротилия была известна во всей Системе как «Мироточивый Камень». Не из-за полезных ископаемых, а из-за своих уникальных пещер. Глубинные гроты этого мира были естественными пси-резонаторами. Они впитывали сильные эмоции, крики души, отчаяние и боль — и превращали их в причудливые сталактиты и сталагмиты, которые тихо пели на вибрациях, понятных лишь сердцу.

Он нашел ее по чистой случайности, затерянную, на задворках планеты, в скалистой долине, там, где не ступала нога ни одного из его братьев по оружию. Сканеры ”Лепестка” засекли аномалию: среди сплошного биома теплокровной жизни — одно-единственное, кристально-холодное пятно, пульсирующее тихой, необъяснимой силой.

Когда его корабль-капля бесшумно просочился сквозь атмосферу и завис над стеклянным каменным озером, у него сжалось сердце. Он видел поля боя. Видел выжженные жилища и руины, усеянные костями. Но то, что он увидел здесь, было иным. Это была не бойня. Это была… тихая, мгновенная смерть, застывшая в крике. Целый народ, превращенный в каменные изваяния.

И среди них — она.

Одна-единственная живая душа, сидевшая на корточках у огромного, почерневшего кострища. Хрупкая, с волосами цвета белой луны, спутанными холодным ветром. Она не плакала. Она просто смотрела на свои руки, словно впервые видела их.

Бьерн вышел из корабля. Его боевые ботинки тихо скрипнули о твердый камень. Воздух был стерильно-холодным и густым от нерастраченной магии. Его хилос пульсировал, освещая тьму вокруг свечением, но Лив не обернулась. Не испугалась. Однако, Бьерн слышал как ее сердце забилось в бешенном темпе. Казалось, девушка ощутила его присутствие кожей, как смену давления перед бурей.

— Ты… — ее голос был хриплым, будто не использовался веками. — Ты пришел убить меня за то, кто я?

Он сделал еще шаг, медленно, чтобы не спугнуть. Он видел спину, напряженную, как тетива, готовую выпустить смертоносную стрелу.

— Нет, — его собственный голос прозвучал грубо и непривычно громко в этой гробовой тишине. — Не мне судить тебя, Оливия. Я погубил намного больше душ, чем ты можешь представить.

– Я убила их. Целую расу, целый ковен ведьм. — Она, наконец, обернулась, словно не слыша его, словно все перестало быть для нее важным, существенным. — Убила их всех. В недрах пещер, под сводами небес, женщин, девочек… зверей, птиц. Бьерн видел ее глаза. В них не было ни злобы, ни безумия. Только бесконечная, вселенская пустота. Та самая пустота, что жила и в нем, за зеркальными стенами его кабины, после каждой битвы. Пустота того, кто перешагнул грань и остался по ту сторону, в одиночестве.

Она увидела его. Увидела боль в его глазах, которая говорила о войнах громче любых слов. Увидела возраст в его взгляде — не по годам, а по пережитым потерям. Увидела ту же самую пропасть, что была теперь и в ней.

Оливия медленно подняла руку, указывая на полуразрушенную каменную статую молодой женщины с копьем. — Это была одна из моих соплеменниц. Они хотели, чтобы я присоединилась к ним.

Потом на женщину в длинной мантии, большая часть которой была также разрушена на мелкие кусочки. — А это — их ведунья. Она направила карателей убить мою мать. Они отравили ее магию, уничтожили ее, не дали сбежать.

Ее голос дрогнул.

— Я их всех вспомнила. Каждое лицо. Каждое имя. Я их видела глазами собственной матери, теток. Когда мне было девять лет, я уничтожила тех, кто погубил мою мать. Заботливые тетушки подтерли мою память, заблокировали магию, но, как видишь, все вернулось на круги своя.

Бьерн не говорил ничего. Он просто стоял. И в его молчании не было осуждения. Было понимание. Он знал цену выживанию. Знаком был и тот ужасный, всепоглощающий выбор: они или ты.

— Они боялись меня, — прошептала Лив, и в воздухе вокруг закружились первые наэлектризованные проводки ее силы. — И их страх… он меня разбудил. А я… убила их.

Деон сделал последний шаг, сократив дистанцию между ними до ничего. Он, прошедший тысячи битв, и она, пережившая одну-единственную, самую страшную.

— Страх — плохой советчик, — тихо сказал он. — И одиночество — еще хуже. Не отталкивай меня, Лив.

Она посмотрела на него, и в ее пустых глазах что-то дрогнуло. Не раскаяние. Не просьба о прощении. А простая, человеческая потребность быть услышанной тем, кто поймет.

— Я не знаю, что мне теперь делать, — призналась она, и это была правда, выжженная в самой ее сути.

Бьерн протянул руку. Не чтобы схватить или увести. А предложить. — Я тоже не знаю, — сказал он. — Но у нас есть корабль. И планета. И тишина. В ней… иногда можно услышать ответ.

Лив посмотрела на его руку. На свою — ту, что принесла столько смерти. Потом подняла на него взгляд. Две вселенные одиночества, два разных вида боли столкнулись в этой тишине.

И медленно, дрожа, она вложила свою тонкую ладонь в его шершавую, исцарапанную руку.

Ее прикосновение было обжигающе холодным, но он не отпустил. Он просто сжал ее пальцы, принимая весь ее холод, всю ее боль, всю ее историю.

Впервые за долгие годы его одиночество треснуло. И в трещине заблестел незнакомый, холодный, но живой свет.

– Я — ведьма, Бьерн. Ты привык убивать таких, как я, вся твоя жизнь строилась на убийстве мне подобных. Ты не сможешь быть рядом со мной. — Я искал тебя, Оливия, искал долгие годы. Ты — моя единственная, я не смогу без тебя. И если ты ведьма — пусть так. Я не откажусь.

Она смотрела на него, не понимая. Девушка покачала головой, и по ее щеке скатилась слеза. — Уходи. Я… я не могу. Вдруг я не смогу это контролировать. Я всех уничтожаю.

— Я тоже, — просто сказал он. — Только я делал это по приказу. Ты — чтобы выжить. В этом разница.

Он сделал еще шаг. Холод стал ощутимее, заставляя его кожу покрываться мурашками, но он не остановился. — Эти пещеры… они приумножили твою силу. Но они же и лечат ее. Ты чувствуешь? Они принимают ее. Как и я. Мы найдем кольца-подавители если ты этого захочешь. Найдем решение.

Он, наконец, оказался прямо перед ней и медленно опустился на колено, чтобы быть с ней на одном уровне. Бьерн не протягивал руку. Он просто позволял ей видеть его лицо. И всю понимающую тишину в его глазах.

— Твое одиночество позвало мое, — прошептал он. — Моя война окончена. Теперь я ищу не сражений. Я ищу… тишины, в которой не будет так одиноко. Возможно, мы сможем найти ее вместе, Лив. Останься со мной, не прячь свою боль, не противься. Я — твой друг, и однажды, надеюсь, наша дружба перерастет в нечто большее.

Она смотрела на него, и лед в ее глазах начал таять, сменяясь немым изумлением. Никто никогда не говорил с ней так. Никто не искал ее. Она медленно, будто боясь спугнуть этот миг, выпрямилась. Посмотрела на свои руки, потом на него. И кивнула. Всего один раз. Но Бьерну хватило.

