Воин-паразит 2: Остаться человеком

Пролог

Звёздные Боги считались вершиной развития адептов, теми, кто пустил собственные корни в Древе Жизни.

Однако даже им, существам высшего порядка, умудрённых опытом десятков тысячелетий жизни и познания Тельмуса, не была чужда простая смертная ревность...

Погода в тот день не задалась как-то сразу. Намине оставалось править считанные недели. Скоул уже медленно протягивал свои ледяные пальцы к Сердцу Карцера.

На улице шёл дожде-снег. Недостаточно холодные, чтобы прожить дольше пары секунд, белые мухи таяли, размывая землю. Морозный воздух обжигал лёгкие смертных, почва затвердела и стала непригодной для посевов. Лужицы покрывались тонкой, едва заметной ледовой плёнкой.

Намина, Архонт Осени, Ипостась Воды, Хранительница Восточных Ветров, прекраснейшая из дев, ворвалась в покои к своему супругу явно не потому, что соскучилась, о чём говорило копьё в её руках. Не успел тот раскрыть рот, она запрыгнула на ложе и принялась колоть божественных шлю… жриц. Оставшись на кровати посреди сорока остывающих трупов, Архонту Лета оставалось только извиниться, пристально следя за наконечником Намины, что указывал ему промеж глаз.

– У тебя проблемы с контролем гнева, любовь моя, – вздохнул Равин, поставив чашу с эликсиром на стол.

– Как ещё я должна реагировать на подобное?! – воскликнула богиня.

Часть её синих локонов распуталась и повисла перед глазами, отчего Намина периодически дёргала головой в стороны, чтобы их убрать.

– Дорогая, ты же знаешь, что боги – полигамны. Сколько мужчин было в твоей смертной жизни и сколько раз ты была замужем? Я же ничего не говорил тебе про них, – ответил Равин.

– Ты мой нынешний муж, и обязан хранить мне верность! Вспомни хоть раз, чтобы я возлежала с кем-то в браке с тобой!

– Если я тебя не застукал, то это не значит, что такого не было, – пожал плечами Ипостась Огня.

– Тебе просто нечего ответить, изменник! – гордо подняла нос Намина.

– Я люблю тебя, даже, когда трахаю других, дорогая. Знай это, и живи спокойно дальше, – пафосно ответил Архонт Лета.

– Какой же ты всё-таки мерзавец, Равин! – утомлённо прошипела божественная супруга, и столкнув с кровати трупы жриц, легла рядом.

– Налить тебе? – предложил ей эликсир Равин.

– Давай... Я вообще по делу пришла, чуть не забыла, пока ты мне нервы трепал, – ответила Намина.

– Слушаю тебя, звезда моя, – ответил муж.

– Балгор исчез, и я не знаю даже, где его искать.

Равин не растерялся, ибо пропажу своего Идола, Намина рано или поздно должна была заметить.

– Балгор? Ах, этот косолапый ворчун! Наверняка напился мёда и лежит у себя в берлоге.

– На месте леса, где он когда-то построил свои владения, теперь простая роща. Никаких признаков, что там был он или ещё кто-либо... – продолжила Намина.

«Разумеется, – ухмыльнулся Равин, – я ведь сотворил заклинание, которое излечило тот участок суши от урона, нанесённого нашей битвой. Мой план давно бы раскрыли, не умей я заметать следы».

– Это и правда не похоже на Балгора. Я его знал, конечно, не так хорошо, как ты, но он не любил переезды, и предпочитал управлять всем из своей берлоги, – успешно притворяясь, будто не причастен к его исчезновению, ответил Архонт Лета.

– Вот именно, – кивнула Намина. – Это произошло в твою пору, поэтому я и хотела узнать, быть может, ты с ним виделся?

– У меня не было времени в ту пору, да и Балгор не то, чтобы был общителен в чужие времена цикла, ты же знаешь его, – сообщил Равин.

– Куда же он мог подеваться... – взволнованно произнесла Намина.

– Не переживай так, – Архонт Лета обнял супругу за плечи и принялся массировать их пальцами. – Не зря его зовут Мудрый. Иногда он таковой даже чересчур, сама знаешь. Наверняка засел где-нибудь в горах, чтобы веков, эдак, пять поразмыслить над ролью утопающих в пиале с чаем лепестков во Вселенной.

– Надеюсь ты прав, – вздохнула Намина и попыталась выпутаться из объятий. – Опять пытаешься подлизываться... Не надейся, что я забуду об очередной твоей измене!

– Я и не сомневался в твоей феноменальной памяти! – улыбнулся Равин, переворачивая Намину на спину и обнимая рукой её левое бедро.

***

Удовлетворив божественную супругу, Архонт Лета решил немного продышаться. Облачившись в одежды из чистейшего – как и всё в Заоблачном Граде – телума, он мгновенно переместился к Омуту Откровения, месту, через которое каждый Звёздный Бог может наблюдать за любой точкой Карцера, с любых возможных ракурсов, и слышать не только слова, но и мысли смертных.

Впрочем, не наблюдать за своей паствой пришёл сюда Архонт Лета. Просто... Это было очень красивое и живописное место.

Не вглядываясь в водную гладь, можно было увидеть простое озеро, вокруг которого росли такие же простые деревья. В такие моменты, Равин забывал о том, что ему уже шестьдесят тысяч лет, что он – вершина пищевой цепи этого мира.

Он окунался в события настолько далёкие, что несмотря на то, что Звёздные Боги помнили абсолютно каждую секунду своей жизни, добраться до них было крайне сложно. Память Бога была сравнима с библиотекой. Количество знаний, к которым он не прибегал вот уже десятки веков, превышали количество знаний в головах смертных мудрецов.

– Сил уже нет продолжать эту игру... – тяжело вздохнул Равин.

– Что гложет тебя, о Великий? – раздался голос неподалёку.

Рядом с Равином стоял молодой божок, ещё не успевший обзавестись паствой и титулами. Таких называли «сверхбессмертные», ибо запредельная сила – единственное, что отделяло их от материального мира.

– Кто ты? – спросил Равин.

– Феокол, я родом из Пучинного Царства! – в его словах чувствовалась гордость за то, что сам Архонт Лета обратил на него своё внимание.

– Стало быть, Дорун твой духовный наставник, а не я. Пообщайся лучше с ним, как встретишь, – ответил Равин.

– Разумеется, Владыка Океанов был покровителем моего народа на протяжении всего его существования, но... По правде говоря, никто не вдохновлял меня так сильно, как Намина... – признался молодой Звёздный Бог.

– И ты бы хотел вкусить немного её мудрости? – уточнил Равин.

– Если бы мне только представилась такая честь... – мечтательно произнёс Феокол.

Ипостась Огня встал во весь рост и оглядел парня. Бордовая кожа, раздвоенный плавник на затылке, жабры по бокам шеи, перепонки между пальцев на руках и ногах.

Одет Феокол был в сетчатые золотые доспехи, а за спиной его парил трезубец Первозданной прочности. «Классический набор начинающего властелина стихий», – хмыкнул Равин, вспоминая о том, в каком виде сам попал в Заоблачный Град.

– Давно ты здесь? – спросил Равин.

– Сто один год, только недавно вознёсся, считай, – ответил Феокол.

– Знаешь, ты совершил ошибку, Феокол, – решил быть откровенным Равин. – В тот день, когда ты вступил на Путь Адепта и начал своё возвышение к уровню Звёздного Бога, ты и представить себе не мог, что окажешься здесь и сейчас, передо мной. Не так ли? Ты и представить себе не мог, что всё это окажется настолько... бессмысленным.

– Великий, я множество раз был на грани смерти! Ушли тысячелетия, дабы попасть в это место, но я не понимаю тебя!

– Скажи, у тебя была смертная семья? У тебя были дети, жена? Ты построил что-нибудь? – спросил Равин.

– Нет... Я посвятил свою жизнь изучению боевых искусств, – ответил Феокол, начиная жалеть о том, что обратился к Архонту Лета.

– Тогда это нельзя назвать «жизнью». Ты никогда не жил, понимаешь, Феокол?

– Но как же так, о, Великий?! – воскликнул Феокол. Услышать подобное от одного из сильнейших Звёздных Богов после веков сражений и закалки... Это причиняло боль, даже столь совершенному существу.

– Просто... Ах, ты не поймёшь, – махнул рукой Равин. – Прости, это всего лишь размышления старика. Позволь обнять тебя в знак примирения.

– К-конечно! – радостно ответил Феокол и позволил рукам Равина лечь на его спину.

– Когда-то я жил... – произнёс вдруг Равин. – По-настоящему. И мой век не должен был затянуться на столько лет. Но потом случилось так, что я дал себе обещание. Знаешь, какое?

– Какое, Великий? – спросил Феокол, насыщаясь силой от одного только прикосновения к Ипостаси Огня.

– Уничтожить всех богов, – ответил Равин.

Глаза Феокола расширились от боли, он раскрыл рот, чтобы закричать, но в миг стал немым. Его окутало пламя, и тотчас обратило в мраморную пыль, которая растворилась в пространстве через несколько секунд.

История десятков тысяч сражений, сотен триумфов и легионов врагов превратилась в прах совершенно бесславно.

Равин довольно посмотрел на собственные руки. «Кажись, немного полегчало!» – вдохнул он полной грудью свежий воздух, в котором не нуждался уже давно.

Глава 1. Если б ты был рядом...

Раскаты грома сотрясали небосвод. Молнии нещадно секли затянутую чёрными тучами гладь, что недавно была голубой, а дождь размыл землю, казалось, до самых недр.

Даже самые кровожадные из слуг Трёх Братьев прятались по норам в такую погоду.

«Хух! Хух!» – почти неслышно, из-за окружающей какофонии взрывов и вспышек, раздавалось дыхание девушки в грязном, промокшем платье.

Босые ноги с трудом преодолевали зыбучую грязь и слякоть. Глубокий порез на правом плече всё время кровоточил, без остановки. Она дрожала от холода, и с трудом чувствовала кончики собственных пальцев.

«Хух! Хух!»

Всё началось с простой, но не сулящей ничего хорошего фразы: «Что забыла такая милашка посреди пустой дороги?»

Группа наёмников из четырёх человек возвращалась с очередной войны. Очевидно, все они были изнурены физически и опустошены морально, им хотелось развлечься. А тут, вдруг, на пути им повстречалась грудастая девица, совершенно одна, ещё и в лёгкой ночнушке, через которую были видны её стройные ноги, тонкая талия и вздыбленные из-за холода соски.

– Ты, должно быть, замёрзла? Ещё и босиком идёшь, боги! Как насчёт прокатиться с нами, мы планируем разбить лагерь чуть поодаль?

– Ступайте своей дорогой, путники, – ответила темноволосая девушка с изумрудными глазами, и прошла мимо лошади главаря шайки.

– Там впереди ничего нет, ближайших километров пятьдесят, – предупредил её мужчина. – Садись на моего коня, я отвезу тебя в место, где можно согреться, – на этих его словах трое остальных усмехнулись.

– Мне не нужна ваша помощь, – всё также нелюдимо ответила таинственная незнакомка.

– Детка, я ведь по доброму хочу обойтись... – произнёс главарь и взял девушку за локоть. Та резко вырвалась и дала ему пощёчину.

– Отвянь, придурок, – шикнула она.

– Ах ты, дрянь! – резко вскипев, главарь огрел её латной рукавицей по лицу. Незнакомка охнула и повалилась на траву у дороги.

– Значит, ты любишь, когда с тобой обращаются жёстко, сука! – расстёгивая штаны, произнёс наёмник и навис над девушкой, прижимая её руки к земле.

Незнакомка начала брыкаться. Ублюдок сверху неё был уровня «смертный», как и она, только находился в лучшей форме и обладал внушительным запасом телума. Его крепкие пальцы сковывали её запястья подобно кандалам из метеоритного сплава.

– Можно я буду следующий, голова? – остальная троица тоже спешилась.

– Решайте сами, а я пока посмотрю, что за персик нам повстречался, хе-хе! – улыбаясь жёлтыми и дырявыми зубами, произнёс главарь.

– Пусти, ублюдок! – закричала девушка.

Тот проигнорировал её, принявшись осыпать её шею поцелуями и облизывать лицо. Незнакомка забрыкалась, попыталась укусить насильника за щёку, но тот лишь отвесил ей очередную оплеуху, от которой в голове зазвенело.

Всё перемешалось: ненависть к этому мужичью, презрение к собственной физической слабости и... некая ирония. Кажись, ей предстояло почувствовать себя в шкуре жертвы её тёмного войска. Иногда боги Карцера всё-таки вспоминали про такую вещь, как карма и карали самых отпетых мерзавцев, к числу коих девушка, определённо, относилась.

– Помогите! Кто-нибудь!

– Ох, какой ротик! Не надрывайся, хе-хе! Мы посреди леса, никто не услышит! – «обрадовал» её главарь.

Что же, справедливо. Ни одной из десятков тысяч жертв не пришли на помощь, с чего бы и ей самой кто-то явился? К этому моменту, насильник уже разорвал платье на груди и взял оба холмика в руки.

– Какая же ты сладкая, а! – гоготнул наёмник, облизывая её соски.

«Нет... Я на это не согласна! То, что я когда-то делала с другими, не даёт права этим мразям поступать так со мной или с кем-нибудь ещё!»

Продолжая отрешённо смотреть в сторону, девушка схватила палку с земли и резко вонзила её в глаз насильнику.

– Сраная ты шлюха! Мой глаз! – взревел наёмник.

Не теряя ни секунды, девушка выхватила из его ножен короткий меч и разрубила горло ублюдку.

– Она убила голову! Вот мразь! – первый из наёмников, что сумел отойти от увиденного, замахнулся на девушку клеймором, но промазал, вонзив меч в землю и лишь краем клинка распоров той плечо.

В следующую секунду, он уже плевался кровью, поскольку лезвие главаря оказалось у него в брюхе. Рыкнув, девушка спихнула с себя тело насильника и, перевернувшись на живот, попыталась встать, но боль парализовала левое плечо.

Она упала лицом в траву, и тут же почувствовала, как булатный ботинок третьего наёмника прижимает её к земле.

Четвёртый же забежал спереди, и пинком выбил из её рук меч главаря.

– Сука, порешила двух наших друзей! – воскликнул тот, что стоял сзади.

– Отомстим потом, сейчас мы должны сделать то, что не успели они! – сплюнул тот, что был спереди, глядя на тела товарищей. – Согласись, фигурка у неё слишком хорошая, чтобы так просто взять и прирезать.

– Пожалуй, что да! – усмехнулся первый наёмник.

«Только не это!» – взвыла про себя девушка, потому, что рот ей почти сразу же заткнули тряпкой и туго завязали от носа до подбородка платком. Руки заломили сзади и связали в запястьях. Задрав ей локти, чтобы не могла подняться, наёмники поочерёдно воспользовались ею.

Боль была адская. Довольно скоро по бёдрам захлестала горячая кровь, а кишечник свернулся в трубочку. В этот момент полного отчаяния, гнева, унижения и желания убивать, на затухших углях её былой мощи, родилась маленькая искра. Но и её хватило на то, чтобы превратить частичку окружающего пространства в мистерию косы.

С промежутком в долю секунды оба наёмника издали «ох» и рухнули, рассечённые пополам. Тот, что находился на ней, так и остался внутри, несмотря на отсутствие туловища. Девушка зарыдала в кляп, пытаясь разорвать верёвки на запястьях. Тяжело втянув носом воздух, она рассекла путы небольшой частичкой мистерий, на которую только хватило сил и столкнула с себя ноги насильника.

После деградации до «смертного» уровня её регенерация сильно ослабла. Кровь продолжала бежать тонкой струйкой между ног, руки занемели, а голова раскалывалась. Девушка отползла на несколько метров от учинённой ею бойни и потеряла сознание.

Очнулась она ночью. Самочувствие стало ещё хуже. К неимоверному истощению и тупой боли прибавились голод, жажда и болезненное желание сходить по нужде. Она с трудом перевернулась на спину, чтобы убедиться, что Спонса в этот день всё ещё светит, иначе – быть ей убитой Ночным Охотником.

Минимум для выживания, который ей предстояло осуществить – уйти подальше от трупов. Судя по тому, сколько она провалялась – через пару часов те встанут и захотят полакомиться ею, хоть со вскрытым горлом, хоть без нижних половин.

А может, ей и правда следовало бы умереть? Не так мучительно, конечно, виделась ей собственная кончина раньше, но всё же... Страдания не будут бесконечны, даже если конец – это забвение. С учётом всех её грехов – вариант не самый худший после смерти.

Она ни о чём не думала уже почти два года, с тех пор, как мечник с аметистовыми глазами уничтожил её войско, одолел её саму и... зачем-то сохранил жизнь. Дескать, просто убить её – было бы слишком просто после всего совершённого. Что ж, как в воду глядел.

Вот только он не насиловал её. Не бил и не унижал. Он... ждал, чего-то. Быть может, и сам не знал, что с ней делать. И если бы он был рядом, в этот момент, то этой ситуации не произошло бы. Ублюдки валялись бы со вспоротыми кишками, а он бы нёс её на руках обратно домой, приговаривая, мол, взял на свою голову...

Нет, она не заслуживала этого человека. Он был бы счастлив, не возникни она на его жизненном пути. Да и она... Она бы умерла, так и не познав истины, зато не здесь, на обочине, в крови и испражнениях.

Девушка закрыла глаза и попыталась провалиться в беспамятство. Но в этот миг, сердце забилось как никогда быстро. Ей стало страшно. Она не хотела умирать, какой бы мучительной не казалась её нынешняя жизнь.

Превозмогая состоящее на все сто из боли тело, она сжала мокрую от дождя траву и приподнялась на локтях. Рывок, ещё. И вот она выползла с обочины на тракт. В этот миг, до неё донёсся запах мокрой собачьей шерсти. Из темноты зыркнула пара жёлтых глаз, едва уловимое чавканье прервалось.

Девушка заметила, что лошади наёмников исчезли. Все, кроме одной. Её распотрошённый труп лежал возле обочины и в нём копошился лютоволк. Да не простой, почти, что разумный. Оценочно взглянув на израненную двуногую, хищник продолжил выедать внутренности скакуна.

Она не двигалась. Выжидала атаки, которая всё не наступала. Серый не желал размениваться на мелочёвку. Мясо людей было не таких вкусным, как они сами о себе думали. Поэтому он не тронул убитых наёмников, не собирался трогать и эту полудохлую самку.

Полчаса спустя, обглодав половину лошади, лютоволк, в последний раз сверкнув глазами, исчез в лесу. Девушка сглотнула. Наконец, теперь и она может поесть. Подползя к останкам скакуна, а вцепилась зубами в сырую плоть, свисающую с обломанной передней ноги. Свежая конская кровь позволила с трудом, но утолить жажду.

Оценивать вкус и запах не приходилось. В походах ей не приходилось голодать, в отличии от солдат, но она никогда не была брезгливой, благодаря жесточайшим тренировкам в юности.

Много съесть всё равно не вышло. Боль в животе резко дала о себе знать. Дождь стал усиливаться. Она сорвала рукав и, намочив его, промокнула распоротое плечо, шипя от боли. Когда дело дошло до промежности – девушка едва не потеряла сознание вновь. Бросив эту затею, она попыталась встать, но тут же упала в грязь. Ничего, попытка не пытка. Опираясь на тушу, она медленно подняла одну ногу, затем вторую. Шаг, другой. Больно, неприятно, но ползи по такой размытой тропе затея плохая.

Сжав бледные кулаки, скрипя зубами, а двинулась вперёд. Будучи членом культа, она никогда не интересовалась учениями иных богов, но в далёком и забытом детстве мама читала ей сказки. В одной из них говорилось о герое, прошедшем множество битв и вознёсшемся до Звёздных Богов.

«Путь к небесным вратам пролегал сквозь пучины преисподней» – так сказал однажды тот герой.

И девушка поняла, что впереди её ждёт ещё очень длинная дорога.

***

В полуобморочном состоянии, она наткнулась на свет деревянной церкви вдали. Подойдя к её воротам, девушка постучала в дверь, и тут же упала без сознания.

Вышедшая проверить матушка-настоятельница, охнула, увидев гостью в критическом состоянии. Девушку тут же занесли внутрь и положили в пустую келью. Сняв с неё разорванное платье, монашки ещё раз ужаснулись положению вещей.

– Не теряйтесь, несите тряпки и кипяток! И нитки с иголками, штопать будем сейчас! Зухра, присматривай за ней! – распорядилась матушка-настоятельница.

Меднокожая монахиня села рядом с раненой и взяла её руку.

– Она ледяная, несите шкуры, да побольше. Я пока намешаю настой из мандрагоры, – сказала она.

– Делай, что должно, главное, не отходи от неё, – кивнула настоятельница и, обернувшись перед тем, как выйти из кельи, бросила: – Храни её Альхиолл!

***

Девушка очнулась, поморщившись от лучей Кустоса, ударивших ей в глаза. Во рту всё пересохло, нос тяжело дышал из-за застывшей в нём крови. Тело окутала слабость, её морозило. Боль в промежности стала пульсирующей, а рука по-прежнему неприятно реагировала на каждое движение.

Она попыталась приподняться, но сил не хватило даже на это.

– Лежи спокойно! – строго произнесли у изголовья кровати. К ней подошла матушка-настоятельница. – Сейчас я тебе под голову вторую подушку подложу, чтобы ты попить смогла, – уже более заботливо сказала женщина средних лет.

«Нулевой уровень. "Ничтожество"», – сделала вывод гостья монастыря, поглядев на энергетическую структуру настоятельницы... Вернее, на её полное отсутствие.

– Вот, пожалуйста, – женщина поднесла к её губам деревянную миску с парным молоком.

Оно было тёплым, и приятно растекалось по опухшему горлу. Мало ей было физических увечий, так промокнув под дождём она ещё и простыла.

– У тебя сильный жар и ты ранена, поэтому пока что, покидать постель тебе нельзя. Зухра сказала, что внутренние органы не повреждены после того, что с тобой сделали, – сообщила настоятельница. – И ничего мне не рассказывай. Я всё прекрасно понимаю и помогаю тебе не для того, чтобы потом видеть кошмары. Сейчас я позову Зухру, она сменит тебе повязки.

– С-спасибо... – прошептала девушка.

Через несколько минут, в келью заглянула та самая Зухра. «Не здешняя, судя по цвету. Третий уровень, "зверь"».

Монахиня аккуратно убрала пледы, которыми была накрыта девушка и осмотрела её плечо.

– Рана от меча, – сделала она вывод.

– Я отбивалась, но... – с трудом произнесла девушка.

– «Смертная», – сказала Зухра. – На животе свежий шрам от клинка. На руках и ногах несколько характерных старых шрамов. Хоть и истощавшая, но развитая мускулатура. Такую явно заработаешь на работе в поле или уходе за детьми. Ты – воин.

– Уже нет... – хрипло ответила девушка.

– В этом монастыре много бывших блудниц, неверных жён, преданных сестёр и... Я не одна из них. Я тоже была солдатом на службе у империи Ультрас. Захочешь остаться, матушка Нонна будет не против. Как тебя, кстати, зовут?

– Арнхейт, – девушка представилась не своим именем.

– Арнхейт... Хм, знаешь, я думала, что тебя зовут Рене, – ответила монахиня.

– С чего вдруг? – спросила Арнхейт.

– Тёмные волосы, зелёные глаза, физически крепкая... Только уровень у неё пятый должен быть, да и энергетическая структура твоя оставляет желать лучшего. А вот у Рене, также известной, как Песнь Бездны, запас энергии больше, чем у десяти здоровых мужей того же уровня. Но ты, очевидно, не она.

– Она что-то тебе сделала? – спросила Арнхейт.

– Эта культистка убила моего мужа, когда он пытался спасти похищенных детей из нашего города. Он был рыцарем, как и я, только сильнее. Даже не знаю, чтобы я с ней сделала, если бы встретила...

Арнхейт решила больше не продолжать эту тему и закрыла глаза.

– Сейчас я принесу тебе поесть, а пока, что отдыхай, – сказала Зухра и вышла из кельи.

***

Несколько недель спустя.

– Ты не умеешь шить? – удивилась Маришка, когда Арнхейт пришла к ней с просьбой подшить порванный балахон.

– В моей прошлой жизни этот навык мне был ни к чему, – ответила та.

– Ух ты! Не встречала ещё девушек, которые шить не умели бы! Что ж, придётся учить тебя. Рук свободных мало, если каждый не будет следить за своими вещами, монастырь совсем загнётся!

После двух недель, проведённых в постели, Арнхейт приняла решение остаться в монастыре. Уйти она могла в любой момент, никого насильно не держали, но чтобы жить здесь – необходимо было работать. Много работать.

Монастырь, где поклонялись Альхиоллу – единственному, как считали его последователи – Богу Света, находился на самообеспечении. Женщины сами кололи дрова, пололи грядки и ухаживали за скотиной.

Немногочисленные финансы, выделяемые из Альбиона – столицы Святого Престола, который выделял золото на продвижение своей религии в языческих империях, хватало лишь на покупку инвентаря и лекарств, раздобыть которые не представлялось возможным в природе.

Арнхейт была физически крепкой и обладала способностью успокаивать коз и коров. Большинство считали это последствием чудодейственных молитв их Богу, но в действительности же, девушка применяла остатки Воли адепта.

Распорядок дня оставлял несколько часов на отдых после обеда и шесть часов на сон ночью. В остальное время, даже, когда дрова были наколоты, грядки убраны, а скотина напоена и накормлена, монахини всё равно что-то подшивали, где-то протирали пыль или подметали территорию вокруг здания церкви.

– Здесь неплохо, – призналась Арнхейт, в один из дней. – И представить себе не могла, что окажусь в подобном месте когда-нибудь.

– В своё время, после смерти мужа, именно это место спасло меня от самоубийства, – согласилась Зухра, ставшая близкой подругой Арнхейт за это время.

– Он был хороший? – спросила та.

– Лучший из всех, – тоскливо ответила меднокожая. – Выкупил меня из рабства, говорил, что влюбился с первого взгляда. Потом помог встать на Путь Адепта и сделал своей правой рукой в гарнизоне. Я немного знала женщин-рыцарей, а уж бывших рабынь-рыцарей... Подобное мог сделать только мой Петтер.

Арнхейт стало не по себе. Монашки не любили обсуждать прошлое, но при первом знакомстве эта тема, так или иначе, поднималась. Новенькая и представить себе не могла, что так или иначе – почти все её новые подруги оказались здесь по её вине.

Маришка, вот, стала блудницей после того, как её деревню сожгли темнобожники, а всех детей увели и только она сумела сбежать. Неграмотная, без приданного, но с какими-никакими внешними данными, она уже не могла рассчитывать на нормальную жизнь и отдавалась на сеновале за кусок хлеба, иногда за пару медяков, иногда за возможность переночевать под крышей в Зиму. Василёк была матерью двух сыновей, отправилась в дальний город продать урожай, а вернувшись – нашла свой дом разорённым, мужа убитым, а детей, как и обычно, увели культисты.

У матушки Нонны, четверть века назад, сгинул на войне с Аммастом сначала сын, а затем и внук. Арнхейт помнила тот год. Тогда не мало семей лишились кормильцев...

Ей самой приходилось врать. Мол, да, была наёмницей, да, воевала, да, убивала. Бывшие же сослуживцы её и растлили, оставив умирать на обочине. Закончив очередной разговор, она шла наверх в свою келью и долго плакала.

– А у тебя был любимый мужчина? – вырвала её из размышлений Зухра.

– Как сказать, – вздохнула Арнхейт. – Это сложно назвать любовью. Я восхищалась им, но... При этом, мы были врагами на войне. Я проиграла, и он сделал меня своей пленницей, а потом я сбежала и... Даже не знаю, правильно ли сделала? Как будто, он тоже что-то испытывал ко мне...

– Это он тебя так потрепал? – ужаснулась Зухра.

– Нет-нет, что ты! Он меня и пальцем не тронул, пока я была его пленницей. Это случилось по дороге сюда. Ох! – Арнхейт вдруг позеленела. – Что-то не так со мной... Живот прихватило... И подташнивает.

– А ну, пойдём, – смекнув, что к чему, Зухра взяла подругу за руку и повела наверх.

После некоторого обследования через энергетический взгляд, меднокожая подтвердила свои опасения:

– Ты беременна.

– Что?! – воскликнула Арнхейт. – Боги!

– Полагаю, что от одного из этих ублюдков, – покачав головой, ответила Зухра. – Это против правил монастыря, но я здесь и не потому, что верю в Альхиолла, просто... Если ты хочешь прервать эту беременность, то я помогу тебе. Знаю пару рецептов, хотя... Ты же на уровне «смертной». Можешь просто убить в себе плод, как болезнь. Просто сосредоточь всю энергию в одной точке и ударь по нему. Скажешь матушке Нонне, что месячные пошли раньше срока, если вдруг заметят много крови.

– Я... подумаю, – ответила Арнхейт, и тогда Зухра оставила её одной в комнате.

Девушка заплакала. Она знала – ребёнок не от наёмников. Все, кого касалась тёмная энергия просто не могли иметь детей от обычных людей или адептов. Это и была основная причина, почему культисты пополняли ряды естественным путём крайне редко. Женщин среди них было не так много, а каждый боец был ценен, тогда как беременность бы выводила их из строя. Архейт использовала защиту в те редкие моменты, когда ей хотелось почувствовать внутри себя мужчину.

И так уж вышло, что и она, и отец её ребёнка были пропитаны тёмной энергией. Эспен всю жизнь думал, что он бесплоден из-за природы своего искусственного тела, но это был всего лишь механизм защиты от нежеланных бастардов Темнобога.

Она не могла признаться Зухре, что она и есть та самая Рене, убийца её и сотен тысяч других мужей, братьев, сыновей и отцов. Более того, её ребёнок, фактически, ребёнок от тела с божественным потенциалом... к тьме. Но она не хотела убивать это дитя.

Осознание, что внутри неё теперь есть маленькая жизнь обнадёживало... Раньше, она мечтала иметь ребёнка от Аммаста, но это воспринималось как долг, честь исполнить который должна достаться ей. Теперь это была самая обычная беременность, не обладающая никакой сакральной для мира ценностью. Зато, имеющая огромное значение для самой Арнхейт.

Ведь она понесла от паразита, который подарил ей... пусть будет, свободу. Ту самую, которая куётся из обломков прошлой жизни. Паразита, который был для неё больше, чем враг, больше, чем мужчина, больше, чем... любовь.

Кроме того, маленький человечек внутри неё, позволял Арнхейт сказать себе самой: «Я могу не только отнимать жизнь. Я могу её ещё и дарить!»

Глава 2. Сокровище дороже золота

– Ну, что, так и не решилась? Сроки поджимают, – спросила Зухра, присаживаясь рядом за обеденный стол.

– Не могу... Не знаю...

Подруга странно посмотрела на неё, вздохнула и пошла дальше по делам. Арнхейт ведь до сих пор поддерживала легенду о том, что ребёнок от насильников. Зато матушка Нонна была обеими руками против аборта, как и несколько других девушек, поэтому Арнхейт могла спать спокойно, не переживая за возможное недопонимание.

Куда больше её волновало другое. Роды навсегда остановят её развитие на уровне «смертной». После того, как пронзание катаной отбросило её в развитии на полтора уровня, она и так не рассчитывала на возможность возвыситься вновь. И, тем не менее, власть над мистериями и формациями понемногу становились вновь ей доступны, пусть и сильно, очень сильно урезанные и не в таких масштабах, как раньше.

«У меня будет ещё, по меньшей мере, девяносто лет... Что я собираюсь делать всё это время? Я больше не хочу воевать. Не хочу быть чьей-то рабыней, мне нужны собственные идеалы, за которые не жалко будет умереть!»

Арнхейт понятия не имела о том, как должна протекать беременность, но ей казалось, что с плодом всё в порядке. Разумеется, энергия Древа Жизни виднелась в нём очень даже чётко, поскольку дети адептов высоких уровней просто не могли быть «ничтожествами».

И кроме обычной синей, внутри будущего человечка текла ещё и фиолетовая, тёмная энергия Тельмуса.

Свидетельство того, что в роду этого ребёнка имелись культисты. Конечно же, никто кроме неё не знал, что совместное потомство возможно только у двух носителей тёмной энергии. Благодаря этому, Арнхейт могла бы сослаться на то, что якобы растлившие её сослуживцы могли быть чуть более нечисты на руку, чем они и так были.

Пока живот не начал выпирать, девушка взялась обучаться ведению быта.

Как много «женских ремёсел» она, оказывается, никогда не пробовала. Коса, весом в центнер, с кошачьей ловкостью вращалась в руках бывшего Магистра, разрубая всадников вместе с лошадьми, но стоило ей опробовать вязание и шитьё... Со слов матушки Норы, «иначе, как надругательством, сие назвать было нельзя».

Стирка, уборка, уход за животными. Всё это было так просто и легко для монашек, что пришли в монастырь из деревень и городов, обесчещенных пастушек и бывших шлюх, но только не для той, что привыкла отнимать то, что другие создавали собственными руками.

Арнхейт усердно трудилась над тем, чтобы овладеть всеми этими навыками.

«Забота о ребёнке потребует от меня вдесятеро больше усилий!» – говорила она себе.

– Мне не нравится его структура, – произнесла на очередном осмотре Зухра. – Откуда столько тёмной энергии в неродившемся человеке?

– Мало ли, какое прошлое было у тех ублюдков... А может и родовое проклятье. Я своих родителей не помню и об истории семьи ничего не знаю, – ответила Арнхейт.

– Да уж, и утопить такого жалко, и оставлять страшно... – произнесла меднокожая.

– Ты в своём уме?! – неожиданно для себя, пришла в бешенство Арнхейт.

– Прости, вырвалось. Я ведь привыкла всё решать по-военному, жёстко и наверняка. Если честно, я до сих пор не понимаю – почему ты решила оставить этого ребёнка после пережитого...

– Каждый имеет право на счастливую жизнь, – ответила Арнхейт. – Даже самый отпетый мерзавец или мерзавка могут получить шанс всё исправить. Как могу я отнять его у неродившегося дитя?

«Если я до сих пор жива, после всего того, что сотворила... Любого можно воспитать или даже перевоспитать. Я не допущу того, чтобы мой ребёнок пошёл по моей стезе!» – твердо и чётко решила девушка.

***

– У тебя будет дочь, Арнхейт, – сообщила на осмотре Зухра.

– Поздравляю! – воскликнула матушка Нонна.

Уже к вечеру новость облетела весь монастырь. Каждая монашка сочла своим долгом прийти в келию к будущей роженице и поздравить. Ужин решили разнообразить тыквенным пирогом и чаем с сахаром, в честь пополнения. В конце-концов, почти каждая из них, в прошлом, была матерью.

Все они оказывали поддержку, как моральную, так и физическую. Арнхейт почти не занималась бытовыми делами, максимум – помогала готовить еду и мыть посуду, но большую часть времени матушка-настоятельница требовала от неё покоя.

Арнхейт потихоньку готовилась к родам. Обустроила уголок в своей комнате под кровать для малютки, сшила ей одежду и пелёнки.

И вот, в самый важный в её жизни день, на весь монастырь раздался плач младенца. Арнхейт заплакала от облегчения.

«Не один бой не изнурял меня так сильно!» – подумала она, смахивая испарину.

Впрочем, результат этого «боя» был на порядок значимей всех предыдущих. Тогда Арнхейт защищала собственную жизнь, пытаясь отнять чужую. Теперь же, она эту жизнь подарила другому человеку.

Боги, каким же трудом ей это далось, она и представить себе не могла, что когда-нибудь выдержит подобное! И сколь ужасно было осознавать, что сотни тысяч жизней, сродни этой, были оборваны её руками с невообразимой, профессиональной лёгкостью.

Разобравшись с пуповиной, Зухра аккуратно положила малышку на грудь матери.

– Пожалуй, вам следует познакомиться наедине. Пойдёмте, девочки, – с улыбкой произнесла Зухра.

Устало кивнув подруге в знак благодарности, Арнхейт бережно обняла кроху, что едва достигала сорока сантиметров, и поцеловала ту в лобик.

На девушку уставились два маленьких, невероятно осознанных, как для новорождённой, аметистовых глазика. Осталось лишь разобраться с именем, хотя... девушка давно всё решила.

За более полувека жизни, из хорошего у неё в памяти остались только материнская улыбка и смех. Был бы у неё сын, назвала бы Ульрик, в честь могучего и доброго деда, но коли дочь, то...

– Нанали, – произнесла Арнхейт. – В этом мире тебя будут звать так.

***

Нана оказалась самым обычным ребёнком, несмотря на тёмную энергию в её жилах.

Она постоянно плакала от коликов в животе, и засыпала лишь под утро. Смеялась, когда мама щекотала ей пяточки или корчила рожицы.

Монастырь открыл второе дыхание с появлением ребёнка внутри стен. Конечно, необыкновенный цвет глаз Наны вызывал подозрения по началу, но вскоре монашки убедились в абсолютной нормальности девочки.

Для Арнхейт, лишившейся былой мощи, материнство оказалось самым сложным из испытаний. Бессонные ночи, постоянный надзор за ребёнком и чувство бессилия от того, что она никак не могла успокоить Нану, когда у той что-то болело.

Кроме того, почти семидесятилетняя Арнхейт не могла кормить дочь грудью, полагаясь исключительно на козу.

Она и представить не могла себе, что когда-либо будет о ком-то заботиться и, самое главное, что это будет так сложно. Но все эти неудобства и лишения с лихвой компенсировала любовь, которую малышка Нана дарила своей матери.

Просто за то, что та у неё есть. И эта любовь была взаимной.

Более, чем за полвека, Арнхейт испытывала к кому-то тёплые, искренние чувства. Такие же, как и в детстве, до того, как её обратили в культистку.

Она плохо помнила лицо своей матери, но ей казалось, что Нана чем-то похожа на неё. Глаза отца, нос и губки её самой, а улыбка бабушкина.

«Интересно, где сейчас твой папа?» – подумала Арнхейт, укладывая дочь спать.

***

Небо над небольшим плато заволокло дымом от догорающих шатров. Среди истлевших тел убитых скакунов и людей носились осиротевшие дети. Воин с длинными чёрными волосами и глазами цвета аметиста закурил трубку, облокотившись на бок громадной жабы с рогами.

– Здесь всё по-другому, – произнёс Эспен, вытирая со лба смесь собственного пота и чужой крови. – Кроме одного – сильные бесчинствуют над слабыми.

– Ква, – согласилась Глория.

Пропутешествовав неделю вдоль границы империи Доминос и Великой Степи, они впервые наткнулись на деятельность народа орков. Их немногочисленных представителей Эспен встречал в городах вроде Гронбада и Старвода, но те были наёмниками, принявшими местные порядки.

Эти же – были одичалыми. Степные, бурые орки шили одежду из кожи людей, украшали костями оружие и заплетали в волосы, а отрезанные пальцы и уши использовали в качестве ожерелий.

Эспен подоспел лишь когда большая часть взрослого населения погибла, а часть детского уже была употреблена в пищу.

Убить двадцать три бугая, каждый из которых на две головы тебя выше, оказалось той ещё задачей. Благо, что катана Яхтира была такой же бессмертной, как и тот сам когда-то, а потому не тупилась и не ломалась о сверхпрочные орочьи хребты.

– Спасибо тебе, – произнесла старая киренийка, подойдя к Лису Пустыни.

– Не за что благодарить, они убили большую часть ваших. Кто теперь позаботится о стариках и детях? – ответил Эспен.

– Народ степей разрознен, но против бурокожих всегда сплачивался, – сказала старуха. – Мы пойдём к соседнему аулу, и попросим их приютить нас. Узнав, что орки сожгли наши дома, они непременно нам помогут. Да и детей, даже чужих, мы не бросаем никогда.

– Что ж, удачи вам тогда, – облегчённо произнёс Лис Пустыни. – Мать, не подскажешь, к слову, где мне найти гору Ганоджи?

– Ганоджи? Не слышала про такую никогда!

– А может быть что-то похожее по названию? Ну там, Гамотжи, Гавноджи, Гумоджи, нет? За десять тысяч лет название могло и поменяться.

– Понятия не имею, о чём ты, сынок. Я отродясь в горах не бывала, – ответила кочевница.

– А города или крупные поселения тут поблизости есть? – спросил Эспен.

– Люди, похожие на тебя, построили небольшой город в трёх неделях пути отсюда, на север. Кажется, они называют его Фаэтон, – сообщила старуха.

– Фаэтон, так Фаэтон. Ну, бывайте! – сказал Лис Пустыни и забрался на Глорию. – Хотя, подождите, мамаша. Вот, здесь лекарства и немного еды, раздайте раненым и детям, – и отвязал один из тюков с провиантом.

– Спасибо, дорогой! – улыбнулась почти беззубым ртом старушка.

Громко квакнув, Глория взмыла в небеса в очередном своём прыжке.

***

Арнхейт осторожно встала с кровати, боясь разбудить Нанали. Взгляд изумрудных глаз украдкой коснулся черноволосой малышки.

Девушка поправила одеяло, посильнее укутав дочь и вышла из кельи прогуляться.

В последнее время, она часто видела один и тот же кошмар: призраки прошлого, её бывшие сослуживцы, приходят за ней, чтобы отнять Нану. И сотни тысяч мертвецов ликуют, глядя на то, как Арнхейт лишается самого дорогого человека в её жизни.

Каждый раз она просыпалась в холодном поту и долго плакала. Её выворачивало от себя прежней. Теперь она понимала боль тех несчастных женщин, чьих детей забирала с собой, а иногда и просто убивала на месте.

И ей было плевать на то, какие муки уготованы ей после смерти. Арнхейт молилась лишь об одном: чтобы ничего не сделали с Наной!

Куда ей идти дальше? Как обустроить жизнь так, чтобы доченька ни в чём не нуждалась? Сколь уютным бы не был монастырь, Арнхейт желала для неё нормальной, наполненной светлыми красками жизни.

Без войн и лишений. Простую жизнь простой девушки. Чтобы она нашла достойного спутника жизни и умерла в глубокой старости, в окружении детей и внуков.

И Арнхейт не безосновательно полагала, что подобного она просто была не в праве желать, учитывая все её грехи. Именно поэтому, как только Нана достаточно подросла, чтобы её можно было оставлять рядом с другими монашками, девушка взялась за тренировки.

Может выше уровня «смертной» ей уже и не суждено было прыгнуть, но власть над мистериями косы, которые она подчинила себе будучи «Человеком», никуда не делась, пусть и значительно ослабла.

Зайдя недалеко в лес, она встала посреди деревьев и сделала глубокий вдох, напрягая поджилки.

– Ха! – вырвалось из лёгких Магистра, и вековой дуб перед ней пал, скошенный у основания невидимым серпом.

Будто бы почуяв сильную добычу, из чащи показался Бронзовый Медведь – чудовище на шести лапах, восьми метров в высоту.

Арнхейт представила на мгновение, что вместо волшебного зверя, перед ней стоит один из храмовников Темнобога, как тот, с каким она делила постель почти десять лет.

«Не отдам!» – тут же пронеслось в её голове, и волна ярости разорвала в клочья образ бывшего любовника.

Вернувшись в реальность, Арнхейт увидела, что на месте Бронзового Медведя осталась лишь гора рубленного мяса вперемешку с бронированной шерстью.

– Впечатляет, – раздался за спиной голос Зухры.

– Что ты здесь делаешь? – спросила Арнхейт.

– Я почувствовала твой самый первый удар и решила проверить, что монастырю ничего не угрожает, – ответила меднокожая, держа в руках меч.

– Откуда он у тебя?

– Однажды я, как и ты, вышла прогуляться в лес, и столкнулась с беглым преступником. Он хотел немного поразвлечься с девушкой экзотической внешности. В конечном счёте, я закопала его труп где-то в трёх километрах отсюда, но меч решила приберечь на экстренный случай.

– Ясно... Пожалуй, я пойду спать, – сказала Арнхейт.

– Не криви душой, – улыбнулась Зухра. – Понимаю, у самой иногда руки чешутся кого-нибудь прибить или что-то уничтожить. Всё-таки мы с тобой воительницы, и изменить нашу натуру уже невозможно. Не хочешь потренироваться вместе? Мне было бы интересно взять пару уроков у адепта более высокого уровня.

Арнхейт задумалась: ей подражали многие культисты и культистки, её почитали, как величайшего из Магистров внешней стены Доминос. Но никто из них не был с ней так... открыт.

Просто дружеская тренировка, без необходимости доказывать спарринг-партнёру свою силу. Редкая возможность отдохнуть за привычным делом, которое она бросила ради дочери.

– В таком случае, мне нужно найти ещё одного беглого преступника с мечом, – с улыбкой ответила Арнхейт, шагнув навстречу подруге.

***

Фаэтон, который также называли Городом Наёмников, оказался архитектурным нагромождением разных культур. Здесь невозможно было отыскать два похожих дома.

Странствующие адепты всех народов и рас привносили частичку своей Родины. Шалаши орков, бревенчатые срубы северян из побережных империй, землянки слитлингов, шатры кочевников-киренеев, глиняные домики кунисцев и пирамидообразные хижины клиситов.

– Прямо, как в палаточном городке под Старводом, – произнёс Эспен.

– Ква-а!

– И я скучаю... – ответил он, поглаживая рога Болотной Дьяволицы.

Всадник на гигантской жабе в мгновение ока приковал внимание прохожих.

– Знатный господин, не желаете прикупить себе элегантный пистолет? – окликнул его снизу торговец из далёкой страны, находящийся за пустыней Кассандра.

Одет мужчина был в солидную чёрную жилетку поверх бардовой рубашки, штаны по колено, белые гетры и кожаные туфли с ремешками на золотых бляшках. Поправив чёрную фетровую шляпу, он выпустил изо рта табачный дым.

– Пистоль? – спросил Эспен.

– Нет-нет. Позвольте вам показать, – торговец открыл небольшой сундучок и достал из него что-то похожее на обычную кремниевую пистоль, только с двумя стволами и двумя спусковыми крючками.

– И в чём смысл? – приподнял бровь Эспен.

– Можно сделать два выстрела поочерёдно, ствол нарезной, поэтому пуля летит дальше и бьёт точнее. А самое главное, металл из которого они отлиты, усиливает пробивную мощность. Перезаряжается чуть быстрее.

– Интересно, конечно, но выглядит крайне дорого, а толку... Хах, меч намного быстрее, – хмыкнул Эспен.

– До поры до времени, господин мечник, – усмехнулся торговец и насыпал в трубку ещё немного табака. – Прогресс не стоит на месте. Там, откуда я родом, уже лет триста как воюют такими, а у каждого солдата есть винтовка. Вы, я вижу, зашли достаточно далеко на Пути Адепта. Быть может, вам удастся дожить до момента, когда подобные орудия вытеснят мечников во всём мире.

– Ну, пока этого не случилось, я предпочту хорошую кольчугу против копья, и тебе советую, – и Эспен прошёл мимо повозки иностранца, что чудесным образом могла превращаться в прилавок.

– За меня не беспокойтесь. Лучше остерегайтесь встречи с тем, кто не преминут купить мои пистолеты, – бросил напоследок торговец и переключился на другого прохожего.

Поспрашивав у местных, Эспен выяснил, что остановиться на ночлег и узнать больше информации можно в салуне «Весёлый гуль».

– Убирайся отсюда, пока не пришили!

Не успел Лис Пустыни отвести Глорию к кормушке для волшебных зверей, как на пороге заведения уже начались разборки.

У дверей «Весёлого Гуля» собралась троица, по видимому, охранников. Лысый карлик с чёрной повязкой на правом глазу, вцепившийся руками и ногами в колонну террасы, рыцарь в метеоритной кирасе с клеймором и худощавый стрелец в широкополой шляпе и кожаной куртке.

Напротив них стоял крепкий кирениец с катаной на поясе, в традиционных одеждах из шкур.

– Опять ты прячешься за своими шестёрками, мерзкая жаба?! – подняв голову, гость крикнул в направлении окна второго этажа салуна.

– Тебе что-то не ясно, Айнур?! Вход тебе сюда закрыт! – повторил наёмник в кирасе.

– Пусть заплатит мне по договору столько, сколько должен, и я в жизни больше не зайду в этот гадюшник! – огрызнулся кирениец.

– Тебе заплатили по заслугам! Ты доставил товар в побитом виде! – сказал стрелец.

– Меня не предупреждали, что охраны будет вдвое больше! – ответил Айнур.

– Никто и не обещал, что будет легко! – пропищал карлик.

– И это мне отвечают псы знаменитого Сатина, чьи глаза и уши находятся по всей Великой Степи?! Дайте мне то, что мне причитается и я уйду!

– Сатин приказал не пускать тебя. Если ты попробуешь зайти, мы тебя убьём, – вздохнув, предупредил рыцарь.

– Ну попробуйте, ишаки! – рявкнул Айнур и схватился за меч. – Танец Южного Ветра!

Вихрь поднял в воздух стену из пыли и песка, пространство вокруг клинка киренийца задрожало от количества телума.

С громким «Ха!» мужчина бросился в атаку.

– Бросок Скорпиона! – скрипучим голосом провизжал карлик, метнув кинжалы в глаза Айнура.

Ослеплённый кирениец завопил, размахивая наобум. Стрелец тут же выхватил из кобуры двухзарядный пистолет и пробурил пару отверстий в животе Айнура. Мужчина блеванул кровью и пошатнулся.

Последним «на сцену» вышел рыцарь.

– Крест Громовержца! – и двумя взмахами нарисовал в пространстве молнию, которая тут же прошла насквозь киренийца, четвертовав.

– Ловко вы его! – присвистнул Эспен, подойдя к салуну.

– А ты ещё кто? Впервые вижу тебя здесь, – спросил рыцарь, не убирая меч за спину.

– Путешественник. Ищу где можно дёшево пожрать, да расспросить об окрестных землях, – ответил Лис Пустыни.

– Оружие оставь здесь тогда, – произнёс стрелец, указывая на стойку для копий, мечей и топоров.

– Как скажешь, – ответил Эспен и снял с пояса катану.

«Весёлый Гуль» оказался практически заполнен внутри. На сцене играло трио трубачей, которые с трудом перебивали звон бокалов и возгласы наёмников.

– Пятьсот килограмм отборного мяса для моей жабы и чего-нибудь жирненького к пиву, – бросив на барную стойку дюжину золотых, Эспен скинул капюшон и устало потёр виски.

С кухни принесли жареного цыплёнка в медовом соусе – основное блюдо многих заведений в Доминос, а также две кружки ячменного пива и пшеничные лепёшки, обмазанные яичным желтком, на закуску.

Салун напомнил Эспену о их первой встрече с лучником-неко и слепым магом. И если о том, где сейчас находится Гарольд переживать не приходилось, то вот об Энасе мужчина думал довольно часто.

Ушастый задира, ставший братом паразиту... Эспен был уверен, что барды нашли бы такую историю достаточно захватывающей для сотни-другой песен и мотивов.

– Редко встретишь здесь человека с таким хмурым лицом, – произнесла кочевница за стойкой.

– Неужели? – спросил Эспен.

– Здесь всё очень дорогое, поэтому мало, кто приходит в «Весёлый Гуль» с пустым кошельком. Наёмники из Степи приходят сюда после хорошего улова, чтобы на следующий день вновь искать заработок.

– Спасибо за экскурс...

– Эркюль, – представилась девушка.

– Меня можешь называть Лисом, – сказал Эспен.

– Стесняешься собственного имени? – поинтересовалась Эркюль.

– Нет, но вряд ли у меня найдётся тёзка в этом регионе. У меня много врагов, лучше тебе его не знать.

– Люблю загадочных мужчин, – облизнулась Эркюль и поправила платье в районе бюста. – И что же ты здесь ищешь? Очевидно, ты не из тех, кто пришёл прогулять нажитое.

– Информацию, – опрокинул пивную кружку Эспен. – Что-нибудь знаешь о горе Ганоджи? Вроде как, что-то из истории твоего народа.

– Я родилась и выросла в Фаэтоне. Мне не доводилось кочевать, как большинству киренийцев и их легенды мне незнакомы, увы, – пожала плечами Эркюль.

– Жаль, – вздохнул Лис Пустыни. – Надо же было ввязаться в это...

– Пойдём, боссу интересно с тобой поговорить, – на плечо Эспена вдруг легла рука рыцаря. – У него есть то, что тебя заинтересует.

Поставив на стол опустошённый бокал пива, Лис Пустыни молча последовал на второй этаж салуна за охранником.

Стоило ему войти в кабинет владельца «Весёлого Гуля», как в нос ударил дурманящий запах опиатов. Окна были завешены. И без того тусклое помещение было замутнено дымом от аппарата с зелёной жидкостью.

В кресле напротив входа восседал полуголый узкоглазый толстяк. Его энергетическая структура была недоразвита, что делало его адептом-инвалидом. На Карцере подобное было хуже, чем быть родиться без рук или ног, ведь протезов для каналов телума не существовало.

Находясь на уровне «смертного», он не смог бы одолеть даже ребёнка.

Да и тело владельца салуна едва ли уступало в своей убогости его энергетической структуре: складки жира, свисающие практически до пола, громадные растяжки на коже. Широкий рот с непропорциональной нижней челюстью и глаза, смотрящие в разные стороны.

– Позвольте представиться, я – Сатин, Король Пустошей! – сорвалось с толстых губ вместе с брызгами слюны.

– Лис, – кивнул Эспен.

– Присаживайтесь, пожалуйста, – Сатин поднял опухший указательный палец, сжимаемый драгоценным кольцом, и указал на стул перед собой. – Мне донесли, что вы ищете информатора.

– Именно, – ответил Эспен.

– Собственно, он вас нашёл сам, – жуткая ухмылка расплылась на лице Короля Пустошей. Впрочем, вряд ли он намеренно делал её такой.

– Ничто на Карцере не передаётся просто так, верно, Ваше Величество? – не сдержался Лис.

– В самое яблочко, друг мой. Я заинтересован в сильных адептах. И вы создаёте таковое впечатление.

– Я в людях разбираюсь не столь хорошо, – слукавил Эспен. – Скажите мне сразу: вы располагаете информацией о горе Ганоджи? Есть вероятность, что от неё мало, что осталось. Тогда мне будет достаточно знать примерное место, где она стояла.

– Ганоджи... Ганоджи... – начал перебирать пальцами по столу Сатин. – Да, в записях старше пяти тысяч лет говорится о чём-то подобном. Я подключу все свои силы, чтобы предоставить вам больше информации, друг мой. В свою очередь, я жду от вас следующего: в трёх днях пути отсюда, на восток, есть одно местечко, Змеиный каньон, вы легко его распознаете по стаям грифов, селящихся в окрестных скалах и на деревьях. Пару дней назад, я ждал караван, с кое-каким товаром из другого города. Он пропал в этом каньоне, и ни слуху, ни духу. Полагаю, что выживших там нет. Узнайте, что с ним сталось. Если там засело чудовище – убейте, если банда какая, то там уже всё разобрали, но мне было бы интересно знать, чьих именно рук дело. Мстить буду сам.

– Информация в обмен на информацию... ну либо голова чудовища, – подытожил Эспен. – Идёт.

– Я щедро награждаю тех, кто ответственно выполняет свою работу, мистер Лис, – произнёс Сатин, а затем, менжуясь, добавил. – Понимаю, случившееся на пороге салуна может говорить об обратном, но вы просто не знаете всей картины в целом...

– Мне плевать, что вы там не поделили с этим наёмником. Я выполню свою работу, и надеюсь получить то, что мне нужно, Король, – ответил Эспен.

– На том и порешили! – улыбнулся Сатин.

Спустившись на первый этаж, Эспен подошёл к барной стойке и заказал ещё пару кружек пива.

«Отдам долг Дастун-хану и и пойду дальше. В этой Степи практически нечего делать».

– Ну, что? – поставив напитки, спросила Эркюль.

– Я получил то, что искал. Вернусь сюда дня через четыре, – ответил Лис Пустыни.

– У тебя есть, где переночевать? – спросила девушка.

– Нет, но я подумывал остановиться где-нибудь. Здесь номеров нет?

– «Весёлый Гуль» тебе не какая-то ночлежка, – усмехнулась Эркюль. – Публичные дома в такое время уже заполнены... Но ты бы мог остаться у меня. Салун закрывается в полночь, можешь подождать за стойкой пару часов...

– В таком случае, давай мне ещё и бутылку вина, – подмигнул Эспен.

Глава 3. И снова за старое...

– Многих ты сразила за свою жизнь? – спросила Зухра, упав от усталости рядом с подругой.

– Я не считала, – пожав плечами, ответила Арнхейт. – А ты?

– Пару сотен точно наберётся.

– И ведь по нам обеим не скажешь, что на нас крови по плечи, – грустно улыбнулась Арнхейт. – Если бы я только раньше попала в такое место, а не... Ладно, не хочу вспоминать.

Так и не найдя второго железного меча, девушки выточили их из дерева. Этот вариант оказался даже удобнее: объяснить синяк или ссадину матушке-настоятельнице было легче, чем порез глубиной до кости.

Арнхейт и Зухра сражались каждый раз, когда удавалось отлучиться от работы. В основном, это происходило под вечер.

И, разумеется, меднокожая практически всегда проигрывала. Разница в уровнях была не столь значительна, как опыт. Зухре было сорок два, хоть и выглядела она на двадцать.

С трудом вспомнив дату своего рождения, Арнхейт пришла к выводу, что через три года ей будет уже семьдесят. Она сражалась дольше, чем Зухра жила на свете.

«Выходит, пока матушка Нонна под стол пешком ходила, я уже познавала азы тёмной магии...» – призадумалась Арнхейт.

Больше полувека она провела в схватках. Сначала одолела собственных мастеров и стала сильнейшей культисткой в своём поколении. В двадцать пять, будучи «смертной», она уничтожала адептов пятого уровня одним ударом. Под конец своей службы Тёмному Богу, Арнхейт практически достигла уровня «Спирита».

«Две тысячи лет жизни... Возможность заключать контракты с духами... Мистерии настолько мощные, что можно в одиночку брать крепости... Ну и зачем мне всё это, когда у меня есть она?»

Отдышавшись и приведя себя в порядок, девушки спрятали тренировочные мечи на уже знакомой поляне и вернулись в монастырь.

– Мама! – потянулась ручками Нанали, едва заметив Арнхейт.

– Иди ко мне! – улыбнулась девушка.

– Только осторожнее! – сказала матушка Нонна, которой всегда было за счастье приглядеть за малышкой.

Девочка сделала пару неуверенных шажков и бухнулась на попу. Арнхейт тут же взяла дочь на руки и поцеловала в пухлую щёчку.

– Юбью! – хихикнув, Нана со всей нежностью обняла маму за шею, отчего на душе у Арнхейт стало теплее.

Когда дочка впервые заговорила, это была самая настоящая победа для неё. Доказательство того, что она – бывшая культистка, чудовище в глазах целого народа, ужас на крыльях ночи – способна на что-то кроме убийств и разрушения.

«Я воспитаю её так, чтобы она никогда не повторила мой путь!» – говорила себе Арнхейт, вставая каждое утро.

– Ты уже кушала?

– Дя!

– Что?

– Баранину с фасолью и томатами, – ответила за Нану настоятельница.

– Ну, значит можно и конфетку по такому случаю, – улыбнулась Арнхейт, доставая из кармана робы леденец, купленный у проходящего мимо каравана.

– Уяя! – завизжала от радости кроха, принимая угощение.

Монашка тут же осыпала дочку множественными поцелуями, мешая сосать конфету.

– Иди поиграй, я пойду постираю наши вещи, – сказала Арнхейт, передавая Нану настоятельнице.

– Хаясё! – кивнула малышка с набитым ртом.

Взяв корзину с бельём, девушка спустилась к реке. Ничто не предвещало, что этот день как-то будет отличаться от всех предыдущих. Уборка, стирка, готовка, уход за дочкой...

Из раздумий её вырвало ржание лошади. Вороной конь жадно хлебал воду. Всадник рядом постанывал, пытаясь вытащить из плеча обломок стрелы. Не трудно было догадаться, что сей рыцарь – не просто дезертир или странствующий наёмник, попавший в передрягу.

Чёрные доспехи и сиреневая аура, нечеловеческий взгляд. «Нелюдь» – пронеслось в голове Арнхейт.

– Эй, ты! – выкрикнул он, заприметив монашку и сделал шаг в её сторону. – Мне нужна еда и лекарства! Быстро неси, пока не убил! – неожиданно, его вертикальные зрачки расширились. – Магистр?! Бездна, вы жи... – удар невидимой косы выпотрошил культиста от паха до горла, прервав речь.

Откуда он прибыл, если цитадель Аммаста в этом регионе была уничтожена? Возможно, один из уцелевших, пытался выйти на командование, доложить о произошедшем.

Культ Темнобога лишился прежней силы, и теперь даже крестьяне не боялись гнать аммастцев отовсюду поганой метлой.

Впрочем, всё это не имело значения для Арнхейт.

Сбросив в воду раскуроченный труп и отпустив коня, она занялась стиркой. Правда, как ей самой показалось, сидя у реки, она видела в отражении не Арнхейт. На монашку смотрела Магистр в метеоритных доспехах, с косой из костей поверженных врагов за спиной.

***

Эспен в очередной раз подтвердил свой титул умелого любовника. Пышногрудая Эркюль мгновенно уснула, зацелованная везде, где можно и нельзя. Впрочем, сам Лис не испытал ровным образом ничего. Последний раз он возлежал с женщиной ещё в империи Доминос.

«Рене», – прозвучало в голове имя культистки.

В ту ночь он поддался инстинктам. Всё-таки, даже став человеком, Эспен не мог уйти от своей животной природы. Инстинкт есть инстинкт, но... «Почему тогда я не чувствую удовлетворения сейчас?»

Эркюль была активной на протяжении всей ночи, и умудрялась вытворять такое, чего Эспен не видел ещё ни с одной женщиной. И всё же... «Не то».

Сославшись на моральную усталость, Лис Пустыни дождался утра, тихо переоделся и вышел на улицу. В конце концов, прошло меньше года с момента, как он потерял вторую жену, большую часть друзей, а с теми, кто остался жив – попрощался.

Кроме Глории. Дьяволица не стремилась покидать человека-паразита. А он и не был против. Хоть кто-то родной под боком, да ещё и позволяющий преодолевать огромные, даже по меркам Карцера, расстояния за считанные часы или дни.

Эспен замечал изменения за Дьяволицей в последнее время. Глории больше не приходилось по нескольку раз повторять одно и тоже, она сама вставала в стойло и куда реже уходила охотиться в одиночку.

Да и взгляд её стал более... осмысленный, что ли? Иногда ему казалось, что та скорбит об ушедших наравне с ним. Хотя... Чему стоило удивляться? Эспен сам видел, как она прощалась с Энасом.

Правда неко та знала столько же, сколько и его, и взаимодействовала чаще, что имело ключевое значение при приручении зверя. А ещё она явно ностальгировала по лесам и болотам. Всё-таки, Великая Степь для болотного монстра не самый подходящий регион.

– Как ты спала? – спросил Эспен, взобравшись на жабу.

– Ква! Ква? – ответила Глория и задала аналогичный вопрос.

– И я нормально.

– Ква-ква!

– Да ну? Сны видела?

– Ква!

– И о чём они были?

– Ква-а...

– Ну, это нормально. Мне тоже обычно всякая белиберда снится, которую я не запоминаю. Что ж, если ты готова, то вперёд!

***

В ущелье между двух скал Эспен набрёл на останки разбитого лагеря.

Стоило ему спешиться, как один за другим в его сторону бросились упыри, созданные духами Мертвобога из не упокоенных наёмников.

Из повреждённых глоток раздавались хрипы и утробный вой. Тела мертвецов были относительно целы, что исключало версию о нападении волшебного зверя. Часть из них была, однако, обглодана человеческими зубами. «Разведчики, посланные за караваном», – пришёл к выводу Эспен, обнажая катану.

Первый подбежавший мертвяк пролетел мимо Лиса, оставшись без головы. Следующий был рассечён по диагонали.

«Их плоть не так легко поддаётся потому, что они сделаны из тел более высокоуровневых адептов или всё дело в большем сосредоточении нечистой силы?»

В самом же деле, правильными были оба варианта. Карцер учил живущих в нём тому, что «чем дальше в лес, тем страшнее волки». Места с большим количеством артерий Тельмуса изобиловали ресурсами для дальнейшего развития адептов. Соответственно, к ним и стекались более сильные существа. И для того, чтобы соблюдать баланс в мире, не только природа и животные, но и нечисть Карцера становились в разы смертоносней.

Эспен вспотел, нарезая десятки упырей, но запасы энергии тратить не стал.

– Фух! Кажись... – он хотел, было, закончить фразу словом «всё», но в этот миг ему на спину прыгнула отсечённая голова упыря, из которой произрастали зеленоватые корни.

– Fulgur! – выкрикнул Эспен, направляя поток молнии с кончика клинка. Заклинание превратило башку в обугленный череп. – Ох, кажется зря я вас так мелко нашинковал!

Вокруг него вставали один за другим тела – как он думал – упырей. В действительно же, мертвяки оказались их более опасной версией – гулями. Даже обезглавливание не убивало их сразу, а каждый оторванный от тела кусок пускал зелёные корни, которые тянулись друг к другу, даже, если раньше они принадлежали разным людям. Помочь могло только полное уничтожение огнём.

Эспен имел с ними дело всего пару раз в лесах Карцера и даже не подозревал, что это целый подвид нежити, обитающий, преимущественно, в засушливых регионах. Всё дело в червях – морнитах, по легендам, рождающихся из тела самого Чаадала, Мертвобога. Заселившись в труп целой колонией, морниты не просто реанимировали его. Они делали покойника быстрее, чем он был при жизни, заменяя отмершую центральную нервную систему.

– Союз Огня и Молнии!

Стена из электрических и огненных языков обратила в прах два десятка переплетённых зелёными корнями трупов. Катана Яхтира засветилась синевой от направленного внутрь телума. Эспен взялся крошить немёртвых, опаляя их раны светом Древа Жизни, сама суть которого была противна отродьям Чаадала.

Энергия, исходящая от Аммаста, как известно, пахла сиренью и выглядела, как фиолетовая дымка. В случае с Мёртвым Богом, дело пахло гнилыми яблоками, ни то сладко, ни то кисло, а вокруг гулей витало поле коричневой ауры. Стало даже интересно, как обстояло всё у Проклятого Бога.

– Вот теперь точно – закончили! – вздохнул с облегчением Эспен, глядя на догорающие останки. Перебить всех гулей удалось минут за пять, истратив треть энергии на заклинания огня и молнии.

– Ква! – Глория порадовалась тому, насколько легко они справились.

– Кстати, а почему ты мне не помогала?! – возмутился Эспен.

– Ква-ква, ква! – ответила Дьяволица, как ни в чём не бывало.

– С каких пор я должен просить тебя о помощи? Раньше ты врывалась в битву просто так! – удивился Лис.

– Ква-а! – Дьяволица закатила глаза.

– Ты хотела, чтобы я стал сильнее, справившись сам? Погоди... Ты точно жаба?

– Ква? – кажись, Глория не поняла шутки.

– Забудь, – отмахнулся Эспен.

Теперь же оставалось выяснить: кто и зачем уничтожил караван и перебил всю его охрану.

Хотя, над вторым вопросом можно было особо и не гадать: в Степи не было государств и централизованной власти. Подобные Сатину заправляли здесь всем, и понятное дело, что пытались всячески друг другу нагадить.

Изучив следы по всему лагерю, Эспен не увидел и не почуял здесь присутствия зверей. Убитые были сражены человеческой рукой. «Конечно, если бы я не сжёг их, можно было бы определить и то, каким оружием это сделали...»

Обозы с провизией и товаром выгорели, но их содержимое ещё можно было опознать.

«Руда... С большим содержанием телума».

Не метеоритная сталь, но очень близкая ей по свойствам. «Мечи из её сплава стоят явно не дёшево».

Лис пришёл к выводу, что если бы цель нападавших заключалась в грабеже, они явно не бросили бы столько драгоценной руды, да к тому же ещё и подпалив все телеги.

«Демонстрация силы либо кровная месть... Нет, в первом случае нападавший бы оставил парочку выживших и не стал бы уничтожать группы разведчиков. Поэтому остаётся только месть... Ну либо это сделал какой-нибудь псих. В теории, могло произойти, что угодно, и я никогда этого не узнаю, поэтому буду держаться версии про месть».

Первое, что бросилось в глаза: ни одного трупа животного. Все лошади были выпущены на волю, по видимому, уже после расправы над охраной. Второе: оружие валялось на земле, у потухших костров, над которыми свисали котелки с прокисшей похлёбкой.

Эспен достал одно из щупалец и опустил его в пищу.

«Отравлена. Вот почему среди гулей не было выпотрошенных или искалеченных тел. Большую часть умертвили ядом, остальных загрызли во сне обращённые. Судьбу последних разделили и разведчики», – заключил Эспен.

Воздух расчертил энергетический след, идущий за метательным кинжалом. Лис мгновенно обернулся, отбивая снаряд. Краем глаза он заметил силуэт в чёрной одежде, мелькнувший между сгоревшими повозками.

Ещё один кинжал устремился в шею Эспена с другой стороны. Отбив и его, мечник почуял противника прямо за спиной. Убийца оказался невысокого роста, меньше полутора метров и был одет в лёгкую чёрную тунику с маской, закрывающей лицо. Обратным хватом он держал длинный кинжал с лезвием около тридцати сантиметров.

– Думаешь, у тебя получится избежать той же участи?! – раздался писклявый голос, и Эспен понял, что перед ним девчонка.

Она пулей рванула к нему, заходя сбоку и целясь в горло.

– Ну да, – шагнув в сторону, Лис пропустил удар мимо себя, одновременно поднимая руку с катаной над головой девчонки.

Удар мужчины был быстрее, чем она ожидала. В последний миг, убийца зажмурилась, прощаясь с жизнью, но вместо лезвия ей на затылок обрушилась рукоять меча. Земля ушла у неё из-под ног, в глазах мгновенно потемнело.

Присев на корточки рядом с бессознательным телом, Эспен стянул с лица девушки бандану.

– Совсем ещё юная, – произнёс он, глядя на загорелое лицо четырнадцати-пятнадцатилетней киренийки. Учитывая истинный возраст Лиса, они были ровесниками.

***

– Ух... О-о...

– Воды? – спросил Эспен, поднеся к губам девчонки бурдюк.

Та жадно впилась губами в горлышко. Но через несколько секунд, осознав из чьих рук пьёт, выплюнула всё в лицо Лиса.

– Твою ж..! Тебя родители не учили, что нельзя плеваться?!

– Пошёл ты! Нет у меня родителей из-за таких как ты, ублюдок!

Убийца принялась извиваться, но верёвки крепко держали её подвешенной на дереве. Кроме того, специальные руны, нанесённые на путы, не позволяли девчонке использовать телум.

– Смотри, не то запутаешься ещё сильнее, – произнёс Эспен, вытирая лицо краем плаща.

– Отпусти, скотина! Или убей, только быстро!

– Ещё чего! Мало того, что убей, так ещё и без боли! Может, лучше мне сдать тебя заказчику и он придумает наказание позамысловатей? – усмехнулся Эспен. – Например отдаст тебя на растерзание толпе своих наёмников или привяжет к лошади и пустит по земле!

Девчонка тут же поникла. Несколько секунд она ещё пыталась сохранить лицо, пока окончательно не расклеилась, оглушительно зарыдав.

«Совсем ещё дитё...» – пожалел её Лис и решил оставить её, пока что, в покое, дать вволю наплакаться, а сам занялся ужином.

После того, как он связал жницу – скрытную убийцу – они с Глорией перебрались наверх ущелья, где можно было безопасно переночевать.

– Если пообещаешь не реветь во всю глотку и не плеваться, я дам тебе поесть, а нет – засуну тебе в рот тугой кляп и в таком виде доставлю в Фаэтон.

– Почему? – всхлипнув, спросила девчонка. – Зачем тебе меня кормить? Ты же всё равно собираешься доставить меня к Сатину...

– Знаешь, когда совсем ещё юная девочка берётся за оружие и травит людей – это означает, что с этим местом что-то не так, – ответил Эспен и разлил готовый суп по тарелкам. – Так, что? Расскажешь мне, что тут произошло?

– Х-хорошо... – с недоверием ответила жница.

Эспен снял её с ветки и привязал к самому стволу. Подсел рядом и принялся кормить с ложки.

– Сатин, самопровозглашённый Король Пустошей, заключил договор с человеком из дальних краёв, контролирующим рудник на горе Ганоджи, – начала рассказ девчонка. – Рабы в обмен на часть добытой руды и огнестрельное оружие.

– Ганоджи? Мне туда как раз нужно! – воскликнул Эспен и мгновенно задумался: «Уж не послали ли меня сюда в один конец? Убью её и вернусь – меня будут ждать, если не вернусь... Всё ещё проще для Сатина».

– Тебе? – приподняла брови девчонка.

– Сатин нанял меня разобраться с тобой, в обмен на информацию о горе Ганоджи.

– Для чего?

– Вернуть долг одному мёртвому киренийцу, – с этими словами, Эспен достал из пространственного короба череп Дастун-хана. – Он попросил закопать это на месте его родной деревни.

– На горе Ганоджи больше нет деревень... – шмыгнула носом девчонка. – Люди из далёких земель наводнили Степь и многие места, где находились жилы с ценными металлами, захватили. Те из жителей, кого не уничтожили – попали в рабство. Сатин заключил договор и, будучи киренийцем, отлавливал своих же сородичей, обменивая их на оружие, чтобы укреплять свою власть в Степи.

– И ты мстишь ему за это, – сказал Эспен.

– Да, но не только поэтому, – кивнула девчонка.

– М? – вскинул бровь Лис.

– Сатин жалкий. Его внутреннее уродство превосходит внешнее. Он всю жизнь был презираем, но деньги и оружие чужеземцев позволили ему дёргать за ниточки тех, кто сильнее и мужественнее него. А ещё он любитель надругаться над красивыми женщинами из его народа, которые ни за что в жизни бы не разделили с ним постель...

– Так ты его дочь, – сочувственно произнёс Эспен.

– Нет! – воскликнула девчонка. – Может, во мне и течёт кровь этой мразоты, но я не его дочь!

– Ясно, – вздохнул Лис Пустыни. – В таком случае, могу я предложить тебе помощь в обмен на услугу?

– Не врёшь?! – воскликнула девчонка.

– Вряд ли Сатин на самом деле собирался мне помогать. Я уничтожу лагерь чужеземцев и верну долг, а потом помогу тебе, – с этими словами, Эспен полоснул себя по ладони, запечатлев клятву на крови перед Древом Жизни.

– Тогда слушай...

***

Девчонку звали Ассоль. И к своим четырнадцати с хвостиком она уже достигла уровня «смертной», открыв шесть акупунктурных точек. Это лишь подчёркивало более суровые условия Великой Степи. Не каждый взрослый мужчина в Империи Доминос мог похвастать тем же.

Помимо зачарованного короткого меча она имела при себе весьма занятный артефакт – самовоспроизводящуюся карту. Необходимо было лишь зарядить её телумом и она рисовала картину местности площадью пять на пять километров, в центре которой находился сам адепт.

– Клетки с рабами находятся тут и тут, – показывала она на карте. – Вдоль стены стоят стрелки, а вот тут находятся покои управляющего.

– Угу, – произнёс Эспен. – Слушай, а много ли среди этих иноземцем магов или мечников?

– Их нет, – ответила Ассоль. – Да, все они минимум «смертные», а иные уже раскрыли Врата Тела на уровне «Человека». Однако весь свой потенциал они направили на то, чтобы метко стрелять и быстро перезаряжаться. Уверена, штыками они владеют неплохо, но против твоей катаны...

– Значит, бить будем в лоб, – сказал Эспен.

– Что?! Я только хотела рассказать тебе о плане проникновения, который не решалась воплотить сама из-за нехватки сил, а ты предлагаешь броситься на их пули в открытую?!

– Именно это я и собираюсь сделать, ты всё правильно поняла, Ассоль! – усмехнулся Лис Пустыни. – Я был на войне, где применялись пушки и мушкеты. Тем не менее, большую часть потерь войска несли в прямых столкновениях. Исход сражения решали пехотинцы, а не стрелки.

– Но нас трое, а их..!

– А они – одни, – сверкнули аметистовые зрачки.

Невольно, Эспен задумался над тем, что уже второй раз он берётся спасать угнетённых коренных жителей.

«Сначала гномы, теперь кочевники... А дальше, кто? Русалки, которым нужно наносить воды в море?»

Глава 4. Жизнь без сожалений

Глория с разбегу протаранила ворота лагеря, построенного вокруг рудника.

– Что это за тварь?! Откуда в Степи взяться огромной жабе?! – закричали чужеземцы.

Язык Болотной Дьяволицы взвился, захватывая одного рабовладельца за другим, бросая их в тысячезубую пасть.

Эспен и Ассоль спрыгнули со спины Глории и бросились в разные стороны. Девушка взяла на себя управляющего, а Лис кинулся освобождать кочевников.

Техника «Рвение Аргамака» делала мечника неуловимым для пуль, и он за один удар сердца перемещался от одной жертвы, к другой. Катана Яхтира проходила сквозь незащищённую магией и доспехами плоть стрелков.

– Да кто ты..!

Отбив клинком пулю, Лис замахнулся над головой чужеземца. Тот попытался подставить под удар винтовку, но был разрублен вместе с ней. Его товарищ завизжал, когда Эспен перенаправил катану вниз, и отсёк мужчине ноги.

Преодолев пяток шагов за один миг, мечник разрубил грудь ещё одному.

– Попался! – стрелок пятого уровня Тельмуса взял Лиса на мушку. Из-под полов плаща Эспена тут же высунулось щупальце, устремившись иглой в лоб противника.

Подконтрольный рабовладелец тут же развернулся и вышиб мозги своему товарищу из аркебузы. Отпустив бездыханное тело, Эспен оплёл щупальцами два заряженных орудия и выстрелил ими, попадая кому в живот, кому в лёгкое.

После этого, за сбор кровавой дани вновь взялась катана. В воздух взмыли руки и головы, иностранцы падали на землю с выпущенными кишками и пронзённые насквозь.

В это время, Ассоль уже ворвалась в двухэтажное здание из глины, с соломенной крышей и флагом далёкой империи, служившее захватчикам штабом. Первый сторож не успел даже вскинуть винтовку, как кинжал распорол ему горло от уха до уха. Девчонка тут же подпрыгнула, обрушивая голень на шею второго. Солдат с аркебузой подкосился, падая подбородком на стол и ломая об его края позвонки.

В коридоре на пути уже стояли шестеро стрелков, трое присевших, трое во весь рост.

– Огонь! – крикнул офицер и те, что стояли, выстрелили. Ассоль выхватила из-за пазухи защитный свиток, который вспыхнул сферой вокруг неё, проглотив пули.

– Огонь! – повторил команду офицер, когда отстрелявшиеся вышли вперёд и встали на одно колено, а другие трое поднялись и нажали на курки.

Ассоль вскрикнула, почувствовав, как холодеет левое предплечье, но движения не замедлила. Взбежав по стене, она вонзила кинжал в затылок аркебузиру справа. Второй взмах открыл новый рот на горле офицера. Один из солдат сделал выпад штыком, но тот оказался слишком длинным для узкого коридора. Ассоль вильнула влево и острие застряло в глиняной стене. Удар кинжалом сверху по запястьям лишил захватчика обеих кистей. Развернувшись, девушка вспорола живот ещё одному.

Из оставшихся двоих, один продолжал перезаряжать аркебузу, пока его товарищ рискнул напасть на жницу с прикладом. Девушка нырнула ему под ноги, взмахнув от внутренней стороны бедра солдата к внешней. Мужчина охнул, и даже схватился за своё мужское естественно, переживая о его наличие. Впрочем, зря, ведь целью Ассоль была артерия.

Осознав это в последний миг и не успевая остановить хлещущую по ноге кровь, захватчик повалился на пол.

Последний из их расчёта таки закончил перезарядку и направил аркебузу в сторону жницы. Девушка перехватила кинжал за лезвие и метнула ему промеж глаз, уворачиваясь от грянувшего выстрела.

На мгновение, в здании наступила полная тишина, издалека лишь доносились звуки боя Эспена. В коридоре стоял металлический запах крови и порохового дыма. Ассоль оторвала лоскут от края туники и перевязала подстреленную руку, после чего, вынув кинжал из головы убитого, бросилась наверх.

Наконец, добравшись до кабинета управляющего горнодобывающей компании, жница выбила дверь ногой и приготовилась свершить правосудие.

– Как знал! – усмехнулся солидный мужчина лет сорока, взводя пистолет. Ассоль прыгнула на него, но пуля сразила её в бедро в метре от пола. Девчонка со всей дури приложилась лбом о торец дорогого стола.

– Ваши приёмы и боевые искусства слишком затратны по времени и ресурсам. Зачем всё это нужно, когда можно просто нажать на спусковой крючок и обернуть весь ваш прогресс в ноль? – надменно произнёс он, выйдя из-за стола и приставив пистолет к виску жницы.

– Ты не нажмёшь на крючок, если я отниму у тебя руку! – усмехнулась девчонка и взмахом кинжала, отсекла управляющему кисть.

Мужчина опешил, падая на пол и сжимая фонтанирующую культю. Ассоль медленно поднялась, прихрамывая на правую ногу и волоча за собой левую руку. Регенерация, пусть и медленно, но приводила её тело обратно в норму, смятые пули вывалились на пол через дыры.

– Ну как тебе моё отсталое боевое искусство?

Управляющий начал что-то лепетать про выкуп и пощаду. Ассоль, улыбаясь, приставила клинок к горлу иностранца и медленно провела по коже. Что ж, первый из двух пунктов плана жницы был исполнен. Сильно устав, она поплелась на улицу, где заканчивал добивать солдат Лис Пустыни.

Последний аркебузир пал с разрубленной пополам черепушкой.

– Вроде бы всё, – осмотрелся Эспен.

По всему руднику валялись убитыми человек сорок, не считая тех, что сожрала Глория. Освобождённые киренийцы так и норовили повиснуть на шее спасителей, но мечника больше всего волновала данная им несколько лет назад клятва Дастун-хану.

– Здесь раньше был аул? Можете отвести меня к тому, что от него осталось? – спросил он у самых старых жителей горы Ганоджи.

Узнав, что он принёс череп именно Дастун-хана, киренийцы попадали на колени.

– Великий Дастун-хан, правитель этих земель из прошлого! – пояснил Эспену облысевший старик. – Давным-давно в Степи существовало государство, но со времён пропажи Великого Хана эти земли пришли в упадок, и наш народ разбился на множество кланов, враждующих между собой! Скажи, спаситель, откуда у тебя сея реликвия?

– Хотите верьте, хотите – нет, но он сам мне его отдал. В общем, сами как-нибудь его тут прикопайте, ладно? Я вернул тебе долг, слышал?! – крикнул Эспен в небо.

Стоило ему передать череп местным, он почувствовал, как спадает груз на душе. Клятва была исполнена. Осталась ещё одна, совсем незначительная. Эспен подумывал собрать с убитых солдат все эти винтовки и пистолеты, чтобы продать, но затем увидел, как оружие разбирают освобождённые рабы и плюнул на это дело. Пусть, им нужнее.

– Спасибо, что помог моему народу, Лис, – подошла к нему Ассоль после боя.

Спустившись к подножию горы, Эспен принялся начищать доспехи и катану.

– Не за что, – устало ответил мечник.

– Думаю, мы без проблем прикончим Сатина. Жду не дождусь, когда смогу распороть его жирное брюхо и вырвать сердце! – произнесла жница и взгляд её сделался полным первобытной ненависти.

– А потом? – спросил Эспен.

– В смысле? – не поняла Ассоль.

– Отомстишь ты ему, а дальше, что? Ты ведь не думала об этом, не так ли?

– Ну вообще... Да, не думала, – кивнула девушка.

– Просто представь, что прямо сейчас Сатин захлебнётся собственным жиром. Что ты будешь делать? Куда пойдёшь, чем займёшься? Ты так легко убивала, просто потому, что это были люди твоего кровного отца. Но сможешь ли ты применить свои навыки на ком-то другом? Разве ты что-то ещё умеешь в этой жизни, кроме убийств? – сказал Эспен.

– Разве это имеет значение сейчас, когда он всё ещё жив? – недоумённо посмотрела на него Ассоль.

– Перестань быть зависимой от возмездия. Тогда ты посмотришь на мир по-другому и сможешь прожить хорошую жизнь, – ответил Лис.

– Ты прошёл через это? – Ассоль села рядом с мечником и внимательно стала слушать.

– Да. И теперь у меня нет дома, мои друзья мертвы, а будущее неясно. По крайней мере, сейчас я хотя бы независим от злобы, питавшей меня годами.

– Но раз ты так говоришь, то у тебя есть цель или хотя бы мечта! Расскажи, мне интересно.

– Стать достаточно сильным, чтобы защищать тех, кто мне дорог. Вот поэтому я оттачиваю своё мастерство фехтования. Я хочу познать Путь Меча от начала и до конца.

– Тогда... – Ассоль провела пальцами по груди Эспена, забираясь ему под рубашку. – Может, возьмёшь меня с собой? Стань моим первым мужчиной... – и потянулась за поцелуем.

Лис тут же накрыл губы жницы рукой.

– Во-первых, ты ещё маловата, – настоятельным тоном произнёс Эспен. – Во-вторых, мои мысли сейчас о другой женщине.

– Ах, вот оно как... – разочаровано вздохнула Ассоль. – И какая она?

– Она... – перед глазами Эспена возникла Рене в их последний совместный день. Обнажённая, безобидная, шепчущая его имя. – Я ненавидел её больше всех на свете. А теперь, когда её нет, понимаю, что кроме неё никто другой не мог заставить меня двигаться вперёд.

– Погоди, так это ведь не любовь вовсе! – возмутилась Ассоль.

– Да, но... Почему-то, я частенько вспоминаю о ней. Мы были ближе, чем кто-либо, но по-своему. Так, как это возможно только между заклятыми врагами.

– И, чтобы ты сделал, встретив её сейчас? – спросила девушка.

– Без понятия... Я знаю её дольше Глории, а ведь мы с ней многое прошли. Что-то среднее между желанием вонзить клинок в сердце и спросить её: «Как жизнь?»

– Так чувство мести в тебе не угасло! – победно воскликнула Ассоль.

– Может быть. Не знаю. Но в этом нет ничего хорошего. Тебе не стоит проходить по этой дороге.

– Знаешь, я уже достаточно взрослая, чтобы самой решать! Так, что исполнили клятву, поможешь мне убить Сатина, и можешь своими нравоучениями идти дальше.

В юной жнице играла обида за отказ Эспена сделать из неё женщину. Лис лишь вздохнул: «Молодёжь... Сколько таких было в отряде Людвига? Большая часть. И все они давно отправились на суд праотцам».

Поэтому Эспен решил ни в коем случае не допустить того, чтобы ещё одна молодая жизнь была загублена.

Возвращение в Фаэтон оказалось резким и неожиданным. Троица телохранителей Сатина на пороге салуна явно не ожидала увидеть Эспена живым, да ещё и компании девчонки.

У Ассоль были связаны руки за спиной, Лис вёл девушку за поводок из верёвки на шее.

– Я поймал уничтожителя вашего каравана. Могу я пройти к Сатину?

– Мы с ней разберёмся, иди, – ответил рыцарь.

– Э-нет, товар лично в руки покупателю, и только в обмен на награду, – покачал головой Эспен.

– Оружие сдай тогда, – раздражённо ответил наёмник.

Эспен вынул катану из ножен и поставил рядом с другими мечами, после чего их с Ассоль обыскали. Не найдя ничего колюще-режущего, телохранители пропустили Лиса внутрь, где его, очевидно, уже ждала ловушка.

Эркюль нервно сглотнула, когда Эспен подошёл к стойке.

– Ты зря сюда пришёл...

– Очень даже нет, – ухмыльнулся Лис, принимая стакан бурбона.

Сзади уже подошли два верзилы.

– Она права, – ухмыльнувшись, один из великанов хрустнул костяшками на пальцах.

Эспен опрокинул стакан внутрь себя, не обращая внимания на угрозы.

– Крутой типа? – второй громила облокотился на барную стойку рядом с Лисом.

– Вроде того, – наконец, соизволил ответить Эспен.

– Все так говорите, пока... Бургх!

Не дожидаясь, пока первый бугай закончит свой словесный понос, Эспен схватит вилку из оставленной кем-то тарелки, и вогнал её тому в горло.

Сняв с пояса ножны, он нанёс второму удар в висок. Здоровяк вовремя подставил левый локоть, и отсрочил свою смерть на пару секунд. Зачарованный материал, из которого были сделаны ножны, сломал обе кости предплечья пополам.

Следующим взмахом, Лис Пустыни проломил бугаю череп.

– Ребята, Сатин может вам пообещать сколь угодно много денег, но вы не успеете их потратить, – хмыкнул Эспен, отряхивая ножны от кусочков мозга противника.

С улицы внутрь салуна забежала троица телохранителей.

– Вы меня слышали?

– Слышали. Но эти двое были слабейшими из всех, – усмехнулся рыцарь с клеймором.

– Для меня вы все – лишь големы для битья, – ответит Эспен.

Карлик метнут в него кинжалы, целясь в глаза. Отбив оба клинка, Эспен бросился на врага без оружия.

Рыцарь рассёк воздух перед собой, отправляя в Лиса невидимый разрез. Тот выстрелил щупальцем из-под плаща, цепляясь за колонну. Притянувшись к ней, Эспен применил заклинание «compressio» чтобы обвалить часть потолка, закрывшись от пуль стрельца.

– Ignis pila! – выкрикнул Лис, прожигая грудь худощавого парня с пистолетами.

Рыцарь на секунду замешкался, но затем бросился вперёд, нанося вертикальный удар. Шагнув в сторону, Эспен опустил свои ножны ему на затылок, оставляя в шлеме вмятину.

Хрустнули шейные позвонки, наёмник рухнул замертво.

– А теперь ты, – он указал окровавленными ножнами на карлика.

– Я?! Да я здесь даже не работаю, меня вообще здесь нет! – пропищал коротышка и выскочил из салуна.

– Ещё желающие умереть есть? – повернулся к посетителям «Весёлого гуля» Лис.

Из-за столов поднялась дюжина адептов и покинула заведение. Правда, уже через секунду все они вернулись, будучи вооружёнными до зубов. Со второго этажа прибежал ещё десяток вооружённых винтовками и арбалетами бойцов.

Ассоль мигом освободилась из пут, сделанных для вида. С помощью техники «Потайного кармана», о которой она рассказала Эспену, она достала оба своих кинжала.

– Вот, держи меч, – протянула она Эспену бастард, снятый с тела убитого охранника каравана.

– Марать клинок об это отребье? Пф! – ответил Лис, выставив перед собой ножны.

Первым к праотцам отправился орк. От удара у него вылетел клык, а правый глаз выпал из глазницы. Кинжалы Ассоль вошли крест-накрест в горло мужчины-кунисца. Одновременно с этим, Эспен размозжил голову киренийцу с хлыстом.

Кувыркнувшись, юная жница перерезала сухожилие на ноге крейта. Серокожий громила припал на колено, и в следующий миг клинок Ассоль вошёл ему в подбородок. Эспен закрылся от выстрелов телом слитлинга с перебитой шеей. Бросив грызуна в одного из стрелков, он подбежал к нему и вогнал ножны в раскрытый рот, так, что те показались из затылка. Вторым взмахом от отвёл от себя ствол аркебузы и перебил кадык её владельцу.

Вскрыв глотку чернобровому гному, Ассоль метнулась к лестнице второго этажа. В прыжке зарезав двух стрелков, она вбежала по ступеням и бросилась к кабинету Сатина.

– Кто ты такая, чёрт возьми?! – завизжал аки свинья Король Пустошей.

– Я – ошибка, которую ты допустил, и сейчас я заберу твою жизнь, – воскликнула Ассоль, приставляя кинжал к горлу Сатина.

– Т-ты одна из моих детей?!

Последняя фраза жирдяя вывела Ассоль колеи: одна из?

– Д-да, вы частенько приходите побираться под мои окна! Но, чтобы с оружием в руках – это впервые! – нервно усмехнулся Сатин. – П-послушай, я ведь могу тебя нанять! Папка я твой, в конце концов!