Деон поднялся и на этот раз протянул руку. Не для того, чтобы вести, а как проводник, как мост из ее каменного одиночества в другое, звездное.

— Пойдем, Оливия, нас ждет наша маленькая планета.

Ее пальцы, холодные, как космос, коснулись его ладони. И в этот раз холод не обжигал. Он чувствовал правду. И он вел ее не в плен, а к свободе.

Оливия же, будто очнувшись от сна, вдруг поняла, что она совсем нагая. В былое время это смутило бы девушку, заставило впасть в ужас. Но не сейчас.

Одним взмахом руки, подчиняя силу пещер, силу Хротилии, она незаметно для Бьерна, притянула к себе частички ткани из единственного живого места на этой планете — его корабля-капсулы. Причудливо переплетая их в замысловатую тогу. Пусть наряд не такой утонченный но, определенно, сотканной под стать хозяйке. Пока этого было достаточно.

Стоило Бьерну поманить Лив к открытой капсуле, как до них начал доноситься ужасный, непохожий ни на что скрежет. На тонкую обшивку “Лепестка” упали длинные, вытянутые тени.

***

Космос над планетой изуродовали рваные раны световых переходов. Из них, с тихим стоном искажающегося пространства, выползали тени. Сначала десяток. Потом сотня. Потом больше.

Флот Клан Безликих. Это была не армада — это была стальная чума. Клиноподобные ударные корабли с игольчатыми носами, испещренные орудийными портами. Тяжелые, неповоротливые линкоры-крепости, несущие на своих спинах поля кинетических подавителей. Рои истребителей, слетающиеся в смертоносные стаи, похожие на косяки голодных пираний. Их корпуса, лишенные какого—либо декора, цвета влажного асфальта, поглощали свет, делая их еще более чужеродными на фоне сияющей звездной россыпи.

Они выстраивались в боевые порядки с холодной, нечеловеческой эффективностью. Молчаливые. Неумолимые. Цель была проста: подавить, подчинить, ассимилировать. Планета, с ее обитателями, должна была пасть.

И пала бы. Если бы не Редж. Он пришел не из одной точки. Он пришел со всех сторон. Сначала это были лишь искажения на краях сенсоров Клана. Потом четкие, яростные фигуры, прочерченные тонкими нитями с планеты Бьерна.

Из-за линз туманностей, из самой глубины черноты вышли деоны.

Их корабли были иными. Не монолитами, а словно собранными из света и дерзости. Одни, стремительные и угловатые, напоминали распластавшихся хищных птиц, их крылья были усеяны тонкими нитями лазерных батарей. Другие, более массивные, походили на летающие соборы, их корпуса испещрены витражами из бронестекла и голографическими штандартами Хумо. Третьи и вовсе были живыми кораблями-китами, выращенными в биолабораториях, их плоть усилена адамантовой броней, а рты извергали сконцентрированную плазму из хилоса и света.

Они не выстраивались в линию. Они сформировали живую, динамичную сеть — рой, управляемый одной волей Правителя — Бьерна. Их появление сопровождалось не грозной тишиной, а открытым каналом связи, из которого лилась не речь, а музыка. Боевой гимн приветствия Правителя — смесь эпического хора, рева двигателей и ритмичного битья сердца деонов.

Оливия в восхищении уставилась на Бьерна:

— Боги, неужели это все твое?

По телу Правителя волнами пульсировали нити хилоса. Бьерн с гордостью и едва заметной улыбкой, кивнул головой. — Это все наше, Оливия, не мое. Ты — моя нареченная, не забывай.

***

Первый залп Клана был предсказуемым: сконцентрированный удар по самому крупному кораблю деонов. Десятки кинетических снарядов, несущихся со скоростью света. Но прежде чем они достигли цели, корабль-«собор» развернул сияющий веер щитов, которые не отразили, а поглотили удар, переработав его энергию в ослепительную вспышку, уничтожив сенсоры атакующих.

Это был сигнал.

Флот Реджа рванулся с места. Истребители, словно стая серебристых скатов, пронеслись сквозь строй врага, их лазеры вышивали на черных бортах Клана причудливые узоры разрушения. Живые корабли-киты, игнорируя атаки на себя, открыли пасти и выплюнули сгустки чистой энергии, которые прошивали щиты линкоров, заставляя их вздуваться и рваться изнутри.

Космос над Хротилией превратился в адский калейдоскоп. Вспышки взрывов рождали на мгновение слепящие солнца. Лучи энергетического оружия пронзали тьму, словно спицы светящегося колеса. Обломки кораблей, медленно вращаясь, уносились в безымянную глубь, становятся новыми спутниками для ни о чем не подозревающей планеты.

Бой был не линейным, а объемным. Корабли сходились в смертельных танцах на виражах, невозможных для любой биологии. Тяжелые крейсеры Клана, неповоротливые гиганты, пытались поймать в сети огня вертких деонов, но те использовали их же массу против них — укорачивались в последний момент, заставляя гигантов стрелять друг в друга.

Это была не просто битва технологий. Это была битва идеологий. Холодный, бездушный расчет против яростной, живой воли к свободе.

На главном флагмане, «Непокорном Свете», царило напряженное молчание, нарушаемое лишь тихими докладами деонов и гулом систем. И в этот адский хор ворвался стремительный шаг.

По трапу на командный мостик поднялись двое. Бьерн в походном бронескафандре, с горящим по всему телу хилосом, его стальные глаза мгновенно считывали тактическую голограмму, замершую в центре зала. И она — бледная, почти прозрачная, в простом, перемотанном тряпье, которое колыхалось от незримого ветра ее силы. Рука Правителя была твердой опорой под ее локтем, но вел он ее не как гостью, а как секретное оружие, которое слишком страшно выпускать на волю.

— Статус! — голос Бьерна прозвучал, как удар клинка, холодно и четко.

— Щиты на максимуме! Все батареи заряжены! Вражеский флот начинает развертывание ударных групп! — доложил Редж, но в его голосе слышалась сдерживаемая паника.

Бьерн повел Оливию к центральному пульту. Его пальцы взметнулись над голографическим интерфейсом, вызывая сложные схемы и диаграммы. — Они сильнее, — без обиняков сказал он ей, его глаза не отрывались от карты боя. — Напрямую мы не выстоим. Их флагман… он генерирует поле, которое гасит наши щиты. Он — ключ.

Лив смотрела на голограмму, где уже начинали вспыхивать первые огоньки стычек — истребители сходились в смертельных дуэлях, первые лазерные залпы прошивали пустоту. Она чувствовала это. Не на тактическом экране, а кожей. Чужую, холодную, всепоглощающую жажду разрушения. Это било по ее нервам, заставляя внутренне сжиматься.

— Что я должна делать? — ее голос прозвучал тихо, но четко в наступившей тишине мостика.

— Видишь его? — Бьерн указал на самый крупный, уродливый корабль в центре вражеского построения. — Его щиты непробиваемы для наших орудий. Но не для тебя. Твоя сила… она не физическая. Она другая. Ты можешь… дотянуться.