– Как ты вообще смеешь о таком заявлять?! – рассвирепела Ассоль, но в этот миг за спиной её раздался щелчок.

Один из телохранителей Сатина взвёл пистолет, когда вдруг возник Эспен. Покрытый чужими мозгами и кровью, Лис Пустыни схватил его за запястье и ударом снизу в локоть сломал руку. Мужчина завопил, и тут же замолк, когда ножны раздробили ему челюсть, отправив в нокаут.

Подойдя к Ассоль сзади, Эспен в ярости схватил девушку за пояс и швырнул в коридор.

– Ох, так это ты её... – Сатин не договорил. Ножны обрушились ему на макушку. Раздался звук, похожий на то, как трескается кора переспелого арбуза, упавшего с прилавка. Косые глаза Короля вылетели из орбит, зубы раскрошились друг о друга, по уголкам рта растеклась кровавая пена.

– Что ты наделал?! Это я должна была его убить! – взревела Ассоль.

– Помнишь, что я говорил? – смахнув испарину, ответил Эспен и присел на стол. – Месть ведёт в никуда. Найди себе более достойную цель в жизни.

– Пошёл ты! – плюнула в него жница и бросилась вниз.

– Дети... – потёр виски Лис.

Немного передохнув, он вернулся на первый этаж, где застал Эркюль за сбором вещей.

– Через пару часов здесь начнётся бойня, похлеще той, что устроили вы вдвоём. Многочисленные враги Сатина начнут делить его территорию, поэтому лучше отсюда уходить.

– Не злишься на меня? – спросил Лис.

– Ни капельки. Давно мечтала, чтобы этого козла кто-то прибил, хоть он и платил мне немало. Фаэтон тебе, правда, спасибо не скажет. Слишком много людей погибнет в войнах преступных кланов.

Эспена передёрнуло: «Хотел, как лучше, а получилось – как всегда...»

– Не видела куда мелкая сбежала? – спросил он про Ассоль.

– Куда-то на улицу. Думаю, искать её в городе сейчас бессмысленно.

– Ясно. Могу я прихватить пару бутылок?

– Да хоть все! Я здесь больше не работаю, – усмехнулась Эркюль.

Эспен сгрёб в пространственный короб несколько ёмкостей с горячительным и направится к выходу.

– Будешь здесь проездом – заходи в гости! Отличная была ночка! – кокетливо подмигнув, бросила напоследок трактирщица.

Эспен молча вышел на улицу и взял свою катану. Оставив позади «Весёлого гуля», Эспен ускакал на Глории за город, остановившись в тени одинокого сухого дерева.

Сняв чёрные доспехи и промокшую от пота одежду, он тут же осушил бурдюк с водой. Достал вяленую говядину, утолил голод, кинул пару кусочков Дьяволице, хоть для неё это даже не лёгкий перекус. Невольно задумался: «Метеоритная сталь хороша, но я уже не в состоянии терпеть такое пекло! Может убрать пока доспехи? В конце концов, хороший воин тот, что не позволяет коснуться себя мечом, даже в самых тяжёлых латах».

Утомившись за последние дни, он разбил палатку в тени дерева и решил, как следует, выспаться, желательно – до обеда.

***

Инстинкты Эспена сработали мгновенно, стоило чужим шагам раздаться поблизости. Глория, правда, никак не отреагировала на гостя. Значит, не увидела угрозы в нём.

– Ассоль?

– Я всё ещё зла на тебя! – крикнула жница, одетая в простенькое платье. Всё-таки, небезопасно ей теперь было щеголять в «рабочей» одежде.

– Это я переживу, – ответил Эспен, отворачиваясь от Кустоса на другой бок.

– Но так или иначе, Сатин мёртв, это самое главное, – вздохнула Ассоль. – И у тебя теперь проблемы.

– Да ну?

– У него был старший брат. Не менее уродливый, но тем не менее – настоящий адепт. И он на уровне «Спирита».

Вот тут Эспен напрягся. Ведь он встречал однажды адепта шестого уровня, то был генерал Бальдр Большерук. И рядом с ним даже дышать было сложно на уровне «смертного». При том, что полководец, как мог, подавлял ауру.

«Спириты» были уже совсем на другом уровне бытия. Даже люди, не славившиеся долголетием, могли доживать до двух тысяч лет. Про крепость тела и Волю адепта даже говорить страшно. И самое главное было то, что сильнейшим противником, которого Эспен одолел за свою жизнь, да и то, не совсем честно, была Рене, которая до шестого уровня не дотягивала малость. Вот только за одним или двумя этими недостающими шажками скрывалась невообразимая разница в мощи, совладать с которой не помогла бы никакая удача.

Напрягало Эспена ещё и то, что в Империи Доминос, адептов, как-никак, но расселяли отдельно. Создавали такие условия, что все, кто выше пятого уровня существовали внутри средней стены и решали более глобальные проблемы государства, пока плебеи, вовсе не чувствительные к Тельмусу или практически им не владеющие пасли скот, растили зерно и поставляли дешёвых солдат, поскольку находиться рядом с высокоуровневыми адептами они просто физически не могли.

В Великой Степи столь рациональные методы не приветствовали. Дикий норов киренийцев велел им, наоборот, как можно чаще перекрывать дыхание слабым одним своим присутствием, ставить их на колени и унижать. Сильный – значит главный, значит умный.

В армии Империи Доминос, конечно, логика была схожая, но она была оправдана тем, что лишь самые хитрые проживут достаточно долго, чтобы взойти на вершину силы и стать не только великими воинами, но и неплохими (вовсе не идеальными) тактиками. Только никто в Империи бы не додумался поставить во главе провинции или губернии того же Бальдра Большерука.

Вояка на то и вояка, что в делах государственных ему делать было нечего, и властью общественных масс такие личности владели крайне поверхностно. Другое дело – вождь племени или банды в Великой Степи. Вот уж где сила физическая переплеталась с властью над народом. Просто потому, что редкий кирениец усомниться в том, что сильный – всегда правый.

– Аркан, конечно, брата не сильно любил. Но семью не выбирают, а для нас – киренийцев – это святое, – пояснила Ассоль.

– И он знает, кто убил его брата? – спросил Эспен.

– Разумеется, – кивнула девчонка. – Ты один во всей Степи с такими глазами.

«Мои глаза... Вечная проблема. Невозможно оставаться скрытным, когда твоя внешность выделяется».

Ещё в Империи Доминос он хапнул горя от культистов, которые всегда знали кого искать.

«Вы не видели человека с аметистовыми глазами?»

«Конечно, вон он, за барной стойкой!»

А потом были схватки не на жизнь, а на смерть. И каждый раз он выживал. Бежал, когда не мог убить врага, и убивал, когда в конце концов его загоняли в угол, как животное.

«Да ведь я и являюсь животным по происхождению», – хмыкнул Эспен.

– Планируешь бежать? – спросила Ассоль.

– А есть выбор? Всё равно я достиг того, чего хотел в этом месте. Пора двигать дальше. Думаю, переберусь в пустыню Кассандра.

– Позволь пойти с тобой, – произнесла жница.

– Нет. Со мной небезопасно, – покачал головой Эспен.

– Мне всё равно некуда идти. Мама умерла шесть лет назад.

– Ты сейчас свободна. Тебе больше не надо мстить, и ты можешь завязать с убийствами. Поверь мне, продолжишь идти по той же дороге – никогда не достигнешь конца, – ответил Лис.

– А ты?

– А я другой дороги не знаю.

Эспен врал, но так было легче вдолбить в юную голову простую истину – Путь Адепта предназначен для тех кому уже нечего терять и кто зашёл слишком далеко для того, чтобы свернуть.

Он помнил, как хорошо ему жилось в Малых Дубках, как он планировал остепениться с Алисой и Моди, и даже, когда они с Рене полтора года прожили в хижине у дороги... Он чувствовал себя умиротворённо. Готовым оставить войны и Путь Адепта.

Но, видимо, не судьба главному врагу культа Аммаста слишком долго задерживаться на одном месте. Поэтому он оставил мысли о собственном доме и продолжил сражаться.

– Выходит, мы прощаемся, а я даже имени твоего не узнала, – вздохнула Ассоль.

– Эспен, – улыбнулся мужчина. – Дам тебе последний совет Ассоль. Постарайся прожить достойную жизнь, и умереть свободной от мести и сожалений.

– Постараюсь, – и он впервые увидел, как жница улыбнулась.

Глава 5. Сквозь кровь и песок

Со встречи на реке прошло почти полгода. Намина передала управление Карцером Скоулу – Архонту Зимы, и забрала с собой последние тёплые деньки этого цикла.

Арнхейт не сильно беспокоилась по поводу культа. В конце-концов, то был, скорее всего, недобитый разведчик. Да и одного удара мистериями ей хватило, чтобы обратить псевдо-адепта уровня «Человек» в фарш.

Из-за холода монашки практически не покидали пределов храма, кроме как для ухода за скотиной.

Арнхейт постепенно начинала учить с Наной простенькие стишки и писать буквы. Дочурка оказалась весьма способной. Впрочем, будучи «зверем» с самого рождения, она уже опережала в развитии своих сверстников.

– Мне кажется, ей здесь не место, – произнесла однажды за столом Зухра. – Нана должна играть с другими детками, а не мариноваться в обществе падших духом блудниц и слюнтяек. Это если быть откровенной.

– Я уже подумывала об этом. Только Зиму переждать, и буду искать нам местечко поживее, – согласилась Арнхейт.

– Здесь в округе полно деревень, какая-нибудь, да примет. Тем более, что баба ты красивая, мужа легко найдёшь, – сказала меднокожая.

– Я никудышная хозяйка и у меня ребёнок... – вздохнула Арнхейт.

– Вот неправда! Для какого-нибудь градоначальника ты – просто подарок! Да, готовишь ты не очень, но рук не покладаешь, стирать, убирать умеешь, а это уже больше, чем могут те дурнушки, на коих женились сослуживцы моего Петтера. А насчёт Наны не переживай. Родишь ему ещё парочку, он и не вспомнит за своей работой – который ребёнок не родной.

– Если честно, звучит не очень... – вздохнула Арнхейт. – Да и, стыдно признаться, у меня никогда не было отношений. Я понятия не имею, как вести себя в семье с мужчиной.

– Да ну! Неужто ты...

– Нет, я со многими спала, греха не утаю. Но я никогда не была любимой, и я не смогу привлечь мужчину чем-то ещё, кроме как внешностью. А если я ему надоем и он меня прогонит? Нет, лучше я Нану одна буду воспитывать.

– Дело твоё, я просто делюсь тем, как сама бы поступила, – пожала плечами Зухра.

Неожиданно, с улицы раздался душераздирающий крик. Не минуты не раздумывая, меднокожая бросилась в келью за мечом, а Арнхейт – за дочерью.

Через минуту большая часть монашек уже были на улице, наблюдая жуткую картину: перед калиткой, условно обозначающей границы монастыря, лежала Персик – совсем ещё юная девушка, изгнанная из родной деревни за близость до брака.

– Помо... гите... – прохрипела монашка, придерживая выпадающие кишки. Над ней навис, словно оживший кусок безлунного ночного неба, с двумя алыми, пылающими первобытной жаждой крови глазами, Чёрный Лютоволк. Тварь, равная по силе пиковому адепту уровня «Человек».

Недостаточно разумная, чтобы обладать самосознанием, но достаточно – чтобы получать удовольствие от убийства. И ладно бы лютоволк случайно набрёл на монастырь. Но, нет. Его привели.

Две дюжины тёмных всадников, от уровня «смертного» до «Спирита», что стоял во главе отряда. Вооружённые алебардами и тёмным готическим алфавитом, они принесли за собой расплату за предательство. Предательство того, в ком бывшая Магистр когда-то нашла утешение, а после – возненавидела всеми сердцем и душой.

Того, кто подарил ей силу и власть, а теперь – собирался взыскать за это.

Первой мыслью было: «Бежать! В лес!»

Однако сидеть в монастыре было безопаснее. Храмы, курганы и места древних захоронений считались Священными местами, где нельзя было лить кровь и причинять вред. За одно только намерение на нарушителя этого основополагающего закона Карцера немедленно обрушивалось проклятие. От увечий, до мгновенной смерти.

Но было исключение для неразумных зверей. Поскольку они жили охотой, убийства на территории Священного места никак на них не сказывались. А потому, даже если культисты не стали бы рисковать жизнью, то Чёрному Лютоволку было плевать.

– Прошу вас, милые дамы, не пугайтесь мою зверушку! Она всего лишь хотела немного поиграть! – криво ухмыльнулся, судя по одеждам, Магистр уровня «Спирита».

Тёмная энергия Тельмуса сиреневым пламенем пылала вокруг его фигуры, но увидеть её могли лишь Зухра и Арнхейт, наблюдавшая из окна второго этажа, держа Нану на руках.

Магистр этот ей был прежде незнаком. У мужчины были янтарные глаза и седые короткие волосы, несмотря на достаточной моложавый вид. Он восседал верхом на закованном в чёрном броню Сталероге – носороге, достигшем уровня «Спирита». Вместо одного, у твари было три рога, растущих вдоль черепа, а по бокам и на спине торчали костные шипы.

Чудовище громко и тяжело дышало, создавая облака горячего пара каждый раз, когда вздымалась его массивная грудь.

– Меня зовут Озен, Слово Пустоты, и я пришёл заявить права на ребёнка, что, как нам стало известно, живёт здесь, – величаво произнёс Магистр.

– Здесь нет детей, у нас женский монастырь, все мы приняли обет безбрачия! – пролепетала Нонна.

Озен устало закатил глаза, после чего дал отмашку лютоволку. Челюсти твари сомкнулись на шее Персика и девушка умолкла навсегда.

– Нехорошо врать, старая леди. Ложь наказуема, этому учат ваши проповеди, не так ли?

– Проваливайте! Вы ничего и никого не получите! – рявкнула Зухра, удерживая меч дрожащими руками.

Она понимала то, насколько бессильна перед каждым из культистов. Это понимал и Озен, а потому и ухом не повёл.

– Я не знаю, что он там тебе наплёл, но знай, Рене, что ещё не поздно вернуться! – заявил Магистр. – Впрочем, если мои слова тебя не убедят, я докажу свою правоту силой. Коли они тебе так дороги – спаси их! Выйди сюда и отдай нам ребёнка Господина!

«Ни за что!» – скрипнула зубами Арнхейт.

– Знаешь, – продолжил свою речь Озен, – а ведь я тобой восхищался, Рене! Ты была путеводной звездой, на которую я ориентировался на своём Пути Адепта! Я и думать не смел, что когда-нибудь превзойду тебя, но мечтал лишь о том, чтобы ты узнала моё имя, когда я погибну за нашего Господина! Я целый день прорыдал, когда мне сказали, что ты погибла! А потом... потом ты разбила мне сердце, Рене. Всё это время, я набирался сил для того, чтобы найти того, кто забрал тебя у меня и убить! Забрал мою путеводную звезду! Да я сам стал таким для многих наших братьев и сестёр! И по прошествии нескольких лет, я узнал, что ты живёшь здесь, воспитываешь ребёнка от Господина и даже не думаешь возвращаться! Мы думали, что ты в неволе, но понаблюдав немного, пришли к выводу, что ты предала нас!

Зухра резко обернулась к храму. Там, на втором этаже, стояла убийца её мужа. Та, что сожгла деревень больше, чем было звёзд на небе и пролила океаны крови, в том числе и детской.

На плечи Арнхейт обрушился груз весом с материк, тяжесть которого смогла облегчить лишь волна адреналина. Как бы сильно она не привязалась к монашкам – Нана стояла на первом месте.

Не раздумывая, она бросилась из окна и, скользнул по крыше, рванула в сторону леса. Позади закричали монашки, разрываемые на куски лютоволком. Нана заплакала.

– Видит Господин, я не хотел тебя убивать... по крайне мере, сейчас, – вздохнул Озен.

Прижимая дочь к себе изо всех сил, Арнхейт бежала прочь от новообретённого дома. Смерть этих несчастных женщин выкроила ей несколько секунд форы, что для адепта являлось целой жизнью.

Первый всадник нагнал её через километр. Замахнувшись алебардой, он приготовился снести голову бывшего Магистра, но та резко свернула, и удар рассёк на пополам могучий дуб.

Развернувшись на пятках, Рене наложила на культиста давящую формацию. В своё время, она овладела способностями Ключника Серого уровня. Рыцарь вместе с лошадью оказался заперт в сжимающемся прозрачно-синем кубе. Он принялся колошматить по стенкам формации, но не смог даже поцарапать оную.

Спустя несколько секунд, его вместе с конём превратило в кровавый кирпич из мяса и перемолотых до состояния пыли костей. Второй всадник тут же встретился с ударом невидимой косы. Голова его лошади и верхняя половина тела взмыли в воздух.

– Мама, стлясно! – захныкала Нана.

– Не смотри, солнышко! – ответила ей Арнхейт.

«Бежать! Не останавливаясь!»

Она бросилась дальше, в глубь леса. Слева и справа уже раздавался цокот копыт и треск ломающегося валежника.

«Вжух-вжух!» – мистерии косы навсегда окончили Путь Адепта для двоих культистов.

Неожиданно, ей наперерез выскочил ещё один. Арнхейт крепко прижала к себе дочь, когда удар о лошадь отбросил её на несколько метров.

Сильно ударившись спиной, она не успевала ни встать, ни призвать одну из своих сил. Всадник бросился к бывшему Магистру, замахиваясь алебардой. И тут, передние ноги лошади встретились с мечом Зухры.

Культист вылетел из седла и покатился по снегу. Меднокожая воительница подскочила к нему, добивая ударом в приоткрывшееся забрало. На спине у монашки виднелся глубокий след от когтей. Она тяжело дышала, а во взгляде читалась ненависть.

Зухра подбежала к Арнхейт, и та на мгновение подумала, что меднокожая собирается убить и её. Уже собрала в кулак мистерии, но...

– Вставай быстрее! Вставай и беги!

– Ты помогаешь мне?! – воскликнула Арнхейт.

– Я догадывалась, что ты культистка, но не думала, что та самая! Это уже абсолютно неважно! Ты должна спасти своего ребёнка! Бе..!

Между деревьев промелькнул чёрный силуэт. Громадный лютоволк сомкнул челюсти на боку Зухры.

– Спас-сайся! – прохрипела она, и в следующую секунду её тело было разорвано надвое.

Сердце Арнхейт сжалось. «Ты была так добра ко мне... Я не заслужила такую подругу!»

Бывший Магистр понимала, что перегнать Чёрного Лютоволка она не сможет, не в своём нынешнем состоянии. Оставалось только принять бой.

Прожевав плоть Зухры, чудовище бросилось навстречу Арнхейт. Девушка поставила Нану на землю и вытянула вперёд правую руку. Сконцентрировав на кончиках пальцев все знания о мистериях и формациях, она приготовилась создать крайне сложную, особенно для «смертной», убийственную комбинацию.

«Хруст!» – челюсти Лютоволка сомкнулись на её локте. Монашка зашипела от боли, и в этот миг перестала быть Арнхейт.

В изумрудных глазах отразился смертельный блеск. Зрачки Лютоволка расширились: он увидел перед собой великого воина, что оставляла за собой горы трупов ещё когда он был щенком. И это было последнее, что он увидел на своём Пути Адепта.

Его тело разорвало изнутри, после чего, разлетающиеся ошмётки сжались в кровавый шар.

Рене, Песнь Бездны посмотрела на огрызок руки. Направив всю имеющуюся энергию на то, чтобы остановить кровь, она схватила Нану оставшейся конечностью и уже собиралась продолжить бежать, но обернувшись, увидела Озена верхом на Сталероге.

– Воистину прекрасна, как и три года назад! – похлопал новый Магистр. – Сколь гнусным бы ни было твоё предательство, и как сильно бы не пострадала твоя энергетическая структура, ты всё ещё – та самая! Для меня будет великой честью забрать твою жизнь, Рене!

– Чего ты добьёшься этим? – прошипела Песнь Бездны. – Судьба культа предрешена! Вы не вернёте себе тело, моя смерть ничего не изменит!

– Знаешь, поначалу мы тоже так думали. Поймать паразита сложно, мы даже не знаем, где он сейчас. Однако Патриарх пришёл к выводу, что его тушка нам больше и не понадобится, – усмехнулся Озен.

– Хочешь сказать...

– Да, твоя дочь станет новым сосудом. Пожалуй, даже более подходящим. Твои гены и его потенциал – невероятная смесь, которой самой судьбой уготовано положить конец существованию этого проклятого мира!

Сердце Рене забилось с бешеной скоростью. Они пришли не просто убить её. Нет, надругаться над самым сокровенным, что у неё было.

– Не позволю! – волна расходящейся энергии взметнула в воздух волосы бывшего Магистра. Пурпурная аура окутала силуэт Рене.

Вытянув вперёд оставшуюся руку, она обрушила на Озена град ударов мистерий косы. Однако даже поцарапать мужчину не смогла. Давящая формация, призванная следом, покрылась трещинами, а через секунду превратилась в энергетическую пыль.

Из пространственного артефакта на пальце Магистра появился протазан – двухметровый трезубец.

– Прощай, Песнь Бездны.

Один единственный взмах превратил зимний лес в пустыню. Деревья с корнями вырвало из земли, облысевшие кусты обратились в пыль. От птиц и зверей не осталось даже костей.

Такова была мощь адепта шестого уровня.

– Я даже не удивлён, что ты пережила такую слабую атаку, – ухмыльнулся Озен, слезая со Сталерога.

Рене наложила на себя и Нану защитную формацию. Разумеется, атака Магистра запросто смяла защиту монашки, но полной аннигиляции той удалось избежать.

Она тяжело дышала, прижимая дочь к себе рукой. По лицу стекала кровь из диагонального пореза, отнявшего левый глаз. Рене стояла на одном колене, ибо правую ногу оторвало по щиколотку. Роба превратилась в алые лохмотья, на макушке отсутствовал кусок скальпа.

– Нет... Не отдам! – закричала она, когда Озен подошёл вплотную.

Но на этот раз мужчина ничего не ответил. Волей он вырвал Нану из хватки Рене и взял малышку под мышку. Бывшая культистка дёрнулась вперёд, и в этот миг протазан выстрелил, пронзая грудь девушки.

Всё померкло. Перед тем, как раз и навсегда закрыть глаза, она услышала:

– Надеюсь, её отец не в курсе о ней.

«Точно! Эспен мог бы спасти её!» – подумала Рене, отправляясь в Нижнее Царство.

***

Пустынный разбойник схватился за горло, которое неимоверно быстро начало разбухать. Эспен с интересом наблюдал за тем, как вокруг места, куда он уколол врага образуется жёлтая опухоль.

Раздался взрыв, словно кто-то лопнул шарик с водой. Голова разбойника превратилась в ошмётки.

По всему лагерю валялось двенадцать тел. Из них – только троих Эспен зарубил катаной. Остальные были убиты новым органическим оружием, которое, в какой-то момент выработало его тело.

После становления «Человеком» число щупалец увеличилось вдвое. Половина годились исключительно для колюще-режущих атак. Оставшиеся были снабжены всё теми же тонкими чёрными иголками.

Раньше Эспен мог только контролировать ими тела, проникая в нервную систему, либо программировать существо на выполнение некоего несложного действия. Но пару недель назад Лис Пустыни ощутил, как в его организме начали расти железы. Они выделяли вещество, которое, попадая в тело жертвы, начинало бурлить и взрываться.

«Интересно, какие ещё фокусы я смогу выдать через пару лет?» – задумался Эспен, оценивая причинённый ущерб.

Небольшая доза «взрывателя» вызывала судороги в мышце, в которую попадала. Это он проверил уже на трупе: уколов клисита в плечо, он стал наблюдать за тем, как рука резко сокращается.

Полноценный же впрыск целой железы приводил ко взрыву конечности. В каждом щупальце находилось по две железы, которые восполнялись примерно за четыре часа.

Жаль, что практически никто во всём Карцере не исследовал паразитов. По большей части, зверей изучали только с позиции их потенциала к развитию волшебных способностей. Какие-то существа обладали телумом изначально, как то драконы, василиски, фениксы и прочие. Большая часть – олени, медведи, волки и прочая лесная живность начинали свой Путь Адепта через поедание разумных адептов (поскольку лишь они могли получать телум путём медитации) или растений, содержащих энергию Древа Жизни.

А что паразиты? Они физически не могли сожрать кого-то. Разумом не обладали, но могли использовать способности захваченных ими адептов.

Но щупальца Эспена не были связаны ни с техниками, ни с заклинаниями. Это было его собственное оружие, как бивни слона или иглы дикобраза.

Однако сколько бы библиотек он не посетил по пути, ни в одной не было книги по паразитологии. Его вид не пользовался популярностью у учёных мужей, он не знал даже собственного названия. Что, если ему подобные существовали только в одном лесу на всём Карцере? Тогда, по сути, он был последним, ведь тот лес был уничтожен... Эспен плохо помнил подробности. Он даже не знал, отчего в нём, вдруг, пробудилось сознание, откуда взялись знания множества языков.

И ещё что-то подсказывало Эспену, что в истории Карцера только один паразит зашёл так далеко, прожив вот уже шестнадцать лет...

Оставив размышления на потом, Лис Пустыни занялся сбором добычи с падших противников.

Кассандра оказалась ещё более враждебным местом, чем Великая Степь, откуда он бежал, прячась от брата покойного Короля Пустошей. Только за первый месяц Эспен убил больше двухста человек и полсотни волшебных тварей.

Здешние дюны отлично подходили для отбора наиболее матёрых адептов, подготовленных к любым условиям.

Бури, срывающие кожу с костей, зыбучие пески, дно которых было устлано костями сотен тысяч адептов, исполинские черви, пожирающие караваны, которых кочевники называли «муатай» – что в переводе на готику означало «песчаный кит».

Однажды, рассекая между дюн на Глории, Эспен заметил битву двух змей. Чёрная и белая кобры – каждая метров по двадцать от носа до хвоста – вырывали друг у друга куски чешуи с мясом при помощи клыков, что достигали человеческого роста. Чёрная изрыгала из пасти огонь, а белая – кислоту. В конечном итоге, именно кислота, проникшая между чешуек, решила исход битвы, да только выживший оппонент радовалась не долго.

В небе мелькнул силуэт гигантского коршуна. По сравнению с ним, Глория и правда казалось обычной жабкой. Простого взмаха крыльев волшебной птицы оказалось достаточно, чтобы поднять песчаную бурю, которая не утихала несколько часов.

А когда Эспен со своей неизменной спутницей, наконец, выбрались из под размещённого мечником навеса, то обе змеи пропали. Остались лишь озёра запёкшейся крови.

Обчистив сундуки в шатрах покойных бандитов, Эспен нашёл немало золотых украшений, местной валюты – оби – внушительный запас ячменного пива, реагенты для целебных отваров и настоек, и свитки.

С ними он столкнулся впервые именно в Кассандре. По сути, это были одноразовые техники: свитки, вызывающие огненные шары, молнию, землетрясение, дарующие временную невидимость или накладывающие морок на противника. Для Эспена – бесполезные, поскольку все эти заклинания и техники он прекрасно мог использовать сам, да и запаса энергии хватало. Оставалось только продать.

К тому же, всё это таскать с собой он не мог, и большую часть намеревался сплавить в первом же городе.

«Интересно, у них тут есть мандрагора? Понятное дело, что в пустыне она вряд ли растёт, но может быть здесь есть поставщики из Доминос или Ультрас?»

В каждом регионе Карцера существовали свои условности. Где-то адептам было легче научиться ходить по небу, чем бегать со скоростью гепарда. Растительность в Кассандре была редкостью в принципе. Поэтому, зачастую, вместо отваров из ананасов и бананов местные прибегали к помощи зачарованных камней и стекляшек.

Здешние шторма обладали какой-то потусторонней силой. И если в песок ударяла красная молния, то получившийся осколок стекла приобретал свойство блокировать свёртываемость крови на месте нанесённой им раны. Если зелёная – то свойства были целебные, а стекляшка, появившаяся от удара синей молнией – позволяла дольше обходиться без воды.

Несколько таких Эспен уже носил на шее. Очень, знаете ли, полезная штука в пустыне.

К слову, наряд Лиса претерпел изменения. Штаны полностью исчезли. Эспен теперь носил пурпурный халат, ниспадающий до колен, лёгкие штаны и кожаные сандалии. Никакой брони или даже кольчуги.

Внутри доспехов, без шуток, можно было запечься заживо. Может в Доминос сейчас и свирепствовали вьюги и метели, но только не в Кассандре. Да и сам Эспен отличался от того холёного рыцаря в чёрных латах. Теперь это был сухой, загорелый мужчина, лет тридцати на вид. Всё ещё демонически красивый, но отнюдь не сладкий юнец с тонкими усиками.

У него отросла бородка, а волосы для удобства были заплетены в хвост.

– Ну, что, отправимся дальше? – спросил он у Глории, сложив добычу в тюки.

– Ква-а... – тяжело произнесла Дьяволица.

– Что такое? Жарко? – Эспен коснулся щеки Глории и тут же одёрнул руку. Чешуя была раскалена, словно её достали из доменной печи. Какова же тогда была температура внутри жабки?

– Ква... – жалобно проурчала Глория.

– Ты права, надо тебе передохнуть. Сейчас разобью шатёр.

Всё-таки Глория была холоднокровным существом, рождённым в болотах Доминос. Жар пустыни Кассандры изнурял её, однако Дьяволица старалась не жаловаться, иногда лишь прося о передышке.

Эспен несколько раз предлагал ей вернуться в Доминос, хотя ему, по правде, этого не хотелось больше всего.

В империи осталось слишком много воспоминаний. А ещё, он был её героем, завершившим двухсотлетнюю войну. И за свою короткую жизнь Эспен понял, что мёртвым героем куда выгоднее быть, чем живым.

По сути, его контракт с армией ещё не истёк, его могли запросто угнать на очередную войну. И пусть не рядовым пехотинцем, а почётным офицером, адептом пятого уровня, но...

«Хватит с меня войн».

– Глория, мы путешествуем с тобой уже давно. Скажи, у тебя есть какая-то цель в жизни или мечта? – спросил Лис Пустыни, попивая пиво в огромном шатре, куда помещалась и Дьяволица.

Жаба не многозначно квакнула, мол, не задумывалась особо. Столь высокие материи её не интересовали, она развивалась, чтобы в конечном счёте стать человеком, как и Эспен.

– А что будет дальше? Вот я – стал, и что с того? Прошло два года с тех пор, как мы разрушили Цитадель Аммаста, но я не чувствую завершённости. Может быть дело в том, что надо уничтожить весь культ? Но за последнее время я не убил ни одного темнобожника. То, что я сказал тогда Ассоль, дескать мне нужна сила, чтобы защитить близких мне людей – так ведь я остался один! Ну ладно, есть ты, но тебе моя защита не нужна, ты девочка сильная. Вот я и думаю: а ради чего идти дальше? Какова цель моей эволюции? Просто помогать людям, которых встречу на пути? Но куда ведёт этот путь?

– Ква?

Глория резонно спросила: может быть, к счастью?

– Счастливее всего я был в Малых Дубках, ещё до Пути Адепта. Потом, конечно, в лагере рейнджеров тоже было неплохо. Да и...

Эспен вспомнил, как они с Рене жили в глуши. Только вдвоём. Он строил дом, колол дрова, добывал им пищу, а культистка следила за порядком в избе. Кто увидел бы – не поверил бы, что это – два заклятых врага.

На какую-то секунду в голове Эспена даже проскакивала недопустимая мысль: а что, если оставить всё так? Кто его теперь осудит, мёртвые друзья? Но судя по тому предсмертному видению на крыше Цитадели Аммаста – дела у них в разы лучше, чем у живых.

Эспен боялся признаться себе, что та ночь – была лучшей в его жизни. Ни с Грезе, ни с Алисой он никогда не испытывал такой страсти. И потому, увидев, что рядом никто не спит – он был глубоко ранен в душу. «Снова один...»

– Я ненормальный, Глория, – вздохнув, произнёс Лис.

– Ква, – утешила его Дьяволица, утверждая: а кого в их мире нормальным считать? Хотя она, очевидно, не понимала переживаний Эспена. К Рене она относилась негативно, но раз уж паразит решил её оставить... Ну, поиграться захотелось.

Она тоже частенько заигрывала с добычей перед тем, как убить.

Пиво оказалось, что надо. Опустошив два кувшина, Эспен откинулся спать прямо на боку у Глории.

Ему виделся сон: домик среди леса, журчащий неподалёку ручеёк, бельё, сушащееся на верёвках во дворе и небольшой дровяник.

Подстреленная утка висела у него на поясе, в руках мушкет. Эспен остановился на пороге. Толкнул дубовую дверь и увидел девушку с вороными волосами и изумрудными глазами.

Её лицо исказилось от страха. Но причина была не в нём. Ибо конкретно на него она смотрела с грустью и... надеждой.

– Эспен! – раздался пронзительный визг и паразит очнулся.

В пустыне настал новый день. Одежда насквозь промокла от пота, палатка будто превратилась в парилку. Лис глотнул из оставленного рядом кувшина и тут же выплюнул: пиво было горячим. Снаружи температура оказалась едва ли меньше, но хотя бы присутствовал лёгкий ветерок.

Мечник достал артефакт-карту, подарок Ассоль. В ближайших пяти километрах не предвиделось ни городов, ни даже оазисов. Впрочем, к расстояниям Карцера Эспен давно привык, и даже вывел правило – чем регион более насыщен энергией Тельмуса, тем больше в нём... всё.

Великая Степь была в четыре раза больше Империи Доминос. Что до пустыни Кассандры... Ну, скажем, она была ещё больше Степи. При том, что интересного в ней на квадратный километр было в разы меньше, чем в империи. Исполинских чудовищ, опасных природных явлений и древних ловушек – навалом, а интересного – с эльфийские яйца.

И стоило Эспену об этом подумать, как вдалеке показался силуэт.

Сперва Лис подумал, что это очередной мираж, хотя и это не сулило ничего хорошего: миражи в пустыне, иной раз, могли если не убить сами, то привести к смерти.

Духи павших королей, неусмирённое древнее зло, коварные духи песка...

Силуэт был гуманоидный, и вроде как, даже похож на человека. Двигался он хоть и пешком, но очень быстро. Эспен и сам, поднявшись до «Человека», шагал так, что простой лошади было не угнаться.

Очертания загадочного безумца – иной бы не вышел на прогулку посреди Кассандры – становились всё четче с каждой сотней метров. Эспен заприметил странные доспехи... Нет, то была броня! И это был не человек... И не орк, и не эльф, и никто либо ещё из известных ему видов разумных существ.

Как только расстояние между ними сократилось до километра, Лис понял, что перед ним – голем. Причём сделанный полностью из металла, покрывшегося за долгие годы блужданий ржавчиной.

Тот вдруг остановился. Вытянул вперёд руку, и Эспен едва успел уклониться от луча смерти, рассёкшего дюну, на которой он стоял.

Битва началась.

Глава 6. Мёртвые могут плакать

Смерть оказалась на удивление... спокойной.

Все чувства, все переживания и мечты в одночасье перестали иметь значение. Словно нежные руки Вселенной запеленали её в облачко и тысячи ангелов спели ей колыбельную.

Рене очнулась в кровати в своём доме. Доме, из которого её забрали шестьдесят лет назад.

– Проснись, солнышко, – ласково прошептали на ухо.

– Не хочу. Просто посиди со мной, пока я не усну заново, – ответила Рене.

– Я знаю, ты очень устала. Но здесь нельзя спать. Проснись, доченька, – шершавая рука коснулась локонов на лице девушки.

Рене приоткрыла глаза.

– Мама, – слетело с губ бывшей культистки.

Та выглядела в точности, как Рене, ведь ей было всего двадцать пять на момент смерти. Только проявляющиеся морщинки и отсутствие косметики выдавали в женщине простую крестьянку.

Они обнялись.

– А как же вечное заточение во льдах Нижнего Царства? Где мои палачи, где все те, кто будут судить меня? Я ведь стольких убила...

– Потом, солнышко. Всё потом. Каждому покойнику полагается небольшое утешение за страдания в прошлой жизни. А настрадалась ты вдоволь...

По щекам Рене скатились горькие слёзы. Каково её матери было наблюдать за её деяниями? За тем, как её дочь убивает людей, сжигает деревни и города.

– Прости меня, – расплакалась бывшая культистка, сильнее зарываясь в волосах матери.

– Всё хорошо, солнышко. Ты не виновата... Ты держалась, как могла. Я проклинаю тех, кто сделал из тебя Песнь Бездны. И я рада, что хотя бы сейчас ты всё осознаёшь.

– А где папа, где дедушка? – спросила Рене.

– Они... не придут. Я пыталась их уговорить, но их гнев особенно велик. Хотя ты и не виновата... В большей степени.

– А что будет с тобой? – спросила Рене.

– Сама понимаешь, родители в любом случае отвечают за грехи детей. За меня не переживай, я здесь буду не одна, в отличии от тебя.

– Меня ждёт заточение на самом дне Великой Мерзлоты, – кивнула Рене.

– Так хотят они, – сказала Нанали-старшая и кивнула на входную дверь, из-за которой раздавался странный скрежет. – Но у тебя есть право сопротивляться. Искупить вину, преодолев все суды и с боем достичь вершины.

– У меня осталась дочь. Я не могу её бросить...

– Знаю, и поэтому, – Нанали распутала свои волосы и протянула дочери ленту, – ты должна прыгнуть ещё выше. Такое здесь случается крайне редко, но... Иногда мёртвые возвращаются к жизни.

– Я тебя поняла, – устало улыбнулась Рене, вставая с кровати.

– Ещё не всё, – взяла её за руку мать. – Помнишь вот это? – она достала из кармана драконью жемчужину.

– Дедушка подарил мне её при рождении... – окунулась в дела полувековой давности Рене.

– Да, всё верно. Может он и не пришёл, но всё равно о тебе заботится. Эта жемчужина твоя и только твоя. Даже смерть не способна разлучить вас. Ты просто не использовала её, ибо драконий жемчуг отвергает Аммаста. Но теперь, когда ты свободна от влияния Темнобога – она поможет тебе вернуться. Следуй за Драгорисом, он всегда знает кратчайший путь к тому месту, куда лежит твоя душа.

– Спасибо, мама, – ответила бывшая культистка и обняла Нанали.

– Тебе предстоит нелёгкий путь, Ренесми. Прошлого не воротить, имя Песнь Бездны навсегда останется в твоей судьбе. Используй его, чтобы прорваться, когда сил совсем не останется. Но я искренне желаю тебе прибегать к нему как можно реже.

– Песнь Бездны навсегда останется в мире мёртвых, это я тебе обещаю, – сказала Рене, подходя к двери.

– Удачи, солнышко, – улыбнулась на прощание мать.

Рене посильнее намотала ленту для волос на правую руку. Второй конец она натянула и пнула ногой дверь.

Её тут же обдало ледяным ветром. И сотни тысяч призраков убитых бросились на неё. Но она не собиралась отдавать себя на заклание. Коль придётся – убьёт их всех по второму кругу, но спасёт дочь!

***

Инстинкты Эспена мгновенно пришли в боевое состояние. Он встречал немало грозных противников, но впервые видел такого, который способен испарить кусок дюны.

Лис не сомневался, что броня Глории ей не поможет, а чтобы быстро перемещаться у неё банально не было сил, поэтому скомандовал: «Сидеть!»

Используя «Рвение Аргамак»а, он преодолел километр, разделявший его и странного голема из металла.

Его конструкция была в разы сложнее тех, что Эспен видел. А видел он только двоих вблизи и ещё с десяток издалека. Все они были либо монолитами, выточенными из камня или другой породы, либо деревянными манекенами на шарнирах. Вдобавок, те големы не обладали собственной магией, а этот...

При детальном рассмотрении через Тельмус можно было заметить полноценную энергосистему, такую же, как и у адептов четвёртого-пятого уровня, если не более продвинутую.

Металлический каркас голема покрывала ржавчина и царапины, оставленные песчаными бурями. Однако в остальном он выглядел абсолютно целым.

«И откуда могла взяться эта хреновина?!» – задался Эспен, нанося удар в шею.

Лис что-то слышал про времена, когда пустыня не была пустыней, и здесь находилось древнее царство, чья техномагия превосходила гномьи машины. Но после одного из множества катаклизмов, которыми полнится история Карцера, оно прекратило существование. Оружие, которое было применено предками кунисцев и клиситов уничтожило артерии Тельмуса на этой земле. Горы развалились, луга и поля перестали давать плоды, а реки и озёра пересохли. Лишь небольшие оазисы с водой, пригодные для жизни и выращивания злаков позволили не умереть всем. Большая часть тогдашнего населения погибла ведь не от оружия и мародёров, а от голода.

Никому не было дела до великолепных городов и фабрик, всех волновал вопрос выживания, и потому древние мануфактуры, вскоре, обрушились сами по себе, а их останки занесло песком. Немногочисленные реликты, вроде этого железного голема, пережившие катаклизм и каким-то чудом ещё сохранившие запасы энергии в батареях, продолжали бесцельно бродить по дюнам.

Звякнула сталь о... нет, слишком прочный материал, как для стали. Эспен пропитал и без того зачарованную катану Яхтира собственным телумом, но смог лишь отколоть небольшой кусочек брони.

В следующий миг Лис Пустыни уже летел назад от... толчка. На широкой груди возник синевато-малиновый отпечаток металлической ладони. Эспен ощутил, как вдоль грудной клетки расходится ужасная трещина. Зачерпнув немного из закромов, он мигом исцелил сломанные рёбра и использовал свою мощнейшую технику:

– Пылающее Торнадо!

Вокруг голема закружились языки пламени, захватывая тонны песка и превращая его в стекло. Посреди пустыни поднялся огненный столб высотой в сотню метров, в котором фигура голема исчезла. Эта техника относилась к уровню «стальных», использовать её могли адепты минимум стадии «Человек», и она уже не раз обращала в пепел отряд рыцарей в зачарованной броне.

Вот только голема, судя по всему, реально выковали на века. Столб пламени разрезал луч энергии, после нескольких секунд без ответа.

Эспен рванул в сторону, скривившись от боли в правом бедре. Ему не за что было зацепиться щупальцами, которые были в разы быстрее ног. «Рвения Аргамака» не хватило самую малость, чтобы полностью избежать урона.

Лис взглянул на ногу с которой испарился кусок плоти. Благо, что кости не пострадали, иначе он не смог бы устоять на ногах и увернуться от следующего выстрела.

Пылающее Торнадо прекратило своё существование. Посреди множества стеклянных глыб стоял почерневший, несколько оплавившийся, но по-прежнему функциональный голем.

– Надеюсь, тому мастеру, что создал тебя отрубили руки, – сплюнул Эспен.

Сражаться дальше не имело смысла, и он отступил. Перед ним не было врага, ради которого хотелось бы биться до изнеможения.

Перед ним была не Рене.

Лис свистнул Глории и та мгновенно выпрыгнула из укрытия, проносясь мимо. Мечник обвил своими щупальцами её рога и прыгнул в седло. Громадная жаба тут же устремилась через дюны, подальше от голема.

Оглянувшись назад, Эспен заметил, что тот остановился, смотря им вслед. Немного погодя, конструкт повернулся направо и со скрипом зашагал неизвестно куда.

«Разобрать бы его, да переплавить на доспехи...» – проскочила скупая мысль, пока он обрабатывал обожжённое бедро.

***

Ближе к ночи, они, наконец, достигли стен города, который местные называли Таскеной. Здесь, впервые за долгое время, Эспен встретил какую-никакую растительность. Пальмы, какуаку, кусты маврозии. В колодце посреди оазиса в центре Таскены удалось набрать воды для Глории.

Поспрашивав у местных, Эспен нашёл небольшой постоялый дворик с баней. Глорию он оставил в загоне для волшебных зверей, обошедшийся в сорок оби за сутки.

Местная валюта была дешевле имперских золотых и даже медяков. В конце концов, государств в пустыне Кассандра было только два – Клиситское Царство и Кунисский Халифат. В большей части свободных городов принимали бартер либо монеты одной из стран, но по разному курсу.

Оби была валютой клиситов и стоила в два раза дороже кунисских рапис.

– Фух, наконец-то, можно заняться медитацией, – выдохнул Эспен, усевшись на кровать и скрестив ноги.

Погрузившись внутрь себя самого, он предстал перед небольшими дверьми.

Врата Тела – первая из трёх стадий на пути к уровню «Спирита», или же «Обученного», как его называли неко или...

«Кажется, Яхтир мне говорил киренийское название этого уровня, но я забыл»

Чтобы завершить её и стать неуязвимым против незачарованного оружия требовалось открыть семь внутренних врат. По сути, все они находились где-то в сердце, и были столь малы... Но в тоже время, столь огромный, что многие адепты пятого уровня так никогда и не достигали следующей стадии – Воли Разума.

Она даровала абсолютную память и, собственно, Волю адепта – возможность касаться предметов одним лишь взглядом.

Ядро Души – последняя, заключительная стадия, на которой внутри адепта зарождался новый источник силы.

В данный момент, энергия текла по энергетическому телу Эспена, нигде не задерживаясь, циркулировала и всё.

Именно ядро, формирующееся внутри сердца, позволяло накапливать её в невероятных количествах.

Но сейчас Эспен находился в самом начале пути к шестому уровню и он накопил достаточно сил и знаний, чтобы преодолеть Первые Врата.

Лис Пустыни опёрся ладонями на отливающие сталью створки и попытался толкнуть, но встретил сопротивление. Врата будто сказали ему: «Так просто ты нашу силу не получишь!»

Тогда Эспен влил немного телума в свои руки и повторил. И на сей раз отпор был жёстче. Невидимый удар под дых отбросил его назад. Небольшая щель между дверьми мигом закрылась.

«Я уже настроился открывать вас, и пока не добьюсь своего – не уйду!» – прочитали Врата взгляде Лиса Пустыни.

Он набросился на них, покрывая металл ударами, оставляя вмятины в форме кулаков. Те били в ответ, бодались, пытались прогнать зазнавшегося адепта, осмелившегося постичь новые границы силы.

Пережив ещё несколько отбрасываний, Эспен покрепче зарылся ногами в землю... или на чём он там стоял в мире своей души. Удары становились всё страшнее с каждой секундой.

Скрипели петли, толстые двери выли, не желая делиться и толикой мощи, сокрытой за ними.

Энергия уходила сквозь пальцы. Эспен ускорился, стремясь сломить волю Врат до того, как кончатся силы.

– Р-ра-а-а! – взревел Лис, вкладывая всего себя в последний удар.

Первые Врата заскрежетали, а затем отворились, их арка тут же истаяла. Эспен ощутил неимоверный прилив сил.

На месте Первых Врат возникли Вторые. Они были в два раза больше, и сама мысль попытаться открыть их сейчас казалась мечнику самоубийственной.

Он открыл глаза и снова очутился в номере постоялого двора, чувствуя неимоверные голод и жажду. Взял с прикроватного столика кувшин ячменного пива и залпом вылакав, а затем принялся уплетать лепёшки с вяленой верблюжатиной.

Взглянув на свои руки, он заметил, что его меридианы стали толще на пару миллиметров. «Неплохо», – подумал Лис Пустыни, закончив перекус, и завалится спать.

***

Рене опустилась на колени. Всё тело сковывал жуткий холод. Одежда превратилась в лохмотья после первого же боя, плечи и бёдра покрывали глубокие царапины, нанесённые мертвецами. Материнская лента, ставшую тёмной от крови, оставила на ладонях мозоли до самого мяса. Пальцы слегка сводило и потрясывало от перенапряжения.

Время в Нижнем Царстве шло... непонятно. Вроде бы бой занял всего несколько часов, хотя, если вспомнить, то миновал год.

Сотни, тысячи драугров. Они отличались от упырей не столько внешне, сколько внутренне. В упырях ничего не оставалось от прежнего человека. Это была просто мёртвая оболочка, поднятая проклятьем Мертвобога, Чаадала.

Но драугры не нуждались в помощи богов. Их ненависть и жажда мести возвращали их к жизни снова и снова. И упокоение им могла принести только смерть Рене.

Смерть... Ха! Разве может она умереть здесь, в Нижнем Царстве?! Где все и так мертвы?

Нет, умерла она уже. Но стоит ей проиграть здесь, и она станет одним из мириадов бесформенных, лишённых остатков личности духов. Или таким же драугром, или кем-то в разы более опасным, но всё таким же умалишённым.

Рене рвала и секла их окоченелые, иной раз с торчащими отовсюду кристаллами льда, тела. Хруст замёрзших костей и кожи сопровождал каждый шаг Песни Бездны.

Понимая, что не справится с бесчисленным войском мертвецов, она пробилась к ледяным скалам и спряталась между камней. Драугры потеряли её след и пошли искать новую жертву.

Рене бродила несколько часов... А может и дней... А может и лет... Пока заснеженная тропа не привела её к воротам, охраняемым йотуном. Древний исполин держал в руках ледяную глыбу на манер палицы.

Его шестиметровое, покрытое инием тело прикрывали обрывки одежд сшитых из шкуры мамонта. Трофейные бивни были превращены в перчатку с когтями, которая висела на поясе.

Рене испытывала небольшое благоговение, ведь йотуны вымерли во время Эры Драконов. Стало быть, мёртвый исполин бродил по Нижнему Царству уже миллионы лет. И ей не очень-то хотелось вступать в схватку с матёрым обитателем этой ледяной пустоши.

Она достала драконью жемчужину и спросила:

– Драгорис, мне туда? – указывая кивком на снежную цитадель позади йотуна.

Перед ней тут же возник пурпурный дракончик и молча полетел к воротам, усевшись на один из зубцов крепостной стены.

– Ничего не поделать... – вздохнула Рене, следуя за путеводителем.

Заметив Песнь Бездны, йотун снял с пояса перчатку из бивней мамонта и поприветствовал бывшую культистку кивком. Рене уважительно поклонилась в ответ.

Поразительным было то, что древний гигант сохранил какие-то остатки личности даже спустя эпохи. И прямо сейчас она собиралась похоронить его окончательно. Ведь где-то там, в мире живых, её ждёт Нана...

Рене сорвалась с места, пропуская удар ледяной палицы. Лента взвилась, раня великана в сухожилие на стопе. Йотун издал стон, больше похожий на завывания пурги.

Песнь Бездны кувыркнулась, уворачиваясь от рассекающего удара бивней, и лента лизнула локоть исполина.

Девушка начала распаляться. Поскольку её физическое тело было уничтожено, главную роль играла сила духа бывшего Магистра. А упорства у неё было хоть отбавляй.

Лента резко удлинилась, наполняясь синеватой энергией. Пропустив мимо очередной выпад, Рене обвила запястье йотуна и резко затянулась, отсекая кисть вместе с перчаткой. Гигант взвыл, и на сей раз его голосом была сходящая с гор лавина. Рене тут же схватила бивень, стало быть, весивший больше неё раза в три и вогнала его в живот противника.

Но йотун не намеревался сдаваться, покуда ещё были силы. На голову Рене вновь обрушилась палица. Девушка бросилась в сторону. Дубина гиганта пустила трещину по вечной мерзлоте, так и не достигнув Песни Бездны.

Не теряя ни секунды, она взбежала по опущенному плечу великана и разрубила ему горло. Голова, правда, осталась на плечах, а значит, бой ещё не был окончен.

Рене запрыгнула йотуну на макушку, удерживаясь за белые волосы. Тот замахнулся вновь, и тогда Песнь Бездны оплела лентой его предплечье.

«Фьють!» – свистнула лента и рука великана отделилась от остального тела. Рене подпрыгнула, оплела падающую палицу и направила её прямо на голову йотуна.

Раздался громкий треск костей вперемешку со льдом. Исполин оказался на земле, а на месте его башки теперь лежала глыба льда под которой растекалась кровь.

Рене устало опустилась на колени перед поверженным противником и тяжело задышала. Холод отступил на второй план, бой был слишком жарким. Она не испытывала ни жажды, ни голода. Даже утомления в привычном виде не было. Раны не причиняли боль, но идти вперёд всё равно становилось всё сложнее.

«Не забывай, ради чего ты сражаешься, Рене!» – сердито сказала она сама себе, с трудом разгибая ноги.

Ворота ледяного замка сами распахнулись перед ней, как бы признавая её победу над йотуном. Однако ни о какой передышке и речи идти не могло.

Во внутреннем дворе оказалась армия скелетов. Истлевшие останки древних воинов бродили с проржавевшими мечами, доспехи и одежда казались мешковатыми на них из-за отсутствия плоти. На стене с внутренней стороны расположилось несколько десятков лучников, которые первыми заметили Песнь Бездны.

Дождь из стрел обрушился на бывшего Магистра. Рене увернулась почти ото всех, но одна всё-таки угодила в бедро. Вокруг раны тут же образовалась корка льда, а движения ноги стали скованными.

Девушка мигом выдрала наконечник вместе с куском плоти и бросилась к лестнице наверх, разрубая по пути пехотинцев-скелетов. Схватив щит, отлетевший в сторону вместе с костлявой рукой, Рене метнула его в кучку лучников. Ржавый баклер раздробил шесть черепушек и вонзился в стену.

Отобрав более-менее острый фальшион у очередного мертвеца, Рене принялась рубить нежить направо и налево.

– Нрагх! – прорычала Песнь Бездны, когда один из множества ударов таки зацепил её, разрезав кожу чуть выше правой груди. В следующую секунду два голубых огонька в пустых глазницах скелета погасли, когда фальшион проломил его макушку.

Рене билась аки загнанная в угол львица. Взмах – и в сторону полетели раздробленные кости. Другой взмах – и зазвенели кольца рассеченной кольчуги.

Намотав ленту на древко копья, Песнь Бездны вырвала его у мертвеца вместе с руками, и сразу запустила в сторону лучников. Шест прошёл через троих и застрял в стене рядом с баклером.

Наконец, разорвав кольцо врагов, она взбежала по ступеням на стену и в два счёта расправилась с оставшимися стрелками, получив правда, стрелу в плечо.

– Гра! – метнув фальшион в голову очередного противника, Рене рассекла скелета с фламбергом и, перехватив двуручник с волнистым лезвием, принялась косить нежить, поднимающуюся по лестнице.

Спустя несколько десятков взмахов на ступеньках осталась только груда неподвижных костей. Бывший Магистр оперлась на зубец.

– Тяжело... – вздохнула она.

Но разве могла Рене рассчитывать на какое-либо снисхождение после смерти? Она была благодарна богам смерти уже за одну только возможность встретить мать.

Интересно, сколько времени прошло в мире живых? Успеет ли она спасти Нану?

По щекам вновь скатились слёзы. Небольшую слабину она могла себе позволить, пока тело... или его аналог в Нижнем Царстве, отдыхало.

Вызвав Драгориса, Рене узнала, что её путь лежит внутрь снежного замка. Но как именно она могла б покинуть мир мёртвых? Проблема была в том, что Нижнее Царство предназначалось для самых отпетых грешников. Обычные люди и адепты попадали в Мир Духов, где также предстояло сражаться за жизнь, но в конце концов они попадали на Последнее Пристанище.

Чем яростнее ты сражался в Мире Духов, тем более завидная судьба была уготована тебе в следующей жизни.

Но в Нижнем Царстве никакой награды не было, по крайней мере, в легендах об этом ничего не говорилось. Лишь бесконечные сражения и насилие, до полной потери своей сущности.

«Хватит уже рассуждать о том, что не имеет значение!» – тряхнула головой Рене и, с трудом, поднялась. Опираясь на фламберг она вошла внутрь самого замка.

Каменные палаты занесло снегом. С канделябров и потолочных люстр свисали полуметровые сосульки. На стенах висели потрёпанные знамёна неизвестных Рене рыцарских орденов и королевств.

Войдя в главный зал, Песнь Бездны напряглась: на вырезанном из дуба троне восседал призрачный силуэт одного из королей варваров, прямиком из Эры Льда. Короны он не носил, только кожаный ремень, не дававший седым волосам опасть на глаза. Мужчина был одет в плащ из шкуры Полярного Тигра, обут в кожаные снегоступы и из украшений носил только перстни.

Правитель слегка приподнял голову и, окинув Песнь Бездны безразличным взглядом, опустил её обратно на кулак.

– Ещё одна несчастная душа, ведущая бессмысленную борьбу с неизбежным, – пробурчал король.

– Приятно познакомиться, а я – Рене, Песнь Бездны, – ответила девушка, выставив перед собой меч.

– А-а, наслышан, – с чуть большим интересом произнёс призрак. – Многие неупокоенные кричали твоё имя под стенами моего замка. Видимо, мы с тобой одной породы.

– Сомневаюсь, – дерзко ответила Рене. – Иначе ты бы не просиживал здесь сложа руки.

– Верно, ты меня не узнаёшь... – хмыкнул король и щёлкнул пальцами.

Пол под ногами затрясся, девушка бросилась к ближайшей колонне и забралась на выступ под сводом зала. Камни из которых был выложено покрытие тронного зала обвалились и Рене открылся вид на арену внизу, на которой стояли застывшие фигуры мёртвых воинов.

– Я – Хрон, из рода Титаноборцев. А это – моё Последнее Пристанище, хе-хе-хе!

Он вновь щёлкнул пальцами и воины внизу в миг зашевелились. Началась битва, в которой, опьянённые кровью, они рубили друг друга на куски, поднимали в воздух на копьях и потрошили голыми руками.

Рене смотрела на это с открытым ртом. Она знала кто такой Хрон, просто и представить себе не могла, что встретит его здесь.

«Один из первых королей в истории человеческой расы... Тот, кто бросил вызов Титанам и Богам! Создатель и единственный пользователь магии времени, знания о которой были стёрты!»

Мясорубка внизу продолжалась, пока не остался всего один воин. Без руки, с торчащими из тела стрелами, он держал за волосы голову последнего противника.

Хрон щёлкнул пальцами в третий раз, и всё вернулось на место. Убитые собрались заново по кускам, а затем арена исчезла под восстановленным полом.

– Никогда нельзя сказать заранее, кто победит в очередной раз, – с толикой азарта произнёс Хрон.

– И что, тебе до сих пор не надоело, о Великий Хрон? – настороженно спросила Рене.

– Немного, – неопределённо помахал рукой Хрон. – Но, согласись, это лучше, чем ничего.

– Ты мог бы вернуться в мир живых! Ты провёл эоны лет в этом зале и не утратил себя, да ещё и силы сохранил! – воскликнула Песнь Бездны.

– Зачем? Однажды я уже проиграл Звёздным Богам. Поражения я всегда воспринимал болезненно. Уверен, они стали в разы сильнее. Меня убьют снова и тогда... Я уже точно не смогу вернуться, – ответил Хрон.

– Что ты имеешь в виду? – спросила девушка.

– Если ты каким-то чудом восстанешь из мёртвых, то используй этот шанс, потому, что второго уже не будет.

– Расскажи: как мне вернуться в мир живых! – Рене спрыгнула с колонны и упала на колени в низком поклоне.

– Тебе нужна Мезенгет. Она сидит где-то в Цитадели посреди Нижнего Царства. Но раз уж она распорядилась отправить тебя сюда... Ха, сомневаюсь, что у тебя есть хоть какой-то шанс! Придётся искать помощи из других миров.

– Других миров?

– Этот отстойник для души существует только в рамках Карцера. Есть и другие миры, не похожие на наш. Их обитатели способны на многое и... Иногда они появляются и здесь.

– Ты говоришь про демонов?!

– Именно, – приподнял брови Хрон.

– Что же... Тогда всё понятно. Благодарю, Великий Хрон.

– Да не за, что, – добродушно улыбнулся король. – Приятно подарить кому-то надежду, чтобы забрать её в следующий миг.

Он оторвал от подлокотника морщинистую холодную ладонь, украшенную золотыми перстнями и поднёс два пальца ко рту, издав протяжный свист. Арки тронного зала с треском разлетелись, и в помещение вместе с вьюгой ворвалась дюжина Безлунниц.

Размером с волка, они были покрыты иссиня-чёрной шерстью с седыми загривками. Четыре мощных клыка торчали сверху и снизу, и две пары кроваво-красных глаз каждой из них голодным взглядом сошлись на Рене.

– Ты далеко не юна, Песнь Бездны. Странно, что ты рассчитывала потревожить мой покой, получить от меня тайные знания и остаться живой... Хотя, нет, мы оба мертвы. В любом случае, твоя окончательная гибель развеет мою скуку.

– Да нет, я привыкла к разного рода подвохам, – пожала плечами Рене. – Но ты прав – я рассчитываю выжить!

Сорвавшись с места, она прыгнула прямо на Хрона, занося фламберг над шеей древнего правителя. Волнистый клинок коснулся длинных седых волос, и уста последнего из Титаноборцев осветила хищная ухмылка.

Раздался щелчок и Рене очутилась на том же месте, где и была. Время было обращено вспять. Это сбило бывшего Магистра с толку, отчего она не сразу среагировала на прыгнувших на неё Безлунниц.

Когти одной из них вспороли плечо Песни Бездны, другая едва не вцепилась в горло, но была насажена на меч. Рене отбросила тушу в сторону и обернулась, отрубив половину пасти сразу двум гончим.

Понимая, что тягаться с самим Хроном ей не по силам, да и толку от этого не будет, она бросилась в соседнее помещение. Безлунницы ринулись следом.

На ходу доставая драконью жемчужину, девушка крикнула:

– Драгорис, веди! – и возникший из ниоткуда пурпурный дракон, оставляя за собой шлейф в воздухе, направился к выходу из замка.

Разбивая окна, в помещение проникали всё новые и новые Безлунницы. Взмах! Выскочившая наперерез тварь укатилась без передних лап. Пробегая мимо колонны, Рене врезала по ней мечом, и обрушившиеся с потолка сосульки пригвоздили ещё нескольких гончих.

Впереди показались ворота. Заметив перекладину, Песнь Бездны напрягла все ресурсы своей души и призвала мистерии косы. В отличии от Дерева Жизни, которому, очевидно, не было места в мире мёртвых, мистерии принадлежали самой Рене, как и драконья жемчужина.

Старые створки превратились в груду щепок. Драгорис указал на стену и... улетел вниз.

Что же, всё равно в Нижнем Царстве невозможно было умереть от падения. Рене перепрыгнула через зубцы и за ней последовала одна из Безлунниц, тогда, как остальные вовремя остановились, протяжно рыча.

Поднявшийся ветер бросил девушке в лицо её собственные волосы, но даже так она увидела реку... Реку, полную душ утопленников. Тех, кто не выдержал тягот жизни Карцера и покончил с собой, привязав камень к шее.

«Это же Мортемьеза!» – вспомнила об очередной легенде Нижнего Царства Рене, окунаясь в поток душ.

Глава 7. Тяжесть неотпущенных грехов

Царский Скорпион – громадная тварь, пышущая огнём, капля яда которого убивала здорового быка. В пустыне Кассандра они не были на вершине пищевой цепи, но для рядового фермера считались главной проблемой.

Главной потому, что всё, что крупнее Царского Скорпиона – уничтожило бы ферму со всем её населением и переживать было бы уже некому. Да и Эспен, вспоминая тех двух кобр и гигантского коршуна, а также Песчаных Китов, нервно сглатывал.

В Таскене нашлось много работы для странствующего адепта. Разобравшись с кучкой гулей и без труда перетаскав несколько тонн обожжённого кирпича, Лис Пустыни взял крупный заказ от местного скотовода.

Тучный клисит едва ли не на коленях упрашивал избавить его угодья от стаи гигантских скорпионов. Те за неделю сожрали двенадцать браминов, двух пастухов и троих смельчаков, рискнувших взяться за их устранение.

Эспен не бедствовал: продав пожитки бандитов (не все, а только треть, чтобы не пали подозрения на то, что мародёр – он сам), он обзавёлся кругленькой суммой, на которую можно было бы приобрести приличный домик в Таскене или же небольшую хижину где-нибудь в Ваджиире – ближайшем крупном городе. Но больше всего ему бы хотелось обзавестись землёй в оазисе рядом с Вритрой – столицей Клисситского Царства.

Сразиться со скорпионами он желал исключительно ради ценного опыта и дальнейшего развития.

Прибыв на небольшое пастбище и пройдясь в глубь угодий, Эспен обнаружил облепленные мухами выпотрошенные туши браминов. Глория опять чувствовала себя дурно из-за жары, хотя и провела до этого весь день в тени загона для волшебных зверей, поэтому Эспен оставил её под пальмами, а сам спустился в низину, где и обнаружил скорпионью нору.

Свистнув, он подождал, пока на звук не выползли четыре здоровенных членистоногих. Три самца и самка – самая крупная из них.

Хитиновые пластины оказались слишком толстыми для катаны Эспена. Увернувшись от рассекающего удара клешнями, Лис Пустыни выстрелил щупальцем в глаз скорпиона и взял под контроль его мозг. Жало тут же пробило голову второго самца.

Смекнув, самка откусила хвост подконтрольного скорпиона и собственным жалом пронзила его тело.

Из пасти матриарха вырвался огненный вихрь. Эспен взмыл в воздух, и по нему тут же попытались ударить хвостом. Щупальце со взрывчатыми железами вошло между сочленениями. Спустя две секунды, самка лишилась главного оружия своего вида.

Приземлившись, Эспен отразил удар оставшегося самца заклинанием молнии. Запрыгнув на спину скорпиона, он схватил его голову и использовал «compressio», размозжив мозг. Обернувшаяся самка полила огнём обезглавленный труп, и Эспен прыгнул на неё, проникая щупальцами сразу в несколько сочленений.

– Кабум! – сказал он, прикрываясь рукой от разлетающихся во все стороны ошмётков.

Оставалось только проверить пещеру. В самом её конце обнаружилась груда костей, как браминов и людей, так и других пустынных хищников. А ещё яйца, которые Эспен сжёг заклинанием огненного шара.

«Уже не в первый раз я убиваю чьих-то детёнышей», – хмыкнул он.

Выполнив заказ, Эспен хотел, было, возвращаться в Таскену, но первобытная паразитическая жадность взяла своё. Поспрашивав местных, он выяснил, что за ядовитые железы Царских Скорпионов дают хорошие деньги, а потому решил вернуться, чтобы разделать трупы. Да и за хитин со спины, используемый для изготовления доспехов, платили не мало.

Зайдя в алхимическую лавку, Лис Пустыни выменял трофеи на настойку мандрагоры, обереги из цветного стекла против жары, голода и жажды (решил, что неплохо бы нацепить парочку крупных на рога Глории), а также благовония для углублённой медитации.

– Господин, не найдётся у вас пары звонких монет для голодного монаха?

Эспен шёл отпраздновать удачную охоту в публичный дом, когда посреди вечерней улицы ему повстречался странного вида кунисец: тело его было крепкое, но сухое, что контрастировало с похожим на котелок животом. Видимо, возрастное.

Одет он был в испещрённую заплатками хламиду, на плече нёс сумку с немногочисленными пожитками. Уровень развития остановился где-то на четвёртом и было ему лет, быть может, пятьдесят.

Спутанные волосы сливались с грязной бородой и редкими усиками. Изо рта несло перегаром.

– Не похож ты на голодающего, да и на монаха тоже, – подозрительно ответил Эспен.

Не то, чтобы ему было жалко денег. Он просто не любил лжецов и тунеядцев.

– Мой Бог учит, что внешность всегда обманчива, – улыбнулся грязными зубами «монах».

– Но не запах, – сморщил нос Эспен.

– Ну, так-то верно. Буду честен, я не принадлежу ни к какому храму, но имею право называть себя монахом, поскольку посвятил свою жизнь смирению и человеческим судьбам. Вот от вас, господин, кровью несёт за километр...

Эспен понюхал рукав. Он точно помнил, что переодевался и принимал душ перед выходом.

– И ваше сердце, господин... Оно такое тяжёлое, – продолжил монах.

– Это обобщённые сведения. Так сказать можно про каждого, кто носит меч на поясе, – хмыкнул Лис Пустыни. – На, и отцепись от меня! – он положил в ладонь монаха две медные монеты.

– Благодарю, господин, – склонился монах. – Позвольте лишь сказать напоследок, перед тем, как вы забудете о моём существовании, что не каждый носящий меч осознаёт его суть. Я чувствую, что вы близки к сути, но ваша катана рыдает. Я слышу, как он кричит: «Мы могли бы достичь большего!»

– У меня всё впереди, старик, – фыркнул Эспен.

– Я вам не про навыки говорю, господин... – сказал ему вслед монах, но Эспен уже свернул в сторону публичного дома.

***

Течение тут же подхватило Рене, унося прочь от замка. Нырнувшая следом Безлунница догнала её и впилась в ногу клыками.

– Аргх! Отвали! – рявкнула Песнь Бездны, вонзая фламберг промеж глаз гончей. Тварь разжала челюсти и пошла ко дну.

Рене попыталась вынырнуть, но холодная рука одного из мертвецов схватила её за волосы и принялась топить.

– Ты-ы-ы... – звучал в голове могильный шёпот. – Убила моего сыночка... Я не находила себе места... Умри-и-и...

Ну разумеется! Опустошённые горем матеря, возлюбленные и дети тех, кого она убила. Все они попали в Нижнее Царство за то, то наложили на себя руки, но подтолкнула их к этому именно она.

Будто услышав сие, Рене окружила целая свора призраков, пытаясь утянуть на дно.

Девушка с трудом отмахивалась мечом. Это напоминало попытку рассечь струю воды. На секунду в силуэте мертвецов возникали бреши, которые тут же заполнялись.

– Простите! Я правда сожалею! – кричала в ответ Рене. – Но я не дам себя убить!

Улучив момент, когда призраки ослабили хватку, она вонзила фламберг в берег и схватилась за корягу.

Не упокоенные дёргали её за ноги, пытаясь вернуть Песнь Бездны обратно в поток, но та уже наполовину выбралась из воды.

Последний рывок, и Мортемьеза осталась позади. Рене дышала через раз, вновь разрыдавшись. На сей раз даже не от раскаяния, а просто из-за того, что оказавшись в реке душ, она прочувствовала проходящие сквозь неё горе, боль и безнадёгу.

Она даже задумалась: может, не стоит и пытаться? Всё равно ничего не выйдет!

Однако эмоции быстро отступили. Рене сказала себе: «Ты не можешь... Ты должна вернуться!»

Девушка вновь поднялась, опираясь на меч. Перевязала лохмотья, в которые превратилась роба монашки, чтобы прикрыть наготу и заплела волосы в хвост материнской лентой, чтобы за них нельзя было схватиться.

Со стороны реки доносились стенания миллионов душ, но стоило отойти от берега и мир погрузился в долгожданную тишину.

Вызвав Драгориса, она выяснила, что путь её лежит через Терновый Лес. Она слышала об этом месте из легенд. Лес кошмаров, где самые отпетые грешники становятся новыми побегами, страдая сами и сея ужас в сердцах других... хотя сердце Рене осталось в Карцере, пронзённое протазаном...

Что ж, деваться некуда. Пользуясь небольшим затишьем, Рене погрузилась в раздумья.

И вовсе не о том, как спасти Нану. Вариантов пока не было. Помимо того, что она должна вернуться в мир живых, ей предстояло вызволить дочь из лап культа.

В каком состоянии она вернётся? Будет ли у неё здоровое тело (или хотя бы то, которое у неё было перед смертью), или она останется призраком или – того хуже – ожившим трупом, вроде драугра? Без полноценного энергетического тела (которого лишены мертвецы, даже наиболее одарённые при жизни) ей в противостоянии с культом делать нечего.

Оставалось только надеяться на отца Наны...

Рене вздрогнула. Сама мысль о том, что ей придётся обращаться к Эспену пугала её. И отнюдь не из-за возможности вернуться в Нижнее Царство, едва он заметит бывшую культистку. Проклятье, он ведь наверняка думает, что она вернулась к своим!

Но нет, она просто... боялась смотреть в глаза тому, у кого дважды отнимала всё. Ведь к Рене вернулась совесть, а вместе с ней и душевные муки. Она и так страдала от осознания того, что немалая часть «населения» Нижнего Царства здесь по её вине.

Правда, то были безымянные адепты, далеко не все из которых были столь уж невинными. Да, драугры были созданы из мстительных духов павших воинов, но крестьян среди них не было, как и убитых детей.

Это всё были адепты, которые, хоть и не заслуживали смерти, но явно оказались в Нижнем Царстве вместо Последнего пристанища не за добрые дела. Сие никак не оправдывало Рене, но... так было легче думать. Но, что до Эспена...

Она знала его лучше, чем кого-либо ещё. Каждый день её охоты на паразита она думала о нём. Изучала его. Все её чувства без остатка принадлежали этому холодному мужчине с аметистовыми глазами.

Как бы не хотелось признавать, но она влюбилась. В собственного врага. В того, кто разрушил её мир и подарил новый, более осмысленный. Это звучало бредово, но Эспен сделал для неё очень многое. Буквально открыл глаза, пусть и не намеренно, а случайно, в попытках убить культистку, что забрала двух его жён и кучу друзей.

А она, вот именно, что только и отнимала у паразита. Он ведь даже жизнь ей сохранил не ясно зачем, но... Она сбежала от него за это.

Потому, что чувствовала, будто так ему будет лучше. Будто это – то единственное, что она в силах дать ему – свободу от неё.

И было бы бесчеловечно врываться в его новый, свободный от вражды, от ненависти к ней мир, и служить живым напоминанием о бессонных ночах, об охоте, о бесконечных схватках насмерть с её приспешниками. О том, как она своей косой пронзила сердце его Грезе...

Но у Рене было оправдание! Впервые за всю её жизнь – у неё было оправдание такому жестокому поступку. Ведь она собиралась спасти их общую дочь.

Да, Эспен даже не знал, что она у него есть, но если бы знал... Принял бы он Нану?

Рене немало думала о том, что если у неё не выйдет выбраться из Нижнего Царства, то нужно хотя бы весточку отправить каким-то образом. Поведать Эспену о дочери, чтобы он спас её.

Ведь он добрый, хоть и убил народу не меньше, чем она! Он точно не откажется от своего ребёнка.

Нанали такая хорошенькая, он быстро её полюбит! И может быть, вместе с ней (и без Рене) Эспен обретёт желанный покой...

Терновый Лес, тем временем, всё сгущался. Уродливые стволы напоминали скрюченные в агонии тела самых разных существ. И Драгорис будто бы нарочно выбирал самые непролазные тропы, но у Рене не было выбора, она шла за ним, пронзая стопы шипами.

Сознание помутнело. Всё плыло перед глазами, хотя, казалось бы, в отсутствии физического тела, она не должна быть уязвима к ядам.

Вокруг возникали чудовищные образы... Её самой.

Вот женщина в метеоритных доспехах, с косой из костей поверженных врагов, облизывает окровавленные пальцы, а в ногах у неё лежит тело маленькой девочки. Вот толпа крестьян превращается в груду фарша, сметённая волной мистерий. А в следующем видении пылает целый город, тогда как сама Рене довольно подставляет лицо лучам Кустоса, и лоскуты пепла оседают на её вороных волосах.

Каждый образ, каждое видение заставляло душевные раны всё сильнее кровоточить. И Рене вновь подумала о том, чтобы прервать этот кошмар, вонзив фламберг себе в живот. Она не достойна второго шанса...

«Мама! Юбью!» – в голове всплыло радостное личико маленькой Наны.

Интересно, сколько лет прошло в Карцере, не забыла ли та свою мать? Жива ли вообще? Вряд ли она успела бы нагрешить так сильно, чтобы оказаться в Нижнем Царстве, поэтому встретить её здесь Рене не могла.

Песнь Бездны крепче сжала меч и убрала его от пупка. Она не имела права думать о себе, пока её ребёнок где-то там, в руках безжалостных культистов.

– Эй, смертная! – раздалось в глубине чащи.

Рене вздрогнула. «Наверняка очередная тварь!» Драгорис, однако, продолжал указывать в прежнем направлении.

– Освободи меня, или вскоре присоединишься к этому палисаднику!

С опаской, но Песнь Бездны пролезла через покрытые шипами заросли и предстала перед особенно большим деревом, в ветвях которого подёргивался мужчина огромного роста. Два метра с четвертью, прикинула Рене.

У исполина были длинные, красные волосы и жёлтые, пылающие глаза с вертикальным зрачком. Тело обладало внушительной мускулатурой, на руках имелись наручи из потустороннего металла золотистого оттенка, но явно намного прочнее. Пах прикрывала алая набедренная повязка.

Его здоровое, пышущее силой тело оплетал отравленный терн, пронзая шипами атласную кожу. Узник леса выглядел одновременно притягательно и устрашающе. Человеческая мать не могла бы породить нечто настолько идеальное, но за неземным происхождением таилась чудовищная аура, высвободить которую не давал проклятый терновник.

Песнь Бездны пристально изучила энергетическую структуру пленника и сделала вывод, что она в корне отличается от той, которой обладают адепты Пути Тельмуса. Даже то, что текло в жилах мужчины больше напоминало магму, чем поток воды.

– Ты хозяин этого места? – спросила Рене.

– Совсем тупая?! Стал бы я тут садо-мазо тогда заниматься?!

– Тогда кто ты? Почему ты... такой?

– Это так важно? Тот, кто заточил меня может вернуться с минуты на минуту! Тогда у нас будет полно времени поболтать! Правда, учитывая, что ты всего лишь жалкая смертная, надолго тебя не хватит! – брызгал слюной пленник терний.

– Вдруг это очередная ловушка Нижнего Царства?

– Ты здесь недавно? Ах, я уже и позабыл, что это измерение для мёртвых... – вздохнул мужчина. – Я демон, я не из этого мира. Здесь я был по заданию, но после того, как я его выполнил, меня схватил ублюдок по имени Повелитель Терний и теперь пытается сожрать.

– Сожрать? – удивилась Рене.

– А ты не заметила, дура?! Все деревья здесь когда-то были людьми. Но всю жизненную силу из них давно выкачали. Проблема в том, что во мне энергии так много, что окончательно меня растворить получится только через пару миллионов лет. Я уже две тысячи лет так вишу здесь, срок – ни о чём, но я начинаю терять терпение! – ответил пленник.

Рене задумалась. Демонов она в своей жизни убивала, правда выглядели они не так, как этот. Ничего общего. И они не умели говорить. Безумные твари, движимые инстинктами поедать всё живое, увеличиваясь в массе.

В то же время, в священных книгах разных народов говорилось о подлых и хитрых сущностях из иного измерения, которые могут предложить тебе что-то в обмен на душу. Этот был больше похож на них. И подсказка от Хрона, что ей понадобится помощь кого-то не из Карцера...

– Предлагаю сделку, – ответила Рене.

– Да ты охренела! Не видишь в каком я состоянии?!

– Ну тогда оставайся... – демонстративно отвернулась Песнь Бездны. В это же время стволы деревьев начали издавать что-то вроде хоровой песни из стонов и всхлипов.

– Твою мать... Он уже близко! Освободи меня!

– Замотивируй меня сделать это!

– Ладно, меркантильная ты сука! Очевидно, раз ты здесь, то хочешь вернуться в мир живых? Заключим контракт, ты выпустишь меня, а я помогу выбраться тебе!

– И ты не нападёшь на меня, сразу как только я освобожу тебя, – подчеркнула Рене.

– Сука... Ты чё, на опыте уже?

– Нет, это просто логично. В книгах демоны всегда ищут лазейку, чтобы не выполнять свою часть сделки. И вообще, ты не причинишь мне вреда ни по пути к моей цели, ни после того, как мы разойдёмся. Согласен?

– Да, сука! – взбешённо рыкнул демон. Симфония, издаваемая уродливыми деревьями, тем временем, стала совсем уже невыносимо громкой.

Рене ощутила, как отпечаталось на её сердце клеймо клятвы. Девушка трижды взмахнула фламбергом, разрубая колючие лозы. Демон освободился, приземлившись на ноги.

– Ах, блаженство! Как же у меня всё затекло! – сжал он кулак, превращаясь в оживший факел. – Этот урод так любит свои сады, что я с удовольствием превращу их в поля Вердена!

Всё человеческое в миг испарилось, кроме общих очертаний. Волосы обернулись плавающими в пространстве всполохами от костра. Лицо сгладилось, остался лишь один единственный пылающий глаз посреди головы.

Чаща разъехалась стороны, пропуская одного из Титанов, едва ли не последнего во всех связанных с Карцером измерениях.

Повелитель Терний опирался на громадные ручищи, отчасти напоминая гориллу, покрытую коркой из земли и мха. Густые зелёные брови, болотного цвета усы и грязно-серая борода скрывали пустые глазницы и чудовищный оскал.

– Выбрался, значит! – прорычал Титан.

– Смертная, ты бы в сторону свалила, а то я ненароком клятву нарушу, – произнёс демон.

Рене отбежала к оврагу и спряталась в нём.

За спиной раздался звук, схожий с извержением вулкана. Песнь Бездны прижалась к земле и как раз вовремя. Расходящиеся волны энергии превратили чащу в пустырь, испепелив все деревья.

– Как смеешь ты губить мои сады?! – взревел Повелитель Терний, бросаясь на сбежавшего пленника.

– А вот нехер было свои репейники по всюду рассаживать! – довольно усмехнулся демон, превращаясь в огненный шторм.

Прежде, во льдах Нижнего Царства никогда не было так жарко.

Рене заворожённо наблюдала за тем, как демон мутузит древнего Титана. Пламенные кулаки опаляли бороду Повелителя Терний. Ороговевшая кожа покрывалась сажей.

Исполин рыкнул и схватил демона за ноги, ударяя землю. Метнувшиеся лозы принялись зарывать бывшего пленника в замёрзшую почву, пытаясь потушить вечное пламя. Одновременно Повелитель Терний продолжал вколачивать того громадными руками.

– Тебе следовало испить меня сразу! – раздался приглушённый смех и грянул взрыв. Титана отбросило на сотню шагов, а лозы обратились в пепел.

Может внешние пропорции и выглядели не в пользу демона, но вот сила заключённая внутри его огненной оболочки представляла собой бездонный океан энергии, тогда, как магия Повелителя Терний черпала телум извне.

– Ты слишком ценный экземпляр, чтобы растрачивать тебя попусту! – оскалился Титан. – Узри же мою коллекцию!

Из глубин ещё уцелевших участков леса на демона набросились порабощённые пленники Повелителя Терний.

О, их видовое разнообразие действительно внушало! Причём не столько количество представителей, сколько их редкость: два драконита, патриарх вампиров, четыре первостихийных водных элементаля, и даже полубог, причём явно не с Карцера. Это не считая представителей чуть более распространённых, но всё ещё не менее редких теневых эльфов и трёх вендиго.

Демон соткал из языков пламени меч, вступая в схватку. Первым пал от его руки один из вендиго. Оно и неудивительно – даже простой факел представлял угрозу для духа каннибализма, не говоря уже о целом огненном демоне.

Водные элементали ударили струями, способными рассечь скалу, пытаясь раз и навсегда потушить его пламя. Слегка сбитый с толку демон взмахнул огненным клинком, снося голову парочке теневых эльфов.

Из единственного глаза выстрелил луч ярко-алой энергии. Один из элементалей мгновенно испарился, только осколки ядра остались на припорошенной пеплом земле. Патриарх вампирской стали содрогнулся, принимая истинную форму двухметровой образины с перепончатыми крыльями и серой шерстью, лысым черепом и пилообразными клыками.

Кровосос выбросил кулак в голову демона, но тот мгновенно отсёк ему руку. Луч энергии пробурил в груди патриарха сквозную дыру и тот превратился в прах.

Обернувшись, демон обезглавит драконита. Впрочем, это помогло не сразу. Рана задымилась, шейные позвонки начали обрастать плотью, через секунду начал формироваться череп. Узник сжал кулак, прошептав что-то на своём языке и над регенерирующим драконитом возникла гигантская наковальня из огня. Удар сотряс землю, гуманоидный ящер превратился в пласт кипящей крови из которой восстановиться уже не смог.

В живот демона вошло копьё из света. В дело вступил полубог, нанеся первую серьёзную рану узнику. Всё, что было ранее – лишь уловки смертных существ. Сила же божественная являлась противоположной демонической.

Демон зашипел, извернулся и ударил мечом в горло полубога. Тот подставил древко, парировал атаку и попытался ткнуть противника в глаз. Беглец отбил атаку и плоскостью клинка полоснул полубога по плечу, запуская в рану всепожирающее пламя. Затем он резко обернулся влево, разрубая напополам трёхметрового вендиго, а следом запуская луч в водного элементаля.

В спину демона угодил клинок теневого эльфа. Первостихийная тьма проникла внутрь его энергетической структуры. Узник взялся за меч, торчащий из живота, дёрнулся всем телом обезоруживая остроухого и, повернувшись к нему лицом, вспорол живот. Двух его товарищей, уже мчащихся на помощь, он стёр в порошок лучом из глаза.

Полубог, тем временем, сбил пламя, проникшее внутрь его астрального тела и обрушился серией выпадов. Отражая их, демон пригнулся и отсёк копейщику правую голень. На месте физической оболочки тут же сформировался протез из твёрдого ихора и полубог продолжил атаковать, как ни в чём не бывало.

Демон вновь подловил визави на ошибке и выстрелил лучом в живот, что, конечно, не убило воителя, но позволило разорвать дистанцию. Пользуясь этим, узник пробил грудь одному из водных элементалей и раздавил ядро, превращая духа стихии в лужу.

– Первобытные ящеры, на помощь! – охнул Титан, понимая, что после того, как демон покончит с его коллекцией, сам Повелитель Терний проживёт не сильно дольше.

От топота затряслась земля. Из уцелевшей части леса выбежала громадная рептилия. Она стояла на двух массивных задних лапах, короткие передние, снабжённые тремя пальцами, балластом свисали на груди.

Природа наделила ящера мощным хвостом и вытянутой мордой с сотнями клыков. Глаза были белыми, безжизненными, а вдоль тела, покрытого толстой розовой шкурой протянулись колючие лозы.

Следом раздались оглушающие хлопки перепончатых крыльев. Пепел, оставшийся от деревьев поднялся серой стеной. Вторая рептилия уступала в размерах двуногому, зато была быстрее, едва задерживаясь в поле зрения, кружась вокруг демона. Пасть её напоминала шприц, на затылке было что-то вроде костяного нароста. И всё те же лозы на оранжево-жёлтой шкуре.

Про Первобытных ящеров Рене слышала только в легендах столь древних, что сочиняли их народы, исчезнувшие задолго до появления на Карцере людей. А ведь эти существа считались реликтами прошлого уже тогда...

Двуногий издал оглушительный рёв и бросился на таран. Демон, закончив потрошить второго драконита, ударил мечом в нос чудовища. Ящер кувыркнулся, давя спиной обугленные пни.

Летающий спикировал вниз и крылом отсёк демону ноги, но те в мгновение ока отросли, не успел тот упасть. Демон ударил наотмашь, но не поспел за рептилией. А в это время поднялся двуногий и сомкнул челюсти на пояснице бывшего узника.

Физические атаки, однако, не причиняли вреда демону. Его силуэт развеивался и тут же принимал изначальную форму.

Поднявшись, он отбил выпад полубога и резанул его по животу, вызывая стон. Луч из глаза спалил последнего вендиго, после чего угодил прямо в раскрытую пасть двуногого. Ящер захрипел, глотая воздух прожжённой глоткой. В этот момент, крылатый зашёл на второй круг и устремился в спину демона острым клювом.

Тот даже не обернулся. Вернее, всё-таки обернулся, но для этого ему не пришлось делать лишних два шага. То, что было задом – стало передом, спина – грудью, затылок – лицом. Демон взмахнул перед собой огненным клинком и две половинки рептилии разлетелись в разные стороны.

Двуногий же попытался откусить противнику голову, но тот воспарил пламенным столбом и оказался у него на шее, вонзая меч в макушку.

– Негодяй, это были самые ценные экземпляры в коллекции! – в отчаянии завопил Повелитель Терний.

На поле боя остался только полубог, водный элементаль, пятеро теневых эльфов и сам Титан. Демон слегка утомился и уже выпустил пар. Пора было заканчивать это представление.

Сложив руки в таинственном жесте, он сформировал между ладонями небольшую огненную сферу.

– Взрыв Сверхновой! – эхом разнеслось по лесу. Вокруг Рене, одновременно с этим, образовалась прозрачная защитная сфера красного цвета.

Огненный шар разросся до размеров миниатюрного солнца и сорвался в сторону Повелителя Терний. Температура поднялась до того, что девушка, даже под куполом, мгновенно заблестела от пота. «Не знала, что мёртвые могут изнывать от жары...» Всё заволокло светом и Рене закрыла лицо руками.

В Терновом Лесу, а вернее в том, что от него осталось, воцарилась тишина. С опаской приоткрыв веки, она увидела демона в его первичном облике атлетичного мужчина с красными, вьющимися волосами.

– Тебе выпала великая честь видеть в битве Красного Барона, смертная, и остаться при этом живой! – захохотал демон.

Глава 8. Нерушимость принципов

Вот уже несколько дней Рене шла вместе с Красным Бароном по остаткам Тернового Леса.

– Ты назвал мне своё имя, разве это не опасно? – спросила она как-то.

– Что? С чего бы? – удивился демон.

Компания жалкой смертной не сильно обольщала гостя из другого мира. Проблема была только в том, что демон не мог нарушить условий контракта.

Демоны они хоть и подлые, и коварные, но мастерство их заключалось в ловкой манипуляции правдой. В отличии от людей, им самой их природой отведено было заключать сделки. Чем старше демон – тем сильнее жалели смертные по итогам, но так или иначе свою часть они всегда выполняли.

Красный Барон даже не старался как-то юлить. Ему всего-то нужно было сопроводить Рене до... а до куда, собственно? Это, пожалуй, был хороший вопрос.

В любом случае, он не заметил потраченных двух тысяч лет в заключении Титана. Что ему ещё какие-то несколько месяцев?

– Во многих книгах написано, что демоны скрывают свои имена, дабы смертные не имели над ними власти, – пояснила Песнь Бездны.

Красный Барон расхохотался.

– Какую только чушь про нас не сочиняют! – он утёр невидимую слезу. – Смертные никогда не будут иметь власть над нами, даже те, кто называют себя заклинателями демонов. Банально по той причине, что все смертные рано или поздно отходят в мир иной. На то они и смертные. Если даже демон ничего не может сделать человеку, он всегда может банально подождать. Знание моего имени ничего тебе не даст. Впрочем, если учесть, что демоны созданы из страхов и поверий смертных, то может быть, но не на моём веку точно, так оно и станет.

– А сколько тебе лет? – поинтересовалась Рене.

– Недавно отмечал пятьдесят девять миллиардов лет, – ответил демон.

Рене аж поперхнулась. История Карцера очень долгая, и в ней есть немало белых пятен, событий настолько древних, что не осталось даже свидетелей их свидетелей. Но самые ранние знаменательные даты уходят в прошлое максимум на два-три миллиарда лет.

– Как ты вообще умудрился попасть в плен к Повелителю Терний тогда?! – воскликнула девушка.

– Этот ублюдок подловил меня в тот момент, когда я погасил своё пламя, чтобы передохнуть после тяжёлой битвы. В противном случае, он бы меня даже не коснулся. Я в ваших пенатах не планировал задерживаться, поэтому и не вникал в местные порядки. По правде говоря, в этом недоизмерении мне стоит опасаться только одно существо.

– Какое? – стало любопытно Рене.

– А ты разве его не видишь? – удивился демон. – Он, вроде как, не скрывается.

Девушка пожала плечами, но уточнять не стала. Демоны меряют всё каким-то своими, недоступными для смертных материями, подобно Звёздным Богам.

– Мне интересно, а ты, случаем, не родственник ифритов?

– У меня с ними ничего общего, – буркнул демон.

– Ну как же? Ты же сделан из огня, как и они...

– Не путай, смертная, – вздохнул Красный Барон. – Ифриты – духи стихии огня. Они много где встречаются. Я – Высший демон, огонь лишь оружие в моих руках, как меч или алебарда. Другие Высшие используют лёд, тьму, свет, железо, пончики, асфальт...

– Что такое пончики и, что такое асфальт? – не поняла Рене.

– В вашем отсталом мире до такого ещё не додумались, – махнул рукой Красный Барон.

– Слушай, а Аммаста ты бы смог победить?

– Кто такой Аммаст? – лицо демона не выражало эмоций в нынешнем виде, но он явно недоумевал. Мол, впервые вообще слышу про такого.