Он посмотрел на нее, и в его взгляде была не просьба полководца, а мольба друга. — Я буду управлять кораблем. Я буду его щитом и его мечом. Но удар должна нанести ты. Сосредоточься. Прочувствуй его. И разорви.

Оливия кивнула, закрыла глаза. Ее руки сжали поручни пульта, костяшки побелели. Она отрешилась от гула мостика, от криков офицеров, от взрывов за бронестеклом, погрузилась в себя. В ту бездну, которую всегда боялась. И начала искать. Не корабль. А его сердце. Холодную, бездушную машину, управляемую чужой, враждебной волей.

— Я нашла его. — Прорычала Оливия, — тяжелое, мертвенное биение искусственного разума, пульсация энергии, питающей щиты.

— Приготовиться! — скомандовал Бьерн, и «Непокорный Свет» рванулся с места, изворачиваясь от сконцентрированного залпа. Корабль содрогался, силовая броня трещала под ударами. — Держись!

Бьерн в напряжении схватился за консоль, видя на тактическом экране, как клещи вражеского флота смыкаются вокруг них. Готовьтесь к прорыву! Все силы на… — Он не договорил. Его взгляд завороженно упал на Лив, стоявшую у огромного витропласта. Она смотрела не на схему боя, а в самую гущу сражения. На то, как гаснут огоньки их кораблей. Ее руки были сжаты в белых от напряжения кулаках. — Оливия… — произнес он, но она его не слышала.

Лив не слышала его. Ее сознание уже было там. Она обвивала мысленными щупальцами враждебный флагман, чувствуя его колоссальную, отвратительную мощь. Ощущала, как ее собственная сила, хрупкая и человеческая, сталкивается с бездушным монолитом.

— Еще немного! — крикнул кто-то. — Щиты падают!

На нее давило. Давил вес целого корабля, целой воли, направленной на уничтожение. В висках застучало. Из носа потекла тонкая струйка крови.

И тогда она не выдержала. Она не сломала щиты. Она сделала нечто иное.

Ведьма нашла внутри того корабля не машину, а… экипаж. Сотни, тысячи умов, спящих в анабиозных капсулах, чьи сны были тусклы и одинаковы. И она коснулась их. Нежно, как касалась когда-то зверей в лесу.

И приснила им сон.

Не кошмар. Нет. Она приснила им идеальный, упорядоченный сад Хумо. Тихие дорожки, поющие деревья, арки, ведущие в неизвестность. Она показала им то, за что они пришли убивать — мечту о тихой, спокойной жизни.

На вражеском флагмане ничего не взорвалось. Он просто… замер. Его щиты погасли. Орудия застыли. Движение прекратилось.

— Что… что случилось? — прошептал один из офицеров.

Бьерн смотрел на замерший корабль, потом на Оливию. Она открыла глаза, полные слез и невероятной усталости.

— Они спят, — просто сказала она. — Им снится мир. Их сон глубок и прекрасен, наполненный чудесными видами. Но вот проснуться им уже не придется.

И космос замер. Не в метафорическом смысле. Физически. Снаряды, летящие к целям, остановились, застыли в вакууме, как мухи в янтаре. Вспышки взрывов превратились в сияющие, неподвижные скульптуры из плазмы. Лазерные лучи застыли на своих траекториях, словно световые нити паутины.

На мостике «Непокорного Света» воцарилась гробовая тишина. Все замерли, не в силах пошевелиться, глядя на застывшую за стеклом картину апокалипсиса.

И только Оливия стояла, выпрямившись. От нее исходил жар, иней тут же покрыл все поверхности мостика. Ее глаза стали абсолютно алыми, без зрачков, светящимися тем самым огненным светом, что и застывшие взрывы.

Она медленно подняла руку, ладонью к армаде Клана Безликих.

И сжала пальцы в кулак.

Тишину разорвал не звук, а ощущение. Ощущение ломающегося пространства. Корабли завоевателей, эти гордые клинки из стали, начали… сжиматься. Будто невидимый великан брал их в ладонь и сминал, как бумажные кораблики.

Металл, способный выдержать попадание ядерной боеголовки, трещал и рвался с жутким, беззвучным в вакууме, скрежетом. Щиты, которые не могли пробить лучшие лазеры, лопались, как мыльные пузыри, под давлением чистой, нефизической воли. Взрывы, застывшие мгновением раньше, погасли, поглощенные наступающим ничто.

Это было не сражение. Это было стирание. Сотня кораблей, целый флот, методично, безжалостно, превращался в металлолом, в сферические комки искалеченной стали, медленно дрейфующие в неподвижной темноте.

Все заняло несколько секунд.

Пальцы Оливии разжались. Она безвольно рухнула на пол, как тряпичная кукла. И, в тот же миг, застывшее время отпустило. Обломки кораблей Клана, теперь уже просто немые могилы, пронеслись, по инерции, в темноту. Снаряды, лишенные энергии, замерли и умолкли. Космос снова пришел в движение, но теперь в нем не было битвы. Был только ужасающий, непостижимый результат.

На мостике стояла оглушительная тишина, нарушаемая лишь треском огня на консоли и тяжелым дыханием Бьерна. Он смотрел на хрупкое тело девушки, лежащее на холодном полу, потом – на чистое, пустое пространство, где только что был вражеский флот.

Деон поднялся и медленно, на ватных ногах, подошел к ней. Поднял ее на руки. Она была легкой и холодной, как смерть.

Он понимал. Они все понимали, глядя на нее с благоговейным ужасом. Они только что выиграли битву. Но оружие, которое их спасло, было страшнее любой угрозы, которую они могли себе представить.

И оно тихо спало у него на руках, хрупкая девушка, уничтожившая флот одним взмахом руки.

Глава 20

Оливия пришла в себя от тихого, навязчивого гула. Не гула битвы — тот был яростным и оглушительным. Это был ровный, стерильный гул корабельного медотсека. Воздух пах озоном и антисептиком, обжигая ноздри после сладковатого запаха сожженного металла и расплавленного кремния.

Лив открыла глаза. Над ней плыл потолок цвета слоновой кости, испещренный голубыми огоньками панелей. Она лежала на чем-то мягком и упругом. Тело было тяжелым, ватным, как после долгой и страшной болезни. В висках отдавалась глухая, пульсирующая боль — эхо от той чудовищной силы, что вырвалась из нее.

Память вернулась обрывками. Вспышки взрывов за стеклом. Холодная решимость Бьерна. И… тишина. Та самая, всепоглощающая тишина, в которой она ощущала тысячи спящих умов и дарила им покой.

Она сделала это. Она их убила. Остановила. Теперь они с Бьерном свободны!

Слабый луч надежды потеплел в груди. Девушка медленно повернула голову.

У входа в медотсек, спиной к ней, стояли двое. Бьерн и капитан Редж, командир «Непокорного Света». Они о чем—то говорили, их голоса были приглушенными, но напряженными.

— …неконтролируемо, Бьерн, — доносился суровый, низкий голос Редж. — Мы не можем рисковать. Никто не может. Этот корабль… он просто замер. А что, если в следующий раз она решить, что мы угроза? Что, если ей приснится кошмар?