– Ну... Тёмный Бог... Корень всех бед в нашем мире, – даже не знала, как объяснить Рене. Просто потому, что всем кого она встречала в своей жизни до этого было достаточно одного имени Аммаста, чтобы понять о чём речь.

– А... этот... не знаю. Он мне никак не мешает, нам с ним незачем биться.

Всё это время они следовали за Драгорисом и, наконец, вышли к подножию горы, уходящей вверх на многие десятки километров. Только вместо каменного шпиля на вершине расположился ледяной замок.

– Это и есть выход? – поинтересовался Красный Барон.

– Не знаю, – призналась Рене. – Я впервые умираю. Легенды мира живых знают про Нижнее Царство только со слов пророков, а они... не всегда точны в своих формулировках.

– Что ты такого натворила в своей жизни, что тебя сюда сослали?

– Жгла деревни, убивала всех без исключения, разносила по Карцеру слово Тёмного Бога...

– Так, ну насчёт последнего ничего сказать не могу, но что плохого в первых двух пунктах? – цинично усмехнулся Красный Барон.

Рене гневно зыркнула на своего спутника. Но, в принципе, чего-то другого ожидать и не стоило от кровожадного демона.

– Мне нужно перевести дух, – сказала девушка, присаживаясь на поваленное дерево.

Оторвав один из лоскутов, оставшихся от одежды, она забинтовала кровоточащие стопы.

– Это вообще нормально, что у меня идёт кровь, хоть я и мертва?

– Иллюзия, – пожал плечами Красный Барон. – Это не совсем смерть. В данный момент, ты находишься в том же виде, что и я. У тебя есть астральное тело, которое может получать астральный урон. Чтобы умереть окончательно, тебе нужно лишиться и этой оболочки.

– И что тогда? Забвение? – спросила Песнь Бездны.

– Ничто в Петле не рождается из ничего, и ничто не исчезает бесследно. Когда твоё астральное тело умрёт, душа отправится в чертоги, где её уже будет не достать. Формально, ты всё ещё на Карцере, только... В другом агрегатном состоянии.

– Значит, я и правда могу вернуться в мир живых?!

– Если только надыбаешь себе новую оболочку. У тебя есть где её взять? – ответил Красный Барон.

Рене покачала головой.

– Зашибись... Эт мы походу надолго здесь...

***

Эспен сидел на первом этаже публичного дома. Компанию ему составляли кувшин вина, тарелка баранины, поднос пшеничных лепёшек и пиала с виноградом. Катана в зачарованных ножнах опиралась на стул. На улице уже давно взошла Спонса, но гости в зале вели себя достаточно оживлённо.

В зале было, на удивление, спокойно. Группа адептов праздновала успешное завершение похода за сокровищами. Трое работяг отмечали получку за кувшином пива. Молодая парочка, что после пары бокалов резко сорвалась и едва ли не потрахалась за столом, после вежливого предложения разносчика, удалилась наверх в арендованную комнату.

Так или иначе, из всего многообразия компаний, только Эспен сидел в одиночестве.

Прошло всего несколько лет с момента, как они распрощались с Энасом, а до этого – похоронили всех, кого знали и любили. Боль от незаживающих ран усиливалась в такие моменты, когда он видел счастливых людей в окружении близких.

Хорошо хоть Глория всё ещё с ним, да только жабу не посадишь за стол в кабаке.

– Скучаешь, красавчик?

Корчмарь, завидев грустящего, но обеспеченного путника, подослал к нему жрицу любви. Меднокожая куниска специально расстегнула пару верхних пуговиц и вытянула гладкие загорелые ножки в сандалиях, присаживаясь за стол к Эспену.

– Как ты догадалась? – буркнул Лис Пустыни.

– На это указывает многое, – она обвела взглядом скудное застолье.

– И? Твои предложения?

– Не хочешь разнообразить эту ночку? – сверкнула глазами кунисска.

– У тебя есть на примере место, где можно кому-нибудь набить морду? – удивил её ответом Эспен.

По правде говоря, он не считал себя агрессивным человеком. Кто-то мог бы и поспорить, ведь Эспен перебил тьму народа, но удовольствие он получал лишь отнимая жизни темнобожников и совсем уж отъявленных мерзавцев.

Впрочем, иногда в нём просыпалась животная жажда крови, желание выместить на ком-нибудь пар. Дать мечу нагуляться вдоволь.

Да, ещё у него был меч. Единственная вещь, которая оставалась неизменной. Может только внешне – сейчас этим мечом была катана Яхтира, а до этого – зачарованный клеймор. Но в сути своей, Меч никогда его не покидал.

Он ел с ним, спал с ним, бился им, им же и убивал. Только со своим Мечом он мог разделить свои грехи. Как хороший друг, Эспен считал необходимым иногда радовать свой Меч, окрашивая его в алый.

Проститутка так и не смогла ничего ответить, поэтому Лис Пустыни, кивнув в сторону выхода сказал:

– Тогда проваливай.

Оставив на столе два серебряных раписа, Эспен покинул публичный дом. Ночью в пустыне было даже холоднее, чем в империи Доминос. Это слегка остудило Лиса. Он размеренно зашагал в сторону хижины, где снимал комнату.

– О, щедрый господин! Да осветит ваш путь Кустос! – прогорланил уже знакомый монах, валяющийся под стеной.

Эспен прошёл мимо, а впереди, тем временем, раздался женский крик.

– Нет, пожалумфхфм!

– Заткнись, шакалка! – ответил ей мужской бас.

Растление происходило едва ли не посреди улицы, но жители окрестных домов не спешили выбегать на помощь. И приблизившись, Эспен понял почему: двое ублюдков завалили девушку на брошенную повозку. Один из них оторвал рукав её туники и сделал кляп, второй в это время разрезал на ней юбку.

Оба находились на уровне «Человека». Этого было недостаточно, чтобы остановить Эспена. Проблема оказалась в другом – позади них стоял «Спирит».

Лис Пустыни задумался над сообразительностью своего путешествия в Кассандру. В этом регионе его, бесспорно, великолепные навыки фехтования нивелировались огромным отрывом в уровне Тельмуса. Адепты пятого уровня встречались на каждом шагу, и даже «Спириты» не были редкостью.

А ведь именно от одного такого он и бежал из Великой Степи, понимая, что тягаться с ним ему не по зубам.

Он прекрасно помнил слова Яхтира о разнице между пятым и шестым уровнем: «Если "смертный" рядом с "Человеком" – муравей. То "Спирит" – это человек с факелом рядом с муравейником».

Эспен не стал вмешиваться. Хотя и равнодушной скотиной не был. Звать на помощь не имело смысла, сам он ничего не смог бы сделать, только глупо умереть из-за незнакомки.

– Господин, вы планируете стоять в стороне, ик? – раздались сзади шаги.

– Не лезь не в своё дело, – фыркнул в ответ Эспен.

– Я ожидал, ик, услышать эту фразу от насильника, а не от вас! – почесал репу монах.

Запах от него шёл нестерпимый. Кунисец едва стоял на ногах и постоянно икал, иногда отрыгивая. Его колени были разбиты в кровь, видимо, в процессе распития несколько раз падал.

– У вас есть всё, чтобы ей помочь, так помогите!

– Ты дурак?! Посмотри на мой и на их уровень! – рявкнул Эспен.

– Разве это имеет значение, господин? У вас храброе сердце, а руки по плечи в крови. У вас есть меч, в отличии от меня. И я говорю не про катану на поясе. Так, что же вам мешает?

– Не желание умирать из-за какой-то девки, как бы сильно я ей не сочувствовал, – шикнул Эспен и задумался над тем, зачем он вообще оправдывается перед этим бездомным.

– Эх! Как всегда... – махнул рукой монах. – Ваша слабость в том, что вам недостаёт понимания того, какой силой вы обладаете! На что способны вы на самом деле! А способны вы на многое...

И он зашагал в сторону троицы насильников. Эспен хлопнул ладонью по лицу. «Ну вот, и девку не спасу, и этот сейчас помрёт...» Мечник дёрнулся вслед за монахом, пытаясь его остановить, но тот резко освободился от хватки и окликнул «Спирита».

– Эй, остолоп! Кто научил тебя так обращаться с девушками? Али твой отец колотил твою матушку?

Мужчина лет тридцати, одетый в расшитые бардовые одежды и тюрбан обернулся и с омерзением посмотрел на «смертного».

– Умри, – сказал он и попытался остановить сердце бродяги Волей.

Эспен отшатнулся от волны убийственной энергии. Одна только эта фраза содержала в себе больше энергии Тельмуса, чем хранилось во всём теле Лиса Пустыни. Страшно было подумать о том, сколь разрушительной будет настоящая атака.

Но монах и ухом не повёл.

– Если хотите, ик, мы можем посидеть с вами за чаркой вина! У меня осталось, ик, немного! Расскажете, как докатились до, ик, жизни такой, добоые люди! – улыбнулся пьяница и подошёл на расстояние удара.

– Как ты..! – возмутился «Спирит», поражённый тем, что тот ещё дышит.

– Ну же, оставьте эту милашку в покое, ик, её наверняка заждалась мать. Верно?

Девушка, не вынимая кляпа, быстро закивала.

– Да кто ты такой, червяк, чтобы приказывать... – главарь резко выхватил палаш из ножен и обрушил его на макушку монаха.

Эспен не смог разглядеть того, что произошло в следующую секунду. Миг – и монах стоял вплотную к «Спириту», держа его за горло. Сабля адепта валялась на земле.

– ...мне? – пискнул обезоруженный «Спирит», ощущая чудовищную силу в пальцах монаха. Достаточную, чтобы вырвать кадык ему – адепту, чья кожа на этом уровне прочнее стали.

Прихвостни тут же отпрянули от рыдающей девушки. Та достала кляп изо рта, плюнула одному из них в лицо, дала пощёчину второму и убежала.

– Уходите, пожалуйста, ик, ребята, – добродушно улыбнулся монах и отпустил горло «Спирита».

Ноги адепта подкосились, он упал на задницу и зашаркал ногами в сандалиях по земле, пытаясь отползти. Наконец, он, впопыхах, смог подняться и дёрнул в сторону переулка. Оба «Человека» испарились вслед за ним.

Эспен подобрал брошенную «Спиритом» саблю. Зачарованная. Из хорошего металла. Взял бы себе, но не его тип оружия, зато можно дорого продать.

– Зря ты его отпустил, он завтра ещё кого-нибудь трахнуть попытается, только уже не на глазах, а за углом, – сказал он монаху.

– Я надеюсь, что эта встреча повлияет на него и заставит задуматься о том, что всегда есть рыба покрупнее, – пожал плечами пьяница.

– Не повлияет. Таких надо кончать на месте, – покачал головой Эспен.

– Возможно. Но я не убиваю людей, – вздохнул монах.

– Скажи, откуда такая силища у «смертного»? – поинтересовался Лис Пустыни.

– Вот отсюда, – улыбнулся монах, отодвигая края хламиды и указывая на волосатую грудь.

– А если серьёзно?

– Я пьян, но с юмором никогда, ик, не дружил. Поэтому я никогда не шучу.

– Ладно, на твоём месте я бы тоже не стал делиться секретами, – вздохнул Эспен и уже вознамерился двинуться дальше.

– Господин, от меня можете не скрывать, что вы – паразит! – усмехнулся монах.

Рука Лиса легла на ножны. По первой, ему хотелось выхватить катану и снести голову болтливого пьяницы. Но против этого было два фактора: он не был маньяком, что убивал всех подряд (по крайней мере, теперь), да и монах, после увиденного, вызывал у него пусть и не страх, но настороженность.

– Хочешь пожрать на халяву? – спросил его Эспен.

– Коль милостивый господин угощает! – улыбнулся кунисец.

***

Если монаха и можно было назвать скромным, то где и в чём угодно, но только не за столом. Эспен ожидал, что паломника придётся упрашивать съесть лишнюю краюху хлеба и выпить чая с сахаром (вино Лис брать не стал, чтобы у того язык не начал заплетаться). Но монах сдерживался лишь, когда просил милостыни. А вот угощения он уплетал за обе щеки, смачно рыгая и вытирая жирные руки о грязные волосы и засаленную одежду.

– Добавки? – брезгливо спросил Эспен, глядя, как исчезает суп в бездонной глотке кунисца. Тот не использовал ложку, а пил прямо из тарелки, похрюкивая от удовольствия.

Услышав предложение мечника, монах ускоренно закивал. И опять рыгнул, поставив пустую посуду.

– Ты бы в баню сходил, от тебя несёт за километр, – сказал Эспен.

– Да кто же пустит нищего монаха в баню? – спросил тот.

– Выход всегда можно найти, если не хочешь быть свиньёй.

– Одежда чистит себя о тело, зубы чистятся об еду, – всхрюкнул от смеха паломник.

– Как тебя звать-то?

– Халай-дан, – положа руку на грудь, ответил монах.

– Эспен, Лис Пустыни, – представился мечник.

– Грозное имя, – кивнул, причмокивая Халай.

– Кто ты, и откуда прознал про... мою особенность, – в корчме ночью было не то, чтобы людно, но Эспен всё равно старался соблюдать конспирацию.

– По вам видно.

– Давай на «ты», – сразу обозначил границы Эспен. – В каком плане – видно?

– Я посвятил свою жизнь людям, Лис Пустыни. Мне нравится изучать их сердца. Твоё сердце человеческое, но оно омрачено душевными травмами и налётом той самой звериной природы, которая взывает к борьбе, – ответил Халай-дан.

– Но почему именно паразит? – пытался выяснить Эспен.

– А... Ну, в этом нет никакого секрета. Одна из техник, которые я изучал в молодости, позволяет видеть тебя насквозь, буквально.

– Ясно, – успокоился мечник. – Я уж думал ты культист.

– Аммаста? Я вижу его след в твоей ауре. Вы связаны? – спросил монах.

– Достаточно близко, – нехотя признался Эспен. – Жаль, конечно, что ты не хочешь рассказать мне секрет своей силы. Она бы мне пригодилась.

– Я же сказал – она здесь, – Халай-дан снова ткнул себя пальцем в грудь. – Но готов ли ты, Эспен, овладеть ею? Очевидно, что ещё нет. Для этого придётся разобраться в себе.

– Мне казалось, я уже давно разобрался. Я – человек.

– Никто не утверждает обратного. Но у людей тоже есть куча проблем. И не каждый человек способен оставаться им в течение жизни. Вот, например, для чего ты обнажаешь меч?

– Глупый вопрос. В этом мире нельзя обойтись без меча, – пожал плечами Эспен.

– Но я же как-то обхожусь? Так и всё же – для чего? – на оплывшей роже Халай-лана расплылась снисходительная улыбка.

– Защищаться от врагов, защищать тех, кто сам себя защитить не в силах. И не надо юлить – твои руки заменяют тебе меч, я встречал и таких адептов, что не использовали холодного оружия.

– Но разве я причинил кому-то вред этими руками? Какое же это тогда оружие?

– Хреновое, – хмыкнул Эспен.

– Вот так всегда. Когда мои доводы становятся вескими, люди вроде тебя начинают отшучиваться, — вздохнул Халай-дан.

— Потому, что это не серьёзно. Карцер не терпит пустой философии. Я каждый день закалял своё тело, оттачивал навыки, и лишь поэтому остался жив. Но всегда может найтись рыба покрупнее, — фыркнул Эспен. — Однажды я видел деревню пацифистов. Когда к ним пришли темнобожники, те смиренно наблюдали за убийством своих односельчан, отказавшись не только от борьбы, но и попыток сопротивляться судьбе, бежать подальше. Какой бы силой духа они не обладали – он им не помог, их вырезали до единого, а детей угнали во служение Аммасту.

— Я вовсе не говорил тебе опускать руки, Эспен. Скажи, ты ведь одолевал противников сильнее тебя в разы? Вижу, что одолевал. Зачатки настоящей силы есть в твоём сердце. Просто сейчас твоё сердце намного сильнее разума, и ты не в состоянии взять эту мощь в свои руки. Знаешь, почему я вмешался? Нет, я бы в любом случае вмешался. Но дело ещё и в том, что мне нравятся люди с принципами. Я видел, как ты хочешь помочь, но не можешь. И я не хотел дожидаться момента, когда ты развернёшься, когда тебе придётся попрать свои принципы перед ликом страха.

— Ты мне нравишься, монах, — усмехнулся Эспен. — Я даже захотел отсыпать тебе немного звонких монет на прощание.

— Позволь спросить, куда ты держишь путь?

— Думаю, в сторону Шарриза. Это ближайший крупный город. Таскена слишком тесная для меня.

— Тогда не мог бы ты подбросить меня до неё? Я держу путь в столицу Клиситского Царства, Шарриз как раз мне по пути.

— Что ж, без проблем, — поджав губы, кивнул Эспен. — Но есть одно условие: поскольку ехать мы будем верхом на одном животном, ты пойдёшь и, как следует, отмоешься в бане.

Халай не стал отпираться, тем более, что Эспен шёл с ним и оплатил поход в купальню за двоих. За кувшином вина, собеседники не заметили человека, что пристально наблюдал за ними все эти часы.

***

На следующее утро, сытые и свежие, Эспен и Халай выехали за ворота Таскены, в сторону Шарриза.

Спустя несколько километров стены поселения скрылись за горизонтом, и вокруг снова возникла привычная картина пустыни. Правда, недолго длилось их одиночество. С востока поднялась небольшая буря, вызванная отнюдь не стихией.

Десятки всадников взяли Глорию в кольцо, а в центр вышел неудавшийся насильник, главарь банды уровня «Спирит».

— Я не знаю кто ты, монах, но я не позволю кому-то столь сильному сосуществовать со мной в пределах Таскены.

— Тебе не о чем переживать, я уже ухожу, — улыбнулся жёлтыми зубами Халай-дан.

— Чтобы затем вернуться? Нет уж, предпочитаю решать проблемы на корню!

— Хорошо, я готов тебя выслушать, — вздохнул монах, спускаясь с Глории.

— Хочешь выслушать нас?! Хорошо, вслушайся-ка в то, как звенит наша сталь!

Разбойники спешились и десяток из них тут же бросился на Халая. Монах затрепетал. Эспен волосами на затылке ощутил мощь, исходящую от его рук. Первая пара уже замахнулись ударить Халая шестопёром и саблей, как вдруг их головы взмыли в воздух, описав полукруг.

Следующий за ними не успел отреагировать, и катана распорола его живот.

— Ты ведь сказал, что не убиваешь людей, монах, — произнёс Эспен, отряхивая клинок от крови. — Я не хочу, чтобы тебе пришлось попрать свои принципы.

Глава 9. Красота меча

Эспен ухмыльнулся. Драться против восьмидесяти адептов, равных по уровню, ему ещё не доводилось. С более слабыми — да. Но и там у него была возможность использовать ландшафт либо архитектуру.

Сейчас же он стоял в голом поле, за спиной — монах-пацифист и больная жаба. Впереди — почти сотня головорезов, во главе со «Спиритом», который, однако, не спешил вступать в бой, очевидно, опасаясь Халая.

— Убейте их! — крикнул атаман.

Взяв во вторую руку ножны, Эспен бросился навстречу первым разбойникам.

Ими он закрылся от удара палашом и выпустил кишки взмахом катаны первому на очереди. Развернулся, ударил деревяшкой в кадык следующего. Бандит закашлялся, клинок тут же разрубил ключицу, перед этим срезав правое ухо вместе с пластом кожи головы.

Перед лицом пронёсся уголок топора. Мечник наклонил корпус назад и вонзил катану меж рёбер. Из-под полов пурпурных одежд мелькнуло щупальце, схватило уже падающий тамагавк и метнуло в голову разбойника сзади, раскроив череп надвое.

Халай-дан с горечью наблюдал за развернувшейся бойней. «В очередной раз благие намерения обернулись кровопролитием».

Он не чувствовал вины, но его вера в людей снова дрогнула. Подлый насильник в отместку привёл на убой почти сотню своих товарищей. Когда-то все они были светлыми и чистыми людьми, далеко не каждого поколачивали родители или обижали сверстники.

Халай-дан был уверен, что после длительной беседы каждого из них можно было вразумить. Но увы, Карцер редко кому давал второй шанс. Теперь их мрачные истории будут заметены песками Кассандры, а их тела растащат гиены и змеи сделают себе гнёзда мех их костей.

Монах перевёл внимание на своего спутника. Но и здесь всё было печально. Эспен убивал, и убивал омерзительно. Пьянея от крови.

Обойдя бандита слева, он ударил его по бедру, разрубив артерию. Из глаз бородатого мужчины брызнули слёзы боли, а изо рта вырвался крик. Лис обернулся и вонзил кончик катаны ему в затылок так, что тот показался из горла.

Схватив его меч, Эспен метнул его в грудь зашедшего со стороны копейщика. Разбойник попытался закрыться предплечьем, но сила броска была столь велика, что клинок пронзил и руку, и сердце мужчины. Лис Пустыни шагнул влево, пропуская мимо корпуса второе копьё. Взмахнул перед собой, отсекая бандиту обе руки по локти.

«Его меч некрасив. Его движения дикие, больше полагающиеся на рефлексы, нежели на разум. Видно, что никто не учил его биться мечом, он сам познавал свои силы. Без наставника он многое потерял».

Халай вспомнил кое-что из прошлой жизни. Той, где его руки его не были пусты, а хламиду монаха заменяли доспехи.

Доспехи, карминовые от впитавшейся в них крови.

— Кто срезал этот цветок?

На обочине одной из дорог он нашёл обычную розу. Не сорванную, не стоптанную копытом лошади. Срезанную мечом.

Случайно или нарочно, но Халай видел то, чего не видели многие: удар был совершенным. Даже не видя самого действия, глядя исключительно на последствия, он мог с точностью сказать, что срезавший цветок мастер был виртуозом.

Роза словно по-прежнему жила, продолжая благодарить Цветочного Бога за каждый подаренный Кустосом лучик света и каплю дождя.

Цветку не было больно. Халай был уверен: если бы этот удар пришëлся на его голову, он бы успел написать прощальное письмо близким и отсалютовать противнику за лучший в его жизни бой.

Халай обошëл всё окрестные школы боевых искусств, обивал пороги турниров адептов и трактиры. Он подходил с букетом цветов к каждому, кто носил меч, и просил разрубить очередной стебель.

И не нашëл.

Неизвестный мастер так и остался загадкой, которую Халай не смог разрешить за то время, что носил на поясе меч.

Затем следовали годы попыток повторить удар того мастера. Пион быстро завял, но его срез навсегда застыл перед глазами монаха.

У него не вышло.

Это не стало причиной конца его Пути Адепта. Но он многое понял.

Из воспоминаний его вырвал взрыв. Не техники – головы одного из бандитов, в висок которому угодило жало Эспена.

Второе жало впилось в солнечное сплетение разбойника с палашом. На спине у того моментально вырос горб, а секунду спустя он лопнул, разбрасывая в стороны позвонки.

Щупальце отразилось болью. Взмах скимитара рассëк пучок мышц. Вторым выпадом противник едва не снëс Эспену голову. Лис вильнул в сторону, клинок распорол щеку.

Выругавшись, Лис ударил бандита катаной в висок. Резко обернувшись, вспорол живот здоровяку с палицей. Пригнувшись, рубанул по колену сухого мужчины с перначом.

Очередной всплеск боли пришëлся на спину. Меч разбойника криво разрубил лопатку. Охнув, Эспен набросил ему удавку из щупальца и оторвал голову.

***

Халай-дан продолжал наблюдать за развернувшейся бойней, в которой Эспен метался между разбойниками, отнимая жизнь за жизнью. В этот момент, главарь их шайки, неудавшийся насильник, спланировал по воздуху в шаге от монаха, обнажив новую дорогую саблю.

– Ты умело скрываешь свой уровень. Поздравляю, тебе удалось застать меня врасплох тогда! Но сейчас, на мне множество защитных артефактов, в руках у меня зачарованный артефактный клинок, а ты по-прежнему гол, как сокол! Если хочешь умереть быстро, то падай мне в ноги и умоляй! – «Спирит» угрожающе ткнул Халая в грудь саблей.

– Ты закончил свою речь, молокосос? – улыбнулся жëлтыми зубами монах.

– Заткнись, мразь! – адепт замахнулся.

Тогда Халай заглянул ему в глаза и атаман застыл с открытым ртом, так и не опустив саблю. Его штаны спереди намокли, из-за спины пахнуло фекалиями. Колени задрожали, длинные чëрные волосы мгновенно поседели, а глаза застыли в неописуемом ужасе.

Халай смотрел на него как... как... Как не может – нет! – не должен смотреть человек!

«Спирит» рухнул на задницу, выронив оружие.

– Эй, ты в порядке? – спросил Халай, помахав рукой перед ним.

– Хи-хи... – губы адепта скривились в безумной улыбке. – Хи-хи! Ха-ха-ха!

– Кажется, он сошëл с ума, – вздохнул монах.

– Ква, – поддакнула Глория, во взгляде которой по-прежнему присутствовала изнурëнность.

Круговерть убийств, тем временем, продолжалась. Эспену отрубили ещë четыре щупальца. Выпад копейщика распорол бедро с наружной стороны. В ответ, костяное лезвие тентакли вошло ему в глаз.

Лис Пустыни поднял катану над головой, чтобы ударить очередного нападавшего по макушке, как его схватили за волосы. Свистнул кинжал, и в шею вонзилось волнистое лезвие криса. Тот, которого Эспен собирался зарубить, полоснул его по груди наискось.

Казалось, вот она – победа банды, к тому моменту потерявшей семьдесят человек. Но в закатившихся аметистовых глазах что-то будто перемкнуло.

Лис Пустыни взмахнул, отсекая руки повторно замахнувшегося разбойника. Развернулся, держась одной рукой за кровоточащее горло. Катана пробила макушку врага словно клюв дятла кору дерева.

«Хвала Храдхиру, что он не ударил меня в затылок!» – подумал Эспен.

Дышать стало невозможно, кровь стекала внутрь глотки, рана нестерпимо жгла. Но будучи, по природе своей, паразитом, умереть от такой мелочи Лис не мог.

– Добьём его! Он совсем плох! – бросились одновременно оставшиеся разбойники.

Он вогнал катану в живот мужчины с посохом, дëрнул влево, выпуская кишки наружу. Нырнул под удар топора, вонзил клинок в стопу, выпрямился, взмахнул, отсекая нижнюю челюсть врага. Развернулся, горизонтальным ударом ослепил разбойника с серпом. Парировал взмах гладиуса и ударил по рукояти, лишая противника пальцев. Вторым движением разрубил лицо, искажëнное болью, на две части.

Оглянулся. Никого.

Вокруг лежали восемьдесят выпотрошенных тел, словно мёртвые побеги на погибшем от засухи поле, и только он один – в центре – был единственным ростком. Вялым, скрючившимся, но каким-то чудом ещё живым.

Эспен потерял много крови, вся энергия уходила на то, чтобы залечить рану на горле, но еë не хватало. Пустыня Кассандра была сродни Чумному Лесу, даже хуже. Корни Древа Жизни здесь были давно перерезаны, взяться телуму было неоткуда, по этой причине, мечник за весь бой ни разу не применил заклинание или технику. На счету была каждая капля силы.

Оторвав рукав пурпурных одежд, Лис наложил давящую повязку на горло и, прихрамывая на порезанную ногу, подошëл к сошедшему с ума «Спириту».

– Эспен, оставь его, он...

Свистнула катана, но голова предводителя шайки не сразу покатилась вниз по холму. Плоть шестиуровневого оказалась слишком крепка.

– ...безоружен, – докончил Халай, осуждающе вздохнув. Эспен нанёс ещё два удара и лишь тогда душа покинула тело атамана, правда голова так и осталась на плечах.

Эспен подумал лишь о том, что это первый на его счету адепт уровня «Спирит». Правда, он вовсе не собирался хвастаться этой победой. Он вообще не был уверен, что сможет в ближайшее время пользоваться речью. Силы покидали его столь же стремительно, как и кровь, просачивающаяся сквозь повязку.

Лис Пустыни облокотился на панцирь Глории, достал артефакт-карту, швырнул еë под ноги Халаю и упал на песок.

– Полагаю, я должен тебя спасти, – вздохнул монах, подбирая свиток. – Что же, до Шарриза где-то четыре часа пути. Постарайся добраться за два, леди, – погладил он бронированную шкуру жабы.

Глория раскрыла пасть и, обвив Эспена языком, вложила внутрь. Она знала, что делала. Уже доводилось катать так паразита. Тем более, что при прыжках на несколько километров, так легче всего было обеспечить покой Лису.

– Ну, поспешим! С такими ранами он долго не протянет!

***

Таинственная гора оказалась намного дальше, чем изначально думала Рене.

– Это нормально для астральных измерений. Законы пространства и времени тут слабее, чем во сне, – комментировал Красный Барон.

Взойдя на небольшое плато, почти сразу после начала восхождения, Рене заметила дым от костра и тропу из разрубленных драугров, ведущую к привалу двух рыцарей в чëрных доспехах. Знакомых доспехах.

– Магистр Песнь Бездны... – прохрипел седобородый коренастый мужчина с повязкой на глазу. За спиной у него висел двуручный меч. «Гарибальди», – узнала его Рене.

Второй был Сорос, Чëрный Язык – лучший из чернокнижников их Цитадели.

Оба мало, чем отличались от убитых ими драугров. Кожа Гарибальди была покрыта инеем, нос отсутствовал, часть зубов тоже, единственный зрачок побелел. У Сороса и вовсе отсутствовала кожа на руках, а шею опоясывал разрез, который когда-то отделил голову от тела.

– Недолго же ты топтала землю... – прокряхтел чернокнижник.

– Я солгу, если скажу, что рада нашей встрече, – ответила Рене.

– Мëртвые не лгут, поэтому скрывать не стану – нам приятно, что тебя тоже убили. По сути, все мы здесь из-за тебя.

– Остальные? – решила уточнить Песнь Бездны.

– Сцапали, – буркнул Гарибальди. – Мы последние, кто сумел зайти так далеко. Впрочем, впереди ещë пять подъëмов, а мы даже этот преодолеть не сумели.

– Мечтаете вернуться в мир живых?

– Разумеется. Мы ещë в состоянии послужить Господину. Только бы узнать, как воскреснуть...

– А это, что за ифрит с тобой? – спросил Сорос.

– Ещë раз спутаешь меня с этими фитильками и я тебя испепелю, – фыркнул демон, выпуская наружу ауру.

– Не горячись, – приподнял руки культист. – Значит так, Песнь Бездны, мы планируем идти до конца, и так уж и быть, готовы взять тебя с собой. Союзники нам не помешают, тем более, в лице сильнейшей из нас и... Вот его, короче.

– Спешу тебя огорчить, Сорос, но я не намерена больше якшаться с темнобожниками, – хмыкнула Рене.

– Почему... Как ты нас назвала?! – напрягся Чëрный Язык.

– Темнобожниками. Если не нравится, могу назвать фанатиками или культистами. Просто поехавшими садистами.

Гарибальди выхватил тяжëлый двуручник из-за спины. Сорос медленно перелистнул страницы фоллианта.

– Я был не лучшего мнения о тебе, как о командире, но мне не доводилось усомниться в твоей верности нашему Господину, – произнëс Меч Хаоса. – Изволь объясниться.

– Да всë просто, у старухи маразм! – хихикнул Чëрный Язык.

– Ты прав, Сорос. Я стала старой, а вот взрослеть начала только недавно. Ваш культ был подростковой дурной компашкой, которую мне повезло покинуть, не расставшись с жизнью. Теперь я смотрю на вас так, как полагается смотреть на детоубийц, маньяков и сумасшедших.

– Тогда ты умрëшь, предательница!

– Медленно умрëшь!

Рене взмахнула фламбергом, отбивая удар двуручника Гарибальди. Следом в неë полетело чëрное пламя из пасти Сороса. Отскочив, девушка крикнула Красному Барону:

– Бери на себя мага!

– Неа! – довольно улыбнулся демон. – Мы ведь не договаривались, что я буду тебе помогать!

– Аргх! Ублюдок! – рыкнула Песнь Бездны, уворачиваясь от очередного заклинания. Сорос старался не попасть в Гарибальди не столько из любви к Мечу Хаоса, сколько из рассчëта на то, что тот, разозлившись, огреет его в ответ, а этого Чëрный Язык точно не переживëт.

Потому, сражаясь с Гарибальди, Рене могла быть уверена, что от Сороса ей отбиваться не придëтся.

Впрочем, переходить в партер с тем, чей меч весит больше тебя самой, бывший Магистр тоже никакого смысла не видела. Каждый раз сталкиваясь клинками, Рене едва не теряла фламберг, столь сильной была отдача от ударов Меча Хаоса.

– Что же такого заставило тебя предать нас? – поинтересовался Гарибальди, отшвыривая Песнь Бездны.

– Я просто нашла кое-что, ради чего этому миру стоит дать последний шанс, – сплюнула кровь из разбитой губы Рене.

– Ясно. Тебе промыли мозги, – покачал головой Меч Хаоса.

– Ха! Кто бы мне это говорил! – фыркнула девушка, парируя очередную атаку и отвечая на неё финтом. Гарибальди закрыл от ложной атаки левое бедро, и тут же был уколот в бок. Фламберг вошёл в его тело практически до середины клинка, но Меч Хаоса даже не дёрнулся.

– Отлично, ты мне всё упрощаешь! – с этими словами, Гарибальди взялся за лезвие Рене и дёрнулся корпусом влево, вырывая оружие из рук бывшего Магистра. – Быть немного мёртвым не так уж и плохо!

– Тогда я сделаю тебя ещё мертвее! – усмехнулась Рене, распутывая ленту для волос. Меч Хаоса попёр на неё прямо так, с фламбергом в животе.

Песнь Бездны хлестнула лентой, целясь в голову, но Гарибальди отразил атаку, намотав её на клинок. Девушка попыталась выдернуть двуручник из рук бывшего сослуживца, но тот намертво – в прямом и в переносном смыслах – вцепился в рукоять. Немного подумав, Гарибальди сам дёрнул Рене на себя, что для него оказалось не так уж и легко. При жизни, Рене не расставалась со своей косой, весом в центнер, тогда как меч одноглазого культиста весил немногим больше. Вот только погиб старик пиковым «Человеком», а Рене – «смертной» с выжженными акупунктурными точками. И эта разница дала о себе знать спустя некоторое время такого перетягивания каната.

Гарибальди намеревался последним рывком подтянуть к себе предательницу и проломить ей череп кулаком, но тут решил вмешаться Сорос. На свою же голову.

Подбежав сбоку, он дыхнул на Рене чёрным пламенем, но девушка прочитала его намерения ещё секундой раньше. «Даже после смерти эти идиоты не научились уступать друг другу добычу!»

Перестав тянуть ленту и отпустив двуручник Гарибальди, она тут же кувыркнулась назад. Языки огня зацепили края волос, превращая их в тлен. Тут же Песнь Бездны накинула ленту на рукоять фламберга. Резко выдернув его из живота Меча Хаоса, Рене крутанулась вокруг себя, размахивая клинком, подобно удочке.

– Только не опять! – испугано вскрикнул Сорос за миг до того, как фламберг снёс ему голову аккурат в том самом месте, где и Эспен когда-то.

Притянув к себе меч, Рене приняла защитную стойку, не отрывая взгляда от Гарибальди.

– Всё ещё сильна, – ухмыльнулся одноглазый. – Почему? Почему ты отринула истинную веру?!

– Я повторюсь, но только потому, что ты не раздражал меня, в отличии от Сороса. Аммаст ведёт наш мир к анафеме. Может Карцер и правда слишком жесток. Но мою судьбу определил именно культ. Именно он сделал из меня Песнь Бездны. Вы стремитесь вернуться в мир живых, чтобы и дальше сеять хаос и разрушения, поэтому у вас ничего не получится. Я же стремлюсь туда ради жизни, которую я впервые кому-то подарила, а не отняла.

– Ах, дети... – ухмыльнулся Меч Хаоса. – У меня было много детей, почти в каждом городе, куда бы я не заходил. Теперь мне ясна твоя мотивация... Она достойна лишь смеха! Ха-ха!

– Ты был таким же ублюдком, но я уважала тебя за силу, Гарибальди, – презрительно фыркнула Рене. – Я положу конец твоей истории, твои дети не узнают, кем был их отец.

– Как и твой ребёнок! – ещё громче рассмеялся одноглазый.

Песнь Бездны взорвалась от ярости. Она бросилась в атаку, невзирая на усталость и вес, как своего меча, так и меча оппонента. Удар за ударом, удар за ударом! Выпад, вольт, удар! Снова вольт, выпад, удар!

Остановилась девушка лишь когда фламберг вошёл под почти прямым углом в грудь Гарибальди, сверху-вниз. Рене набросила ему ленту на шею и пронеслась за спину, взмахнув перед собой руками. «Вжик!» Провалилась в сугроб отсечённая голова Магистра, следом, хрустнул снег под закованной в чёрные доспехи здоровой тушей.

– Ты не говорила, что у тебя есть дети, – подошёл к ней Красный Барон.

– Ты бы от этого стал менее бесчувственной скотиной? – фыркнула Рене, перевязывая раны одними и теми же окровавленными лоскутами робы.

– Нет, конечно. Но это бы всё упростило, – пожал плечами демон.

– То есть как?

– Я знаю, что смертные душу готовы продать за своих отпрысков. Ничто не запрещает тебе заключить ещё одну сделку со мной: отдай мне свою бессмертную душу, а я разом проведу тебя к Дьяволу и тот наделит тебя силой достаточной, чтобы спасти твоё дитя, – предложил попутчик.

– Я люблю свою дочь больше жизни, но отдать свою душу... На такое даже я не пойду...

– Да ладно, я сам был смертным. Это было так давно, что я уже лишился всякой к вам эмпатии, но основной принцип помню: в твоей жизни нет ничего светлого, кроме твоего ребёнка. Но ты уже мертва, обратно не вернёшься и пока ты тут сражаешься в вашем мире капает год за годом. Возможно, твоей дочери будет хорошо и без тебя, она состарится и умрёт в окружении кучи внуков, но ты этого никогда не узнаешь. А может быть, что её уже нет в живых, только она в другом месте.

– Заткнись! Хватит меня искушать! – схватилась за голову Рене.

– Я говорю людям правду. Проблема в том, что они никогда не хотят её слушать прямо, как ты сейчас, – вздохнул Красный Барон, присаживаясь на бревно у потухшего костра.

– А ведь когда-то я тоже говорила своим жертвам, что их борьба бессмысленна... Легче умереть и продать душу Аммасту... Пока не осознала, что даже после смерти можно продолжать борьбу с врагом. Жаль, что для этого понадобилось очутиться здесь, – всхлипнула Песнь Бездны и, преодолевая ломоту в суставах, поднялась на ноги.

– Ты много плачешь, но тебя не так легко сломать, как остальных смертных женщин, – хмыкнул Красный Барон, вставая рядом. – Не хочешь немного передохнуть? Уверен, у тебя ещё никогда не было демона... – говоря об этом, он провёл ладонью по щеке бывшей культистки.

– Убери свои руки, – прошипела Рене, отступая назад. – Ты выполнишь свою часть сделки, отвертеться не выйдет! И искусить меня у тебя тоже не получится!

– Ай, чёрт с тобой! – всплеснул руками Красный Барон. – Я же хотел, как лучше! Быстрее закончить с твоей проблемой! Ты ведь всё равно не дойдёшь до верха! Никто не выпустит столь отпетую грешницу из этого ада!

– Тогда я завоюю это право с боем, – сверкнула изумрудными глаза Песнь Бездны, поворачиваясь в сторону горы.

Глава 10. Рыцарь-вампир

Эспен хорошо знал, что такое боль. В языке воинственной империи Доминос существовало множество слов, не имеющих аналогов, для каждого из её оттенков.

Huss – острая боль. Gute – тупая боль. Lisiera – боль на грани с блаженством после изнурительной тренировки.

И было ещë одно. Далеко не последнее из множества, но наиболее точно подходящее под нынешнее состояние Эспена – tiora. Боль от раны, которая приходит не сразу.

В момент самого ранения мечник чувствовал пожар на поверхности кожи, одновременно с онемением. Но и эти чувства проходили спустя мгновения, поскольку всë его сознание было обращено к битве, и не замечало боли.

Tiora пришла к нему сразу же после пробуждения. Раны успели зарубцеваться и начали зудеть. Дышать грудью было больно из-за глубокого пореза, а горло... Его словно схватили раскалëнными щипцами, а в рот залили жидкое олово.

Эспен не мог ни пошевелить шеей, ни издать звука, чтобы это не отразилось приступом кровавого кашля. Во всëм теле чувствовалось истощение. Его бил озноб, несмотря на то, что Кустос беспощадно пытался испепелить всë живое в пустыне.

Дверь скрипнула, в комнату из обожжённой глины зашёл Халай-дан, держа в руках кувшины. Судя по запашку, исходящему от монаха – с чем-то хмельным.

– Очнулся, ик?! – Халай плюхнулся на табурет возле кровати и, наклонившись, рыгнул смесью перегара и век нечищеных зубов Эспену в лицо.

– С-сука... – просвистел раненным горлом Лис Пустыни.

– Как ты себя чувствуешь? Ты убил восемьдесят три человека за раз! Сам едва не сдох!

– Воды... дай воды...

– У меня есть кое-что получше, братец, – хрюкнул Халай и прислонил к губам Эспена горлышко кувшина. Лис учуял запах ячменного пива.

Утоление жажды обернулось пыткой. Горло щипало и шкрябало, но от холодного напитка становилось немного легче, сухость пропала. Мечник облизал потрескавшиеся губы и простонал.

– Зачем было убивать того парня? Неужели ты настолько бессердечен, что способен убить блаженного? Да он же, как дитë был!

– А я... и детей... убивал... – с трудом проговорил Эспен.

– Да-а, – вздохнул монах. – Как всë запущено. Но ты ответь: неужели ты совсем ничегошеньки не испытываешь по отношению к своим жертвам? Восемьдесят три! Иным дуэлянтам не приходилось скрещивать клинки со столькими!

– А что я... должен чувствовать? Я убил... точно не скажу... но тысяч десять точно. Для меня это была разминка... почти. Ох, как же всë болит!

– Ты сказал, что не хочешь видеть, как я нарушаю собственные принципы?

– В моëм личном кодексе нет запрета на убийства...

– Ты мог оставить меня. Я бы не дал себя убить, но и их бы не стал. Кровь была пролита зря.

– Откуда мне было знать? Да и... Короче, отвали уже!

– Тебе просто хотелось подраться, верно? Выпустить пар, разогнать кровь по жилам?

– В яблочко, – ухмыльнулся Эспен.

– Не боишься, что кто-нибудь может выпустить пар на тебе? Или того хуже – на твоих близких? – серьëзно спросил монах.

– Слышишь, пьяница! – Лис резко вскочил и тут же побелел от пронзающей тело боли. – Я и так уделил тебе сверхмеры своего времени и сил! Хочешь прочитать мне лекцию о справедливости и карме?! Так вот – не верю я в эту чушь! Наш мир жесток, несправедлив и не прощает слабость! Я потерял многих дорогих мне людей, чтобы это понять! Я знаю, что если кто-то более могущественный захочет поступить так, как ты говоришь – его ничто не остановит! Поэтому, да, я боюсь! Боюсь, и потому путешествую один! Пока не стану достаточно сильным, чтобы никто не смог угрожать моим близким!

Эспен дотронулся до швов на горле. От его похожего на скрежет стекла крика те едва не разошлись. Кровь пропитала повязку и выступила на губах.

– Я понял тебя, Эспен, – кивнул Халай. – Твоя цель правильная. Но ты ошибаешься – справедливость существует. Она не всегда мгновенная. Иной раз, проходят тысячелетия, таков уж Карцер. Просто подумай, что если она и правда существует, то рано или поздно настигнет всех. И тебя, обиженного на этот мир, выражающего своë к нему отношение огнëм и мечом, тоже.

– Почему из всех рубак на свете ты встретился именно мне... – вздохнул Эспен, уже жалея о том, что пригрел этого смердящего философа.

– О, на этот счëт не переживай! – усмехнулся Халай-дан. – Я планирую продолжить свой путь в одиночестве. Спасибо, что подбросил до Шарриза. Надеюсь, мы ещë пересечëмся, Лис Пустыни.

– Постой, где я сейчас? – уточнил напоследок Эспен.

– В доме лекаря на улице Победы Султана Хивая. Я достал несколько золотых из твоего кошеля, чтобы расплатиться за помощь.

– Ты..! А где Глория?

– На соседней улице есть вольер для волшебных зверей. Я арендовал его на пару дней для неë, пока ты валялся в горячке.

– Ну хоть в этом от тебя была польза, – вздохнул Эспен и откинулся на подушки.

– До встречи, Лис Пустыни, – откланялся Халай.

– Ага, давай... – пробурчал мечник и погрузился в сон.

***

Может в боевой магии жители государств Пустыни и отставали от империй побережья Серавинда, но уж в алхимии, зельеварении и артефакторике превосходили на голову. И это в условиях ещë большей нехватки ресурсов.

Через два дня Эспен уже стоял на ногах, полный сил. От полученных ран не осталось и следа, кроме розовых полос шрамов на груди, спине, бедре и горле.

Старый лекарь отдал Лису Пустыни потёртую хламиду, поскольку одежду самого мечника беспощадно изрезали не только в бою, но и, чтобы добраться до ран. Эспен также прикупил у кунисского цирюльника несколько пузырьков с настоями из корня кактуса, помогающего снимать усталость после боя и банку верблюжьего жира, для обработки повреждëнных тканей.

Прежде, чем отправиться за Глорией, Лис заскочил к портному и купил пурпурное кимоно, штаны и новые сандалии. Вышло чуть дороже, чем прошлый комплект, за счëт того, что рукава и полы куртки покрывал позолоченный узор.

– Как тут моя девочка? – Эспен, довольный тем, что обновил гардероб, вошëл в лавку зверолова, куда отдал на содержание Глорию Халай.

– Это ваша зверюга?! – воскликнул средних лет кунисец с короткой куцей бородой и шрамами от когтей на руках. – Заберите еë уже, нам не хватает мяса!

– Спешу обрадовать: я за этим и пришëл, – сказал Эспен, перелезая через забор вольера.

Глория выглядела неважно. Чешуя потускнела, глаза слезились, рога стали хрупкими, одно из ответвлений было обломано.

– Что с ней?! – воскликнул Эспен, дотрагиваясь до щеки Дьяволицы.

– Нам привели еë уже такой, – поспешил сбросить с себя вину зверолов. – Она очень много пьëт и ест. По правде, я никогда ещë не сталкивался с подобными существами, но тут и болван догадается, что окружающая среда ей не подходит. Полагаю, еë иммунитет пошатнулся, она могла подцепить в воде оазиса паразитов, против которых у еë организма нет средств борьбы.

– Как часто она ходит в туалет? – спросил Эспен.

– Раза два-три в день, – ответил зверолов.

– Ну хоть не дизентерия... Иначе лекарств я бы для неë не нашëл, – выдохнул Эспен.

– Ква, – пробурчала Глория.

– Знаю, девочка. Я пройдусь сегодня по всем лавкам, постараюсь найти что-то, чтобы тебе помочь. Потерпи малость.

– Ква-ква, – кивнула Дьяволица.

– Поставь еë на ноги. Заплачу сколько надо! – обернулся к зверолову Лис.

– Господин, говорю же, я не знаю чем лечить эту зверюгу, до недавнего времени – даже о существовании таких не подозревал! На вашем месте, если вы действительно ею дорожите, я бы отправился в более благоприятное место.

Эспен посмотрел в глаза Глории. Зверолов был прав. Может, Дьяволицу и сложно было назвать личностью в полном смысле, но ближе этой баламутки и склочницы у него никого не осталось.

– Дорога до Доминос займëт почти полгода. Нам по любому придëтся пересечь Великую Степь, где на меня объявлена охота, а в самой Империи... Меня знает слишком много высокопоставленных офицеров. Формально, я всë ещë на службе, более того – официально я погиб героической смертью в Чумном Лесу. Моë возвращение сулит либо неприятностями, либо обязательствами. Ты сама знаешь, меня сложно не заметить, – размышлял вслух Эспен, когда они с Глорией вышли за стены Шарриза.

Лис не спешил принимать решение. Для начала, стоило попробовать решить проблему на месте. Найти лекарства, амулеты или что-нибудь ещë, что могло помочь Болотной Дьяволице.

Шарриз был полисом, входящим в состав Кунисского Царства. Из-за того, что все города Пустыни Кассандры строились вокруг крупных оазисов, и между ними не было ничего, кроме безжизненных песков, организованная централизованная власть была невозможна. Посему, каждый крупный город подчинялся падишаху, а уже он подчинялся Великому султану. Выражалось это исключительно в сборах податей, отправке караванов с провизией в столицу и десятины – юнцов, пополняющих ряды кшатриев. В остальном, каждый падишах решал сам, как ему править своим полисом.

Шарриз считался одним из самых благоприятных для жизни. Умеренные налоги, крупнейший, не считая столичного, базар Кунисского Царства, широкий выбор отраслей: кузнечное дело, артефакторика, медицина, гончарное искусство, сколачивание мебели и пошив нарядов. А ещё бесконечный выбор экзотичных яств.

Но и тем, кто не умеет ничего кроме, как рубить людей и чудовищ всегда находилась работа.

В центре Шарриза располагалась ратуша – роскошный дворец из белого мрамора. Одноэтажный, он возвышался над прочими зданиями за счëт громадного купола и декоративных шпилей. Перед ратушей располагался живописный сад, а внутри стоял фонтан с чистой водой.

Там и проживал падишах Шарриза, Гурмен Оглы Джиет. Впрочем, с ним Эспену поговорить не довелось. Все дела обсуждались на пороге, через секретаря.

Кунисец с алым тюрбаном на голове, носящий круглые очки, рассказал о новой напасти: неведомые твари повадились по ночам убивать домашний скот. Причëм туши не трогали, пили исключительно кровь.

– Начиналось с мелкого: маленьких верблюжат, мулов и козлят пили, гадины. Но через месяц аппетиты выросли. За ночь могут выпить двух здоровых лошадей. А недавно... – кунисец выдержал паузу. – На людей стали охотиться. Молодого пастуха нашли, на шее, – секретарь коснулся пальцами сонной артерии, – две дырки от клыков. Тело сухое, всю жидкость как через соломинку высосали. И самое интересное, что не восстал из мëртвых, хотя нашли его почти день спустя.

– Нетопыри? – предположил Эспен. – Но откуда им взяться в пустыне...

– Ни про каких торопей я не слышал. Пастухи изначально на гулей грешили.

– Гули – всего лишь альтернативная форма упырей. Они не сосут кровь, а пожирают тело целиком, – с видом знатока произнёс Лис Пустыни.

– Вы, что, профессиональный охотник на чудовищ? – удивился кунисец.

– Нет, просто энтузиаст, который много путешествовал.

Плата за голову твари оказалась приемлемой, поэтому Эспен рискнул взяться за это дело.

Отчасти, похожее задание он выполнил в Таскене, расправившись с логовом Царских Скорпионов. И начать решил с того же – осмотреть место злодеяния.

– Трупы? Вы что, мы их сожгли! Они ж вонять будут, скот пугать! Да и мало ли, каку заразу енто страховидло переносит! – ответили крестьяне, когда Лис попросил осмотреть тела.

Следы на песке тоже давно замело, но будучи развитым адептом Эспен видел больше, чем могли показать глаза.

Кисловатый запах гнилых яблок слабо витал над местом последней охоты кровососа. Явно работа отродья Мертвобога.

Не все кровососы поклонялись Старшему Брату. Те же нетопыри, проживавшие в Чумном Лесу, находились под крылом Аммаста. По сути, они были теми же летучими мышами, только больше и опаснее. Главная особенность Тёмного Бога в том и заключалась, что его последователи жили вечно... В том или ином виде, как, например, проклятые рыцари из замурованного капища.

А вот последователи Мёртвого Бога, как ни странно, стремились к нежизни. И существа, создаваемые Чаадалом, живыми не были. Те же вампиры.

Но помимо вампиров могли быть и другие виды кровососов. Эспен относился негативно ко всем культистам, в том числе и Светлых Богов, но большего всего внимания уделял, разумеется, аммастцам. Потому и не стремился разобраться в подвидах нежити, созданной двумя другими Братьями Тёмного Бога.

Взяв ещё не успевший развеяться след чудовища, Эспен направил Глорию в сторону скал, невидимых издалека, но показанных на карте-артефакте.

Скорость Дьяволицы оставляла желать лучшего, но пешком Эспен добирался бы ещё дольше. Чего уж говорить о верблюде, который явно медленнее аргамака, в скорости с которым мог поравняться Лис Пустыни.

Кустос жарил так, что иной раз Эспен забывал для чего это светило создано: поддерживать тепло жизни на Карцере или добивать тех, с кем не справились клинки и чудовища.

Амулеты из разноцветных стекляшек помогали, но лишь самую малость. Через некоторое время, мечнику пришлось повесить и своë солнцезащитное ожерелье на рога Глории, чтобы облегчить ей путь.

– Острожно! – Лис Пустыни дëрнул поводья вправо. Глория отскочила в последний момент перед тем, как песок под ними резко начал проваливаться.

В образовавшемся миниатюрном котловане раскрыл пасть Песчаный Капкан. Две челюсти, напоминавшие лопасти мельницы, утыканные клыками, схлопнулись впустую. И если Глории, с еë природной бронëй, такая тварь вряд ли могла угрожать, то вот Эспен рисковал сгинуть бесследно.

– Похоже, здесь их целое поле, – сглотнул мечник, окидывая окрестности взглядом.

И в подтверждение его словам, в одном из мест, из-под песка, взмыл обглоданный череп брамина. Стоило ещë немного приглядеться, и он увидел целую россыпь костей, торчащих отовсюду. В том числе и человеческих.

Оставив Песчаные Капканы позади, ближе к заходу Кустоса, Эспен и Глория достигли скал. Глыбы образовывали что-то вроде каньона из которого разило гнилыми яблоками.

– Здесь слишком узко для тебя. Спрячься в тени и жди, – сказал Эспен, прихватив с собой пистоли, заряженные серебрянными пулями и чесночные бомбочки с зачарованной солью.

Вонь компостной кучи усиливалась, но на песке Эспен не замечал никаких следов лап или когтей. Ко всему прочему, острый нюх паразита уловил в воздухе не только присутствие нежити, но и вполне себе нормального существа. А пройдя сотню шагов Лис Пустыни наткнулся на...

– Это, что, конский навоз?

Эспен осторожно продолжил путь дальше, пока не увидел за поворотом в этой каменной кишке свет. Прислушавшись, он уловил потрескивание полешек в костре, а принюхавшись – почуял запах жаренного мяса. Выглянув из-за угла, мечник встретился взглядом с чистокровным Кровавым Мустангом. Животинка мирно уплетала какуаку из ведра.

– Неужто ошибся? – вскинул бровь Эспен.

– Нет, – раздалось сзади.

Лис Пустыни мгновенно развернулся нанося удар всеми щупальцами. Свистнул чей-то клинок и обрубки тентаклей шмякнулись на землю. Мечник услышал поток ветра над головой и рванул вперёд. Через миг на его место приземлился бледнокожий и беловолосый атлет с кровавыми зрачками в одном исподнем. В руках воин держал украшенный рунами и покрытый серебряной вязью цвайхендер.

– Постой, нам нет причин...

– А-а, вампир! – Эспен тут же выхватил пистоль, заряженную серебряной пулей и выстрелил в кровососа.

Тот запрокинул голову и сделал пару шагов назад. Спустя мгновение, он снова посмотрел на Лиса Пустыни, при этом, с левой стороны лба виднелось отверстие из которого струйкой вытекала кровь. Мужчина поводил губами и через секунду из дыры выпала смятая пуля.

– Ну теперь-то ты понял, что меня не получился убить? – вздохнув, спросил вампир и воткнул цвайхендер в землю, в знак мирных намерений.

– Ты пожрал скотину близ Шарриза? – напряжённо ответил Эспен.

– Не я. Как видишь, я питаюсь той же пищей, что и ты, – вампир обратил внимание на жаркое в котелке у костра.

– А пастуха кто высосал? – нахмурился Лис Пустыни.

– Тот же, кто и скот, – ответил кровосос.

– Так кто это был, если не ты – единственный вампир во всей округе?

– Чупакабра. Устроит тебя? Я сам здесь охочусь на этих тварей, только не прошу за это денег и держусь подальше от людей, по возможности. Я могу всё тебе рассказать при условии, что у тебя есть с собой вино, – дружелюбно улыбнулся вампир.

Эспен задумался: кого только он не встречал в своей жизни. Кошколюдей, гигантских жаб, бессмертных кочевников, любвеобильных каменных истуканов, всемогущих бездомных монахов... Вампир, охотящийся на других кровососов в этом списке выглядел не самым странным индивидом. Так почему бы, и правда, с ним не выпить?

***

– Значит, высший вампир, который охотится на себе подобных? Целенаправленно? Да, я слышал про таких, которые истребляют неразумных кровососов из-за презрения, да и то, если те под руку попадутся...

– Давай я лучше начну с начала, и ты всё поймёшь, – ответил бледный рыцарь, наливая вино в чаши.

Вампира звали Реквием, и несмотря на свою жуткую природу, история его оказалась не менее трагичной, чем у самого Эспена. Так, что под конец её Лис Пустыни едва не пустил скупую мужскую слезу.

Четыреста лет назад Реквием был обычным человеком, как, впрочем, и все вампиры когда-то. Родился в Королевстве Ферридания, что на западе от Империи Доминос, в семье потомственных дворян. Судьба Реквиема Десграйса была предопределена заранее – стать рыцарем на службе у монарха.

И он стал. Лучшим. Множество ратных подвигов до сих пор воспевались бардами в тавернах: о победе над великаном Грохоротом, о битве на реке Житница, о дуэли с генералом Империи Нодэн, где прославленный герой едва не расстался с жизнью, и о множестве других.

К тридцати годам у Реквиема было всë, о чëм мог желать человек его сословия: фамильный замок, множество побед и песен, написанных о нëм, уважение среди друзей и врагов. Оставалось только найти даму сердца... Но и эта проблема разрешилась достаточно быстро.

Король Герхард V предложил руку и сердце своей младшей дочери прославленному герою. Не то, чтобы Реквием был ахти, каким романтиком, но удача и здесь не отвернулась – любовь была с первого взгляда и взаимной. Свадьбу сыграли быстро, а через пару месяцев... Принцессу Адалию похитил высший вампир.

Реквием не стал в подробностях описывать поиски, затянувшиеся на целую неделю. Суть была такова: возлюбленную он нашëл, и даже живой, но... не совсем. Лорд Харугваль – так звали похитителя – успел обратить девушку в себе подобную.

Реквием, ценой немалых усилий, уничтожил мерзавца, разрушил его сокрытое в горах поместье и высвободил Адалию. Правда, как не сложно догадаться, вернуться в виде, пусть даже и высшей вампирицы, принцесса уже не могла.

И тогда Реквием пошëл на отчаянный шаг: попросил возлюбленную обратить и его, дабы навсегда остаться вместе. Превращение в высшего вампира оказалось болезненным. Для начала, Реквиему пришлось буквально умереть. Адалия хорошо помнила ритуал: первым делом, разрезав артерии, она слила всю кровь из тела мужа, чтобы влить свою. С этим проблем не возникло, ведь вампиры обладали невероятной регенерацией. Пролежав в гробу три дня, Реквием возродился.

Его вороные волосы побелели, а голубые глаза приняли алый оттенок.

После этого, они стали жить в уединении. Только вдвоëм. И поначалу такая жизнь была им всласть: вампиры обладали невероятной выносливостью, и ночами напролëт новообращëнная парочка только и делала, что занималась любовью. Либидо Адалии возросло до небес, да и сам Реквием чувствовал страсть, глубоко зарытую за годы войн и героических свершений.

Кроме того, высшие вампиры были лишены слабостей низших, которые смертные приписывали вообще всем видам кровососов: они не боялись света Кустоса, на них не действовало серебро, освящённая соль и осиновые колья. Они были столь же живучи, сколь и адепты более высоких уровней.

Единственное отличие – жажда крови. По сути, высшие вампиры могли жить и без неë. Такой необходимости, как у нетопырей, чупакабр и вурдалаков они не испытывали. Вот только без крови все их вампирские способности переставали работать. Вампир становился вялым, быстро уставал и в целом не отличался от обычного человека ничем, кроме пигмента и срока жизни.

Реквием оставался рыцарем в душе и на деле. Пить кровь, даже преступников и мертвецов он отказывался, довольствуясь животными. Кровь разумных существ была скорее наркотиком, чего Адалия не понимала.

Она в целом... изменилась. Обращение сделало еë жестокой, распутной и эгоцентричной.

Да, все вампиры были эгоцентристами. Редко в них оставалось что-то от прошлой личности. В случае с Реквиемом – рыцарская честь, в случае с Адалией – еë любовь к мужу.

Только по этому она держалась Реквиема, но в остальном пускалась во все тяжкие.

Принцесса начала охоту на людей. Поначалу скрывала это, но со временем стала всë чаще ставить условие Реквиему – или она свободно продолжает пить человеческую кровь, или они расстаются.

Реквием попытался смириться, по крайней мере, не задумывался о том, чем занималась суженая днëм, но последней каплей стало то, что Адалия принесла с собой в дом двух ребятишек. Сказала, мол, на утро. Тогда что-то в нëм надломилось. Он схватил меч и пронзил Адалию.

О, как он хотел, чтобы это происходило быстрее... Но увы, любимая оказалась столь же живучей, как и Харугваль. Убийство принцессы затянулось на несколько часов. И если бы волосы Реквиема не стали белыми после обращения, то после этой ночи он бы всë равно поседел.

– И тогда я дал себе обещание найти и уничтожить всех высших вампиров до единого, – подытожил рыцарь-вампир. – Чтобы больше ни один человек не прошёл через тоже самое, что и я.

– И как успехи?

– За четыре века я встретил только семнадцать таких, как я. Одиннадцать из них убил. Высшие вампиры – жуткие эгоцентристы. Они не терпят равных себе, им нужны только слуги или рабы, желательно такие, которые не будут против стать их обедом. Поэтому и живут по одиночке. Сходятся редко, просто, чтобы попробовать что-то новенькое. И размножаются они тоже нечасто. Естественный способ им не доступен, мы ведь мëртвые, как не крути. А создавать себе соперников или «одаривать» смертных вечной жизнью – не в их духе. Случай с Адалией – один из исключительных.

– А что насчёт этой чупакабры? – спросил Эспен.

– Я недавно прибыл в город. Услышал, что местных донимают какие-то кровососы и решил разбить лагерь в этом ущелье, чтобы не вызывать вопросов. Низшие размножаются привычным способом, но никого не могут обратить. Зато убить – вполне себе. Поэтому я ношу доспехи из серебра и орудую покрытым серебром мечом, а также специальными рунами, которые действуют только против нежити. Само серебро, как я уже и сказал, мне вреда не причиняет. Обычным оружием меня тоже не убить.

– А как ты тогда, будучи ещё человеком, смог укокошить этого Харугваля... И жену свою тоже.

– Я был очень сильным адептом, – сказал Реквием.

– Эх, что ты, что тот монах – никто не хочет секретами силы делиться... – вздохнул Лис Пустыни. – А у меня вопрос: конь-то тебе нахера? Ты же можешь в летучую мышь превращаться.

– Не могу, я же сказал, – оскалился рыцарь-вампир, демонстрируя клыки. – Для такого нужно постоянно пить кровь разумных существ, что я принципиально никогда делать не буду. Вот откуда у тебя щупальца и почему от тебя несёт сиренью? Не хочешь объяснить?

– Я не человек. Вернее, родился я паразитом, – не стал скрывать Эспен. – Тело когда-то создали в лаборатории темнобожники. Я не знал, во что ввязываюсь, поэтому свистнул готовое и молодое тело, думая, что проживу с ним смертный век в сытости и безопасности. Ага...

– А сколько тебе по сути лет тогда? – спросил Реквием.

– Шестнадцать или уже семнадцать... Короче, в два раза меньше, чем выгляжу.

– Так, и куда ты путь держишь?

– Не знаю. Раньше я охотился за головами культистов, но потом понял, что это бесполезно. Их не истребишь. И ты, вероятно, своего тоже никогда не добьёшься. Ведь вампиры это порождения Чаадала. Тебе следует начать с него, тогда и новые кровососы перестанут появляться. Просто тебе не куда идти и не ради чего жить, поэтому ты, как и я, скитаешься по Карцеру, иногда помогая людям, но по большей части ты охотишься ради того, чтобы окончательно не заржаветь мозгами, – ответил изрядно подвыпивший Эспен.

– Не думал пойти работать философом при дворе? – хмыкнул рыцарь-вампир.

– Не-а, иначе все винокурни того двора разорятся за месяц, – покачал головой Лис Пустыни. – Ладно, предлагаю пойти и покончить с этими чупакабрами. Надеюсь, ты не против, если я возьму за неё плату?

– Мне всё равно. Главное, чтобы эта тварь была уничтожена, – ответил Реквием и принялся надевать латы.

Глава 11. Чупакабра по деревне ходит, чупакабра ужасы наводит

– Вот это зверюга, конечно, – удивился Реквием, увидев Глорию, покорно ожидавшую Эспена всё это время.

– Пострашнее всякой чупакабры, если не следить за ней, – похлопал по бочине жабку Лис Пустыни.

Всадники направились к поселениям близ Шарриза. Реквием прибыл в город недавно и напасть на след чупакабры ещё не успел. Эспен, в свою очередь, напал на самого рыцаря-вампира и был таков.

– В отличии от меня, чупакабры свет Кустоса не выносят, не убьём сейчас, она ещё кого-нибудь выпьет. Лучше всего искать близ пастбищ, – сказал бледный всадник.

– Ну тут ты мне ничего нового не рассказал, – хмыкнул Эспен.

Он взглянул на карту-артефакт. Вокруг множества глиняных хибар виднелась огороженная территория и зелёные точки, сбившиеся в несколько куч, собственно, спящие брамины.

– Насколько эти тварь умные? – спросил Лис.

– В плане? – уточнил Реквием.

– Станут ли они возвращаться на прежние места охоты или будут искать новые?

– В зависимости от того, насколько далеко до их логова.

Эспен делал до этого пометки. Высушенные тела браминов находились вблизи Шарриза. Верблюда чупакабра выпила в двух километрах к востоку, а на пастуха напала где-то между, в направлении юго-запада.

– Нихрена нам это не даёт... – выругался Лис.

Поэтому мечники приняли решении патрулировать пастбища в течение ночи. Даже, если чудовище не встретится по пути, можно будет напасть на свежий след.

И так оно и случилось. Подъезжая к одному загону уже второй раз, всадники увидели скопление людей. Те суетились вокруг молодого парня, прижимавшего кусок рубахи к шее. Кунисцы были довольно артистичным народом, любая суета сопровождалась охами, ахами, размахиваниями рук и упоминаниями пустынных богов через слово.

– Куда оно побежало?! – подскочил к выжившему Эспен.

– Т-туда... Я его ф-факелом... п-по морде... – заикаясь, ответил пастушок.

– Лис, я чую её. Быстрее, пока не скрылась! – подъехал Реквием.

Воины бросились в погоню. Следы на песке, как и аромат гнилых яблок не успели исчезнуть. Тварь спешно отступала. Огонь мало, кто любит, но никто не боится его также сильно, как отродья Мёртвого Бога.

– Кстати, а ведь насчёт того, что огня ты не боишься, ты ничего не говорил! – усмехнулся Эспен, обращаясь к Реквиему.

– Не отвлекайся! – воскликнул рыцарь-вампир, дёргая поводья на себя.

Взойдя на очередную дюну, они почуяли, словно под носом распростёрлась гора компоста. Овраг под песчаным холмом был заполнен полуистлевшими останками животных. И то были отнюдь не жертвы чупакабры, что восседала в центре кладбища.

– Немногие знают, но если целое стадо начинает болеть и его решают забить, чтобы не допустить эпидемии, туши тоже следует сжигать. Животные не восстают по одиночке, как разумные существа. Но такая концентрация смерти в одном месте способна породить чупакабру, – произнёс Реквием, вынимая цвайхендер. – А судя по количество трупов, даже не одну...

– Надо будет запомнить, – кивнул Эспен, обнажая катану.

Красно-бурые потоки энергии тянулись от ещё не успевших истлеть туш к полутораметровому чудищу, напоминающему помесь облысевшей гиены и гепарда. Вдоль позвоночника и до самого кончика хвоста росли костные шипы. Крючковатые когти венчали пальцы на четырёх лапах. Чупакабра учуяла всадников и раскрыла гнойно-жёлтые глаза с вертикальными зрачками. В первую очередь её интересовал живой Эспен.

Глянув на мечников, чудовище издало протяжный вой. Кладбище скота стало светиться зеленовато-бурым и отовсюду начали появляться десятки призрачных силуэтов, похожих на чупакабру.

– Что ж, остальных породило ещё не до конца. Но они всё равно представляют угрозу, особенно, в таком количестве. У тебя есть техники, связанные с огнём? – спросил Реквием.

– Разумеется, – ответил тот.

– Ну хоть где-то будет полегче, – кивнул вампир. – Тогда я возьму на себя главную, а ты прикрывай от неоформившихся.

– Как скажешь, – согласился Лис.

Реквием слез с коня и бросился вниз по склону дюны. Чупакабра утробно зарычала. Обожжённая морда практически заросла и тварь рванула навстречу. Звякнули когти о металл. Разменявшись ударами, два неживых разбежались в разные стороны. И снова звон, но на сей раз к нему прибавилось шипение крови.

Призрачные псы устремились к Эспену. Лис Пустыни тут же сразил четверых выстрелами из пистолей и принялся орудовать заклинаниями огня и молнии. Глория попробовала ударить одну из приблизившихся чупакабр языком, но тот прошел сквозь зеленоватый силуэт.

В три прыжка он добралась до мечника и попыталась оттяпать ему руку, но тот подставил под укус зачарованную катану и взмахнул, отбрасывая монстра в сторону. Пара щупалец уже закончила перезаряжать пистоль и, взяв её, Лис выстрелил в спину призрачному кровососу, попытавшемуся впиться в горло сражавшегося Реквиема.

Чупакабра протяжно заскулила, поджимая половину передней лапы, после очередного обмена ударами. Рыцарь недовольно глянул на царапину оплечья. Красно-бурые потоки энергии вновь хлынули из кучи трупов к чупакабре, на глазах создавая ей новую лапу.

Реквием шагнул вперёд и запнулся. Его ноги оплели эфемерные гнилостные тентакли. Сзади тут же напрыгнули две призрачные твари и были сражены серебряными пулями Эспена, который продолжал отмахиваться от более, чем десятка подобных им.

Воспользовавшись этой короткой заминкой, чупакабра бросилась на вампира, метя в шею, но тут сверху раздался очередной выстрел и вместо удачной атаки чупакабра вновь зашипела. На сей раз, от серебряной пули, что угодила ей меж рёбер.

– Давай, кончай уже с ней, а то их как будто меньше не становится! – крикнул Эспен, срубая очередную голову монстра.

– Я почти закончил! – ответил Реквием, разрывая энергетические путы. Одновременно, он бросил чудовищу под ноги бомбочку с чесноком и солью. Раздался хлопок, чупакабра была дезориентирована и этого хватило, чтобы с разбегу отсечь ей голову. Оставшиеся призраки тут же развеялись.

Тело, однако, продолжило шевелиться и вторым ударом Реквием пригвоздил его к земле. Обезглавленный монстр продолжал скрести когтями по песку.

– Теперь добивай! – крикнул рыцарь-вампир.

Глория спрыгнула вниз и Эспен прямиком из седла швырнул в чудовище заклинание огненного шара. Чупакабра вспыхнула, подобно спичке и дух смерти, спустя несколько секунд агонии, покинул её тело. Реквием осторожно вынул цвайхендер и указал раскалённым лезвием на кладбище домашнего скота.

– С этим тоже лучше разобраться, чтобы не восстала вновь.

– К вашим услугам! – и ещё несколько огненных шаров подожгли груду останков.

– Отлично, можем возвращаться, – кивнул Реквием.

Под утро оба всадника возвратились в Шарриз. Эспен сразу направился к падишаху, требовать награду, но столкнулся с обыкновенной человеческой подлостью.

– Награда? А за что? – удивлённо спросил секретарь.

– Как за что?! Мы убили чупакабру и избавили ваш народ от её дальнейших реинкарнаций! – воскликнул Эспен.

– Кажется, мы договаривались с вами. Выплачивать награду ещё и вашему другу...

– Я отказываюсь от денег. Заплатите ему, сколько полагается, – ответил Реквием.

– А если и так, то где же трофей?! – всплеснул руками кунисец в очках.

– Какой ещё на хер трофей?! Мы сожгли её, по другому нежить не одолеть! – стиснул кулаки Эспен, уже подумывая о том, чтобы выбить секретарю парочку... нет, все ненужные зубы.

– Извините, я не силён в этих тонкостях. Всегда, когда мы отправляем кого-то убить чудовище он должен принести трофей. По другому никак! Так, что, нет трофея – нет и денег!

– Сука, ты доигрался... – Эспен потянулся за катаной. На лице секретаря возник животный страх, но в этот момент между ними встал Реквием и заглянул кунисцу прямо в глаза.

– Ты заплатишь ему столько, сколько было обещано в объявлении, – холодно произнёс рыцарь-вампир, приподняв забрало.

– Конечно, господин, – взор секретаря помутнел. Словно его заменили тряпичной куклой с пуговицами вместо глаз. Он потянулся в карман поясной сумки и достал оттуда мешок оби, который и вручил Эспену.

– Ты же говорил, что не используешь все эти примочки вампиров... – удивлённо произнёс Лис.

– Контроль разума не требует человеческой крови. Это, по сути, самая слабая способность, – ответил Реквием.

– А можешь попросить его снять штаны и пойти в таком виде до коровника? – спросил Эспен.

– Могу, но зачем? – не понял рыцарь-вампир.

– В качестве моральной компенсации мне. Должен же я хоть немного поднять себе настроение, – усмехнулся Лис.

– Ну, если только так, – хмыкнул в ответ Реквием.

Уже вечером этого дня по всему Шарризу разнеслась весть о том, как секретарь падишаха едва не отобрал честь у молоденького вола. Тот, в ответ на попытку надругательства, лягнул его копытами в грудь, сломав обе ключицы.

– Что ж, приятно было поработать, Лис Пустыни, – произнёс Реквием под конец их совместной трапезы в одном из трактиров Шарриза.

– Нужна будет помощь в убийстве высшего вампира, обращайся, – отсалютовал ему кружкой ячменного пива Эспен.

– Обязательно, – улыбнулся вампир и встал из-за стола.

И Лис вновь остался один. Глория уплетала телегу мяса на улице, а он цедил один единственный кувшин уже час. Может с Реквиемом они и были знакомы меньше суток, но он вновь ощутил себя частью некой команды, как тогда, почти три года назад.

Сражения бок о бок, исследование подземелий и всегда было с кем поболтать о жизни. Но у вампира свой путь мести, а у него свой. Хотя, он ведь даже не мстит никому. Просто... живёт. Дерётся.

Эспену стало грустно и он вновь вернулся к мысли о том, чтобы с кем-нибудь помахаться. Благо, что случай подвернулся.

В трактир залетел какой-то пьяный наёмник, подбежал к сидящему за столом кунисцу и с размаху влепил тому оплеуху. Да такую, что атакованный рухнул вместе со стулом. Сосед по столу вскочил и попытался огреть пьяницу, но оный схватил его за груди и швырнул через ползала аж в соседнюю компанию подвыпивших рабочих. И тут трактир, как с цепи сорвался.

Эспен довольно хрустнул костяшками. Шкура, конечно, всё ещё ныла после битвы с сотней бандитов, зато душа уже успела соскучиться по хорошей драке. Не разбираясь в том, кто здесь кто, он схватил первого попавшегося же кунисца и приложил его изо всей силы лицом о стол. И локтем ещё сверху по затылку добавил, чтобы точно вырубился.

Не успел обернуться, как сам получил кулаком в щёку. Выставив блок, пнул ногой в живот напавшего и выбил передние зубы второму, что подбежал справа. Первый уже успел отойти от удара, и бросился душить Эспена, но мечник сжал его запястья и ударил лбом в лицо. Наёмник схватился за сломанный нос, и тогда Лис схватил его за плечи и швырнул через стол, аж за барную стойку. С грохотом посыпались глиняные кувшины и тара с напитками.

Хозяин заведения, хватаясь за голову, взвыл над своим горем, ведь ему теперь придётся три дня работать вхолостую, чтобы отбить потери. Но Эспену было не до того. Его обуяла жажда крови.

Следующему своему противнику он надавал кулаками по животу, а когда тот согнулся, задыхаясь от боли в рёбрах, схватил за голову и приложил затылком о деревянную колонну. Ему в лицо устремилась розочка из разбитой бутылки, но Эспен ловко от неё ушёл, поймав руку нападавшего и, зайдя за колонну, ударив её локтем так, что сустав выгнулся в обратную сторону.

– Магомед! Спасай! – закричал трактирщик.

Со второго этажа послышались тяжёлые шаги. Услышав имя «Магомеда», многие тут же прекратили драку и поспешили уйти. Самые же буйные продолжили мутузить друг друга, о чём вскоре весьма пожалели.

Смуглый детина, раздетый по пояс, с огромный пивным брюхом, под которым, однако, имелся непробиваемый пресс, схватил двоих дерущихся и шмякнул лбами так, что в разные стороны полетели осколки зубов, а у одного в голове образовалась вмятина. Третий же попробовал напасть на самого Магомеда, но тот поймал его кулак, сломал лучевую кость, а ударом ноги выбил колено и отшвырнул дебошира в сторону.

– Есть ещё такие, кого угомонить надо?! – пробасил здоровяк.

Эспен, откинув потные волосы со лба и утерев окровавленную губу, поманил вышибалу пальцами.

Оставшиеся наблюдатели, как один, охнули.

– Магомед, только не убивай его! Прошу, мне не нужны проблемы! – взмолился трактирщик.

– Я постараюсь не сильно тебя искалечить, – усмехнулся Эспен, подливая бочку масла в пламя вулкана. Он посмотрел на Магомеда энергетическим взглядом и понял, что тот находится на пятом уровне с завершёнными «Вратами Тела».

Глаза вышибалы налились кровью, он рванул с места и вынес Лиса Пустыни вместе с дверью на улицу. Мечник упал посреди тракта, едва не угодив под копыта верблюда, вёзшего шарризского вельможу. Тот нагнулся, чтобы огреть кнутом неаккуратного смерда, но Эспен не глядя поймал его кисть и стянул с седла прямо в грязь, присвоив орудие себе.

Магомед уже стоял перед ним. Кулак верзилы вылетел со скоростью пули, сломав сразу два ребра Лису. Тот, несмотря на боль, успел несколько раз хлестнуть здоровяка кнутом по квадратной морде, до крови. В один миг Магомед поймал кнут за хвост и выдернул из рук Эспена. Собравшиеся на шум горожане охнули, когда вышибала перекусил тот своими зубами.

– Черепа можно колоть! – усмехнулся Лис Пустыни.

– Обычно так и делаю! – рыкнул верзила, бросаясь в атаку.

На Эспена обрушился шквал сокрушительных ударов. Грудь и живот мгновенно покрылись чёрными гематомами, но мечник всеми силами берёг от атак голову, закрыв её локтями. А когда Магомед окончательно поверил в себя, он выстрелил ему кулаком в скулу. Не дожидаясь, пока тот очухается, нанёс оперкот и, в довершение, тюкнул в висок.

Тут уже сам Эспен потерял контроль, за что поплатился ещё парочкой рёбер и отлетел в корыто для верблюдов посетителей. Не брезгуя немного утолить жажду, Лис поднялся лишь затем, чтобы снова встретиться со слегка посиневшим лицом Магомеда. Вышибала ударил его в грудь, Эспен перехватил плечо и врезал пару раз в нос, но кунисец боднул его лбом в подбородок.

Мечник отпустил руку Магомеда и принялся терпеть удары в корпус. Снова воспользовавшись моментом, он вмазал тому по челюсти, затем схватил за уши и, подпрыгнув, протаранил коленом переносицу здоровяка. Тот аж охнул от боли и ударил Эспена в живот со всей дури. Лис почувствовал, как лопнула селезёнка. Но останавливаться было нельзя. Он пнул вышибалу коленом в пах и когда тот раскрыл рот, то вонзил ему промеж челюстей собственное предплечье. И ещё, и ещё разок!

Нижняя челюсть Магомеда отвисла, зубов почти не осталось. Верзила подкосился и рухнул на всю спину, а Эспен продолжал беспощадно вколачивать его голову в землю.

– Стойте! Стойте! Хватит, умоляю! Смилуйтесь, господин! – подскочил трактирщик, пытаясь оттянуть мечника.

Эспен посмотрел на него бешеным взглядом и на секунду остановился. Он тяжело дышал, сердце рвалось выскочить из груди, а под ним лежал в кашу избитый вышибала. Позади щёлкнул курок.

– Граждане, разойдитесь! – пробасил богато одетый мамлюк в серебряных латах с ятаганом на поясе. Позади него стояли два кшатрия с копьями на готове. – Встанька с него, сынок! Молодец, вот так, а теперь отойди на пару шагов и заведи руки за спину! Вяжите его!

Эспен не стал сопротивляться. Он, хвала Храдхиру, никого не убил и вроде как даже не искалечил. В тюрьму за такое не посадят. Разве что, только штраф выпишут, ну так и в этом ничего страшного не было. Щёлкнули наручники на запястьях и его повели в сторону темницы.

– Господин, а с этим что? – спросил второй кшатрий, не знавший с какой стороны подойти к Магомеду.

– Чтоб его! Зови ещё двоих... нет, троих. Пусть берут носилки и тащат так!

***

Гора не хотела пускать Рене наверх. Каждый шаг – словно битва, каждые сто – война. Рене шла по глубокому снегу, закутавшись в шкуру самой здоровой безлунницы, что она повстречала в начале пути. Через плечо была перекинута сумка с метательными ножами, на поясе висел неплохо сохранившийся томагавк. Ноги и руки Песнь Бездны обмотала кусками медвежьей шкуры, добытой в бою с призраком урсолака.

Не успела она передохнуть, как вновь засвистели стрелы тёмных эльфов. Из сугробов полезли практически потерявшие прежний облик драугры, а по тропе навстречу уже нёсся полуистлевший огр, размахивая каменной глыбой. Слева раздалось ржание кентавра. Рене с трудом кувыркнулась в полуметровом снегу, уворачиваясь от несущегося на таран четвероногого.

Кентавр врезался рогами в скалу и был тут же прибит рухнувшей сверху сосулькой. Песнь Бездны фламбергом посекла с десяток драугров и ещё нескольких убила отражёнными стрелами. Подбежавший огр взмахнул своей дубиной, снося ещё пятярых, однако Рене уже взмыла в воздух, целясь мечом ему в глаз.

Ослепив исполина, девушка оттолкнулась от его макушки, взмывая выше эльфийских стрел и ударила мистериями косы в валун над головами лучников, что удерживал толщу снега. С гулом сошла лавина, погребая тех с остатками драугров.

Приземлившись, Рене рассекла сухожилие на ноге огра. Ревущий громила развернулся, стоя на одном колене, и тут же почувствовал фламберг, вонзившийся в подбородок. Кончик меча показался из макушки и мертвяк повалился вперёд. Рене вытащила клинок и пошла дальше.

– Я не сексист, но ты чрезвычайно сильна для женщины, – похлопал Красный Барон. – Полагаю, при жизни тебе равных тоже не было.

– Ошибаешься, – пропустив незнакомое слово из другого мира мимо ушей, ответила Песнь Бездны. – Почти всю жизнь я была слаба и труслива. Просто кому-то из людей, чтобы начать любить свою жизнь, приходится умереть.

– Любят же смертные придавать философское значение тому, что на самом деле значения не имеет, – умилённо произнёс демон. – Не хочу тебя огорчать, но мы только на середине подъёма, а ты уже перебила несколько тысяч чудовищ. И с каждым шагом их, кажется, становится больше.

– Никто не обещал лёгкого искупления. Спасибо богам смерти, что дали хотя бы шанс на него, – продолжая опираться на меч, ответила Песнь Бездны.

Дальше горная тропа вела к пещере, перед которой раскинулось небольшое плато. Бывшая культистка остановилась на нём, чтобы передохнуть, а заодно и насладиться видом сверху: позади горы раскинулся, казалось, бесконечный океан льда, на всём протяжении которого виднелись замёрзшие суда.

– Сиильмут, место, куда попадают все пираты и прочие недостойные мореходы, – буркнула под нос Рене.

На берегу же, в руинах древнего замка, от которого остался только фундамент и десяток колонн, развернулось очередное сражение мертвецов. Драугры и без помощи всякого Хрона с удовольствием рвали друг друга на части. Пронзая копьями, круша молотами и шестопёрами, разрубая мечами и саблями, ломая кости руками. Это бесконечное сражение не останавливалось, поскольку всё новые и новые участники присоединялись к «празднику» каждый миг.

– Мои далёкие предки, во времена, когда я ещё был человеком, верили в то, что самые достойные воины, встретившие смерть с оружием в руках, попадали в Вальхаллу – мир, где их ожидает вечный пир и сражение. Сначала они бьются насмерть до последнего выжившего, а затем пьют мёд и едят жаренного кабана. И так изо дня в день, изо дня в день, – произнёс Красный Барон. – Мне и тогда это казалось бредом. Даже, если всё и было бы так, спустя тысячу лет всё равно наскучит. Но ваши боги потрудились на славу. Убрали из уравнения пир, оставив только непрекращающуюся бойню, как насмешку над теми, кто не желал в своей жизни ничего, кроме битвы.

– Жаль, что об этом не говорят в наших книгах, – вздохнула Рене. – Стали бы люди поступать так, зная, что их ждёт подобное?

Красный Барон заржал, хватаясь за живот.

– Не поверишь, но ты не первая, кто говорит так после смерти! И даже не миллиардная!

– Если бы была возможность предупредить живых, хотя бы на минуту выйти отсюда и всё рассказать, – грустно вздохнула Песнь Бездны.

– Это очень странно слышать от меня, но я всё же процитирую: «Тогда Авраам сказал ему: если Моисея и пророков не слушают, то если бы кто и из мёртвых воскрес, не поверят», – утерев слёзы, произнёс демон.

Рене не совсем поняла контекст, но прозвучало очень мудро. Она решила, что стоит запомнить эту фразу, заменив непонятные жителям Карцера слова на привычные. Постояв ещё немного, девушка направилась в глубь пещеры.

Глава 12. Я хочу быть с тобой

Освободив Эспена от наручников, его толкнули в камеру с пентаграммой на полу. Лис ощутил, как весь телум разом оказался заблокирован. В этом месте он был обычным даже не «дохляком» – «ничтожеством». Даже регенерация, свойственная «Человеку» здесь не работала, а значит, что и рёбра будут болеть ещё долго.

Весь торс горел. Дышалось тяжело. Нос болел и почти не пропускал воздух. Кожа зудела от грязи, пыли и засохшей крови. Но Эспен был доволен. Он лёг на нары и принялся отдыхать, надеясь, что сон хоть немного ослабит боль.

Хлопнула дверь соседней камеры. Четверо кшатриев с трудом занесли внутрь избитого Магомеда.

– Ну привет, ещё раз, – усмехнулся Лис.

– Пофол ф фопу... – махнул здоровяк и, стоная, перевернулся на бок, оставшись лежать на полу.

Несколько часов спустя к ним пришёл лекарь и влил в рот горькую микстуру, а на сломанные рёбра наложил компресс из трав и верблюжьего жира. Уже к утру Эспен мог спокойно вставать, не будя при этом караульных своими криками. Магомед тоже оправился, его челюсть встала на место, а зубы отрасли. Верзила сидел на полу возле стены и пытался испепелить взглядом Лиса Пустыни.

– Да ладно тебе, хватит пялиться! – не выдержал уже мечник.

– Хочу и пялюсь, – рыкнул верзила.

– Ты мне тоже неплохо так накидал, между прочим. И вообще, не я этот балаган начал.

– Дело вообще не в этом... – фыркнул Магомед.

– А в чём? – спросил Эспен.

– После того, как ты меня вырубил меня по любому выгонят с работы. Авторитет вышибалы держится исключительно на его силе. Никто не возьмёт на работу того, кого полгорода видело размазанным в сопли...

– Извини, конечно, но мне, что, надо было позволить себя избить?

– Не стоило тебе просто ввязываться! Для тебя это минутное развлечение, а я работу потерял и хрен теперь вообще её найду! Придётся в соседний оазис переезжать! – вскочил Магомед и подошёл к прутьям, соединяющим их камеры. Сжав их своими кулачищами, он принялся их гнуть и таки сумел, невзирая на то, что в данный момент адептом не являлся.

Эспен почувствовал себя виновным. Ладно бы они просто подрались, на адептах, что на собаке заживёт через пару часов. Но он, можно, сказать, испортил человеку жизнь. Прямо, как...

«Нет, я не она!» – сжал виски Лис Пустыни.

– Ладно, я был неправ. И могу искупить вину, заплатив тебе, скажем, три твоих зарплаты, – произнёс он.

– Эти деньги быстро закончатся, что мне с них толку?! Работу мне найди!

– Неужели для тебя нет другой работы в городе? Вон, иди бочки таскай, кирпичи грузи!

– Знал бы ты, сколько там платят, так бы не говорил! Трактиh был идеальным местом, у меня оставалось даже время на тренировки!

– Ну, а что я ещё могу сделать?! Не будешь же ты моим оруженосцем?!

Оскал исчез с лица Магомеда, он перестал сжимать прутья клетки.

– А почему бы и нет? Я путешествовать всегда хотел, да только ресурсов не было. Может телом и вымахал, а техникам и заклинаниям не обучен я. В бою от меня только на кулаках толк есть, зато силы хоть отбавляй!

– Ты же не серьёзно? – вскинул бровь Эспен.

– Ты мне должен! – снова нахмурился Магомед. – Не можешь найти работу, сам её придумай! И плати! Я человек честный, за то, что отмутузил меня зла не держу, но вот то, что я работу потерял ради твоего веселья – несправедливо. Что поручишь, то и делать буду, только баб, детей и стариков я не трогаю, а скажешь штаны снимать и вовсе убью!

– О, боги... – закатил глаза Эспен. – Готовить умеешь?

– Конечно. Жены у меня нет, а тратить деньги в том же трактире, где и работал... Я-то знаю из чего там еда.

– Костёр разжечь, палатку разбить, воды натаскать и прочее, и прочее тогда требуется от тебя в походе. Ну и за животиной следить, правда тут мне уже тебя подготовить надо будет. Капризная больно... – почесал небритый подбородок Эспен. – Как выпустят, пойдёшь со мной.

– Забились, – сурово взглянув на нового работодателя, кивнул Магомед.

Освободили драчунов на третий день, правда Эспена ждал неприятный сюрприз.

– Эй, а где все мои деньги? И драгоценности?! – возмутился Лис Пустыни, обшаривая свои сумки, выданные ему из-под стражи. Одежда, оружие, эликсиры и свитки заклинаний, а также провиант и талисманы остались нетронутыми, но на дне денежного мешка осталась лишь горсть медяков.

– Часть ушла на оплату ущерба, часть на штраф и ещё часть на оплату услуг лекаря. Плюс, залог за то, что мы вас отпускаем. Всего вышло около полутора тысяч серебряных раписов, – ответил мамлюк. – Впредь не будете нарушать общественный порядок.

Эспен зажмурился и молча выругался. И тут он вдобавок вспомнил, что перед тем, как пойти в трактир отметить удачное дело, он даже не купил лекарств Глории, ради которой всё это и затевалось.

– Какой же я дурак... – сел на крыльцо Эспен, взявшись за голову.

– Полагаю, денег у тебя, чтобы платить нет? – спросил Магомед.

– Вот только не лезь ко мне сейчас, а! Лучше бы поискал себе работодателя по карману, – шикнул Эспен.

– У тебя было полторы тысячи серебряных. Большинство известных мне наёмников не жили так долго, чтобы успеть скопить такую сумму, а ты ещё молод, судя по ауре, – хмыкнул вышибала. – Всё таки я думаю, что мне повезло тебя встретить. Да и машешься ты – будь здоров! С такими навыками точно не пропадёшь.

– Пошли уже, – вздохнув, поднялся Эспен. – Работу искать.

Однако о том, что эти двое натворили знал уже весь Шарриз. Даже остаток денег на которые Эспен планировал покормить три дня не евшую Глорию никто не хотел принимать, демонстративно захлопывая перед Лисом Пустыни двери.

– Да в смысле вы сегодня не работаете?! Я видел, только что, как ты продал тому мужику корм для браминов! – схватил он за грудки старичка с тюрбаном на голове.

– А... а... а что с того?! Он, в отличии от тебя, не устраивает дебош с пьяну! Убирайся, разбойник!

Эспен швырнул старика на землю.

– Что за общество... Какая нахрен разница, кому и что продавать? Деньги взял, товар всучил и свободен!

– Сразу видно, что ты недавно в этих землях, – ответил Магомед. – У нас с детства этому учат. В детстве, когда я ещё жил в деревне отца, один мужчина украл у другого овцу. Его привязали к столбу, а рядом стоял ещё один столб.

– И для кого же он был предназначен? – спросил Лис.

– Для того, кто пройдёт мимо и не плюнет в него. Все должны были стыдить этого человека в назидание остальным. И ни один отец не выдал бы дочь за сына этого мужа, и ни один муж не взял бы в жёны его дочь. Вот, что называется нравственное воспитание. Но вам, северным варварам оно незнакомо, – фыркнул Магомед.

Вдруг они остановились перед толпой на площади в центре которой стояла на коленях прикованная к земле женщина. Мужчины, женщины и даже дети голосили о чём-то, бросая в несчастную камнями.

– За что её судят? – спросил на своём языке Магомед у одного из наблюдавших за казнью.

– Она вышла без мужа из дома за продуктами, потому что её муж был в походе, – ответил мужчина, однако в его голосе не слышалось и толики сожаления.

– И это повод её забить камнями? – спросил Лис.

– Разумеется! Жена не имеет права показываться другим мужчинам без сопровождения! А если бы кто-то её обесчестил?! Это легло бы позором на всю семью!

– Нравственное воспитание, – усмехнулся Эспен. – Мы, северяне, может, и не умеем вести себя в кабаках, но наши женщины, случись чего, остановят лошадь на скаку. А если без мужа в переулке кто подойдёт, могут и пырнуть.

К Магомеду, тем временем, подошёл маленький мальчик, протянув камешек. Кунисец взглянул на Эспена.

– Мне плевать. Если ты возьмёшь, считай, что уволен, – сказал Лис Пустыни и сам взял снаряд. Совсем крохотный, размером с пулю для мушкета. Растолкав зевак, он вышел вперёд всех.

Девушка жалобно посмотрела на иноземца. Левый её глаз уже заплыл, брови и губы были рассечены, передние зубы отсутствовали, нос лежал на боку, а кожа щёк была безжалостно содрана. Дорожки слёз облипли песком. Она дрожала и жалобно всхлипывала, едва не скуля, как побитая собака.

Эспен прочитал заклинание над камнем и метнул его, аккурат промеж глаз. Снаряд пролетел со скоростью пули, подарив несчастной долгожданную и безболезненную смерть. Та завалилась на бок, а толпа недовольно заголосила, считая, что «преступница» отмучилась слишком быстра из-за какого-то чужака. Камни полетели уже в самого Эспена, но тот снял штаны и разведя руки в стороны крикнул:

– Вот, что я думаю о таком нравственном воспитании!

Затем надел штаны обратно и, взяв Глорию под уздцы, покинул площадь.

– Думаю, в твоей стране мне делать нечего. Отправимся лучше к клиситам.

***

Внутри гора оказалась такой же неприветливой, как и снаружи. Туннели кишмя кишели ползучими гадами, громадными снежными пауками и драуграми, вмёрзшими в стены, что тянули свои руки, пытаясь ухватить Рене в узких проходах. Все они безжалостно уничтожались лентой и фламбергом, иногда в ход шли томагавк и ножи.

Драгорис неустанно летел вперёд, указывая путь к воскрешению.

– Как дочку-то звали? – спросил однажды Красный Барон.

– Нанали, – ответила Рене, перерубая очередного мертвяка пополам.

– И сколько ей было, прежде чем ты скопытилась?

– Почти два годика... – смахнув испарину со лба, бывшая культистка прислушалась, а затем сняла томагавк с пояса и метнула себе за спину, проломив голову сколопендре, маскирующейся под камни.

– И ты уверена, что её до сих пор не убили? Да даже, если и нет, как ты её узнаешь из миллиардов девушек, населяющих твой мир? Она же уже выросла поди!

– Материнское сердце подскажет, – сказала Песнь Бездны, размениваясь ударами с мёртвым храмовником из её же некогда культа.

– Это не серьёзный ответ, – скучающе ответил демон, а Рене, тем временем, выбила алебарду из рук врага, спутала ноги лентой и, повалив на землю, вонзила меч в смотровую щель.

– Не хочешь поддержать, так не мешай хотя бы, – фыркнула девушка.

– Я же не виноват, что ты так долго сражаешься, – пожал плечами демон.

– Мог бы уже и помочь, быстрее бы справились и вернулся бы к себе в преисподнюю, – ответила Рене.

– Я попаду туда даже в том случае, если ты умрёшь. Мы не договаривались, что я буду защищать тебя или прикрывать тебе спину. Моя задача – вернуть тебя из этого измерения в мир живых. Проблема в том, что я-то в данный момент, не будь связан клятвой, с лёгкостью бы перенёсся между Вселенными, а вот твоя душа прикована к этому Нижнему Царству и проход из него для тебя только один.

– Тогда у меня для тебя плохие новости – я точно не умру, а вот своими силами идти мне наверх очень и очень долго! – ухмыльнулась Рене. По крайней мере то, что этот демон заперт здесь с ней – доставляло ей уже несколько позабытое садистское удовольствие.

– Н-да, ты явно заслужила быть здесь... в отличии от меня, – фыркнул демон, прочитав её грешные мысли.

Наконец, проход в каменной кишке расширился и Песнь Бездны очутилась в огромном искусственном зале, в конце которого виднелась лестница наверх. Вот только путь к ней перекрывал ледяной дракон.

***

Выбравшись из города, Эспен велел Магомеду разбить лагерь. А сам решил собрать долги с городских. Хотя, если уж по справедливости, то никто никому ничего должен не был, и Лис Пустыни в очередной раз рисковал подставить шею какого-нибудь бедняка под плаху, но... Ради Глории он мог и потерпеть такие муки совести. Прокравшись ночью в одно из хозяйств, мечник увёл двух браминов.

Болотная Дьволица довольно сожрала обоих и завалилась спать. На следующее утро компания двинулась в сторону полисов Клиситского Царства.

– А к вашим там как относятся? Слышал, вы воюете? – спросил Эспен, на всякий случай.

– Воюют отдельные города за отдельные территории. У них, как и у нас, центральная власть физически не может за всеми уследить. За всю историю была только одна полномасштабная война клиситов с кунисцами, и кончилась она ничем. Столько воинов сгинуло в песках... – ответил Магомед.

– Слушай, я тут однажды видел какого-то голема, полностью из металла. Не знаешь, что это за штука?

– Отголоски войны. Правда не той, а другой, ещё более древней. Говорят, в ту эпоху и Кассандра не Пустыней была, а Великим Лугом. Так и назывался, Великий Луг Кассандры. И реки текли, и озёра были. Королевства стояли великие. Да что там королевства – Империи! Всё уничтожили войнами, загубили природу.

– Ладно бы песок и бесплодная земля. Отчего Кустос в этом месте жарит, как не в себя?

– Очень просто – оружие, коим предки наши друг друга истребляли, повредило не только мистерии земли, отчего тут Древа Жизни почти не чувствуешь, но и те, что в воздухе обитают. Оттого небо и перестало защищать нас от жара Вечного Света.

Дорога до ближайшего клиситского города занимала почти две недели. Вместе с новым попутчиком они спасались от песчаных бурь, убегали от исполинских Песчаных Китов, охотились на гиен и грифов, чтобы прокормиться самим и прокормить Глорию, которой час от часу было нелегче. Жара усиливалась, Дьяволица двигалась из последних сил, с каждым днём требуя всё больше и больше остановок.

Когда до города Ваджиир оставалась полдня пути, троица сделала перевал перед последним рывком. Эспен уже прикидывал, что из утвари заложить у скупщика, дабы первым делом купить Глории лекарств. Магомед размышлял лишь о том, что за почти полмесяца работы он так и не получил ни гроша. Но с Эспеном они уже успели... не подружиться, разговориться, что ли.

Им удачно попался небольшой зелёный островок посреди песков. Воды в источнике было достаточно, чтобы искупаться и пополнить запасы. Глория залезла в пруд целиком. Эспен выследил несколько крупных броненосцев и заколол их катаной. Мясо бросил Дьяволице, а шкуры сохранил на продажу.

– Спи, моя девочка, – произнёс он, накрывая Глорию полотном от жары и полез в палатку.

Они с Магомедом предусмотрительно расставили сигнальные амулеты от Песчаных китов, костяных жнецов и Саблезубых гиен. Распив кувшин пива, они практически мгновенно уснули, в отличии от Глории, которая сгорала изнутри от жары, даже не смотря на подкрадывающиеся по ночам морозы.

У неё получалось заснуть ближе к середине ночи, когда тело окончательно остывало. Спала она тревожно и очень мало, ведь через четыре или пять часов Кустос восходил и жара мгновенно её пробуждала.

«Жарко… как же тут жарко…» – думала Глория.

В Империи Доминос сейчас заканчивалась Зима. Совсем скоро у неё должна начаться линька, если, конечно, внутренние биологические часы не сбились из-за вечного Лета в пустыне. «Могла бы сейчас находиться в спячке, но… Я не могу оставить его в одиночестве».

Она до последнего скрывала своё состояние. Ещё тогда, в Великой Степи, она чувствовала себя не важно, но тамошний климат был ещё щадящим. Просто требовалось больше воды и пищи, чтобы восполнить силы. Она даже сбросила несколько сотен килограмм от почти десятитонного веса, дабы было легче передвигаться. Но здесь здоровье её окончательно дало трещину. И Эспен видел это, Глория чувствовала, как он сомневается. И поэтому, насколько могла, терпела.

Ведь ради неё он мог повернуть назад. Туда, к землям, где ей действительно будет легче пребывать. К землям, где для него не осталось ничего, кроме воспоминаний об утраченных любимых и друзьях.

«Как же просто было бы, сбрось я эту массивную шкуру!» – вздохнула Дьяволица.

Кустос давно скрылся за горизонтом, оставляя хладный труп Невесты наедине со звёздным небом. Та сегодня была во всей красе. Глория почувствовала приятную прохладу, глаза начали слипаться.

«Полнолуние – так это называют двуногие, – наблюдала за танцем Спонсы Дьяволица через прорезь в веках. – Так светло, почти как днём… И вовсе не раздражает… Словно каждый раз она умирает и рождается заново, проходит свой путь и вновь исчезает… Раз за разом».

Веки Глории закрылись. Но вместо утра пустыни она увидела цветущий луг. Это был сон. Дьяволица никогда их не видела, только слышала от двуногих, как им мерещатся по ночам странные картинки. Большинство, с их слов, забывались сразу после пробуждения, но были и такие, что запоминались на всю жизнь. Почему-то, Глория чувствовала, что это именно такой сон.

А ещё, двуногие любили порассуждать над тем, что есть эти сны. Одни твердили, что это «видение из иных миров», другие – «отражение потаённых желаний и мечт». Но что есть «мечта»? Этого Дьяволица тоже не понимала. Лишь могла наблюдать за Эспеном, что куда-то шёл и шёл. И не ясно было её животному нутру, для чего: ради еды? Точно нет. Даже в таких условиях, он всегда мог положиться на неё, зная, что она добудет мяса на любой вкус.

Ступая по красочному лугу, она чувствовала себя лёгкой, как пёрышко. Кожа не чесалась из-за бесчисленных паразитов, забравшихся под чешую, ветвистые рога не цеплялись за всё подряд. Она прекрасно видела мир вокруг себя, без огромной слепой зоны по центру и спокойно вращала головой, не перемещая всего тела, чтобы осмотреться.

Две худенькие светленькие ножки – не чета громадным лапам, которые не позволяли ничего, кроме прыжков – несли её по цветочному ковру.

Пройдя бесчисленные километры по лугу, наслаждаясь каждым мгновением своей новой формы, она увидела вдалеке фигуру в чёрном. Мужчина с длинными волосами, цвета воронова крыла и глазами, словно два выточенных аметиста. Он улыбался, глядя на неё, а она – глядя на него. И от этого взгляда зарождалось, глубоко в сердце, некое чувство.

«Хочу быть с тобой вечно… Наверно, это и есть мечта…»

***

Эспена разбудила вспышка зеленовато-белого света, прорвавшаяся через потёртости в шатре. Он тут же толкнул Магомеда. Мужчина подобрал палицу и оба, в одних штанах, выскочили на улицу.

На первый взгляд ничего не произошло. Сигнальные амулеты не срабатывали, их пожитки оставались на месте, а оазис не превратился в кратер, несмотря на невероятное количество выделившегося телума. Лис Пустыни обошёл шатёр и обомлел, увидев Глорию.

– Чт... Что с ней?! – воскликнул мужчина.

Глория лежала на боку, что было неестественной позой для Болотного Дьявола. Но напугало Эспена вовсе не это. В брюхе жабы была дыра, а внутри она... она была полой. Ни внутренностей, ни костей. Ничего. Только чешуя, хотя Лис знал, что линька выглядела по другому, да и срок ещё не подошёл.

– Шайтаново племя! – выругался Магомед.

– Глория! – крикнул Эспен, одновременно сканируя пространство собственной аурой, в попытках найти Дьяволицу.

И тут ему на глаза бросились следы на песке. Не те, что они с Магомедом успели оставить. Да и размер ноги был меньше. Вели они вглубь оазиса, к небольшому прудику. Эспен, не раздумывая, пошёл по ним, позади привязался Магомед.

«Плюх-плюх! Плюх-плюх!»

В центре водоёма, в свете Спонсы, плескалась обнажённая девушка. Необъяснимой, нечеловеческой красоты, словно снизошедшая на Карцер небесная богиня, словно видение умирающего от жажды пустынного путника. С волосами цвета пшеничного колоса, лишённая родинок и прочих недостатков на коже.

Она стояла по ягодицы в воде, и видимую поверхность её кожи покрывала слизистая оболочка, похожая на околоплодный пузырь новорождённого. Девушка неловко набирала воду в ладони и пыталась обливаться ею, но большую часть просто разбрызгивала.

– Глория... – выдохнул Эспен.

Его удивлению не было предела. Но он сразу понял, что перед ним – Болотная Дьяволица. Он был безумно рад тому, что с ней всё в порядке. И ещё он был рад за саму Глорию, ведь та, ещё со времён их первой встречи, стремилась стать человеком.

Дьяволица обернулась. Её движения были неловкими и она, не удержавшись, плюхнулась в воду с головой. Эспен тут же подскочил к ней и сев на корточки, взял на руки. Зачерпнув немного воды, он омыл её лицо от слизи и улыбнулся.

– Поздравляю, – сказал он, глядя в её золотисто-жёлтые глаза с вертикальными зрачками.

Глория расплылась в широкой улыбке и захихикала. Попыталась положить Эспену руку на шею, но не рассчитала сил и с размаху отвесила пощёчину.

– Ничего, – ответил мужчина.

– А... – открыла рот Дьяволица. – А... ы... Ы – Эпен... Ы – Эпен!

– Теперь тебя ещё воспитывать придётся... – вздохнул Лис, продолжая омывать подругу. – Работы – не початый край.

– Хи-хи! – только и ответила Глория.

Глава 13. Враг в отражении

Впервые в жизни Эспену пришлось тащить Глорию на своём горбу, а не наоборот. Дьяволица неуверенно переставляла ноги, поэтому проще было отнести её в клисситский город, чем волочить за собой. На Магомеда были сброшены все их многочисленные пожитки. Кунисец хоть и мог поднять почти тонну веса, однако всё это добро толком не помещалось у него в руках, несмотря даже на наличие многомерного короба, добытого Лисом ещё в Империи Доминос.

– Хух! А чего это она сама не может идти?! Хух! Она, что, умалишённая?! – недовольно бурчал вышибала.

Девушка, что всё это время игралась с волосами Эспена, пока он придерживал её за бёдра, зашипела, глядя на Магомеда.

– Ты после рождения тоже всё умел? Глория прекрасно понимает нашу речь. И я думаю, мы быстро поставим её на ноги. Ей просто нужно привыкнуть к человеческому телу, – ответил Лис Пустыни.

– А она обратно в жабу не может превратиться? – спросил кунисец.

– Должна уметь, но в данный момент, вряд ли у неё хватит на это сил. Ей нездоровилось, что, вероятно, было связано со скорым переходом в новую форму существования. Но я думаю, что она бы превратилась обратно в Дьяволицу, если бы могла сейчас. По крайней мере, ради того, чтобы не обременять нас. Верно, дорогая? – спросил Эспен.

Девушка, всё ещё насупленная, кивнула.

В городе Ваджиир они сняли самый дешёвый дом. Эспен первым делом привёл Глорию в порядок и купил для неё женскую одежду. Последние монеты ушли на недельные запасы еды и вина. Встал вопрос о поиске работы.

– Я могу отплатить тебе за помощь, как только разживусь деньгами, и ты волен будешь идти по жизни сам, – сообщил Эспен.

– Мой отец учил меня, что уговор дороже денег, – ответил Магомед.

«Вот же прицепился...» – вздохнул мечник.

– Хорошо, тогда приглядывай за Глорией. Научи её, не знаю, пользоваться столовыми приборами, пока меня не будет, и пусть походит самостоятельно, – распорядился Лис и, взяв то, что планировал отнести на продажу, двинул на рынок. Выручив за всё несколько серебрянных оби – клиситской валюты, он продолжил бродить, заговаривая то с одним, то с другим торговцем.

Ваджиир был даже крупнее Шарриза. Клиситы были язычниками, в отличии от единобожников кунисцев. Нравы их не были строгими, а женщины, иной раз, стояли выше мужчин. Вдоль улиц росли пальмы, с балконов домов из белого камня свисали лозы и стояли цветы в горшках на подоконниках. Посреди города протекала река с возведёнными над ней мостовыми, а в центре располагался роскошный дворец в форме пирамиды.

Коренные жители брили головы из гигиенических соображений, в том числе женщины и дети. Причёски им заменяли парики из овечьей и бараньей шерсти, либо разукрашенные шапки и шляпы, обручи и повязки. Из мужчин редко, кто носил бороды, и то, короткие, козлиные. Одежда была сплошь цветная, но никогда – чёрная.

Как и кунисцы, клиситы торговали амулетами, артефактами, доспехами и оружием, свитками одноразовых заклинаний и очень редко – снадобьями и эликсирами. Эспен заметил, что наиболее популярным личным оружием в Клиситском Царстве являлся магический жезл, способный накапливать тельмус. Опять же, связано всё это было с ослабевшими мистериями земли, не позволявшими адептам разбрасываться техниками направо и налево, как то бывало в северных империях.

Популярны были лавки с кошками различных пород, которых клиситы считали священными животными. «Интересно, чтобы они подумали, увидев неко?» – ухмыльнулся Эспен.

Но большую часть лавочников, разумеется, составляли торговцы нарядами из шёлка и бархата, гончарные мастера, ювелиры и художники по телу. Из-за жары местные носили очень открытую и тонкую одежду, на которую не навесишь украшений, посему те, кто желал выделиться, расписывали свои тела руническими татуировками и цепляли пирсинг на всё, за что можно было зацепиться. Эспен аж присвистнул, увидев на пороге одного их домов молодую клиситку, бритую налысо, с длинными ногтями, всю изукрашенную чёрными тату, включая лишённую волос голову, и звенящую от количества серёжек в носу, ушах, на губах, бровях, сосках и пупке.

– Держите вора! – закричал кто-то из торговцев. Эспен резко обернулся, увидев удирающего молодого клисита с рулоном шёлка под мышкой. Недолго думая, он сделал шаг вправо и поднял правую руку. Воришка ударился кадыком о локоть, захрипел и распластался на всю спину. Подбежавший торговец тут же выхватил дорогую ткань и принялся каблуком туфли втаптывать парня в пыльную дорогу.

– Ну всё, всё, он уже не дышит, уважаемый! – решил успокоить его Эспен, когда правый глаз вора выдавило очередным ударом из орбиты, а язык вывалился.

– И так, дж'хать, с каждым будет! – пнув ещё раз напоследок, отступил лавочник. – Спасибо тебе, джай! Позволь мне угостить тебя кебабом за помощь.

Эспен отказываться не стал. Они с торгашом дошли до прилавка с вкусностями и тот купил две палочки с куриным мясом. При этом, торговец по прежнему не отпускал рулон с тканью.

– Как тебя звать-то? – спросил мечник.

– Аджай, – ответил торговец.

– Меня можешь звать Лисом. Я ищу работу. Надеюсь, ты понимаешь, о чём я говорю?

Аджай хрюкнул, вытирая рукавом жирные губы.

– Не совсем законную, но...

– С большими и быстрыми выплатами, – кивнул Эспен.

– Знаю. Но тебя я здесь вижу впервые. Никто не поручит тебе что-то действительно стоящее, – сказал клисит.

– А, что насчёт тебя? – спросил Лис.

– А, что насчёт меня? – удивился Аджай.

– Ты торгуешь бархатом, замшей, шёлком. Я видел твой прилавок. Этот гадюшник вряд ли отличается чем-то от других. Ночью здесь начинается совсем другая жизнь и я сомневаюсь, что ты в ней не участвуешь, – сказал Эспен.

– Опасные вещи ты говоришь, Лис, – покачал головой торговец. – Ты выручил меня, но это не значит, что я по гроб жизни тебе буду обязан.

– Я ни о чём таком и не говорю. Мне просто нужна работа, а ты первый с кем получилось так тесно поговорить. Не хочешь, так подскажи хотя бы, к кому можно обратиться, – ответил Эспен.

– А что ты можешь дать работодателю?

– Я был диверсантом во время Двухвековой Войны. Слышал про такую?

– До меня доходили слухи.

– Я проникал в такие места, куда даже тараканы не просачивались. На моих руках кровь такого количества людей и не людей, что хватит наполнить все кувшины на этом рынке. Я могу прирезать, могу выбить долг, могу выкрасть...

– Вот насчёт последнего я могу помочь с работёнкой. На самом деле, не то, чтобы важное поручение, я планировал его отложить, но тебе, в качестве испытания, сгодится. Есть у меня родственник, дальний. Он мне должен пятьдесят медных оби. Дом его я тебе на карте помечу. Учти, он хоть и в упадке, но охрана у него имеется. Принесёшь мне мои деньги – половина будет твоя, всё по честному, – сказал Аджай.

– Договорились.

– Вопросы ещё есть? – поинтересовался торговец, отдав Эспену карту с крестиком на нужной улице.

– Да. Тебя зовут Аджай, а ко мне ты обратился «джай». Не расшифруешь?

– Всё просто. На нашем языке «джай» – друг, а моё имя означает «добрый друг».

***

Эспен, разумеется, дураком не был. Прокравшись в дом, он обыскал несколько мест, куда обычно прятали свои сбережения простые горожане: под сеном в конюшне, под ковром в гостиной или же в цветочных горшках и прочих глиняных сосудах. Из трёх вариантов верным оказался последний. На полке на кухне, в задвинутом подальше от глаз кувшине, нашлось аж семьдесят две каппе. И учитывая, что Аджай говорил лишь о пятидесяти, Эспен аккуратно присвоил себе излишки. А вместе с ними ещё и всё более менее ценное, что могло поместиться в карманы и за пазуху.

Охрана, если бы не дрыхнула, всё равно бы его не заметила, благодаря технике «Поступь Призрака», как и простой «смертный» торгаш, пьяный вусмерть.

– Вот, твои двадцать оби, – торговец тканями протянул ему отсчитанную долю.

– Э-нет, мы же договаривались о двадцати пяти, – покачал головой Лис.

– Ты ведь всяко что-то ещё украл, не обеднеешь, – фыркнул Аджай.

– Послушай, джай-Аджай, – Эспен наклонился над ним, сидящим за столом. – Что я там вынес – это уже другое дело, к твое и моей доле не имеющий никакого отношения.

– Пф! Ну и подавись! Только к моей лавке больше не приближайся! – Аджай недовольно отсчитал ещё пять серебряников и встал из-за стола.

– Ну и отлично. Не люблю работать с лжецами.

Продав побрякушки из дома родственника Аджая, Лис Пустыни выручил ещё тридцать серебряных и пятьдесят пять медных оби. Пройдясь по лавкам, он купил для Глории нормальную женскую одежду, гребешок и продуктов на неделю, а также отложил часть денег на оплату услуг Магомеда. Тот и правда заслужил за то, что сидел с ещё не привыкшей к человеческой форме Глорией.

Стоило Лису войти в их дом, как ему предстала следующая картина: Магомед стоял посреди кухни, держа над головой миску с гуляшом. На четвереньках перед ним стояла Глория, зубами вцепившаяся в бедро кунисца и рычавшая.

– Что опять у вас? – буднично спросил Эспен.

– Эта дикарка не понимает, что нужно есть пищу ложкой! В крайнем случае, руками! А она... она просто падает лицом в тарелку и всасывает в себя! И наотрез отказывается есть овощи!

– Глория, что я тебе говорил? Ты теперь живёшь по законам людей! – сделал строгое лицо Эспен, отнимая Дьяволицу от Магомеда. – Люди едят еду столовыми приборами, а ещё они ходят на ногах! Встань, немедля! Вот так! Садись! Бери ложку! Это вилка! Зачерпывай! Клади в рот! Жуй, а не глотай, а то подавишься! Бери лист салата! Нет, не лепёшку! Салата! Вот! И закусывай! Люди – всеядные! Диета на одном мясе до добра не доведёт!

Убрав провизию в пространственный короб, где она не так быстро портилась из-за отсутствия там какой-либо температуры, Лис пустыни взял гребешок и, пока Глория неловко пыталась орудовать ложкой, принялся расчёсывать её золотые локоны.

– У вас так принято? – удивился кунисец.

– Что?

– Чтобы мужчина женщине волосы расчёсывал?

– А что в этом такого? Я понимаю, что у вас бабам даже с непокрытой головой ходить нельзя, но мир достаточно большой, Магомед, – ответил Эспен, аккуратно заплетая волосы Глории в толстую косу.

– И откуда ты только этому научился? Неужто на полях сражений?

– Война – не аргумент, чтобы не следить за собой. Длинные волосы требуют особого ухода, – Эспен убрал часть своих локонов с плеча. – У меня такой опыт есть, у Глории нет, придётся этому её тоже научить. Она же девочка.

– Эта девочка, насколько я понял, старше тебя лет на восемьсот, – хмыкнул Магомед.

– У всех разный цикл взросления, подстраивающийся под срок жизни. Болотные Дьяволы, первоначально, живут две тысячи лет. Под конец их разум сопоставим с разумом сорокалетнего человека. Но если развиваться и дальше, то можно, как Глория, стать оборотнем.

– А другие виды? Могут?

– Насколько я знаю, драконы изначально рождаются с возможностью превращаться в двуногих существ. Ведь не обязательно только в человека, кто-то предпочитает форму эльфа, орка или даже, смеха ради, слитлинга. Многие люди являются носителями генов божеств или божественных зверей, которые оставили потомство в человеческой форме.

– Ты, видимо, один из таких, – сказал Магомед.

– Ты про глаза? Да нет, просто мутация. Волхвы ничего не сказали насчёт предков, – солгал Эспен.

– Мамед! Ищо! – вдруг подала голос Глория и застучала ложкой по миске.

– Это будет уже четвёртая порция! – присвистнул кунисец.

– Глория, надо следить за фигурой, – покачал головой Лис. – Как девушка, ты должна использовать преимущества красоты. Представь, что тебя возьмут в плен более сильные адепты? Если ты будешь привлекательной, тебя могут всего лишь изнасиловать и отпустить, а вот жируху убьют в любом случае.

– Так себе мотивация, – фыркнул Магомед.

– Зато без прикрас, – закончил заплетать волосы Глории Эспен.

***

Ледяной Дракон, почуяв гостью, тут же принялся подниматься, хрустя покрытой наледью чешуёй и разминая заиндевевшие лапы. Тем не менее, бросаться на Рене он не намеревался. В его синих глазах Песнь Бездны увидела... осмысленность. Дракон был разумен.

– Последний раз сюда приходили несколько сотен тысяч лет назад, – эхом раздалось из нутра Хозяина Небес. – Чего желаешь смертная? Может, облегчить твои страдания?

– Было бы неплохо, но ты ошибся, зубастик, ты такой же смертный, как она, – произнёс Красный Барон, ехидно улыбнувшись.

– А-а, отродье Погибели... Но я обратился не к тебе, – пророкотал Ледяной Дракон. – Так, что же ты ищешь на моей горе, воительница?

– Искупления. И возможности вернуться в мир... – твёрдо произнесла Рене.

– Ладно, не продолжай, мне насрать. Просто так тебя никто отсюда не выпустит. Для этого тебе необходимо собрать шесть печатей, которые откроют тебе проход в центр Нижнего Царства, в обитель Мезенгет. Лишь заполучив седьмую печать, ты получишь второй шанс на жизнь, – сказал древний ящер. – Чтобы заполучить мою печать, тебе придётся пройти испытание.

– Полагаю, сразиться с тобой? – вскинула бровь Рене.

– Нет, конечно. Тогда ни у кого бы не было и шанса пройти через меня, – самодовольно пророкотал страж. – Впрочем, твой соперник намного страшнее.

– Кто он? У меня нет времени, я готова сражаться здесь и сейчас!

– Язва Небохода, какие же вы люди непоседливые... Вечно торопитесь без продыху, хоть и живёте чуть больше бабочки-однодневки... – утомлённо произнёс Ледяной Дракон. – Войди в дверь и всё поймёшь, – и он открыл пасть, внутри которой и впрямь оказалась самая настоящая дверь из дуба с железной ручкой.

– Может хоть совет дашь? – Рене обернулась к Красному Барону.

Тот посмотрел на неё, а затем, прищурившись, изучил Ледяного Дракона.

– Хм, интересное кино. Что ж, мой тебе совет: будь честна с собой.

– Спасибо, демон. Надеюсь, ты доберёшься домой без происшествий, случись что, – кивнула Рене и повернулась к двери.

Услышанное неприятно отразилось на душевном настрое Красного Барона. Древний демон ощутил укол вины за то, что был чересчур холоден к этой смертной. «Ну только не начинай опять, Барон! Мы через это уже проходили ведь! Не вздумай привязываться!»

И пусть Рене уже прошла через порог двери в пасти Ледяного Дракона, мысленно пересмешник пожелал ей удачи.

Девушка тут же оказалась в каменных катакомбах. И чел сильнее она всматривалась в детали окружения, тем больше узнавала их. Да, это была Цитадель Аммаста. И именно с катакомб началось её падение как человека и рост, как культистки. И ей придётся пройти этот путь ещё раз, чтобы... что? Зачем? Разве не искупление она должна найти? Тогда почему она снова здесь? Вопросы остались без ответа, а вдали уже гремели цепи.

То были пленники, умершие прикованными к стенам. А вместе с ними бежали и маленькие духи детей, что провалили обучение и остались навеки замурованы на нижних уровнях Цитадели.

Рене крепче сжала меч. Как бы то ни было, сейчас ей придётся действовать по старинке. Она взмахнула фламбергом, отсекая протянутые к ней руки и головы, развоплощая банши, созданных из призраков детей. Взметнулись мистерии косы, превращая коридор в мясорубку. Десятки переломанных мертвяков разлетелись в стороны.

Песнь Бездны молнией пронеслась по катакомбам, минуя ловушки, которых, что она точно помнила, здесь не было, но видимо это уже было дело рук богов Нижнего Царства. Копья, выстреливающие из потолка и стен, проваливающийся местами пол и скрытые механизмы метания отравленных дротиков. Их Рене тоже ломала, а иногда и подставляла под удар противников, сокращая их поголовье всё сильнее и сильнее, пока не вышла на первый уровень Цитадели.

То был зал со множественными колоннами. По обе стороны шли небольшие спуски в подсобные помещения, кухни, расположения караульных и стрельцов. Впереди виднелась широкая лестница вверх с площадкой и двумя пролётами на второй этаж. А перед ней уже стояли ряды её бывших подчинённых. Ледяной Дракон никак не исказил их облики. Это были вполне настоящие, живые рыцари в чёрном. Адепты четвёртого уровня вооружённые мечами, глефами, а позади находились ещё и стрельцы с мушкетами и многозарядными арбалетами.

Рене использовала мистерии косы, превращая первые два ряда воинов в фарш, дальше в дело попеременно шли фламберг и лента.

Она безжалостно вспарывала животы. Дробила черепа так, что глазные яблоки вылетали через смотровые щели. Добивала уже корчащихся на земле культистов. Пока в зале вновь не наступила тишина, и только хлюпанье крови под ногами её изредка нарушало.

Следующий этаж оказался пуст, а лестницу в конце охранял один единственный воин. Геррот, Посох Смерти. Немногим более сильный Магистр, чем Сорос, Чёрный Язык. Рене только сейчас вспомнила, что такой человек вообще когда-то был под её командованием, настолько невзрачен был при жизни этот культист.

– Предательница! – раздалось из-под доспехов. – Я погиб, будучи последней преградой на пути к тебе!

– И я постараюсь сделать всё, чтобы твоя смерть была лишена всяческого смысла, – ухмыльнулась Рене, и схватка завязалась.

Геррот наносил десятки выпадов своим посохом, и удары его были тяжелы. Когда Песнь Бездны прикрыла голову фламбергом, обрушившийся сверху стальной шест заставил её подогнуть колени. А когда она пропустила один из выпадов, то почувствовала, как трещит бедренная кость. Впрочем, эта атака стала последней для Посоха Смерти.

Рене наклонила корпус вперёд, стискивая зубы, и снесла Герроту голову. Магистр пал во второй раз также бесславно, как и в первый. Прихрамывая на одну ногу, девушка поковыляла на следующий этаж.

И снова толпы её бывших подчинённых. И не один, а три этажа подряд. Песнь Бездны сбилась со счёту, скольких порубила, скольких обратила в месиво мистериями, скольких оплела и посекла лентой.

Очередную лестницу охранял Говорящий с воронами, её некогда верный разведчик.

– Я пожертвовал собственным телом, чтобы эффективнее служить нашему Господину! Ты сама учила меня этому! Так почему ты не желаешь пожертвовать своего ребёнка во имя всех тех, кто погиб за тебя?!

– Потому, что я учила тебя плохому, а ты, как дурак, внимал! – фыркнула Рене, принимая вызов.

Говорящий был магом-звероловом, а не воином. Да и сражаться-то ему было нечем, под плащом находились лишь длинные костяные руки, позвоночник, череп и таз. Ни плоти, ни мышц, только чистая тьма, что поддерживала жизнь в культисте.

Одного за другим он насылал на Рене чудовищных химер, воронов с козлиными головами, способными на лету отхватить от человека кусок мяса. Оживали гаргульи, сидящие на колоннах, из порталов вырывались регенерирующие твари. Песнь Бездны уверенно расправлялась со всеми. Несколько химер всё же порвали ей плечи, одно из безликих бессмертных чудовищ вонзило зубы в бедро, и тут же было прибито фламбергом к полу. Каменная горгулья прошлась когтями по щеке, но была разрублена надвое.

Говорящий метал в Рене тёмные заклинания. Свет в зале мерк, воронки из пустоты сбивали с толку, перетягивая Песнь Бездны от одного конца зала к другому, меняя само пространство, а брошенные в зверолова мистерии косы поглощались ладонью Говорящего.

Но Рене всё равно его достала. Она сделала вид, будто собирается снова метнуть в него ленту и противник создал воронку. Песнь Бездны потащило в сторону, но лента, как и было запланировано, обвила колонну. Девушка дёрнула, каменный столб начал обрушаться на голову Говорящего. Тот применил разрушительное заклинание, превращая колонну в прах, и тем самым на миг отвлёкся. Рене метнула нож ему в маску, пробивая её вместе с черепом.

Из Говорящего тут же начала утекать вся энергия. Он заметался по залу и тут воительница его настигла, распоров фламбергом плащ и перерубив парящий скелет.

Передохнув всего несколько минув, Рене побежала дальше, вновь ввязываясь в битву с отрядами рыцарей, которые становились всё более многочисленными. Среди простых воинов возникали привратники, убивать которых оказалось той ещё задачей для её нынешнего уровня сил. Стрелки теперь располагались в самых неожиданных позициях, начиная обстрел, как только замечали отступницу.

Но ничто не могло остановить мать-медведицу, рвущуюся спасти свою дочь. Рене убивала их всех, позволяя себе быть в такие моменты Песнью Бездны.

Не устрашилась она даже оказавшись перед лицом сотни нелюдей. Побросав шлема, культисты псевдо-пятого уровня начали обращаться антропоморфными рептилиями, нетопырями, птицами и зверьми. Некоторых она даже, кажется, помнила. Парочка братьев, что даже после прохождения мутаций выглядели одинаково, словно два крокодила. Именно их трупы она нашла в трактире, когда Эспен объявился спустя девять лет поисков. Самсон, ученик Гарибальди, обратившийся чёрным вараном, погибший в лесу близ Старвода.

Мелькнули среди разлетающихся голов петушиная и дикобразовая – Акел и Мустар, сгинувшие там же. И многие другие, кому предстояло умереть во второй раз благодаря бывшему Магистру.

– А я всё гадала, когда же передо мной предстанешь ты, – хмыкнула Рене, вытирая чужую кровь с лица.

Взойдя на очередной этаж, она увидела того, кто частенько согревал ей постель несколько лет. Не возлюбленный и даже не любовник. Инструмент, необходимый для того, чтобы выпускать пар. Рене, даже будучи культисткой, никогда не считала своего Храмовника личностью, теми более – мужчиной. Это была гора доспехов, вооружённая громадным молотом, которая иногда трахала её с её же разрешения, потому что похоть оставалась единственным нормальным человеческим чувством у той, прошлой Рене. Кроме того, одна из её техник позволяла через секс восстанавливать силы, отбирая их у партнёра. А сил у Храмовника было – будь здоров!

Сейчас же она думала о том, как вообще позволяла такому тупому амбалу смотреть на неё. Ведь одна ночь с Эспеном перечеркнула все незначительные успехи её бывшего партнёра по постели.

– Ты даже не расстроилась, когда меня убил он, сука! – проревела громадина, бросаясь в атаку.

– От простого вола толку было бы больше, учитывая, что член у него такой же! – усмехнулась бывшая культистка, уворачиваясь от размашистых ударов молотом, сносящих колонны.

Храмовник обладал воистину огромной силой, но она была бесполезна против той, кто двигалась достаточно быстро, чтобы видеть каждое движение в мельчайших подробностях. Не прошло и минуты, как громадина в доспехах сотрясла пол, расставшись с головой.

Рене тряхнула шлемом в руках и пнула ногой вывалившуюся башку.

– Итак, кто же ещё из вас, ублюдков, не познакомился с моим мечом? – задумалась она, поднимаясь на, как ей казалось, последний этаж.

Свет куда-то исчез, в кромешной тьме остались лишь едва заметные очертания колонн. В зале было холодно и сыро, отовсюду раздавались завывания ветра. Прошагав немного вперёд, Рене увидела трон. Постепенно, она узнавала это место. В тот год, когда она стала членом культа Темнобога, этот этаж действительно выглядел, как тронный зал для Патриарха, но в последние годы тот перестал так часто появляться в Цитадели, лишь изредка навещая сосуд в лаборатории.

Его перестроили под тренировочный зал по приказу его самого, и Рене уже успела позабыть, что такое место вообще существовало внутри Твердыни. Но теперь она видела его в точности таким же, как и больше пятидесяти лет назад. Именно здесь сломали её волю и превратили в ту, кого потом будут звать Песнью Бездны...

– «"Тьма застилает мне взор", – шепнула Спонса и взгляд её серебряных умирающих глаз в последний раз обвёл лицо Аммаста. И Младший Брат ответил: "Значит и быть мне отныне Богом Тьмы"».

Рене не заметила в какой момент на троне возникла знакомая и ненавидимая фигура Патриарха. Больше десяти лет назад они виделись в последний раз, и в этом измерении он не претерпел изменений. Под чёрной накидкой с капюшоном таилась убийственная аура. Никто не знал на каком уровне находится Патриарх. Некоторые, ошибочно, принимали его за «Оверлорда» – вершину развития, как думали во многих прибрежных империях. Только Рене встречала адептов восьмого уровня, проверяющих из дальних регионов и материков. Они подавляли большую часть ауры и даже так с ними было некомфортно находиться в одной Цитадели.

Ауру же Патриарха не видел и не чувствовал никто. Он заглушал её полностью и можно было только гадать о том, какая чудовищная мощь сокрыта за непрозрачной накидкой. Лица под капюшоном Рене никогда не видела, даже сидя напротив, некая техника или заклинание просто не позволяла его воспринять. Только белые волосы, свисающие аж до ключиц удавалось запомнить.

– «"Вы создавали этот мир без любви, так как вы можете требовать её от смертных, населяющих его?" – обратился к Звёздным Богам Аммаст. И ответили Звёздные Боги: "Ты злобный губитель, что знаешь ты о любви, коварный убийца?". Сказал им Аммаст: "Я есть величайшее благо вашего преступного творения! Я анафема и избавление, покой и равновесие! Я и есть величайшая любовь!"».

– Довольно с меня этих сказок, глава, – обратилась к нему Рене.

Раздался книжный хлопок.

– Ах, паршивая овечка, – заметил её Патриарх. – Между прочим, если бы ты вникла в эти «сказки», то не оказалась бы здесь.

– Я ещё не встречала ни одного культиста, попавшего бы в Лес Духов, – ответила Песнь Бездны.

– Нижнее Царство было создано врагами нашего Господина, который уготовил нам всем вечный покой. Когда он снова придёт в этот мир, тебе уже не придётся бороздить просторы ледяной пустыни в поисках бренного тела, – сказал Патриарх.

– Да о каком покое, мать твою, ты мне затираешь?! – Рене подошла к трону, но культист и не дёрнулся. – Вы похищаете детей, ломаете их волю, чтобы они для вас похищали новых и так до бесконечности! Я читала Историю Трёх Братьев! Я вызубрила все ваши книги настолько, что при желании не смогу забыть, даже если мне отрубят голову! В этом нет никакого великого замысла, вам просто нравилось убивать!

Фламберг вошёл в грудь Патриарха и Рене почувствовала, как остриё упёрлось в спинку трона.

Глава культа медленно посмотрел на торчащий из него меч, а затем медленно, с нарастанием, засмеялся.

– А тебе, значит, не нравилось? Мне не докладывали, чтобы тебя приходилось из-под палки заставлять жечь деревни. Ты была предана нашему делу и получала от этого удовольствие. Ты была хорошим воином, Песнь Бездны. Но Тёмный Господин милостив, он предаст анафеме и тебя, невзирая на предательство. Бремя нашего братства слишком тяжкое, даже самые сильные ломаются, сломалась и ты.

– Не пудри мне мозги! Может я и лишилась сил, но я впервые вижу цель, достойную того, чтобы не только убивать, но и умереть за неё! Я впервые сделала сознательный выбор! – с этими словами, девушка выдернула фламберг и одним взмахом снесла голову Патриарху.

– Если у тебя и правда получится вернуться в наш мир, мы ещё поговорим о твоём поведении, – снисходительно произнесла укатившаяся голова и исчезла.

– Чтоб тебя... – фыркнула девушка. – Почему ты вёл себя, словно не был игрой моего воображения, а?! Что будет, когда мы встретимся?! – крикнула она в пустоту и добавила уже спокойнее: – Ублюдок.

Вдруг Рене заметила, как в дальней стене открылся проход, ведущий наверх. И если память не изменяла, то уже за ним точно должна была быть вершина, последний уровень, как Цитадели, так и самого испытания. Самое жуткое чудовище затаилось на крыше.

Песнь Бездны ещё не подозревала, сколь знакомым оно окажется.

***

Поднявшись на крышу Цитадели, Рене замерла. Только сейчас она поняла о чём говорил Красный Барон. Песнь Бездны думала, что апогеем противостояния станет схватка с Патриархом. Было даже удивительно, что тот просто... исчез.

Реальность оказалась куда поэтичней, почти, как в мифах. Самым страшным монстром, которого предстояло одолеть оказалась она сама.

Молодая Рене выглядела в точности, какой себя помнила нынешняя: ярко накрашенная, в чёрном корсете и наплечниках, с открытыми руками в перчатках до плеч и ногами в чёрных чулках и ботфортах. В руках – та самая коса, сделанная наполовину из костей врагов, с черепом молодого дракона в месте соединения лезвия с древком. В изумрудных глазах – сталь. Молодая Рене готова была её убить, не разбираясь, кто именно стоит перед ней.

Она была намного сильнее физически, вот только внутри...

Рене сделала шаг навстречу и отвязала шкуру безлунницы. Отстегнула пояс с ножами и томагавком, вытащила ноги из шерстяных сапог. Осталась в одной лишь изодранной монашеской робе. Молодая Рене смотрела на это с опаской, но увидев себя саму слегка опешила, опустив оружие. А в это время, настоящая Рене замахнулась фламбергом и... вонзила его в пол, оставшись полностью безоружной.

– Я знаю тебя, – устало произнесла она. – Знаю всё о чём ты думаешь сейчас, чего не понимаешь, чего боишься. Ты слаба, ты просто омерзительно слаба, невзирая на это чудовищное оружие в твоих руках. О, я знаю, как много значит для тебя эта коса, эти доспехи, эта Цитадель, кажущаяся тебе вершиной мира. Ты боишься меня, ведь ты видишь своё будущее без того, что тебе так знакомо. Ты боишься, что если всё то, во что ты веришь окажется ложью, то не сможешь себя простить. Ты боишься что-то менять, ведь в последний раз, когда в твоей жизни что-то менялось – ты почувствовала незабываемую боль. И тебе придётся пройти через это вновь. Потому, что только нестерпимая боль способна отрезвить.

Услышав про боль, молодая Рене резко ощетинилась, занеся косу за спину и выставив вперёд ногу. В изумрудных глазах блеснула холодная сталь.

– Эспен был прав... – вздохнула Рене. – Если бы я умерла тогда, то никогда бы не смогла взглянуть на себя под таким углом. Ты как собака, которая без разбору бросается на прохожих, потому что твой первый хозяин бил тебя палкой по малейшему поводу. Ну давай, ударь меня! Ещё немного и у тебя пена со рта пойдёт! – развела руки в стороны девушка, но молодая Рене осталась неподвижной, только глаза странно забегали.

– Что, слабо? Не ври! Ты каждый день наносила удары плетью по спине, ты истязала себя тренировками, чтобы закалить тело! Но ты забыла про свой дух. Тебе не хватает уверенности посмотреть в глаза тому, кто сильнее тебя морально! Признать, что многие из этих жалких и ничтожных людей, которых ты зарубила оставались непокорёнными даже после смерти. Признать, что где-то внутри тебя ещё есть... Надежда, да. Ты надеялась на спасение, хоть и отказывала в нём слишком многим...

Молодая Рене вздрогнула, её глаза расширились, а коса вновь опустилась.

– Те, кого ты убила – никогда не простят тебя, – Рене вдруг шагнула в её сторону и толкнула в грудь. – Глупая девчонка... Убийца, ночной кошмар женщин и детей! Ты... дура! Ты таишь в себе больше, чем хочешь разглядеть. Жестокость, хладнокровие, презрение ко всему – это твои инструменты в создании стены, которой ты отгородилась от настоящей себя! Сейчас ты боишься стать мной, а я молю всех богов о том, чтобы никогда не вернуться к тебе! Не видеть твоих глаз в собственном отражении! Твоих окровавленных рук! Ты ещё не понимаешь, что ты... Что я наделала...

Молодая Рене испугано отшагнула назад, но наткнулась на стену.

– Но что ты мне предлагаешь делать после такого? – Рене подошла вплотную к своей юной копии. – Остановиться и умереть? Пасть ниц, веками вымаливая прощения? Или остаться тобой, потому что так будет проще всего?! Остаться тобой... Я ненавижу те... себя. Я знаю, что сейчас под этими доспехами. Боль. Непринятие. Отвержение. Холод. Слабость. Бессилие. Это то, что ты чувствуешь, и то, что ты хочешь навязать этому грёбанному миру. Но ведь это... не вся ты.

Молодая Рене выпустила из рук тяжёлую косу и застыла на месте. Рене шагнула, заключая её в крепкие объятия. У обеих текли горькие слёзы по щекам.

Глава 14. Война с сорняками

Адаптация Глории постепенно давала результаты. Приучить её есть столовыми приборами и следить за собой самостоятельно оказалось той ещё задачей, но Эспен когда-то справлялся с целой армией адептов. Управиться с девушкой-оборотнем было едва ли сложнее.

С чем их троице не везло, так это с работой. Кассандра имела огромный простор для наёмничьего дела, вот только не каждому она стремилась открыться. Особенно кому-то такому же несговорчивому, как Эспен. Это в Империи Доминос он был солдатом, там всё полагалось само по себе. Здесь же он вернулся ко временам своего грязного скитания, только уже не от посёлка к посёлку, а от района к району.

Он постепенно распродавал награбленные украшения и безделушки, скопившиеся в пространственном коробе за несколько лет, но рано или поздно они бы кончились. Эспена часто посещали мысли о некоем проклятии, лёгшем на него с самого начала жизни.

Почти все, кто были ему дороги, погибли. И он намеренно покинул родную Империю, чтобы начать жизнь с чистого листа, вот только не задалось: в Великой Степи он теперь объявлен в розыск могущественной бандой, а в Кунисском Халифате успел наследить, едва туда попав. Если и в Ваджиире продолжить идти тем же путём, то рано или поздно придётся повернуть назад.

Хотя это уже была и не такая уж плохая мысль. Ведь помимо Доминос и Ультрас на севере Серавинда существовали и другие Империи, а за океаном Доруна лежали Острова Чиноэ. Вот, например, Королевство Ферридания, чем не вариант? По рассказам Реквиема – чуть ли не единственное место на всём Карцере, где умеют готовить вино, хлеб и женщин. Или, вот, Империя Нодэн, с которой оно постоянно воевало. Там, по рассказам ныне покойного Людвига, Жнеца Таверн, жилось вполне себе сносно, если не считать то, что большая часть населения – гномы, которые немногим более терпимы ко всем остальным, чем лесные эльфы.

Вот только, чтобы попасть туда – Эспену пришлось бы куралесить через всю Империю Доминос, и его могли бы узнать, в то время, как граница с Великой Степью была чисто условная и пересечь её проблем не составило.

Лис Пустыни в очередной раз обходил трактиры и пабы, узнавая за работу, пока не наткнулся на купца, который сам искал адепта, избавившего бы его от злостных костяных плющей.

– Господа, сто двадцать медных оби за жалкие три сорняка!

– Ага! Вот иди и купи на них тяпку! – заржал кто-то из наёмников.

– А чё ж ты, реально, сам с ними не управишься, коль они такие жалкие?! – ответили другие. – Небось, делишки свои тёмные сокрыть удумал!

– Господа, сто пятьдесят медных оби! Больше нет! – взмолился купец.

Эспен прикинул, что сто пятьдесят медяков – это примерно семь с половиной серебром. Не ахти, какие большие деньги, но иной раз он убивал человека и за меньшую сумму.

– Двести и я согласен, – привстал он из-за стола. – Имуществом я плату тоже принимаю.

– Ай, чтоб тебя! По рукам! Поехали скорее! – как от сердца оторвал купец и поспешил на улицу.

– А это далеко? – спросил Лис Пустыни.

– Мой дом в двух километрах от Ваджиира, быстро доскачем, – махнул в сторону клиент.

– Ты иди, а я за тобой по следам, – сказал Эспен, откупоривая настойку из мандрагоры, которая тут же придала ему сил. С тех пор, как Глория стала человеком, он лишился ездовой зверушки. Купить коня или верблюда не позволял постоянно уменьшающийся кошелёк, а брать в аренду за серебряник в день лошадь, чтобы добраться до пригородной усадьбы он не собирался.

Используя технику «Рвение Аргамака», он наравне с купцом добрался до нужного места, успев даже немного расспросить о целях:

– Что это за костяные плющи такие? Я не местный.

– А-а-м... э-э... Вредители такие! Чаадаловы отродья! – поспешил ответить купец.

– Охренеть конкретика... – фыркнул мечник. – Ладно, показывай, где они, – сказал он, по прибытию.

Отряхнувшись от осевшего песка, они прошли в одноэтажный дом из той же обожжённой глины, что и большинство строений в Ваджиире. Купец был беднее того родственника Аджая, ибо ни слуг, ни охраны у него не было, даже самого дрянного привратника. Но тем не менее, мужчина явно не бедствовал.

Под ногами шуршал расшитый куниский ковёр, красивые сосуды и вазы ручной работы стояли на многочисленных полочках и внутри шкафов. Посредине разместился низкий резной столик с подушками для сидения на котором сохранились остатки виноградной лозы, недопитый кувшин вина и кусочки верблюжатины.

– Вот здесь, на заднем дворе! – купец остановился около двери, отделявшей дом от небольшого живописного участка. – Дальше я не пойду. Как расчистите всё – деньги ваши.

– Ну, посмотрим, что там за костяной плющ такой, – облизал сухие губы Эспен, обнажая катану.

Задний двор, по всей видимости, был особой гордостью хозяина дома... раньше. Местные озеленяли Ваджиир как могли, но позволить себе полноценные клумбы и кустарники могли единицы. Сейчас же, вся эта красота была посечена, выкорчевана с корнями, а земля перекопана.

– Scutum, – произнёс заклинание защиты Эспен, которому обучился не так давно. Оно относилось к готическому волшебному алфавиту, но было наиболее энергозатратным наравне с молнией и огненным шаром.

Земля в конце сада зашевелилась и нечто, живущее под ней, устремилось в сторону Лиса, сразу с трёх сторон, оставляя миниатюрные траншеи позади. Лис планировал управиться с минимальными разрушениями для дома, дабы клиент не решил вдруг скостить половину суммы от оплаты, поэтому не стал разом применять «Союз Огня и Молнии» либо «Пламенное Торнадо». Он дождался, когда костяной плющ атакует сам.

Из земли поднялись сразу три жутких щупальца. Эспен и раньше встречался с хищными растениями, но их конечности напоминали толстые лианы с хитиновыми прожилками. Сие же отродье Мёртвого Бога оправдывало своё название, являя помесь из человеческих позвонков и бедренных костей, а заместо венчика располагались человеческие черепа с торчащими изо рта клинками.

Плющ одновременно метнулся в сторону Лиса Пустыни и тот был вынужден применить собственные щупальца. Пока катана парировала атаки центрального отростка, шесть тентаклей справа и слева оплетали хищное растение. В фехтовании жуткий сорняк не уступал адепту пятого уровня. Эспену отразил не меньше десяти выпадов плюща прежде, чем подобрал момент для контратаки и отсёк венчик из человеческого черепа. А затем ударил ещё два раза, укорачивая отросток по самую землю.

Два других сорняка, в это время, разделались с его щупальцами, разорвав их и изрезав. При том Эспен почувствовал, что раны, нанесённые его тентаклям, мгновенно воспалились и почернели. По телу растёкся трупный яд, намного сильнее обычного птомаина. Недолго думая, мечник отсёк повреждённые конечности и втянул их обратно в спину.

Плющи разошлись в вихре костных клинков, обрушившемся на Лиса. Пропустив несколько ударов, он лишился волшебного барьера, и допускать ещё одного попадания было нельзя. Прошло больше двух минут прежде, чем он подобрал комбинацию, обезглавившую одним ударом оба отростка. Добивающая серия взмахов превратила усечённые сорняки в груду раздробленных костей.

Осмотрев сад астральным зрением, Эспен обнаружил, что отростки уходят вглубь земли, в дальний угол сада. Пройдясь до туда, Лис Пустыни ощутил сильнейшую вонь компостной кучи, а почва тут же начала вздыматься, словно из неё собирался вылезти огромный крот.

– Ну давай уже, вылазь, тварь! Scutum! – выкрикнул мечник, накладывая новую защиту.

Земля разлетелась в стороны и наружу показалось... всё остальное. Почти трёхметровой высоты куст из костей, основой которого было полуразложившееся тело мужчины, точнее, верхняя его половина от которой и расходились все эти костяные тернии.

Эспен вытянул меч, насылая на плющ заклинание молнии. Громадный сорняк зарокотал, зашелестел, извиваясь, и принялся хлестать Лиса Пустыни многочисленными отростками потоньше. Мечник закружился в танце, состоящем из вольтов и контратак. Трещали разрубаемые кости, отродье подвывало разрушенными гниением голосовыми связками.

Избавив сорняк от большей части отростков, Эспен подошёл практически вплотную и ударил молнией в труп мужчины. Костяной плющ задрожал, размахивая обрубками щупалец и в этот момент Лис Пустыни нанёс финальный удар, перерубая громадный позвоночник, уходящий под землю. Сорняк тут же рухнул, но продолжал подрагивать и мечник добил тварь, вонзив катану в подгнивший череп мужчины.

Наконец, он выдохнул. Он весь был перемазан землёй, песком и чёрной кровью, струившейся из ран чудовища. Отдохнув с минуту, Эспен внимательно осмотрел сам труп. Лис впервые сталкивался с подобным, но ему показалось странным: с чего бы посреди города возникнуть подобной нежити? Даже стая чупакабр держалась в нескольких километрах от Шарриза, а ведь они были гораздо опаснее костяного плюща. Неужто он вырос просто так? Нет, это вряд ли.

Остатки одежды на теле, на поверку, оказались перемазанным кровью и землёй балахоном. А на шее мертвеца обнаружился цеховой медальон одной из купеческих гильдий. Как раз той самой, к которой, судя по такому же украшению, относился его заказчик. Тут же на ум пришла и фраза, выкрикнутая кем-то в трактире, о том, что купец явно планирует сокрыть свои грехи.

«Выходит, что это отродье Мертвобога выросло на месте погребения невинно убиенного. Обычно, не упокоенные трупы обращаются в гулей или упырей, но дух этого мужчины, по всей видимости, был слишком одержим отмщением, поэтому вымахал в чудовище, которое едва не сожрало своего убийцу. По крайней мере, он разрушил достаточно, чтобы тот повяз в долгах на восстановление на очень долгий срок», – призадумался Эспен.

В этот момент, скрипнула дверь дома и во двор выглянул купец, дрожащий, готовый в любой момент дать дёру.

– В-всё? – с опаской спросил он.

Лис Пустыни вытер листьями испорченных кустарников катану и, спрятав её в ножны, обернулся.

– Да, но ты теперь должен мне пятьдесят серебряных оби, – сказал Эспен.

– Что?! С чего бы вдруг?! – тут же выскочил заказчик.

– Во-первых, мы договаривались на три жалких сорняка, а я, по итогу, дрался с трёхметровой тварью, которая могла весь твой дом разнести своими лозами. Во-вторых, ты мне платишь ещё и за молчание.

– Молчание?!

– Ага, – с этими словами, он поднял изувеченный труп. – Этого парня ещё можно опознать, не так уж давно он помер... Причём явно не своей смертью. И медальончик у него красивый, не находишь?

– Т-ты! – сжал кулаки купец.

– Что, и меня закопаешь рядом? Тогда уже некому будет убрать очередной плющ. Да и вряд ли у тебя хватит денег нанять кого-то, кто со мной бы управился. Ты и этого парня, вероятно, отравил, а то и вовсе решил сэкономить и просто зарезал ночью, пока он у тебя в гостях был. Не такой ты богатый, поэтому и прошу я с тебя всего полтинник серебром. У тебя такая сумма точно есть, и ты даже не разоришься, а вот на откуп у органов власти тебе точно монет не хватит, так, что выбирай.

– У-у-у, на что ты мне такой умный попался! – схватился за лысую голову купец, падая на колени. – Чтоб сгинул ты в пасти Саххак-Гиха, грабитель проклятый!

– Обязательно. Все там окажемся, – подошёл к нему Эспен, протягивая руку. – Деньги, будь добр.

Купец вытер подступившие слёзы и, поднявшись, зашёл в дом, достал из-под половицы металлический ларчик и отсыпал ровно пятьдесят серебряных монет.

– Приятно было поработать, – улыбнулся Лис, прикидывая сколько придётся отдать за очистку пропитанной гнилой кровью одежды.

***

Эспен открыл глаза, тяжело дыша и огляделся. За окном стоял рассвет, хотя садился медитировать он в полдень.

«Сколько ж тогда уйдёт на открытие Восьмых Врат? Год?» – выдохнул он, утирая пот со лба.

Остаток вчерашнего дня и всю ночь он боролся со Вторыми Вратами Тела. Тяжеленные створки не желали поддаваться и огрызались в ответ на каждую попытку их открыть. Эспен прикладывал все духовные и, как ему казалось, физические силы. Он бил Врата кулаками, использовал техники, но результат это давало незначительный. Считанные миллиметры продвижения приходились на каждое из действий, что давались ему всё труднее и труднее. Но отступать было нельзя. Врата в таком случае вернулись бы исходное положение и часы его мучений были бы напрасны.

Эспен бодался и бодался. Даже когда сил со всем не осталось. Даже когда отказывали руки и ноги, хоть дело и происходило внутри его разума. Он не отступал. И в какой-то момент, Врата, что, казалось, даже не успели приоткрыться, распахнулись настежь.

Он добился этого. Он заставил их зауважать его настойчивость. И они позволили ему посмотреть на следующие, Третьи Врата. О, они были ещё больше! Ещё тяжелее! И их створки с ещё более великим презрением смотрели на жалкого смертного, возжелавшего перешагнуть через собственный предел.

«Интересно, на что тогда похожи испытания, которые приходится преодолевать "Спиритам" ради поднятия на седьмой уровень? Не говоря уже о пути к восьмому...» – размышлял Эспен, обливаясь холодной водой в ванной комнате.

Вытершись, он выглянул на улицу, откуда раздавалось чередование звуков «вжух» и «хух!». Когда же Глория крепко научилась стоять на ногах и почти, что внятно разговаривать, встал вопрос о её обучении владению мечом. Будучи восьмисот летней многотонной жабой внутри, она обладала дюжей силой, не свойственной адептам уровня «Человек».

Это в форме зверя она не уступала даже «Варлорду». Сейчас же, ей предстояло развиться, как обычному воину.

Обычные клинки были для Глории слишком лёгкими. Она размахивала ими так быстро, что пару раз чуть не снесла сама себе голову. Но и двуручники оказались едва ли ей подходящими. Клиситы в целом экономили на металле, а здесь же требовался меч, что был в разы тяжелее комплекта элитных доспехов. Даже просто найти столько сырья казалось невозможным...

«А если...» – задумался Эспен и достал из пространственного короба собственные чёрные латы из метеоритной стали. Здесь, в горячих песках, они были смертельно опасны для ношения. А возвращаться в умеренные регионы он в ближайшее время не планировал, поэтому без сожалений отдал броню на перековку. И даже так, кузнецу пришлось утяжелить конструкцию ещё на десяток килограмм, чтобы Глория могла почувствовать вес меча.

Клинок получился чертовски здоровым и толстым, больше похожий на дубину, чем на меч. Зачаровать подобное количество металла у Лиса уже просто не хватило денег, но этому монстру подобное и не требовалось, по крайней мере, сейчас. С таким весом, да в руках Дьяволицы, он мог проломить любые доспехи и кожу даже самого бронированного чудовища Пустыни Кассандры.

Прямо сейчас девушка отрабатывала простецкие движения на заднем дворе их глиняной хибары. Разумеется, Эспен показал ей азы фехтования, но до подробного обучения... Что ж, он и сам был самоучкой, который закалял свои навыки в битвах с тысячами адептов и, пока что, он был ещё жив. Но то, что подошло ему – вряд ли могло помочь другому. К тому же, хоть Эспен любил и уважал двуручные длинные мечи, но с такими монстрами, как тот, что был сейчас в руках у Глории, он понятия не имел, как обращаться. Так, что было бы лучше ей самой познать собственное тело и новообретённые силы.

Пройдя на кухню мимо дрыхнущего Магомеда, он заглянул в котелок: со вчера осталось несколько кусков шуви – пустынного грызуна, чьё мясо на рынке было самым дешёвым. Выглядело это не очень аппетитно, ибо куски погрязли в застывшем за ночь жёлтом жире и ядрёно пахли, но выбирать не приходилось. Эспен подогрел котелок заклинанием искры и, обваляв мясо в растопленном смальце, завернул в пшеничную лепёшку, приступив к трапезе.

Едва он подзаработал на неблагочестивом купце, как на следующий день этих денег уже не было. Почти всё ушло на меч для Глории и реагенты с благовониями для углублённой медитации. Лис сжал свой собственный кулак и довольно посмотрел на ставшие чуточку толще меридианы. В его позвоночнике, тем временем, засияла ещё одна акупунктурная точка, гораздо ярче тех восьми, что уже горели внутри его органов со времён, когда он был на четвёртом уровне.

Снова выйдя в город в поисках работы, он стал свидетелем такого обыкновенного для их эпохи действия, как казнь. В отличии от кунисцев, клиситы подходили к вопросу умертвения более цивилизованно. Никаких тебе закидываний камнями. Всё происходило, можно сказать, с хирургической точностью. Это компенсировало толпе её безучастность в происходящем достойным зрелищем. А вот казнимому от этого легче не становилось ни капли.

На эшафот возвели жилистого мужчину средних лет. Один его глаз был полностью белым в результате старого ранения. На лбу имелся старый след от клейма за воровство. Спину и грудь покрывали шрамы от плетей. Но самое интересное, что у мужчины отсутствовали уши и были вырваны ноздри.

Очевидно, то был рецидивист, который долго, но не всегда удачно находился в бегах. Глашатай громко, почти торжественно зачитывал на всю площадь список имеющихся за спиной одноглазого злодеяний: убийства, грабежи, кражи и драки в общественных местах. Но самое забавное, что смертную казнь ему назначили за конокрадство. Подобное-то и в Империи Доминос сулило петлёй, но там диких лошадей хватало, да и осёдланных после каждого сражения по окрестным селениям ловили только так. Здесь же, в самой гигантской пустыне Карцера, ездовые животные были буквально на вес золота.

Человека убил – не беда, новые, вон, каждый день рождаются. А хорошего жеребца ты ещё взрасти в условиях дефицита еды, не говоря уже о том, что каждая лошадь жрёт мешок овса в день, а на более высоких уровнях развития – все пять.

Толпа гневно загомонила, когда глашатай дошёл до последней статьи. Затем палач, которые в Клиситском Царстве не прятали лиц за капюшонами, а были одеты чуть ли не как сами фараоны, освободил руки казнимому, лишь затем, чтобы грубо привязать его к дыбе.

– Именем Великого Судьи, Рианнона, Хиджах Тит приговаривается к смертной казни через четвертование! – закончил глашатай и толпа ответила ему радостным улюлюканием.

В руках палача сверкнул хопеш. Свистнул серповидный клинок и преступник истошно заорал, лишившись левой руки. Не успели капли крови опасть на землю, а уже вторая рука отделилась от тела. Одноглазый буквально захлебнулся в собственном крике, словно в глотку запихнули толстый кляп. Когда палач добрался до правой ноги, тот почти не подавал признаков жизни. Кровь довольно быстро покидала тело, да и болевой шок делал свою работу. Свист – и отвалилась последняя конечность. Финальным аккордом этой симфонии страданий стало обезглавливание. Палач отошёл в сторонку, вытирая клинок, а вот глашатай взял в руку отрубленную голову и ещё долго демонстрировал её толпе.

Во всей этой казни Эспена привлекло не само зрелище, а парочка адептов, что подсчитывала золотые монеты, с улыбкой глядя на происходящее на эшафоте.

– Господа, могу я поинтересоваться, как именно вы связаны с этим человеком? – подошёл к ним Эспен.

– Э-э-э? А ты кто?

– Простой коллекционер историй, – чуть склонил голову Эспен. – Все остальные с замиранием смотрели на эшафот, но вы нашли в сием нечто большее, судя по внушительной сумме у вас в руках.

– Чё?! На деньги наши позарился?! Да ты знаешь, чего нам стоило поймать этого урода?! – адепты тут же потянулись к ножнам.

– Но-но! Я вовсе не хотел вас обдирать. Меня именно, что интересовало, каким образом вы их заработали. Выходит, вам заплатили за поимку этого конокрада золотыми?

– Ну, э-э-э, да, – адепты медленно убрали руки от оружия, всё ещё с подозрением глядя на Лиса Пустыни.

– А кто именно вам заплатил?

– Да власти же и заплатили, чё пристал?! Вон, около предместья целая доска таких висит! Любого выбирай, лови, если сноровки хватит, зарабатывай! А мы просто поглазеть пришли на то, как пойманного нами вора казнят!

– Понял-понял, прошу прощения! Больше я вас не потревожу, господа, – приподнял ладони в знак примирения Эспен и направился к центру Ваджиира.

***

Рене открыла глаза и снова оказалась в пещере Ледяного Дракона.

– Ты прошла испытание, грешница, быть может, ты и правда раскаиваешься, но мне насрать, как ты помнишь, – зевнул хозяин небес и перед его носом загорелся синий огонёк. – Дай мне свою руку, я нанесу на неё свою печать.

Песнь Бездны закатала рукава и протянула Ледяному Дракону правое предплечье. Огонёк опустился на кожу, в воздухе запахло горелым, а девушка стиснула зубы от боли и вытерла подступившие слёзы. Несколько секунд спустя, ожог сменился синей татуировкой в виде слезы.

– Это было испытание скорбью. Следующее испытание находится на дне Великого разлома. Вижу, у тебя имеется драконий жемчуг. Думаю, он доведёт тебя и без моих подробных подсказок, тем более, что мне всё равно на тебя насрать.

– Так, значит, ещё пять испытаний... Как же много это времени займёт? – обратилась в пустоту Песнь Бездны.

– Шевелись, смертная. Ты, конечно, можешь торчать тут до скончания времён, а мне по своим делам надо, – хлопнул её по плечу Красный Барон.

– Если бы ты, о всемогущий демон только мог бы перенести меня к следующему испытанию, – хмыкнула Рене.

– Ха! Я и так помог тебе сверх меры! В конце-концов, ты угодила сюда за дело, не могу же я лишить тебя всех тягот и страданий? – усмехнулся пересмешник.

– Но ты бы мог меня хотя бы с горы спустить, если нет желания преодолевать весь путь от начала и до конца.

– Хорошо, – лукаво натянулись уголки рта Красного Барона. – Дай мне свою руку.

Помня о том, что тот не может ей навредить, Песнь Бездны протянула ему ладонь и... была вышвырнута через пролом в стене пещеры. Вершина горы оказалась столь высока, что с того уровня, на котором оказалась девушка, даже не видно было, что творится внизу.

В лицо ударил холодный ветер, её несколько раз швырнуло из стороны в сторону мощнейшими потоками, но уже спустя несколько секунд показалась ледяная земля к которой Рене всё стремительней приближалась.

– Грёбанный демо-о-о-он! – заорала она от страха и вдруг замерла прямо в воздухе.

– Что, обосралась? – хихикнул Красный Барон.

– Ты... ты конченный ублюдок!

– Да ладно, я же просто пошутил! В конце-концов, ты не раздумывая согласилась! Знаешь, это даже приятно: такой кредит доверия к демону, ху-ху! Ну, куда мне тебя опустить? Может, прямо в толпу к тем драуграм? Это ведь не будет считаться убийством с моей стороны.

Рене посмотрела в сторону разрушенного зала с колоннами на берегу Океана Льда, откуда продолжали прибывать новые покойники. Учитывая, сколько сил она потеряла в пещере Ледяного Дракона и на подъёме к ней, шансов выжить было бы немного, но...

– Знаешь, мне насрать! – Рене перестала сжимать запястье Красного Барона. – Неси меня куда захочешь! Я не собираюсь не перед кем больше стелиться, кого-то умолять! Ты правильно делаешь, что пытаешься избавиться от меня на пути к своей цели! Я не собираюсь ради тебя жертвовать своей жизнью, но и осуждать тебя за эти попытки не вижу смысла! Давай же, сбрось меня к ним, да хоть к Мезенгет в пасть!

– Ой, да завались уже, сука! – хлопнул себя по лицу пересмешник. – Весь кайф от юмора ломаешь! Да разве интересно убивать того, кто и так не цепляется за жизнь, а? Давай, показывай, куда лететь!

Рене, пробурчав себе под нос, вновь призвала Драгориса. Маленький пурпурный дракончик устремился на восток от горы.

– Ну, держись, подруга! – и Красный Барон рванул на скорости, которая показалась девушке недостижимой для Карцера.

Глава 15. Подземелья и демоны

С заходом Кустоса, в Ваджиире начиналась совершенно другая жизнь. Наружу выползали люди и представители прочих рас, что в сути своей были не лучше чудовищ за стенами. Воровские шайки и наёмные убийцы шли на охоту, иногда друг на друга.

Одна из таких банд, уже пять лет находящаяся в розыске, собралась в бедняцком районе, среди полуразвалившихся и совсем уже заброшенных лачуг, где ночевали бездомные, пьяницы и обедневшие любители пряностей, сами готовые кого угодно зарезать ради очередной дозы.

На втором этаже заброшенного банкуна уже собралось четверо адептов. Все – пятого уровня, стадии Врат Тела. Два молодых клисита, один слитлинг, не достающий даже до колена прочим, и ратлинг – существо, похожее на большую сгорбленную крысу о двух ногах, с чёрной смрадной шерстью и парой жёлтых, торчащих зубов. Правый глаз сокрыт повязкой, верхняя губа искривлена давним шрамом.

– Где их черти носят? – пропищал слитлинг – самый жестокий упырь в их банде, не считая главаря.

– Может они забыли или перепутали место? – предположил один из клиситов.

– Или их повязали, что хотя и мало вероятно, но не исключено, – добавил другой.

– Р-р-р, если это так... Нужно будет пробраться ночью в темницу и перерезать им глотки, – молвил ратлинг.

Хлопнули ставни и через окно в помещение ворвалось трое мужчин в капюшонах. Двое из них были людьми и ещё один – крейтом, серым, каменнокожим здоровяком с похожими на рога отростками на висках, лбу и щеках.

– Р-р-р, опаздываете, – сверкнул единственным глазом ратлинг. – Значит, повторим план на завтра: вы двое, – указал он когтем на парочку клиситов, – убираете охрану каравана. Ты, Шег, – взгляд переместился на крейта, – сначала разделываешься с конными, затем прикрываешь наш отход. Мабиб, ты убираешь двоих на козлах и угоняешь дилижанс, – слитлинг кивнул, когда очередь дошла до него. – Что до тебя, Ермеп, ты сидишь в засаде и кроешь их из самострела. Ну и новичок... Чтобы тебе поручить...

– А я тоже клинком неплохо управляюсь, смотри! – сверкнули под капюшоном аместистовые глаза.

– Ты ещё кто?! – пискнул Мабиб, но катана просвистела уже дважды. Первым удар получил шег, клинок глубоко вошёл ему в бок, но не убил. Крейт рухнул на выставленные руки, тяжко застонав. Клисит слева от Эспена успел только повернуться и увидеть, как меч обрушивается ему на голову и рассекает лицо пополам.

Лис Пустыни тут же вогнал катану в затылок ещё живого Шега и почти сразу вступил в бой с парой мужиков. Присмотревшись, он понял, что те являются близнецами, а потому, это напоминало сражение с виртуозным мечником-амбидекстром.

Братья рубились бешено, превращая в груду щепок оставшийся в трактире хлам, но им явно не хватало уравновешенности. Эспен пропустил одного из них вперёд и меч противника застрял в глиняной стене. Катана резво опустилась вниз, отсекая руку по локоть, и не успел близнец закричать, как Эспен распорол ему шею от уха до уха.

Лицезрев смерть брата, оставшийся совсем озверел, но опасался Лис Пустыни не его, а слитлинга, исчезнувшего из поля зрения. Грызун дал о себе знать, вонзил маленькую, но отравленную рапиру в бок мечника. Эспен попытался схватить Мабиба, но тот ловко переместился по его собственной же одежде к голове и нацелился в артерию.

Лису пришлось подставить левое запястье под удар рапиры, одновременно отбиваясь от второго близнеца. Чутка повернув руку, он собственными костями зажал лезвие Мабиба и пока тот безуспешно пытался его выдернуть, ударил грызуном о стену. Тот, ожидаемо, не умер, хотя изо рта его и брызнула кровь вперемешку со стонами. Эспен мгновенно применил заклинание «compressio», превращая тушку слитлинга в комок из шерсти и переломанных костей.

Наконец, перехватив катану обеими руками, он покончил со вторым клиситом, расчекрыжив ему грудь от левого плеча к правому бедру.

– Полагаю, ты и есть Грахз Одноглазый, – произнёс Эспен, чувствуя, как яд слитлинга начинает действовать. – Давай-ка ты сейчас мне сдашься... хах... твою ж... И возможно тебе подарят быструю смерть на эшафоте.

– Р-р-р! Ты покойник, – ответил ратлинг, вынимая из ножен парные кинжалы.

– Ладно, мне ведь не обязательно доставлять тебя всего. Хватит и головы, – вытерев рукавом холодный пот со лба, Эспен снова взялся за катану.

***

– Двадцать пять золотых оби за Грахза Одноглазого, как и было обговорено, – произнёс начальник городской стражи. – Жаль, конечно, что не живым его привели. Хотелось взглянуть на то, как с ублюдка, убившего моего племянника, снимают шкуру заживо, но хвала богам, что Ваджиир теперь сможет спать чуточку спокойнее.

– Я... кхм... могу идти? – тяжело дыша произнёс Эспен.

– Да... М-м, вам помощь не нужна?

Лис Пустыни убрал руку от раны из которой продолжала сочиться кровь, а кожа вокруг стала почти фиолетовой.

– Вряд ли у вас есть вино... – усмехнулся Эспен.

– Вообще, офицеру не положено на работе, но... Вы так паршиво выглядите, что вам я налью, пожалуй, чарку.

Лис Пустыни дрожащей рукой взял напиток и, пролив большую часть на одежду, сделал глоток, от которого его едва не вырвало. Придерживаясь за стол, он встал с табурета и поковылял на улицу.

В дом он буквально ввалился, распластавшись на ковре перед дверью. Магомед и Глория тут же принялись раздевать его, в поисках раны. К тому моменту, кожа спины Эспена была фиолетовой. Кунисец немного разбирался в местных ядах, поскольку родился и вырос в Пустыне Кассандра. Он быстренько сварганил компресс, который при наложении начал вытягивать гадость из раны, а также влил в рот мечника целебный отвар.

Вскоре, кожа вокруг раны приняла нормальный цвет, а опухоль спала. Но Лиса всё ещё пробирал лютый жар, он горел и сбить температуру было нечем. Разумеется, адепт его уровня не мог болеть обычными болезнями, поэтому простой человек давно бы скончался, но организму Эспена удавалось сопротивляться, хотя риск смерти был высок.

И тут Глория произнесла:

– Его морозит. Его нужно согреть. Глория согреет, – и девушка бесцеремонно принялась раздеваться.

– Чт-что ты творишь, женщина?! Устыдись! – резко отвернулся кунисец.

– А? Глория не понимает, – скинув одежду, Дьяволица стянула с Эспена штаны и легла рядом в обнимку под одеяло. – Когда Глория была маленькой, мама Глории согревала своих детей так же.

Девушка действительно не видела в этом ничего противоестественного. Наоборот, странно, что двуногие заворачивались в какие-то тряпки, чтобы не мёрзнуть, когда было достаточно покрепче прижаться друг к другу. Так и спать уютней, а Эспен ещё и приятно пах. Глории нравился его запах. В нём были нотки её самой, благодаря длительному контакту, так что он был ей родственным. Эспен пах семьёй.

***

Мечник провёл в бреду до следующего утра, когда жар, наконец, спал, и он смог прийти в себя. Очнувшись в объятиях голого женского тела он, поначалу, даже приятно удивился, пока не увидел, что это Глория.

Лис осмотрелся. Магомед дрых на соседней циновке пузом кверху. Вздохнул. Что ж, он остался жив, но стоило перестраховаться на будущее. Одевшись, он отринул мысль о завтраке – нутро всё ещё воротило – поэтому ограничился кувшином воды. Влаги он потерял много за последние сутки.

Затем, Эспен отправился на базар, прихватив награду за Грахза. В планах у него было купить свиток с техникой, желательно, повышающей устойчивость организма к ядам. Вклад в собственное тело – то единственное, что никогда не прогорит, ни у какого адепта. Чем ты сильнее – тем более опасную и высоко оплачиваемую работу можешь выполнять.

Лис Пустыни и так был довольно крепким орешком по меркам клиситов. Он владел волшебным готическим алфавитом, двумя техниками перемещения – скоростной и скрытной, двумя разрушительными техниками, а также техникой укрепления плоти, делающей кожу прочной, как кремень. Всё это было доступно ему благодаря огромному количеству артерий Тельмуса в Доминос, где энергией Древа Жизни разбрасывались во все стороны.

Но и там, далека не все адепты умели колдовать и знали техники. По сути, это было и не обязательно для развития астрального тела. Можно быть пятым уровнем – чертовски крепким, долгоживущим и превосходящим простых смертных во всём, но не обладать никакими силами, кроме тех, что дала собственная природа.

Собственно, таких адептов было большинство в Пустыне Кассандра – сильные и быстрые, но не умеющие ничего, кроме как махать мечом. Те же, кто обладал средствами, могли позволить себе купить технику укрепления плоти или отдельной его части. Боевые техники в Клиситском Царстве были непопулярны и редки из-за большой растраты дефицитного телума. А вот улучшенное тело оставалось с адептом навсегда, и пусть требовало энергии не меньше, да ещё и всяких редких и дорогостоящих ингредиентов, зато результат был гарантированным и редко – разочаровывающим.

Эспен вошёл в душный шатёр, наполненный дымом от благовоний. Именно здесь, из расспросов местных, продавали подлинные свитки наиболее эффективных техник.

Молодая лысая ведьма оторвалась от созерцания прозрачного шара, вокруг которого водила руками и улыбнулась. Несмотря на вереницу шрамов, формирующих странный узор на лбу и под глазами – её нельзя было назвать страшной, хотя взгляд её и вызывал холодок по спине. Словно на тебя не как на живое существо смотрят, а на глиняный сосуд, и примеряются: хороший получился или всё-таки брак?

– Присаживайся, северянин, – улыбнувшись, произнесла ведьма. – Эхо голосов оповестило меня заранее о твоём приходе.

– Голосов? – уточнил Эспен.

– Да. Вокруг каждого из нас витает эхо тех, кого мы встречали на протяжении жизни. В твоём случае, это эхо, в основном, из криков и агонии, – проговорила девушка.

– И что это значит?

– Не знаю. Я не ясновидящая. Аналитик – возможно, ведь заглянув поглубже в прошлое, можно примерно понять, что ждёт человека в дальнейшем. Но могу предположить, что ты здесь по делу.

– Мне нужна техника укрепления плоти. Есть у тебя что-то, что позволяет избегать отравления? – спросил Эспен.

– Есть и много. Но качество зависит от цены. Есть техники против конкретных видов яда, есть только против яда насекомых или животных.

– Мне нужна против всех видов, – сверкнул аметистовыми глазами мечник.

– Абсолютного антидота нет, но... Вот эта пожалуй, – девушка нырнула рукой в поясную сумку, оказавшуюся пространственным артефактом и вынула из неё небольшой бронзовый тубус со свитком. – После того, как соберёшь нужные ингредиенты и выпьешь – станешь неуязвим ко всему, что убивает «Человека» в этом регионе. Учитывая, что яд того же Императорского Скорпиона активно используют и в твоих родных землях – довольно полезная техника.

– Сколько? – спросил Эспен.

– Полста золотых оби будет достаточно.

– Украшения у тебя в ходу?

– Только золотые, – улыбнулась ведьма.

– Тогда вот, – Лис Пустыни снял с безымянного пальца перстень. Собственно, на этот случай он и носил их, как и дорогие ожерелья.

– Пять оби.

– Держи ещё один. С кровоцветом, заметь, – покрутил он в руках колечко с алым камнем.

– Пусть будет ещё десяток, так уж и быть.

– Остальное наличными, – кивнул Эспен, отсыпав ей из мешка тридцать пять золотых монет.

– С тобой приятно иметь дело, северянин, – сказала девушка. – Хочешь, погадаю?

– Недостаточно меня ограбила? – хмыкнул мечник.

– Считай, это бонус от заведения, – ответила ведьма.

– Ты же говорила, что не ясновидящая? Что такого может быть в моём прошлом, чего я не видел?

– Люди часто бегут от прошлого, а кто-то наоборот – слишком часто оглядывается на него. Эхо голосов – это... что-то вроде шпаргалки. Быть может, ты вспомнишь о чём-то, о чём даже не знал.

– Ну давай, раз уж это бесплатно, – пожал плечами Лис Пустыни.

– Хм-м... – ведьма припала губами к трубке и сделала затяжку, после чего, выдохнула дым на шар. – Громче всех отдаётся эхо женщины... Она немолода... Она хочет о чём-то тебе сообщить... Что-то, что перевернёт твою жизнь вверх дном... И я слышу плач, он рядом... Детский... – ведьма умолкла. – Это всё.

– Н-да, ещё бы ты за это деньги брала, – фыркнул Эспен.

– Никого не припомнил? – спросила девушка. – Может, ты оставил на родине жену и ребёнка?

– Я не могу иметь детей, а обе мои жены давно мертвы, – отвернулся мечник. – Дам тебе совет, ведьма: не бери за свои предсказания денег. Иначе кто-нибудь может срубить тебе голову.

– Учту, – хмыкнула девушка.

По пути домой Эспен купил продуктов и решил порадовать Глорию новой заколкой, всё равно денег осталось совсем ничего, так, что и смысла экономить не было. Девушка уже переживала о том, куда он мог деться, да ещё и в таком состоянии. Магомед, к тому времени, уже закончил варить луковую похлёбку на завтрак.

– Наслаждайтесь, а то денег больше нет, – Эспен положил на стол кусок ткани, в которую была завёрнута сушёная верблюжатина и два кувшина пива, а также связку мучных лепёшек.

– Как нет?! А награда за голову?! – воскликнул Магомед.

– Вот. Тут даже две награды за голову, – ответил Лис, показывая свиток.

– Свиток?! Да что он... а, ну да... полезная штука, – схватился за тубус кунисец. – А ты знаешь, сколько все эти ингредиенты тебе выйдут?

– Я слышал далеко не обо всех, но уже прикинул, что как минимум в половину от стоимости техники, – сказал Эспен.

– Ха, да тут во все три раза дороже будет! Самому искать уйдёт не меньше года, и то, если повезёт!

Всё это мечник и сам прекрасно понимал. Стоимость свитка была обусловлена тем, что только его автор знал в каких пропорциях следует использовать ингредиенты. Случайно сварганить подобное было невозможно из подручных кореньев и снадобий, а малейший перебор или недобор дозировки превращал лекарство в смертельный яд, ведь отчасти, универсальный антидот был основан на прививании иммунитета.

– Эта техника пригодится нам всем, а насчёт ресурсов... Пойду на дело, – произнёс Эспен.

– На какое такое дело? – сплюснул густые брови Магомед.

– Грабану дилижанс. Повезёт, если это будет поставщик лавки алхимика, хотя что-то мне подсказывает, будто у него есть далеко не всё, что нам надо. А вот с хорошими деньгами эту проблему будет решить довольно легко.

– В разбойники, значит, подашься? – сказал кунисец. – Не хватило проблем на моей родине и в Великой Степи?

– Я буду выбирать цель аккуратно. Чтобы мне было по силам и без жертв. И да, мне не стыдно грабить торгашей, это не тоже самое, что отнять последний медяк у нищего, – махнул рукой Эспен.

– А если схватят? – спросил Магомед.

– Живым не дамся, – хмыкнул Лис Пустыни. – Я в этой жизни был и вором, и убийцей, и солдатом. С неохотой, но я наступлю себе на горло, если понадобится перерезать свидетелей.

– Глория с тобой, – девушка положила ему руку на ладонь.

– Нет, ты останешься с Магомедом. Ты ещё недостаточно хорошо справляешься с мечом, от тебя будет больше проблем, чем пользы. А ещё ты до сих пор не научилась говорить от первого лица.

– Глория не понимает, – проморгала глазами девушка.

– Вот пока Глория не понимает, Глория будет сидеть дома, – вздохнул Эспен и провёл рукой по её волосам. Дьяволица понуро опустила голову. – Да ладно тебе, будут у нас ещё приключения!

– Учти, я о ней заботится не буду, если подохнешь! Я и сейчас-то нянькой не нанимался! – воскликнул Магомед.

– Поверь, пройдёт ещё несколько месяцев и неизвестно, кто о ком будет заботиться, – улыбнулся Лис Пустыни.

Несколько дней тому назад он стал свидетелем следующей картины: клиситский старик грузил в свою арбу тяжёлые тюки. Те заполонили повозку почти доверху и, потянувшись в очередной раз, дед обронил мешок и схватился за спину. Эспен и Глория шли мимо, Дьяволица вызвалась помочь старику. Тот попросил закинуть тюк наверх, понимая, что перед ним адепт. И Глория кинула...

Лис пытался проследить за траекторией полёта мешка, но тот скрылся за внутренними стенами города, а старик ещё долга кричал им проклятия вслед. Уже придя домой, Эспен провёл с девушкой несколько тестов и пришёл к выводу, что превратившись из огромной жабы в человека, она, по сути, сжалась, только энергетически. То бишь, если подумать, Болотный Дьявол и вовсе не мог существовать без телума в теле, его бы размозжило собственным весом. И пусть внешне Глория стала обычной, подтянутой и очень красивой девицей, даже на руки спокойно помещалась, но силищ у неё было ровно столько, сколько и в форме Дьяволицы.

Хотя было очевидно, что человеческая форма не полностью соответствует силам звериной. Эспен уколол Глорию своей катаной в палец и у девушки пошла кровь. А вот обычный кухонный нож погнулся об её кожу, как и об Эспена. Поэтому он сделал вывод, что развитие её примерно соответствует уровню «Человека», тогда как в виде Дьявола она явно не уступала «Спириту» и владела стихией воды.

Эспен планировал, вскоре, обучить её волшебному готическому алфавиту.

***

– Кажись, это где-то здесь, – произнёс Красный Барон, опуская Рене на землю перед громадной впадиной, дна которой не было видно даже с его-то зрением. – По правде говоря, мне тут и так не сильно рады, так, что я не намерен соваться в самую глубь вместе с тобой. Испытание ты также будешь проходить в одиночестве.

– Ты был прав, наверно, это даже справедливо. Я обязана понести наказание, – кивнула Рене, останавливаясь перед разбитыми ступенями, ведущими вниз. Пурпурный след от Драгориса вёл в самый центр расщелину, туда, куда не доставал тусклый свет, берущийся не пойми откуда, ведь Кустоса в Нижнем Царстве не было.

Пройдя сто шагов, вьюга стихла. Здесь было, пусть не тепло, но хотя бы не как на вершине горы. Стены покрывал лёгкий иней, а вскоре исчез и он, оставив только голую землю с торчащими отовсюду камнями. Чем дальше шла Рене, тем шире становился проход, а вскоре он перестал быть один, появились разветвления, а в самих стенах мелькали глубокие норы и Бог весть, что могло быть внутри них.

«Плямк-плямк!» – раздалось впереди. Рене замедлила шаг, обнажая меч. Красный Барон чуть сощурился.

– Низший дух, безвредный, – произнёс он. – Губошлёп, да. Кажись, раньше эта тварь была довольно умелым лжецом, возможно, политиком или мошенником.

– Откуда ты это знаешь, если ты сам не местный? – спросила Песнь Бездны.

– Ноосфера. Я вижу миры смертных не просто, как оболочку, а как полноценный механизм, где всё взаимосвязано, у каждого импульса есть рычаг, нажатие на который его рождает. Я вижу эти цепочки и, пробираясь вверх по ним, могу получить картину целиком.