— Она спасла нас всех, — голос Бьерна звучал устало. — Без единой жертвы с нашей стороны. Наши деоны вернулись домой, к женам, к семьям! Когда мы могли похвастаться такой победой!

— Нет, — отрезал Редж. — Это оружие. Самое страшное, что я видел. Оно не ломает корабли. Оно ломает волю. И оно находится в голове у девушки, которую любой стресс может довести до истерики. Мы не можем держать такое на Хумо. Мы не можем держать такое нигде. Бьерн, что ты будешь делать, если она уничтожит твою планету?

Лив застыла, ледяная тяжесть, нарастающая в груди, вытесняла слабый луч надежды. Она не слышала больше слов. Она видела спины этих двоих мужчин — того, кто правил планетой, и того, кто командовал флотом. И в напряжении их плеч, в склоненных головах, она читала все. Не благодарность. Не восхищение. Страх.

Она медленно, с трудом поднялась на локти. Скрип простыни выдал ее.

Они обернулись. На их лицах она увидела то, что боялась увидеть больше всего. У Бьерна — мучительную жалость, боль и невозможность решения. У Реджа — холодную, железную решимость и тот самый животный ужас, который она видела в глазах своих мертвых соплеменников.

Наступила тягостная пауза.

— Лив… — начал Бьерн, сделав шаг к ней. Его голос дрогнул.

— Вам… вам нужно меня бросить, — тихо закончила за него она. Слова вышли сами, холодные и острые, как осколки льда. В них не было вопроса. Только констатация факта.

Бьерн замер, его рука, протянутая к ней, опустилась. Редж молча кивнул, его лицо было каменным.

— Не «бросить», — попытался смягчить удар Правитель. — Твоя сила, — он продолжил, и слова текли сами, как заученная программа, — является нестабильным фактором. Она поставила под угрозу миссию и жизни членов экипажа. Я не могу допустить этого снова. Мы найдем место… далекую, необитаемую планету. Безлюдную. Там ты будешь в безопасности. И… другие тоже. Мы обязательно что-то придумаем…

“Ты”. Лив смотрела на них, и мир медленно рушился вокруг нее. Она спасла их. Отдала частичку себя, свою душу, чтобы пощадить чужие. А взамен получила то, чего боялась всегда. Не ненависть. Не гнев. Изгнание.

Деон видел, как на ее глазах выступили слезы, как дрогнули губы. Где-то на самом дне его замороженного сознания что-то дернулось. Слабый, едва уловимый импульс, похожий на отдаленную боль в ампутированной конечности. Но он не достиг поверхности. Его разум был закован в лед.

— Они… они что-то сделали с тобой, — прошептала она с внезапным прозрением. — Во время прыжка… или после. Это не ты.

— Это я, — ответил он с леденящей простотой. — Это я, наконец-то ясно видящий ситуацию. Ты покинешь корабль на первом же шаттле. Это приказ.

Оливия откинулась на подушки, отвернувшись к стене. Ее плечи не дрожали. Слез не было. Внутри была только пустота. Та самая, холодная и беззвучная, что оставалась после того, как ее сила стирала все на своем пути.

Бьерн видел, как в ее глазах гаснет последняя надежда. Как по щекам катятся слезы, которые она даже не пытается смахнуть. Он видел ее боль, ее разбитость, и это не вызывало в нем ничего. Ничего, кроме легкого раздражения, как на сбой в отчетности.

— Оставьте меня одну, — прошептала Лив в стену. Всего одно слово. В нем не было ни протеста, ни согласия. Только полная, безоговорочная капитуляция.

Девушка слышала, как они перешептываются, как их шаги затихают за дверью. Гул медотсека снова заполнил пространство. Она была одна. Совершенно одна.

Он говорил о тишине. О том, как устал от вечного порядка, от предсказуемости своего идеального мира. Он смотрел на ее Землю, на ее «хаос», с такой тоской, что ей хотелось обнять его и пообещать, что все будет иначе. Бьерн держал ее руку, ведя под арку, что вела к неизвестности, и его пальцы были такими теплыми, такими уверенными. Он сказал: «Хочешь испытать удачу?» И в его глазах горела искра авантюризма, которой, казалось, питалась ее собственная душа.

Он смотрел на нее после боя, когда она, обессиленная, лежала на полу мостика, и в его взгляде была не просто благодарность. Было облегчение. Было признание. Деон видел не монстра, не оружие. Он видел ее. И он сказал… Он сказал, что это чудо.

А теперь он стоит у порога и не может поднять на нее глаза.

«Мы найдем место…» - он не сказал «мы останемся с тобой», он не сказал «я». Он сказал «мы» как правитель, как тот, кто принимает стратегическое решение об утилизации опасного актива.

Он обещал ей совместную жизнь, будущее. Обещал показать ей галактику, полную чудес. А теперь предлагает самую красивую в мире тюрьму. Одинокую планету. Безлюдную. Без него.

Предательство приходит не с грохотом. Оно подкрадывается тихо, как холод по металлу корабля. Оно в его избегающем взгляде. В его руках, спрятанных за спину, чтобы она не могла до них дотронуться. В его голосе, который стал официальным, гладким, как отполированный камень, — голосом деона, а не Бьерна.

Он боится. Не за нее. Не за то, что с ней будет в одиночестве на краю света. Он боится ее.

И это ранит куда сильнее, чем, если бы он просто приказал ее казнить. Потому что он не просто отрекается от нее. Он отрекается от тех чувств, что, ей казалось, зарождались между ними. От того взаимопонимания, той хрупкой связи, что возникла в его идеальном саду. Он отрекается от себя, от того деона, который завидовал ее дождям и сорнякам.

Он выбирает свой предсказуемый, безопасный, мертвый порядок. А ее, олицетворение живого, неподконтрольного, непредсказуемого хаоса, он выбрасывает за борт.

Оливия поняла это с кристальной, леденящей душу ясностью. Его обещания были не ложью. Они были слабостью. Мимолетной слабостью человека, нет, деона, который на секунду захотел быть свободным, но испугался цены этой свободы. А она, со своей силой, со своей болью, со своей способностью чувствовать — и есть та самая неподъемная цена.

Он не бросит Хумо. Не бросит свой народ. Не бросит своих братьев. Ради нее.

И поэтому он бросает ее.

Тихий, предательский звук щелчка замка на двери медотсека отзывается в ней не звуком, а чувством. Окончательности. Приговора, который не подлежит обжалованию.

Надежда, что теплилась в груди, гаснет. Не с вспышкой, а с тихим шипением, как уголька, брошенного в снег. И на ее месте остается лишь тихая, всепоглощающая пустота. И горькое, горькое знание.

Он не был тем, кем казался. Его сады, его арки, его мечты о хаосе — всего лишь красивая клетка для его собственной души. А она… она оказалась тем штормом, который он так жаждал увидеть издалека, но испугался, когда тот подобрался слишком близко. И теперь ее вышвыривают прочь, чтобы он мог и дальше любоваться на бури из-за своего прочного, небьющегося окна.

Они оставили ей жизнь. Они оставили ей безопасность. Но они забрали у нее последнюю надежду на то, что где-то существует место, где ее сила — не проклятие, а дар. Где ее не будут бояться.