Из туманного прохода медленно вышло существо на вид очень жалкое. У него не было даже рук, только пара тонких чёрных ножек и сгорбленное, продолговатое туловище в форме мужского уда, только заместо навершия были именно, что человеческие, сильно потрескавшиеся губы. Без языка и зубов, просто толстые пласты кожи, который то и дело смыкались и размыкались.

Губошлёп медленно подошёл к Рене и будто попытался заглянуть ей в глаза тем отверстием, что было у него вместо... всего остального, кроме губ. Быть может, он просто хотел полюбоваться человеком, ещё не утратившим свой облик в этом жутком месте, а может предупреждал о чём-то или просто выразил так свою зависть.

– Жалко его даже, – сказала Рене.

– Ты это говоришь, потому, что он безвредный. Будь у него когти, ты бы без раздумий его...

Позади раздался шорох и из норы в стене показалась огромная человеческая рука, схватившая губошлёпа. Девушка резко обернулась, взмахивая фламбергом, но та уже исчезла вместе с несчастным существом.

– Лучше подальше от нор держаться, – икнула от страха Песнь Бездны.

Дальше она старалась идти, как можно тише. В ущелье стало заметно теплее, по мере погружения. В воздухе витала влага и странный белёсый туман. Иногда они с Красным Барон натыкались на каменные мешки, в которых на всю катушку протекала нежизнь: вросшие в стены тела, некоторые из которых протягивали к девушке руки. Слизни размером с корову, внутри которых были видны переваренные куски обитателей подземелья. Впрочем, стоило Рене отчекрыжить головы парочке из них, и прочие твари прятались в вязком иле.

Кроме того, по стенам ползали мерзкие жуки с агонизирующими человеческими лицами вместо панцирей, но они оказались лишь падальщиками. Иногда из небольших нор показывались стручки с глазами на конце, а в самых влажных уголках росли грибы в форме... ну, не будем о них.

Под потолками парили существа, похожие на рыбу-каплю со множеством щупалец. Их глаза были пусты, а губы, казалось, не размыкались вовсе. Демон сказал, что это мороки – астральные сущности, которые насылают кошмары на смертных и питаются эманациями страха, но они абсолютно безвредны, когда ты их видишь и вообще не способны кого-то атаковать.

Рене, интереса ради, подтянула одного из них за щупальца и разрубила фламбергом. Морок тут же сдулся, выпуская облачко, от которого девушке стало резко плохо на душе, но через пару секунд всё уже было в норме. Она потыкала в него, изучая содержимое головы, но там не нашлось ничего, кроме серой мерзкой слизи, видимо, остатков мозга.

– В этом и вся суть людей. Ты убила эту штуку просто потому, что тебе было интересно. Приятно тебе было бы, если бы кто-то тыкал мечом в твой труп?

– Я думаю, трупу всё равно. А ты, что, сопереживаешь ему? – хмыкнула Рене.

– Мне вообще насрать, у нас бы таких даже на роль питомцев не сгодились, – демон сел на корточки, зачерпнул немного серой дряни и облизал пальцы. – Пфе! Даже эссенции нет практически.

– Фу! – скривилась Рене, но увиденное заставило её задуматься о голоде.

Она ничего не испытывала, кроме боли и холода. Но мысленно ей хотелось хоть как-то разбавить постоянный стресс.

– Поесть бы чего-нибудь, – сглотнула Песнь Бездны.

– Ну вот его и сожри. Не зря же убила.

– Спасибо, откажусь, – поджала губы Рене.

– Знаешь, я ведь демон и могу, как вы это называете, колдовать, – заявил пересмешник.

– А шашлычок ты мне не наколдуешь? – спросила девушка.

– Могу, а зачем? – пожал плечами Красный Барон.

– Ну... ты ведь можешь? Неужто у мёртвой женщины есть то, чего не может позволить себе всемогущий демон? Я не самый лучший пример того, как люди могут прожить свою жизнь, но сейчас... Если бы у меня была сила помочь кому-то и это не потребовало бы от меня огромных затрат, я бы помогла.

– Лесть, конечно, величайшее оружие в руках женщин, но я не вчера родился, – фыркнул Красный Барон. – Я бы вот тоже хотел чем-нибудь перекусить, что-нибудь сладкое, – он многозначительно провёл взглядом по фигуре Песни Бездны. – Демоны утоляют жизненными силами или теми вещами, в которые человек, что называется, вкладывает душу. Подношения, ритуалы, кровавые жертвоприношения или... любовь.

– Я не какая-то шлюха, чтобы переспать с тобой за шашлычок, – насупилась Рене.

– Ну тогда поцелуй меня. Со всей страстью, – расплылся в улыбке Красный Барон.

– Хорошо, – серьёзно сказала девушка. – Только закрой глаза.

– Я даже так буду видеть всё, как вижу руками и ногами, и веками в том числе.

– А ты не смотри вообще, отключи эту возможность на секунду. Всё равно я никак тебе навредить не могу, – упёрла руки в бока Рене.

– Ладно, допустим, – и Красный Барон перестал видеть.

Девушка подошла к нему, обвила руками шею и... поцеловала в щёку. Её губы задержались на его коже несколько секунд и пересмешник почувствовал тот самый питательный поток эмоций. Как будто он скушал конфету с ликёром. Затем она оторвалась от его щеки, но обнимать не перестала.

– Почему-то мне кажется, что ты хороший внутри. Просто потерянный, как я. Я мертва телом, а ты – душой. Но что-то в тебе есть ещё, уверена, мне попался нужный демон, – улыбнувшись, сказала Песнь Бездны.

Барон слегка оторопел от сказанного. Хотел ответить очередной колкостью, мол, не ей, смертной козявке, учить его жизни и вообще – он не этого хотел. Но потом подумал, что иное её действие было бы насквозь пропитано фальшью, а демоны, хоть и сами искусные лжецы – ненавидели чужую брехню.

– Хорошо, будет тебе шашлычок, – демон щелкнул пальцами и воздухе повисла тарелка с тремя шампурами. Мясо ещё отдавало дымком и продолжало шкворчать. Между каждым кусочком лежала долька помидора, кусочек сала и подгоревший лучок.

Рене с остервенением набросилась на мясо.

– Чувствую! Вкус чувствую! – удивилась девушка.

– Оно из эссенции, поэтому так. Обычное мясо ты бы даже взять сейчас не смогла в руки, – ответил демон, присаживаясь на камень рядом. – У тебя есть муж?

Песнь Бездны аж подавилась.

– Нет. Я никогда не была замужем.

– Дочь, значит, нагуляла?

– Нет, я... Я предполагала, что могу забеременеть именно от этого человека. И я даже хотела. Просто не ожидала, что получится. Во мне была тёмная энергия Тельмуса и в нём тоже. Адепты с разным энергетическим фоном не могут иметь общих детей. У культистов, которым я служила, брак непринято было заключать, и вообще думать о собственном счастье, хотя иногда ряды пополнялись естественным путём.

– А этот человек, ты его любила? – спросил Красный Барон.

– Ну... да, наверное. Сначала ненавидела, потом восхищалась, как врагом. А потом поняла, что общего у нас очень много, хоть он меня и ненавидел даже сильнее. Всё сложно. Но я бы хотела его увидеть ещё раз, даже если он снесёт мне голову.

Демон о чём-то задумался, видимо, вспоминал то немногое, что действительно хорошего было в его жизни.

– Быть может, мне стоило сбежать с ней ещё тогда... – невольно сорвалось с его уст.

– С кем? – спросила Рене.

– Неважно, – покачал головой Красный Барон. – Ты доела? Отлично, пошли дальше.

Глава 16. Пустынные Призраки

Эспен долго выбирал цель. В Ваджиир каждый день прибывали обозы, но достаточно мелкие. Грабить жителей окрестных деревень, торгующих самогоном из кактусов, невеликим урожаем зерна, шерстью овец, верблюдов и коз и изредка – найденными после грозы кристаллами разных цветов, ему не хотелось. Не только из практических соображений, но и моральных.

Другое дело – крупный торговец. Одна угнанная повозка с добром, конечно, может сильно ударить по карману, но с голоду делец точно не помрёт, просто придётся экономить на выпивке и женщинах несколько недель. Так, по крайней мере, утешал себя Эспен. А ещё тем, что он никогда не причислял себя к хорошим парням.

Он собрал небольшой навес на склоне дюны, в десяти километрах от Ваджиира и наблюдал за проезжающими мимо караванами через артефактную трубу. Ему нужна была всего-то одна жирная цель, чтобы переехать в столицу Клиситского Царства, где всюду оазисы и более благоприятная среда, а также разжиться необходимыми алхимическими ингредиентами для Глории и Магомеда.

Впрочем, атаковать конвой из пары десятков охранников и трёх-четырёх обозов он тоже не планировал. Эспен составил список условий: сделать всё быстро, без крови и не засветиться при отступлении. Пространственный короб он полностью опустошил, чтобы вместить туда награбленное. Арендовать скакуна не стал, рассчитывая на собственную технику перемещения. Если бы лошадь погибла, по печати на ней можно было бы узнать её владельца, а от него – всех, кто брал скотину на прокат в ближайшие дни.

На пятые сутки наблюдений, вдалеке возникло две повозки, точнее, обоз и дилижанс. В последнем расположился сам купец с молодой женой, по всей видимости. Его окружало четверо конных воинов в лёгких доспехах, по ощущениям, самую малость зачарованных, а сами охранники находились на пятых уровнях. Возничий был обычным стариком, уровня «смертного», без акупунктурных точек, не вооружённый. Точно такой же возничий сидел и на обозе, шедшем позади. Вот от него прям разило Тельмусом. Купец явно был не простым ювелиром и поставлял на рынок товары для адептов, активно следующих Пути.

Обоз охраняло уже шестеро конных, всё того же пятого уровня. В руках они держали зачарованные на уровень «железа» копья, в ножнах прятались хопеши – мечи с лезвием в виде полумесяца. Очевидно, что некоторые из них, а может и все, знали заклинания и даже техники.

План в голове Эспена сложился мгновенно: он на своих двоих проносится до повозки со скарбом, с помощью щупалец – всё равно никто в Ваджиире про них не знает – убивает лошадей ближайших всадников, пока те пытаются встать, он запрыгивает наверх, сталкивает возничего и уводит повозку. Охрана, разумеется, попытается её отбить, но купец, очевидно, запретит им убивать запряжённых гнедых или бить по обозу заклинаниями. На этот случай, Эспен припас под рубахой четыре кремниевые пистоли, с которыми воевал ещё в Тринадцатом корпусе рейнджеров, чтобы подстрелить лошадей или чьи-нибудь колени. Для остального – есть катана.

Караван уже шёл мимо дюны, за которой он затаился. Лис Пустыни принял низкий старт, направляя всю энергию в ноги, и был уже готов рвануть в сторону обозу, как вдруг раздался крик, пальба и ржание лошадей.

Вдали возник десяток всадников, которые со скоростью ветра нагоняли караван. Эспен впал в ступор, а первый из налётчиков уже выбил охранника из седла ударом ятагана. За ним, ворвалась в битву татуированная лысая девушка, отсекая другому воину руку ударом зачарованного хлыста.

Несколько секунд, и бой на мечах шёл уже вокруг обоза с алхимией, а один из разбойников, юнец лет четырнадцати, уже запрыгнул на место прежнего возничего, перерезав тому горло. Тогда Лис Пустыни решил действовать: охранники вокруг дилижанса стянулись к нападавшим, а сама карета устремилась к городу, оставшись без защиты.

Он рванул вдогонку за ней и через сотню метров катана Яхтира прижалась к сонной артерии старика.

– Попридержи коней, дружок, я сейчас спущусь, и если ты решишь рвануть – я разнесу этот дилижанс огненным шаром, усёк? – сказал он возничему. Тот, обливаясь потом, кивнул.

Эспен спрыгнул вниз и буквально вырвал боковую дверь.

– Деньги, украшения – всё сюда! – заорал он на перепуганного купца. – Быстрее, или я её рожу так располосую, что даже художник по мозаике обратно не соберёт! Или может мне тебе пару кусков от твоего пуза оттяпать?!

Купец судорожно принялся снимать с себя золотые перстни. Девушка тут же сорвала с шеи колье и отцепила серьги, вырвала из волос, вместе с небольшим клочком, золотую брошь. Эспен залез на половину внутрь дилижанса и принялся ощупывать карманы бархатных одежд торговца.

– Тебе не мешает такой толстый кошелёк? – усмехнулся он, доставая набитый золотыми монетами мешочек. Купец мотнул головой.

– Ну и не будет впредь, – ответил Эспен и сгрёб украшения в пространственный короб, который тут же надел на спину. – Возничий, пошёл! – и постучал рукоятью катаны по борту кареты. Та стартанула так резко, что перестала быть видимой за стеной поднявшегося песка.

Лис Пустыни обернулся посмотреть на происходящее вокруг обоза. Десяток разбойников уже прикончил охрану и взялся за разграбление содержимого, как вдруг, один из них указал пальцем на Эспена. Мечник тут же развернулся к бархану, за которым прятался и рванул. Учитывая, что лицо его скрывала повязка и тюрбан, а весь его навар был аккуратно убран в короб, он мог сразу же броситься к Ваджииру, обогнав даже повозку купца.

Но теперь за ним шёл хвост, и он решил сделать крюк через соседнюю деревеньку, Ханаи. Забежать туда, быстро переодеться, запутать следы на площади и устремиться на всех порах к городу. Вот только разбойники седлали явно не обычных лошадей, поэтому уже через пяток километров Эспен понял, что его нагоняют, а нестись даже в нынешнем темпе ему не хватит запасов телума. Поэтому, мечник резко остановился и выхватил из-за пазухи пистоль, стреляя первому налётчику в плечо. Это был тот самый юноша невысокого роста. Завопив, он вывалился из седла и распластался на песке.

Вторым был бледнокожий мужчина с кривым носом и блеклым правым зрачком. В руках он держал шестопёр и было очевидно, что родом он примерно оттуда же, откуда и Эспен. Впрочем, даже признав в Лисе земляка, он не поспешил остановиться и лишь замахнулся над головой мечника.

Тот мгновенно изъял катану из ножен. Звякнул металл о металл, шестопёр вылетел из рук разбойника. Эспен, не раздумывая, нанёс удар в открывшийся бок. Враг противно захрипел, хватаясь за рану. Пройдя несколько метров на лошади, он выпал из седла и перестал дышать.

– Ия-я-я! – завопили сзади.

Лис резко развернулся и отбил удар кинжала. Хотел, было, остановиться, но тело отреагировало быстрее разума и рука с мечом рассекла горло совсем молодого разбойника. Тот упал на голени, пытаясь поймать воздух ртом, глаза налились кровь и слезами. Парнишка несколько секунд цеплялся за жизнь, а затем осел.

«Твою мать, очередной ребёнок на моей совести!» – скрипнул зубами Эспен.

– Это здесь! Вот они! Ох, ё... – прискакали остальные восемь налётчиков. Вперёд вышел симпатичный смуглый мужчина с объёмными мускулами, карими глазами, заплетёнными в длинную косичку вороными волосами и неплохо украшенным ятаганом на поясе. Именно он вёл за собой разбойников и первым набросился на охрану каравана. – Я ж говорил, ребята, не стоило гнаться за ним... – скрипнул зубами главарь.

Эспен тут же выхватил из-за пазухи пару пистолей, направляя их на разбойников.

– Эй, послушайте! Они пытались убить меня! У меня было полное право сделать это в ответ, но к вам всем у меня претензий нет!

– Зато у нас к тебе их теперь полно! – сверкнула глазами лысая девушка с хлыстом. – Ты убил наших братьев по оружию!

– И ты напал на наш караван, забрав часть награбленного! – добавила другая, с париком из шерсти барана, более грудастая и менее забитая татуировками.

– Я выслеживал его пять дней вообще-то! Это вы взялись из ниоткуда! – выкрикнул Эспен.

– Да насрать! Просто убьём его за это! – ответил чернокожий верзила с кувалдой, судя по повязке на лбу, скрывавший клеймо раба.

– Ну давайте, рискните! Только вы тогда не сможете потратить деньги с награбленного! – сплюнул мечник.

– Так, успокойтесь все, – поднял сжатый кулак главарь и вышел вперёд. – Напомните мне, друзья мои, какой девиз у Пустынных Призраков?

– «Максимум удовольствия на пути к неизбежному», – ответили остальные семеро.

– Мы все умрём, никого из нас не ждёт счастливое будущее. Но перед этим – оторвёмся, как следует, – повернулся к ним главарь. – Я ведь сказал Ленни и Курешу – оставьте эти жалкие монеты, мы и так вдоволь разжились с обоза, но они решили урвать кусок больше, чем могли бы съесть и сегодня, и впредь, мы будем веселиться без них. Мы будем пить и танцевать в городе, а они останутся лежать, погребёнными в пустыне. Они больше не смогут отправиться в приключения по заброшенным гробницам и прочим местам из-за своей жадности. Жадности, от которой, как и от прочих людских пороков, должны были отречься. Пусть же их смерть станет нам всем уроком.

– Прости, Аргайл, – понурила голову лысая девушка.

– Ты прав, лидер, жадность ослепила наших товарищей, а жажда мести едва не привела к гибели ещё нескольких из нас, – закивали остальные.

– Ты превосходный воин и могущественный адепт, неназванный попутчик, – повернулся к Эспену главарь. – Я прошу у тебя прощения за поведение моих людей. Возьми это, в качестве извинения, – и он бросил на песок небольшой рулон зачарованной ткани, из такой вполне можно было сделать одежду, по прочности не уступающую кольчуге, но лёгкую и дышащую.

– А вот это уже слишком! – вновь открыла рот лысая девушка, но Аргайл заткнул её, подняв кулак.

– И снова ваша жадность, друзья. Она до добра не доведёт, – покачал он головой.

– Что ж, спасибо и... да, мне жаль. По крайней мере, парнишку, молодой помер... м-да... Я, пожалуй, пойду, – вздохнул Эспен, убирая ткань в короб.

– Куда ты направляешься, мечник? – спросил его Аргайл.

– Обратно в город, а что? – напрягся Лис Пустыни.

– До Ханаи, куда, так полагаю, ты убегал от Ленни и Куреша, осталось не так много идти, там есть неплохой банкун. Мы убегали от песчаной бури, когда настигли тот караван, скоро она нагрянет сюда и ты не доберёшься до Ваджиира. Предлагаю тебе пойти с нами.

– Плохая идея, – покачал головой Эспен.

– Я не злюсь на тебя за смерть моих людей, – ответил Аргайл.

– Зато они злятся, – ткнул он пальцем в разбойников позади. – Может, я потянусь за кружкой пива и мне в открытое горло ударят ножом? – фыркнул мечник.

– Они не тронут тебя, пока я им не приказал этого, чтобы там у них не было на уме. Я дам тебе коня Куреша, можешь идти следом за нами, чтобы ты не сомневался, что никто не ударит тебе в спину.

– С чего бы тебе быть таким добрым? Ладно, ты извинился за своих людей, хотя мне было бы достаточно просто разойтись без боя. Но с чего бы тебе давать мне коня и приглашать выпить?

– Ну, как минимум, мне нужно восполнить потери. Быть может, ты захочешь присоединиться, – усмехнулся Аргайл.

– Ты сейчас серьёзно? – приподнял бровь Эспен.

– Почему бы нет? Ты хорошо сражаешься, раз одолел двух моих людей.

– Хорошо, я выпью с тобой, Аргайл. Но не рассчитывай на то, что я присоединюсь, – ответил мечник.

– Спасибо тебе...

– Лис, если полностью, то Лис Пустыни, – ответил мужчина с аметистовыми глазами.

– Сиерра, Натан, заберите тела. Езжайте вперёд и купите в Ханаи хвороста, сложите для них погребальный костёр, в общем, проведите обряд, как полагается. Мы прибудем следом, – отдал команду смуглокожий лидер и девушка с париком, а также тощий парень со светлыми волосами, заплетёнными в дреды.

Эспен взобрался на лошадь и медленно двинулся в конце их строя. Полчаса спустя их нагнали первые отголоски бури. Волны песка застилали небо, света стало едва хватать, чтобы видеть дальше пары метров впереди. Разбойники натянули на лицо банданы с капюшонами, а Лис Пустыни накрыл ладонью рукоять катаны, поскольку условия были очень благоприятные для атаки исподтишка.

В таком напряжении, где-то через час, они добрались до деревни Ханаи, отдали лошадей в хлев, а сами поспешили укрыться в банкуне – так называли трактир или корчму народ клиситов. Внутри уже ждали Сиерра и Натан, заказавшие по кувшину пива. На немой вопрос Аргайла о том, погребены ли тела погибших, подчинённые ответили кивками.

Эспен сразу сел отдельно, достал из кошеля купца серебряник и заказал хорошего вина, да целого цыплёнка с фруктами. Пять дней, как-никак, сидел на пайке из вяленой верблюжатины. Восемь разбойников, в это время, во всю сорили деньгами, которые заработали ценой жизни двоих товарищей. Девушки с подносами только и успевали, что убирать грязную посуду, да подливать им напитки. Бывший раб отсыпал несколько золотых музыкантам и те охотно взялись играть его народные мотивы. Девушка в парике уже лезла в под юбку молодой разносчице, Аргайл сжимал бедро той лысой, с кучей татуировок, целуя со звериной страстью.

Потом они пили за упокой павших собратьев, затем опять веселились, пели, танцевали на столе, блевали во все стороны и били посуду, швыряя трактирщику очередные звонкие монеты. Всё это время, Эспен аккуратно обсасывал косточки цыплёнка, запивая прохладным красным вином. Зрелище вызывало странные чувства: он вспоминал времена в Тринадцатом корпусе, где после каждого налёта на лагеря ультрассцев можно было наблюдать схожую картину, и он даже был её активным участником. Но в тоже время, выглядело это крайне глупо, практически омерзительно.

Они не ценили свою жизнь, не ценили то, что досталось им кровью, судя по словам Аргайла. Они выбрали путь наименьшего сопротивления – покуда не откажет печень или не перережут горло в пьяной драке, а может и не погибнешь по собственной глупости, как Ленни и Куреш.

В банкун пребывало всё больше народу, каждый раз, когда дверь открывалось, внутрь заносило пару вёдер песка, а музыку перебивал чудовищный рёв. Было довольно уютно, чернокожий разбойник упал мордой в тарелку и перестал заказывать музыкантом странные, завывающие мелодии, и те заиграли более весёлые песни, в основном, на тему беспорядочных половых связей.

Знавал я одну даму из Ваджиира,

Лири-лири-лира-лирай,

Обвисшие сиськи, двойной подбородок, она была не красива,

Лири-лири-лира-лирай,

Молод был тогда и не разборчив,

Лири-лири-лира-лирай,

Встречался с дамой каждой ночью,

Я всегда звал её в сарай и мы с ней там

Лири-лири-лира-лирай!

– А ты чего с нами не сел-то? – вдруг подошёл к Эспену атаман.

– Не хочу портить вам веселье, я просто пришёл поесть и переждать бурю, – ответил Лис Пустыни и подманил к себе разносчицу: – Передай хозяину, скажи, мне нужна комната, – и протянул ей пару медяков.

– Да ладно тебе, ты же столько денег заработал! Мог бы гульнуть по полной! – потряс его за плечо Аргайл.

– Спустить все деньги на то, чтобы просто набить желудок? Нет, я никого не осуждаю, но у меня есть собственное понимание, как их тратить.

– И куда же ты держишь путь... Как тебя, кстати, звать-то?

– Хм-м, Халай, – ответил Эспен.

– Это явно не твоё имя, – Аргайл нахмурился и тут же икнул.

– Незнакомцу не обязательно знать настоящее, тебе ведь только и нужно, чтобы как-то меня называть. Можешь называть Яджун, – сказал мечник.

– Это глупо, – усмехнулся атаман. – Ты не можешь сливаться с толпой, имея такие глаза, хе-хе! Понимаю тебя, для наёмника нет ничего хуже шрамов или родинок на видных местах. Но посмотри на моих людей? Они все, как на подбор, вторых таких не сыщешь, хе-хе! Поэтому, мы и зовёмся Призраками Пустыни! Нас здесь все знают! И все боятся!

Эспен краем глаза уже успел заметить, как недобро, но трусливо поглядывают другие вооружённые адепты за соседними столами.

– Всё это достаточно интересно, но что тебе нужно от меня, Аргайл? – спросил Лис Пустыни.

– Я поинтересовался, куда ты держишь путь, Халай... Яджун... Буду называть тебя Фиалка, раз не хочешь представляться, ха-ха!

– Да хоть чёртом лысым, всё равно больше не увидимся, – фыркнул Эспен. – Я не держу путь куда-то. Я просто живу, развиваю свои силы, изучаю мощные техники и забочусь о тех, кто мне дорог.

– Выходит, мы с тобой вообще ничем не отличаемся, – усмехнулся атаман. – Тогда чего бы тебе к нам не примкнуть? Можешь и своих друзей позвать.

– Прошли те времена, когда я был мокрушником. Я вынужденно пошёл на грабёж, но вы и вовсе порешили охрану из людей, которые просто выполняли свою работу, кормили свои семьи... Нет, ребята, с такими как вы я дел не вожу уже.

– Да ладно тебе, Фиалка, – сморщил нос Аргайл. – Я убиваю ради своей семьи, а не потому, что обожаю кровь. Уверен, ты бы ради своей братвы сделал также, да ты и сделал. Твоя рука не дрогнула, когда ты убил двух наших друзей, очевидно потому, что за твоей спиной стоят такие же близкие тебе люди. Я уважаю тебя, Фиалка...

– Эспен, твоя взяла! Меня зовут Эспен, – потёр переносицу мечник.

– Слухай, Эспен, если тебя не интересует наша философия, то может быть, заинтересует доход? Мы всегда при делах. И далеко не каждый раз кого-то грабим и убиваем. Частенько нам поручают достать какую-нибудь драгоценную хрень из подземной гробницы древней цивилизации. Просто в последнее время всё идёт не очень, вот и позарились на караваны.

– Зачем вам что-то искать в гробницах, рискуя нарваться на ловушки, если всё равно всё спускаете в банкунах?

– Потому, что это весело! – поднял руки вверх Аргайл и заржал. – Мы ведь все подохнем, так отчего бы не насладиться приключением? Испытать свои силы, в конце концов!

– Бред... Тебе сколько лет с такими рассуждениями? – спросил Эспен.

– Двадцать два, а что? – приподнял бровь атаман.

– Заметно, – фыркнул Лис Пустыни, решив не напоминать себе, что ему самому чуть больше шестнадцати. – Допустим, я согласен отправиться с вами на дело. Но кочевать из стороны в сторону... Мне неплохо в Ваджиире, хотя я бы и предпочёл перебраться в столицу. Возможно, взять себе там небольшой участок плодородной земли, где-нибудь в оазисе...

– Ха, да ты в курсе сколько стоит такая земля здесь?! Ты же вроде не местный, вернулся бы на Родину с таким количеством золота, мог бы свой хутор основать и жить припеваючи!

Эспен невольно придался воспоминаниям. Когда-то у него действительно были такие планы, ещё когда в его жизни была Грезе. И потом Алиса... с ней он тоже думал остепениться, но культ Темнобога...

Причина, по которой он не возвращался в Империю Доминос была вовсе не в болезненных воспоминаниях. Эспен сознательно избегал любой возможности встречи с аммастцами. Да, он уничтожил их цитадель, но судя по словам Яхтира, те существовали во всех регионах Карцера и могли построить десять новых, набрать аколитов, прислать Магистров. Империи северного побережья были достаточно благоприятны для их теневой деятельности, постройки капищ, скрытой логистики и прочего. Это в пустыне или степи невозможно скрыть гигантский чёрный шпиль, поэтому Эспен ни одного культиста так и не встретил за последние три с лишним года, ибо их попросту не было.

Каждый раз, когда он сталкивался с последователями Аммаста, кто-то погибал. Лис устал терять родных и близких. Да и терять уже было, по сути, некого, кроме Глории. Так пусть же хоть она у него останется.

– Нет, на Родине мне делать нечего, Аргайл, – мотнул он головой.

– Как знаешь, – икнул атаман. – Тут недавно два полиса начали войну. Кунисцы с клиситами, как обычно. Мы думали немного подзаработать, занимаясь разного рода диверсиями. Посмотрим, кто платить будет больше.

– Я участвовал в двухсотлетней войне между Доминос и Ультрас. Быть может, слышал?

– Конечно, отголоски битв и досюда долетали. И что? – спросил Аргайл.

– Насмотрелся я на войны, парень.

– Тогда можешь не мечтать о безбедном будущем в столице, – покачал головой смуглокожий. – Думаешь, почему мы – Призраки Пустыни, избрали этот путь? Да всё просто! Этот грёбанный мир создан исключительно во славу войн и насилия. Ты никогда от этого не сбежишь, особенно, если уже встал на этот путь.

– Ты не прав, Аргайл. Вовремя остановившись, можно будет выйти из игры на своих условиях, – ответил Эспен.

– А вовремя – это когда? Сам-то хоть знаешь? – хмыкнул атаман.

Лис промолчал.

***

Как и при подъёме на гору, Рене потеряла счёт времени. Демон уже предупреждал, что в мире живых могут миновать как года, так и секунды, и ты никогда не узнаешь, пока не выберешься. А выбирались из Нижнего Царства немногие.

Если при подъёме на гору её встречали сотни драугров, ни одного из которых нельзя было оставить позади, то Великая Бездна была опасна ландшафтом. Множество естественных ловушек, тут и там обваливающиеся каменные сосульки, подземные болота, полные хищных слизней, норы неведомых чудовищ.

Иногда ей встречались губошлёпы сразу по двое-трое. Где-то мелькали мороки и жуки с лицами вместо панцирей. Несколько раз она издалека видела, как какую-нибудь тварь утаскивает громадная ладонь. Единожды она и сама чуть не оказалась съедена.

Рука, размером с два её роста выскользнула из стены. Девушка испугано отпрыгнула назад, а Красный Барон обжёг её лучом из глаза, но Рене успела разглядеть: кожа на ней было серо-синей, как у трупа, ногти ороговели и под ними забилась застывшая кровь, а многочисленные шрамы покрывали фаланги пальцев.

Песнь Бездны шумно выдохнула, не выпуская фламберг из рук, затем посмотрела на Красного Барона.

– Спасибо.

– Я не так уж и хотел тебя спасать, просто рефлекс, – отвёл взгляд демон.

А затем она наткнулась на ещё одно чудовище. На сей раз, почти приемлемых размеров, всего-то два с половиной метра ростом. Амбал с огромным мясницким тесаком, заржавевшим от крови. С гипертрофированной нижней челюстью и покатым лбом, плоским носом из которого текли гнойные сопли, смешивающимися со слюной, свисающей с уголка рта. Очевидно, верзила не отличался острым умом. Размеры мозга перекочевали в другое место, которое Рене ошибочно приняла за третью ногу.

– Что за озабоченный создавал это место? – скривилась девушка.

– Забыл сказать. Сюда попадают не только лжецы, но и насильники, – ответил Красный Барон.

– И почему его не превратили во что-то вроде губошлёпа?

– Ну подумай сама: губошлёп считал себя кем-то великим, обманывая других. В итоге, он стал тем, кем он есть – жалкой колбаской на двух ножках, которая только и может, что открывать рот. У насильника на уме было только одно, вот оно и выросло, пока мозг окончательно догнил.

– И тем не менее, у него есть все шансы удовлетворить себя! – заметила Рене.

– Ну, а меч тебе зачем? – зевнул пересмешник.

Амбал двинулся на неё, занеся мясницкий нож над головой. Взмах оказался чересчур быстрым, с головы Рене слетело несколько волосков, но девушка тут же развернулась, нанося удар снизу-вверх и отсекая мускулистое предплечье. Здоровяк что-то промычал и повернулся, пытаясь схватить Песнь Бездны за горло, но та полоснула его вновь, на сей раз, прямо между ног.

Тяжёлый отросток плюхнулся в лужу крови. Амбал, застонав, упал на колени и, взяв усечённое, начал прикладывать к ране, надеясь, что оно прирастёт обратно. Разумеется, про руку он и не вспоминал в тот момент. Песнь Бездны, не долго думая, рубанула его по шее два раза, пока голова окончательно не отделилась от тела.

– Что ж, надо запомнить их слабое место.

– Это слабое место, в принципе, всех мужчин, – хмыкнул Красный Барон.

Они прошли ещё немного, прежде, чем увидели мост посреди огромной пещеры. След Драгориса продолжал указывать дальше, к очередному спуску. Увидела возле входа парочку безлунниц. Четырёхглазые псы с сизой кожей спали, но почти сразу учуяли молодой души, ещё не утратившей себя в Нижнем Царстве.

Девушка атаковала первой и едва безлунницы открыли глаза, как одна из них была прибита фламбергом к земле. Вторая атаковала в прыжке, но Рене ударила мистериями косы и половинки чудовища исчезли в бездонной тьме под мостом.

Хотя это, по большей части, был естественный переход, а не рукотворный мост. В теории, какой-нибудь сталактит мог обрушиться и навсегда отрезать грешника, пытающегося найти искупление, от другой стороны. Поэтому Песнь Бездны решила перейти его как можно быстрее.

И тут раздались хлопки крыльев. Девушка подумала про летучих мышей и нетопырей, поначалу, но силуэты были достаточно крупные и человеческие. Как только чудовища показались в свете люминесцентных камней, то Рене едва не свалилась от омерзения.

Младенцы с трупно-серой, потрескавшейся кожей, с заросшими глазами, но очень зубастыми ртами на белых крылышках. Из пупка у них сочилась гнойная, жёлто-зелёная и крайне зловонная дрянь. Маленькие ручки и ножки были оснащены острыми коготками и все они теперь летели в сторону бывшей культистки.

Да ещё и попасть по ним удавалось не с первого раза. Фламберг дважды пролетел мимо прежде, чем надрезать крыло одному из этих омерзительных херувимов. Мелкий гадёныш спикировал под ноги Рене и девушка безжалостно размозжила его голову стопой. Другой уже облетел её со спины и попытался откусить ухо, но кулак Красного Барона сжался на черепушке. Демон не сразу раздавил младенца, а перехватил его за ноги и принялся рассматривать.

Тот, почувствовав с демоном некое астральное родство, перестал брыкаться и даже за улыбался, ведя себя почти как человеческий ребёнок.

– Ути-пути, какой малыш!, – умилительно произнёс пересмешник и откусил мерзости голову.

Рене, тем времен, сумела зацепить двоих одним ударом, отправив их рассечённые тельца в пропасть. Очередной херувим пропетлял в воздухе и цапнул Песнь Бездны за плечо, но девушка успела поймать того на ручку и как следует приложить оземь.

– Помог бы лучше! – крикнула она Красному Барону.

– А я фо деаю?! – ответил из-за спины демон, уплетая омерзительных младенцев за обе щеки.

Те всё слетались и слетались, пока снизу не донёсся жуткий ни то женский вопль, ни то карканье. Херувимы резко остановили свои налёты и замерли в воздухе. Рене краем уха слышала, как раздаются из-под моста медленные, но очень мощные хлопки крыльев.

– Фот и мамафа пьилефела, – произнёс демон, проглатывая последнего попавшегося младенца.

Огромная туша с бледно-серой кожей и двумя мощными крыльями приземлилась перед Рене. Её лицо частично напоминало очень толстую женщину, частично – кукушку. На толстом теле свисало шесть дряблых грудей из которых сочилась та же гнойно-жёлтая дрянь, что и из пупков младенцев. Несколько из них тут же подлетели к ней и впились острыми зубами, вызвав у чудовища стон боли.

– Шлюха, которая топила детей от клиентов. А у того, кто создал это место не так уж и плохо с чувством справедливости, – хмыкнул пересмешник.

– Тем не менее, она не довольна тем, что я порубила её ублюдков, – заметила Рене.

– Ну, у тебя есть отличный шанс избавить её от подобного существования.

– В жизни бы не проявила к ней сострадание, но поскольку она стоит у меня на пути... ей повезло, – и бывшая культистка бросилась в атаку.

Первыми в неё полетели херувимы, но приноровившаяся с ними драться Песнь Бездны тут же смела с десяток тварей невидимой косой. Мать чудовищ взревела, рассекая пространство тяжёлым крылом, надеясь сбросить девушку с моста. Рене с разбегу опустилась на колени и, проскользив под рукой твари, рубанула по колену получеловеческой-полуптичьей ноги. Не успела громадина издать гулкий стон, как Рене резанула её ещё и по животу.

Мамаша резко взмахнула крыльями перед собой, потоком ветра отбрасывая бывшую культистку назад и тут же припала на одну ногу. Херувимы тоже закричали, видя, как больно их родительнице. Несколько из них бросились к ней и были сожраны. Та, прокурлыкав, поднялась полностью исцелённой.

– Ха, а детки-то у неё поболее людских благодарны будут! – рассмеялся демон.

Глядя на то, сколько херувимов летает вокруг матки, Рене прикинула, что рубить её можно ещё очень долго. И тогда она обратила внимание наверх, где свисали огромные сталактиты. Мост-то ей нужен был только в одну сторону. Она снова бросилась в атаку.

Мамаша рванула навстречу, разевая изуверскую пасть, а вслед за ней устремились и детки. Песнь Бездны отмахнулась от нескольких херувимов и подошла практически вплотную, на расстояние удара крылом. Взмах! Матка выбросила руку вперёд, но и Рене подпрыгнула вверх, отталкиваясь от её конечности и одновременно выпуская на волю мистерии косы, прямо в самый огромный сталактит.

Пещера загудела, повсюду раздался треск камней и каменный конус обрушился на голову матки, отправляя её вниз с куском моста. Девушка же успела добежать до другого края и остановиться, тяжело дыша. Все херувимы разом издали противный писк и улетели вслед за трупом матери.

– Надеюсь, там они и передохнут с голоду, – сказала Рене, когда рядом материализовался Красный Барон.

– Думаю, какое-то время они ещё продержаться на её мясе, но... да, туда их.

Отдышавшись, Песнь Бездны увидела, что Драгорис всё это время ожидал её на этой стороне перед проходом в очередную пещеру.

– Похоже, испытание ближе, чем мы рассчитывали, – с облегчением произнесла девушка и шагнула во тьму.

Глава 17. Лекарство против морщин

Хоровод чёрных всадников вихрем проносился по улицам очередной безымянной деревушки на окраинах Святого Престола.

Темнобожники, уже по отработанной схеме, сначала вырезали всё боеспособное население: немногочисленных адептов вторых-третьих уровней и просто мужчин с вилами, молотками и топорами. Потом в расход шли старики и женщины. Что-что, а за надругательствами членов культа Аммаста замечали редко. Промытые до мозга костей идеалами о необходимости всеобщего забвения, они не нуждались в плотских утехах, вкусной еде или напитках.

Девушек старше десяти поднимали на копья, безобидных стариков затаптывали лошадьми, дома – от простых срубов, до расписных домиков купцов пожирал огонь, украшения, ткани и фарфор исчезали в горах пепла. А вот зерно, скотину, какую была возможность транспортировать, и прочие необходимые братству вещи не трогали, загружая в обозы.

Но главная добыча оставалась неизменной – будущие подкрепления, неофиты из числа сирот. Девочки и мальчики – темнобожники находили применение каждому, вне зависимости от пола. Под нож пускали только инвалидов и умалишённых.

Впрочем, в этот раз, деревушка оказалась чересчур заселённая.

– Магистр, вынужден сообщить, что нам не хватит места в обозах для всех детей, – прискакал к Озену один из капитанов. – Прикажете заковать всех в кандалы и вести пешком?

– Мы же не хотим натравить на свой след Инквизицию? Уходить нужно быстро.

– Я вас понял, – беспристрастно кивнул капитан. – Построить всех детей! Провести децимацию, каждому третьему срубите голову!

Озен решил прогуляться между полыхающих дворов, покуда с площади раздавались крики и плач. Используя чутьё он нащупал в отдалённой, лишь слегка порушенной хижине два источника жизни. Хмыкнув, Слово Пустоты направился туда и проломил головой Сталерога стену в срубе. Выпрыгнув из седла, он просто пожелал и половицы с треском взмыли вверх, являя на свет двух ребятишек. Мальчика лет шести и девочку лет четырёх.

– Кто это у нас тут в прятки поиграть решил? – почти дружелюбно произнёс Озен.

Малышка вдруг выставила перед собой игрушечного рыцаря.

– Лыцаль-зайка заситит миня!

– О, да, он и впрямь хорош, – кивнул Озен и резким движением выхватил того из рук девочки. Та даже разрыдаться не успела. Волна мистерий протазана превратила детей в сито.

Взобравшись на Сталерога, Слово Пустоты подумал про себя: «Нана будет рада моему подарку».

***

– Начали! – громогласно произнёс Магистр Вэймин, Мудрость Разрушения.

Десятки детей на плацу бросились друг на друга с деревянными мечами. Девятилетний Лейф, принятый в неофиты ещё с пелёнок, выбрал себе в противники грузного Нарека. В прошлый раз этот рыжий пухляш сломал ему ключицу, правда, Лейф всё равно свёл их поединок к ничьей, нанеся подлый удар между ног Нарека в падении. Тот потом несколько дней писал кровью и не мог нормально ходить.

В этот раз, паренёк намеревался выиграть толстяка всухую. Во время лечения он не переставал тренироваться каждый день, даже с одной рукой.

Когда же до их столкновения оставалась дюжина шагов, на пути Лейфа встал Юхша, а Нарека связал боем Хива. Белокурый паренёк стиснул зубы. Как посмел этот долговязый ублюдок помешать его реваншу?! Он не простит ему, если Нарека одолеют до него, поэтому бросил все силы на поединок с Юхшей.

Застучали деревянные клинки. Удар, разворот, удар, вольт, финт. Лейф спровоцировал противника выставить защиту торса, а сам рубанул чуть ниже колена. На ноге Юхши мгновенно выросла шишка размером с куриное яйцо. Долговязый рыкнул и начал яростно колотить по выставленному Лейфом блоку. Улучив момент, белокурый исполнил вольт влево, пропуская Юхшу вперёд и, что было сил, вдарил тому по спине. Деревянный меч, переживший с десяток ударов не выдержал и расстался с половиной клинка.

Юхша распластался на животе, глотая ртом воздух с песком. Лейф тут же поднял его оружие и вовремя успел обернуться, чтобы пропустить над головой взмах меча другого мальчика. Присев, он рубанул сначала по одной коленной чашечке, выбивая её, затем по другой, а потом просто пнул нарисовавшегося соперника ногой в грудь и глянул на Нарека, который уже расправился с Хивой.

«Наконец-то достойный противник! Наша битва будет легендарной!» – улыбнулся Лейф, вытирая пот со лба.

Вокруг продолжали месить друг друга дети от шести до десяти лет, но для них это не играло никакой роли. Настал час решающего боя, который покажет, кто из них более достоин... чего-то. У аколитов, в принципе, не на что было претендовать в отношении друг друга, жили они в одинаково суровых условиях, без поблажек. Кроме одной.

Но она сейчас разбиралась с тремя другими парнями. А пока что...

– Ха! – Нарек сделал выпад.

– Гха! – Лейф ударил мечом плашмя по клинку противника и отшагнул вправо, делая укол в бок.

Даже через деревянную рукоять он ощутил, как сломалось одно из рёбер толстяка. Нарек ухнул и развернулся, делая косой замах. Аколитов уже с раннего детства учили терпеть боль, но сломанное ребро физически начало мешать ему, движение стало более неуклюжим, чем могло бы быть.

Лейф закрыл голову от удара. Меч Нарека скользнул вниз по клинку и зацепил нижние два пальца на руке, которые тут же посинели. Ни то перелом, ни то всего лишь ушиб, сказать было сложно, а на анализ времени не было, да и не мешало это драться, поэтому Лейф кувыркнулся вперёд и ударил соперника по толстой ляшке.

Нарек даже не почувствовал и тут же обрушился градом стремительных атак, от которых только и оставалось, что отбегать.

– Дерись, ссыкло! – прогоготал толстяк, налетая после краткосрочной передышки между сериями.

Лейф стиснул кулаки от злости и поставил уверенный блок, прогнуть который Нарек не смог даже навалившись всей массой. Они стояли так несколько секунд, пытаясь передавить друг друга, и тут белокурый пошёл на хитрость: резко увёл оба меча в сторону, оказавшись лицом к лицу и ударил соперника лбом в переносицу.

Нарек отшагнул, пытаясь сосчитать количество искр, вылетевших из глаз. Из расплющенных ноздрей засочилась кровь, скапливаясь на прыщавом подбородке. Держа меч одной рукой, толстяк приготовился переломать шейные позвонки Лейфа, замахиваясь от плеча, но белокурый был быстрее.

Деревянный клинок с омерзительным хрустом врезался в горло Нарека. Тот мгновенно покраснел, на глазах выступили капилляры, бросив оружие, тот принялся хвататься за перебитый кадык и глотать воздух, который больше не поступал в лёгкие.

Лейф был так опьянён дракой, что даже не сразу понял, что сотворил. Да, соперничество. Да, неприязнь, но чтобы убить Нарека... Нет, он этого не хотел.

Толстяк рухнул на спину, продолжая судорожно сжимать горло и кряхтеть, а белокурый уже обернулся посмотреть на тех, кто остался. И тут он увидел, как один за другим отлетают в стороны прочие аколиты. Девчушка лет шести, вооружившись парой мечей, отбрасывала парней почти в два раза старше и три раза больше, пока не добежала до Лейфа.

Он узнал её. Нанали, особенная. Её учил лично Озен, Слово Пустоты, глава этой ячейки культа. Очень способная, но всё ещё младше него на три года. А уж, если говорить про боевой опыт, то Лейф учился драться на мечах почти столько же, сколько она жила на свете.

Сжав меч покрепче, он бросился на встречу к ней и... Даже не успел понять, что произошло, как оказался на земле с огромной шишкой на лбу.

– Ойюшки! Прости! Не сильно больно было? – обернулась Нанали. Теперь она действительно была похожа на обычного ребёнка, а не механизм, который в одиночку раскидал половину участников побоища.

– Нгха! – Лейф схватился за голову и стиснул зубы от боли. – Чтоб тебя... отстань, малявка...

Бой был окончен. На плац забежали послушник из числа «смертных», которые тут же принялись укладывать побитых аколитов на носилки.

– Магистр, у нас труп! – окликнул один из них Веймина.

Мудрость Разрушения прошёлся по воздуху с трибуны и взглянул на бездыханное тело Нарека.

– Перебита трахея, – вынес вердикт послушник.

– Кто это сделал? – спросил Веймин у оставшихся. – Кто его убил, я спрашиваю?! Ты, что ли, Нана? – он посмотрел в сторону девчонки.

– Неть... – вжала голову в плечи девочка.

– Я... это был я... случайно... – приподнял руку Лейф, продолжая второй растирать шишку. – Я не хотел этого...

Магистр подошёл к нему практически вплотную и хлопнул по плечу, а затем приобнял.

– Ты молодец, мальчик! – радостно воскликнул Мудрость Разрушения. – Вернее, мне следует называть тебя мужчиной! Раз ты умудрился его убить, значит он был чересчур слаб, а слабость нужно уничтожать не только в себе, но и вокруг себя! Я доложу руководителю твоей группы о твоём подвиге!

Внутри Лейфа всё перемешалось. Он получил похвалу от одного из сильнейших наставников, но цена... Почему-то, когда на уроках им говорили о том, что все они вырастут и пойдут карать неверных, он не воспринимал это так лично, как когда впервые отнял чужую жизнь. Ведь взросление и неверные где-то там, спустя десяток лет. А Нарек, вот он, мёртвый перед ним лежит.

– Как у тебя это получилось? – восхищённо произнесла Нана, дёрнул его за рукав.

– А? – удивился Лейф. – Да никак... Просто раз и всё... И нет его. Говорю же, не хотел...

– Я вот ещё никого не убила, но у меня удары слабенькие, хоть и точные, так па... Магистр Озен говорит, – ответила девочка. – А вообще я тоже как-то, ну... не хочу, чтобы кто-то умирал после моих ударов. Оно же весело, когда потом можно повторно сразиться!

– Да, весело, блин... – продолжая растирать шишку на лбу, ответил Лейф.

К ним снова подошёл Магистр Веймин, только теперь на его плече сидел ворон с козлиной мордой.

– Нана, мне донесли, что Магистр Озен, Слово Пустоты, вернулся в цитадель. Он хочет видеть тебя, – сообщил он девочке.

– Ура-а-а! – ответила та и побросала мечи, бросившись к выходу с арены.

Мудрость Разрушения только покачал головой. И произнёс, обращаясь к Лейфу:

– Смотри, юный муж. Такое поведение не допустимо для рыцаря Аммаста. Я уже сколько Озену повторял об этом, что не будет толку от этой девчонки при таком распущенном поведении... Истинный послушник может испытывать радость лишь убивая врагов Господина, остальное время он грустит о том, что убил слишком мало.

– Великие слова, Магистр, – на всякий случай, согласился Лейф.

***

Рене долго шла по узкому тёмному проходу прежде, чем тот сменился громадной каменной залой. В центре неё находился каменный идол в виде двухметрового таракана, сидящего на троне из мусора. И перед ним, что характерно, ползало множество этих самых мелких вредителей, которые тут же расползлись, стоило ей подойти поближе.

– Бог подземных тварей, Раккатарана – произнёс Красный Барон. – В Петле существует такое количество божеств, что ихора на всех не хватает. Чтобы хоть как-то выживать, они находят какой-нибудь мирок, пусть и под протекторатом другого, более могущественного создания, и распространяют своё влияние только в нём.

– Не знала, что бывают боги-тараканы... – хмыкнула Рене.

– Все живые существа так или иначе ходят под кем-то, даже тараканы, черви и крысы. Их боги слабы, потому что души неразумных не производят столько эссенции, сколько людские. Такие боги могут быть и сами неразумны.

– Ты знаком с этим Така... Рака...

– Нет, я опять взял информацию из ноосферы.

Все эти иномирные слова ни о чём не говорили Песни Бездны. Да и тараканий Бог её не интересовал. Куда больше волновало то, что делать ей дальше. Пока она это делала, с потолка на неё напали.

Две громадные ладони ударили оземь, разрушив идол Раккатарана, а следом за ними свисла и громадная туша. Это чудовище напоминало изувеченный человеческий труп без головы и предплечий. Отрезанные кисти, с которыми Рене успела познакомить по дороге сюда, подчинялись туше, из горла которой вдруг вылез громадный могильный цветок, как те, что росли на кладбищах Карцера.

– Он равен примерно низшему демону, разросшемуся до колосса, – сказал пересмешник.

– Это хорошо или плохо? – спросила Рене.

– Для меня хорошо, потому, что тебя, скорее всего, убьют, – хихикнул Красный Барон.

Громадные ладони прыгнули на бывшую культистку, едва не раздавив. Рене ловко проскочила между большим и указательным пальцами правой руки и хлестнула фламбергом по ногтю. Конечность дёрнулась вверх, сбрасывая девушку, а вторая уже хотела её ухватить, но Песнь Бездны ударила мистериями косы, отрубив верхние фаланги мизинцу и безымянному.

Огромный венчик на теле раскрылся и выстрелил в Рене комом разъедающей слизи, но в полёте его сбил Красный Барон лучом из глаза и тут же направил его прямо в цветок. Лепестки мгновенно схлопнулись, защищая главный орган, а руки перешли в наступление.

– Постарайся спровоцировать его использовать венчик, – произнёс Красный Барон, принимая истинный вид, который напоминал Рене ифрита.

Укрываться от громадных ладоней было непросто. Фламберг оставлял раны недостаточно глубокие, чтобы вывести из строя пальцы, а разбрасываться мистериями с её-то ограниченный ресурсом было нереально.

Вот одна ладонь приземлилась туда, где раньше стояла Песнь Бездны, девушка вонзила меч между фалангами и провернула, но тут же отскочила, поскольку вторая рука тут же накрыла первую, едва не раздавив бывшую культистку. Опомнившись, ладони побежали за ней, пытаясь загнать в угол с двух сторон.

Девушка вновь проскочила между почти успевшими сомкнуться пальцами и полоснула по внутренней стороне. Другую руку она оставила без куска подушечки на среднем. Ещё несколько минут побегав так и изрядно изрезав конечности монстра, Песнь Бездны спровоцировала того открыть венчик в который тут же угодил луч Красного Барона.

Тварь взревела, хоть и не имела рта и стало ясно, что ещё одной атаки ей будет достаточно. Руки запрыгали, как бешеные. Пару раз девушку едва не сбило насмерть, но она отделалась лишь внушительными гематомами на плече и груди. Одна из кистей умудрился сделать ей подножку и Рене упала на задницу. Вторая тут же кинулась, растопырив пальцы и Песнь Бездны, накопив достаточно духовных сил, разрубила её вдоль мистерией косы.

Оставшаяся рука прыгнула пауком, но девушка ушла из-под удара и взмахом снизу-вверх добила большой, который повис на лоскуте кожи. Из-за этого конечность уже не могла стоять на пальцах и безвольно разложилась на полу, а венчик открылся в последний раз.

Красный Барон вложил в свой луч максимальное количество энергии и в итоге разрубил им орган напополам вплоть до груди огромного тела. Испустив дух, чудовище так и осталось висеть под потолком, а Рене опёрлась на меч и вновь тяжело задышала. На плечо девушке сел Драгорис. Она почесала ему подбородок и спросила:

– Куда?

Дракончик упорхнул и завис перед каменной дверью, которой, как помнила Рене, здесь изначально не было.

– Что будет на этот раз? – спросила она демона.

– Совет останется тот же, – сказал Красный Барон.

– Спасибо, – сказала она и толкнула дверь.

***

Внутри оказалось, на удивление, светло. Более того, вместо очередной влажной пещеры Рене попала в живописные каменные палаты. Каждый предмет интерьера оказался обрамлён золотом и драгоценными камнями. Диваны и подушки были сплошь из бархата и дорогой кожи, а яства на столе были столь сладкими, что от одного вида болели зубы.

А потом Рене посмотрела на другую половину комнаты. Посреди огромного переплетения корней и земли сидел на троне огромный таракан, тот самый Бог подземных тварей, Раккатаран. Вместо столика под боком ему служил гриб с плоской шляпкой. Закинув ногу на ногу, одетый в замаранный плащ и корону из жестянки, он курил трубку.

Эти две половины будто уравновешивали друг друга: абсолютная безвкусица роскоши против абсолютного дна общества.

– Приветствую Вас, – поклонилась тараканьему божеству Рене.

– Дарова, – ответил Раккатаран. – Присаживайся, пока ждёшь второго.

– Второго? – спросила Песнь Бездны.

– Ну да, того, который будет тебя испытывать, – кивнуло насекомое.

– А вы, извиняюсь спросить?

– Я тут просто живу. К сожалению, приходится делить одно пространство с...

– Только попробуй вытряхнуть пепел на мою половину! – раздался обезьяний крик за спиной девушки.

Раккатаран, что намеревался стряхнуть выгоревший табак из трубки на дорогой ковёр, остановился.

– Не кажется ли тебе, что у тебя чересчур чисто? Как будто не живёт никто? – спросил младший Бог у двухметрового ванара с рыжей шерстью и короной на голове. Его грудь опоясывали ремни на которых за спиной висел посох, а одет он был в широкие красные штаны и золотые туфли с рубинами на застёжках.

– О, я бы с удовольствием сделал так, чтобы здесь не жил никто, кроме меня! – оскалился ванар.

– Ну, вообще-то это ты у меня занимаешь половину. Я в этом мире был ещё до твоего рождения, Король Ванаров.

– Постойте, вы тот самый Ун Сакил из древних легенд Карцера?! Король всех Ванаров, восставший против Звёздных Богов?! – восхитилась Рене.

– А ты, кто? Очередное ничтожество, низвергнутое за свои грехи в Нижнее Царство?

– Я... ам... – опешила от такого Рене. Конечно, безразличие было бы вполне нормальной реакцией, но такая враждебность, учитывая, что к ним вряд ли много смертных приходит...

– Хер изо рта надо было достать ещё на входе. А теперь пошла вон отсюда, разлагайся дальше на поверхности! – и не глядя на неё уселся на диван, принявшись уплетать пирожные.

– Я пришла сюда за печатью! – вспылила Рене. – И не уйду без неё!

– Что, мне не послышалось? – усмехнулся Ун Сакил. – Какая-то подстилка Аммаста требует меня, самого Короля Ванаров выдать ей печать? Что, соскучилась по тому, как тебя трахали толпой или вытирали о тебя ноги? Здесь такого тоже полно, убирайся.

– Дай мне испытание, грёбаная обезьяна или я заберу её у тебя силой! – Рене обнажила фламберг.

– Оу, вот это было жоска, – причмокнул трубкой Раккатаран.

Но гордый ванар лишь рассмеялся ещё сильнее.

– Ты не смогла защитить даже собственную дочь от какого-то «Спирита» и теперь угрожаешь мне? Тому, кто сражал Бессмертных, Титанов и одурачивал Звёздных Богов ещё до того, как твой вид отделился от моего? Ты действительно считаешь, что я должен прямо сейчас оторвать свою королевскую задницу от этого великолепного лежбища, прервать свою трапезу лишь ради того, чтобы за мгновение меньшее, чем требуется сердцу для удара, уничтожить тебя, жалкая смертная бабёнка?

Рене воспылала ненавистью к этой обезьяне. Это волосатое ничтожество, заточённое здесь многие лета назад осмелилось насмехаться над её волей к свободе? Над её любовью к Нане? Над ней?! Ней, Песнью Бездны?!

– К оружию, ублюдок! Повторять не стану! – проскрипела зубами бывшая культистка и два изумруда в её глазах сверкнули.

– Я не собираюсь марать о тебя свой посох, ничтожнейшая из ничтожнейших. Но так уж и быть, испытание я тебя дам, – подло ухмыльнулся Ун Сакил. – Люблю, когда такие выскочки оказываются там, где им и положено, на дне Великой Бездны.

– О, да, у нас здесь классно! – помахал лапкой Раккатаран.

– Давай же, немедли! Я готова принять любой твой вызов! – разъярённо произнесла Песнь Бездны.

Король Ванаров хлопнул в ладоши и дорогие палаты сменились залом боевых искусств. Тараканий Бог по прежнему сидел на кресле из корней деревьев и курил трубку, а Ун Сакил достал из ниоткуда две чаши и материализовал бочку с водой.

– Твоя задача, ничтожнейшая из ничтожнейших, отнять у меня мою чашу с водой, не пролив ни капли из своей или моей. Я дам тебе небольшую поблажку и не сдвинусь с места, но моя вторая рука будет активна. Также, я завяжу себе глаза и не стану использовать хвост. Проще некуда для тебя, – произнёс Король Варанов, надевая повязку и зачерпнув воду из бочки. – У тебя ровно столько попыток, сколько есть воды в этой бочке.

«Издевается?! Да мне будет стыдно рассказать Мезенгет, с какой лёгкостью я вырвала эту печать из рук самого Короля Ванаров!» – надменно усмехнулась девушка, наполнив свою чашу и подошла к Ун Сакилу.

Она решила не скрывать с какой стороны нападёт и остановилась всего в двух шагах. Тот, конечно, вцепился в свой сосуд пальцами, но их не проблема разжать, ударив по нервам на вытянутом предплечье. Главное, делать всё аккуратно одной рукой и не разлить воду из своей чаши.

Рене резко попыталась схватить Короля Ванаров за запястье и сдавить его, но тот так быстро ударил второй рукой, что не успела она опомниться, как лежала на спине, а содержимое её сосуда растеклось по полу.

– Ладно, ты быстрый, – фыркнула Песнь Бездны, зачерпывая из бочки. – Но и я не промах, – и попыталась сделать тоже самое.

Когда Ун Сакил ударил второй рукой, она резко увела ту в сторону, накрыв ладонью сверху и попыталась тут же схватиться за беззащитную чашу, но... Король Ванаров просто поднял её над своей головой, и пока Рене тянулась, выстрелил кулаком ей под дышло.

– Кха! Знаешь, а ведь ты не говорил, что я не могу просто поставить чашу в угол и атаковать тебя двумя руками! – крикнула Рене.

– Но я и не говорил, что не могу не взять, и просто перевернуть бочку, лишив тебя возможности пополнить запас. Я просто ударю тебя с такой силой, что ты отлетишь к своей чаше и никогда не получишь мою печать, хотя... Ты и так слишком жалкая, чтобы её получить, ха-ха!

– Сука мохнатая... – фыркнула Песнь Бездны, соглашаясь с неизменностью правил и бросилась в третий раз, но улетела ещё быстрее, чем в первые два.

***

Минуло несколько часов. Девушка покрылась синяками и гематомами, а воды в бочке осталось едва ли на ещё одну попытку. Даже зачерпнуть было проблемой.

Внешне она оставалась спокойной, но внутри Песнь Бездны давно захлестнула паника. Как?! Вот так просто?! Все её тяготы останутся невоспетыми из-за какой-то чаши с водой?! Какая-то жалкая обезьяна разлучит её, величайшего из некогда Магистров с дочерью?!

Рене который раз уже обошла Ун Сакила. Король Ванаров оставался неподвижен. Он даже не вспотел, отбиваясь от неё и, как и было сказано, даже не сдвинулся с места, хвост его по-прежнему обвивал одну из ног, а вытянутая рука с чашей не дрогнула за столько времени в одном и том же положении.

«Совет останется тот же», – вспомнились слова Красного Барона.

«А какой там был совет? Ах, да. Быть честной с собой? Но в чём честность?! Этот гад просто дразнит меня и издевается?! Как я должна отнять у него чашу с водой, если его боевой опыт длиннее, чем вся моя жизнь?! Он бился наравне с богами, а я жгла деревни с беззащитными людьми... Твою мать!»

Кажись, её осенило. Да, честность. Ведь, кто она на самом деле такая? Уж так ли неправ Ун Сакил? Уж не ничтожнейшая из ничтожнейших она, коли воевала со слабыми? Песнь Бездны... Это имя ей дали такие же убийцы и подонки, как и она сама! Это имя вызывало страх среди своих и чужих, но никак не уважение и любовь.

То ли дело – Король Ванаров. Тот, о ком помнят и по сей день, тот, чьё заточение в Нижнем Царстве целый народ объявил эпохой траура! Тот, кто отнимал бессмертие у богов и раздавал его смертным! Ун Сакил никогда не был на троне своего народа, ему это было неинтересно, но так его звали тогда и называют сейчас.

Тем не менее, что же загнало его сюда? Согласно легендам, Ун Сакил возжелал не просто возвысить над Звёздными Богами. Нет, его интересовало нечто за пределами земли и неба. Власть не только над этим миром, но и над всеми другими. Гордыня свела его сюда, на дно Великой Бездны, где он теперь в безвкусной роскоши проводит дни в компании Раккатаран, коему эта роскошь безразлична и даже противна.

Рене остановилась перед ним, поставила чашу на пол и села на колени, после чего, низко поклонилась, коснувшись пола лбом.

– Мудрейший Ун Сакил. Прошу, прими мою воду в знак безмерного к тебе уважения и прости меня, убийцу, разрушительницу и недостойную женщину за то, что сочла возможным тягаться с тобой.

Внезапно, Король Ванаров улыбнулся, но на сей раз совершенно тепло. Он сел на колени перед Рене, снял повязку и протянул ей свою чашу, взамен, забирая её.

– А я уж боялся, что ты так ничего и не поймёшь, – спокойно произнёс Ун Сакил. – Предлагаю отметить твоё прохождение испытания чаепитием.

Глава 18. Налёт

К утру песчаная буря стихла и посетители банкуна из числа неместных начали разъезжаться по домам. Эспен ещё раз пересчитал награбленное, умылся в бадье, позавтракал и собрался уже было уходить, но на улице снова встретил Пустынных Призраков.

– Спасибо, что подвезли. И да, мне жаль, что так с вашими вышло...

– Я ж говорил тебе: забей уже. Это нам надо жалеть, что не удержали их, но... Слушай, Эспен, у нас уже есть одно дельце на примете. Я не прошу тебя примкнуть к нашей банде, только предлагаю тебя нанять. Получишь, как за двоих, если сможешь выполнить их работу в одно рыло.

– И что же это за дельце? – спросил Лис Пустыни.

– Помнишь, что я говорил про войну? Нам, как бы, не принципиально, но мы и так в немилости у клиситов, сам понимаешь. Однако навлекать на себя ещё и гнев их армии у нас желания нет. Всё-таки, мы эти территории грабим, но кунисцам этого делать никто не позволял. Ваджиир сейчас воюет с Мхабадом. Один клиситский воевода платит за голову каждого кунисского офицера десять золотых оби, а за захваченный обоз с провизией – мешок серебра. Смекаешь?

– Очередной караван? – хмыкнул Эспен.

– Не просто караван! А целая стоянка обозов с провизией неподалёку от Мхабада! Сам понимаешь, с этими бурями воевать приходится вблизи стен, иначе занесёт, что и следа не останется. Под покровом бури мы хотим перерезать тот лагерь, забрать офицерские головы, а обозы угнать к ядрёной матери.

– Моя какая задача?

– Те, кого ты убил, обычно отвлекали на себя внимание и устраивали хаос в стане врага. Нам нужно, чтобы ты устроил им кровавый спектакль, пока мы будем угонять обозы.

– Ага, чтобы ты меня бросил в отместку за павших друзей? Какие у меня гарантии, что я не получу пулю в лоб от тебя же?

– Эх, а я думал мы друг другу доверяем, – покачал головой Аргайл.

– Я никому не доверяю, – фыркнул Лис.

– Хорошо, я буду с тобой, мы будем отступать последними, – согласился атаман.

– У меня ещё одно условие, – призадумавшись, сказал Эспен. – Я возьму с собой друга, который перережет вас всех, если вдруг вы попытаетесь меня укокошить.

– Забились, – кивнул, поджав губу, Аргайл.

Лис Пустыни давно подумывал взять с собой Глорию. То, что она постоянно упражняется в фехтовании – это хорошо. Но ей был нужен реальный опыт. Тело у неё прочнее и сильнее всей шайки Пустынных Призраков, не доставало только навыков. Впрочем, Глория за свою жизнь сожрала людей не меньше самого Эспена, учить её, как убивать – без надобности.

Аргайл снова одолжил Эспену одного из скакунов и вместе они вошли под стены клиситского полиса. Банда обосновалась в достаточно известном банкуне «Глаз Кошки» и пригласила мечника с подругой вечером на очередное застолье. Пустынные Призраки пропивали нажитое, как после, так и перед делом.

– Магомед, ты не пойдёшь с нами, – ответил Эспен, когда здоровяк засобирался на званый ужин.

– Чего это? – возмутился тот.

– Потому, что мы будем убивать твоих соплеменников. За деньги. Ты согласен на такое?

– Ну-у... так-то мне всё равно.

– А вдруг нет? Вдруг ты увидишь знакомое лицо или вид трупов своих тебя застопорит? Это подставит и тебя, и всех остальных под удар.

– Да не парься ты, командир! Чё, думаешь, я кунисцев других не убивал?

– И многих ли ты убил?

– Ну... бывало пару раз, что отмутузил дебошира, а тот не оправился в итоге.

– Всякое отребье, короче, – хмыкнул Эспен. – А тут, как-никак, кшатрии. Порядочные, если так подумать, люди, которые защищают свои семьи.

– Ага, защищают! Жрут и бухают на наши налоги, вон, как те, из Шарриза! Сколько они с тебя денег стрясли за пару дней? Я у них в темнице не впервые бывал за драки, и тоже без трусов оставляли, хоть и не в прямом смысле! Не, я иду, однозначно! А то я уже не выношу эту Глорию!

– Неправда, Мамед, – обернулась девушка. – Ты меня никогда не носил, а Глория... я просила!

Кунисец лишь махнул рукой.

С наступлением сумерек троица прибыла в банкун «Глаз Кошки», где за самым роскошным столом уже расположилась ватага Аргайла. Меднокожий атаман тут же встал, пожимая руку Лису.

– Присаживайтесь, присаживайтесь! Ну, познакомь нас, давай! – уже будучи немного навеселе произнёс тот.

– Магомед и Глория – Пустынные Призраки. Пустынные Призраки – Магомед и Глория.

Девушка-клиситка с париком из бараньей шерсти прошлась оценивающим взглядом по Дьяволице и толкнула в бок темнокожего амбала, чтобы тот подвинулся.

– Присаживайся, дорогуша! – облизнулась она. – Меня Сиеррой звать, кстати!

– Глория постарается запомнить, но не обещает, – неловко ответила блондинка.

– Вай, какая ты забавная! А ты тоже с севера, вы там все так говорите?

– Глория плохо помнит... Эспен, скажи за Глорию!

– Она, м-м-м, родом из общины где не используют местоимений, – выкрутился мечник.

– Ха-ха, забавно! А что у неё... у вас обоих с глазами?

– Прабабка, небось, с эльфами деду рога наставила! – хрюкнул от смеха темнокожий амбал, коего звали Тур.

– К всеобщему сведению, эльфы и люди практически не совместимы, потомство получается больным и стерильным. Миф об эльфийской крови – распространённая фальсификация, – поправил очки долговязый кунисец с неимоверно длинным носом и густыми бровями. К нему решил подсесть Магомед.

– У тебя говор, как у выходца из Шанакала, – произнёс оруженосец.

– Не потому ли, что я действительно оттуда?

– А я родился в посёлке Аб, это неподалёку...

– Верно ли я помню, что через тот самый посёлок частенько ходят караваны в Великую Степь? – вспомнил умник.

– Да-да! Собственно, так мой отец маму и встретил, хех!

– Что ж, я рад, что вы быстро нашли общий язык, несмотря на трагичные обстоятельства нашего знакомства! – поднял бокал Аргайл.

– О чём это он? – напрягся Магомед.

– Да сущий пустяк: я убил двух из них, когда ходил грабить караван, – махнул Эспен.

Лысая татуированная клиситка прошептала что-то на ухо Аргайлу, но тот сурово посмотрел на неё, мол, нет, теперь мы работает вместе и это не оговаривается.

– Предлагаю посвятить твоих друзей в детали нашего плана, – кивнул атаман Лису.

– Да, а то напьёмся, не успев дойти даже до первого пункта, – хмыкнул тот.

Белый парень с дредами даже чуть не прыснул от смеха, хотя ему было и не очень комфортно в присутствии Эспена, после того, как он своими руками хоронил убитых им Ленни и Куреша.

– Итак, подведём итоги ещё раз, – произнёс Аргайл спустя час подробного разжёвывания. – Эспен проникает в стан, поджигает конюшни и берёт на себя внимание всего лагеря. Натан и Сиерра, Лейла и Глория, Тур и Магомед, Арам и Хасан в парах угоняют обозы, убивая на своём пути только тех, кто мешается. Хаттаб – на тебе сбор трофеев. Быстро отпиливаешь головы, как ты это умеешь делать и уходишь на своей лошади в другую сторону от обозов. Я же беру на себя, непосредственно, офицеров и помогаю Эспену прорубить себе путь к отступлению, после чего, мы с ним прикрываем обозы от погони. Всем всё ясно?

– Клятвы, не забывай, – напомнил Лис Пустыни.

– Разумеется. Поскольку наши компании знакомы только первый день, мы на крови приносим друг другу клятвы, что никто не ударит никому в спину на протяжении всей авантюры и вплоть до момента, пока мы не поделим трофеи и не разойдёмся. В случае, если кто-то непреднамеренно погибнет из вашей троицы, оставшиеся двое или один получат его долю, и я даже от себя, так уж и быть, немного добавлю, – ответил Аргайл и все достали ножи.

Разрезав кожу на ладони, каждый произнёс клятву верности на оговоренный период и застолье продолжилось.

– Глория, а не хочешь продолжить вечер в более укромном и тихом месте? – провела пальцами по плечу Дьяволицы изрядно подвыпившая Сиерра.

– Неа, Глории и тут нормально, – ответила блондинка, уплетая мясо.

Сиерра не унималась и всё теснее становились её объятия, а прикосновения – настойчивее.

– От тебя пахнет феромонами. Пойди спарься с кем-нибудь, – учуяла запах Глория.

– Э... ты... ладно, закрыли тему, – покраснела разбойница.

Тур, в это время, показывал банде уже приевшийся фокус: ел блюда вместе с тарелками и пил пиво целиком с кувшином, не испытывая при этом никаких проблем со здоровьем. Разбойники-близнецы, Арам и Хасан общались между собой на языке жестов, который понимали только они. Так уж вышло, что второй брат был нем от рождения и первому приходилось говорить за него, при том понимал он его, даже не глядя в лицо или на руки.

Лейла принялась танцевать и вскоре подозвала к себе Аргайла. К полуночи все были пьяны настолько, что Эспену пришлось поочерёдно выводить подельников на свежий воздух. Не захмелела только Глория, равнодушная к пиву и вину. Весь вечер она заказывала только воду с тремя ложками сахара в стакане и лопала мясо, буквально со звериным аппетитом.

– Посмотрите на этого придурка! – заржала Сиерра, когда на террасе оказались почти все Пустынные Призраки.

Такую её реакцию вызвал Натан, который, будучи совсем уж в хлам, оседлал свинью и едва мог удержаться у неё на спине, пока на очередном повороте не улетел в грязь лицом, да так и уснул. Эспен тут же спрыгнул вниз и, взяв его за изговнявшиеся дреды, перевернул на спину, чтобы парень не захлебнулся.

– Эх, молодёжь... – покачал головой он, невзирая на то, что почти все они были биологически его старше лет на пять.

Весь следующий день они отсыпались, а за пару часов до наступления темноты седлали коней и отправились в сторону лагеря кунисской армии. Небольшая буря благоволила банде, обеспечивая невидимость. Они шли, ориентируясь на артефактные карты, которым было плевать на происходящее на земле, они чётко указывали направление, пока с очередным переходом в уголке не возникли хилые глиняные домики и деревянные конюшни.

Карта в руках Аргайла была даже мощнее той, что владел Эспен. На ней можно было разглядеть даже маленьких человечков, снующих по лагерю. Сейчас их было немного, часовые охраняли сон нескольких сотен товарищей.

Обозы тоже было прекрасно видно. Не меньше двух десятков. Даже жаль, что они не могли позволить себе угнать больше четырёх. Одному человеку было опасно рулить повозкой, тут либо управляй, либо отбивайся. Да и не все из них умели. Глория даже в седле едва держалась, обхватив Эспена со спины. Магомед тоже привык путешествовать пешком, но небольшой опыт таки имел.

– Что ж, приступим, – произнёс Лис Пустыни, слезая с коня. Достав подзорную трубу, он быстро определил, какая из палаток принадлежит командирам.

– А ты уверен? – удивился Аргайл, глядя на старый шатёр со множеством заплаток. – Вон, гляди какой красивый, наверно они там сидят.

– Просто для отвлечения внимания. Приглядись: видишь, около того, что выглядит дерьмово, тем не менее, ошиваются аж четверо дозорных. Они бродят вдоль него, как бы невзначай, делают вид, что следят за целым сектором, но на самом деле их внимание приковано исключительно к нему. Более того, оттуда уже несколько раз выходили другие кшатрии, раскланявшись.

– Где ты стольким премудростям научился? – хмыкнул атаман, ткнув Эспена локтем.

– Война хороший учитель, но жестокий, – ответил тот, складывая трубу. – Пошли. Проберёшься в какой-нибудь из соседних шатров и будешь ждать. Когда всё начнётся, быстро прикончишь офицеров и пойдёшь ко мне на помощь, а Хаттаб, пока все будут стекаться к нам, под шумок отрежет головы.

– Как прикажешь, – пожал плечами меднокожий.

Двое адептов спустились с дюны и притаились за стеной одного из домов. Те были не жилыми, в них располагались лишь амуниция и кое-кто из дозорных. Эспен подождал, пока очередной кунисец с факелом пройдёт мимо и бесшумно скользнул в пространство между палатками. Аргайл неотрывно следовал за ним.

На перекрёстке палаточного городка о чём-то болтали двое кшатриев. Лис Пустыни кивнул атаману на того, что справа и достал кинжал. Подкравшись сзади, они одновременно зажали солдатам рты и перерезали им глотки. Тела тут же оттащили в тень, а факелы затушили о песок.

Идя дальше, Аргайл услышал, как из одной из палаток кто-то вылезает, видимо, отлить. Едва сонный кшатрий встал во весь рост, атаман практически беззвучно снёс ему голову, а обмякшее тело подхватил Эспен.

– Когда начнётся неразбериха, эти четверо сгруппируются вокруг своих командиров, зато все остальные будут заняты мной. Для тебя ведь четыре мужика не проблема? – шёпотом произнёс Лис Пустыни.

– Как два пальца в бабу вставить, – ответил Аргайл.

– Ага, значит проблема, – подавил смех мечник и перебежал на другую сторону, на ходу доставая бутылки с зажигательной смесью. – Да будет свет! – и швырнул по одной в конюшни. Дозорные тут же обернулись и побежали в его сторону, но Лис по одиночке зарубил их всех.

С другого конца лагеря уже бежала рота быстрого реагирования, солдаты которой спали в доспехах и с оружием. В их стороны полетели заклинания. Молния заживо сварила в доспехах сразу троих. Огненный шар проделал сквозную дыру ещё в паре кшатриев.

Эспен взмахнул катаной, отсекая голову офицеру с алым плащом и золотой брошью посередь тюрбана. Свистнул вражеский палаш, пролетая мимо Лиса, его хозяину тут же выпустили кишки. Обернувшись, Эспен отрубил чьи-то руки и, продолжая взмах, угодил кончиком клинка в глаз ещё одному воину.

В это время, как и ожидалось, четверо дозорных вокруг офицерского шатра неподвижно стояли, выставив вперёд копья. Аргайл, ухмыльнувшись, вынул из сапога метательный нож и угодил им в шею самому дальнему, дабы тот точно не успел применить технику.

Ближайший к нему воин тоже не успел отреагировать и расстался с головой, а вот следующий, напитав копьё энергией Древа Жизни, разразился серией выпадов. И хотя Аргайл был достаточно быстр, чтобы увернуться от них, волны расходящейся мощи превратили его одежды в лохмотья. Он крутанул эфесом и выкрикнул:

– Бросок Кобры! – и из-за его спины на кшатрия бросилась полупрозрачная большая змея, вонзая свои клыки в грудь и живот кунисца. Тот моментально съёжился от боли, побледнел, изо рта пошла пена, а глаза закатились. Мужчина дёрнулся в последний раз и обмер.

Последний телохранитель выстрелил лучом мистерий с конца копья, но приблизившийся к нему Аргайл уже вогнал ятаган в живот солдата. Не медля, атаман ворвался в офицерский шатёр, внутри выглядевший куда внушительнее, чем снаружи.

Пузатые, бородатые полководцы в возрасте ещё не успели повскакивать с дорогих кроватей, как меднокожий порубил их всех, и вылетел на улицу помогать Эспену.

– Союз Огня и Молнии! – выкрикнул мечник, превращая с десяток человек в пепел.

– Каменный Град! – выпалил один из младших командиров, выстреливая из ниоткуда взявшимися булыжниками в Лиса.

– Scuttum! – тут же создал барьер Эспен, которого, впрочем, хватило всего на пару-тройку снарядов. Очередной камень вонзился в грудь, сломав несколько рёбер и выбив воздух из лёгких. Мечника протащило несколько метров, не отрывая от песка. Дыхание спёрло и он не успевал произнести заклинание или технику.

Кшатрий начал нашёптывать очередную атаку, но неожиданно его голова взмыла в воздух, а из шеи рванул фонтан крови. За его спиной Лис увидел несколько запыхавшегося Аргайла.

– Давай, ещё несколько минут надо их задержать! – крикнул атаман.

Эспен кивнул, направляя силы на лечение грудной клетки и на ходу перерубил пополам очередного солдата.

В это время, остальная банда устроила массовый налёт на обозы. Часть кшатриев, рассчитывая на нечто подобное, осталась их охранять, но они не готовы были столкнуться с таким качеством разбойников.

Тур, размахивая палицей, отправлял в полёт кунисцев переломанными куклами. Строй замыкал Натан, поливая воинов из лука. Не успел один из кшатрией заколоть копьём лошадь Магомеда, как его черепушку прибило к глиняной стене склада амуниции. Но ещё больше отпугивал противников хлыст Лейлы. Пропитанный телумом, он рассекал их лёгкие пустынные доспехи, как струя воды пергамент. Несколько кунисцев рискнули подобраться поближе и превратились в груды мясных ломтиков.

– Быстрее, угоняйте повозки! – крикнула Лейла, орудуя двумя хлыстами одновременно.

Глория спрыгнула с лошади и с громадным мечом на перевес бросилась подменить лысую девушку. Та умела управлять повозкой, она – нет. Остались прикрывать также и Тур с Натаном, пока близнецы, Магомед, Сиерра и Лейла снимали колодки с обозов.

Дьяволица взмахнула раз и перерубила пополам парня лет двадцати с едва заметной бородкой. Взмахнула другой – и к праотцам отправился жилистый старик лет сорока пяти. Убивать оружием двуногих было не так удобно, как клыками и длинным языком, но тоже забавно.

Некоторые кшатрии обходили с других сторон и отбивать приходилось уже остальным. Магомед, уже взобравшись на вожжи, едва не лишился руки, когда к нему принялся лезть один из солдат. Недолго думая, тот огрел соотечественника кулаком по макушке и тот упал со сломанной шеей.

Первыми их лагеря умчали Арам и Хасан.

– Я отхожу! – крикнул Натан, запрыгивая к Сиерре, но продолжая поливать огнём из лука кшатриев, которые нападали на оставшихся.

– Глория, детка, ко мне! – крикнула Лейла, привлекая внимание Дьяволицы.

– Давай, проваливай! – шикнул на Глорию Тур, раскручивая палицу, чтобы в следующий миг снести ей сразу двоих.

– Я не уйду без Эспена! – мотнула головой девушка.

– Что?! Действуй по плану, дура!

– Сам дура! Эспен может быть в опасности!

– Он с Аргайлом и Хаттабом! Давай, вали, мать твою!

Глория не доверяла этим людям, хоть они и принесли клятву, но... Если из-за неё они лишатся обоза, Эспен точно устроит ей взбучку, поэтому нехотя она запрыгнула к Лейле и их повозка отправилась.

– Стеклянный Барьер! – Тур втянул в себя как можно больше энергии и ударил палицей о землю, превращая тонны песка в мутно-прозрачную стену и прыгнул к Магомеду, принимая поводья из рук.

От рук Эспена и Аргайла, тем временем, пало уже больше полусотни кшатриев, когда к ним подскочил Хаттаб, ведя на привязи двух лошадей. Сбоку на его скакуне висел кровоточащий мешок с отрезанными головами.

– Живее, парни! – крикнул он, всаживая кинжал в затылок одному солдату.

Продолжая сеять смерть и разрушения, Эспен с Аргайлом запрыгнули в сёдла и ускакали следом за обозами. В этот момент, со стороны города уже слетелась на их след кавалерия. Всадники облепили обозы, пытаясь достать длинными копьями возниц.

Магомед умудрился выхватить у одного из них оружия и, развернув, вонзил наконечник в шею коня напавшего, а вторым ударом навылет пробил живот следующего кшатрия. Глория кое-как отмахивалась массивным двуручником от одного. Длина не позволяла эффективно парировать в нынешней ситуации.

– Да, что ты там копаешься! – рявкнула Лейла и, взяв поводья в зубы, достала кнут, арканом накинув его на шею всадника и сдёрнув того с седла. Кунисец угодил прямо под колёса, которые раздавили ему шею.

– Извините! Дайте пройти! – крикнул Эспен, врываясь между двумя кшатриями. Обвив удар первого, он рассёк его по диагонали, второму распахал живот.

Подоспевший Аргайл ятаганом срубил головы ещё нескольким. Натан встал на вожжи и угодил стрелой промеж глаз кшатрию, что почти настиг атамана своим копьём. Тур выхватил палицу и проломил череп коню, зашедшего слева преследователя.

– Кажись, они отступают! – крикнул атаман, заметив, как разбегаются кунисцы.

Через секунду свистнула стрела, угодив в борт повозки. Вслед за ней с неба хлынул настоящий град из наконечников. Отряд конных лучников выскочил наперерез из-за очередного бархана. Натан развернулся, выбивая двоих из седла выстрелами, но тут же скорчился, держась за торчащее из плеча оперение.

Впереди уже рубился на ходу Хасан, прикрывая брата, поскольку они шли самыми первыми. Часть лучников, опасаясь угодить под колёса, переключилась на следующие обозы. Натан, стиснув зубы, выдрал из плеча стрелу, тут же положил её на тетиву и застрелил кшатрия, целившегося в Сиерру.

– На, сука! На, тварь! – крикнул паренёк, продолжая крыть врагов из лука, истекая кровью.

Лейла резко увела свой обоз влево, обгоняя Сиерру, а Глория, придерживаясь за тент и стоя на вожжах, рубанула одного по голове.

– Ах! – вскрикнула она, когда очередная свистящая убийца вонзилась ей в ногу. Пошатнувшись, Дьяволица рухнула вниз, пару раз кувыркнувшись на песке.

Эспен пришпорил коня и устремился ей на помощь. Глория пыталась встать, несмотря на пробитое колено, когда сзади к ней подлетел кшатрий, замахиваясь палашом. Грянул выстрел, кунисец рухнул замертво. Лис убрал дымящуюся пистоль и обнажил катану, вонзая её в грудь следующего лучника.

– Сейчас-сейчас! – спрыгнув с седла, Эспен помог Глории забраться на лошадь и сломал стрелу, чтобы не цеплялась. – Но! Пошла! – и выхватив вторую пистоль, сразил ей очередного нападавшего.

– Поднажмите, ребята, мы почти оторвались! – крикнул Аргайл, расчищая путь Араму и Хасану ударами ятагана. С правого фланга их прикрывал Хаттаб, который периодически терялся из виду вместе со скакуном и возникая за спиной у очередной жертвы.

Эспен лавировал между лучниками, огревая их катаной направо и налево, но далеко не всех удавалось зацепить.

– Аргх! – Лис почувствовал, как стрела вонзилась под лопатку, едва не достав до лёгкого. – Ай! – ещё одна пронзила поясницу. – Да, сука, ай! – и третья, в бок.

– Эспен! – закричала Глория.

– Нет, не высовывайся! – прохрипел мечник, перерубая глотку очередному встречному. – Холодно... Ух, прям морозит...

Спина его горела от боли, но внутри всё сжималось от вечной мерзлоты. Пурпурная куртка намертво прилипла к коже, пропитавшись кровью, которая уже стекала по пояснице внутрь штанов и приклеивала задницу Лиса к седлу.

Трясущейся рукой Эспен достал из седельной сумки бутылёк с настойкой мандрагоры и залпом опустошил. Небольшой прилив сил позволил остановить кровотечение, но регенерация была невозможна, покуда стрелы торчали из его спины. Кроме того, пропитанные вражескими техниками, они причиняли урон и астральному телу, испаряя внутренние ресурсы Лиса.

Тем не менее, этого хватило, чтобы остаться в сознании, пока погоня не отстанет. Только когда позади перестали доноситься крики на кунисском языке, Эспен ослабил хватку поводьев и лёг грудью на спину Глории, закрывая глаза.

– Надо остановиться! Эспен сильно ранен! И Глория тоже!

– Я бы тоже не прочь сделать привал! – сказал Натан, которого начало трясти от боли в плече.

– И Хасану надо тоже ногу перевязать, – сообщил Арам.

– Как только доберёмся до клисситских территорий, заскочим в одну деревеньку. Тут недалеко, – распорядился Аргайл и приблизился к Лису. – Мужик, мы отлично поработали. Продержись немного.

– Хор... ъеъ... – издал булькающий звук Эспен.

Новый день уже близился к рассвету, когда они примчали к захудалой деревушке под названием Мьянмар. Крестьяне уже расползались по рабочим местам: кто в поле, кто в кузню, кто за гончарный круг. Небольшие стада овец и верблюдов просыпались и шли на прогулку.

– Здесь есть знахарь, а ещё лучше – адепт с техниками исцеления? – расспрашивал Магомед, пока остальные разбойники переводили дух после непрерывной скачки.

– Эспен, не спи! Всё будет хорошо! Доктор сейчас придёт! – Гладила волосы мечника Глория, будучи сама бледной, как смерть. Наконечник из ноги извлекли, но рана была поганая. Из-за малого количества Тельмуса в регионе Кассандры, затягивалась она крайне медленно.

– Да толку от них! Быстрее надо добираться до города, там уж подлатаем всех! – сообщил Тур.

– Лису нужен покой, – сообщил Аргайл. – Он не переживёт транспортировки в таком состоянии.

– И шайтан с ним! – ответил Арам, обрабатывая ногу брата. – Ты не забыл, что он двоих наших положил? Мы не нарушим клятву, если он умрёт от ран, которые заработал сам!

– Но так всё равно нельзя поступать! Это золото и серебро, во многом, досталось нам благодаря ему! И мы отплатим, как подобает!

– Аргайл, я вот, что предлагаю, – вмешался Хаттаб. – Давай заплатим деревенским, чтобы они за Эспеном пару дней поухаживали. Оставим с ним кого-то, они потом вместе вернутся в город за своей долей. Мы ведь не в последний раз видимся, в конце концов.

– Глория останется с Эспеном, – сообщила Дьяволица. – Мамед, ну что там?!

Тут к ним подошёл кунисец, а с ним и лысая клисситская старуха в сопровождении нескольких молодцев.

– Уходите! Уходите немедля!

– Почтеннейшая, нам нужна помощь. Мы готовы отплатить, – выставил руки Аргайл.

– Ничего не надо! Уходите! Вы разграбили кунисский лагерь! – проскрежетала сухими устами, по-видимому, староста. У клиситов женщины вполне могли занимать административные должности, кроме военных.

– Мне казалось, здесь подобным вестям будут рады, – вскинул бровь атаман.

– Ага, рады! – оскалилась старуха. – Мы живём на линии соприкосновения! Неделю здесь наши, в другую уже они! И те, и другие стремятся ограбить и жестоко наказывают за любую помощь противнику, даже вынужденную! По вашему следу сюда уже идут кунисцы, они здесь кого-то точно да зарежут, так, что пойдите прочь!

– Мой друг умирает! – воскликнула Глория.

– Очень жаль, девочка. Нечего было соваться на чужую войну, – фыркнула старейшина. – За Мьянмаром есть руины старого храма, пусть там умирает, как и все калеки. Можете и прикопать, когда сдохнет...

– С-сука... – раздалось едва слышно из уст Эспена. – Бабка сраная... я тебя запомню...

– Тогда вариантов нет... Мирных тоже подставлять не хочется, – пожал плечами Аргайл. – Можно у вас хотя бы лекарств для раненых купить?

– Нет у нас лекарств! Всё поотбирали солдаты! Уходите, прочь! – вновь взмахнула руками карга.

– Ладно, тогда придётся транспортировать, молясь, чтобы выжил, – вздохнул атаман.

– Везите... в руины... Глория... останься... – Эспен взял Дьяволицу за руку.

– Ты уверен? – подскочил Магомед.

– Раны закрылись... телум... медленно восстанавливается... в Пустыне... Позаботься о нашей доле... Мы вернёмся...

– Я ручаюсь за то, что твой друг доберётся до Ваджиира в целости и сохранности, – вышел вперёд Аргайл. – Я оставлю вам пару скакунов, выберетесь, как поправишься.

Дьяволица, прихрамывая, положила мечника на круп и забралась в седло, уводя за собой второго коня.

– Глория доверяет Мамеда Аргайлу, – кивнула блондинка.

– Эй, ты кто такая, чтобы меня доверять кому-то?! – раздалось ей вслед, но девушка уже не обращала внимания. Следуя карте она направилась к останкам древнего храма.

***

Они сидели в обеденном зале дворца Короля Ванаров. С потолка свисали прямоугольные светильники, близ окон, за которыми не было ничего, кроме ослепляющего белого света стояли нефритовые статуи, а вдоль стен, расписанных пейзажами родных земель Ун Сакила, стояло несколько ширм, каждая составляющая которых изображала бесчисленные подвиги рыжего обезьяна.

Покрытый шерстью самодержец, по случаю прибытия гостьи, надел свои лучшие церемониальные доспехи. Рене он предложил посетить баню, а затем подарил её белый наряд, который, по его словам, никогда не мнётся, не пачкается и его практически невозможно изрезать мечом. На вопрос, откуда у ванара взялось платье для человеческой женщины, Ун Сакил слегка побагровел и ответил, мол, много где был на Карцере, всякого прихватывал.

Примерив роскошное платье одной из восточных Империй, сокрытых далеко за Великой Степью, девушка неожиданно расцвела. Король Ванаров поухаживал за гостьей, помог подвязать ей волосы материнской голубой лентой, а затем повернул её к зеркалу.

– Ну как? – спросил Ун Сакил.

– Это... я никогда не носила платьев, только доспехи, но это... Это выглядит просто сногсшибательно. Я впервые похожа на женщину.

– Что за муж у тебя такой, что заставлял свою жену воевать? – смутился ванар.

– Я не была никогда замужем...

– Никогда не пойму человеков, – покачал головой тот.

По мановению руки Короля на столе возникло несколько тарелок со сладостями, тортик и чайник с тремя чашками.

– Так это было испытание гордыней? – спросила Рене, разглядывая новую татуировку на руке в виде змея, пожирающего свой хвост. – И все эти слова...

– Были провокацией, – кивнул Ун Сакил, разливая чай.

Тараканий Бог молча точил булочку, держа лапкой фарфоровую чашку с драгоценной ручкой.

– Почему ты, древний воин, согласился на роль экзаменатора в Нижнем Царстве? – спросила девушка.

– Я не соглашался. У Звёздных Богов не хватило сил убить меня, но хватило, чтобы заточить здесь. И я бы мог попытаться выбраться из Нижнего Царства, как это делаешь ты, но мне пригрозили, что уничтожат мой народ. Ради ванаров я согласился на эту роль и сижу здесь уже которую эпоху.

– Благородно, с твоей стороны, – кивнула Рене. – А я вот, пытаюсь вернуться и спасти свою дочь от того, кому служила всю жизнь.

– Тебе осталось заполучить ещё четыре печати. Это будет крайне нелегко. Даже из тех, кто дошли до сюда, многие так и остались во льдах Нижнего Царства. Как ты уже поняла, нужно не просто преодолеть все ужасы подземелий и вершин, но и собственного внутреннего врага. И даже не поможет, если ты не понравишься Мезенгет.

– А я могу ей понравиться, учитывая моё прошлое? – спросила Песнь Бездны, откусывая от эклера.

– Ей неважны твои поступки в прошлом. Она оценивает то, насколько сильно повлияет твоё возвращение на Карцер. Хрону, вот, сказали, чтобы даже не приближался к её дворцу, обратно не пустят.

– Жалкие попытки изменить естественных ход вещей, – впервые с начала чаепития произнёс Раккатаран. – Этот мир давно разваливается и его гибель неизбежна.

– Вы сейчас про легенду о Последней Битве? Когда начнётся битва между небом и землёй...

– Да, и тогда я тоже смогу покинуть это сраное место, – улыбнулся Ун Сакил. – Но это лишь легенды, хотя... Очень хотелось, чтобы это стало правдой.

– Уничтожение Карцера?

– Скорее, освобождение. И нет, не пытайся меня расспрашивать. Это... это тайна, которую никто из тех, кто о ней знает не могут рассказать. Само мироздание не позволит мне этого.

– Что ж, в любом случае, это будет в конце времён, и я до этого не доживу, – подула на чашку Рене.

– К слову, за прохождение этого испытания полагается небольшая награда, – произнёс Король Ванаров. – Ты бы могла присниться кому-то из своих близких, но увы, это распространяется только на тех, кому покровительствуем мы с ним, – и кивнул на тараканье божество.

– М-м-м, Ваша Божественность, а паразиты... они входят в число вашей паствы? – спросила девука.

– Какие именно? Их много видов.

– Такой... который может взять под контроль человека и отрастить щупальца, – попыталась подобрать слова Рене.

– Пластинчатый длинноусик лесной, если я правильно помню, – почесал подбородок Раккатаран. – Да, это моё отродье. Только зачем тебе? Паразиты ведь не видят снов...

– Этот видит. Его зовут Эспен и он разумный.

– Разумный паразит? Что-то новенькое, – усмехнулся Ун Сакил.

– Да... А ещё, это он отец моей дочери, – покраснела немного Рене.

– Хорошо. Дай мне свою лапку, я свяжу тебя с его подсознанием, – произнёс Раккатаран.

Глава 19. Красная, красная кровь. Через час уже просто земля

Эспена накрыло волной жара. Его лихорадило, а от настойки мандрагоры уже начинало тошнить. Всю дорогу он пробыл практически в полуобморочном состоянии, на границе между явью и бредом. В очередной раз закрыв глаза, он окончательно потерял сознание и вдруг оказался посреди деревянного домика в Империи Доминос.

Очнувшись на циновке, он оценил убранство и нашёл в нём что-то общее с каждым местом, где проживал в разное время. Избушка одновременно напоминала их с Грезе двухэтажный дом, шатёр Алисы, различные корчмы и банкуны, а также тот простенький, почти необставленный домик, сооружённый им для совместной жизни с Рене...

Откинув одеяло, он вышел на крыльцо в одних холщовых штанах и ощутил свежий лесной воздух, пропахший хвоей и мокрой травой. Давно Лис не чуял этих дивных ароматов. Сколько лет уже прошло с момента, как он отправился в странствие по Великой Степи и Пустыне Кассандре? Должно быть, года четыре, пятый уже пошёл.

До него донеслось едва слышимое хлопание маленьких крылышек. Присмотревшись, он увидел вблизи дороги, за обочиной которой располагался уже необузданный лес, пурпурного дракончика.

Не заметив даже, как приблизился к нему, мечник дотронулся до тончайшей чешую на подбородке и дракончик тут же улетел вглубь. Неизвестная тяга заставила Лиса следовать за ним, и тут он начал слышать крики.

– Эспен! Помоги!

Голос не принадлежал ни одной из его жён. В нём было что-то знакомое. Вероятно, он бы узнал его в другом тоне, но сейчас крик был просто истошным, практически звериным.

Лес всё сгущался, кроны деревьев практически не пропускали и без того серый, плохой свет. Но Лис продолжал бежать на слух, не поспевая за пурпурным дракончиком, улавливая краем зрения лишь его тонкий энергетический шлейф.

И вдруг заросли расступились. Более того, некогда живой лес обернулся мёртвой землёй со скрючившимися шипастыми деревьями. Вся трава обратилась тленом, а на поляне, открывшейся взоры, выросли несколько столбов. Два обычного человеческого роста, и один совсем маленький.

Позади них расстилалась, насколько позволяли видеть глаза, армия мертвецов. В первых рядах стояли уже знакомые лица: Яхтир, Гарольд, Алиса, Грезе, Мак, Людвиг и многие-многие другие друзья. Они окружали эти позорные столбы, к центральному из которых была прикована...

– Рене! Что ты..?

Он не сразу её узнал. Никаких чёрных доспехов, пропала и ста килограммовая коса из костей и метеоритной стали. Измученная, вся в крови, Песнь Бездны безвольно повисла на заведённых назад руках. Подняв голову, она из последних сил прошептала:

– Спаси её... – и кивнула на маленький столб.

Вдруг, тьма, воцарившаяся на небе, будто ожила. Два исполинских аметистовых глаза хищно сверкнули, диск Спонсы обернулся скалящейся улыбкой. Сердце Эспена захотело выпрыгнуть из груди, настолько быстро стало биться. Первобытный ужас развернул его ноги обратно и заставил бежать, но тут, невидимая рука из самой тьмы, схватила его.

Лис закричал, забрыкался, но пальцы держали крепко и вскоре, он был привязан к тому же позорному столбу, что и Рене.

– Не дай Аммасту... привязать её... как привязаны мы... – прошептала Рене, распухшими губами и Эспен резко очнулся.

Под щекой чувствовался холодный пол и скомканная, провонявшая от пота циновка. Он лежал на животе, спина уже не горела, боль стала тупой. Сил стало чуть больше, по крайней мере, спать больше не хотелось.

– Лежи, сейчас ещё немного поработаю и тогда сможешь встать, – раздался звонкий девичий голосок и кожу коснулись две миниатюрные ладони от которых прямо-таки расходилось тепло и... здоровье. Лис аж застонал, настолько приятно это было. Словно каждый позвонок обволокли мягкой периной и помассировали. Вскоре, боль отступила совсем.

Сил не прибавилось, но он хотя бы сумел перевернуться.

– Кто ты? – спросил Эспен у совсем юной девушки, лет, может, четырнадцати с длинными чёрными волосами и карими глазами. Она была легко одета в чистое, но застиранное платье. Оглядевшись, он понял, что лежит в какой-то каменной комнате, видимо, того самого заброшенного храма.

– Эя, вчера твоя подруга притащила тебя сюда всего окровавленного и едва живого. Я кое-что смыслю в магии исцеления, так что помогла, – улыбнулась девушка.

– Спасибо, Эя, я обязательно отплачу, только... Ох, дайте мне ещё немного отдохнуть.

– Ничего, можешь отдыхать сколько захочешь, у нас есть немного еды и воды.

– Эя, где мои вещи? – спросил Эспен.

– Рядом. Тебе что-то нужно?

– Достань мне пузырёк с мутно-белой водой, – кивнул мечник.

Приняв очередную настойку мандрагоры, он испытал небольшой прилив сил и, наконец, смог встать на ноги, держась за стену.

– Давай помогу, – сказала Эя, кладя руку Лиса себе на плечо.

Вместе они доковыляли до большой комнаты в главном зале, где находились около дюжины детишек. Зрелище, надо сказать, было жутким: у кого-то был ожог на полголовы, кто-то был с повязкой на глазах, у одного парня не было руки и ноги по самое основание, а кто-то просто выглядел чересчур хило и болезненно.

– Вас, что, выгнали из деревни? – ужаснулся мечник.

– Да, – отвела взгляд в сторону Эя. – В условиях постоянных войн ни у кого нет лишних денег, чтобы кормить инвалидов и слабаков, которые не способны работать.

– А ты? Почему ты с ними? – спросил Эспен.

– Меня... – девчонка вздохнула. – Отец выгнал меня после того, как один кунисец... Ну, в общем, меня теперь замуж выдать не получится, так, что толку от меня нет. Я хотела умереть, но... потом я наткнулась на них и поняла, что просто не могу оставить их в буду. Они ведь тоже хотят жить, хоть тела их и искалечены, в отличии от моего.

Из другой комнаты показалась Глория с костылём из обычной палки.

– Эспен! Ты очнулся! – заключила его в объятия Дьяволица.

– Спасибо, что не бросила, – улыбнулся мечник, отвечая на ласку.

– С её ногой всё получше, она уже могла бы выдвинуться в путь, – сообщила Эя.

– Ты помогла нам, хотя у самих едва хватает ресурсов на жизнь, – повернулся к ней Эспен.

– Да ладно, всё в порядке. Чтобы сделать мир лучше, нужно начать с себя, даже, если условия суровые, – пожала плечами девушка. – Кейтан, иди ко мне! – позвала она одного из мальчишек. – Мне нужно поспать перед работой, пожалуйста, накорми и напои этих путников.

– Холосо, – ответил мальчик лет десяти без передних зубов. – Суда, позалста.

Они перешли в бывший молебный зал, где размещался старый, видимо, выброшенный кем-то когда-то низкий стол и пара циновок, чтобы не сидеть на пыльном полу. Мальчуган, прихрамывая, расставил тарелки со сколотыми краями, затем приволок покрытый тройным слоем гари котелок и плюхнул по черпаку пшённой каши. Затем достал бурдюк с пивом и разлил по чаркам.

– Ебята, идите кусат! – кликнул он остальных.

Дети расселись вокруг стола, набрасываясь на плохо сваренную, почти без добавления молока и, уж тем более, сахара пшёнку с пивом. Эспен уже привык за несколько лет, что с малых лет большинство жителей Касандры не пьют воду в чистом виде. Для простых людей, обделённых телумом, в ней слишком много паразитов, грязи и хищников. Река Житница – единственный источник пресной воды, помимо оазисов, протекает около столицы Царства и полна крокодилов. Поэтому далеко не все желают работать водоносами в городе.

Эспен, зачастую, предпочитал вино, но и оно в Пустыне было пресным. По сути, забродивший сок, а пиво – забродивший квас. Это в Империи, где ресурсов кратно больше и земля полнится всякими ингредиентами, в напитки добавляли спирт, чтобы прямо пробирало до костей. Здесь его попросту не изобрели.

Наевшись, хоть и не от пуза, детвора пристально стала расспрашивать Эспена. Тот спокойно рассказывал о приключениях, опуская незначительные детали вроде смерти друзей, убийств и постоянного риска для жизни. Малышам и так жилось не в сласть, не хотелось их нагружать негативом. Лис охотно поведал о своей родине, о лесах, полных дичи, о реках, полных воды и рыбы, о том, что на Карцере, вообще-то, есть ещё Весна, Осень и Зима, а не только вечное лето.

Кто-то слушал с завистью, кто-то с восторгом. Один парень попросил подержать катану.

– Только не берись за лезвие, она зачарована. Не адепту касания хватит, чтобы без пальцев остаться. И не маши, – сказал мечник.

– Ничо, вырасту, такую же себе куплю! – сказал мальчуган без правой руки.

– Конечно, купишь, – тепло улыбнулся Эспен.

Оставшийся день они с Глорией отдыхали в большом зале, приглядывая за детворой. Ближе к закату проснулась Эя.

– Я пойду на работу. Не могли бы вы проследить, чтобы дети легли спать до полуночи? – зевнув, сообщила девушка.

– Что за работа на ночь глядя? – спросил Лис Пустыни. Он прошёлся взглядом через астрал по девушке. Она не была обычным человеком. Полноценный адепт уровня «зверь», но на этом – всё. Эя не обладала потенциалом к дальнейшему развитию, но то, что ей были доступны заклинания исцеления в Империи Доминос сочли бы талантом на уровне провинциального городка.

– Да так... Помогаю солдатам в лагере... Раненых лечить, – потупила взгляд в землю девушка.

– Ну иди, – подозрительно сощурился Эспен.

***

Эспен и Глория поочерёдно дежурили в течение ночи, меняясь каждые два часа, позволив детишкам выспаться в этот раз. Со слов Эи, периодически на горизонте могли показаться хищники или солдаты, тогда они укрывались в подземельях храма. Сама территория была небольшой.

Видно было, что раньше во внутреннем дворе росли в клумбах пальмы, имелся высохший водоканал. Расположенный вдоль парадной тропы колонны покосились, некоторые и вовсе рухнули, а от главной арки осталась только половина. Сама пирамида утратила наружную гладкость, многие камни обвалились или потрескались.

Те, кто разорили этот храм или же покидали его, вынесли всё, кроме медных чаш для огня. Из мебели сохранились каменные скамьи и деревянный алтарь в центре. Многочисленные комнаты, где раньше жили жрецы представляли из себя опустевшие каменные коробки с пыльными циновками. Всё остальное сюда приносила Эя и те из детей, кто мог передвигаться без костыля.

Незадолго до рассвета девушка вернулась с небольшой котомкой. Ноги Эи немного тряслись, на приоткрытой части рук виднелись синяки, а на шее ни то царапины, ни то кровоподтёки. Она была настолько уставшей, что даже не заметила Эспена, когда прошла внутрь храма.

– Что с тобой? – спросил Лис Пустыни.

– Всё в порядке, просто вымоталась, – аж дёрнулась девчонка, раскладывая содержимое котомки. – Заработала немного зерна, хлеба и пива на этот раз... О, ещё немного кореньев, можно будет суп сварить...

– Эя, – произнёс мечник. – Ты точно помогала раненным?

Девчонка взглянула на него с болью. Он понимал, он всё понимал. И она знала, что взрослого обмануть не получится.

– Остальные знают, чем ты занимаешься?

– Нет. Пожалуйста, не говори им. У меня нет другого выбора, только так я могу хоть как-то прокормить нас, – тяжко вздохнув, произнесла Эя.

– Не делай этого больше. Через пару дней я вернусь в Ваджиир за своей долей и принесу вам припасов, – сказал мужчина.

– Не стоит... я же просто так помогла, – поджала губы Эя.

– Ну и я просто так, считай.

– Спасибо... – упёрла взгляд в пол девчонка. – Ладно, пойду посплю, что ли...

Уже днём, когда Эя проснулась, Кейтан наварил зерновой каши. Дети игрались кирпичами, в прятки и салки (кто имел такую возможность). Глория окончательно поправилась и сейчас училась у девчонки самостоятельно заплетать волосы. Эспен решил посвятить время медитации, отказавшись от пищи. Бодаться с Третьими Вратами в нынешнем состоянии, да без благовоний и снадобий смысла не была никакого, а вот ускорить процесс выздоровления – вполне.

Потом Эя ушла ещё немного вздремнуть и Глория забавлялась с малышами, пока Эспен продолжал медитировать в тени колонны.

И тут, вдалеке раздался крик одного из детей.

– На помось! Памагите! Там... там! – мальчик лет пяти с ожогом на полголовы скатился по бархану вниз.

Не спрашивая, Эспен прервал медитацию и бросился с катаной на перевес. Взойдя на вершину песочной горы он увидел, как по её склону пытается взобраться девочка с костылями, а снизу к ней уже протянул свои многочисленные щупальца Песчаный Капкан. И уж больно здоровый, таких Лис Пустыни ещё не видел.

Пучок тонких, червеобразных уже оплёлся вокруг ноги малышки. Глубоко вздохнув, втягивая как можно больше телума из тех крох, что витали в воздухе Кассандры, Эспен прыгнул вниз, обнажая меч. «Вжик!» – свистнула катана, отсекая щупальца. Схватив девочку за воротник, Лис кинул её на руки Глории, которая наблюдала за происходящим с высоты.

– Я помогу! – крикнула Дьяволица.

– Нет, я са-а-а-а...! – не успел Лис договорить, как его самого оторвало от песка и потянуло в сокрытую на глубине пасть. – Урод, я только постирал! – взмахнув клинком, он разрубил путы, обвившиеся вокруг талии и полетел вниз. Навстречу уже высунулись более прочные хитиновые лапы. – Аргх! – не имея возможности полноценно увернуться в свободном падении, Эспен лишь немного вывернулся и органическое лезвие пронзило насквозь бедро. – Убирайся!

Катана без труда разрубила пополам лапу Песчаного Капкана и следом вторую, устремившуюся в грудь мечника. В этот момент, из глубин песка высунулась голова чудовища. Вытянутая, как у клопа, с жвалами, как у жука-оленя по бокам и с огромной пастью, как... Эспен уже не успевал придумать сравнение.

Гигантская пасть раскрылась, обнажая мелкие, но бесчисленные зубчики и Лис Пустыни летел прямо в неё. Не придумав ничего лучше, он снял с пояса ножны и взял их за середину. Миновав сомкнувшиеся жвала, он вытянул вперёд левую руку и вонзил артефакт между челюстей, которые хоть и обладали невероятной силой сжатия, но не могли одолеть зачарованный предмет.

Тем не менее, ножны не были достаточно длинными, чтобы Эспен вовсе не понёс урона. Зубья вонзились в плечи и бёдра, изнутри его обдало волной смрада, но артефакт не позволял им сойтись до конца и перемолоть жертву. Кое-как просунув катану вниз, он принялся терзать ей мягкие ткани и Песчаный Капкан взвыл изнутри. Тут-то Лис и вспомнил про их отрыжки, когда тварь с огромной скоростью исторгает из себя проникший в брюхо песок и не переварившиеся кости.

Обнажив щупальца, он принялся вонзать их в челюсти, наполняя те взрывающейся жидкостью. И меньше, чем через десять секунд, Песчаный Капкан исторг из себя остатки, а вместе с ним сдуло наружу и Эспена. Взмыв над головой чудовища, он сгруппировался, взяв катану в обе руки и, вновь падая вниз, нанёс два молниеносных удара крест-на-крест, разрубив голову хищника на четыре части.

Обрубки щупалец и исполинских хитиновых лап обмякли. Песчаный Капкан начал медленно погружаться под землю, обратно в ту нору из которой выполз. Не пройдёт и пары дней, как его труп полностью заметёт.

– Сука, одежду теперь только на тряпки пустить, – фыркнул Эспен.

Раны, нанесённые чудовищем были обычными, чисто физическими, без толики собственной энергии и потому, буквально на глазах затянулось пробитое насквозь бедро, зажили следы от множественных зубьев.

– Главное, что живой остался, – улыбнулась уже перепугавшаяся, было, Глория.

– И то верно, – кивнул мечник. – Все живы, никого не съели? – спросил он столпившихся на вершине детей.

– Спасибо, дядя! – кинулись они обниматься и восхищаться.

На шум из храма вышла Эя. Потирая сонные глаза, она ободрялась с каждым рассказанным предложением подопечных. Синяки на её коже уже прошли, видимо, та применила на себе заклинания.

– Вы, что, опять играли за пределами?! – возмутилась девочка. – А если бы не было взрослых с мечами?! Вы, что, уже забыли, как в том году нас покинул Заак?!

Дети тут же притихли и понурили головы. Того малыша, ночью вылезшего посмотреть на звёзды, разодрали гиены. Не Песчаный Капкан, но что им могли противопоставить калеки?

– Огромное тебе спасибо, странник, – поклонилась Эя. – Даже не знаю, как тебя отблагодарить... Ты можешь вечером зайти ко мне.

– И думать не смей, – прошипел Лис. – Сама же сказала, что надо людям просто так помогать – иначе мир не сделаешь лучше. Но ты можешь ещё немного пошаманить над моей поясницей, что-то её опять прихватывает.

***

Незадолго до очередного выхода на работу, Эя сидела на улице, любуясь закатом. Сложив ноги крест-на-крест, она расчёсывала волосы, приводила в порядок одежду и пела.

В голове у Эспена, как и прежде, из ниоткуда возникал смысл слов на давно забытом диалекте клисситского языка.

Кустос взошёл, притаилась Спонса,

На мельнице вновь закрутили жернова,

Мелкая пташка песню поёт,

Мелкая пташка вопреки всем живёт

– Красиво, – присел рядом Лис Пустыни.

– Мама пела мне её в детстве, когда я боялась темноты... – ностальгическая улыбка отразилась на губах Эи. – Потом её не стало, потом... случилось, что случилось. Но иногда эта песня помогает мне укладывать детей.

– Не ходи туда. Я скоро принесу вам еды, – Эспен коснулся её плеча.

– Не могу. Солдаты неохотно делятся пайкой. Иногда ради куска хлеба приходится обслужить... троих, – Эя отвернулась, чтобы не показывать слёз. – То, что я принесла вчера хватило лишь, чтобы не умереть сегодня. Быть может, если повезёт, я наткнусь на офицера в эту ночь, у них пайка сытнее будет, может, даже денег отсыплют... – шмыгнула носом девчонка. К тому же, сейчас наши войска отступают и мне приходится делать это с кунисцами. А они могут и вообще не дать еды...

– Уже завтра мы с Глорией отправимся в Ваджиир. Продержитесь пару дней, – до крови закусил губу Лис.

Он знал её всего второй день, но по ощущениям – словно встретил родственную душу. Такого же потерянного человека, шедшего на самые гнусные поступки, чтобы прожить лишний день непонятно даже зачем. Кроме того, он видел всякое в своих странствиях и на войне. Но никогда не мог оставаться безразличным к страданиям тех, кто не сам себя низверг до ничтожного существования побирушки и нищенки, а кому даже шанса не дали на нормальную жизнь.

Почему все эти зверства вызывали в нём, лесном паразите, отторжение, но не в большинстве адептов, выросших среди других людей?

***

Дождавшись, когда на рассвете вернётся Эя, чтобы не оставлять детишек без присмотра, Эспен и Глория оседлали коней и направились, как можно быстрее, в Ваджиир. В их съёмной хижине уже ждал Магомед. Кунисец в той битве обзавёлся вертикальным шрамом на щеке и теперь меньше походил на завсегдатая банкунов, отъевшего харю на пиве и верблюжатине. Кроме того, часть своей доли он уже потратил на хорошую одежду из уплотнённой чарами ткани и кастеты прочности «сталь».

– Я уж, было, хотел рвануть за вами, – выдохнул с облегчением вышибала. – Аргайл рассчитался со мной за вас, в сумме на троих вышло полтора мешка серебра и тридцать пять золотых за головы офицеров.

– Это всё, конечно, замечательно, но мне надо спешить. Я отлучусь ещё на денёк-другой, – сообщил Эспен, в спешке моясь в бадье. – Только заскочу к портному и за ингредиентами для противоядия.

– Да делай, что хочешь, – пожал плечами Магомед. – Ах, да! Аргайл просил встретиться с ним, как освободишься. Новое дельце намечается!

– Хорошо, – ответил Эспен.

Первым делом он направился к портному, да не обычному, а такому, что работает с зачарованной тканью и отдал тот рулон, что подарил ему атаман Пустынных Призраков, попросив также, покрасить его в фиолетовый. Затем он закупился в лавке алхимика ингредиентами для трёх порций эликсира против всех ядов и, наконец, забежал на рынок до закрытия. Купил детям сладостей, молока, вяленого мяса, хлеба, овощей и фруктов и даже сходил на главную площадь, узнать за то, можно ли будет пристроить дюжину сироток-инвалидов, пусть и на платной основе, в какой-нибудь приют.

К моменту, когда он вернулся в их хижину, Кустос снова сменился на труп невесты и Эспен не стал рисковать, да и спина по прежнему побаливала. Наевшись до отвала и изготовив универсальное противоядие, он лёг спать пораньше, чтобы пораньше же и встать с утра.

На следующий день, забрав у портного новую куртку-кимоно со штанами, он взял даренного Аргайлом коня и уже собирался выдвигаться, но проснувшаяся ни свет, ни заря Глория, убедила взять её с собой на всякий случай. Путь до руин храма занял, как и в тот раз, больше половины дня и Эспен надеялся добраться до того, как Эя снова уйдёт на «работу».

Они успели. Правда увиденное повергло их в нечто большее, чем шок. Это было отчаяние.

О, Эспен был хорошо знаком с этим чувством, но так никогда и не смог к нему привыкнуть. Котомка с продуктами выпала из рук. Аметистовые глаза остекленели, а в сердце медленно разгоралось пламя такой первозданной ярости, что хватило бы спалить весь Карцер.

Глория, глядя на то, что произошло из-за спины Эспена, не смогла удержаться на ногах и упала на колени, а по щекам её потекли слёзы, чего с ней прежде никогда не происходила. Ну, разве что, во время болезней или аллергии. Но то были слёзы от того, что болело тело Дьяволицы. Теперь... теперь с ней, вроде бы, всё было в порядке, но отчего же такая жуткая, разрывающая на части боль в груди?

Перед храмом были разбросаны тела подопечных Эи. Совсем ещё тёплые, но уже обескровленные. Им перерезали глотки, как скоту, который приговорили к забою. Девушки ещё не было видно, только клиситских солдат с хопешами. Чуть больше дюжины во главе с десятником с козлиной бородкой.

Глория уже разревелась во весь голос, а Эспен только медленно шагнул в сторону воинов. Их командир тут же это заметил и пошёл на встречу.

– Кто вы, и что здесь забыли? – осведомился офицер.

– Дети... – с трудом сдерживался Эспен, чтобы не сойти на ор. Нужно было, для начала, всё выяснить. – Что с ними... Кто это сделал?

– А, вы про это, – безразлично посмотрел на тела десятник. – Они все были кунисскими шакалами, которые за краюхи со стола врага доносили на нас. Ну, так нам сказали...

Договорить он не успел. Из рукавов, из-под полов одежды выстрелили шесть щупалец с костными клинками на конце. Они вонзились в левый глаз, грудь, живот и плечи десятника, а после резко рванули во все стороны, превращая того в кровавый дождь над головами подчинённых.

– Демон! Демон! – закричали солдаты.

Двое попытались атаковать, набросившись на Эспена с хопешами, но уколы щупалец с иглами на конце, через несколько секунд, привели к взрыву их конечностей. Тогда оставшиеся бросились на утёк, но, разумеется, никто не ушёл живым. Лишь последнего из них Лис Пустыни допросил перед тем как убить.

– Кто вас послал убить их? – абсолютно холодным, не дрогнувшим голосом, без признаков горечи на лице, спросил Эспен.

– Н-никто, аргх! – пролепетал солдат, пытаясь остановить кровь из уничтоженной ноги. – М-мы пошли в нас-ступлен-ние! Остановились в-в д-деревене! Староста сказала нам, м-мол, тут живёт девка... Она спит с кунисцами! Ти-типа за еду сдаёт им инф-формац-ц-цию... Пожалуйста, поща..!

Выпрямившись, Лис пробил его голову костяным клинком и вспомнил о деревне Мьянмар. Вспомнил старуху, что отказала им в помощи, а теперь и обрекла на смерть несчастных детей своей клеветой.

Он нашёл тело Эи в самой глубине храма. Девочка уже успела остыть, её руки до последнего зажимали колотую рану на животе. В углу комнаты находилась котомка с припасами из лагеря кунисцев.

Молча подойдя к ней, он прикрыл ей веки и вынес наружу. Нужно было похоронить детей, пока не обратились гулями. Хвороста для большого погребального костра здесь столько не имелось, но отлично подошли и циновки, облитые спиртными напитками, ещё из Империи Доминос, которые Лис приберегал для празднования особенно успешных авантюр.

Глория устала реветь и теперь молча всхлипывала, глядя на то, как уходит в небо чёрный дым от тел малышей.

– Я этого так не оставлю, – произнёс мечник. – Мы наведаемся в деревню.

***

О том, что произошло в деревне Мьянмар, в течение следующих нескольких лет любили рассказывать друг другу подростки на ночь глядя, когда дело доходило до всяких страшилок.

Караваны проходили мимо неё нечасто, в основном, набрать воды из колодца или купить пива в банкуне. В среднем, раз в неделю, иногда чаще, иногда реже. В очередной раз остановившись на краю Мьянар, купцы ожидали толпу зевак и множество пар восхищённых детских глаз.

Но деревня вымерла. Не вышел абсолютно никто. Когда же они решили наведаться сами, то просто ужаснулись: в каждом доме была картина, достойная авторства самых кровожадных демонопоклонников. Разорванные, раскуроченные, иногда развешанные подобно праздничным флажкам тела и внутренние органы, валяющиеся повсюду конечности и кровь, море крови. Всё это уже успели облюбовать мухи и черви, дышать в деревне было невозможно без намоченной повязки.

Таинственное чудовище убило всех, пока они спали. Не пощадило ни стариков, ни женщин, ни детей. Следов монстра не нашлось, ни физических, ни астральных. Но оно обзавелось именем – Ужас из Мьянмара. Все окрестные деревни резко увеличили бдительность и количество стражи по ночам. Наместник Ваджиира велел военным патрулям регулярно объезжать все поселения, дабы ни одно из них не оставалось без внимания дольше пары дней.

Многие грешили на кунисцев, но ведь их на тот момент уже оттеснили и война даже успела закончиться. Да и меднокожие, какими бы дикарями не выглядели в глазах клиситов, всё же до подобных зверств бывали далеки.

Никто и не знал, что на следующее после содеянного утро, Эспен сидел в тени засохшего дерева неподалёку от Мьянмара. Весь в крови, со слезами на глаза, он пил с горла водку и дрожащими губами напевал.

Кустос взошёл, притаилась Спонса,

На мельнице вновь закрутили жернова,

Мелкая пташка песню поёт,

Мелкая пташка вопреки всем живёт.

Глава 20. Дети с руками убийц

6 лет спустя.

– Вы – гордость и будущее нашей Веры, аколиты! Сегодняшний день знаменателен тем, что всем вам пришла пора перейти на новый этап, настоящего служения! Вы теперь не просто ученики, вы – полноценные рыцари нашего Господина! Ваша руки – его руки! И пусть эти руки будут сечь врагов также легко, как секли големов на тренировочной арене! Пусть ваши дела будут идти далеко впереди вас, вселяя страх в сердца неверных, чтобы ещё до вашего прихода они уже приняли поражение в своей душе! Пусть ваши слова достучаться до разумов тех, кого ещё не поздно спасти и направить на истинный путь служения Аммасту! Да будет так! – распалялся, стоя за алтарём Магистр Вэймин, Мудрость Разрушения.

Тысяча клинков новоиспечённых рыцарей в чёрных доспехах отсалютовали ему. Среди них был и уже возмужавший Лейф. Он совсем недавно начал пользоваться бритвой, но на его руках уже была кровь девяти человек. Ещё трои он убил случайно во время тренировок.

Оставшиеся пять были обязательным условием для посвящения в воины. Каждый аколит обязан был принести пять голов воинов из окрестных лагерей наёмников, солдат, а лучше всего – бойцов из армии Святого Престола. Их Инквизиция была главным идеологическим врагом церквей Трёх Братьев.

Именно качество трофеев предопределяло новое место в войсках армии Аммаста будущего рыцаря. Лейф зарубил двух вооружённых путников, а после наткнулся на патруль рыцарей Святого Престола. Увы, убить он сумел только одного, прихватив отрезанную голову. По пути обратно в Твердыню зарезал ещё двоих хорошо вооружённых наёмников и экзаменаторы сочли его достойным звания сержанта.

Больше сотни товарищей Лейфа оказались не такими везучими и не вернулись с охоты, а большая часть тех, кто сумел достать трофеи остались рядовыми и капралами. Единственным аколитом, сумевшим выбить себе звание капитана, стала Нанали. Более того, стиль парных сабель, который она использовала, даровал ей прозвище Танцовщица Смерти.

Четырнадцатилетняя девчонка с аметистовыми глазами вернулась с охоты, притащив в мешке двадцать голов рыцарей Святого Престола, в том числе, троих офицеров и пятерых старших послушников. И вот сейчас, она поднималась к алтарю, чтобы Мудрость Разрушения позволил взглянуть на неё остальным, как на пример для подражания, самого юного капитана в истории Церкви.

Лейф с теплотой смотрел на Нану. Так уж вышло, что после того инцидента с Нареком их начали разделять по взводам, а не держать одной кучей. Нанали оказалась в его подразделении. Многих это страшно бесило, ведь на фоне воспитанницы Озена, Слова Пустоты, ни у кого из них не было шанса выделиться.

В число завистников входил два года и сам Лейф. Но потом...

Так уж вышло, что у него, откуда не возьмись, проявилась тяга к прекрасному. Во время тренировок он мог частенько залюбоваться пением птиц или закатом, за что иной раз получал палкой по спине. Один раз его внимание привлекла божья коровка. Лейф следил за тем, как насекомое пытается переползти плац и тут впереди показался один из Магистров. Рагнвальд, Молот Бури шёл прямо по траектории пути божьей коровки.

Лейф выбежал из строя, отрабатывавшего удары и попытался поднять жучка, пока его не раздавило, но Рагнвальд резко ускорил шаг и мыском метеоритного ботинка сломал парню несколько рёбер, а потом, молча продолжил путь. Повернувшись на бок и ловя воздух ртом, Лейф увидел на месте насекомого мокрое пятно.

Когда он пришёл в себя под вечер, рёбра почти зажили, а на груди была давящая повязка. Спать уже не хотелось и он тайком прокрался на крышу, посмотреть на звёзды и Спонсу. Как же парень удивился, обнаружив там Нану!

Он уже хотел развернуться, но девчонка заметила его и остановила.

– Эй, ты ведь Лейф, не так ли? – окликнула Нана. – Я никому не скажу, оставайся, вместе посидим.

Вздохнув, подошёл к ней и сел рядом, свесив ноги с края стены.

– Тебе тоже... нравится смотреть?

– Ага, иногда мне кажется, что они моргают и я стараюсь играть в гляделки, но именно в такие моменты они перестают моргать и я проигрываю, – рассказала Нанали.

«Да уж, странная какая-то...» – поджал губы Лейф.

– А ты знаешь, как они называются? – спросил парень.

– Ты про созвездия? Да, я читала в одной из книг, но у меня плохо с вниманием, я не могу отличить одну кучку звёзд от другой, – пожаловалась она.

– Всё просто, ориентируйся вокруг Спонсы. Видишь, вон те три синих огня? Это Стрела, а чуть ниже пять – это Корона. А вон те звёзды, что зигзагом расположены – это Водяной Змей.

– М-м-м, а вон-то, случаем, не Бычий Хер? – указала пальцем Нана.

– Что? Нет такого созвездия...

– Но эти звёзды как-то называются?

– Да нет... Они безымянные.

– Значит я буду их первооткрывателем и назову их созвездием Бычьего Хера! – воскликнула девчонка.

– Да уж, тебе бы в астрономы пойти с такими знаниями.

– Ну хочешь мы и тебе созвездие найдём? Вон, кажется, та кучка звёзд тоже ни к чему не относится.

– Да, не относится, – кивнул Лейф.

– Ну и как бы ты их назвал?

– Наверно... Да, Сопля. Они похожи на Соплю.

– Вот уж представь, сколько лет Карцер существует, сколько эти звёзды безымянные висели, а тут – оп! Сопля и Бычий Хер! – Нана активно жестикулировала, рассказывая всё это.

– Жаль, что некому будет задокументировать, – улыбнулся Лейф.

С тех пор они иногда виделись, когда совсем не спалось. Всё-таки, нечасто в конце дня у юных аколитов оставались силы на любование звёздами. Жесточайшие тренировки были призваны подавить всё людское, никаких радостей жизни не оставить в сердце адептов. И Лейф замечал, как те немногие из его товарищей, с кем он хоть иногда, но мог обмолвиться парой слов, становились совсем уж бездушными, со стеклянными глазами.

Им внушали, что мир за пределами стен Цитадели прогнил, что в нём не осталось ничего, кроме боли и лишь забвение, которое несут за собой служители Церкви Тёмного Бога способно сделать его лучше. Любая страсть, любая слабость – угроза самому разложиться изнутри, утратив веру в Аммаста.

Разумеется, им ничего не рассказывали о народах и странах за пределами культа, только о том, как эффективнее убивать всех этих гномов, орков, эльфов и таких же людей, верующих в других богов или неверующих вовсе.

– А ты не задумывалась о том, для чего нас вообще готовят? – спросил Лейф однажды у Наны.

Девушка пожала плечами.

– Озен говорит, что чтобы отомстить за маму я должна много и упорно тренироваться, – немного погодя, сказала она.

– Ты помнишь свою мать? – удивился парень.

– Совсем немного. Больше слышала о ней, чем знаю сама. Она... её звали Рене, Песнь Бездны.

– Та самая? – едва не закричал Лейф.

– Ну да, она. Магистр Озен сказал, что она была великим служителем нашей Церкви и пала в бою от руки страшного врага, когда я была совсем маленькой. Другие Магистры рассказывали, что не встречали адепта более грозного, чем она, хотя... Я помню её другой. Смеющейся, ласковой... Она любила меня, и я до сих пор по ней скучаю, несмотря на то, что даже черт лица не сохранила в своей памяти.

– Везёт. А я вот своих родителей вообще не знал, – помрачнел Лейф. – Они вроде не были рыцарями. Так, что даже не представляю, какая судьба ждала бы меня, если бы я не попал сюда.

– Наверняка ты был бы пастушком, – хихикнула Нанали.

– Чего?! Каким ещё пастушком?!

– Ну таким, который вечно босиком гоняет, в соломенной шляпе с травинкой во рту. Я такого в книге видела! Глупый пастушок!

– А ты... ты бы была тогда кухаркой! Такой, знаешь, толстой, с тремя подбородками и вечно жирными руками!

– Э-э-э! Я бы не была кухаркой!

– Ещё как бы была! Вон, в столовой жрёшь, аж за ушами трещит! Хорошо хоть на тренировках тебя гоняют больше всех, так бы уже в дверь не пролезала бы! – Лейф говорил это, а у самого на лице расплывалась такая искренняя улыбка... и у Наны тоже.

Девчонка схватила его за шею и принялась теребить волосы. Следовало отметить, что хват у неё и впрямь был медвежий, но и Лейф давно превосходил простого человека по силам. Он воспользовался разницей в их росте, встал на ноги и перекинул Нану через себя, а затем принялся щекотать ей живот. Девушка заливисто засмеялась, аж вспотела.

Спустя пару минут пытки парень остановился, продолжая нависать над ней. Что-то в этот момент было в его взгляде... Нанали было только двенадцать. Единственная девушка в их Цитадели. Возможно не сейчас, но уже лет через пять... Учитывая её нынешнюю красоту...

– Что? – спросила спустя длительную паузу Нана.

– Ничего, – мотнул головой Лейф. – Спасибо. Сегодня я прям хорошо повеселился, – ответил он и помог ей встать.

***

Сразу после обряда инициации их отправили зачищать первый городок неверных. Несмотря на то, что последние несколько лет их готовили к весу доспехов и верховой езде, всё равно было слегка непривычно. Шлем закрывал большую часть обзора, хоть и обеспечивал защиту от случайной стрелы или ушедшего в сторону вражеского клинка.

Впереди колонны чёрных рыцарей шла Нанали. Лейф, будучи сержантом, следовал чуть позади со своей группой рядовых. Вскоре замигали огни стражи на стенах из частокола. Нана скомандовала всем обнажить клинки и мчаться за ней.

Несколько бойцов с разрушительными техниками ударили по запертым воротам, разнеся их в щепки. Немногочисленные лучники начали крыть стрелами по их отряду. Лейф одёрнулся, когда наконечник высек искры из его макушки и посильнее натянул шлем.

В ответ свистнули зачарованные стрелы, оставляющие пурпурный шлейф в воздухе. Защитники города попадали вниз, исчезая под копытами. Проскочив внутрь, культисты рассредоточились между улочек, принимаясь за выбегающих из домов ополченцев и забаррикадировавшихся крестьян.

В этот момент, Лейф как раз увидел впереди повёрнутого к нему спиной стражника. Экипирован он был не сказать, чтобы плохо. На голове шапель, под которым виднелся кольчужный койф. Наверняка на теле тоже была кольчуга, спрятанная под зелёной бригантиной. В руках он держал не самую плохую алебарду с деревянной рукоятью, сжимая её латными рукавицами.

Пришпорив гнедого, Лейф низко занёс меч и присвистнул, привлекая внимание к себе, когда до стражника оставались считанные метры. Усатый мужчина средних лет обернулся, не успевая выставить навстречу алебарду и клинок пропахал ему лицо от подбородка до бровей. Боец упал на спину, выронив оружие, окровавленный шапель улетел в сторону.

Взмахом очистив меч от крови, он понёсся дальше. Позади его товарищи закидывали хаты зажигательными бомбами, выгоняя на улицу крестьян. Почему-то, самому Лейфу этим заниматься не хотелось. Он искал равного противника, который хотя бы мог держать оружие в руках.

За поворотом он увидел, что одного из чёрных рыцарей остановила пара стражников. Алебарда угодила в сердце коню и культист выпал из седла. К нему тут же подбежал второй солдат и, вынув кинжал из сапога, вонзил его в прорезь шлема. Лейф никак не отреагировал на гибель сослуживца, лишь напомнил себе о том, что он тоже смертен, хоть и в меньшей степени.

Решив поберечь гнедого, он мигом спешился и побежал в атаку. Тот, что прирезал рыцаря, уже достал короткий меч со щитом. С ним Лейф разобрался первым. После первого удара по выставленному щиту, парень увильнул от взмаха стражника и, взяв собственный клинок за лезвие, рубанул крестовиной, угодив гардой в глаз. Солдат закричал, хватаясь за лицо и Лейф вновь перевернул меч, держась одной рукой за эфес, а другой, продолжая придерживать лезвие, вогнал его в живот противника.

Второй стражник сделал короткий выпад остриём алебарды, который парень отвёл ударом плашмя, и тут же рубанул в область правого уха. Койф спас врага от смерти, но не от секундного оглушения. Отойдя назад, он покрепче перехватил алебарду, дабы, случись чего, использовать в качестве рычага. Лейф, хоть это и был его первый набег, прекрасно знал, во что превращается рыцарский доспех, даже от удара самой простенькой алебарды и потому выжидал, когда противник сделает первый шаг. В конце-концов, у него за спиной силы целого культа, он может и постоять, а для несчастного ополченца путь к спасению лежит только через труп парня, да и то – не факт.

Стражник, видимо, понимая это не хуже Лейфа, замахнулся от левого бедра и шагнул навстречу. Молодой культист даже удивился столь глупому решению и резво бросился навстречу, позабыв об опасности. Которая уже летела ему в голову. Ополченец даже не вкладывал силы в удар, он вообще нанёс его с другой позиции, резко перехватив алебарду и рубанув от правого плеча.

Парня спасло только то, что он был быстрее и тренировался каждый день на протяжении последних десяти лет. Резко подогнув под себя правую ногу, Лейф нырнул, наклоняя голову влево, насколько позволяла эластичность доспеха. Топорище со свистом срезало оперение шлема. Бастард рассёк воздух, а с ним и бедро стражника изнутри. Зашипела ярко-алая кровь. Мужчина застонал, выпуская оружие из рук. Лейф же, возвратившись в стойку и развернувшись, рубанул по хребту, разрезая бригантину, но не пробив кольчугу.

Пнув противника под зад, чтобы тот плюхнулся в грязь, парень наступил ему на поясницу и, взявшись обеими руками за эфес, ткнул в приоткрывшийся затылок.

Поток крови из артерии брызнул так неожиданно, что Лейф не успел отвернуться и ему заляпало глаза. Он поднял забрало, но вытирать лицо перчаткой было неудобно, пришлось снять и её, поплевав на ладонь, чтобы хоть как-то разлепить веки.

– Что, сержант, замарался?! – усмехнулся один из его отряда, подбегая.

– Где твой конь? – осведомился Лейф, протирая глаза.

– Убили, к сожалению, – ответил парнишка.

– Будешь выпорот, – грозно ответил сержант.

– Да ладно, щас у убитого воз-грхкх!

Лейф вовремя сделал шаг назад, когда кувалда появившегося из темноты кузнеца размозжила голову рядового и ошмётки его мозгов полетели парню в лицо. Удерживая меч одной рукой, он всего двумя движениями распорол живот мастера, но перепугался всё равно знатно. Первая вылазка, а он уже чуть не помер!

Оторвав незапятнанный кровью кусок от рубахи убитого, он разобрался с грязью на лице и взобрался на гнедого. К этому моменту, все кто мог сопротивляться, стекались к городскому замку. Небольшому, всего-то трёхэтажному, но его штурм обещал быть весёлым. Впрочем, смерды не успели ни подготовить чанов с кипящей смолой, ни наносить камней для сброса на головы, а большую часть стражи перерезали на улицах.

Когда он подъехал на своём коне к основным силам их Церкви, то не досчитался всего пары знакомых лиц и то, из других отрядов. Понятное дело, что по глупости они бы всё равно человек десять-пятнадцать потеряли, но на их место придут сегодняшние аколиты. Согнанные в кучу детишки со всех домов, и новых продолжали притаскивать.

Со стен городского замка уже сыпались стрелы. В том числе и зачарованные. Несколько лошадей были убиты и их всадники спешились. Ещё одного зацепило в плечо, а следом и другой упал замертво с пробитым горлом.

– Командиры подразделений, ко мне! – раздался звонкий девичий голос.

Лейф рысцой добрался до Нанали, вокруг которой уже собрались прочие командиры.

– Слушаем вас, капитан, – произнёс один из сержантов.

– Я хотела сказать... – девчонка коснулась пальцем губ. – А есть ли смысл начинать штурм? Сколько аколитов у нас будет?

– Шестьдесят три, – отчитался командир.

– А скольких мы потеряли? – спросила Танцовщица Смерти. Лейф невольно засмотрелся на её сабли, по которым стекала кровь. Скольких, интересно, она сразила за сегодня?

– Из моего отделения один мёртв, – отчитался Лейф.

– У меня двое раненых, – сказал другой.

– Вроде бы все целы, но одного не могу найти, – ответил третий.

– Возможно он мёртв. Я видел, как одного зарезали двое стражников, – сказал Лейф.

– А какая у него лошадь была?

– Кажется, серая в яблоках.

– Да, Финн мёртв, – кивнул сержант.

– И сейчас я видела по меньшей мере двоих убитых от стрел, – подсчитала Нанали. – Учитывая, как быстро мы их застали врасплох, почти все дети у нас в руках. Сколько там может их прятаться за стенами? Пара баронских сыновей, с десяток тех, кто успел забежать по мосту? Мы потеряем больше, чем получим от этого замка.

– А как же золото и ресурсы, ингредиенты для эликсиров? – спросил один из сержантов.

– Вряд ли там будет достаточно даже для новых аколитов. Магистр Озен чётко расставил приоритеты: главное – новички, всё остальное – по возможности. Я не вижу смысла гробить готовых рыцарей ради десяти аколитов. Потери приемлемые, но только, если мы не пойдём на штурм.

– Согласен, капитан, – выехал вперёд Лейф. – Мы здесь все ещё неопытны, нужно поберечь бойцов. Думаю, Магистр будет доволен такой жатве.

– Есть те, кто считает иначе? – спросила Нана.

Но прочие сержанты воздержались.

– Тогда мы уходим, но перед этим нужно сжечь всё, что можем до основания. Соберите коней павших и весь скот, который сумеете. Обчистите кузницу, лавки бронников и артефакторов, если таковые имеются. Снимите уцелевшую кольчугу с убитых стражников. Когда Спонса взойдёт над нашими головами мы покинем этот город.

Командиры тут же разъехались выполнять приказ, остался только Лейф.

– Ты не ранен? – беспокойно произнесла Танцовщица.

– Просто замарался, – ответил парень. – Многих убила?

– Заместители командира городской стражи со свитой, – ответила Нана.

– А я только трёх солдат и кузнеца. И, честно говоря, вообще ничего не чувствую. Ни удовольствия от выполненного долга, ни счастья от того, что выжил, – сказал Лейф.

– Это нормально. Озен говорил, что первая вылазка всегда тяжёлая. Ты напуган смертью своих товарищей.

– Да нет же! Мне... насрать на погибших. Просто... да, мне с пелёнок закладывали в голову, что этот мир подлежит анафеме, но какая-то часть меня всё равно рассчитывала, что выйдя из Твердыни я смогу оценить этот мир по достоинству. Я сегодня впервые с рождения побывал в городе и, что я сделал? Правильно, помог его уничтожить.

– Мне тоже всё это кажется странным, но подумай сам – если бы эти люди были дружелюбны по отношению к нам, они не стали бы строить эти стены против нас. Они желают нам смерти каждый день, мы для них враги, даже если они нас никогда не видели.

– А безосновательно ли? – спросил Лейф.

– Не знаю. Я предлагаю не думать и просто делать своё дело. Церковь дала нам всё, приняла, вырастила, выкормила, сделала сильными адептами. Мы теперь должны вернуть ей долг.

Лейф молча отвернулся к своему отряду, но на последок, полушёпотом произнёс:

– Да, теперь я вижу, как именно она нас приняла...

***

Место прохождения третьего испытания сильно выбивалось из окружающей среды. Вместо тёмного подземелья или ледяной пустоши, Рене встретил прекрасный луг посреди живописного леса. Бабочки с радужными крыльями перелетали с с цветка на цветок и милые оленята игрались в изумрудной траве.

Один из них робко подошёл к бывшей культистке, напрашиваясь на то, чтобы его погладили по голове. В ответ, девушка лишь проломила ему череп фламбергом, а затем оттянула верхнюю губу остывающего трупа, обнаружив вместо привычных для травоядных квадратных зубов, клыки, как у волка. Сделав ещё пару шагов по полянке, у неё начала кружиться голова и девушка оторвала рукав своего нового платья (которое тут же восстановилось), чтобы сделать себе маску.

– Галлюциногены в воздухе, – принюхался Красный Барон. – Здесь всё пропитано ядом, каждый лепесток, каждая травинка.

Идя по следу Драгориса, они наткнулись на деревья, каждая ветка которых сочилась сладким нектаром, от одного запаха которого уже текли слюнки. Те, кто уже вдоволь надышался пыльцой окружающих цветов, должно быть, не замечали груды разжиревших тел, облепивших ствол.

Даже отличить мужчин от женщин становилось невозможно, настолько деформировались их туши. Они разжирели настолько, что складки образовались даже на лбу, закрывая глаза, но не рты, жадно смокчущие чудесный напиток.

– Интересно, что происходит, когда они доходят до критической массы? – задумался Красный Барон.

Ответ нашёлся быстро. Чаща вдруг расступилась, пропуская громадную гусеницу, не меньше взрослого слона, вооружённую несколькими щупальцами с хитиновыми клинками на концах и сплошной пастью от макушки до середины туловища. Десяток красных глаз заприметили наиболее сытных жертв и существо принялось разрубать их на куски, закидывая жирное мясо в бездонную глотку.

Рене насторожено заняла оборонительную стойку.

– Я бы не переживал насчёт нас. Ты тощая, как глиста, а во мне нет и грамма реальной плоти, – произнёс демон.

– Даже не знаю, радоваться мне или плакать от твоих слов, – усмехнулась Песнь Бездны, спустя пару секунд заметив полное безразличие со стороны громадной гусеницы.

И вдруг воздух расчертила полоса тьмы. Раздался ревущий грохот и всю растительность на ближайший километр примяло ударной волной. Облако пыльцы рассеялось не сразу, и всё это время Рене видела лишь человеческий силуэт на туше убитого монстра. Красный Барон прищёлкнул пальцами и всё вновь стало видно.

– Мефистотель? – удивлённо произнёс пересмешник.

На голове раскуроченного чудовища стоял зловещего вида мужчина в красных шоссах и чёрных брэ, обутый в кожаные треугольные туфли, одетый в золотой дублет с длинной с чёрным ремешком и золотой бляхой, на голове он носил багровый берет с сизыми перьями на правом боку.

Рене сразу поняла, что перед ней ещё один демон. Несмотря непривычный наряд, свойственный аристократии империй Карцера, в этих его завитых тонких усах, бледной коже и алых глазах было больше демонического, чем в полуголом, красноволосом и бугрящимся от мышц Красном Бароне.

– Пересмешник? Какая встреча! – сняв берет и заведя одну руку за поясницу, поклонился Тёмный Скиталец Гавваха.

– Ты опять развлекаешься? – спросил огненный демон.

– Разумеется! Узнал про такое замечательное местечко, как Карцер! Двести лет бродил по его высшим кругам, развязал пару бойнь в захолустных королевствах, а теперь заинтересовался измерением для немёртвых, ху-ху! – живенько рассказал Мефистотель. – А что это за смертная с тобой? Тоже решил по бабам пройтись? Правильно, а то я слышал, что с Ильдикой...

– Остановись, – помрачнел Красный Барон. – У меня с ней просто контракт. Я тут был по работе, пока не встрял на два тысячелетия. Она мне помогла, теперь я ей должен.

– Так сразу бы сказал, – пожал плечами Мефистотель и тут Рене ощутила смертельную угрозу, даже отреагировать на которую у неё не хватило бы скорости.

Рапира, взявшая из ниоткуда в руках Тёмного Скитальца остановилась в сантиметре от её горла. Девушку мгновенно зазнобило.

– Разве я просил тебя о чём-то? – спросил спокойным тоном Красный Барон, сжимая лезвие в кулаке, по которому стекала чёрная кровь.

– Мне показалось, тебе нужна помощь в избавлении от нежелательного контракта. Полагаю, ты дал ей гарантии безопасности и не можешь причинить ей вреда, – ответил Мефистотель.

– Да, но разве я просил тебе помогать мне?

Рене была поражена. Зачем пересмешник защищает её? То, что он помог ей с несколькими противниками – ещё ладно. Но ведь он прямо сейчас мог дать другому демону избавить себя от проблемы и всё равно...

– Дело твоё, – пожал плечами Тёмный Скиталец, убирая рапиру в ножны. – Приятно было встретить знакомое лицо, – и, откланявшись, Мефистотель исчез.

– Что это было? – сглотнув, спросила Песнь Бездны.

– А ты как думаешь? Я спас тебе жизнь от того, кто древнее и могущественнее меня. Ты не представляешь, сколько миров подобных этому уничтожил Мефистотель, он ветеран Восстания Феникса и двух Войн за Порядок. Я даже не знал, что он пережил последнюю из них, – выдохнул Красный Барон. – Чтобы расплатиться за спасение от чего-то подобного... Да ни у кого в этом измерении нет ничего соизмеримого.

– И, что ты предлагаешь тогда?

– Ничего. Идём, куда и шли, – раздражённо ответил пересмешник. Очевидно, выбесила его не эта ситуация, а нечто другое, личное.

– Кто... кто такая Ильдика? – спросила Рене.

– Придумал: не заговаривай со мной на эту тему никогда. Это будет твоей платой, – фыркнул пересмешник и на мгновение красные волосы обернулись языками пламени.

– Х-хорошо, – испуганно ответила Песнь Бездны.

Глава 21. Сердце Пустыни

– Говорят, этот человек однажды убил восьмидесятерых в голом поле рядом с Таскеной!

– Он не отсюда, я слышал, мол, Лис Пустыни воевал в армии Доминос и даже с культистами Темнобога имел дело! Но я также слышал, что он погиб от их рук и на самом деле это две разных личности!

– Тогда как ты объяснишь то, что у них обоих – фиолетовые глаза?

– Может то его брат-близнец!

– Не неси чепухи, двоих таких не смогла бы одна мать выносить!

Мужики за стойкой бурно обсуждали вошедшего в банкун мужчину в пурпурных одеждах. За прошедшие годы Эспен изрядно загорел, отпустил тонкую бородку, начал заплетать длинные волосы в косу. Он заметно прибавил в мышечной массе, а на его позвоночнике теперь ярко горели семь открытых точек-врат. Уже полгода он занимался прохождением стадии Воли Разума.

Для завершение требовалось пробурить восемь акупунктурных точек: по две в каждом полушарии, одну в стволе, одну в мозжечке, а также по одной для таламуса и гиппокампа. Весь процесс осложнялся требованиями предельной аккуратности, дабы не стать инвалидом. Особенно трудоёмкими этапами были последние два. Таламус и гиппокамп – крайне хрупкие органы, отвечающие за концентрацию внимания, память, воображение, а также передачу сенсорной информации в мозг. Порча одного из них, хоть и не смертельна, но про нормальную жизнь и Путь Адепта можно было забыть... в самом прямом смысле.

Сев за стол и заказав ужин, Эспен решил ещё немного потренироваться. Сконцентрировавшись на декоративном цветке, он напряг всё своё сознание, представляя, как тот отрывается от поверхности стола. И пока он не открыл глаза, он действительно мог удерживать горшочек в сантиметре от поверхности, но едва попытался подсмотреть, и тот упал на место.

Воля Адепта или же телекинез – одно из двух преимуществ, которые ты получаешь, преодолев вторую стадию на пути к «Спириту». Второе – это мистерии оружия. Способность наносить удары не обнажая, и даже не имея при себе оружия. Воплощая его суть в своих намерениях, а не действиях. Эспен уже определился, что его мистерии будут Мечом.

На самом деле, можно было овладеть неограниченным количеством мистерий, но начинать всегда следовало с чего-то родного. Тем более, что оружие – самый простой вид. Из далёких стран до него доходили слухи об адептах, подчинивших себе мистерии стихий, то есть даже в месте, лишённом телума, они могли создать смерч или пожар из ничего.

Попробовав ещё несколько раз, он решил оставить тренировки до завтра. Всё-таки, только что вернулся от наместника Ваджиира, принеся ему голову очередного преступника. Даже ухмыльнулся, когда увидел, что на стене по прежнему висит награда за неизвестного монстра, уничтожившего деревню Мьянмар.

– Ваше пиво, – поставила разносчица кувшин на стол. – Мясо будет через пять минут.

От Лиса не укрылся её заинтересованный взгляд, остановившийся на его выглядывающей из-под куртки мускулистой груди с диагональным шрамом посредине. Всё-таки, он здесь успел прославиться за почти десять лет. Эспен прикинул, не пригласить ли эту девушку после работы к нему домой, всё-таки, несколько недель жил в Пустыне, охотясь на нечисть и ублюдков, достойных эшафота. Его реальный возраст почти сравнялся с внешним, молодое тело всё ещё было подвержено гормонам.

Двадцать один год – это в двести раз больше, чем способен был прожить паразит его вида без носителя. Но даже заарканив какого-нибудь волка или зайца, он бы просуществовал лет пять максимум.

«Не сейчас», – отклонил идею Эспен, прикинув, что через полчаса подтянутся его друзья и нужно будет решать насущные вопросы.

Та же разносчица поставила жаркое и, вильнув округлой попой, удалилась на кухню. Лис взялся за трапезу, как вдруг дверь банкуна распахнулась и внутрь зашла, без малого, толпа в человек двадцать. Клиситы, но явно не из порядочных граждан. У каждого на поясе хопеш или топор. В лёгких накидках, видно, что большую часть времени проводят за стенами, зато с кучей защитных артефактов и тех самых разноцветных стекляшек, спасающих от жажды, голода и жары.

– Вкусно тебе, сука? – упёр руки в стол их предводитель.

– Немного пересолено, но в целом – пойдёт, – ответил Эспен, отрезая ломоть мяса.

– Смотри мне в глаза, упырь! – разбойник смахнул со стола тарелку с жаркое и разбил пивной кувшин.

– Подумай ещё раз об этом своём желании, – прочистив горло, Лис Пустыни взял со стола полотенце и обтёр блестящие от жира губы.

– Я дважды не повторяю! – главарь вытянул руку, чтобы схватить Эспена за волосы на макушке, но мечник резко качнулся на стуле назад и упёрся ножнами в пол. Катана свистнула раньше, чем остальные головорезы успели открыть рот, предводитель отскочив назад, но слишком поздно – оба предплечья остались лежать на столе.

Лишь когда раздался истошный вопль главаря, два десятка отморозков потянулись за оружием. Те, что стояли ближе всего к Эспену, почувствовали уколы в районе лодыжек. Никто из посетителей даже не обратил внимания на молниеносные щупальца, юркнувшие под столом из пурпурных штанин.

Несколько нижних конечностей одновременно взорвались, порешив осколками костей ближайшие пары ног. Не критично, но пару миллисекунд ступора оказались решающими в жизни этих разбойников. Вскочив с места, Эспен перекрестными ударами разворотил грудь и вскрыл глотки четверым.

– Только не снова! – охнул корчмарь, звеня в волшебный колокольчик.

Эспен, тем временем, успел порубить в капусту ещё пятерых. Схватив со стены факел, он как следует обсмолил им рожу очередного разбойника и тут же пронзил его катаной. Увернувшись от удара топором, Лис схватил стул и закрылся им от следующего, а после швырнул мебель в сторону, вместе с застрявшим оружием и вспорол живот противнику.

– Дж'хать! Говорил я голове, чтобы забил на этого демона! – выругался один из оставшихся головорезов. Пятеро выживших переглянулись и будто провалились под землю, не оставив и следа.

Эспен вытер меч о рубаху одного из убитых и полез в кошель с деньгами.

– Извини, что насорил, – положив два золотых на стойку, Лис распрощался с банкуном, пока не нагрянула стража.

– О, ты уже здесь! – к заведению уже подходила компания Пустынных Призраков с Глорией и Магомедом.

– Предлагаю поискать другое место, – ответил мечник, умываясь в бадье рядом с входом.

– А с этим чё не так? – спросил Аргайл, глядя на расплывающуюся в воде кровь с рук Эспена.

– Качество обслуживания херовое, – сплюнул тот.

***

Несмотря на тесное сотрудничество в последние шесть лет, Эспен затруднялся назвать Пустынных Призраков своей новой семьёй. Он знал их дольше, чем тех же рейнджеров Тринадцатого корпуса, однако он делил крышу только с Глорией и Магомедом. С бандой Аргайла они часто напивались, ходили по борделям и ни одно крупное дело не обходилось без участия молодых разбойников. Это был очень крепкий профессиональный союз. Лис Пустыни давно перестал волноваться о возможном ударе в спину, и даже про обстоятельства его знакомства с Призраками никто не вспоминал.

И всё же – не семья.

На момент их встречи, банда была лишь сборищем юнцов, всего пару лет, как вышедших на большак. Теперь же Пустынные Призраки обзавелись славой и репутацией. Кровавой, но очень крепкой. Всё просто: не пытайся обмануть Призраков и тогда ты не проснёшься с перерезанным горлом. Брошенные сироты под предводительством Аргайла стали матёрыми наёмниками, а Эспен помог им превратиться ещё и в толковых диверсантов, поэтому в последние два года Призраки уже не занимались грабежом караванов, а устраивали подрывы в лагерях кунисцев, искали артефакты по наводке от купцов в многочисленных руинах, разбросанных по всей Кассандре, и вырезали банды других разбойников.

– Эспен, я нашёл для нас дело, которое, возможно, положит конец нашим мытарствам. Ты ведь хотел купить участок с домом в столице? Так вот, после такого... Ты можешь построить хоть целый дворец! – радостно сообщил Аргайл, когда они собрались на втором этаже более престижного банкуна «Поцелуй Кобры».

Шесть лет бесконечных авантюр, конечно, изменили их всех. Лучник Натан сменил дреды на короткую стрижку с полосой посреди головы и татуировки на лысых участках. Верзиле Туру на одной из вылазок выбило правый глаз и теперь бывший раб щеголял с чёрной повязкой. У близнецов прибавилось шрамов, а у Хасана не хватало половины указательного пальца на левой руке. Лысая подружка Аргайла, внезапно, начала носить парик из бараньей шерсти.

Собственно, раньше этот парик принадлежал Сиерре, которая безуспешно пыталась подкатить к Глории, пока... В общем, не все авантюры заканчивались успехом. В одном из лагерей Призраков очень ждали, заранее окружив его сотней лучников. Никто из банды не ушёл целым, каждый провалялся в горячке с месяц, но только Сиерра, словившая пять стрел в грудь, не смогла выкарабкаться.

– Дело государственных масштабов, – на столе, вместо карты, Аргайл развернул пригласительное письмо. – Наследник фараона созывает самых прожжённых искателей сокровищ для похода к Сердцу Пустыни.

– Чё, оно разве существует? – спросил Натан.

– Доподлинно неизвестно, – поправил очки Академик. – В центре Кассандры многие тысячелетия бушует бесконечная песчаная буря, имеющая форму купола радиусом в тысячу верблюдов. По легенде, в центре Сердца Пустыни ей некая гробница или руины древней цивилизации, хранящие артефакты невообразимой мощи, способные даровать бессмертие, власть и силу.

– Как этот малолетний придурок собирается проникнуть сквозь бесконечную бурю, способную сточить слиток железа за пару секунд? – нахмурил единственную бровь Тур.

– В том-то и дело, что раз в тысячу лет – буря стихает примерно на неделю. Через месяц будет очередная возможность попасть туда. Юный наследник очень избалован и хочет чего-нибудь эдакого там найти. Но даже, если не найдём ничего – он щедро оплачивает за участие в походе. А уж если что-то притащим, какой-нибудь древний клад... Быть может, нам пожалуют место при дворе, ну или просто осыплют золотом, что унести не сможем, – мечтательно произнёс атаман.

– Не твой ли девиз был, что-то вроде: «Будущего нет, все мы сдохнем, поэтому золото – это просто предлог для приключений»? – хмыкнул Эспен.

– Знаешь ли, людям свойственно расти, да и к тому же... После случая с Сиеррой я понял... мы поняли, наверно, что смерть, как избавление от мук бытия, хороша лишь тогда, когда ты сам к себе её не приближаешь. Потому, что когда Сиерра в горячке взывала к нам, она очень, очень хотела жить, – произнёс Аргайл.

Лис улыбнулся. Всё-таки малыши подросли немного. Горький жизненный опыт ломал и не таких нигилистов. Он сам сталкивался со смертью довольно часто, и даже когда она приходила не к нему – Эспен испытывал животный страх. Если и были на Карцере вещи, за которые он мог бы отдать жизнь, то он их ещё не встретил.

Иногда он часто думал об этом: став человеком, мечник заметил, что стал чаще искать глубинную суть всех своих действий. То, чем его нынешнее бытие отличалось от бытия беспозвоночного животного. Стать достаточно сильным, чтобы защитить всех кто ему дорог? Но что же он будет делать, когда достигнет потолка? И сумеет ли он его достичь до того, как снова лишится всего? А может, взобравшись на вершину, он ненароком оставит всех близких у подножья, превратившись в одинокого Бессмертного?

Нет, эта цель слишком несовершенная. Не она делает человека человеком. Внутренний стержень Эспена оставался пуст, несмотря на то, что он носил его в себе с тех пор, как отпустил Рене. Так ради чего он бы согласился попрать страх перед смертью? Ради какой великой цели?

– Э-эй! Ты с нами, Лис? – помахал перед его лицом Аргайл.

– Кхм, да, – опомнился Эспен.

– Так вы с нами?

– К Сердцу Пустыни? Я лично не против, а вы? – он посмотрел на Глорию и Магомеда.

– Я тебя не брошу, начальник, иначе ты мне зарплату платить не будешь, – улыбнулся кунисец.

– А койот срёт в кустах? Конечно, иду! – закатила глаза Глория.

Да уж, за прошедшие шесть лет она научилась многим женским штучкам у Сиерры и Лейлы. Закатывать глаза, презрительно вздыхать, цокать и говорить: «ойфсё!». Правда, не всегда она их уместно использовала, больше напоминая ребёнка, впервые услышавшего бранное слово и бесконечно его повторявшего.

***

Рене вышла из благоухающего леса и ступила на ясную поляну, посреди которой разложились десятки мужчин и женщин в масках кроликов. Полностью нагие, они извивались в самых извращённых позах, громко стоная и пуская слюни от животной страсти. Мускулистые руки сжимали нежные груди, пухлые губы обволакивали стволы длинных членов, пальцы одной из девушек зарывались в волосах партнёра, голова коего оказалась меж её бёдер, где-то раздавались шлепки ладоней о ягодицы. Песнь Бездны не сразу поняла, что перед ней оргия. В конце концов, у культистов Аммаста с половой жизнью всё обстоит худо и её выручало лишь положение Магистра.

Дурман в воздухе был столь сильным, что пробивался через повязку и Песнь Бездны сама не заметила, как начала возбуждаться. Несколько пар обернулись и застыли взглядом на ней. Прекратив сношение, люди в масках кроликов облепили Рене.

– Новенькая, да? – поцеловала её за ушком одна из девушек, медленно снимая с плеч потрёпанную робу монашки.

– Сисечки, что надо, – проворковала другая, нежно заползаю рукой под одежду и проводя пальцами по ореолам сосков.

Один из мужчин молча опустился на колени перед Рене и принялся целовать её ступни, поднимаясь всё выше, к пространству между бёдер. Другой прислонил ладонь к ягодицам и пробовал их на упругость.

Голова закружилась, температура тела поднялась. Каждое прикосновение гедонистов отдавалось жаром по всей коже и Рене едва не кончала. Но вдруг её взгляд упал на траву. Среди цветов лежали свежие кости. Ведь в перерывах между оргиями все эти люди должны были чем-то питаться, а поскольку все цветы и нектар тут отравлены и меняют форму тела, оставалось только...

Рене резко сбросила руки девушки с плеч, толкнула другую и та споткнулась о мужчину, что уже взял в рот пальцы её ноги.

– Извините, что так грубо, но меня есть кому трахать, – отмахнулась она от возмущения гедонистов. Те не стали преследовать. Пожав плечами, они вернулись к сношению на том же самом месте, где пытались совратить Песнь Бездны.

– Могла бы разок и сбросить напряжение, – хмыкнул немного отставший Красный Барон.

– Так чего сам не остался?

– Эти бабы безудержно трахаются днями напролёт, даже не промывая свои щели, а я в помойку совать не привык, – махнул рукой демон.

Вскоре они наткнулись на бурелом, некогда бывший чащей тех самых деревьев, истекающих дурманящим нектаром. Поваленными стволами были раздавлены многие обжоры, но и те, кого бедствие не тронуло давно остыли, видимо, померли от голода. А кроме прочего, посреди могильника валялось три туши гигантских гусениц.

– Здесь прошёлся Мефистотель. Из тел собрали эссенцию, – прислушался к мирозданию Красный Барон.

– И даже не съел никого, – сказала Рене, пиная отсечённую голову жирдяя.

– Не так уж и много демонов предпочитают съедать смертных целиком. Вы совсем не вкусные, – поморщился пересмешник.

– Но вампиры же пьют кровь, а они бессмертные, их трудно убить и... короче, они как демоны.

– Ты видела, сколько усилий мне понадобилось, чтобы убить патриарха вампиров? Правильно, никаких. Мы и близко не родня. Но даже так, к твоему сведению, вампиры выбирают кровь также, как опытный сомелье выбирает вино. Почему вы не едите волчье мясо? Оно горькое и жёсткое, потому что рацион волков – это мясо. Вот у травоядных, которых правильно кормят, вкус пикантный. А смертные на вкус даже хуже волков, ибо вы жрёте всё подряд: мясо, алкоголь, курите, травитесь фастфудом и наркотой. Ну может последние два пункта для вашей Вселенной и не актуальны, но суть ты должна уловить. Хотя вот тебя бы я съел, твои бёдрышки выглядят весьма аппетитно, много мышечных волокон на икрах и плечах, а вот большая грудь – это минус. Там кроме жира почти ничего нет, в отличии от мужской. Лучше бы ты была трапом.

Рене отшатнулась назад на всякий случай.

– Да не ссы, я не ем разумных без крайней нужды, – хихикнул Красный Барон. – Меня знаешь, что на самом деле во всей этой ситуации беспокоит? Эти гусеницы... Если они устроены также, как и обычные, то они ведь должны во что-то вырастать? Что-то с крыльями и хоботком... – пересмешник вспомнил одну старую знакомую и хмыкнул.

Как назло, хлопнули громадные крылья, вздымая опавшую листву и отдельные ошмётки тел жирдяев.

– Давай, когда в следующий раз захочешь что-то предположить, сделаешь это молча, чтобы не сглазить, – тяжело вздохнув, Рене обнаружила фламберг.

***

Погода в Кассандре благоволила настолько, насколько это было возможно. Кустос по-прежнему пытался испепелить всех, кто под ним ходит, но сами пески были необычайно спокойными. Ни бурь, ни Китов, ни прочих напастей огромный караван наследника фараона не встречал на своём пути. Почти полсотни адептов уровня «Человек», минимум с открытыми Вратами Тела, а кое-кто достиг уже и Ядра Души. Главным же козырем была тройка «Спиритов» из личной охраны самого правителя Клиситского Царства. Даже от наследника они держались на небольшом удалении, дабы не причинять тому физических неудобств, остальные наёмники и вовсе старались не подходить к ним ближе, чем на двадцать шагов, не говоря уже про «смертных» слуг: конюхов, поваров, хранителей чистоты (так официально именовались ответственные за чистоту фараонских ночных горшков), а также счетоводов, распределяющих запасы.

Наследник не только даровал каждому щедрое жалование, но и озаботился о том, чтобы наёмники всегда были в полной боевой готовности, не тратя время на приготовление пищи, кормление ездовых животных и расстановки палаток.

Единственные, кому всё это было ни к чему – те самые «Спириты», они были не просто прорвавшимися талантами, а ушли куда дальше. Эспен пытался выведать у них знания о этапах к становлению «Варлордом», но те в принципе ни с кем не разговаривали, кроме наследника. Всё, что им было необходимо, они делали силой мысли: разбивали палатки, не пошевелив и пальцем, еда сама падала в котёл, загорался на пустом месте огонь.

Их кони не уступали им в развитии, любая другая лошадь просто не смогла бы так долго нести на себе адепта со столь чудовищной аурой. Однажды наследник попросил одного из них сходить в разведку и посмотреть, что находится впереди. Телохранитель пришпорил коня и тот... оторвавшись от песка, взмыл в небо, а спустя пару секунд исчез из виду.

Другой случай: на горизонте показалась ватага разбойников. Глория тут же достала тяжёлый двуручник, Аргайл показал своим людям пальцами приготовиться к бою. Тогда один из «Спиритов» вышел из шатра, лениво потянулся и взмахнул хопешом в направлении врага. Те на миг замерли, а затем каждый из них превратился в горку рубленного мяса.

После этого Эспен решил, что не стоит беспокоить этих троих по пустякам...

Пару дней спустя они достигли границ Сердца Пустыни. Бесконечная буря и впрямь почти остановилась. Совсем уж спокойно не было, но по крайней мере, преодолеть её и остаться в живых теперь являлось проблемой. Из песка периодически проглядывались чьи-то отбелённые кости: людей, других разумных, исполинских животных, даже череп Песчаного Кита, убийство которого считалось невозможным без техники «королевского» уровня. На секундочку, подобными не владели даже «Спириты».

И вот, стена резвящегося песка была оставлена позади. Даже самые невозмутимые наёмники раскрыли рты от увиденного зрелища, и даже наследник фараона покинул дилижанс, дабы узреть пирамиду, раз в десять больше той, что стояла в черте столицы, построенная ещё его прапрапрадедом для захоронения членов правящей династии.

К её входу вёл широкий канал с чистой водой, с высаженными вдоль него пальмовыми деревьями и зелёными кустами. Причём взгляд через астрал показал огромное количество мистерий, а значит – вода была практически целебной. Перед самой же пирамидой возлежал исполинский каменный зверь с человеческим лицом и кошачьим носом. Немногочисленные клиситы, включая наследников положили ладони на плечи и склонились перед его фигурой.

– Это чудо! Великое чудо! Божественный зверь, Нумирер! – восклицал юный принц.

– Если быть точнее, его статуя, – хмыкнул Эспен, приподнимая соломенную шляпу с глаз, лёжа на возу.

Караван остановился перед лапами чудовища и, соскочивший на землю наследник, тут же подбежал к одной из них, чтобы потрогать, убедиться, что перед ним не мираж. Внезапно, статуя задрожала, и благоговение сменилось опаской, многие невольно положили руки на ножны.

– Я чувствую наследную кровь Пустынных Королей! – раздался басистый голой и глаза статуи засверкали.

– О, великий Нумирер! Прости меня, принца Эхнатона, что потревожил твой крепкий сон! – склонился и наследник и все остальные были вынуждены повторить за ним. Ибо не могут стоять с поднятой головой слуги, покуда будущий фараон на коленях. – Моё войско пришло сюда, дабы вернуть нашему народу давно утраченные знания!

– Уходи отсюда, принц Эхнатон, – резко пробасил зверь. – Не в моих силах остановить тебя, но я предупреждаю: это место было построено первыми Королями Пустыни не для того, чтобы кто-то исследовал его глубины. Наберите воды в канале, отдохните в тени пальм и возьмите то золото, что лежит на поверхности. Но ни в коем случае не суйтесь дальше, вглубь пирамиды.

– Но почему, о, великий Нумирер?

– То, что было заточено в этой гробнице, не должно быть даже произнесено вслух, и уж тем более, никто не должен знать о том, что оно всё ещё там. А главное – это не должно вернуться на поверхность.

– Неужто оно настолько опасно? Легенды гласят, что внутри хранится источник великой мудрости и артефактов былых эпох! – воскликнул наследник.

– Это верно и неверно. Тварь на дне гробнице знает много о чём, и много чего может предоставить вам. Но в конце-концов, вы встретите лишь смерть. Её невозможно убить, только сдерживать. И множественные ловушки подземелья существуют за тем, чтобы не подпускать никого. Я всего лишь голем, осколок сути Нумирера, мне было велено отговаривать тех, кто достаточно благоразумен, чтобы не лезть внутрь после предупреждения.

– А что же будет, если мы всё-таки спустимся? – уточнил принц.

– Я ничего не смогу поделать, вы умрёте, принц, – ответила статуя.

– Хорошо, великий зверь. Мы обдумаем твои слова, – кивнул наследник.

– Не о чем здесь думать! – повысил, вдруг, голос Нумирер. – Берите то, что на поверхности и уходите, покуда живы-здоровы! Не хватало, чтобы в этом проклятом месте прервался царский род!

– Не переживай обо мне, – усмехнулся принц. – Я не для того привёл сюда войско, чтобы сгинуть самому!

Он сказал это без стеснения, ибо все наёмники прекрасно понимали на какую авантюру они соглашаются, посему никто и не затаил обиду на то, что будущий фараон буквально признал в них расходный материал.

– Как думаешь, Эспен, следовало бы нам слушать эту статую? – спросил Аргайл, закуривая трубку.

Слезший с воза Лис Пустыни проверял остроту катаны.

– Как посмотреть. За столько лет на карцере, я не раз убеждался, что некоторые легенды преувеличены, но иногда... Иногда стоит прислушаться. Не знаю. В крайнем случае, мы получили часть денег и можем бежать, коли дело станет пахнуть писюнами.

Наследник заперся в шатре с телохранителями, один из которых наложил на него чары звуконепроницаемости. Перед этим, он приказал всем проверить ещё раз готовность вступить вглубь подземелья и как следует отдохнуть, как того посоветовал Нумирер. Следующим же утром он объявит об окончательном решении.

Глава 22. Цена приключений

Рене сорвала пучок трав и принялась протирать волнистое лезвие фламберга от вязкой жижи, смеси крови и пыльцы из тела громадной бабочки с шестью глазами на стебельках и огромным ртом из которого она извлекала громадный хоботок с пастью на конце.

Песнь Бездны убивала эту тварь где-то час, причём последние минут двадцать та уже не сопротивлялась, а девушка всё пронзала и пронзала её тело, дабы умертвить окончательно. Вся кожа теперь была липкой и чесалась из-за злопоганой пыльцы, зато платье от Ун Сагила оставалось белоснежно-чистым.

– Скорей бы в мир живых, в купальню сходить бы... – вздохнула Рене.

– Что там этот пурпурный хер говорит? – спросил Красный Барон, вытягивая эссенцию из трупа бабочки.

– Драгорис, веди, – призвала духа бывшая культистка. Маленький дракончик устремился на восток... кажется, на восток. – Знаешь, я вот думала всё: а для чего все эти существа здесь? Я имею в виду, что если это место, где наказывают грешников, то зачем кому-то было создавать таких тварей, которые просто здесь живут?

– Думаю, они служат в качестве инструментов пытки. Если вдруг какой-нибудь особо умный ублюдок минует очевидные ловушки, с ним разделает громадная бабочка. Но астральная жизнь может возникнуть и сама по себе. В конце-концов, каждое из подобных измерений – всего лишь источник эссенции для кого-то крупного. Бога, демона, джиньего султана или королевы фейри. Вот как ваша богиня смерти называется? Мезенгет, если не ошибаюсь? Она живёт за счёт ваших здесь страданий, и часть эссенции башляет главе пантеона.

– Но у нас нет глав пантеона... Карцером правят четверо Архонтов: Скоул, Йорда, Равин и Намина. Ещё четыре хранителя ветров: Храдхир, Шаккур, Зегхат и Веайдин. Несколько сотен других Звёздных Богов управляют легионами светоносных и... есть трое проклятых богов, Аммаст – Тёмный, Чаадал – Мёртвый и Махаас – Воинственный. Архонты считаются главными, но все они равны, так было заведено ещё задолго до появления на Карцере людей...

– Да нет же, я не про них. Все они боги – только для вас. Потому что я никогда не слышал ни про одного из них, они не играют никакой роли в политике Мультивселенной. Колониальные наместники, не более того. Есть некто важный. Кто создал этот уродливый мирок. Но я не могу его почувствовать, глубоко зарылась, тварь!

– Хочешь сказать, есть и другие боги? – удивилась Рене.

– Разумеется! Почти в каждой Вселенной возносят кому-то молитвы. Некоторые боги известны под множеством имён, Бог Войны – Эльмкейль, например, известен также, как: Арес, Тюр, Сет, Марс, Нинурта, Тишпак и даже Уилоци... Уцило... сука!.. Уицилопочтли! Но это относится к самым старым. Их уважают и чтят почти в каждом мире, бывает, что только в определённые эпохи, бывает, что и на протяжении всего существования цивилизации. Иным богам покланяются не напрямую, но они вбирают в себя эманации определённых действий. Бог всех бардов вбирает силы, когда кто-то вкладывает всю душу в написание песни, к примеру. Но эти ваши Звёздные Боги – ненастоящие. Они как будто созданы играть роль богов, но фактически ими не являются. Чересчур сильные, чересчур могущественные, но взглянуть под углом – такие же смертные, как и ты, Рене, – рассказал Красный Барон.

– Мне теперь даже интересно – кому вообще тогда имеет смысл возносить молитвы в этом мире? – нахмурилась Рене.

– Кому бы вы их не возносили, он вряд ли вмешается. Это не значит, что они совсем уж бесполезны. Иногда боги, забавы ради, спасают какого-нибудь смертного, чтобы сделать его своей игрушкой. Нельзя даже сказать, что это плохо, посмотри на то, кем ты была, когда служила этому вашему Аммасту.

– Душа не стоит такой силы, – покачала головой Песнь Бездны.

– Душа в принципе ничего не стоит. Даже умерев окончательно ты переродишься в другом мире, в другой жизни, не помня ничего абсолютно. Смертные преувеличивают значение собственных страданий и судеб в Петле. В конце-концов, все вы взялись из земли, в землю и вернётесь в финале истории.

– Но и ты ведь не бессмертен, – хмыкнула Рене. – Тебе тоже престало во что-то верить.

– Я верю лишь в то, что для счастливого посмертия демоны нужно перестать быть демоном. А это почти невозможно, – вздохнул пересмешник. – Лишь один раз я видел, как демон попадает... В Рай? Не знаю, что это было.

– Это как-то связано с той, о которой мне нельзя тебя расспрашивать?

– Да, с ней...

– Ты хочешь к ней?

– Всё бы отдал, – неожиданно стал откровенней Красный Барон. – Я догадываюсь, почему с ней так случилось, демоны редко способны на столь отважные поступки. Тогда я был готов, а сейчас – не ради кого.

– Что ж, надеюсь, когда-нибудь ты найдёшь способ с ней воссоединиться, – пожала плечами Рене.

– Это ты мне так сдохнуть сейчас пожелала? – грустно улыбнулся Красный Барон.

– Ты понял о чём я, – мотнула головой Песнь Бездны.

Несколько часов пути спустя, чаща сама расступилась перед ней, являя вид на пирамиду из женских тел, извивающихся в истоме, а на её вершине сидел он. Король похоти, широкоплечий атлет, черты которого полностью соответствовали вкусу Рене: длинные светлые волосы, короткая бородка, сильные руки, прямой нос, плоские брови и средней толщины губы, голубые глаза.

Он был намного прекрасней Эспена. Глядя на него, она невольно вспоминала даже о самых мелких недостатках во внешности паразита и с восторгом понимала, что данный мужчина лишён их начисто. С ним хотелось кувыркаться неделю в постели, не разрывая объятий, но... Вряд ли она могла полюбить такой идеал.

Желание присоединиться мгновенно отпало, когда тот обратил на неё внимание и прошёлся по выгнутым девичьим спинкам, как по ступеням, приближаясь к Рене. С каждым шагом его длинный уд издавал шлепки о правое бедро. Да, большие она тоже любила. Стыдно было признать, но иная портовая шлюха бы побрезговала с ней общаться, узнав сколько у Песни Бездны было мужчин. Обуздать Магистра удавалось единицам из них, а уж выжить... Только тем, кого она сама отпускала. Слухи про то, что она отнимает силы в процессе прелюбодеяний – были не такими уж и слухами.

– Какая точёная фигурка, – взявшись за подбородок, произнёс атлет. Рене невольно осмотрелась: ни Красного Барона, ни Драгориса. Значит, это очередной испытание.

– Сними эти лохмотья, моей будущей жене ни к чему скрывать свою естественную красоту.

– Твоей будущей жене? Ты что-то путаешь, красавчик, – усмехнулась Песнь Бездны.

– Ну же, ты попала куда надо, малышка, – взялся делать ей массаж плеч нагой атлет. – Ты так долго шла сюда, теперь ты заслужила покой и удовольствие в объятиях и роскоши.

Вокруг шеи Рене обернулась цепочка с золотым кулоном. Мужчина обошёл её спереди и взял её указательный палец в рот, а когда отпустил, на нём красовался перстень с рубином. Рене бы солгала, если бы сказала, что каждое прикосновение этого красавца не отдавалось в её теле экстазом в десятеро сильнее, чем тогда, при встрече с людьми-кроликами.

– Боюсь, я буду недостойна тебя. Я стара и уже рожавшая, – ответила Рене, понимая, что испытание необходимо просто переждать.

– О, это большой плюс! Мне нравятся опытные девочки, только с ними я, порой, чувствую вызов, пытаясь их удовлетворить, – ослепительно улыбнулся тот. – К тому же, мои жёны постоянно рожают. Открою секрет – в это лесу нет никого, кроме людей.

Рене немного впала в ступор. Неужто все эти гусеницы вылезли из этих стонущих красавиц? А деревья, а ядовитые цветы?

– Звучит не слишком заманчиво.

– Это не смертельно, поверь. Я не лгу, говоря о том, что тебя ждёт вечное удовольствие. Мы никого не едим, в отличии от тех, кого ты могла видеть, – и перед Рене возник роскошный стол с яствами и вином. Несколько удовлетворённых девушек, поднявшись из коленно-локтевой позы, подошли, чтобы перекусить.

– Тогда в чём смысл испытания? – удивилась Песнь Бездны.

– Подумай сама: впереди ещё три. Время здесь идёт быстрее, те, кого ты мечтаешь увидеть в мире живых могут быть уже при смерти. Не факт, что ты пройдёшь следующие испытания, даже пройдя их, тебя могут не отпустить. И ты станешь уродливым драугром. Почему бы тебе просто не принять то, что за многие эпохи единицы покидали Нижние Царство и не осесть в его наилучшем уголке? Стать моей женой, которая всегда будет знать с кем я и где я. Я никогда не подниму на тебя руку, не разочаруюсь от того, что ты состаришься, ведь здесь нет старости. Станешь матерью множества очаровательных драконьих бабочек и, наконец, сможешь праздновать до самого скончания веков. Даже Архонт не предложит тебе лучших условий в этом мире.

– Это всё прекрасно, но... – Рене резко вынырнула из хватки его пальцев, массировавших плечи. – А что бы я увидела, будь я мужчиной?

Красавец опешил.

– Ну... э-э-э... хороший вопрос. Обычно мне его не задавали.

– Так, что же? – напористо спросила Рене.

– Какая тебе разница? Ты прошла испытание богатством и можешь идти дальше.

Рене немного зашипела от жжения на руке, а когда посмотрела на запястье – там уже застыла новая печать: символ двух начал – тьма с вкраплением света и свет с каплей тьмы.

***

После бурных обсуждений, длившихся до самой ночи, наследник решил, что будет глупо прислушиваться к словам какой-то древней статуи, которая наверняка уже не в своём уме после стольких веков в одиночестве.

– Имхотеп, пойдёшь с ними, на случай, если возникнет реальная угроза, – отдал приказ одному из телохранителей принц. – Остальные – желаю вам вернуться с сокровищем, уверяю, я щедро отплачу за древние реликвии.

Сам же наследник остался в лагере у пирамиды с двумя «Спиритами» и «смертными» слугами. Чуть больше полусотни наёмников пятых уровней шагнули вглубь подземелья. Эспен, Глория и Магомед держались подле Пустынных Призраков. Прочие также распределились на группы по знакомству: четверо крэйтов, отец с тремя сыновьями, судя по длине рогатых наростов; бронзовокожая кунисская жница с ножом, вплетённым в чёрную косу; чернокожий орк с кровавыми зрачками, пожалуй, из самого редкого племени, живущего в Пустыне; парочка слитлингов, писклявых грызунов со шпагами, едва ли по колено взрослому человеку ростом; маг-спиритист – самый спорный член отряда, но несомненно – очень полезный. Спиритисты умели говорить с мёртвыми, оживляя их на некоторое время. Их частенько путали с фанатиками Мёртвого Бога, которых жаловали ничуть не лучше аммастцев и махаасцев. Однако в теории, если пирамида и впрямь была полна ловушек, то вскоре они могли бы наткнуться на тех, кто тысячелетия назад испытал их на себе и сможет предупредить.

– А как ты, кстати, собираешься допрашивать истлевшие останки, если души, поди, тысячи лет назад отошли в мир иной? – спросил у него Аргайл.

– Со свежими трупами, конечно, проще иметь дело. Но самое главное здесь наличие памяти тела, – ответил спиритист.

Главный вход оказался узким, полсотни наёмников шли по двое и возглавлял их маг, дабы первым допросить скелеты павших. Когда же лучи Кустоса перестали проникать внутрь подземелья, зрение адептов переключилось в ночной режим. Коридор расширился, теперь там помещалось сразу четыре человека и наёмники скопились возле груды костей в обветшалых одеждах, раскиданных спереди, в десяти шагах.