Теперь она знала правду. Ее сила была чудовищем. И ее, и чудовище, нужно было запереть в самой дальней, самой прочной клетке. Чтобы оно больше никому не угрожало. Даже ей самой.

***

Пространство медотсека давило стерильной тишиной, словно ватой. Оливия лежала, уставившись в потолок, и внутри нее все кричало. Кричало от боли, от предательства, от ярости, которую она не могла выпустить наружу, потому, что это только подтвердило бы их правоту.

Она не могла оставаться здесь. Не могла дожидаться, когда за ней придут, чтобы вежливо, с извинениями, отконвоировать к посадочному челноку, который увезет ее в вечное заточение. Каждая секунда в этой клетке, пахнущей озоном и ложной заботой, была пыткой.

Стиснув зубы, Лив сделала первую попытку. Приподнялась на локтях. Простая, привычная растяжка, которую она делала тысячу раз. Но теперь ее тело стало чужим, тяжелым и непослушным, как свинцовый слиток. Мышцы дрожали от перенапряжения, голова закружилась, и она с глухим стоном рухнула на подушки. Из носа снова потекла теплая, солоноватая струйка крови. Девушка смахнула ее тыльной стороной ладони с раздражением.

Нет. Нет, нет, НЕТ.

Она не позволит им сделать это с ней. Не позволит ему от нее избавиться, как от сломанной игрушки.

Вторая попытка была яростнее. Оливия перекатилась на бок, упираясь локтем в кушетку, пытаясь задействовать продольные мышцы. Ноги были ватными, нечувствительными. Они не слушались, болтаясь, как чужие. Она изогнулась, пытаясь спихнуть их на пол, но лишь сорвала с себя какие-то датчики, и над изголовьем замигал тревожный желтый свет. Ее дыхание стало частым, прерывистым, в груди кололо.

Лив продолжала бороться. Не с кушеткой. С собственным телом, которое стало ее тюрьмой. С последствиями того, что она совершила ради них. Каждое движение отзывалось глухой болью в висках, тошнотой подкатывало к горлу. Она чувствовала себя бабочкой, пришпиленной к стенке булавкой, которая бессильно бьется крыльями.

В отчаянии уперевшись руками в край кушетки и с тихим, сдавленным рыком попыталась просто скатиться на пол. Тело обмякло и Лив грузно рухнула на холодный металлический пол. Удар отозвался в костях. Она лежала, раскинувшись, задыхаясь, чувствуя леденящий холод под щекой.

Но это был пол. Не кушетка. Маленькая, жалкая победа.

Девушка попыталась подтянуться, опереться на руки, чтобы встать на колени. Руки дрожали и подкашивались. Перед глазами поплыли темные пятна. Силы, потраченные на то, чтобы остановить целый флот, закончились. От нее осталась лишь хрупкая, разбитая оболочка.

И тогда, прижавшись лбом к холодному полу, Оливия впервые за все это время тихо зарыдала. Не от физической боли. От полного, абсолютного бессилия. Она могла усыпить разум тысяч людей, но не могла поднять собственное тело. Она была ведьмой и, в тоже время, ничем, всемогущей и беспомощной одновременно.

Ее пальцы судорожно сжались в кулаки, но ударить ими она могла только по бессмысленно гладкому, холодному полу. Звук ее плача был таким же тихим и беспомощным, как и ее попытки сбежать. Ее поймали. Не на цепи и не в клетку. В собственное изможденное тело. И это была самая надежная тюрьма из всех возможных.

***

Бьерн стоял за дверью медотсека, прислонившись лбом к прохладному металлу, и пытался дышать. Ровно. Глубоко. Как учат правителей — чтобы паника не просочилась в голос, не отразилась в глазах. Но внутри все было сломано, перевернуто, разорвано в клочья. Хилос пульсировал на его теле, разгоняя кровь, обдавая жаром.

Каждый ее тихий, подавленный звук за дверью отзывался в нем физической болью, как удар тупым ножом. Он слышал ее попытки подняться. Слышал глухой стук падения на пол. Бьерн сжал кулаки так, что ногти впились в ладони, оставляя красные полумесяцы. Каждый инстинкт, каждая нить его существа кричала, чтобы он бросился внутрь, поднял ее, прижал к себе и пообещал, что все будет иначе. Как он обещал ранее. До той ужасной битвы.

Но ноги не двигались. Они были прикованы к палубе тяжестью долга. Той самой короны, которую он так гордо носил, и, которая, сейчас жгла ему голову раскаленным железом.

Она — угроза. Непредсказуемая. Неконтролируемая. Слова, жесткие и неоспоримые, как приговор, гудели в его голове. Он был прав. Разумом Бьерн понимал это с леденящей ясностью. Она убила флот. Один. Что помешает ей убить его народ, если ей вдруг покажется, что его идеальный порядок — это угроза? Если ей станет больно? Страшно? Одиноко?

Деон закрыл глаза, и перед ним всплыло ее лицо. Неискаженное концентрацией силы, а улыбающееся, ошеломленное, когда она впервые шагнула в его Цитадель. Та самая, живая, дикая, неподконтрольная красота, которой он так жаждал. И он сам, своими руками, заманил ее в ловушку. Показал ей чудеса, дал надежду, позволил поверить, что здесь, с ним, она может быть собой. Что она — его Единственная.

А теперь он отнимал все. Он был тем, кто дал ей вкус рая, и тем, кто вышвыривал ее в ад одиночества.

«Я защищаю свой народ», — пытался он убедить себя, но слова звучали пусто, как оправдание труса. Разве настоящий правитель не должен найти способ защитить и ее? Не спрятать, а помочь? Объединить?

Но Бьерн видел ее силу. Чувствовал ее. Это была не просто магия. Это была стихия. И он, Правитель, потомок Клана Гардов, боялся стихий. Он мог управлять флотом, планетой, но не мог управлять ее болью. Он мог построить рай, но не мог гарантировать, что не станет причиной ее кошмара.

Бьерн сглотнул комок в горле, горький, как пепел. Он предал ее. Предал те тихие, немые обещания, что читались в их взглядах, когда они гуляли по саду. Предал того человека, которым он был с ней — не Правителя, а просто деона, сбившегося с пути и нашедшего родственную душу спустя тысячи тысячелетий.

Он обрекал ее на вечное одиночество, потому что был слишком слаб, чтобы разделить его с ней. Выбирал безопасность своего кокона, потому что боялся, что ее буря разорвет его на куски. И этот выбор отравлял его изнутри, оставляя во рту вкус самой гнусной трусости, прикрытой мантией благородной жертвы.

Бьерн оттолкнулся от двери, выпрямился, пытаясь вновь надеть маску беспристрастного лидера. Но в глубине его зеленых глаз, которые должны были излучать только уверенность, плескалась бездонная, немая тоска. Он терял самое лучшее, что когда-либо встречал. И знал, что этот поступок будет преследовать его вечно. В идеальной тишине идеальных покоев. В каждом уголке его идеального мира, который вдруг покажется ему самой унылой и пустой тюрьмой. Но, что-то внутри него не давало ему ее вернуть. Что-то внутри превращало в лед все его чувства и желания.

Глава 21

Тишина в медотсеке стала звенящей. Давно умолкли шаги за дверью, давно погасли тревожные огоньки сорванных датчиков. Лив лежала на холодном полу, и ледяная ярость медленно вытесняла из нее слезы и само жалость. Он решил, что она сломлена. Он решил, что она будет покорно ждать своей участи.

Он ошибся.

Больше всего, Лив жгло не предательство Бьерна. Жгло его малодушие. Его страх. Он, правитель, воин, победитель, испугался единственной по-настоящему живой вещи, которая вошла в его жизнь. И это делало его жалким в ее глазах. А на жалких не злятся. Им… просто уходят.

Силы возвращались — медленно, упрямо, подпитываясь не энергией корабля, а холодной, сфокусированной решимостью. Она не была больше той слабой девчонкой, которая покинул свою планету в объятиях сильного деона. Она была тем, кого они сами создали. Изгоем. И у изгоев свои правила.

Оливия поднялась. Медленно, держась за край кушетки. Ноги дрожали, но подчинялись. Голова кружилась, но ясность мысли была стальной.

Дверь заперта. Конечно. Они думали обо всем. Кроме одного. Думали, что ее сила — это только сны и разрушение. Редж забыл, что та же сила, что усыпила флот, могла чувствовать. Чувствовать жизнь корабля. Его токи, его сердце, его скрытые ритмы.

Оливия приложила ладонь к холодной поверхности двери. Закрыла глаза. Не чтобы взломать замок. Чтобы… услышать его. Электронный импульс, бегущий по металлу, код, который говорил «заперто». Девушка послала навстречу ему крошечный, тихий ответный импульс. Не взлом. Просьбу. Образ… золотой арки в саду, ведущей к дому.

Раздался тихий, мягкий щелчок. Дверь бесшумно отъехала в сторону.

Коридор был пуст. Корабль спал, залитый приглушенным ночным светом. Она двигалась как тень, прислушиваясь не ушами, а кожей, чувствуя вибрацию шагов патрулей за три поворота вперед. Ее память, обостренная адреналином, выстраивала карту корабля, которую Лив мельком видела на голограммах. Ангар. Спасательные капсулы.

Тихо проскользнула внутрь, в огромное, прохладное помещение, где рядами стояли капсулы — яйцевидные, с гладкими корпусами. Ее взгляд упал на ближайшую. Серийный номер: P-C85-2-Delta. Стандартная модель. Автономная. Дальнего радиуса.

Панель управления замигала мягким голубым светом при ее приближении, запрашивая код доступа или отпечаток.

Лив улыбнулась горькой, безрадостной улыбкой. Они так боялись ее силы, что даже не подумали заблокировать системы от ее восприятия.

Она снова прикоснулась пальцами к холодному экрану. На этот раз не просила. Показала. Вложила в панель не код, а чистое, неоспоримое ощущение — право. Право быть здесь. Право уйти. Образ самой себя, не как пленницы, а как капитана, отдающего приказ. Она убедила машину в своей правде.

Интерфейс вспыхнул мягким зеленым светом. «Доступ разрешен. Добро пожаловать, деон Бьерн».

Ее пальцы замелькали по голографическим клавишам. Она не читала инструкций, не пользовалась шлемом-всезнайкой. Она чувствовала настройки. Вводила координаты не по звездным картам, а по памяти. Запах влажной земли после дождя. Крики чаек над косым берегом. Грубые, теплые камни старого дома. Оливия вложила в компьютер тоску по дому, и тот сам вычислил курс.

«Координаты установлены. Пункт назначения: Земля, сектор АО-1. «Системы жизнеобеспечения: активированы»

«Продолжительность путешествия: расчетная»

«Автопилот: включен»

Оливия не стала устанавливать обратный отсчет, только ввела команду на немедленный запуск.

Люк капсулы с тихим шипением закрылся за ней, отсекая мир «Непокорного Света», мир Бьерна, мир идеального порядка и идеального предательства. Оливия пристегнула ремни, глядя на то, как ангарный отсек медленно разъезжался, открывая черную бархатную бездну, усыпанную чужими звездами.

Не было страха. Была лишь тихая, холодная уверенность. Они пытались выбросить ее как мусор. Но она не мусор. Она — семя. И она возвращается на ту почву, которая ее взрастила. В свой хаос. В свой непредсказуемый, несовершенный, живой мир.

Двигатели капсулы взвыли, выталкивая ее в открытый космос. Перегрузка вдавила ее в кресло. Лив не закрыла глаза — смотрела, как корабль Бьерна, огромный, окруженный тысячами кораблей сопроводителей флота, уменьшается в иллюминаторе, превращаясь в еще одну безликую звездочку.

Сидя в тесном коконе капсулы, пристегнутая ремнями, которые впивались в плечи при каждом рывке, девушка ощущала, что ее тело было легким, почти невесомым в условиях стартовых перегрузок, но внутри все было свинцом. Не из-за ускорения. Из-за тяжести того выбора, что давил на грудь, не давая дышать.

Она не плакала. Слезы высохли, оставив после себя лишь стянутую, горящую кожу на щеках и соленое жжение на губах. Тонкие пальцы вцепились в подлокотники кресла до побеления костяшек, но не от страха перед прыжком в гиперпространство. От попытки удержать внутри себя что-то, что рвалось наружу с тихим, душераздирающим воем.

Лив смотрела в иллюминатор. На огромный, идеальный, холодный корабль, который становился все меньше, превращаясь в бледную искру на черном бархате космоса. И с каждым его уменьшением в ее груди разрывалась еще одна невидимая нить. Та самая, что тянулась от ее сердца к его. Та самая, что он сам оборвал своим молчаливым, трусливым согласием.

Боль была не острой. Она была глубокой, тупой, разъедающей. Как ржавчина. Она была в памяти о его теплых пальцах, сжимающих ее руку, когда они шагали по лесу к его кораблю. В звуке его смеха, такого живого и непривычного для этого стерильного мира. В том, как его зеленые глаза смотрели на нее не как на диковинку или угрозу, а как на… Единственную.

А теперь он смотрел на нее как на угрозу. И это было больнее, чем, если бы он направил на нее орудия своего флагмана.

Оливия чувствовала, как что-то важное, хрупкое и невероятно ценное умирает внутри нее. Не сила. Нет, сила бушевала, яростная и обиженная, готовая сжечь все до тла. Умирала надежда. Надежда на то, что где-то есть место, где ее поймут. Где ее не будут бояться. Где ее сила не будет проклятием, а станет мостом к другому человеку.

Он был этим мостом. И он сам его разрушил.

Капсула вздрогнула, готовясь к прыжку. И в этот миг она позволила себе последнюю, малодушную слабость. Девушка прижалась лбом к холодному, неумолимому стеклу иллюминатора, и прошептала в ледяную поверхность:

— Прощай.

Не потому что прощала. А потому что отпускала. Выжигала его из своей памяти, из своего сердца, как выжигают рану, чтобы та не отравила все тело.

В этот раз гравитационный прыжок для нее не был техническим чудом. Он был физическим воплощением того хаоса, что царил у нее внутри.