– Ну? – посмотрел на мага Имхотеп.

Тот сел, скрестив ноги, вытянул посох к останкам и закрыл глаза, шепча что-то на незнакомом языке. Вдруг навершие засветилось, от него потянулись лучи к нескольким скелетам и те восстали в виде прозрачно-голубых силуэтов, какими выглядели при жизни. Судя по одеждам, погибшие жили очень давно, возможно, что одними из первых здесь погибли.

Первый из них сделал шаг вперёд и из стены показалось огромное лезвие сабли, срубив лысую голову. Остальные обнажили клинки и, глядя на пол, продолжили медленно идти. Но уже через два шага одного из них распороло вертикальной высунувшимся клинком, а другого перерубило в районе поясницы.

– На некоторые плиты нельзя наступать, – сказал Эспен. – А кто-нибудь запоминал?

Тем временем, всё новые и новые силуэты гибли, кому-то удавалось продвинуться дальше, но никак не до самого коридора. Очевидно, кто-то проходил эту ловушку, но их призраков здесь быть не могло.

«Спирит» примерился к стене, подумывая о том, чтобы обрушить обе из них вместе с ловушками, ведь они явно не несущие. Однако после пары секунд анализа, неутешительно вздохнул:

– Здесь всё очень прочное. Уверен, они бы и «Оверлорда» выдержали.

– Нам достаточно не касаться пола, – произнёс маг.

– И много из нас умеют левитировать? – хмыкнул Натан, поправляя повязку на глазу.

– Смотрите и учитесь, – фыркнул Имхотеп, создавая над плитами плоскую формацию.

Первым ступил какой-то наёмник, неуверенно сделал пару шагов вперёд, как раз над теми местами, что активировали лезвия и... ничего. По одному группа начала перебираться на конец прохода. Казалось, ничто не предвещало беды, но одному из бойцов стало невтерпёж и он решил протиснуться вторым в ряд, толкнул другого парня и тот дотронулся до стены.

– Ты чё тол... – вылезшая из отверстия между кирпичами пика показалась у него изо рта и вонзилась в горло нетерпеливому наёмнику.

– Твою ж! – воскликнула Лайла, накрывая рот ладонью, её тут же приобнял Аргайл.

– Какого хрена твои духи ничего не сказали об этом? – навис над спиритистом друг погибшего.

– Никто не активировал эту ловушку, большинство сгинули от лезвий, – пожал тот плечами.

– Это будет всем уроком, – сказал Имхотеп.

За смертельным коридором следовала комната с колоннами. Внутри не оказалось ни золота, ни украшений, ни чего бы то ни было стоящего. Конечно, никто и не ждал, что всё будет на поверхности.

– Веди, людишкин некромант, – прорычал чёрный орк.

– Я не некромант, – огрызнулся спиритист и коснулся пола. – Здесь нет тел, сами видите. Только... кровь, очень давно въевшаяся в эти плиты.

– Разве этого недостаточно? – спросил Магомед.

– Нет, я же не маг крови. Кровь не содержит в себе память тела, мне бы сгодилась и фаланга пальца, но здесь вообще нет останков, – покачал головой он.

– Кто-то их убирает? Или может здесь нет ловушек? – предположил Хаттаб, потирая переносицу.

– Тогда откуда кровь? – подал голос кто-то из наёмников.

– Ну может не поделили что-то, кто-то кого-то прирезал, – хмыкнул Эспен.

– А что делить-то? – фыркнула жница с кинжалом в волосах. – Здесь даже мебели нет.

– И то верно, – кивнул Лис Пустыни.

– Я что-то чую, – принюхалась Глория. – Воняет... ими... – девушка указала на тёмный угол, в котором всё это время находилась дыра в стене. Адепты приняли её за обрушение конструкции и очень зря.

– Кажись, нас собрались встретить, – Эспен обнажил катану.

Из дыры повалили чудовища с хвостами вместо ног, человеческими телами и змеиными головами, украшенными капюшонами.

– Это кобрины! – воскликнул кто-то.

– Я думал – они вымерли! – поддакнул другой.

– С-с-стойте! – когда в зале оказалось больше полусотни змеелюдов, вооружённых щитами и мечами, вперёд выполз самый старый из них, судя по блеклости чешуи. – Вы приш-ш-шли за с-с-сокровищами, но здес-с-сь нет ничего кроме с-с-смерти! Уходите, покуда целы!

– А по мне, так будет проще, если вы нам уступите проход. С чего бы вам вообще нам мешать? – спросил Имхотеп.

– Тот, кто з-з-заточен в с-с-самом низ-з-зу никогда не должен быть ос-с-свобождён.

– Нас интересуют артефакты, а не чья-то мумия, – подметил «Спирит».

– Нет артефактов, нет с-с-сокровищ! – завибрировал капюшон предводителя кобринов. – Только с-с-смерть!

– Если там и впрямь ничего нет, тогда дай мне убедиться в этом, рептилия, – начал распаляться Имхотеп. – Мой принц, наследник правителя этих земель велел спуститься нам сюда, даже если на дне ничего не будет! Преклонись перед волей будущего фараона, владыки всего, что есть в этой Пустыне!

– Это мес-с-сто не подчиняется ни фараону, ни его наследнику. Это мес-с-сто приказ-з-зано охранять моему народу даже ценой с-с-собс-с-ственных жиз-з-зней!

– Тогда я согласен на эту цену, – фыркнул Имхотеп и не успел кобрин дёрнуться, как был пронзён хопешем «Спирита». Остальные бросились в атаку на нёмников. Зазвенели клинки, высеченные искры озарили помещение. Их враги были, преимущественно, на стадии Воли Разума, но силы каждого хватало на троих, при том, что экспедиторы и так находились в меньшинстве. Стало ясно, что их главарь не врал: каждый змеелюд дрался как лев за то, чтобы никто из наёмников не прошёл дальше, не щадя собственной шкуры.

Однако у них не было адепта шестого уровня. Бой продлился всего две минуты. С наскоку кобрины умудрились зарубить двенадцать человек, но оставшиеся как следует поддали им самим: Глория первым же взмахом двуручника перерубила пополам двоих, Эспен пронзил горло другому, троих положил Аргайл, стрела Натана угодила в глаз ещё одному, дубина Тура прибила к земле парочку рептилий. Взмыла голова с капюшоном от удара топора чёрного орка, иному змею угодила в шею коса с кинжалом кунисской жницы, а семейка крейтов совместными усилиями переломали пятерых.

Затем в дело вмешался «Спирит» и одним взмахом положил всех кобринов, каким не посчастливилось попасть в его поле зрения. В этот момент раздался хрип пронзённого вожака:

– Отс-с-ступайте...

И пара-тройка дюжин уцелевших змеелюдов устремилась к дыре, вход в которую завалило камнем, стоило последнему пересечь порог.

– Говори, падаль, что нас ждёт дальше! – Имхотеп наступил на рану кобрина, давя на него с силой нескольких тонн.

– Агха! Человек... моя боль – ничто в с-с-сравнении с болью, которую ощ-щ-щутит мир, ес-с-сли тот, кто вниз-з-зу, пробудитс-скргха!

Не дожидаясь ответа, «Спирит» раздавил его внутренности и позвоночник. Изо рта рептилии хлынула кровь, а глаза покрылись плёнкой.

– Скольких мы потеряли? – спросил он.

– Дюжину, – окинул взглядом трупы Эспен.

Один из наёмников, раненый в бок, вдруг упал на колени и, вырвав кровью, свалился замертво.

– Плюс ещё одного, – вздохнул паразит.

– О чём он вообще говорил? – заинтересовался Аргайл. – Если кобрин не врал, то смысл нам спускаться дальше? Там явно что-то опасное, да и... при всём уважении, наследник не рассчитал сил. Нас маловато-то, первый этаж – и одна пятая всего отряда уже мертва.

– Вы, дж'хать, наёмники, – раздражённо сплюнул Имхотеп. – Принц сказал: спуститься вниз и принести ему то, что там лежит. Если там ничего нет, мы вернёмся и доложим.

– А если не вернёмся? Не лучше ли позвать двух твоих товарищей? Они бы нам ой-как помогли, – подметил Эспен.

– И оставить Его Высочество без защиты? Нет, хватит и меня одного. Впредь, не будем ни с кем говорить: атакуем всех, кто пытается перекрыть путь. Я сам проложу вам путь сквозь ловушки. В конце-концов, хотите вы заработать денег на всю жизнь вперёд или нет?

– А знаете, мужики, всего золота Карцера не заработаешь, я пойду, наверно! – сплюнул наёмник с коротким копьём и развернулся к выходу. В следующую секунду, его тело разорвало будто бы изнутри, а всем остальным стало плохо от концентрации Воли Адепта шестого уровня.

– Видите, выход перекрыт аномалией. Вернуться назад могут лишь те, кто дошёл до нижнего этажа, – цинично усмехнулся «Спирит», глядя на стекающие по стенам ошмётки.

Сердцебиение Эспена ненароком участилось. Ситуация из хреновой скатилась до очень хреновой. В своих силах он, пока что, был уверен, отступать не намеревался, но... А вдруг придётся? Этот ублюдок ведь не даст. Ладно бы он был сам, но Глория и Магомед, да ещё и Призраки...

– Тебе страшно? – подбоченилась к нему Дьяволица.

– Неприятные воспоминания накатили... – вздохнул Лис.

Все здесь присутствовавшие были прожжёными рубаками. Но почти все они были одиночками, за редким исключением в виде семейства крейтов. Когда справа от них падал очередной попутчик, это никак не отражалось на них, ни внутри, ни снаружи. Эспен прекрасно знал, какого это – терять кого-то. Это была не та боль, к которой возможно привыкнуть. Каждый раз – хуже предыдущего.

– Можешь не переживать, я защищу тебя, – улыбнулась Глория.

– Да я не за себя беспокоюсь...

«Смогу ли я защитить их всех?»

***

Спустившись ниже, они попали в точно такой же коридор, как и в начале, только на сей раз ловушка была вообще без малейшего шанса: с другого конца повалило пламя, благо, что Имхотеп успел создать формацию во всю высоту прохода и двинул её дальше. Жарко стало невообразимо, даже по сравнению с поверхностью, но дойдя до конца, один из адептов кинул в проход пороховой бочонок и статуя, извергающая огонь разлетелась вдребезги, оказавшись не такой прочной, как стены.

За ней оказался почти такой же зал, как и этажом выше, только впереди виднелся отнюдь не спуск, а узкий мостик на другую сторону.

– Здесь тоже ни хрена нет, где хоть какие-то останки? – занервничал маг-спиритист.

– Полагаю, кобринам нужно что-то жрать, – хмыкнул Эспен.

– Раз в тысячу лет? – задался вопросом Аргайл.

Ответил ему уже Хаттаб:

– Аэд Виддконте, в своём трактате о редких и, зачастую, вымерших волшебных видах, «Криптидика», писал о том, что кобрины способны были замедлять все процессы в организме настолько, что становились неотличимы от трупа. Им достаточно было капли воды для ста лет гибернации. Поэтому Аэд Виддконте до самой смерти считал, что кобрины – по-прежнему где-то живы.

– Господин «Спирит», вы что-нибудь чувствуете? – спросила Лайла, не отходя от Аргайла.

– Если бы... – раздражённо ответил тот. – Это место обложено печатями нерушимости. Оно частично блокирует силы, и чем ты сильнее, тем больше блокирует. Странно, что вы не заметили.

– В Кассандре в целом очень мало телума, им почти не приходится пользоваться, – подметил отец семейства крейтов.

– Ядро Души позволяет накапливать энергию самостоятельно, но вот выплеснуть её я не могу в полной мере. Это и хорошо с одной стороны, ведь иначе нас бы завалило. Но эти ловушки... Они могут убить даже меня в таком положении.

Чёрный орк сел на корточки и провёл рукой по полу.

– Борозды. Гладкие. Не техника, не оружие. Что-то другое.

– Ладно, плевать. Мы должны идти дальше, – мотнул головой Имхотеп и шагнул, активируя ловушку.

Из-под потолка вдруг показались парящие сферы, артефакты с неизвестным источником энергии, работающие спустя многие века. Они выстроились в несколько рядов напротив друг друга и принялись создавать фигуры из лучей света. И что-то подсказывало наёмникам, что не следовало им до них дотрагиваться.

– Эти штуки того же происхождения, что и железный голем... Реликты прошлого, – прошептал Эспен.

– Я помню! – воскликнула Глория. – Незадолго до моего пробуждения...

– Да, технологии вымершей цивилизации. Удивительно, насколько это место древнее.

– О чём вы вообще? – спросил Арам-близнец.

– По дороге в Ваджиир я наткнулся на голема, который стрелял лучами света, способными испарить дюну, – рассказал Лис Пустыни. – Если внизу будет хотя бы одна из этих штук...

Ему резко стало страшно, страшно от того, что прирезать Имхотепа он не может, как не может и довести своих людей живыми до самого дна...

Тем временем, наёмники двинулись вперёд, уворачиваясь от мельтешащих сфер. И поначалу обходилось без потерь, но с каждым разом рисунки лучей становились изощрённей и быстрей. И вот, одному парню отрубило ноги в прыжке, не успел она заорать, как другая пара сфер рассекла его ещё на четыре части.

– Сука, да как уво... – один из крейтов отшагнул от несущегося на него луча, и тут же активировал другую ловушку. Из дальней стены в него выстрелило... по мощности, будто пушечное ядро. Только совсем без звука и без последствий для противоположной стены. У парня словно стёрли кусок тела, оставив только ноги с частью живота и вытянутую правую руку по локоть. Ошмётки тут же рухнули на пол и были изрезаны сферами.

– Сын! Брат! – загомонили остальные. Один даже порывался броситься к останкам, но отец вовремя одёрнул его за плечо. Не хватало ему потерять ещё одного ребёнка...

– Глория! – Эспен выпустил несколько щупалец, подтянув ими Дьяволицу.

– Воу, какого хрена это было?! – невзирая на всю опасность ситуации, Натан отвлёкся на секунду, чтобы спросить и уже через секунду заорал от боли: проскочившая мимо сфера отрезала ему четыре пальца на правой руке.

– Стой! Замри! – крикнул ему Лис Пустыни.

– Сука! Как я теперь... аргх!

Уворачиваясь от лучей смерти, Эспен подобрался к парню и, обхватив его за плечи, сказал:

– Давай, вместе! Постарайся не реагировать на боль!

– Ты кто такой?! – с опаской глянул на него лучник.

– Какая разница, если ты сейчас можешь погибнуть?! – гаркнул на него Лис.

– Давайте, ребята! – крикнул Аргайл, уже перебравшийся на ту сторону с остальной бандой. Магомед уже протянул руку Глории, помогая взобраться на мостик. Посреди смертельной ловушки осталось человек десять, и Эспен давно был бы в безопасности, если бы не глупый мальчишка.

– Пригнись! Пошёл! – он направлял движения Натана, всё ещё мёртвой хваткой сжимающего обрубок кисти. – Ну же, соберись в конце-концов!

– Да пытаюсь я... агх! Сука, кровь не останавливается!

– Прыгай, твою мать! – Эспен пнул его под зад и они пропустили под ногами очередную пару сфер с лучом. Где-то слева завопил наёмник, но его крик оборвался довольно быстро.

Шесть лучей сформировали решётку, в которую едва мог пролезть взрослый человек.

– Ныряем! – Эспен толкнул первым Натана и последовал сам, тут же поёжившись от боли: кусок кожи с правого плеча срезало. Но лучнику повезло ещё меньше, у него исчез пласт плоти на бедре.

– Вы сможете! Натан, не раскисай! – закричали остальные.

До спасительного мостика оставалось миновать ещё пару атак, они остались последними на этой платформе смерти. Хватая лучника под плечи, Эспен перебросил его через очередной луч, грозивший разрубить вдоль поясницы каждого, кто останется стоять в полный рост. Сам же он нырнул в упор лёжа, отжался от пола и едва успел уклониться от следующей полосы света, которая едва не срубила ему голову.

Закричала с помоста Лейла. Лис кинул мимолётный взгляд в сторону Натана и, прикусив до крови губу, взобрался на мостик. Молодой светловолосый парень так и остался лежать там со спиленной макушкой...

Стиснув зубы, Эспен молча разбил кулак в кровь о пол.

– Никто тебя не винит, старина, – наклонился к нему Аргайл. – Но ответь: что это и впрямь было? – настороженно спросил атаман.

– Как разница? Я использовал это ради спасения Глории, и его хотел спасти, но не вышло...

– Эспен не совсем человек, – пояснила всем Глория. – Он как я – бывший зверь.

– Ты бывший зверь? – раскрыла рот Лейла.

– Глаза, – указала пальцем на вертикальные зрачки Дьяволица.

– Мы думали, что это гены, – заметила девушка Аргайла.

– Больше не думайте, – ответила Глория.

– Надо как-нибудь забрать его тело на обратном пути... Если только эти кобрины не пожрут, – мотнул головой вожак.

– Сейчас мы точно не сможем таскать труп за собой, – кивнул Хаттаб.

– Так, чего встали! Впереди ещё один зал! – окликнул их Имхотеп. – Кажись, я даже вижу какие-то кости... Маг, давай, разберись! – и указал рукой. – Эй, где спиритист?

И впрямь, где? Все стали искать взглядом единственного полезного в их ситуации члена отряда, но тот не отзывался.

– А вон-то не его посох и... рука лежит? – заметил один из поредевших братьев-крейтов.

– Сука! – топнул «Спирит». – Теперь идти придётся вслепую!

– Он и до этого лишь раз пригодился, – пожал плечами чёрный орк.

– Мы рискуем потерять ещё человек десять, может стоит вернуться на поверхность за подмогой? – фыркнул Эспен. – Или всё-таки прислушаться к кобринам и свалить, пока ещё есть кому?!

«Спирит» гневно зыркнул на Лис Пустыни. Остальные адепты разошлись перед ним и тот навис над мечником.

– Пойдёшь первым, прямо сейчас. Или умрёшь, – сказал Имхотеп.

– Учти, «Спирита» я уже убивал, – сглотнув, сказал Эспен.

– Глория тоже, – и Дьяволица обнажила меч. Они оба недоговорили, что убитые ими шестиуровневые были либо ослаблены, либо животными, что как бы не в счёт, и всё-таки...

– Братцы, а ведь если он тут ослаблен, то мы на него толпой можем навалиться, – сказал один гном.

– Стойте, – поднял руки Имхотеп. – Я понял, вы боитесь умереть. Я тоже. Но ещё раз подумайте: даже за то, что вы дойдёте до конца, принц щедро вознаградит вас на несколько жизней вперёд. Мы прошли почти два этажа, и по старым записям их вряд ли больше десяти. Подумайте о погибших друзьях и о том, что возвращаться придётся через те же самые ловушки. Без моей помощи вы не пройдёте даже тот зал с саблями.

– Так помоги нам, чёрт тебя дери! Приказывать – так каждый командир! Используй формации, используй свои техники! – воскликнул Аргайл.

– Это припасено для другого, – отвёл взгляд Имхотеп. – Здесь должны быть чудовища пострашнее кобринов. От ловушек можно увернуться и самостоятельно, а вот они вас не отпустят, если я их не убью. Но я постараюсь, – сдался он.

Вытянув руки, он сотворил защитную формацию длинной в пять метров, позади неё и выстроились все остальные, приготовившись отбиваться от летящих из ниоткуда снарядов, толп монстров и спрятанных под плитами кольев. И вот, раздался щелчок. Кто-то из толпы активировал ловушку. В центре зала поднялась колонна из которой показались... штуки, похожие на стволы мушкетов, только более совершенные.

– Ложись! – крикнул Эспен. Часть наёмников так и осталась стоять, понадеявшись на щит Имхотепа. Тот и сам был шокирован, когда формация, после нескольких десятков попаданий рассыпалась и его прошило насквозь. Впрочем, для шестого уровня подобные раны не стали смертельными, в отличии от парочки человек.

– Ignis pila! – Лис Пустыни ударил по колонне, что с невероятной скоростью стреляла над головами. Часть её оплавилась, но крутиться она не перестала. Атаку Эспена поддержали ещё несколько. Их заклинания звучали на иных волшебных алфавитах, но в конце-концов колонна перестала работать.

– Можно вставать? – просипел Арам и, вставая с колен, рукой нажал на другую плиту. Пол под ним тут же провалился. Хасан, его немой близнец, дёрнулся спасти брата, но тот уже сгорал заживо в магме.

– Вставай, Хасан, пока ещё что-нибудь не заработало! – схватил его Аргайл, приводя в чувства на ходу.

Вновь раздался щелчок пластины, и поначалу ничего не происходило, как вдруг из стены на них понеслись огромные молотки.

– Твою же... – икнул Эспен.

Раздался грохот. Над платформой завис Имхотеп, удерживая молоты двумя плотными формациями.

– Проходите... быстрее! – скорчил лицо от напряжения телохранитель принца. Даже с его уровнем было не легко сопротивляться местному... всему.

Один из тех, кто первым пересёк платформу, случайно активировал самую беспощадную ловушку – один за другим каменные блоки начали осыпаться вниз. Жница с кинжалом в волосах, отставши от группы, с криком улетела в магму. Туда же отправился и орк с чёрной шкурой. Меньше всего повезло и паре слитлингов – их лапки были короче ног всех прочих и они, даже находясь изначально впереди, не поспели до края.

Эспен толкнул Магомеда, подал руку Глории и помог Аргайлу затащить опешившего Хасана. Одному из крейтов не хватило пары шагов, чтобы спастись и он ещё несколько минут истошно растворялся в магме, пока его отец и брат наблюдали за этим со слезами на глазах.

– Нас осталось двадцать шесть, – пересчитал взглядом всех Эспен. Через секунду опустился рядом Имхотеп, а платформа позади вновь поднялась из магмы с обугленными костями на поверхности. – Нам нужно передохнуть... Многие просто не в состоянии идти сейчас.

– Пожалуй, что согласен... – кивнул телохранитель, устало потирая виски.

Наёмники расселись вдоль стены, достали вино, сушёное мясо и прочую снедь. Большинство есть хотелось не так сильно, как пить, причём отнюдь не воду. Хасан, вот, ушёл в прострацию, сжимая тюк вина. Эспен слышал, что смерть другого близнеца – это как потеря половины души. Не сравниться даже с гибелью твоего ребёнка.

Лейла прижималась к Аргайлу и шмыгала носом. Магомед читал заупокойные молитвы, Хаттаб и Тур протирали и без того до блеска сверкающее оружие. Лишь Глория казалась более-менее спокойной. Всё-таки, человеческие эмоции раскрылись в ней не до конца, и в данном случае – Эспен завидовал ей и себе прошлому.

Дьяволица села рядом с ним и положила голову на плечо Лиса Пустыни.

– Мы выживем? – спросила девушка.

– Д... не знаю. В настолько безнадёжных ситуациях мы ещё не бывали, – вздохнул Эспен.

Глава 23. Аах!

Привал решили продлить на пару часов, чтобы собраться духом. Эспен, поглаживая Глорию по волосам, невольно прикорнул. Иногда он дёргался, вырываясь из сновидений, осматривал окружающих и вновь закрывал глаза.

Ему снились самые счастливые годы в Малых Дубках. Уроки охоты от Гунхильдра, посидели к тестем, жизнь с Грезе. Работа в поле, деревенские гуляния. Но каждый раз этот сон заканчивался пожаром, смертью всех, кого он знал. Потом снова что-то хорошее: месяцы в компании Ульрика, Палача Сект, сварливого, но доброго учителя. Недолго он его знал, и как же удивился, спустя годы узнав, что тот был родным дедом женщины, чью смерть представлял себе каждую ночь на протяжении стольких лет.

Она убила и его. А когда Эспен вновь предпринял попытку обрести семейное счастье – снова отняла. Как отнимала до этого. Но с теми травмами Лис давно справился, нет, излечить такую боль было невозможно, но привыкнуть – вполне.

Но эта женщина... Она той ночью подарила ему надежду, извращённую, но всё же. Пустить корни. Остаться на одном месте, повесить меч на стену и больше не доставать. И вновь отобрала её. Сука.

Только вот он поступил не лучше. Держал её на поводке, как какую-то зверушку. Ни то хотел поглумиться, ни то просто... хотел. Что вообще это было? Если это враг – её нужно было убить. Если не враг – то зачем было держать? Он сам давно запутался в своих желаниях и понял, пока что, только одно: каждый раз, когда он появляется в жизни какой-то группы людей – они погибают.

Грезе могла бы воспитывать внуков, если бы не было в её жизни никакого Эспена. Гарольд, рейнджеры, Алиса и Моди, все они были бы живы, не поведи он их за собой. И теперь эти детишки... Двое уже погибли. Казалось бы, в чём его вина, сами ведь приняли решение? Но ведь Эспен помог подняться их банде на ноги, закалить их уверенность в себе, отточить мастерство до того уровня, чтобы счесть себя достойными отправиться в подобное путешествие.

Если бы без него все они бы сгинули в Кассандре, как разбойники – то это было бы, по крайней мере, не на его совести. Совесть... Вот с чем оказался не готов столкнуться Эспен, когда из паразита вырос в нечто большее.

Его решения отражались на судьбах сотен людей. Будь то погибшие под стенами Цитадели Аммаста солдаты армии Белого Феникса или шайка не до конца оскотинившихся беспризорников. Пустынные Призраки смотрели на Аргайла, как на лидера, но сам он уповал на мудрость Эспена, который, вообще-то, годился ему в младшие братья.

Лис слишком поздно осознал, что в его руках недостаточно силы, чтобы справиться с последствиями собственных решений, вне зависимости от их правильности. И теперь он боялся, глядя на Глорию. Боялся, что последнее существо из тех, кого он может назвать своей семьёй – сгинет из-за того, что Эспен приведёт её не в то время и не в то место, ошибётся в расчётах, слишком понадеется на себя...

– Кто ищет жизни – тот должен умереть. Кто ищет смерти – тот должен жить, – произнёс однажды старый охотник Гунхильдр.

Рядом сидел сам Эспен и тесть его, Ярон. Рыжебородый староста разлил всем браги и разложил вяленую рыбку. Такой мужской компанией они собирались изредка, и на тот момент Лис, которого и Лисом-то никто не звал, понятия не имел – зачем? Он бы лучше у себя в избе с Грезе нежился, покуда тело молодое, там и теплее, чем у Гунхильдра. Хотя от пива с рыбкой он тоже не хотел отказываться: Грезе не любила, когда в доме воняло этим делом.

– Опять за своё, старый, – буркнул Ярон, отпивая из чарки.

– Должен же я что-то вам, молодым, оставить. Золота я не награбил на войне, дочерей у меня нет, единственный сын умер во младенчестве... Так хоть горькую мудрость свою оставлю.

– В чём смысл? – спросил ещё совсем несмышлёный, семилетний Эспен.

– А сам подумай. Коли ты жив – нужно ли тебе жизни искать? Если не поймёшь сам, то после смерти поймёшь. А коли смерти ищешь, так прожить надо жизнь для начала, что встретить её, иначе никак. Но я раньше не понимал этого. Вот и провёл всю жизнь в поисках.

– И не нашёл?

– Нашёл. Старость. Точнее она меня. А то, что было под носом – упустил. Вот ты, Ярон, молодец, вовремя из армии ушёл. Так бы не было у тебя ни дочери, ни внуков.

– Внуков у меня и сейчас нет, – косо посмотрел тот на Эспена.

– Мы работаем над этим, – кашлянул паразит.

– Твои слова, Гунхильдр, напомнили мне об одной легенде, что солдаты друг другу за бутылкой пересказывают и барды о ней песни поют.

– Про Иллая? – повёл усами старый охотник.

– Да, про Иллая, – и тесть повернулся к Эспену. – Жил такой воин на другом берегу океана Доруна, в стране Ассур. Было то в эпоху, когда боги и титаны среди людей ходили по Карцеру. Много царств покорил, многих воинов сразил. Был у Иллая секрет – его тело было неуязвимо к оружию, кроме левой ключицы. Говорят, что мать его, Архонт Лета бывший, разбила собственный алмазный щит и укрепила им кости сына своего, вот только последний осколок украл Аммаст, оттого и была кость на том месте незащищена от меча. Когда Хрон поднял восстание против Титанов, Иллай хотел вступиться за смертных, ведь и сам наполовину человеком был. И сказала ему мать: ты можешь отправиться на войну с Титанами и прославиться на многие тысячи лет вперёд. Люди никогда не забудут о твоей помощи и до скончания веков будут чтить. Но ты погибнешь. С другой стороны, ты можешь остаться, война Хрона с Титанами не коснётся страны Ассур, и ты возьмёшь в жёны деву, которая полюбит тебя и родит тебе детей, а дети – своих детей. Но через три поколения память затеряется о тебе в анналах истории. Смерть и слава либо жизнь и забвение, сказала она ему.

– Иллай выбрал второе? – Эспен огласил тот вариант, который выбрал бы сам.

– Нет, конечно, дубина! Иначе откуда бы мы от него сейчас знали? Иллай вступил в войну против Титанов и сразил многих, но погиб, когда удар их владыки, Хаменгвальдра, расколол его доспех и меч пронзил его грудь через левую ключицу, достигнув сердца.

– Ну и дурак он, – пожал плечами Эспен. – Что толку мёртвому до славы?

– Вот и я о том. Я мог остаться в армии, но мать Грезе тогда понесла и я понял, что... Сколько таких как я нашли в конце только смерть? Без славы, без почестей. Кто вспомнит обо мне через три века, если я лягу под стенами очередного замка? Я выбрал, как сказал Гунхильдр, найти свою смерть в нужный час, чтобы прожить жизнь.

– Я, выходит, тоже...

Больше пятнадцати лет прошло с того разговора. И сейчас Эспен понимал, что каким-то совершенно противоестественным образом, ища спокойствия, всегда оказывался в центре войн и сражений, обзавёлся славой, пусть и не такой, как Иллай, но уже вся Кассандра знала про Лиса Пустыни с аметистовыми глазами.

Что это, если не злой рок? А может предназначение? Быть может, богиней судьбы ему уготовано вершить судьбы людей, но не иметь власти над собственной? Или это наказание?

Эспен не святой, даже не просто хороший. Он убийца. Стариков, женщин и детей. Безоружных. Слабых. Разумных и неразумных. То, что от его руки пало немало мерзавцев – особой чести ему не делает. Тогда, прощаясь с Энасом, ушастый сказал ему: может они и не сделали мир лучше, но в нём стало лучше на одного человека.

Вот только человек этот – дерьмовый вышел.

– Что так тяготит тебя? – спросила Глория, почувствовав его эмоции.

– Я постоянно вижу тех, кого не спас и тех, чьи жизни оборвал. Несколько лет назад я говорил с гадалкой, которая слышала вокруг меня кучу голосов... Они кричали... Кажется, с недавних пор их крик стал доноситься до меня...

– Это после того случае в Мьянмаре? – подняла голову девушка.

– Не только, – вздохнул Эспен.

– Командир, – раздался голос Магомеда. – Знаешь, наверно наш договор придётся расторгнуть, – кунисец смотрел пустым взглядом в стену. – Мне кажется, мы слишком далеко зашли. Однажды отец сказал, что вступить на Путь Адепта может любой, но единицам удаётся вовремя соскочить. Если я выживу, думаю, это лучший знак, что пора завязывать, – покачал он головой.

– Ты правильно говоришь, Мага, – кивнул Лис Пустыни.

– Надо двигаться дальше, – трижды хлопнул в ладони Имхотеп. – Давайте, ради павших товарищей и Его Высочества надо дойти до конца.

– Пошли, Эспен. Смерть наших не должна стать напрасной, – поднял Призраков Аргайл.

– Самим бы выжить, – фыркнул Лис.

Третий этаж встретил запахами сырости и мерзкой биомассой, покрывавшей потолки и стены. Всюду были дыры в стенах, заглядывать в которые никто не рискнул. Под ногами хрустела...

– Это скорлупа, очень твёрдая, – поправил очки Хаттаб, разглядывая кусочек.

– Кобрины... – сказал Эспен, обнажая катану.

– Они неплохо отхватили от нас, может не станут высовываться? – с надеждой произнёс последний молодой крейт.

– Нас было в три раза больше, – хмыкнул его отец.

– Интересно, насколько сильно они готовы лечь здесь все ради того, чтобы не пропустить нас, – фыркнул Имхотеп, уверенно шагая в центральный зал этажа.

Справа нашлась горка из невылупившихся кобринов, яиц размером с верблюжий горб. Не раздумывая, «Спирит» жахнул по ним огненной сферой.

Стены будто ожили. Всё затряслось, из нор повалили змеелюды. Догадливый гном тут же бросил в одну из нор пороховую бомбу, превращая жилой тоннель в кусочек Кустоса. Эспен дёрнул Глорию за плечо, уводя из-под удара копья и разрубил кобрину горло вместе с капюшоном. Кто-то из наёмников закричал, но его вопли исчезли в глубине очередной норы. Магомед размозжил череп одного из противников о вязкую стену. Аргайл и Лейла зашлись в смертельном танце, прикрывая друг друга, в стороны тут же разлетелись обрубки хвостов, руки и головы змеелюдов.

– Осторожнее, не попадайтесь под руку! – Имхотеп прошептал заклинание на клиситском и шибанул по тварям цепной молнией. Разряд перекидывался с одной цели на другую, и покуда кобрины не додумались разорвать дистанцию между собой, успел превратить в пепел семнадцать особей.

Само по себе заклинание не было каким-то хитрым, Эспен мог также, только из его рук подобная атака сожгла бы максимум двоих-троих. Имхотеп же, при удачном раскладе, сумел бы убить всех в этом помещении.

– Хасан! Не стой столбом! – окликнул оставшегося близнеца Хаттаб, добивая кобрина кинжалом в брюхо.

Но немой Призрак бился вяло, как будто приличия ради. В его погасших глазах больше не было жизни, он не цеплялся за неё и потому конец его был предначертан. Но просто так он с жизнью всё-таки не решил расстаться. В этот момент, кобрины окружили здоровяка-Тура. Темнокожий детина палицей прибил двоих к стене, но третий уже успел выбросить смертельный дротик вперёд.

Только вместо спины бывшего раба наткнулся на брюхо Хасана. Близнец улыбнулся, сплюнув кровь, а затем вонзил меч в подбородок змеелюда, падая вместе с ним на склизкий пол.

– Ну, суки! – взревел Тур, отправляя в полёт ещё четверых тварей.

– Колыбельная Пустыни! – крикнул Имхотеп и несколько десятков кобринов замерли, хватаясь за уши. Спустя мгновение их головы взорвались. – Вперёд! Сожжём это змеиное гнездо!

Наёмники бросились топтать яйца и добивать раненных противников.

– Мама! Помоги! – зашипели разбегающиеся в ужасе кобрины. И вновь раздался гул изнутри, на этот раз, самой большой норы. В зал завалилась обнажённая красивая дева с длинным хвостом ниже пупка. Невольно многие засмотрелись на нефритового оттенка груди, за что и поплатились жизнями, как только дева открыла свои глаза.

Те, кого коснулся её взгляд тут же заметили тяжесть в конечностях. Пару секунд и их плоть начала покрываться каменной коркой. Тварь тут же рубанула по ним хвостом, превращая статуи наёмников в крошево.

Второй удар пришёлся по живым. Наёмнику рядом с Эспеном размозжило ноги. Не долго думая, Лис вырвал из рук зовущего на помощь щит, закрываясь им от взгляда матки кобринов. Имхотеп уже создавал беспросветную формацию перед собой.

Девица принялась метаться по всему залу, обращая бойцов в камень взглядом. Тур, который в силу своего природного цвета, умудрился сокрыться в тени искусственной ниши между наростами, вышел из неё и со всей дури вмазал дубиной по толстому хвосту в три человеческих роста. Матка рыкнула и, обернувшись, сверкнула глазами, превращая призрака в статую.

– Ты за это ответишь мразь! – нечеловеческим голосом взревел Аргайл, создавая из ветра несколько режущих клинков, который распороли чешую. Девица хотела уже обратить в камень и его, но ей на шею набросила свой кнут Лейла, подобно аркану, резко дёрнув на себя. Хрустнул сломанный о каменный пол нос матери змеелюдов, когда она приложилась лицом.

Эспен ханул по её туловищу молнией, обжигая зелёное плечо. Магомед прыгнул сверху прямо на человеческую спину, ломая рёбра под своим весом. Аргайл принялся терзать хвост ударами ятаганов, к нему тут же подключилось несколько наёмников. Казалось, вот-вот и она испустит дух, но вдруг...

– АРГХИ-И-И-И-И! – вырвавшийся крик оглушил всех в зале. Высвободившись из накинутого на шею кнута, матерь кобринов схватила за ногу Магомеда и со всей силы шваркнула о стену. Раскидав остальных наёмников, с торчащим из хвоста оружием, она принялась отползать, одновременно, обрастая чешуёй ещё и на человеческой половине. Симпатичное женское личико обернулось головой дракона с бесчисленными клыками.

Подхватив последнего сына старого крейта, она в два счёта перемолола его, набираясь жизненных сил, мгновенно исцеляя раны.

В этот момент, единственный, кто не поддался воздействию крика, Имхотепа, закончил очень сложное заклинание. Точнее, вся его сложность была основана на живучести противника, в которого и было направлено.

Чудовище резко скрутило в бараний рог, все её кости и суставы начали одновременно выворачиваться. Матерь кобринов заметалась, забилась о покрытые органикой стены, давя яйца собственный детей и раскидывая попавшихся на пути наёмников.

– Чёрт! Не хватает! Убейте её, пока заклинание не закончится! Это подземелье подавляет мою силу! – прокричал Имхотеп, обливаясь потом.

Эспен, выглянув из-за щита, глянул на Дьяволицу.

– Глория, давай! – и встав на одно колено, упёр его в землю.

Девушка отшагнула назад, а затем разогналась, отталкиваясь от щита. Лис также придал ей ускорения, изо всех сил выпрямляясь вверх. В этот самый момент, мать кобринов метнулась к толпе народа, проскакивая мимо Глории, уже занёсшей двуручник за пояс.

Свистнул клинок, зашипела зелёная кровь. Огромная туша проползла ещё несколько метров и рухнула, придавив какого-то копейщика насмерть. Отрубленная голова укатилась под ноги Эспену. Тот, всё ещё прикрываясь щитом, ткнул её в щёку катаной.

– А-и-и-и! – раскрыла та рот, сверкая убийственными глазами.

– Заткнись! – рявкнул Лис Пустыни и треснул ей щитом по морде. Затем достал из пространственного короба холщовый мешок и засунул голову в него.

Как только всё стихло, выжившие начали приходиться в себя. Эспен помог встать Магомеду, вся спина которого теперь представляла сплошную чёрную гематому. Аргайл пустым взглядом рассматривал статую Тура, иногда переводя его на тело Хасана. Из Пустынных Призраков остались только он, Лейла и Хаттаб, который разбил свои очки, что, впрочем, не мешало ему нормально видеть.

Старый крейт, потерявший всех своих детей, не находил себе места, шатаясь туда-сюда. Всего же, в живых осталось чуть больше дюжины наёмников.

– Мы должны возвращаться обратно, – Лис подошёл к Имхотеп в последней надежде на то, что тот образумится.

– Мы на середине пути! И речи быть не может! – фыркнул телохранитель фараона.

– Посмотри, что от нас осталось! Скажи, ты и сам-то сможешь себя защитить?! А если на нижнем этаже Тельмуса вообще не будет?!

– Тогда мы умрём, выполняя долг, – отвернулся «Спирит».

– Какой к чёрту долг?! Мы пришли сюда ради награды, но какой от неё толк, если никто не сможет её потратить?

– Я уже сказал: без моих формаций вы даже первую ловушку преодолеть будете не в силах. Так что либо идёте за мной вниз и обратно, либо остаётесь навсегда, – выпустил наружу ауру Имхотеп, от чего Эспену стало не по себе. Даже ослабленный, тот представлял смертельную угрозу.

– Они погибли из-за тебя-а-а-а! – раздался рёв позади. Старый крейт, замахнулся топором и ударил Имхотепа в направлении макушки. «Хлоп!». Ошмётки наёмника разлетелись по стене, перемешиваясь с зелёной дрянью кобринов.

– Вот ублюдок! – фыркнул Имхотеп. – А знаете, что?! Вы мне не нуж... фто ф фоей фофо...

Голова «Спирита» разбухла, на спине вдруг тоже возник горб, ещё одна громадная опухоль выросла на горле. Руки растолстели настолько, что стали рвать одежду.

– ФТО ЭФО ФАФОЕ?!

– Прости, но без тебя нам будет лучше, Имхотеп, – сказал Эспен, обойдя его спереди. Из-под полов его одежд виднелись щупальца с опустошёнными железами. – Я сильно рисковал, ведь мне не было известно, пробьют ли мои иглы твою кожу. Но потом я прикинул, что сильно ослабленный ты уже не столь опасен, а тут ещё и получилось оказаться у тебя за спиной.

– ФУ-У-УКА-А-А-БУВХВХ!

Кровавый фейерверк разлетелся по всему залу. Лис только и успел, что прикрыть лицо рукавом, прежде чем Имхотеп взорвался.

– Что это было? – спросил Магомед. По правде говоря, он пережил уже столько всего, что ему было абсолютно плевать, что у командира из спины вдруг взялось двенадцать щупалец.

– Козырь, назовём это так, – сказал Лис, разглядывая костяное лезвие на одной из тентаклей. – Пора идти домой, ребят, – коснулся он рукой плеча Аргайла. – Скажем этому напыщенному малолетнему ублюдку, что его слуга ценой жизни узнал, что на самом дне нихрена нет.

Выжившие немного воодушевились. После всего произошедшего осознание того, что ты остался жив – уже было достаточно.

– Надеюсь, вы верно запомнили как расположены ловушки, – сказал, прихрамывая, Магомед.

– Часть из них попросту уничтожена. С остальными... прорвёмся, – ответил последний выживший гном.

Но едва они дошли до лестницы наверх, как оказалось, что двери заперты. У коротышки ещё остались кое-какие запасы пороха, которые он заложил под неё. Правда уже тогда все поняли, что ещё две двери открыть таким образом взрывчатки не хватит. Но как только пыль осела, всё стало ещё яснее: зачарованная дверь даже не поцарапалась.

– И что мы будем делать? – подала голос Лейла, прижимаясь к Аргайлу. – Мне страшно.

А тот и хотел бы сказать, что всё будет в порядке, да только это была бы самая неприкрытая ложь...

– Неужто придётся идти вниз? – задумался Эспен.

– Когда мы зашли внутрь, все двери были открыты, – Хаттаб рефлекторно поправил отсутствующие на переносице очки. – Очевидно, перед предыдущими посетителями они также были открыты.

– Ага, да только никто прежде не возвращался, – фыркнул Магомед. – Я не большого ума человек, но что-то мне подсказывает, что проход отворится лишь тогда, когда все кто зашли внутрь без спроса лягут. Предупреждала ведь нас статуя... и кобрины...

– Но поможет ли нам продолжение спуска? – взялся за подбородок Эспен. – Это не сокровищница, для чего бы это место не возвели, оно не отпустит тебя живым. Все эти ловушки... это не тоже самое, что испытания в школе боевых искусств. Нас конкретно собрались убивать. Если не справятся устройства – возьмут измором.

– Но покинуть даже этот этаж мы уже не можем, – сказал Аргайл. – Даже Имхотепу было не под силу пробурить эти стены. Мы либо обречены сдохнуть с голоду либо... Кобрины сказали, что в самом низу что-то есть. Что-то, что нельзя трогать. Но может его силы нам и хватит, чтобы проделать дыру в потолке?

– Других вариантов просто нет, – кивнул Хаттаб.

И они повернули к спуску на четвёртый этаж. Каменная лестница в несколько десятков ступеней сразу же вывела их в огромный зал с куполообразным потолком. Кто-то зажёг факел, потому что даже зрение адептов не помогало в кромешной зачарованной темноте.

В дальнем конце виднелся подсвеченный силуэт дверного проёма на пятый, но очевидно, кто-то должен был попытаться их всех остановить. Правда, сколько шагов они уже сделали, ловушки на полу не срабатывали.

Эспен на всякий случай достал мешок с головой матери кобринов.

– Зачем ты взял с собой эту дрянь?

– Слышал где-то, что разок она срабатывает после смерти, как у змеи, – ответил Лис Пустыни.

Впереди показался силуэт какой-то горы отливающего серебром металла. Едва свет факела лизнул странную штуковину, так загорела синими огнями. Всё это сопроводил рёв мотора. Единственным, кто узнал этот звук, был гном.

– Эта хрень... Это огромное оружие! Оно запускается!

Эспен хоть никогда подобного и не видел, но припоминал встречу с железным големом. Неужто громадина перед ними – из той же эпохи? Несколько секунд спустя груда металла развернула громадные крылья и предстала...

– Мехадракон! Супероружие древних эпох, когда Пустыня ещё была зелёной! – одновременно воскликнули Хаттаб и Магомед.

Гигантская стальная пасть раскрылась в ужасающем шестерёночном грохоте. Из глотки начал вспыхивать свет, который явно не сулил ничего хорошего. И тут Эспен снял мешок с головы почившей матки.

– Хоть бы сработало... хоть бы сработало...

Он запомнил, что взгляд заставлял каменеть не только плоть, но и сами доспехи. А вот стены... ну, они и так был из камня. Голова раскрыла глаза, зашипела, задёргала волосами-жгутиками. И заскрипел изнутри Мехадракон. Реликт прошлого, явно не уязвимый к техникам даже адепта шестого уровня... замер, покрываясь серой коркой.

– Да ну насмерть! – воскликнул Аргайл.

– Давайте быстрее вниз, – сказал Эспен, потыкав башку и убедившись, что больше от неё пользы не будет.

– Имхотеп говорил, что всего этажей шесть. Значит, на последнем будет то самое, что мы искали, но прямо сейчас...

– Самое тяжёлое испытание, – вздохнула Глория.

– Надеюсь, твои щупальца помогут, командир, – хмыкнул Магомед.

Вот и всё. Он снова за главного. Хоть и на порядок младше их всех, но он последний, кто ещё уверенно держится. Остальных обуревают горе, страх за себя и близких, а также паника перед неизвестным. Эспен жил так всю жизнь. Ему не привыкать, хоть это и не уменьшает боль из-за смерти всех этих молодых парней.

Они практически дошли до самого проёма, как раздался хруст камней. Взрыв. Мехадракон, лишённый верхнего слоя брони, развернулся к ним и выстрелил лучом синей энергии.

– Незримая Длань! – рявкнул Магомед, дёрнувшись в сторону всех прочих. Что-то толкнуло их внутрь, жёстко прокатив по ступенькам. В следующий миг, ввалился и сам оруженосец, а проход мгновенно закрылся. Запахло жаренной плотью.

– Вот же ублюдок... Все целы? – отряхнулся Лис. – Мага?

Едва снова загорелся факел, как он увидел, что осталось от кунисца. Правая половина тела полностью обгорела, лицо наполовину оплавилось, но сердце продолжало биться.

– Коман... дир... – дрожащей левой рукой он коснулся груди. – Помоги... унять боль...

– Да, – тяжело ответил Эспен, доставая катану. – Скажи... скажи хоть что-нибудь напоследок.

– Может боги... и разные... а кровь в нас течет одна... – улыбнулся половиной рта Магомед.

– Прости, что не спас тебя, – склонил голову Лис Пустыни.

– Не вини себя... никого не вини... я знал на что иду... Прощайте, друзья. Глория... не забывай использовать нож и вилку, когда ешь...

– Хорошо, – ответила девушка, не заметив, как впервые в жизни у неё потекли слёзы.

Эспен надавил на рукоять, пронзая сердце Магомеда и провёл ладонью по его глазам, навсегда их закрывая.

– Я не собираюсь отдыхать. Это место меня конкретно забодало, – ответил он, вытирая кровь друга с клинка. – Кто со мной, идём вниз.

Отказников не нашлось. За последним испытанием крылся ответ на вопрос, ради чего погибли их товарищи.

Интерьер коридора по пути в зал пятого этажа сильно отличался от предыдущих. Стены покрывали древние рисунки, повествующие об охоте на какого-то древнего монстра. О четырёх лапах, с булавовидным хвостом на конце и длинной шеей. Голова напоминала дракона с красными глазами и единственным рогом на носу.

Надписи на древнем языке не удалось перевести ни Эспену, ни Хаттабу. Иероглифы не имели даже приблизительного сходства ни с одним из алфавитов ближайших земель. Вероятно, что на Карцере только Звёздные Боги могли ещё помнить их значение.

Но фрески отлично передавали суть: две державы, некогда существовавшие на территории Кассандры, начали войну, в которой опустошили кусок Серавинда. Выжившие пытались отстроиться на основе уцелевших технологий, но в дело вмешалась та самая тварь. Она в одиночку прошлась по городам выживших, оставив только горы трупов. Кто-то, конечно, всё равно умудрился уцелеть, но эти люди полностью растеряли доступ к технологиям предков.

Само же чудовище было пленено архонтами Зимы, Весны, Лета и Осени, и помещено сюда. Вот только, исходя из всё тех же рисунков, гробница уже существовала на тот момент.

– Значит, не о нём говорили кобрины. Хотя, казалось бы, палач двух цивилизаций... – призадумался Хаттаб.

– Тот или то, что эта тварь охраняет, выходит, в разы страшнее, – сказал Эспен.

– Быть может, что на кону судьба целого Карцера, – добавил Аргайл.

– Не похер ли на целый Карцер, если мы все здесь с голоду сдохнем, – фыркнула Лейла.

– Она права, – согласилась Глория.

– Она права, – кивнули остальные.

И они шагнули в двери зала, устланного костями тех, кто на протяжении, вероятно, сотен тысяч лет пытались пройти дальше. Вполне вероятно, что все они вскоре тоже к ним присоединяться, но сдаваться без боя не планировал никто.

– Смертные? – раздался ленивый рык. – Давно я ничего не ел, – кажется, чудовище зевнуло.

– Приготовьте свои сильнейшие техники, – шепнул Эспен.

– Всё не пойму, отчего вы так стремитесь убиться сами и разрушить остальной мир, – монстр встал на ноги и вытянул покрытую чешуёй морду. Сверкнул стальной рог на носу, красные глаза изучающе прошлись по отряду: – Статуя, кобрины, ловушки. Всё это должно было убедить вас повернуть назад, двери до третьего этажа остаются открытыми всегда. Но нет, жадность и примитивная тяга к неизведанному, которая одновременно же и является вашим самым главным страхом вновь оказались сильнее. Ради чего? Ради славы? Но как только последний из вас сгинет, гробница восстановится. Всегда восстанавливалась, сколько я помню. Ваши имена будут погребены в песке на веки. Воистину глупейшие создания, смертные.

– Если ты откроешь нам двери назад, мы с удовольствием вернёмся, – ответил Аргайл. – Нам самим здесь не нравится.

– Хо-хо-хо! Назад захотели? Как бы не так. Вы проигнорировали все предупреждения, вы доказали, что ваша тяга к жизни настолько уступает вашей жадности, что вы просто её недостойны. Поэтому вы умрёте. Но если вас это утешит, то падёте вы от руки Хтонического Чудовища, Сирруша, Палача Цивилизаций, порождения самого Древа Жизни, воли очищения мира от разрушительных смертных ручонок!

– Союз Огня и... – начал выкрикивать название техники Эспен, но чудовище резко испарилось. Весь зал затянуло тёмной дымкой, а отовсюду на него набросились демоны с мечами и кинжалами.

– Глория?! Где все?! – крикнул он в пустоту, разрубая первого на очереди.

Второй оказался вооружён парой крисов и с ходу пропорол Эспену щёку. Лис Пустыни отбил второй выпад и попытался отсечь руку, но размытый силуэт демона с красными глазами увернулся, вонзая кинжал ему в бок. Тогда Эспен ударил врага в подбородок, отталкивая от себя. На секунду опешив, демон тут же разошёлся вихрем ударов, которые достали плечи и бёдра мечника. Катана пару раз коснулась силуэт, но тот будто бы и не замечал урона.

– Да где же все?! Глория! – воскликнул Эспен, глядя на ещё несколько демонов, которые почему-то стояли на месте, вероятно, ожидая схватки.

В ответ, тот, что дрался с ним, взревел, продолжая наносить удар за ударом. Лис начал выдыхаться, крови натекло с него уже порядочно, очередной укол пробил трицепс сбоку и левая рука почти не отвечала на импульсы мозга. Он парировал выпад второго криса и толкнул противника плечом в грудь. Тот споткнулся, потерял равновесие и Эспен навалился на него, вонзая катану в горло.

– Ну давайте, мрази! – крикнул он остальным демонам.

В этот момент, что-то сбило его толчком сбоку. Один из изуверских силуэтов, но на этот раз с двуручным мечом на перевес. Эспен кувыркнулся, но демон стоял на месте и рычал. Тогда он сам его атаковал, пронзая катаной живот, отчего монстр опустился на одной колено, но продолжал о чём-то рычать. Вдруг, его размытая рука коснулась области собственной головы. И Лиса словно холодной водой облило.

Демоны. Вот так из ниоткуда. И никаких друзей рядом.

Эспен заорал, вонзая иглы на кончиках щупалец в свои уши, пробивая барабанные перепонки. Лишь оглохнув, мечник увидел, что натворил. Перед ним стояла Глория, с уголка рта которой стекала кровь. Рядом валялся убитый им Хаттаб и гном. Чуть поодаль лежали Аргайл и Лейла, ятаган атамана торчал из живота девушки, в свою очередь, да забила ему короткий нож в грудь. Остальные наёмники тоже были мертвы.

– Г-Глория! – раскрыл глаза от ужаса Эспен.

– Не время, Эспен... Убей эту тварь! – ответила девушка, коснувшись его щеки.

Мужчина глянул на Сирруша, который со скуки прилёг обратно.

– Союз Огня и Молнии! – схватил он двуручник Глории, ударяя чудовище по морде. Палач Цивилизаций резко вскочил, размахивая длинной шее и хвостом с булавой на конце, но Лис Пустыни уже зацепился за чешуйки костяными клинками.

– СДОХНИ! – щупальце с иглой вонзилось в кроваво-красный глаз Сирруша, вводя остатки жидкости.

Толстая шкура начала лопаться, второй глаз выпучился, раздуваясь до размеров арбуза. Из ноздрей брызнула кровь. Череп оказался слишком прочным, чтобы взорваться, но то, что мозг монстра теперь напоминает кашу было ясно точно.

Сплюнув на громадный труп, Эспен метнулся обратно к Глории. Достал последнюю настойку мандрагоры и влив её в рот Дьяволицы, медленно вытащил катану.

– Ух! – простонала девушка.

– К-как ты? – дрожащим голос спросил он, проводя рукой по волосам лежавшей у него на коленях блондинки.

– Нормально... Жить буду... – ответила Глория, сбрасывая с плеч Лиса целую вершину. – Только... я устала, Эспен. Не могу идти дальше.

– Я вернусь за тобой, клянусь, – сказал Эспен, целуя её... в лоб. – Надо поглядеть на остальных.

Аргайл был ещё жив. Вытащив из раны кинжал возлюбленной, он медленно истекал кровью, удерживая бездыханное тело Лейлы на руках.

– Иди уже, дай мне умереть... – отмахнулся атаман от попыток Лиса остановить кровь. – Ты был прав, жизнь была прекрасна, пока не пришёл черёд ей закончится... Я думал, что мне плевать на неё, пока ребята были живы, а теперь... реально плевать. Как ты там говорил? Живи достойно...

– Умри свободно... друг, – он пожал Аргайлу руку на прощание и медленно зашагал к входу на последний этаж.

Весь израненный, без возможности исцелиться. Если там и будет ещё одно испытание, то его Эспен точно не переживёт. Даже ради Глории. Всегда есть предел сил, за который выйти нельзя.

В этот раз спуск оказался не по обычной лестнице, а по винтовой. Коридор был короткий и обшарпанный, а в конце его находилась круглая комната с четырьмя статуями. Четырьмя Архонтами. Уже не теми, что правили Карцером ныне, с тех пор явно сменилось не одно их поколение. Но общие черты оставались одинаковыми. Однако между Зимой и Летом и Осень и Весной находилась ещё одна статуя.

Совершенно незнакомого Эспену божества да по книгам из земель более дальних чем те, где он бывал.

В ребристых, облегающих тело доспехах, с вычурным шлемом с закруглёнными вовнутрь краями и маской на глазах. Ни имени, ни символа, как у тех же Архонтов. Но статуя была на голову выше прочих.

Все они были размещены над каменным гробом. Гроб не был защищён замком или чем-либо ещё. Очевидно, что пирамида отлично справлялась со сдерживанием все эти бесчисленные эпохи и без дополнительных мер безопасности в самой гробнице. Эспен был первым, кто вступил сюда со времён, когда эта комната была построена.

– Надеюсь меня это не убьёт, – сказал он, толкнув крышку, с грохотом разбившуюся о пол. – Ничего?..

Волна силы шибанула его с такой силой, что на груди расплылась гематома. Лис шваркнулся о стену, голова загудела от удара затылком, зрение исчезло на несколько секунд.

В помещении резко похолодало и стало темно, как ночью, причём зрение адепта вновь не справлялось. А следом раздался громкий, эхом окутывающий смех. Притом настолько жуткий и злорадный, что Эспен невольно задрожал.

Из облака тьмы вдруг сформировался силуэт, вероятно, человека, окутанного серыми бинтами, с проглядывающимся красным глазом.

– СВОБОДА-А-А! ЭХ, КАК ДОЛГО ЖЕ Я СПАЛ! – расхохоталось чудище. – АММАСТ?! НЕУЖТО ВСПОМНИЛ ПРО СТАРОГО ДРУГА?! О... ты не Аммаст.

Оно подплыло к Эспену, а тот уже и дар речь потерял, каждое клеточной тела и всеми фибрами души ощущая исходящую от древнего существа мощь. Тому было бы достаточно захотеть, чтобы Лис Пустыни испарился, и это была бы не техника или заклинание, а просто Воля.

– Какой-то смертный смог добраться сюда и освободить самого Ааха?! Ну ты даёшь! – и он хлопнул Эспена по плечу.

Стыдно было признать, но одного этого касания хватило, чтобы Эспен нассал под себя. Потому, что до него будто бы дотронулся кусок целой Вселенной.

– Погоди, ты не обычный, – взялся за подбородок Аах. – Ты вообще в курсе, куда пришёл?

– Н-н-нет! – пискнул Лис Пустыни.

– Ах, да... Кажется, я совсем забыл про наш с ним план. Теперь вспомнил. Ты умрёшь, если я не разрушу эту сраную тюрьму. А этого нам не надо, – с этими словами, Аах всплыл над землёй и повернулся к статуе между четырьмя Архонтами. – Пошёл нахер! – и та испарилась. Затем он взглянул на потолок и дыра образовалась уже в нём, через все шесть этажей.

– Т-ты н-н-не уб-бьёшь меня? – икнул Эспен, испуганно глядя на невообразимое явление перед собой.

– Вообще-то, было бы неплохо, – пусть у него и не видно было рта, но существо явно улыбнулось. – Но мы пока что на том этапе, когда быть союзниками выгоднее. Кстати, я ведь совсем не представился. Я – Аах, Повелитель Ужаса. Это не моё настоящее имя, просто «А-ах!» – это последнее, что я слышал от своих жертв. Эта информация ещё пригодится тебе, когда захочешь выйти на меня. И это... дам совет на будущее, – оно посмотрело на свою тонкую руку с тремя длинными пальцами. – Не повторяй ошибок, избегай контактов с людьми, если не хочешь, чтобы все они передохли. Хотя... забей, это сделает тебя сильнее.

И в следующую секунду Аах обернулась облаком тьмы, вытекшим наверх через потолок.

Эспен несколько минут потратил на то, чтобы привести пульс в порядок. Затем, с помощью щупалец он зацепился за края дыры в потолке и вернулся в зал пятого этажа. Глория уже успела заснуть и взяв её на руки, Лис начал путь наверх.

Добравшись до конца, он обнаружил, что сама пирамида превратилась в груду камней, у статуи Нумирера отсутствует голова, а палаточный город превратился в сплошное озеро крови. В живых осталась лишь парочка верблюдов.

Взвалив Глорию на одно из них, Эспен молча направился к Ваджииру, переваривая случившееся.

***

Впереди уже показались городские ворота. Девушка по прежнему спала, но Эспен уже принял решение. Он снял со спины пространственный короб и сложил туда все деньги, свитки и драгоценности. Себе оставил лишь запас еды на пару дней, катану, да изрезанную пурпурную одежду, что была на нём. Хлопнув верблюда, он направил того дальше в сторону города, а сам отправился в противоположную сторону.

Больше он не допустит, чтобы кто-то, кто ему дорог – погиб.

***

Он перебрался поближе к Великой Степи, дабы хоть иногда наведываться в регион с относительном нормальным энергетическим фоном. В конце концов, прошло шесть лет, как он убил Сатина. Быть может, о нём и успели позабыть.

Тем более, что окрестные полисы повергла в шок новость о том, что Сердце Пустыни перестало существовать, как и исчезновение наследника фараона. Из разговоров путешественников за барной стойкой стало известно, что Императоры Доминос и Ультрас даже передавали собрату-царю письма соболезнования.

Эспен начал много пить и всё чаще напиваться. Иногда он приходил в себя без одежды, где-нибудь в луже грязи близ свинарника. Горе с головой накрыло Лиса Пустыни. Всё, что делало его сильнее все эти годы – резко обернулось против. Осознание того, что все, с кем бы он не пересёкся в этом мире – умирают.

Поэтому он не искал компании, кроме как компании какой-нибудь дешёвой шлюхи, когда удавалось выиграть пару медяков в азартные игры. Он отпустил грязную, запутанную бороду, перестал следить за волосами и постоянно чесался от вшей, заведшихся на голове.

– Что-то ты совсем размяк, гордый Лис Пустыни, – раздался однажды над ним голос.

Эспен, в очередной раз мучавшийся от похмелья, глянул вверх, прикрываясь от Кустоса ладонью. Сквозь пальцы он увидел знакомое, патлатое и округлое лицо Халая. Тот по прежнему носил какие-то обноски робы монаха, только теперь к ним добавилась ещё и соломенная шляпа.

– Откуда ты взялся? – спросил он вдруг.

– Да так, гулял неподалёку, – ответил кунисец и протяжённо перданул. – В такую хорошую погодку сами боги велели поддать копоти, хы-хы!

– Ну и вали, – икнул Эспен.

– Я думал, ты будешь рад встретить знакомого, – насупился Халай-дан. – А где твоя спутница?

– Я оставил её, чтобы у неё был шанс жить нормально... Не подвергая себя опасности... – фыркнул в ответ бывший мечник.

– А, так у тебя экзистенциальный кризис, – усмехнулся Халай, присаживаясь рядом у забора.

– Уходи, монах, уходи или умрёшь, как и все остальные, – отвернулся от него Эспен.

– О, поверь мне, я давно мёртв, – ответил тот. – Но могу помочь справиться.

– Чем?

– Раскрыть твой внутренний потенциал. Ты же хочешь, чтобы люди перестали умирать вокруг тебя, так? Ты боишься, что оказавшись недостаточно сильным в нужный момент, обречёшь своих близких на гибель. Я могу сделать тебя сильнее, но всё зависит от твоего настроя.

– И захер оно мне сдалось? Я и так никому теперь не мешаю.

– Ну мне-то не ври, Лис Пустыни. Победитель крепости Доменгон, убийца Песни Бездны. В тебе живёт дух воина. Его не спрятать за овечьей шкурой.

– Откуда ты столько про меня знаешь?! – встал с земли Эспен.

– Я много хожу по миру, много историй разных собрал. Хочешь, могу и тебе парочку рассказать. Только, если согласишься тренироваться, хы!

Эспен задумался. В принципе, если монах сам так хочет поскорее проститься с жизнью, то мешать он не будет. Но если он и вправду ему как-то поможет... Что ж, он не гордый, примет и от такого.

– Ладно, но ты мне должен пиво за тот раз, – улыбнулся Эспен.

– Я как раз на дне кармана нашёл пару медяков, хы!

Глава 24. Восставший из ада

8 лет спустя.

– Я жив... снова!

– Вы слышали, братва? – обернулся Крутоголов.

– Стервятники горланят, кажись. У них сегодня пир на весь мир, кхе-кхе! – прокряхтел Седой.

Ранее состоялось сражение между культом Аммаста и рыцарями Святого Престола. Понеся тяжёлые потери, темнобожники одержали победу, но Говорящие с Воронами предупредили о надвигающемся подкреплении врагов, поэтому собирать павших времени не было. В свою очередь, рыцари Святого Престола забрали своих убитых и оставили на поругание хищникам мёртвых культистов.

Ганза Седого как раз испытывала проблемы с деньгами, заказов не было, к наёмникам Престол относился враждебно, и они надеялись надыбать хоть пару звонких монет на шлюх и сивуху по дороге к Великой Степи. В Империи Доминос после почти двух десятилетий мира особенно делать было нечего, как и в Ультрас и они трижды прокляли тот день, когда попытались пробраться вдоль границы Святого Престола к Империи Нодэн. Потратив несколько месяцев и четверых братков, ганза повернула обратно, решив попытать счастья в землях киренийцев.

И удача им действительно улыбнулась: арба была доверха загружена уцелевшими доспехами аммастцев, оружием и прочим скарбом. В седельных сумках убитых лошадей нашлась и забористая выпивка, и снедь, и даже эликсиры с кое-какими ингредиентами.

Наёмники как раз приканчивали третью бутылку выдержанного вина с терпким привкусом забвения и жадно обгладывали подстреленного лося.

– Всегда бы так! – отрыгнул худощавый арбалетчик Меран.

– Даже валить не охота на полный желудок, – икнул Иваша, самый мелкий в отряде, плут и растлитель малолетних.

– Я так поглядел, а фанатики-то убитых темнобожников обработали, упырями точно не станут. Мож тут и заночуем? – сказал Крутоголов, лысый верзила с перекошенным от шрамов хлебалом.

– Среди трупной вони? – кашлянул Меран.

– Ой, да когда ты сапоги снимаешь, дак хоть на край света беги, а тут всего лишь трупы! – усмехнулся Седой. Все кроме Мерана поддержали дружным ржачем.

– А зверьё-то? Они то точно полакомиться придут, – не унимался арбалетчик. – Да и вообще, дурная это примета...

– У тебя всё дурная примета! – фыркнул Иваша. – Коров с тылу не обходи – охромеешь! Перед порогом хаты ноги обивай, ни то понос будет! Девок младше десяти не трогай – хер бруньками покроется!

– Так ведь у тебя реально покрылся! – упрекнул его Меран.

– Да это совпало так! И вообще, это потому, что деревенские шаболды с младенчества по мужикам гуляют! Что с меня им, убудет что ли?!

– Ты на деревенских-то не гони! – насупился Крутоголов. – Моя матушка вот порядошная была!

– Да, поэтому у тебя пять братьев от разных отцов! – снова засмеялся Седой.

– Не считается! Они все умерли, ещё когда ходить не научились!

– Ну всё-всё! Хорош вам спорить! – выставил загрубевшие ладони вперёд главарь. – Иваша, расскажи ещё какую-нить байку, ты ж в цирке работал, много слышал их.

– Я как раз одну вспомнил. Как раз где-то в тутошних полях история сия и случилась, – плут отпил немного вина из трофейного кубка. – Все ж вы знаете про этих... как их там... которые с Мёртвым Богом на мази.

– Чаадальцы, – кивнул Мерна.

– Да, эти самые, вот. Вот, значит, был у них один Магистр, суровый дядька. Мог умертвия всякие легионами призывать.

– Прям уж таки легиёнами! – всхохотнул Крутоголов.

– Да погоди ты, лысая башка! Поговаривали, нешто сам Чаадал его дарами всякими за службу вознаградил. Он и живой, вродь как, а вродь как и не очень. Убить не могли, ибо стрелы ему не почём, голову отрубишь – заново приращивает и всё такое! А боялися его не столько враги, сколько сами культисты. Патриарх ихний думать стал: эдак через лет пятьдесят он и меня с поста скинет и свою жопу на мой трон примостит! И решили они его замочить. Да только как – гадали. Чаадал бы явно не обрадовался, если бы они евоного любимчика прирезали, да и смогли б они этого Магистра замочить, как думаете? Вот и они так подумали, что нет. Решили хитростью поступить: взял Патриарх, да и выдал ему поручение. Пойди, говорит, деревню одну сожги. Ничё сложного. А в это время, лазутчики предупредили Святой Престол, мол, вишь какая шишка к вам наведается вскоре. И собрали тогда со всего Святограда тысячу бравых лыцарей! Они на него всем скопом напали, да токмо Магистр их почти всех и положил, раненый, правда, остался. Евоные слуги его бросили в той битве. И умер он вскоре, помощи не получив. Из Святограда тогда ещё отряд прислали, за убитыми. А тело того Магистра на куски порубали и в яму скинули, да закопали, чтобы и следа не осталось. Вот такая вот байка!

– И что, молвишь, где-то здесь он всё ещё лежит? – усомнился Крутоголов.

– Да почём мне знать? Мож и не было ничего такого. С тех пор, говорят, веков восемь миновало, – махнул Иваша.

В этот момент, когда все замолчали, переваривая услышанное, а Седой потянулся за очередной бутылкой вина, раздался приглушённый, почти свистящий смешок из темноты:

– Как интере-е-есно! Значит, помнят ещё о старине Калебе на Карцере, ху-ху!

Ганза резко ощетинилась. Крутоголов схватил палицу и ростовой щит, Меран вложил болт в арбалет, Иваша достал кинжалы, а Седой, прихрамывая, положил на плечо алебарду. Все они вышли далеко за пределы четвёртого уровня и видели в темноте, как при свете Кустоса, вот только говорившего узреть так и не сумели.

– Внесу ма-а-аленькую поправочку, – голос выдержал театральную паузу. – Рыцарей было в два раза больше, чем в байке!

Свистнула алебарда Седого, старый наёмник увидел мелькнувшую тень прямо перед собой, и это было последнее, что он сделал в своей жизни. Когда остальные опустили взгляд на алеющую от крови главаря землю то ужаснулись. В его спине, сквозь плоть, кости, кольчугу и доспех что-то пробурило сквозную дыру.

Не успел Иваша пикнуть, и уже Крутоголов лежит с развороченной грудиной. Через секунду не стало и плута. Удар высушенной, тонкой коричневой руки отправил его башку в полёт. Меран обернулся, стреляя из арбалета. Болт с хрустом и чваканьем угодил в чью-то плоть, но не убийца не застонал и не повалился.

Наконец, он перестал подавлять ауру, пахшую гнилыми яблоками и предстал перед арбалетчиком во всей своей изуверской красе.

Высокий, чуть больше двух метров. Тощим он был и при жизни, но сейчас от него и вовсе остались только кости и мариновавшаяся в собственном соку веками, мумифицированная плоть. Брюшной полости не было, сквозь полупрозрачную кожу груди и просветы между рёбрами виднелись скукоженные, высохшие органы. Вот только ему уже не нужно было сердце для работы всего остального. Меран взглянул через астрал и ужаснулся: перед ним стоял сильно изувеченный, в энергетическом плане (даже сильнее, чем в физическом), но – чтоб его! – адепт уровня «Оверлорд».

На его безносом, сморщенном лице с обнажённым жёлтыми зубами и выпирающими скулами горели красными огнями две пустых глазницы. Со смятого черепа, вместе с лохмотьями кожи свисали чудом уцелевшие клочки седых волос.

— Де... демон! А-а-а! – заорал Меран, и попятился назад, споткнувшись о труп Седого.

Восставший из мёртвых Магистр Калеб чуть наклонил голову набок.

– Неужто я настолько страшный? – глянул он на свою костлявую руку. Затем оценочно взглянул на то, во что был одет арбалетчик: чёрные шоссы, чёрный же плащ и зелёный кафтан под ним, а ещё высокая чёрная широкополая шляпа. Сапоги правда будут великоваты... но это потому, что на ногах у Калеба почти не осталось плоти. – Эй, снимай давай с себя всё.

– Пощ... пощади! – взмолился Меран.

– У тебя тоже барабанные перепонки сгнили как у меня? Снимай одежду, есть не буду.

Понимая, что всё равно не убежит, арбалетчик мигом разделся до гола.

– Исподнее было не обязательно, – взглянул на сложенную стопочкой одежду восставший. – А теперь я сдержу своё слово – не стану тебя есть... – и одним взмахом ребра ладони снёс Мерану голову. – Вы всё равно не вкусные.

Вокруг, не считая потрескивания полешек в костре, воцарилась гробовая тишина. Калеб молча вбирал мёртвую энергию со всей округи. Восемьсот, грёбанных, лет он пролежал под землёй посреди поросшего травой поля! Оставаясь при этом не в полноценном сознании, но прекрасно понимая своё состояние. Трупные черви не трогали его, поскольку служили покровителю бывшего Магистра, но время всё же взяло своё. Единственная причина, по которой он не сошёл с ума – то, что он и при жизни был не самым вменяемым. Умным – да, великим – безусловно, но наглухо отбитым.

Чёртовы предатели, завистники! Они лишили его сил перед приходом рыцарей Святого Престола, поэтому он был вынужден ждать, когда в этом месте вновь посеют смерть. Удивительное дело для Карцера, за последние восемь веков здесь впервые случилась полномасштабная рубиловка. В тот миг, когда с обеих сторон количество трупов перевалило за сотню, Калеб полноценно очнулся и начал пододвигать к себе отрубленные руки и ноги, сращивать суставы и кости. Сложнее всего было с головой. После десятка часов, потраченных на восстановление тела, он потратил ещё пару суток только на то, чтобы провести давно разрушенные астральные каналы и потихоньку начать двигаться. Время нанесло немало земли на его безымянную могилу. Будучи закопан примерно на два метра в глубь, Калеб понял, что теперь над ним – все десять. И только минут двадцать назад он сумел выбраться на поверхность.

Даже у такого, как Калеб это вызвало мимолётную эйфорию, не связанную с убийствами или насилием. Впервые увидеть Спонсу и звёзды спустя столько веков заточения... Он бы кончил, да только нечем было. А услышав ганзу Седого решил сперва понаблюдать: язык претерпел небольшие изменения, но он всё равно прекрасно их понял. Как и то, что культ Аммаста, Святой Престол и прочие знакомые ему вещи по-прежнему существуют. Всё-таки на Карцере очень редко что-то меняется глобально, такова мучительная природа этого мирка.

Напитавшись энергией смерти совсем свежих душ он сотворил первое заклинание: для адепта восьмого уровня не требовались никакие проводники вроде оружия, использовать заклинания он мог голыми руками. И этим заклинанием стало... создание зеркала в которое он тут же заглянул.

– Ого, да я урод! – рассмеялся Калеб.

Прежде, чем одеться, нужно было решить проблему своего внешнего вида. Он очень слаб. Некоторые примочки «Оверлорда» были всё ещё доступны, но вот в области использования техник, заклинаний и их мощности Калеб скатился на уровень, хорошо, если «Спирита», очень чахлого «Спирита».

Почему он вообще остался жив? Ну, Калеб и сам до конца не понимал. Обычный адепт восьмого уровня не пережил бы подобного. Но Трое Братьев всегда были щедры к своим самым верным слугам на дары. А Калеб был действительно одним из лучших. Метил на место Патриарха. Ему бы лет сто ещё, и он перешёл бы на девятый уровень, но случилось то, что случилось.

Так вот количество даров, которых Калеб удостоился от Мёртвого Бога... не позволили ему умереть. Если бы рыцари Святого Престола не поленились сжечь его останки одной из своих техник, то тут бы его история и закончилась, но они не могли знать, что столь продвинутый Магистр способен сохранить сознание в изувеченных останках. Даже сам Калеб не знал, чего греха таить.

– Надеюсь этого смерть у меня не отняла, – пробормотал Калеб, чертя в земле пентаграмму пальцем. Подтянув труп Крутоголова, он залил канавки ещё не застывшей кровью и произнёс: – Явись мне, Урбхи!

Из пентаграммы начали взлетать мухи, много мух. Просто апокалиптическое их количество. Из роя насекомых раздался голос:

– Калеб! Ты жив!

Одна из возможностей, что открывается на уровне «Оверлорд» – заключение контракта с Высшими духами. Все они происходили родом из мира фейри, который поделён на Летний и Зимний двор. Фейри считаются светлыми духами, местами даже полезными. Но когда в их мире наступает ночь, и две Королевы, Мэб и Титания ложатся спать, прекращая на время свою вражду, наружу выползают такие, как Урбхи. Однако заключить контракт с ними смертный может в любой момент.

– Я что-то не вижу своего легиона, – язвительно спросил Калеб.

– Ты был мёртвым, контракт расторгнут.

– Как видишь, ты ошибся. Требую дать мне то, что мне причитается, – сказал восставший, а затем добавил. – А за это я и дальше буду кормить тебя душами.

– Что ж, я не хочу портить наши с тобой хорошие отношения, – прожужжало облако. – Надеюсь, те времена вернутся как можно скорее.

– Не сомневайся, хе-хе! – раскинул руки в стороны Калеб, окутываемый роем насекомых. – Мой легион, приведите меня в порядок!

Мухи тут же бросились пожирать свежие трупы. Когда возле костра осталось только четыре скелета, они облепили культиста, наращивая на нём плоть. Десять минут спустя восставший из мёртвых перестал выглядеть, как мумия и превратился в не самого симпатичного с серой кожей мужчину. Худого, как щепка, с выпирающим кадыком, впалым животом и слегка торчащими рёбрами. От прежнего облика остались только полностью красные глаза без зрачков.

Наконец, Калеб смог примерить одежду Мерана. Сапоги стали как раз и он вновь посмотрел в зеркало, поправляя шляпу:

– Да-а, ну и мода сейчас пошла, – пожал он плечами и исчез с роем мух.

***

Лейф не мог уснуть, как не старался. Всё тело горело от огнём, целебная мазь, которой была покрыта его перебинтованная кожа мучительно щипалась и зудела. Неплохо же им всем досталось в последней стычке.

Рыцари Святого Престола всё ближе подбирались к их Цитадели, стычки становились обыденностью, но такой бойни в жизни парня ещё не было. Он сильно вырос с тех пор, самостоятельно прошёл путь до уровня «Человек» и даже открыл все Врата Тела. Вероятно, именно это и укреплённая техниками закалки плоть позволило ему выкарабкаться с того света.

Битва началась, как и положено. Пехота из числа «смертных» копейщиков со щитами из числа недавно прошедших посвящение аколитов столкнулась с таким же строем со стороны Престола. Выглядело это не особо эффектно, просто тактичное продавливание обороны церковных фанатиков. Из-за холма на них падали зачарованные стрелы, пробивавшие доспехи с кольчугой на вылет. Но аммастцы держались твёрдо, продолжая наступать.

Командиры солдат Престола отдали приказ к отступлению, и тогда Веймин, Мудрость Пустоты, велел коннице нагнать и добить фанатиков. Лейф пришпорил гнедого и повёл вперёд свой взвод, как и десятки других лейтенантов. Но неожиданно удирающие солдаты Престола остановились, а когда рыцари Тёмного Бога уже приготовились перетоптать их лошадьми – схватили с земли длинный канат, натянув который тут же подняли сотни толстых кольев. Немногие успели остановиться, Лейф к их числу не относился, в живот его коня вонзилось древко и он полетел вперёд.

Солдаты Престола, по большей части набранные из городского ополчения, вооружённые в большинстве своём короткими мечами или топорами безуспешно пытались изрубить его в капусту. Удары обухом по голове то и дело оглушали, руки и ноги под зачарованными доспехами покрылись синяками и гематомами. Лейф никак не мог подняться, кто-то постоянно пинал его, прыгал на голову, пытался проникнуть мечом в стык между лат. Роскошная чёрная броня давно потеряла товарный вид, но продолжала уберегать владельца от мгновенной смерти.

Какой-то умник таким достал кинжал и попытался вогнать его Лейфу под шлем, но лейтенант сжал его запястье до треска костей, а второй рукой схватил за кисть и провернул, с хрустом отрывая конечность. Раненный «смертный» с криками отполз к ногам своих товарищей, продолжавших дубасить чем попало Лейфа.

С трудом сконцентрировавшись, он жахнул заклинанием иссушения. Несколько солдат в его поле зрения упали безжизненными, выжатыми до суха тряпками. Дотянувшись до ножен, лейтенант выхватил свой меч и вогнал его в пах воину с топором, немного поковыряв внутри. Затем рубанул его соседа в строю по лодыжке. Замах был короткий, поэтому солдат всего лишь потерял возможность опираться на левую ногу до конца жизни.

Наконец, Лейф смог подняться с земли и вертикальным ударом разрубил копейщика в голубом хаурбеке до ключицы. Вырвав клинок из кричащего солдата, он тут же направил его в шею другому. Сочно захрустели шейные позвонки, на губах противника запузырилась кровь. Лейтенант взялся второй рукой за клинок и отбил удар топора в голову, толкнув нападавшего, он провёл ему по горлу кромкой меча. Тут же услышав позади себя ещё одного, с полуоборота вогнал острие в правую скулу и, дёрнув обеими руками вверх, выломал верхнюю часть черепа, содрав заодно и кожу с лица.

Вновь раздался рог вражеского командира и солдаты Престола побежали за холм откуда возобновили свой обстрел лучники. Лейф, правда, успел схватить одного за плечо и, развернув к себе, пронзить мечом пах, а затем нанёс ещё с десяток ударов по истекающему кровью врага. В сторону отлетела кисть, половина ноги, лицо распалось надвое, а торс распахало по диагонали до позвоночника.

– Взвод! Построение кольцом!

Не все из его подчинённых отозвались на зов. Семеро были забиты до смерти, ещё трое были не в состоянии продолжать вести бой. Прочие отряды также собирались воедино. Часть культистов по прежнему находились в седле. В этот момент с холма хлынули всадники рыцарей Святого Престола с пиками на перевес.

– Нас сметут! – панически произнёс один из бойцов.

– Значит такова будет воля Господина! – ответил Лейф, хоть в глубине души и не верил ни единому слову из собственных уст. Все они были орудиями в руках Аммаста. Но парень продолжал служить, ибо куда ещё ему податься? Никто на Карцере не верил в сказки про «исправившихся» темнобожников.

Лейф давным-давно воспринимал себя как наёмника за кров и еду.

– Пистоли на изготовь! – скомандовал он бойцам.

Пожалуй, главное преимущество в их ситуации: для веровавших в Аллмера использование пороха считалось чем-то настолько же грешным, как и непризнание их Бога. У них не было пушек, не было мушкетёров и даже самых примитивных кремниевых пистолей.

Правда, точность самих пистолей, как и обычно, оставляла желать лучшего.

– Пли! – крикнул Лейф и уши заложило от единовременного залпа двух десятков стволов.

Зачарованные пули скосили дюжину всадников. Несколько боевых коней споткнулись и полетели мордой вперёд вместе с рыцарями.

– Убейте их всех! – рявкнул Лейф, выбивая из седла миновавшего обстрел всадника поднятой с земли глефой. Парню справа прямо на его глазах с разгона вонзилась в лицо пика, пробив забрало. Рыцарь отбросил обломанное древко и достал меч, ускакав дальше, рубить его товарищей.

– Получай, мразь! – сержант Карл со всей силы вдарил клевцом по нагруднику пытавшегося выползти из-под убитой лошади врага. Острый клюв без труда проделал в доспехе из лунной руды отверстие и, раздвинув кольца кольчуги, добрался до сердца.

Другой спешившийся рыцарь налетел на Лейфа с алебардой. Лейтенант поднял меч, держась одной рукой за лезвие, но фанатик дёрнул орудием на себя и, зацепившаяся топором, алебарда вырвала клинок из рук, отбросив его в сторону. Не растерявшись, Лейф нырнул ему в ноги, повалив на землю.

Убить рыцаря в столь крепких доспехах, как и у него, даже зачарованным мечом задача не из простых. Магистр Веймин учил их, что проще всего убить такого врага – это перерезать ему горло в партере. Что и сделал Лейф; достав из поножи кинжал, он первым ударом пробил ему открывшееся плечо, расковыряв его до самой артерии. А когда рука рыцаря отключилась и он перестал упираться ей лейтенанту в шлем, тот добил его, с хрустом пробив подбородок.

Вновь оказавшись на ногах, Лейф увидел, что пехота Престола вновь пошла в наступление с новыми силами. Перехватив покрепче меч-бастард, он вонзил его в горло несущегося солдата с булавой, выдернул, разрубил вдоль переносицы лицо юнца с одноручным топором. Удар по шлему палицей оглушил Лейфа, он припал на одно колено, и тут же разрубил бедренную артерию пехотинца изнутри. Махнул в другую сторону, наматывая кишки парня с копьём на клинок и тут ему в голову прилетел ещё один удар палицей, вмявший кусок шлема ему в щёку.

Зрение поплыло, пальцы разжались, выпуская меч, который кто-то пинком отправил в кучу тел. Удары тупым оружием посыпались со всех сторон, а порядком измотанный Лейф уже не мог подпитывать зачарованные доспехи собственным телумом. Пусть и многократно прочнее обычных, но они были лишь проводниками энергии, как и его клинок. Ощутимое превосходство было заметно лишь когда сам владелец волшебной амуниции снабжал её силой.

Лейф продолжал изворачиваться, пыряя кинжалом обступившие его ноги в разноцветных шоссах и кожаных туфлях. Просто, чтобы его враги не вздумали остановиться и добили его, а не просто взяли в плен. Уж о судьбе попавших в застенки Инквизиции даже по ложному обвинению рассказывали такие вещи, что кровь в жилах стыла. Про архиврага Церкви Аллмера и говорить не стоило.

Но тут удары резко остановились. Лейф выругался про себя, потому что челюсть уже была сломана смятым забралом. Он приподнялся на локтях, и увидел, что вокруг него поле боя превратилось в лавку мясника.

– Успела, – отдышавшись, Нанали соскочила с коня и подбежала к лейтенанту.

«Опять она меня спасла... А ведь раньше было наоборот», – хотел бы сказать Лейф, но изо рта вырвался нечеловеческий стон, как только девушка взялась привязывать его к крупу.

С высоты полутора метров над землёй, парень увидел масштаб содеянного: на ближайшие метров сто в живых остались исключительно их братья по оружию. Все остальные живые существа погибли. В Святом Престоле ведь воевали не только люди. Вон, горка из коричневого мяса с клыками, то был взвод «просветлённых» орков. И кучка слитлингов неподалёку, но от них вообще мало, что осталось, кроме пропитанных кровью клочков шерсти. Где-то даже виднелись отрубленные крылья алейсикагов – народа воздуха, чем-то похожих на ястребов с человеческими пропорциями тел.

Пришпорив коня, Нана в мгновение добралась до холма с которого за битвой наблюдали два Магистра, Озен, Слово Пустоты и Веймин, Мудрость Разрушения. Перед ними растелилось побоище, в котором уже давно перемешались флаги Святого Престола со стягами культа Аммаста. Друг на друге валялись тела в чёрной и серебряной броне.

– Мы не можем позволить себе не считаться с потерями также, как они, – произнёс Веймин. – Нужно отступить. Крови Престолу попили достаточно.

– Эти невежды решили конкретно за нас взяться. Если побежим сейчас, то внушим им уверенность, что нас можно взять измором. Нужно уничтожить всех, кто здесь есть, чтобы те, кто придут после могли лишь гадать о наших силах, – ответил Озен, сидя верхом на Сталероге.

– А хватит ли нам сил?

– Но мы же с тобой ещё не обнажали клинки.

– У них тоже должны быть сильные адепты. Я слышал, будто главный Инквизитор вплотную подошёл к уровню «Варлорда».

– Но пока черта не пройдена, переживать не о чём. В пределах одного уровня шансы есть у каждого второго «Спирита». Их в целом немного в наших землях. Давай уже покажем этим неверным, чей Бог страшнее, – ответил Озен, доставая из чехла на боку Сталерога свой протазан.

Веймин снял с плеча лук и вложил в 6его разом три стрелы.

– Я проверю их защиту, а ты её расколупаешь, – сказал Озен, напитывая рукоять протазана тёмной энергией.

– Как мы всегда и делаем, – улыбнулся, ещё сильнее прищуривая узкие глаза Мудрость Пустоты.

И Озен шибанул по строю солдат Престола не волной, а целым морем мистерий. Однако никто не погиб. Из-за холма напротив выдвинулась стена формаций. Прозначно-синий щит покрылся трещинами, со стороны казалось, будто сам небосвод испещрило ими.

– Ключник Серого Уровня, – заключил Слово Пустоты.

– Я слышал, будто бы у них есть и Синие.

– Вряд ли они притащили столь ценного бойца на местячковую резню.

– Ладно, атакую, – ответил Веймин, отпуская тетиву.

Три стрелы поднялись высоко в небо и обернулись тремя тысячами энергетических наконечников, которые шквальным огнём пробили формацию Ключника и обрушились на головы солдатам Святого Престола, убивая и калеча сотни из них. Конечно, в гуще сражений пострадало и немало темнобожников, но остальные резко воспряли духом и побежали вперёд, настигая раненных и растерянных пехотинцев Церкви.

Из-за холма вылетел просто гигантский шар света, который ударил в кучу рыцарей в чёрной броне, испепеляя всех, кто оказался в эпицентре и ослепляя, испаряя кожу на тех, кто стоял дальше. Ни Озен, ни вражеский «Спирит» не целились в главнокомандующих. Тратить столько сил на создание техники, которую равный тебе не без труда, но отобьёт смысла не было. А вот проредить основной массив пехоты – самое то. В ином случае, или он, или вражеский командир вызвали бы друг друга на дуэль.

С холма вновь ударила конница рыцарей Святого Престола, но их почти сразу уничтожил вихрем из эфемерных уколов протазаном Слово Пустоты. Вновь взмыли стрелы Веймина, обращая в решето многих пехотинцев. Тут-то и раздался рог со стороны вражеского лагеря. Единицы выживших солдат бросились наутёк, но их настигали аммастцы, почти никого не оставив в живых.

– Что ж, поздравляю с победой, Великий Магистр, – почтительно произнёс Веймин, убивая лук.

– Нанали? Ты почему не на поле боя? – удивился Озен, завидев девушку.

– Мне больше некем командовать, – отчиталась Танец Смерти.

– Хм. Но сама-то хоть не ранена? – спросил мужчина в маске.

– Нет, от... Магистр Пустоты.

– Спасибо за то Господину, – вздохнул Озен. – Вели оставшимся собрать раненых и тела офицеров.

– А солдат?

– Нет времени. Говорящие с Воронами контролируют небо и подтверждают, что вскоре сюда прибудет ещё одно войско Святого Престола. Погибших слишком много и их не на чем везти.

– Есть, Магистр, – ответила девушка и рысцой направила коня вниз по холму.

– Я не ошибся? Это было беспокойство? – удивился Веймин, когда они вновь остались наедине.

– Меня волнует лишь, чтобы сосуд для нашего господина не пострадал раньше, чем тот в него переместится. Но меня иногда забавляет её неформальность в общении. Как будто бы считает меня своим настоящим отцом, – ухмыльнулся Озен. – Вдвойне иронично, что именно я убил её мать.

– И всё же интересно было бы узнать, где сейчас её родной отец, – произнёс Веймин.

– Да поди сдох на какой-нибудь войнушке. Надеюсь на это...

Озен покрепче сжал поводья, а на его лице выступил пот. Под маской разнылся старый шрам и перед глазами вновь возникла та мимолётная картина, когда он ощутил дыхание смерти прямо на затылке...

***

20 лет назад. Цитадель Аммаста в Чумном Лесу.

Армия Белого Феникса уже протаранила ворота. Гарнизон на стенах пал, голова Магистра Сороса, Чёрного Языка, взмыла вверх. Громадная жаба с оленьими рогами прыгнул во внутренний двор и принялась жрать его товарищей одного за другим.

– Встретим свою судьбу, как герои, брат! – подбодрил Озена старший брат, Ден.

Их отделение выстроилось на пути толпы солдат Империи Доминос. Раздались выстрелы пищалей, кто-то попадал, грянули с обеих сторон пушки, отрывая головы, руки и ноги. Озен успел заколоть двоих врагов, пока Ден своей алебардой обезглавил сразу пятерых.