Когда завыли сирены и замигал багровый свет, она инстинктивно вжалась в кресло. Но не от страха. Страх был бы хоть какой-то эмоцией. Это было ожидание удара. Ожидание, что внешний мир наконец-то обрушится на нее с той же безжалостной силой, что и внутренний.

Фаза сжатия ударила по ней, как физическая боль. Давление не просто вдавило ее в кресло — оно прошло сквозь нее, выжимая из легких последние остатки воздуха, которого и так не хватало. Перед глазами поплыли темные пятна, но не от перегрузки, а от вспышек ничего. Обрывков стертых воспоминаний, которые, казалось, на мгновение оживали в искаженном пространстве, чтобы тут же рассыпаться в прах. Она видела размытые лица, слышала обрывки слов, которые не могла понять, чувствовала призрачные касания, от которых мурашки бежали по коже. Это было похоже на попытку вспомнить сон сразу после пробуждения — только в тысячу раз болезненнее.

Потом наступил разрыв.

И это было знакомо. До жуткого, до тошнотворного знакомо. То же ощущение рвущейся ткани реальности, что она чувствовала, когда стирала свою память. Тот же вой в ушах, переходящий в оглушительную тишину. Тот же страх, что вот-вот исчезнешь, растворишься, перестанешь быть.

Оливия вцепилась в подлокотники, ее костяшки побелели. Она не кричала. Она замерла, как животное перед лицом неминуемой гибели, вся сжавшись в комок. Ее тело стало чужим, непослушным, его выкручивало, растягивало и сжимало силами, не поддающимися пониманию. Но физическая боль была лишь фоном.

Главное предательство творилось в ее голове. В той самой пустоте, которую она так старательно выковала внутри себя. Прыжок всколыхнул ее. Встряхнул, как банку с пеплом. И на мгновение ей показалось, что в этой пустоте что-то шевельнулось. Что-то большое, темное и бесформенное, что она там похоронила. Древний, первобытный ужас, не принадлежавший ни ей, ни даже тем, чьи воспоминания она стерла. Просто УЖАС как данность мироздания.

И тогда она поняла, что прыжок — это не просто способ путешествия. Это напоминание. Напоминание о том, что реальность — хрупкая иллюзия. Что за ней скрывается безумный, непостижимый хаос. И что ее собственная, личная пустота — лишь крошечное отражение той великой, всепоглощающей Пустоты, что лежит между звездами.

Фаза прыжка в подпространство стала для нее не временем, а местом. Местом, где не существовало ни прошлого, ни будущего, ни ее самой. Только радужный, безумный туман небытия. И в этом небытие ее пустота, наконец, нашла резонанс. Она не чувствовала ни страха, ни боли. Только леденящее, абсолютное равнодушие. Ко всему. К себе. К собственной судьбе. Она была песчинкой, и весь этот ужас был бескрайним океаном, и это было... нормально.

Когда корабль вышел из прыжка, его резкий толчок отозвался в ее душе не облегчением, а болезненным щелчком — возвращением в клетку собственного тела, собственного сознания.

Тишина на мостике оглушила ее. Она медленно разжала онемевшие пальцы. Дышала прерывисто, поверхностно. На губах выступила капелька крови — она прикусила ее, чтобы не закричать. Или чтобы не засмеяться. Она уже не понимала разницы.

Она посмотрела в иллюминатор на знакомую планету. Теперь она была цельной. Цельной в своем одиночестве. Цельной в своей силе. Цельной в своей боли. И эта цельность была страшнее любого разрыва. Потому что это была цельность скалы, ледяного, одинокого астероида, несущегося в вечной тишине, не нуждающегося ни в чьем притяжении.

Боль не утихала. Она была не раной, а атмосферой внутри капсулы. Каждый вдох приносил с собой память. Его взгляд. Холод металлического пола под щекой. Жгучий стыд от своей беспомощности и его страха. Лив могла сбежать от него, но не от этого. Это было внутри. Как вирус. Как яд, медленно и верно убивающий ее изнутри.

Она не могла так жить. Вернуться домой с этой раной? Смотреть на родные леса и моря и везде видеть тень его идеальных садов? Нет. Оливия не хотела нести это с собой. Не хотела быть тем, кем стала из-за него.

Ее пальцы снова легли на панель управления. Но теперь она искала не координаты — спасение. Девушка пролистывала список за списком, пока не нашла то, что искала. Не медицинский раздел. Не архивы. Нейроинтерфейс. Глубинная калибровка.

Она была ведьмой. Ее сила была в ее сознании, в ее душе. Оливия чувствовала волны энергии. И она чувствовала волны работы систем капсулы. Вспомнив рассказ Бьерна о глубинной калибровке, Лив поняла что сможет сделать это. Стереть. Очистить. Переформатировать поврежденный носитель.

Предупреждение на экране замигало кроваво-красным. ВНИМАНИЕ: Доступ к протоколу памяти заблокирован. Несанкционированное вмешательство может привести к необратимой потере личности, полной амнезии или смерти. Подтвердите отпечатком ключевого офицера.

Оливия горько усмехнулась. Всего лишь отпечаток. Всего лишь код. Для нее это не было преградой.

Ведьма приложила ладонь к сканеру. Но не для того, чтобы обмануть его. Она направила в него не изображение отпечатка, а ощущение. Ощущение невыносимой боли. Ощущение права на забвение. Острую, режущую потребность перестать быть той, кем она была.

Сканер пискнул. Красный свет сменился на желтый, потом на зеленый. Доступ разрешен. Аварийный протокол активирован.

Лив откинулась в кресле, ее дыхание стало ровным и глубоким, как у того, кто готовится к прыжку в ледяную воду. Она не стирала бы все. Она не была самоубийцей. Она была хирургом, который вырезает раковую опухоль, чтобы спасти организм.

Закрыв глаза, девушка надела шлем и погрузилась в себя. В тот темный океан памяти, где плавали обрывки ее жизни. И там, в центре, пылая ядовитым светом, пульсировал тот самый узел. Он. Их встреча. Его планета. Его предательство. Боль падения. Унижение. Разрушенное доверие.

Оливия мысленно обвила этот узел своими щупальцами сознания. Он был колючим, обжигающим. Девушка почувствовала тошноту, головокружение. Ее инстинкты кричали, чтобы она отпустила, что это часть ее, что это самоубийство.

Она стиснула зубы. И дернула.

Это не было похоже на забывание. Это было похоже на то, как вырывают нерв из зуба. Мгновенная, ослепляющая, всепоглощающая агония, пронзившая все ее существо. Лив вскрикнула, но звук застрял в горле.

В сознании поплыли образы. Они не стирались, а растворялись. Лицо Бьерна расплывалось, как картина под дождем, теряя черты, цвет, смысл. Звук его голоса превращался в белый шум, потом в тишину. Тепло его руки на ее локте стало просто воспоминанием о температуре, лишенным всякого чувства.

Лив стирала не факты. Она стирала эмоции. Боль. Привязанность. Предательство. Любовь. Она выжигала каленым железом все, что было связано с ним. Оставались лишь голые, безжизненные рамы воспоминаний, лишенные смысла и силы ранить.

Девушка закрыла глаза, но не чтобы не видеть звездные следы за стеклом. Чтобы больше никогда не видеть его сады. Его арки. Его глаза, полные страха перед тем, что сделало ее живой.

Оливия выбрала путь исцеления — ведьма внутри нее попробует выжить, пережить смертельно опасную процедуру. Но когда она в следующий раз откроет глаза — Бьерн, как и прошедшие несколько недель, перестанут существовать в ее памяти.

Глава 22

Деон стоял у огромного витропласта, глядя на уходящий в темноту челнок — крошечную, угасающую искру, уносившую ее. И в его душе что-то умирало. Не с грохотом, а с тихим, окончательным звуком захлопывающейся книги. Книги, которую он едва успел прочесть.

Бьерн понял. Понял не умом, а каждой клеткой своего хилоса, каждой частицей того искусственного, выверенного мира, что он построил.

Она была его Единственной. Не в романтическом смысле. В экзистенциальном. В законе мироздания, о котором ему говорили старые предания, но в который он никогда не верил. Законе, гласящем, что для каждой души, среди всех миллиардов звезд и триллионов жизней, существует лишь один идеальный резонанс. Одна-единственная гармония, способная дополнить ее музыку до целого.

Он потратил всю жизнь на то, чтобы воевать. Упорядочить, систематизировать, предсказать. Выстроил вокруг себя идеальный, беззвучный собор из разума и стали. И вот, в этот собор ворвался дикий, непредсказуемый ветер. Оливия. Со своей болью, своей силой, своим живым, дышащим, настоящим хаосом. И ее хаос идеально лег на пустоту в его душе, которую он даже не осознавал.

Оливия была ключом к замку, которого он не видел. И он, испугавшись, выбросил ключ в космос.

Теперь он обречен. Не на одиночество — к одиночеству он привык. Он обречен на тишину.

Ту самую тишину, которую так ценил. Теперь она будет звонкой, леденящей, вечной. Он будет править. Создавать новые чудеса. Его сады будут цвести, арки будут вести к новым мирам. Но краски потускнеют. Ароматы потеряют сладость. Звуки музыки станут набором нот, лишенных души. Потому что некому будет смотреть на все это ее глазами — полными удивления, страха, восторга, жизни.

Он не сможет полюбить другую. Не потому что не захочет. А потому что не сможет. Таков закон. Сердце, познавшее свою Единственную, навсегда теряет способность резонировать с кем-либо еще. Оно становится настроенным на одну частоту. На ее смех. На ее шепот. На тот страх и доверие в ее глазах, когда она взяла его руку, чтобы шагнуть в неизвестность.

Он будет жить долго. Возможно, вечно. Но его бессмертие теперь будет не даром, а проклятием. Вечным ожиданием того, что не случится. Вечной памятью о том, что он добровольно отпустил.

Бьерн повернулся от темноты космоса к своему идеальному мостику, к своим идеальным деонам. И увидел не мощь своей империи, а золотую, безупречную, бесконечно пустую клетку. Клетку, которую он построил себе сам, запершись в ней навеки по самому страшному из законов — закону упущенной любви.

И он понял, что его величайшая победа — спасение планеты — стала его величайшим поражением. Он спас свой мир, но потерял свою душу.

Но было ли это концом? Теперь, когда Оливия стала ведьмой, ее жизнь перестанет быть мгновением. Впереди ее ждут годы, сотни лет. Он непременно вернется за ней.

От этой мысли в груди разлилось тепло, а тело пропиталось зеленым индикатором его хилоса.

Однако у него было незаконченное дело. Клан Безликих бросил ему вызов и он должен разобраться с ними, найти того кто предал его.

***

Тишина в Тронном Зале Клана Безликих была иной. Не благоговейной, не умиротворяющей. Она была натянутой, как струна перед разрывом. Воздух, обычно напоенный ароматами камня и благовоний, теперь пах озоном и холодным металлом. Бьерн стоял у центрального голографического проектора, и его лицо, всегда являвшее собой маску спокойной власти, было искажено ледяной, беспощадной яростью.

Перед ним плавала трехмерная проекция трупа. Его собственного двойника — идеального клона, созданного для публичных выступлений, чтобы обезопасить самого Правителя. Тело было найдено в пещерах Хротилии, в районе, куда не ступала нога высшей знати. Убит, не фазером, не клинком. Деоном. Чистый, профессиональный удар, не оставляющий следов. И лишь один знак — крошечный, почти невидимый символ, выжженный на коже у основания черепа: три точки в определенной последовательности.

Клан Безликих.

Они были легендой. Тенью в тенях. Мифом, которым пугали непослушных аристократов. Говорили, их последователи могут принять любое обличье, проникнуть куда угодно и убить кого угодно. И самое главное — они никогда не действовали без Верховных. Кто-то из его ближнего круга. Кто-то, кому он доверял, заплатит за это.

Ярость, что пылала в Бьерне, была холодной, абсолютной, превращающей внутренности в лед. Это была не вспышка гнева. Это было глубокое, всепоглощающее чувство предательства. Кто-то, кто ел с ним за одним столом, советовался с ним, улыбался ему в лицо, подписал ему смертный приговор.

Он медленно обвел взглядом зал, где в молчании замерли советники, капитаны, Верновные. Их лица были бледны, в глазах читался вызов — перед ним. Деон смотрел на них, и каждый казался ему потенциальным предателем. Каждая улыбка — маской. Каждый поклон — подготовкой к удару в спину.

— Все вы знаете, что произошло, — его голос прозвучал тихо, но он резал тишину, как скальпель. В нем не было ни крика, ни угрозы. Была лишь обнаженная, смертоносная определенность. — Кто-то в этих стенах решил сыграть в очень опасную игру. Кто-то решил, что власть Клана Безликих сильнее моей.

Он сделал шаг вперед, и его зеленые глаза, обычно полные созерцательной грусти, теперь горели холодным огнем абсолютной власти.

— Вы ошиблись. Вы бросили вызов не Правителю. Вы бросили вызов мне. И за это будет заплачена цена.

Он повернулся к голограмме, его пальцы взметнулись, вызывая потоки данных — отчеты службы безопасности, логин доступа, биометрические сканы за последние сорок восемь часов.

— Я не буду искать доказательств. Я не буду устраивать допросов, — заявил он, и его слова повисли в воздухе, тяжелые и неумолимые. — Я буду действовать. Я найду того, кто стоит за этим. И я сотру его. И того, кто осмелился отдать приказ ввести корабли флота против меня. Я выкорчую эту сорную траву с корнями и сожгу так, чтобы даже пепла не осталось.

В его голосе звучала не просто месть. Звучала системность. Холодная, безжалостная машина возмездия, которую он теперь запускал. Он был воином. Он знал, что любая система, даже система заговора, имеет заказчика, связи и исполнителя.

— Никто не покинет дворец. Никто. Заблокируйте все переходы, все арки. Отключите внешнюю связь. Этот заговор родился здесь. Здесь он и умрет.

Он снова посмотрел на своих Верховных, и в его взгляде уже не было и тени сомнения или человечности. Был только расчет. Хищный, бездушный расчет существа, которого тронули в самое сердце его владений.

— А теперь, — тихо произнес он, погладив ноющую грудь, словно после перезагрузки, — начинается охота. И я не успокоюсь, пока не найду свою добычу.