А потом к ним в толпу запрыгнул он – сосуд, украденный мерзким червём. Воин в метеоритной броне, с катаной и аметистовыми глазами. Пара взмахов и их товарищи лежали мёртвыми. Следующим этот монстр разделался с Деном, распахав его грудь наискось, а затем он повернулся к Озену.

Холодный взгляд аметистовых зрачков – последнее, что увидел молодой рыцарь, прежде чем его лицо разъехалось надвое. Он мгновенно потерял сознание от нестерпимой боли, меч достал до костей лица и когда Озен очнулся, осада завершилась. Почти все были мертвы, а сама Твердыня обрушилась в результате артиллерийского огня.

Кожа болела, но рана успела зарубцеваться, навсегда оставив будущего Магистра... таким.

***

Заоблачный Город. Дворец Равина.

Шёл третий год Лета. В очередную свою Пору, Ипостась Огня скучающе глядел в окно, улавливая мольбы смертных. Где-то его просили смилостивиться и даровать хоть немного прохлады. Равин ответственно усиливал жару в том регионе, пока люди не начинали приносить ему жертвы. Тогда он их миловал.

Это происходило не потому, что так хотел того сам Архонт Лета. Просто так было всегда. Когда он убил предыдущего Архонта и занял его место, голос в голове сказал, что отныне он отвечает за все страдания смертных в течение своих трёх лет. И Равин принял условия игры, ведь только так он мог приблизиться к собственной цели.

Его правление длилось необыкновенно долго. Уже шестьдесят тысяч лет. Дольше держалась только его супруга, Намина, её срок перевалил за сотню. Поэтому на Карцере даже эльфы и драконы почти позабыли, что на посту Архонта Лета был кто-то другой.

Ставни вдруг резко раскрылись впуская внутрь ураган из чёрного дыма, который принял образ забинтованного существа с тремя длинными пальцами на руках и тонкими спичками-ногами. Звёздный Бог тут же схватил свою гигантскую огненную катану и сокрыл тело под доспехами.

– Тише-тише, паренёк! – сказал Аах. – Один мой старый друг сказал, что у нас с тобой общая цель, хи-хи!

– Что ты такое? – оскалился Равин. – Хотя... я догадываюсь... Но это же невозможно!

– И невозможное возможно, парень. Так ты поможешь мне укокошить моего отца?

Глава 25. Жизнь без оружия

Прикончив пару кувшинов с пивом и тарелку вяленой верблюжатины, Халай отвёл Эспена далеко за город, в пещеру между скал. Лис Пустыни ожидал, что тот сразу же поделится с ним секретами своей силы, но монах лишь сел на краю и стал любоваться закатом.

– И долго так сидеть будем? – спросил он через час.

– Жди, – приставил указательный палец к губам Халай.

Эспен прождал ещё пару часов. Кустос окончательно зашёл и на посту светила его сменила Спонса.

– Мы дождались? – спросил Эспен.

– Да, – умиротворённо ответил монах.

– Отлично. И что дальше?

– Как что... спать пора. Кусос зашёл. Встаём с первыми лучами.

– Издеваешься? – фыркнул Лис.

– Нет, с чего ты взял?

– Ты сказал, что научишь меня, как стать сильнее! – встал с пола Эспен.

– Я сдержу своё слово, – кивнул Халай.

– Ну и какого хера мы сидели и смотрели на закат, когда ты мог открыть мне секрет?!

– Секрет? Какой секрет? – не понимающе взглянул на него монах.

– Секрет твоей силы, дж'хать! Силы, которая, я точно помню, свела с ума «Спирита»! Ты тогда даже ничего не сделал!

– А, ты про это... Нет, говорю же, в этом нет секрета. Каждый может стать, как я. Просто не каждый способен разглядеть в себе эту силу.

– Как знал, что не стоило с тобой связываться... – сплюнул Эспен и уже собрался покинуть монаха.

– Твоя душа слишком скована болью и страхом. Как колодки, которые мешают твоим рукам и ногам бежать вперёд или рука, сжимающая горло. Я не буду учить тебя до тех пор, пока ты не освободишь свой разум.

– И долго это займёт? – всё же остановился на пороге пещеры Лис.

– Иногда и целой жизни не хватает. Но ты попытайся, потому что внутри тебя достаточно много того, что необходимо обуздать. Когда ты сумеешь это – тебе откроется истина.

***

Весь следующий день они просто сидели на краю пещеры и наблюдали. Как движутся песчинки от дуновений сухого ветра. Как пролетает в небе стая стервятников. Как бредёт вдалеке торговый караван. Иногда Халай рассказывал истории, но в них было мало полезного. В основном, как его пьяного гоняли отовсюду.

Потом они поужинали и легли спать. А на следующее утро продолжили.

Две недели спустя, Халай протянул руку Эспену:

– Скажи, что ты видишь.

– Ладонь, – закатил глаза Лис, который порядком подустал сидеть на месте ровно.

– Больше.

– Волосатая ладонь с длинными, грязными ногтями.

– Это не всё, – ответил Халай.

Эспен вздохнул и взял её в свои руки. Провёл по сгибу, сжал запястье, пощупал костяшки.

– Кожа плотная, суставы округлились в результате множества микротравм. Я видел такие у бойцов на городских аренах. Те, кто много и часто ломали пальцы, сбивали костяшки в кровь, обзаводились такими руками. Но вот мозоли, даже корка, плотные, как камень. Это след работы меча. Запястье разбухшее, и ещё... – он задрал рукав засаленной робы. – У тебя одна рука толще другой, и плечо опущено ниже. Один цирюльник рассказывал мне, что когда долгое время орудуешь тяжёлым клинком, локтевой сустав деформируется, хрящи уплотняются, а кости обрастают дополнительным слоем по краям, чтобы адаптироваться к нагрузкам.

– Верно, – ответил Халай, убирая руку. – Эта рука забрала немало жизней, о чём я очень жалею, но исправить этого не могу. Поэтому, давным-давно, я отказался от меча.

– Но драться не перестал, – сказал Эспен.

– Я перестал убивать людей и любых разумных существ. Но на чудовищ мои жизненные взгляды не распространяются, – ответил монах, почёсывая бороду.

– Не такой уж ты и пацифист, – хмыкнул Лис.

– Чудовища самой природой были созданы, чтобы люди и прочие не расплодились. Но когда очередная тварь разрастается до невероятного, то и жрать начинает не в меру, – пояснил Халай.

– Для чего ты вообще завёл этот разговор? – спросил Эспен.

– Просто так. Чтобы ты не скучал. С другой стороны, я же должен как-то замотивировать тебя.

– Показав мне свою деформированную руку? – смутился мечник.

– А если я скажу тебе, что довёл тело до того, что могу убить любое чудовище больше себя одним ударом?

– Бред. Ты всего лишь «смертный».

– Но меня испугался «Спирит», а тебя? – улыбнулся позолотевшими от налёта зубами монах.

– Пока мы не виделись, я успел ещё одного завалить, – похвастался Эспен.

– Прямо-таки в честном поединке? – прищурился Халай-дан.

– Ну... не совсем, – признал мечник. – Именно поэтому я всё ещё сижу здесь целую неделю и любуюсь восходом и заходом Кустоса с бородатым, пьянствующим и смердящим философом.

Халай заржал, одновременно с треском выпуская газы. Эспен аж закашлялся и отсел от него.

– Знаешь, почему я хочу, чтобы ты наблюдал за этим? Подумай: сколько уж эпох существует Карцер, сколько эпох согревают его лучи Кустоса. Цивилизации расцветали и погибали, бесчисленное количество героев и злодеев приходили в этот мир и уходили. Бомбы превратили некогда цветущий Великий Луг Кассандры в Пустыню, а Долину Тысячи Трав в Великую Степь. И за всем этим наблюдал Кустос. Наблюдал, и продолжал делать то, что заложено ему было Древом Жизни ещё на заре этого мира. Сутки не стали короче или длиннее, свет по-прежнему согревает нас, даже в самые лютые холода и беспощадно жарит в засуху. Вот, где истинная сила.

– Не изменять себе? Не сбиваться с собственного пути невзирая на потрясения? Об этом ты? – вдруг начал понимать Эспен.

– Именно. Теперь, когда ты это понял, мы можем приступить к следующему этапу.

***

Следующие полтора года Халай учил Эспена медитации. Не той, которая нужна для активации акупунктурных точек в головном мозге для завершения стадии Воли Разума. Другой, более глубокой. Он учил его смотреть внутрь себя, потрогать собственную душу, окутанную смятением, подобно опухоли. И помочь ей исцелиться.

– Запомни. Все пути ведут к смерти. Ты не виноват в том, что не спас кого-то. Подумай о том, что будучи рядом с этим человеком ты скрасил его век, который не факт, что стал бы длиннее без твоего вмешательства.

Эспен глубоко вдохнул, пропуская вместе с воздухом ещё и телум в акупунктурные точки в лёгких.

– Низкий энергетический фон – отличный способ тренировать качество затрат. Сейчас ты сжигаешь большую часть сил впустую. Уголь даёт больше тепла, чем древесина при одинаковом объёме. Только в данном случае, ты сам можешь обратить свою энергию в уголь. Проще всего это сделать в условиях нехватки телума. Не упускай ни единой частички, пусть каждая капля силы обернётся для тебя с пользой.

Лис Пустыни сидел с закрытыми глазами, концентрируясь на мироощущении. Собственный внутренний мир предстал огромным полем из звёзд и в каждой – воспоминание. Одни ярче, другие совсем тусклые. Иные напоминали воронки в пространстве, что стремились засосать счастливые воспоминания, оставив только горечь и боль.

И тут над ухом громко рыгнул Халай.

– Пфа! Тьха! Сука, ты охренел?! – пнул он покатившегося со смеху монаха.

– Не забывай – хы-хы! – о чём я – хы-хы! – говорил! Ты должен быть – ох, я не могу! – невозмутим, подобно Кустосу!

– Мне твои слюни на волосы попали, а-а-а! – сжал кулаки и веки Эспен.

***

– Когда-то я был таким же, как и ты. Может, даже хуже. Сражался со всеми подряд, убивал и грабил. Вёл войны за одного царя, а если его враг начинал платить больше, то переходил на другую сторону. Жуткие времена, жуткие нравы...

– Ты ведь «смертный»! Тебе максимум лет пятьдесят, это при том, что на четвёртом уровне всего-то живут в три раза больше, – остановил рассказ Эспен. – Хотя... чему я удивляюсь... – его взгляд пал на кусок панциря исполинской сколопендры, мясо которой они пожарили на костре.

На третий год тренировок Халай начал учить Эспена мистериям и формациям.

– Ты должен рассечь вон тот кувшин, – сказал монах, указав на сосуд из-под вина на вершине бархана. Сам Эспен находился примерно в десяти метрах снизу.

– И как? – спросил мечник, переводя взгляд с катаны на монаха.

– Представь, если бы ты никогда не видел меч и не знал бы, что это такое. А потом я бы подошёл к тебе и попросил разрубить тот кувшин. Ты не знаешь, что катана не может бить на расстояние большее собственной длины, но у тебя есть цель, и ты должен её добиться.

– Но я-то знаю, что катана не может бить на расстоянии, – сказал Эспен.

– Поэтому стадия и называется Волей Разума. Ты должен обратить свой импульс, своё желание в действие. Речь не только о мистериях, но и о телекинезе. Проще всего даётся людям с хорошим воображением. Просто представь, что нужно сделать, чтобы разрубить этот кувшин.

– Хм... – почесал подбородок Эспен. А затем швырнул катану в горшок.

– Ты сильно умный, я погляжу? – нахмурился Халай. – Это был последний кувшин, для тренировки нужен новый.

– Сходить в город за новым? – спросил Лис Пустыни, которому доставляло удовольствие бесить монаха.

– Ну ясен хер. Только ты пустой не покупай, сразу с пивом внутри бери.

– Вот такая тренировка мне по душе, – ухмыльнулся мечник и двинул к пещере, как вдруг песок перед ним взорвался и из него выросла пятнадцатиметровая сколопендра. – Твою..!

Он успел отскочить и даже извлечь щупальца, но исполинская сороконожка, свернувшись кольцом, уже раскрыла бритвенно-острые жвала и буквально миг оставался до момента, как она бы сомкнула их на верхней половине воина-паразита.

Загрубевшие пальцы железной хваткой сомкнулись на локте и в следующую секунду Эспен летел в сторону. А ещё через сколопендру разорвало напополам и спустя мгновение до ушей донёсся хлопок гиперзвукового удара, которого мечник даже не смог заметить. Халай возник перед тварью и та перестала существовать. Всё.

– Как ты её... эдак...

– За пивом гони! – крикнул монах.

Вечером, очистив мясо от ядовитых прожилок, они как следует напились, нажрались и, рыгая и пуская газы, ударились в воспоминания, да прочую философию.

– А ведь я её тоже, знаешь... Сука, слово подобрать бы... Ну, короче, не мог уже жить без неё... Вроде убить надо или того хуже, а без неё так... бессмысленно живётся... – поведал свою историю Эспен.

– О, у меня есть похожая история. Там, ик, не так всё запутано, конечно, ик! Но всё же...

В далёкой стране, прародине всех эльфов, Дэитхари, раз в полвека проводился Цветочный Фестиваль. Эльфы редко образовывали отдельные государства. Даже Дэитхари не была королевством или империей. Это была... назовём её территорией, где было в разы больше эльфийских племён, чем обычно. По всему Карцеру есть множество народностей, лесных, ночных и речных эльфов. Но в Дэитхари они образовывали что-то вроде аристократии.

Великие Короли эльфов поочерёдно гостили друг у друга на каждом Цветочном Фестивале. Заключали браки, пили вина и воспевали красоту своих женщин, соревнуясь в игре на лютне или арфе... или что там ещё любят длинноухие. Проводились турниры, не насмерть, разумеется. Хотя желающих было так много, что многие уходили на самодельные арены в лесах.

И однажды, на Цветочный Фестиваль забрёл человек. Адепт пятого уровня, мужчина лет двадцати пяти, совсем молодой мечник. Он оказался там случайно, маг, которому он заплатил за перенос, неправильно записал координаты и вместо родной страны отправил адепта в Дэитхари.

Эльфы... сам знаешь, как относятся ко всем, кто не они. Мечника хотели просто убить, но в Цветочный Фестиваль было запрещено проливать кровь, даже низших. Поэтому его решили просто проучить, унизить на потеху публике. Один эльфийский воин, Мантафаред, вызвал его на дуэль. Мечник согласился, и какого же было удивление Мантафарэда и Великих Королей, когда эльф проиграл.

Аристократы были в замешательстве и уже подумывали нарушить запрет на кровопролитие, столь сильно уязвило их поражение Мантафареда от какого-то человека... Но вмешался сам воитель. Он поручился за безопасность мужчины и угостил его вином, а потом до самой ночи они разговаривали о жизни. Эльф, в глубине души, возненавидел мечника. Однако же и был им восхищён. Ведь он, Мантафаред, жил уже семьсот лет, повидал не один Цветочный Фестиваль и всегда выходил победителем.

Он пригласил человека на следующий фестиваль, через пятьдесят лет и тот пообещал, что будет на нём.

Полвека оттачивал Мантафаред своё мастерство и в назначенный день человеческий мечник пришёл, чтобы дать тому новый бой. Он мало изменился, всё-таки, на пятом уровне нам, людям, отведено целых три века. Человек стал даже быстрее и энергичнее, а удар его окреп в разы. И пусть по итогу поединка они вышли в ничью, Мантафаред был взбешён: жалкий смертный умудрился биться на равных с ним!

Они опять пили и разговаривали всю ночь. Человек рассказал Мантафареду, что за прошедшие пятьдесят лет женился и стал отцом, побывал во многих странах и много с кем скрещивал клинки. Эльф слушал это и потихоньку проникался человеком, но всё ещё недостаточно сильно. Мантафаред позвал его и на следующий фестиваль.

Прошло ещё пятьдесят лет. Но человек не явился. И эльф подумал, что тот умер от старости, либо погиб. Но отчего-то в тот Цветочный Фестиваль он был совсем не весел, а схватки с уже знакомыми воинами не принесли ему никакого удовольствия.

Прошло ещё пятьдесят лет. И к Мантафареду явился совсем сухой, но крепкий... старик. В нём с трудом можно было узнать того пышущего силой и здоровьем мужчину, что когда-то заставлял эльфийское сердце биться чаще, а мускулы выкладываться на полную.

Человек извинился за своё отсутствие в прошлый раз, объяснив это тем, что на его Родину напали и он провёл почти десять лет на войне, за которые успел потерять немало здоровья. Он так и не шагнул выше пятого уровня. Ему было двести с четвертью лет и с учётом всех полученных ранее травм, оставалось ему сильно меньше пятидесяти лет.

Едва он поднял свой меч, чтобы сразиться с Мантафаредом, как схватился за спину и застонал. Эльф не стал биться со стариком, а вновь отвёл его к себе, угостил вином и фруктами, и впервые говорил с ним не как с представителем другого вида, менее совершенного, не как с соперником, уязвившим его гордость, а... как со старым другом. Другом, которого он видел всего четвёртый раз в жизни. И наверняка последний.

Лишь тогда Мантафаред понял, сколь много общего у него было с этим человеком. Но увы, людской был короче эльфийского.

– Красиво... но чему должна научить меня эта история? – спросил Эспен.

– Из того, что я понял об этой девушке по твоему рассказу: она такая же заплутавшая душа, как и ты. Вы оба даровали друг другу смысл жизни, пусть и такой извращённой. Но это та точка соприкосновения, которая могла бы дать начало новому пути. Тому, который помог бы обрести тебе и ей подлинный смысл жизни, а не простую месть.

– Она убила двух моих жён и друзей...

– А скольких людей убил ты? Тот случай в деревне Мьянмар... Никто не безгрешен. Ты пьёшь со мной пиво, хотя если бы ты видел то, что делал я во времена своей молодости, то попытался бы снести мне башку своей катаной...

– И как ты пришёл к этому? И кто рассказал тебе эту историю про Мантафареда?

– Ну мне её поведал сам тот мечник, – хмыкнул Халай.

– Ты его знал? – удивился Эспен.

– Ну, конечно, это ж мой родной дед, хы-хы! А с Мантафаредом мы вместе воевали, когда я сам был в возрасте моего деда. Но потом... Произошло озарение. Сначала я понял, что никогда не стану сильнейшим мечником, ну ты помнишь ведь, я рассказывал тебе про розу. А следом до меня дошло, что, в общем-то, за всю свою жизнь я не оставил ничего, кроме разрушений.

– Так сколько же тебе по итогу лет?

– Какая разница? Это не имеет отношения к твоему обучению. Те события настолько давние, что мало кто уже и вспомнит.

– А ведь знаешь... Я только сейчас заметил, что ты не кунисец. У тебя длинная борода и загорелая кожа, но ты не коренной. Значит, где-то ещё есть государства с похожими погодными условиями?

– На Карцере много материков. Некоторые даже не знают о существовании соседних, – усмехнулся Халай.

– Я бы хотел там побывать... – вздохнул Эспен. – Быть может, есть в этом мире места, куда не протянул свои лапы Аммаст, более ласковые, чем эта Пустыня.

– Таких, пожалуй, что и нет, – ответил монах. – Младший из Трёх Братьев своей болью пропитал всё живое. Даже не поклоняясь Аммасту, как и двум его старшим Братьям, ты всё равно славишь его теми или иными действиями.

– Почему их вообще называют Братьями?

– Ты не читал их историю? У тебя ведь лежат эти книги.

– Да... больше десяти лет на дне короба валялись. Забрал у Глории, чтобы ей вдруг не прилетело за ношение запретной литературы. Но руки так и не дошли прочесть.

– Так прочти. Многое поймёшь о своём враге.

– Я не больше не собираюсь воевать с культом. Сколько не руби головы, на месте одной вырастет две новых, как у гидры. Я просто искал спокойной жизни... хреново искал, видимо.

– Это правильная мысль, Эспен, – похвалил его Халай. – Быть может, рано или поздно ты придёшь к ещё одной, более глубокой.

– Какой же?

– Что истинному воину – меч не нужен.

***

С приходом Лета на всём остальном Карцере, Эспен и Халай окончательно решили перебраться в Великую Степь, поскольку в Кассандре начался сезон песчаных бурь. За ещё три года, Лис смог открыть пять аккупунктурных точек в мозгу из восьми необходимых.

Теперь ему с лёгкостью давалось поднятие вещей в половину собственного веса. Тренировал Эспен также и дальность, научившись притягивать катану с двадцати метров. Правда было это крайне медленно, и меч попросту волочился по земле, но сам факт был впечатляющим. Труднее всего давались мистерии.

– Не пытайся вообразить, будто твой меч способен ударить дальше, чем ему предназначено длиной. Представь, будто сам мир вокруг тебя – сплошной меч. Каждая травинка, каждый камушек – меч, – рассказывал монах, отпивая кумыс из блюдца.

– Звучит, как бред... – ответил Эспен между попытками сконцентрироваться.

– Однажды я убил так много людей, что мой клинок треснул. Я не успел его заменить и несколько дней путешествовал с рукоятью и обломком, которым никого бы порезать не вышло. В городе на меня напали уличные грабители, я инстинктивно схватился за рукоять и... перебил их всех, не обагрив свой меч и каплей крови. Я обернул свою жажду убийства в удары, способные снести голову взрослому человеку, понимаешь?

– Ты же пацифист, а учишь меня как лучше убивать...

– Тебе ещё рано становиться, как я. Жизнь всё расставит по местам, но дорого возьмёт, – сказал Халай.

Вдруг стены пещеры затряслись, вибрации земли увеличивались пропорционально тому, как надвигался грохот перемалываемых камней. Халай скучающе взглянул вниз: на них колесом нёсся Сталекожий Броненосец. Некогда мелкий зверёк, что каким-то образом отожрался до десятиметрового живого тарана с непробиваемой шкурой.

– Мне помочь? – спросил ровным голосом Эспен, не прерывая медитацию.

– Продолжай, я справлюсь, – вздохнул монах, с оханьем и аханьем отрывая толстую задницу от земли. – Броненосца я ещё не ел...

Лис Пустыни медитировал с закрытыми глазами, поэтому мог лишь слышать то, что происходило снаружи: шлепки сандалий Халая, грохот Броненосца, остановившегося перед монахом и развернувшегося во весь рост, чтобы сожрать. «Бум!»

Когда Эспен закончил медитировать и открыл глаза, то скала напротив их пещеры лишилась своей макушки, а по остальной её части стекала кровь. От огромного существа остались только лапы и... ещё сколько-то ошмётков плоти с бронёй.

***

Четвёртое испытание – испытание духа, прошло посреди громадного болота. Прорубившись через легионы мёртвых наг и гниющих великанов, а также то и дело оживающих мёртвых деревьев, Рене оказалась на небольшом островке почвы, над которым замер Драгорис.

– И что это? Где экзаменатор или... А-а-а!

Болото вокруг неё начало засасывать в гигантскую пасть черепахи и когда та схлопнулась над головой Песни Бездны, та вдруг очутилась на бесконечном поле боя. Не понимая, что от неё требуют, девушка рубила и рубила бессчётных врагов. Часами, днями, неделями, годами, десятилетиями, веками.

Она не опускала руки, даже когда те казались ей тяжелее горных вершин. Потому что она должна была вернуться. Должна была спасти Нану. И в один момент битва сменилась пустотой. Рене бродила туда-сюда по бескрайней пустоте. Даже пол под ногами казался чем-то непостоянным, то проваливался, то рос ввысь. И полная изоляция – ни света, ни звуков. Песнь Бездны не слышала ни собственного дыхания, ни даже мыслей.

И что-то внутри говорило: сдайся – и пытка закончится. Но она не сдалась. Спустя бесчисленные эоны, проведённые в абсолютной депривации, она увидела свет и потянулась к нему, оказавшись ровно там, где и стояла.

– Быстро ты, – сказал Красный Барон.

– С-сколько? – Рене рухнула на колени, пытаясь отдышаться этим вонючим, болотным воздухом.

– Где-то с минуту тебя не было, а что?

– Ни-ничего... – вытерла слёзы девушка, поднимаясь с помощью фламберга и отряхивая платье от тины.

Глава 26. Старый друг

Трактир «Весёлый Гуль» в Фаэтоне, Городе наёмников, встретил странницу знакомой для всех подобных заведений атмосферой: букет ароматов перегара, дыма от опиумных кальянов, жирной пищи и дешёвого пойла.

Барды на сцене то и дело сменяли друг друга, билась посуда, охрана вышвыривала самых буйных, а щуплый мальчишка в одной набедренной повязке и тюрбане выметал осколки за порог. На столе у компании киренийских кочевников танцевала меднокожая кунисска. Вот уже один из них пьёт вино, стекающее по красивой стопе...

Она плохо помнила это место, но, со слов обывателей, новый владелец отстроил рядом купальни, где можно было не только постирать одежду, залечить раны и смыть дорожную пыль, но и провести ночь в компании очаровательных нимф. Рядом с двухэтажным зданием выросла конюшня, а амбалы на входе больше не забирали у пришедших оружие «после того, как лет пятнадцать назад один утырок перебил половину посетителей ножнами и самого Короля Сатина».

Телохранители лишь подозрительными взглядами проводили красотку с мечом больше её самой.

Откинув капюшон, под которым оказалась слегка загоревшая блондинка с заплетёнными в длинную косу волосами и вертикальными жёлтыми зрачками, странница села возле барной стойки.

– У вас готовят цыплёнка по-имперски? – спросила девушка у тучного корчмаря.

– Конечно, дорогуша, – сально улыбнулся потный кирениец.

– Мне не до твоих подкатов. Приготовь даме пожрать и принеси два кувшина пива, – мечница положила на стойку четыре монеты.

– Никогда таких не видел, – ответил тот, сгребая медяки в карман фартука. – Эльфийка?

– Где ты видел эльфиек с такими глазами? Ты вообще хоть раз их видел вживую? – спросила девушка, кивком благодаря за поданное пиво.

– Нет, но я никогда не оставлял мечту их увидеть, – улыбнулся корчмарь. – Ваш цыплёнок по-имперски, сударыня. Позвольте немного ублажить вас и подарить от нашего заведения вкуснейший пирожок с маком!

– Позволю... с обычным маком? – прищурилась девица.

– Сию минуту... Да, самая обычная маковая булочка, только из печи, – нервно хихикнул толстяк.

– Бесишь, – фыркнула странница, голыми руками вгрызаясь в мясо, что несколько поразило корчмаря.

– Что же могло испортить настроение такому... экстравагантному цветку?

– Песок... Я думала, что выбравшись из Пустыни смогу отдохнуть от этой дряни, но нет! Он здесь тоже везде. В волосах, на зубах, у меня, чёрт побери, в штанах! Он натирает мне пальцы и пятки на ногах до крови... Ненавижу песок!

– Так сходи в купальню, – пожал плечами корчмарь. – Всего за два медяка. Могу тебе мальчика на ночь подыскать...

– Не интересует, – отмахнулась странница.

– Ну, девушки у нас без предрассудков, от твоей компании не...

– Толстый, ты как вообще дожил до своих лет с таким длинным языком? – закатила глаза мечница, опустошая кружку пива.

– Ну... я племянник одного местного пахана. Я вообще мечтал о путешествиях по миру, но в первом же налёте словил стрелу в колено... Вот и стал заправлять этим местом. Ну, точнее не заправлять, а лишь присматривать... Короче, ты поняла.

– Много народу наверно повидал здесь? – вперилась в него взглядом хищнических глаз странница.

– Да уж порядочно, – гордо, с небольшой театральной обидой задрал подбородок толстяк.

– А про человека с глазами цвета огранённого аметиста слышал? Или может быть даже видел? – спросила девушка.

Корчмарь как-то резко стал хмурым.

– Как же, слышал. Много лет назад он убил моего другого дядьку, Сатина, и разворотил полтрактира. Дядька мой другой, родной брат Короля Пустошей, объявил за него награду, но тот исчез.

– Эту историю я тоже слышала. Посвежее новостей нет?

– Ну как сказать, за столько лет здесь побывало немало бледнолицых вроде тебя. Они-то и дело рассказывали о некоем Лисе Пустыне, воине с аметистовыми глазами, что одолел генерала Пурпурных Драконов, а потом и уничтожил Цитадель Аммаста в Чумном Лесу, и тоже бесследно исчез. Но то ещё более давняя история, хотя завсегдатаям нравится, – корчмарь глянул на сцену, – вон, опять этот Хоссе вышел, небось, как раз, про Лиса Пустыни петь будет. Здесь сегодня немало выходцев из Доминос на его счастье.

Патлатый и немного поддатый бард смахнул испарину со лба, почесал русую бороду и забринькал на лютне. Десятки имперцев за столами одобрительно застучали бокалами, подпевая.

Собрались однажды мы на Доменгон,

Стрел в небе был один миллион,

Кругом грохот пушек и пули свистят,

И смерть подсела на хвост...

А тут, навстречу, врага гарнизон,

На стягах у них – пурпурный дракон,

У их генерала – конь со слона!

Отхватим мы сполна!

Но тут строй взорвался и глянули мы,

Как встал генерала их конь на дыбы,

Увидел он Лиса Пустыни тогда,

И был великий бой!

Хей, корчмарь, подлей в бокал!

Сейчас расскажу историю вам,

А кто усомнится в моих словах,

Тому кинжал в ребро!

Знавал я адепта – толкал слабых вниз,

Но встретил однажды судьбы он каприз,

Толкнул он воителя, но просчитался,

То был Пустынный Лис!

Не видел я больше адепта того,

Но люди в округе твердили о том,

Что резко исчез, испарился он враз,

И правый на жопу натянут был глаз!

Хоссе дошёл до припева и тут зал взорвался:

Пусть ужаснётся Аммаст и враг!

Лис Пустыни ведёт отряд,

Честь превыше любых наград,

Превыше только ром!

Учитель наш, Карцер, суровый и строгий,

На всю жизнь, бывает, даёт он уроки,

А коль не усвоишь их, то пропадёшь,

Получишь в ребро ты пьяницы нож!

Иль обглодает твои кости вендиго,

А, может быть, вырвет глаза твои лихо,

Ты мудрость запомни, брат, раз и навек,

Что сколько бы сильным не был человек,

Но коль недооценил врага – заплатишь головой!

Пусть ужаснётся Аммаст и враг!

Лис Пустыни ведёт отряд,

Честь превыше любых наград,

Превыше только ром!

– Весёлое было время, – тепло улыбнулась странница, невольно заслушавшись.

– А кто этот Лис тебе? Жених? – ухмыльнулся корчмарь.

– Неважно, – покраснела мечница. – Так это и всё, что ты знаешь?

– Ну, ещё говорят, что в горах засела парочка каки-то то ли паломников, то ли просто сумасшедших... У одного из них глаза странного оттенка, но насчёт того какие именно – не уточнялось. А второй и вовсе не отсюда, вроде и кунисец, но от их породы в нём только цвет кожи. Только никто к ним не рискнул ещё подойти поздороваться.

– Чего так? – описание второго скитальца навеяло ей кое-какие воспоминания.

– Да, – кивнул толстяк, – говорят, с тех пор как они в горах поселились – окрестные чудовища свирепствовать перестали. Кое-кто из кочевников даже стали там аулы отстраивать, мол, безопасно жить теперь вокруг Четырёх Царей.

– Четырёх Царей? – уточнила мечница.

– Самые высокие горы в Великой Степи, но до них отсюда месяц верхом скакать, почти в самом центре Степи.

– Да уж... – девушка достала из кармана серебряник. – Ты бы мог никому больше не передавать эту информацию?

– Только ради тебя, прелесть, – ответил очередной сальной улыбкой корчмарь. – Ими никто особо не интересовался, ну а те, кто до сих пор ищут убийцу дядьки Сатина... Пусть ищут. Я тому Лису только спасибо сказать могу, что он для меня это место освободил.

– Спасибо, – искренне поблагодарила его девушка и вышла из трактира.

– Эх, золотце, знала бы ты, как всё легко в Фаэтоне продаётся и покупается... – он подмигнул паре жнецов, сидевших в отдалении.

Один из киренийских бандитов швырнул ему блестящую монету. Даже по прошествии полутора десятка лет награда за мужчину с аметистовыми глазами составляла восемьсот золотых. Сам Аркан, глава окрестных разбойников и нынешний носитель титула Короля Пустошей, младший брат Сатина, про убийцу почти не вспоминал, но объявление, данное столь важной фигурой, срока годности не имело, за исключением, если кто-то не сумел бы доказать, что Лис Пустыни умер от естественных причин.

Его потёртый, нарисованный левой пяткой плакат до сих пор висел на входе в банкун, чего впопыхах не заметила странница. Ей бы следовало отмазаться, мол, тоже за наградой пришла, но корчмарь не первый год работал с людьми. Интерес у девушки, было видно, не материальный.

Что интересно, почти всех обитателей Великой Степи, оказавшихся на доске объявлений с подписью «живым или мёртвым» находили спустя, в крайнем случае, пару лет. Фаэтон славился своими головорезами. И вот его не могли поймать уже дольше всех. А теперь, когда пошли слухи, интерес возобновился.

***

Как только жнецы выскользнули на улицу, сокрывшись в темноте, из-за стола вылез одинокий адепт в сером плаще с капюшоном. Совсем небольшого роста, на две головы ниже любого взрослого мужчины, он носил за спиной складной зачарованный лук и колчан с метеоритными стрелами.

– Эй, толстый, это были твои друзья? – спросил коротышка, положив на барную стойку белую кошачью лапку.

– Э, ты о чём ваще? – нахмурился кирениец.

– Короче, можешь заранее передать их семьям, что их близким – мяузда.

***

Глория была вынуждена экономить в последние месяцы. В поисках Эспена, она обшарила столицу Клиситского Царства, Асаджин, пару лет проработав телохранительницей при дворе вельможи. Скопив несколько тысяч золотых, она отправилась в Кунисский Халифат, побывала в Шанакале, учёной столице государства, бывала и в Мхабаде – лучшем из поставщиков верблюдов в регионе, и даже добралась до второй пустынной столицы, Кальхату.

Но нигде про Эспена не слышали. Дьяволица никак не унималась: почему он её бросил тогда? Они же были семьёй!Только ради того, чтобы задать этот вопрос она и преодолела столько территорий бескрайнего Карцера.

Поэтому приходилось экономить на жилье и спать под открытым небом. Даже серебряник, отданный за молчание корчмаря был у неё последним.

Девушка дошла до окраин Фаэтона, где жили в заброшенных домах бедняки и калеки, как вдруг почувствовала враждебное присутствие двух сильных адептов. Пятые уровни на стадии Ядра Души. Учитывая, что их ещё и двое, и они в разы быстрее, будет непросто.

Глория медленно потянулась к рукояти за спиной.

– Не стоит этого делать, подруга. Лучше ответь: что ты знаешь об этом парне? И может быть тебя отпустим, – сказал один из жнецов.

– После того, как наиграемся, – хмыкнул второй.

Дьяволица резко выхватила двуручник, нанося удар наотмашь. Чья-то нога плавно наступила на повисший в воздухе клинок и ей в лицо устремился кинжал. Девушка с трудом отвернула голову и дёрнула эфесом, сбрасывая нападавшего. Тут же звериные инстинкты уловили движение сзади и бедро вспыхнуло болью. Её явно не собирались убивать.

– Что ж, под пытками ещё никому не удавалось держать язык за зубами, – сказал жнец.

– Яд совсем скоро парализует тело, – добавил второй.

Глория усмехнулась, глядя на затягивающуюся ногу.

– Мальчики, у меня иммунитет к любой отраве, – и жахнула по ним материализовавшимся потоком воды.

Эта магия была доступна ей в форме огромной жабы, но как адепт Дьяволица смогла к ней вернуться лишь год назад.

Жнецы рванули в разные стороны, а струя, способная рассечь камень, проломила стену какой-то глиняной хибары, откуда выбежало несколько бездомных. Один из нападавших метнул в ответ свой кинжал, Глория тут же отбила его, и это оказалось ошибкой, ведь пока её меч был повёрнут боком, второй жнец резко сократил дистанцию и кувыркнулся ей под ноги. Дьяволица взмахнула, но срезала лишь лоскут чёрной ткани с накидки убийцы, а тот, встав на руки, ударил пяткой в лоб.

В глазах Дьяволицы возникло замешательство, кожа на голове лопнула и кровь двумя руслами растеклась вдоль переносицы. Глория распласталась на спине и тут по бокам от её шеи в землю вонзились кинжалы. Жнец скрестил клинки, надавливая на сонную артерию.

– Теперь-то ты нам всё... Крх!

Левый глаз скрытного убийцы вывалился из орбиты, кровь изо брызнула Глории в лицо. Моргнув пару раз, она увидела торчащую из макушки жнеца стрелу. Тело его тут же обмякло, заваливаясь сверху.

Второй только и успел оглянуться, как волшебным образом, стрела, оставляя розовый шлейф в пространстве, угодила ему в висок. Сбросив с себя труп, Глория посмотрела на совсем уж низкого лучника от которого пахло... кошачьей мятой.

– Ты не ранена? – спросил немного изменившийся за пару десятилетий, но всё ещё знакомый голос из той, животной жизни.

– Спасибо тебе, кто бы ты ни... – Глория обомлела, когда лучник убрал капюшон.

Подросший, хотя всё ещё маленький в сравнении с ней, украшенный шрамом поперёк левого глаза, с оторванным наполовину правым ухом и всё такой же белоснежный и пушистый...

– Энас?! – воскликнула Дьяволица, заключая неко в крепкие объятия, отчего тот раздражённо заурчал и принялся шкребсти когтями по плащу на её спине.

– Кто ты? Ты меня знаешь? – удивлённо спросил ушастый, когда та, наконец, поставила его на землю.

– Ах, прости-прости, ты же меня наверняка не узнал... Это я – Глория! – девушка оттянула веки, демонстрируя глаза с вертикальным зрачком.

– Не... невероятно! Это ты?! Ты же была... ну, вот такой! – вытянул лапы в стороны лучник-неко.

– Это длинная история, – улыбнулась девушка. – Но как ты тут оказался?!

– А ты?! Я просто искал Эспена, и тут случайно услышал, что кто-то тоже им интересуется, потом узнал, что за его голову в этих землях награда и решил помочь, затем увидел тебя и жнецов, выбежавших по твою душу и... ты знаешь, что дальше! – впопыхах рассказал Энас, всё ещё переполненный эмоциями от встречи со старой подругой. – Так где же Эспен? Вы разделились?

– Давай лучше отойдём куда-нибудь, рассказ не для чужих ушей, – ответила Глория.

– Я снял домик неподалёку, можем отправиться туда, – согласился ушастый.

***

Глория воспользовалась бадьёй, чтобы как следует отмыться от надоевшего песка. За это время Энас успел приготовить рис и мисо-суп. За годы путешествий он обзавёлся артефактом в виде кольца, которое позволяло силой мысли брать в руку то, что лежало в пространственном кармане.

Свежая и чистая, Дьяволица принялась расчёсывать волосы и на протяжении нескольких часов повествовала о двадцати годах странствий с момента их последней встречи с наследным принцем островов Чиноэ.

– Меня разбудили стражники на входе в Ваджиир. Эспена не было нигде. Я была слишком ослаблена, чтобы броситься в погоню по свежим следам и... это было ошибкой. Он исчез. Оставил мне всё, что было и уже восемь лет я его не видела.

– Ну дела-а-а, – почесал за ухом Энас, подливая ей ещё мисо-супа. – Жаль, конечно, ваших товарищей. Навевает неприятные воспоминания о молодости.

– Я помню всё лишь эдакими пятнами... Мне ведь больше восьми ста лет, но почти все они, кроме последних пятнадцати – затуманены. Но я помню того доброго дедушку, и женщину с рыжими волосами, и того парня, который кормил меня, и дядьку с большим мечом, кажись, он погиб...

– Они все давно мертвы, – пошевелив усами, ответил Энас. – Гарольд, Алиса, Мак, Людвиг, Яхтир... Ладно, чего ворошить старые раны?

– А ты чем всё это время занимался? – спросила девушка. – Слушай, а это нормально, что в супе нет мяса?

– Это наше народное блюдо, суп из овощей с добавлением кошачьей мяты. Среди аристократов неко употребление мяса считается дурным тоном, но... Я давно не аристократ. И к слову об этом, ещё до встречи с тобой я рассказывал Эспену, что родом из Империи Чиноэ. Она была поделена на семь кланов, а конкретно мой – клан Гудзё, считался самым сильным. Отец, Гоэмон Гудзё, женился на дочери Императора, так что формально я не только принц своего клана, но и могу претендовать на трон Чиноэ. Я был младшим из сыновей, и когда мне было года четыре стали появляться слухи о том, что на Туманном Острове тайком возвели Цитадель Тёмного Бога. Культисты повадились лезть в дела Империи, но до поры до времени о них не было слышно. Пока мой дядя, Такуан, не спелся с ними, чтобы убить родителей, всех моих братьев и захватить власть над кланом Гудзё. Взамен, я полагаю, он дал темнобожникам то, что было им так необходимо в регионе – аколитов из числа людей, населявших земли неко и пространство для манёвра. Туманный Остров не столь огромен, чтобы размещать на нём полки рыцарей, в отличии от владений Гудзё. Мне повезло больше, чем прочим детям – сестёр Такуан пощадил, лишь затем, чтобы заключить выгодные брачные союзы с не самыми благочестивыми неко, которых мой отец годами пыталась вытравить. Гарольд вывез меня в Доминос и тренировал все те годы, пока мы не повстречали Эспена, затем тебя, а потом ты уже и сама должна помнить. В конце-концов, у нас с ним был даже не уговор... просто, обещание, что будучи братьями по оружию, мы поможем друг другу.

– И в чём конкретно нужна помощь? – спросила Глория.

– За двадцать лет я несколько раз успел побывать на родине, не разглашая о своём происхождении. С тех пор, аммастцы распространили своё влияние ещё на три клана. Императорский клан силён, но он вынужден прислушиваться к остальным семи. Знаешь, почему вообще их только семь? Так было задумано предками: на случай, если одна половина объявит войну другой, то Императорский присоединится к тем, кто будет в меньшинстве, чтобы уравнять силы и не позволить превосходящей стороне бесчинствовать. Остальное же время, клан Императора только выполняет представительскую роль на арене мировой политики и у семи других нет причин восставать конкретно против него. Но сейчас три клана принадлежат аммастцам. Большего им не нужно, ведь император и так за них, как бы ему не хотелось отвертеться. В Империи Чиноэ расположены второй и третий по количеству поступающих кораблей порты на всём Серавинде. Представь, что будет, если культу Аммаста удастся покорить её целиком? А именно это их главная цель: усмирить оставшиеся четыре клана и взяться за правящий. Понимаешь, Глория? Это уже не про одну только мою кровную месть Такуану и возвращение мира на земли Гудзё! Речь о спасении целого народа!

– Для этого тебе нужен Эспен?

– По правде говоря, я вернулся на материк затем, чтобы собрать команду адептов, мотивированных выступить против культа Тёмного Бога. А ещё сопротивлению, которое прямо сейчас проливает кровь там, на островах, необходимо оружие. Я заключил несколько договоров с ещё не поддавшимися влиянию культа главами кланов, мне дали средства на закупку пороха, аркебуз, мечей и доспехов. Всё это ждёт меня в портовом городе Нейвскхолл, что в Империи Доминос, но набор команды на судно ещё не завершён, как и подготовка корабля к отплытию. У меня есть несколько месяцев, чтобы набрать в отряд самых могущественных противников культа, и кто как не Эспен пригодился бы мне в это деле.

– Ведь он уже однажды разрушил Цитадель Тёмного Бога, – кивнула Глория.

– Думаю, это будет в наших общих интересах, – сказал Энас.

– Не могу гарантировать, – покачала головой девушка. – Эспен давно оставил месть культу. И то, почему он меня бросил... Возможно, он счёл это необходимым ради моего же блага. Он винит себя в гибели всех наших друзей, что тогда, что теперь. Есть шанс, что он откажется только по этой причине, что ты вернулся.

– В любом случае, попытаться стоит. В конце-концов, я не видел друга двадцать лет. Могу же я просто наведаться к нему?

– Корчмарь дал наводку, но путь неблизкий, хотя... Он имел в виду передвижение верхом на лошади, – рассказала Дьяволица.

– Я беру лошадей на прокат, самых быстрых, Кровавых Мустангов, – ответил неко.

– Они не понадобятся, – улыбнулась девушка.

– В смысле? – вскинул бровь Энас.

– Завтра увидишь.

***

Как следуют выспавшись, старые друзья зашли на рынок Фаэтона и взяли запасов еды на месяц вперёд, благо, что у Глории остался сильно потёртый, местами с потрескавшейся кожей, но ещё рабочий пространственный короб. В перстень к Энасу отправились настойки и зелья.

Выйдя за город, Дьяволица сказала, что надо отойти в укромное место, где никто не увидит.

– Ну и, что за чудо-способ передвижения у тебя имеется? – спросил лучник.

– Ушли годы, прежде чем я научилась возвращаться в прежнюю форму. Но она также претерпела изменения.

Глория скинула с плеч короб и развела руки в стороны. Пространство вокруг девушки заволокло дымом. Сухой воздух наполнился запахами дождя и болотной тины. В следующее мгновение, из облака выросла десятиметровая, от кончика носа до хвоста, рептилия. С длинными, прочными, как камень ветвистыми рогами, четырьмя длинными ногами и вытянутой мордой, по бокам которой виднелись знакомые янтарные глаза с вертикальным зрачком.

– Мой следующий этап эволюции – Болотный Дракон! – произнесло чудище.

Глава 27. Второй шанс

Была ночь. Йигор, убедившись, что вся хата спит, выскользнул в окну из общей комнаты. По дороге нарвал васильков и направился на сеновал.

В Камышах жило очень мало семей, всего около трёхсот домов. Поэтому ещё задолго до рождения Йигора волхвы наказали не брать в жёны девушек и не выходить замуж за односельчан, чтобы избежать кровосмешения. Вот только молодцу уже давно полюбилась Клюваша, дочка кузнеца Протопопа.

Бабки уже наведывались в соседние Тополя, чтобы посватать молодь. По старой традиции, девушка переезжала в село к мужу, посему, Йигор и планировал сбежать с Клювашей подальше. Благо, что было им всего по четырнадцать. Достаточно взрослые, чтобы жениться, но помолвку, по обыкновению, объявляли ближе к шестнадцати. К тому моменту молодцы уже мужали, а девы обзаводились широкими бёдрами и могли рожать здоровых и крепких детей.

Но пока возможности бежать молодым не предоставилось, они просто встречались на сеновале и проводили ночь друг с другом. Йигор успел скопить на посевной немного медяков и купил у знахарки зелье, чтобы дети не рождались после се... новала.

Воодушевлённый, молодец почти в припрыжку достиг околиц Камышей, где за третьей кучей, по старому уговору, его ждала Клюваша.

– Свет мой, гляди какие я тебе... – Йигор завернул за кучу и обомлел.

Любимая распласталась на спине, нагая и выпотрошенная, словно нарвалась на лютоволка.

– Бери, пока ещё тёплая. Рот у неё целый, – раздался хриплый голос и Йигор с трудом разглядел во тьме силуэт мужчины в чёрном плаще и чёрной же шляпе. Судя по звуку, он застёгивал ремень на штанах.

По щекам Йигора стекли раскалённые, словно плавленый металл слёзы. Букет васильков смяло сжавшимся до белых костяшек кулаков, зубы заскрипели. Раскрыв рот в отчаянном крике, молодец набросился на убийцу.

– Ещё один день – ещё один труп, – фыркнул Магистр, глядя на вилы, пронзившие грудь парня. Он притянул их от ближайшего стога сена Волей и несчастный сам на них напоролся. Из лёгких вырвался мокрый хрип, глаза закатились и он повалился на выпотрошенную Клювашу. – Вы снова вместе, это так мило, – смахнул невидимую слезу Калеб и его взгляд переместился на инструмент. – А ведь неплохая вещица... Зачаровать немного, и самое то, хе-хе!

***

Пятое испытание стало сюрпризом. Рене оказалась посреди голой пустыни, где не было ничего, кроме дряхлого старика с морщинами настолько глубокими, что между ними можно было просунуть палец. Он сидел на старом, почти выцветшем ковре, при себе у него имелась только потёртая колода карт и обветшалый мешок.

– Сыграй со мной партию, Песнь Бездны. Выиграешь, получишь право пройти дальше, проиграешь – получишь мой мешок.

– Твой мешок? – нахмурилась Рене. – Неравноценный приз. Да и в карты я играть не умею.

– Тогда давай я тебя научу. Первая партия – без обязательств, чтобы ты поняла. Мне не интересно выигрывать у того, кто не в состоянии сопротивляться, – ответил старик, раскладывая карты.

– Так, что насчёт мешка? Не слишком мелко взамен на вторую жизнь?

– Поверь уж мне, – улыбнулся экзаменатор. – Хотя, пожалуй, я расскажу тебе эту историю.

Много лет назад, когда я был совсем ещё молод и горяч, я погиб на войне. Глупое было решение идти туда, итог закономерен. Очнулся я на Перепутье. Жил я не самым праведным образом, но и для Нижнего Царства я был слишком хорош. Толпы из тысяч, нет... миллионов людей шли навстречу свету, который, как я теперь знаю, одних вёл к Последнему Оплоту, а других на Поляну Духов. В отдалении стояли три сына богини смерти Мезенгет.

В мире живых у меня осталась молодая жена, богатый земельный надел и золото. Я не собирался прощаться с этим так просто. Я потребовал у братьев права сразиться за свою жизнь. Всё-таки, я был заядлым картёжником. И мне повезло, я выиграл у них свою жизнь. Но жадность оказалась сильнее здравого смысла. Я совершил ошибку, о которой жалею уже столько лет... Я поставил всё на кон и обыграл каждого по отдельности, отняв у сыновей Смерти их дары: кувшин с живой водой Младшего, гвозди Среднего и мешок Старшего. Они уговаривали меня взять богатство, здоровье и удачу в обмен на дары, но я был настолько глуп и горделив, что совершил самую непростительную ошибку. Я решил поглумиться над самой Смертью, унизить её, проучить. Я забрал дары и ушёл. Вернулся в мир живых к жене, наделам и богатству.

Дары сыновей обладали чудодейственными свойствами: капля воды из кувшина отпугивала Младшего от тех, кто уже физически не мог стоять на ногах, кому смерть была бы избавлением... Да, я поступил очень опрометчиво, разбрасываясь живой водой направо и налево. А когда жена моя заболела тифом, её не осталось и Младший брат забрал её со злорадной улыбкой на устах.

Гвозди среднего брата, вонзившись в землю, останавливали засуху, наполняли реки водой, призывали дожди туда, где их не было несколько недель и предотвращали эпидемии. Я бездумно втыкал их туда, где последствия кратковременных изменений в климате не причинили бы великих бед. Люди могли бы справиться и сами, немного поголодав. Небольшие эпидемии в пределах пары деревень никак бы не сказались на целых городах и государствах.

Как только гвозди кончились, земли вокруг моего надела поразил мор среди людей и скотины, поля переставали плодоносить и миллионы погибали от голода и болезней, а Средний брат уводил этих людей.

Последний дар – мешок Старшего брата, способен был остановить смерч, проглотить оголодавшего дракона, сжигающего города или левиафана, топившего десятки кораблей ежегодно. Я использовал его, пока тот совсем не обветшал. Не обветшал настолько, что осталось всего одно применение.

За все эти годы я успел состариться, но смерть никак не приходила ко мне. Братья обходят меня стороной, но забирают всех вокруг. В конце-концов, я пришёл к мысли, что лишь Старший или сама Мезенгет в силах даровать мне долгожданный покой. И я намерен заточить их внутрь мешка, поймать и заставить их убить меня.

– И для чего мне этот мешок? – спросила Рене. – Просто ставка? Ты ставишь свой последний шанс обрести покой?

– А ты – возможность вернуться в мир живых. Мы оба поставили на кон то, к чему стремимся больше всего, Песнь Бездны. И теперь, когда ты усвоила правила, мы можем преступить к настоящей партии.

Поначалу девушка даже обрадовалась, что называется, новичку повезло: шесть из десяти карт оказались козырными. Две из них – высших мастей, Императора и Дракона. Воодушевившись, она расточительно использовала их в первую очередь, нагружая старика и опустошая колоду, пока...

– У тебя ведь две карты, обе не козырные, а сейчас ход мой, – улыбнулся старик и выложил тех самых Императора и Дракона.

– Беру, – шумно выдохнула носом Рене.

– На, вдогонку, – улыбнулся старик, отдавая ей ещё трёх драконов и двух королей.

Теперь, когда она пропустила ход, старик пошёл в контратаку и выложил почти всё из того, оставив только три карты. Императоры и Драконы в руке у Рене позволили побить их, оставив только те две, что были изначально – двойку культистов и пятёрку рыцарей. Следующим был её ход, и тут до Песни Бездны дошло, что у того в руке имеется парная карта. Он всё просчитал...

Девушка выкинула самую слабую – двойку культистов. Старик побил её четвёркой. Теперь пришёл его черёд. Две одинаковые карты. Он не мог выложить их сразу, ведь у Рене осталась только одна, но девушка не сомневалась, что их масть не совпадает с её пятёркой рыцаря, которая и вовсе не козырная даже. Да и число там будет явно больше.

Старик выкинет одну, Песнь Бездны загребёт и тот швырнёт вторую в очередной свой ход, одержав победу. Она обречена...

– Моя история не научила тебя беречь данную тебе счастливой судьбой возможность, – тяжко вздохнул старик, по-прежнему воздерживаясь от хода. – Скажи, готова ли ты поставить в следующем коне посмертие своей дочери, отправить её сюда при любом раскладе, если проиграешь? Или ты проиграешь сейчас и останешься навеки в Нижнем Царстве.

Сердце Рене сковало холодом: весь её путь завершится здесь, но ради кого, если не как ради Наны она его проделала? Продать душу своего ребёнка, даже если тот всё равно волею судеб окажется здесь? Нет.

– Ни за что. Подавись своей победой, старый хер, – рыкнула Песнь Бездны. – Я с...

– Сдаюсь, – поднял мозолистую ладонь к верху старец. – Ты досрочно одержала победу. Испытание пройдено, а мешок я передаю тебе.

– Ты сейчас серьёзно? – была поражена Рене. – Нет-нет, оставь себе, мне хватит и печати о прохождении...

– Послушай, Песнь Бездны, – хрипло сказал старик. – Я не знаю о судьбе тех, кто проходил это испытание до того, как меня посадили на место предыдущего экзаменатора. Но при мне – не один человек ещё так и не покинул Нижнего Царства. Даже те, кто честно выигрывали у меня и даже умудрялись пройти последнее испытание – Мезенгет их не отпускала. Не знаю в чём причина, но я долго вынашивал в голове этот план: если Мезенгет откажется выпустить и тебя, раскрой этот мешок. А потом угрожай поджечь его. Тогда всё, что там находится – погибнет, сколь великой силой бы не обладало, я проверял.

– Ты сжигал этот мешок? – удивилась Рене.

– Много раз, но пока его заряд был полон – он восстанавливался, снова оказываясь у меня на поясе, – кивнул старец. – Сейчас его хватит только на один раз. Когда он откроется вновь – это будет самый обычный потёртый мешок. Сожжёшь – он не восстановится. Поняла? Ты сможешь взять в заложники саму Смерть. Но запомни главное – ни за что, ни при каких обстоятельствах не унижай её, не пытайся выторговать что-то большее, чем тебе положено по праву. Просто потребуй вернуть тебя в мир живых и... если тебе будет не сложно, замолви слово за одного несчастного и глупого старика.

– Хорошо, я тебя поняла, – ответила Песнь Бездны. – Скажи хоть, как зовут тебя, старик?

– Знаешь, в моей стране верили, что пока ты помнишь имя человека – он всё ещё жив. А я хочу умереть, гарантированно, навсегда. Поэтому сие знание тебе ни к чему. Иди, Песнь Бездны, и да проживёшь ты свою вторую жизнь достойно.

***

Под Эспеном уже размокла земля от пота. Большой и указательный пальцы ушли в грязь на две фаланги под тяжестью сухого, мускулистого тела. Тренировки, направленные на повышение скорости и ловкости сделали его чересчур худым и жилистым, и как будто бы он даже прибавил в росте, чего не наблюдал со дня попадание в это тело.

Окружавшие его булыжники весом в пол-центнера и более вдруг оторвались от земли и замерли в паре метров от неё. Уверено, без содроганий, как будто сие исконное их место. Воздух разрезал свист. Эспен резко разделил отделил часть своего сознания и направил её для другой задачи – создания плоской формации.

Мелкий камушек отскочил от полупрозрачной синей стенки. И вновь атака, уже не в лицо, а сзади. Первая формация так и осталась висеть, но в разы истончилась, а за спиной Лиса Пустыни висела уже новая.

Несколько секунд длилось затишье. А затем он почувствовал, как нечто очень тяжёлое и смертельное летит сверху. Тогда он отделил от сознания ещё одну часть и ударил сконцентрированной волной мистерий меча.

Полутонный камень превратился в груду щебня, но ни один из осколочков не коснулся его, скатившись по созданной под уклоном формацией. Эспен шумно вздохнул, плавно опустив булыжники на место. Затем с кошачьей ловкостью сделал обратное сальто и уже потянулся снять повязку, как вдруг...

– Ты в полной мере достиг контроля над своим разумом, Эспен, – сообщил Халай, когда его кулак остановила выставленная ладонь Лиса.

Отпустив руку учителя, тот таки снял повязку и посмотрел на окружающий мир под немного другим углом. Ему по-прежнему было далеко до мудрости Халая. Он видел отблеска меча в каждой песчинке, но чувствовал. По крайней мере, катана стала продолжением руки, а это хоть и всего лишь первый, но немаловажный этап в становлении великим воином. Таким, который всегда сможет защитить дорогих ему людей.

Эспен также до сих пор не понимал смысл фразы, что истинному воину меч был не нужен вовсе. Ну да, он мог теперь создавать формации и бить по врагу волнами мистерий. Но Халай не использовал и этого! Всё, чему он научил Эспена – он, разумеется, умел, но не пользовался просто потому, что вышел далеко за пределы любых сил с которыми Лис Пустыни сталкивался за жизнь.

Тем не менее, после восьми лет тренировок он завершил стадию Воли Разума. Его жизненный срок увеличился примерно в два раза, до полутысячи лет. Конечно, ему этого хватит с лихвой, чтобы стать «Спиритом». Тем более, что Халай никуда не собирался перебираться в ближайшее время.

– Осталось лишь Ядро Души. Сложная стадия. Если провалив Волю Разума ты мог остаться инвалидом, то тут рискуешь поплатиться жизнью. С другой стороны, процесс ковки Ядра в своём сердце выполняется в один заход. Но ему предшествует долгая подготовка тела и духа, укрепление Воли. Ведь взявшись за ковку, ты либо перейдёшь на следующий уровень, либо умрёшь.

– Что ж, по крайней мере, теперь я вижу хоть какую-то цель, – вздохнул Эспен, подставляя лицо ветру.

– Да, например сходить в аул за кумысом. А то у нас закончился, – хлопнул его по плечу монах.

– Ты бы хоть руки помыл, – поморщился Лис, глядя на чёрный след от ладони на потном плече.

– Зубы чистят себя сами об еду... – заговорил Халай.

– Одежда чистится о тело, да-да-да, – отмахнулся мечник. – Сначала надо выпросить пару монет.

– Ты же был великим диверсантом! Выдои его ночью, чтоб никто не видел, – расхохотался монах.

***

Два вора, лихо скрывшись от погони, взялись делить украденный мешок с деньгами. Но оказалось, что внутри лежало семьдесят девять медяков. Поровну никак не получалось и разгорелся жаркий спор:

– Отдай монету, а не то я рассержусь! – заявил первый.

– Мне наплевать, я твоей злости не боюсь! – ответил второй.

– Но ведь я похитил деньги, и всё дело провернул!

– Без моих идей, невежа, ты б и шагу не шагнул!

– Я был проворней, значит денежка моя!

– Не допущу, чтоб ты богаче был, чем я! Сейчас вцеплюсь тебе я в горло и на части разорву!

– Я прибью тебя дубиной, и все деньги заберу!

И они принялись бить друг друга, рвать одежду и спустя несколько минут потасовки, проломили забор свинарника, продолжив толкучку в грязи до полного изнеможения. Когда же, наконец, воры успокоились, сидя спиной к спине, первый спросил:

– Что же делать нам с монетой?

– Как же нам её делить?

– Молодые люди, не будет медяка на кумыс, умираю от жажды! – подошёл к ограде Эспен.

– Чё, а ну пшёл отседа, босяк! – резко вскочил первый вор.

– Да мы тебя..! – выхватил дубину второй.

Лис Пустыни улыбнулся, ударяя малым потоком мистерий. Первый спилил половину дубинки, второй разрубил ремень на штанах разбойника, обезоружив одного и посрамив второго. Лишь тогда, глянув через астрал на стадию развития Эспена, воры бросились на утёк, роняя одежду и мешочек с медными монетами.

– Неплохой улов, – хмыкнул Эспен и двинулся к небольшой торговой лавке. По такому случаю, можно было позволить себя побаловать не только отборнейшим лошадиным молоком, но и палкой конской колабы с лепёшками.

Толкнув дверь на радостях, он замер, увидев знакомую спину с заплетёнными в косу волосами цвета колосьев пшеницы.

«Да ну... Неужто разузнала? Твою ж... Надо уходить», – подумал Эспен и на цыпочках принялся отступать к выходу, как вдруг ему в спину уткнулось что-то мягкое, маленького роста.

– Эй, образина, какого хрена?! – зашипел посетитель.

Лис Пустыни резко обернулся, услышав знакомый голос.

– Т... да ну нахер! Глория, вот он!

Девушка, занимавшаяся покупками, оборвалась на полуслове и уставила на Лиса Пустыни.

– Эспен! – Дьяволица набросилась на него, заключая в крепкие объятия и заставляя рубашку мужчины промокнуть от слёз.

– П-постой! – резко отдёрнул он её от себя. – Ты где нашла этого старого блоховоза?!

– А я сам пришёл на знакомый запах говна от тебя! – усмехнулся неко и тоже крепко обнял Лиса. – Двадцать лет, а как будто и не постарел ни на день.

– Ты тоже, брат, ты тоже, – стискивал в ответ Эспен. – Откуда шрам? И ухо... так и не отросло?

– Неа. Но мне так больше идёт. А шрам... ну, наши старые знакомые и оставили. Пройдём в нашу палатку? У меня припасена отличная бутылочка саке.

– Погодите, дайте я только учителю своему куплю продуктов.

– Ну уж нет, я заплачу, брат. Выглядишь ты не особо богатым.

***

Они сидели на подушках, пили вино и закусывали конской колбасой. Эспен рассказывал им о последних восьми годах паломничества, а затем и Энас взялся пересказывать уже услышанную Глорией историю о культе, островах Чиноэ и плане, в котором воину-паразиту была отведена особая роль.

Всё это время, Глория крепко обнимала Лиса, обвив его руку своими и положив голову на плечо. Словно боялась, что тот вновь провалится под землю, исчезнув на долгие годы. На самом деле, Эспен был рад видеть её, и ещё больше рад – убедиться, что его старинный друг, (да что уж там, брат), жив. Но в конце-концов, он сказал:

– Я никуда не пойду. Это плохо закончится. Нет-нет-нет, и вам не советую.

– Я знал, что ты... Стоп, что?! Ты серьёзно?! – воскликнул Энас. – Да я пересёк кусок Серавинда, чтобы тебя отыскать!

– Спасибо, за оказанную честь, брат мой, но я оставил месть культу. Он отнял у меня уже достаточно. Этой гидре бессмысленно рубить голову, она всё равно отрастит две новых на старом месте.

– Но в Империи Доминос больше не происходят похищения детей и сожжение деревень культистами! Мы добились этого! Спасли твой народ, помоги же теперь спасти и мой!

– Я не стремился спасти чей-либо народ. Я хотел лишь месте, и посмотри к скольким смертям это привело. Все наши близкие мертвы.

– То есть ты сейчас заявляешь, что их смерть не несла никакого смысла?!

– Нет, я не это...

– А ты спросил у них?! Может они и рады были голову сложить за бравое дело! Может я бы тоже хотел, чтобы Гарольд умер в своей постели от старости, но он выбрал пойти за тобой, потому что доверял нам обоим!

– А Моди, а Алиса?! А моя первая жена, Грезе?! Они тоже предпочли смерть в бою размеренной жизни до старости?! Последствия Энас – у всего есть последствия! Когда я прихожу к людям – они начинают умирать и, зачастую, не самым гуманным образом! Я иду мстить – и прокладываю дорогу из трупов товарищей! Но какова моя цель?! Что в конце я должен был приобрести?! Пустоту, Энас. Месть – это мимолётное удовлетворение, но стоит задуматься – и замок рушится! Я променял всё, что только мог ради умиротворения, которого невозможно достичь клинком, но которое невозможно защитить без него! У тебя есть Родина... Поздравляю! Возможно, твоя цель действительно оправдывает средства. Но я не вижу нужды участвовать в этом, привязываться заново к людям, чтобы в конце увидеть их бессмысленную, лично для меня, смерть. Возможно, я когда-нибудь смогу тебя понять. Смогу найти аргумент, который вынудит меня вновь взяться за клинок. Но пока я не могу защитить своих людей – я отказываюсь вести их в бой.

– Я тебя понял, – тихо произнёс неко. – Оставайся тут. Ради Хвоста Кицунэ! Спасибо, что выслушал, рад был тебя видеть, хоть ты и не тот Лис Пустыни, которого я уважал... Желаю счастья и засим попрошу покинуть мой шатёр. Не забудь забрать гостинцы для учителя.

– Постой! – выскочила следом Глория, ухватив мужчину за рукав.

– Что? – тяжело вздохнув, спросил Эспен.

– Можно я останусь с тобой? – жалостно посмотрела Дьяволица.

– Нет, – выдернул руку Лис Пустыни.

– Почему?!

– Рано или поздно придёт ко мне беда, и я находиться рядом в этот момент станет для тебя смертельной ошибкой... Уже один раз чуть не стало.

– Но я хочу быть с тобой! – крикнула ему вслед девушка.

– Для чего? – посерьёзнел Эспен.

– Я... я тебя... – она смахнула слёзы. – Потому, что мы – семья!

– Найди себе более благополучную семью. На Карцере хватает и нормальных мужчин. Родишь от одного из них кучу головастиков или, что там у вас, жаб, ещё. И забудешь об этой чёрной странице в своей жизни.

Эспен ушёл в сторону гор.

– Тогда завтра я покину это поселение. Ты как, Глория, со мной? – спросил Энас, выйдя на улицу.

– У-у, – захныкала девушка, мотая головой и просто уселась на камни.

***

Последнее испытание располагалось на пороге дворца самой богини Смерти, Мезенгет. Красный Барон опустил Рене перед исполинским зверем, Нумирером. Зверем, что согласно легенда, задаёт неразрешимые загадки.

– Практически финал, детка, – подбодрил её демон. – Надеюсь ты не потратишь моё... Нет, своё время зря.

– Песнь Бездны... Много о тебе наслышан от здешних обитателей, – произнесло чудовище с человечьей головой и телом льва. – Я, мудрый Нумирер, выражаю тебе своё уважение. Ты не позволила тяжести своих грехов утянуть тебя на самое дно. Все, кто доходил досюда уже не нуждались в испытании тела или духа. Поэтому, я задам тебе три вопроса, ответ на который даст лишь мудрец.

– А демон может подсказать? – уточнила девушка.

– Да, но тогда он и пройдёт дальше, а ты останешься, – ухмыльнулся Нумирер.

– Поняла. Задавай.

– Слушай же первую загадку, Песнь Бездны: Я то, что имеют бедняк и король. Я ничего не стою, но меня нельзя купить за все богатства мира. Мной не дорожат, но когда я ухожу – меня хотят вернуть. Кто я?

– Простая загадка. Ты – это жизнь, – ответила Рене.

– Действительно. Но приготовься к следующей: Без крыльев, но лечу я. Без ног, но бегу я. И увидеть меня можно, только когда смотришь в зеркало. Что я?

Девушка напряглась. В этот раз вводных стало меньше. Быть может, загадки были бы не столь сложны, если бы она хоть иногда их решала... в перерывах между бойнями. «Без ног бежит, без крыльев летит... Вряд ли это животное. На Карцере всякого стаховидла полно, но её бы никто не решил тогда, если бы сам не встречал. И причём тут зеркало? Что я увижу в нём? Себя? Может в этом загвоздка? Но у меня есть ноги... хотя крыльев нет. Отражение? Нет-нет-нет... А если.. Возраст? Нет, чутка не сходится, но вот...»

– Время. Ты не поймёшь, как много времени пролетело, пока не взглянешь на своё лицо, – ответила Рене.

– Верно. Последняя загадка: Меня легко представить, но невозможно осознать. Что я?

– Эй, котофей, а ты никакую часть загадки не пропустил? – нахмурился Красный Барон. – С тем же успехом мог просто спросить: «Что я?»

– Ничего... Ты – ничего... – вздохнула Рене. – Но я осознала. Не знаю как, может, поэтому и смогла так легко ответить. Потому, что моё имя – Песнь Бездны. Оно олицетворяет все те идеалы, ради которых я так долго сражалась и которым проиграла – пустоту. Если бы можно было изменить имя, я бы взяла себе новое – Рене, Познавшая Пустоту...

– Так и носи его впредь. Испытание пройдено, поздравляю, – сообщил Нумирер, отойдя от лестницы.

– Мне прикрыть тебя? – спросил демон, глядя на шесть выжженных на руке у девушки татуировок.

– Если тебя не затруднит, – улыбнулась ему Познавшая Пустоту.

– Да ладно, мы почти как друзья, а я давно хотел размять кости! – подёргал плечами Красный Барон.

У Рене задрожали коленки при подъёме. Словно весь адреналин, весь её запал, который помогал столько лет... а может и десятилетий держаться на ногах, подошёл к концу. Она на финишной черте, она смогла. Осталось совсем чуть-чуть.

– Стой! – скрестили алебарды два ледяных великана. – Кто такая?

Девушка гордо продемонстрировала татуировки на руке. Но тех это никак не поразило.

– Пускать не велено, до особых распоряжений Владычицы Мезенгет! – хором ответили громадины.

– А ну дай-ка я... – вышел вперёд Красный Барон. – Слышьте, дебил номер один и номер два! Перед вами посол самого Гавваха! Демон-пересмешник, Красный Барон! – и он выпустил наружу частицу ауры.

В этот момент, ноги задрожали уже у великанов. Левый ответил, благоговейно, но настойчиво:

– Владыка Высший Демон, Её Владычество Мезенгет не ждала гостей из Гавваха. Возможно, вы ошиблись...

– Я не ошибаюсь, – ответил пересмешник, принимая свой истинный облик – огненного человека с вертикальным глазом по центру. Вековой лёд, покрывавший перилла и ступени в миг, даже не расстаял, а испарился. – Ты можешь ответить, что угодно, но всё равно будешь неправ до тех пор, пока не исполнишь мою прихоть.

– Владыка... Мы просто несём свою службу... – задрожал гигант и начал перебирать пальцами рукоять раскалившейся, как и всё железное вокруг, алебарды. Не испытывала проблем только Рене, окружённая защитным полем самого Красного Барона.

– Понимаю. И почти соболезную, поэтому вы оба до сих пор не умерли во второй раз. Но даже, если вас за это убьёт сама Мезенгет – уверен более, чем на все сто, что она предоставит вам гораздо меньше страданий, чем я в гневе.

– Почему вообще велели не впускать? Разве грешникам не положен второй шанс, если они прошли шесть испытаний? – спросила Рене.

– Мы не знаем, – ответил инистый великан, по коже которого уже струился пот. – В последние несколько тысяч лет Владычица Мезенгет ждёт кого-то, ей не до дел смертных.

– Во дела! – фыркнул Красный Барон. – Не выполняет обязанности богини Смерти, посла демонов встречает оружием! Да будь этот сраный мирок подвластен Семёрке, уже бы вычеркнули имя Мезенгет из истории Петли!

– Не серчайте, Владыка! Мы сейчас спросим! Только, пожалуйста, убавьте температуру...

Красный Барон вновь принял облик двухметрового атлета с длинными красными волосами, в набедренной повязке, наручах и поножах.

– Вы можете проходить Владыка, – вернулся, едва ушёл, великан. – И смертную тоже можете с собой взять.

– Пф, вы все тут смертные, – надменно произнёс пересмешник. – Пошли, Рене.

Дворец богини Мезенгет действительно отражал суть его владелицы. Обиталище смерти. Точнее, необиталище. Два великана на входе, видимо, были нужны исключительно для того, чтобы не приходилось отвлекаться на незваных гостей самой. Ни прислуг, ни охраны внутри. Да и приглядывать было незачем. Единственный предмет интерьера, окромя холодных замковых стен и колонн с ликами чудовищ – портреты трёх сыновей и один, самый большой, с изображением самой Мезенгет в окружении её мальчишек с внешней разницей в пару-тройку лет.

– А где их отец? Тоже за хлебом ушёл? – спросил вслух Красный Барон.

– А твой, что, ушёл? – удивилась Рене.

– Не, мой смертный отец был позером, который издевался на военно-пленными, пока я ставил мировые рекорды в небе над Францией, – ответил демон, как будто половина из этих слов не были для Рене чем-то, кроме странного набора звуков.

– Мама никогда не была замужем, – раздался звонкий голос со стороны ворот, откуда они только вышли.

Младший брат выглядел безусым пареньком лет шестнадцати на вид с пепельными волосами. Подтянутым, в доспехе на голую грудь, с открытыми плечами и луком за спиной. И холодными, мёртвыми глазами.

– Хоть мы и зовёмся её детьми, но изначально мы были просто тремя душами, убитыми в зародыше, – чуть более басовито произнёс Средний брат, появившийся спереди. Выглядел он на двадцать пять, носил усы и бородку, длинные пепельные волосы и такими же мертвецкими глазами смотрел на гостей. В руках у него была трость, сам он был одет в кафтан, тёмные шоссы, элегантные мужские туфли, а из-за пазухи торчала цепочка карманных часов.

– Мать подарила нам второй шанс и великую миссию. Мы не потерпим неуважения к ней, – спустился прямо с потолка Старший брат. Морщинистый, лет сорока пяти. Короткие волосы, скорее, были уже седыми, а не пепельными. Он носил лишь тёмный балахон, но даже сквозь него проглядывались перевитые канатами мышц руки и торс. Старший напоминал жреца, но такого, к которому бы никто и никогда не возжелал попасть на исповедь.

– Я прошла шесть испытаний! Я имею право на вторую жизнь! – продемонстрировала татуировки Рене.

– Ого, какая маньячка! В один год столько людей по её вине ко мне прибыли, – удивился Младший брат, когда прочёл прошлое девушки.

– И ко мне, – добавил Средний. – Ты несла миру горе малое и среднее. Хотя до великого и не дотянула.

– И хвала богам, – сказала Рене.

– Так, с чего ты вдруг взяла, что преодолев шесть великих испытаний, ты заслуживаешь права жить заново? – спросил Старший. – Я могу лишь предложить тебе место экзаменатора или стать одним из Идолов. Это великая почесть быть Идолом богини Нижнего Царства.

– Я предпочту быть обычной смертной матерью, – твёрдо настояла на своём Рене.

Средний брат достал часы и взглянул на них.

– Ты в курсе, что твоей дочери на днях исполнилось двадцать лет?

– Чт... Сколько?.. – ошалела Познавшая Пустоту.

– Не так уж и много, на самом деле, – похлопал её по плечу Красный Барон. – Твой путь мог занять куда больше времени, и ты бы её вовсе не увидела.

– Она и не увидит, – повторил Старший. – Мы не можем вмешиваться в дела живых, только принимать их в наши чертоги. Но уже очень давно среди Архонтов, Хранителей ветров присутствует напряжение. Аммаст всеми силами пытается вернуться в этот мир, а недавно сбежал из своей тюрьмы и Повелитель Кошмаров, Аах. Карцер вступает в новую Эру, Эру Возвращения Хтонических Чудовищ.

– А я здесь причём? Аммаст не вернётся. Тело, которое для него было создано культом, под моим руководством, утеряно.

– Ты культистка. Слуги Аммаста, даже раскаявшиеся – в особой зоне риска.

– Какой ещё зоне?! – разъярилась Рене.

– Есть основания полагать, что Аммаст вернулся в наш мир иным способом. И уже где-то бродит по Карцеру. Он мог вселиться в кого угодно, но выше всего вероятность, что этот кто-то – адепт тёмной энергии Тельмуса.

– Но это невозможно! На моих глазах он пытался переселиться в тело, но сосуд, точнее, человек, который уже находился в теле – отверг Тёмного Бога!

– Мы не узнаем этого, пока он не попадёт сюда. Всё, на что мы можем надеяться – что Аммаст сгинет в новом теле. Потенциально, ты можешь тоже быть им.

– Так, минуточку, – подал голос Красный Барон. – Мне насрать, чего вы там боитесь. У меня с ней контракт, по которому я должен вернуть её в мир живых. И вы пропустите нас.

– Что ты здесь вообще забыл, демон? – сплюнул Младший.

– Ты и правда хочешь узнать, малец, – маниакально улыбнулся пересмешник. – Малыши, у моей смертной матери тоже было три сына. И только один умер в старости. Но если вы не отступитесь, то она потеряет вас всех.

– Рискни, отродье... – фыркнул Средний, замахиваясь тростью... и тут же отлетел в стену от удара голого кулака.

Младший мгновенно выпустил сотню стрел, но пересмешник, обернувшись огненным смерчем, испепелил их в полёте и, приблизившись, схватил юнца за уши, швыряя к Среднему. Старший набросился на Красного Барона в прыжке, но также был нокаутирован.

– Рене, мешок! – крикнул демон, но Познавшая Пустоту уже сообразила. Достав спрятанный под платьем дар старика, она подбежала к братьям и развязала тесёмку. Мгновение – и их с криком засосало внутрь. Рене быстро завязала мешок и удивилась тому, что тот вовсе не прибавил веса.

– Считаю, что переговоры без заложников – не переговоры, а унижение, – улыбнулся Красный Барон.

Поднявшись вглубь замка, они вошли в громадный зал, где в центре, на железном троне, восседала смертельная в своей красоте Мезенгет. Бледная, с острыми чертами лица, представительная, пепельноволосая. Она была одета лишь в синее платье и венок из цветов, ноги босые.

Для праведников она была прекрасна, но грешники испытывали ужас при виде её лица. Но в конечном итоге, и для тех, и для других итог был одинаков. Распределением грешников занимались иные силы. Мезенгет только принимала души в свои чертоги, да и то, не всегда. Иные так сильно сопротивлялись, что обращались ходячими проклятиями или призраками.

Прямо сейчас она занималась очередной... хотя, ладно, её работа не прекращалась ни на секунду. Но в спокойные времена Мезенгет могла заниматься приёмом душ рефлекторно, не зацикливая внимания. Однако сейчас, поток новоприбывших в Нижнее Царство был особенно бурным.

– Кто смеет тревожить меня? – спросила она, не размыкая глаз.

– Мамаша, знаете ли вы точную температуру плавления божественной плоти? – произнёс Красный Барон и поднёс зажжённый палец к мешку с тремя братьями. – Вот я тоже не знаю, но внутри меня жарче, чем на поверхности звезды. А жизнь ваших деток зависит от этого грязного мешка, который вряд ли выдержит и пару сотен градусов.

– Дети? – резко открыла глаза Мезенгет, но никто не отозвался. – Что вы, смертная грешница и отродье Гавваха, сделали с моими сыновьями?!

– Пока ничего. Они не пострадают, нам нужен всего один билет для моей подруги. Она его заслужила, – сказал пересмешник.

– Она... – Мезенгет посмотрела на Рене. – Она культистка. Падшая женщина, не щадившая даже детей! То, что она прошла испытания – ничего не доказывает. Тем более, Аммаст может вернуться в мир через неё, если уже не вернулся!

– Вряд ли вашему злому божеству захотелось бы сменить пол. Давай, выпусти её. Неужто страх перед мифическим злодеем пересилит материнские чувства?

– Тц... Ублюдки! Разве ты сама не мать?! – посмотрела она грозно на Рене. – За одну эту манипуляцию ты достойна остаться здесь до скончания времён!

– Да, я мать. Я не хочу причинять тебе того же горя. Поэтому, пожалуйста, милостивая Владычица, позволь мне ещё раз увидеть свою дочь, – искренне произнесла Рене. — И у меня есть пара условий?

— Условий?!

— Да. Пожалуйста, даруй смерть старику из пятого испытания. И сними с меня Плату за материнство. Верни меня на пятый уровень, чтобы я и дальше могла развиваться.

— С последним я тебе никак не помогу. Это законы Карцера, а не мои собственные выдумки. Но старика я помилую, так уж и быть.

— Тогда больше условий нет.

– Чтоб вас... Я, Богиня Смерти, Владычица Нижнего Царства, свидетельствую перед Древом Жизни, что Ренесми, ныне поименованная как Познавшая Пустоту, – никто даже не удивился, что богиня хозяйка загробного мира знает и полное и новое имя девушки, – прошла искупление шестью великими испытаниями и достойна получить второй шанс в мире живых! Также, я свидетельствую, что третьего шанса у неё не будет, и окончательная смерть навсегда определит ей достойную награду, беспристрастную и справедливую! За сим, я отпускаю тебя, смертная.

И в этот момент, потоки холодного света сошлись на бывшей культистке, унося её куда-то вверх, сквозь потолок. Красный Барон задрал голову, затем отпустил мешок и посмотрел на Мезенгет:

– Я слышал, что ты не замужем, – с издёвкой произнёс демон.

– Пошёл вон! – закричала Владычица и бросилась развязывать мешок.

– Не очень-то и хотелось, – усмехнулся Красный Барон и телепортировался вслед за Рене.

Глава 28. Возвращение

Оказавшись снова на Карцере, не дольше, чем через несколько секунд, Рене впала в истерику. Правда эта истерика была вызвана перенагрузкой разом всех органов чувств и осознанием того, что она действительно жива. Что она – одна из немногих за всю историю Карцера, заслужила отпущение грехов.

Если вы никогда не были мертвы по-настоящему, то никогда не поймёте чувств девушки. Она каталась по мокрой лесной траве, дышала полной грудью, смотрела сквозь ливень слёз на вечернее небо. Она дышит, она чувствует прохлады, улавливает подлинные запахи росы и цветов, слышит завывания зверей и уханье вышедших на охоту сов.

Ей впервые захотелось по-настоящему есть. И пить. О, она бы медведя сожрала сейчас!

– Ну всё-всё, успокойся, а то инфаркт словишь, – возник рядом Красный Барон. – Поздравляю.

– Спасибо тебе, Красный Барон... Не знаю, как уж и отблагодарить...

– Это не подвластно тебе. Что теперь планируешь делать? Может подкинуть тебя докуда?

– Ещё бы понять, где мы, – придя немного в себя, Рене интуитивно прошла на опушку и вдруг заброшенный и давно разрушенный монастырь Аллмера. – Вот оно как. Я возродилась на том же месте, где и умерла.

– Зато теперь знаешь, где ты. Держи шашлычок, а то я чёт тоже проголодался, – сказал демон, наколдовав пару шампуров. – Так, всё же, куда теперь? Всё-таки, получается, двадцать лет с тобой бороздил загробный мир.

– За дочкой. Только узнать бы, где она... Хах, я ведь теперь лишена возможно развиваться дальше...

– М? – приподнял бровь демон, жуя мясо.

– В нашем мире, когда женщина рожает ребёнка, то платит за это возможностью развиваться дальше по Пути Адепта. Одни называют это Платой Материнства. Другие видят в этом сакральный смысл: дескать, Путь Адепта – это смерть, разрушения, власть. А становясь матерью, ты как бы даришь жизнь, отвергая Путь Адепта. Хотя многим женщинам это никак не мешает продолжать воевать, если они стали матерями, достигнув пика.

– А ты когда стала матерью? – спросил Красный Барон.

– Я деградировала после смертельного ранения. Тело спасло себя само, исцелившись за счёт всех доступных энергетических ресурсов. Если б мне вернуть хотя бы те силы, что были когда-то – это было бы замечательно, – ответила девушка, наслаждаясь шашлыком и поглядывая на себя. – Ха, а платье ведь сохранилось. Вот удружил, рыжий обезьян! Думала, что воскресну голой...

– Отменить Плату никак нельзя? – задумался пересмешник.

– Я таких способов не знаю. Я ведь никогда и не думала, что стану матерью, поэтому не изучала тему. В теории, Плата никак не сказывается на твоём состоянии, просто ограничивает дальнейший рост сил.

– Полагаю, запрет накладывается на адептов этого вашего Тельмуса?

– Других адептов не существует. Даже культисты Тёмного Бога используют телум, просто оскверняют его, добавляя капельку тьмы. А сама тьма – это тоже энергия Древа Жизни, только её не так много, зато она очень концентрированная и мощная, в отличии от света. Овладеть ей дано не каждому, но уж тому, кто сумел – при прочих равных соперников среди адептов своего уровня не будет, – объяснила Познавшая Пустоту.

– А если отбросить этот мизогиничный Тельмус и примкнуть к другой силе? – хмыкнул Красный Барон. – Той, что не ставит ограничений.

– О чём ты? – не сразу поняла Рене.

– Я могу превратить тебя в демона. Ненастоящего, по сути, даже твоя душа останется принадлежать этому миру. Но тело, как астральное, так и физическое станут другими. Ты навсегда откажешься от энергии Древа Жизни и в твоих жилах потечёт гаввах. Ты ведь видела, на что я способен? Конечно, такого уровня ты никогда не достигнешь, не пройдя обряда полной духовной демонизации, но провести его способен только один из сильнейших Первородных... и он тебе не нужен?

– Почему?

– Потому, что после полной духовной демонизации тебе не нужна будет дочь. Ты перестанешь быть Рене. Поэтому я и предлагаю не полную демонизацию, только метафизическую. Для вашего убогого мира ты станешь одним из опаснейших обитателей... потенциально.

– Как много времени это займёт? – даже не подумав об отказе, спросила Рене.

– Думаю, на все метаморфозы и привыкание к телу – месяц и ещё неделя. Дочь ждала тебя двадцать лет, подождёт ещё немного.

– Постой... Я должна кое-кому передать что-то. Только как бы это сделать... Драгорис! – воскликнула она, и рядом возник милый фиолетовый дракончик. – Ты ведь умненький у меня? Ты можешь передать как-нибудь сообщение человеку, к которому больше всех прочих лежит моё сердце, – она дотронулась до груди.

Неожиданно, ручной помощник влетел внутрь неё и Рене поняла: её слова будут переданы, поэтому нужно говорить чётко и по делу, чтобы Эспен не прогнал надоедливого летуна, напомнившего о старой ране. Мысленно проговорив текст сообщения, она отпустила посланника и тот исчез в небесах.

– Я готова! – повернулась она к Красному Барону. – Хотя стой! Что ты возьмёшь за это, демон?

– Клятву. Клятву, впредь ты не допустишь, чтобы у тебя отнимали твои близких, – немного содрогнулся голос пересмешника. – Большего от тебя ожидать не стоит.

– Клянусь!

***

Великая Степь давно уже спала, когда в пещеру влетел маленький пурпурный дракончик. Лис Пустыни начал морщиться от света, бьющего в лицо, а затем резко вскочил, глядя на недоразумение перед собой.

– Ты что такое? – но не успел он схватиться за оружие, как Драгорис влетел ему прямо в голову.

Перед его глазами вдруг возник лес Империи Доминос. А сам он был одет в давно перекованные метеоритные доспехи. Когда же он понял, кто стоит напротив, то одновременно воспылал яростью и... чем-то ещё.

– Рене... – открыл он было рот, как девушка в роскошном белом платье, каких не шьют ни в Доминос, ни где бы то ни было ещё, прильнула к его губам.

– Это первое, – произнесла культистка. – Второе: я не отвечу на твои вопросы, это проекция сообщения, которое ты обязан выслушать. Третье: само сообщение – у нас есть дочь. Ей уже двадцать лет. Она в лапах культа Аммаста. Ищи Магистра по имени Озен, Слово Пустоты. Мы должны её спасти. Я была мертва, не спрашивай отчего, не спрашивай и то, как вернулась в мир живых. Ответы отложи до лучших времён. Просто знай: даже, если я отняла у тебя всё – у тебя всё ещё есть семья. Ты не знал о ней, её зовут Нанали. Она твоя плоть и кровь. Если ты всё ещё тот мужчина, который уничтожил мой мрачный и жестокий мир и подарил надежду на новый, то ты не оставишь своего ребёнка. Уверена, Нанали будет рада встретиться с папой, даже если ей уже промыли мозги. Обещаю, что вскоре смогу ответить на все твои вопросы лично. До встречи, Эспен.

– Что это нахрен было?! – вскочил с циновки Лис Пустыни, как только вернулся в реальность. – Ты... эй, ты куда, мелкая тварь?! – кинулся он за Драгорисом, но тот исчез в фиолетовой вспышке. – Вы все сговорились, что ли? Старые знакомые со всего Карцера лезут и лезут один за другим!

– Чё ты орёшь, дай поспать... – пробурчал Халай, перевернувшись на другой бок.

– Спи, пьянь! – кинул в него сандалией Лис Пустыни и сел медитировать, дабы привести чувства в порядок. Остыв, он начала переваривать увиденное и услышанное. – Рене жива... хотя была мертва... у меня есть взрослая дочь, которую похитили культисты, – и в этот миг, ярость и жажда к битве, которые он подавлял годами медитаций будто сорвали все оковы. Только теперь это не была жажда бессмысленной и беспощадной мести. Он будто почувствовал, что впервые за двадцать лет его меч знает для чего и кого ему разить. – Чёртовы фанатики похитили моего ребёнка и, по всей видимости, именно они же и убили его мать... Мать моего ребёнка! Суки... они хотели, чтобы я вернулся?! Так вот я, чёрт возьми, вернулся!

– Да хватит орать!

Рано утром, Эспен рассказал обо всём протрезвевшему Халаю и вместе они отправились в аул, в надежде, что Глория и Энас ещё не отбыли. Правда, сообщать своим друзьям о том, что у него есть ребёнок конкретно от той женщины, что убила их общих близких он не стал... да и вообще не стал. Только выдвинул условие:

– Я вспомнил кое-что. И мне это позарез, как нужно сделать. Простите мне моё поведение... Но это реально важно. Обещаю, что с вашей помощью смогу разрешить эту проблему до того, как твой, Энас, корабль будет готов отдать швартовы.

– Так, что же ты хочешь, брат? – улыбнулся принц неко.

– Я немного отошёл от дел за эти годы... Кто-нибудь из вас знает про Магистра Озена, Слово Пустоты? Мне надо его убить.

– Ещё одного? Мы же вроде всех твоих личных врагов перерезали в той битве у Цитадели, – спросила Глория, вновь вцепившаяся в Эспена.

– Да-а... Но похоже, что один-таки ускользнул. Помогите мне до него добраться, и я без колебаний отправлюсь на острова Чиноэ, громить темнобожников плечом плечу с блохастыми коротышками...

– Пошёл ты! – беззлобно ответил Энас. – Но, что до твоего вопроса... Пару раз мелькало это имя. Но он точно не относится к группировке на островах. Значит, это кто-то на материке. Вполне вероятно, что искать стоит в ближайших странах.

– Доминос и Ультрас отпадают. Та Цитадель работала на два фронта.

– Святой Престол, Империя Нодэн, Королевство Ферридания... Иф точно отпадает. Там, среди двух рыбацких деревушек Цитадель точно не поместится.

– Известно, что-нибудь о Цитаделях в тех землях? – спросил Эспен.

– В Империи Нодэн точно есть. Но она в целом очень большая, на её территории поместятся Доминос, Ультрас и ещё дохренища места останется. Хотя большая часть, конечно, горы и вулканы. Гномы отхватили такой большой кусок лишь потому, что большая его часть никому не нужна. Поэтому постоянно пытаются расширить владения в сторону Ферридании или Ультрас. Там вполне может быть даже не одна Цитадель, а с десяток, причём всех Изгнанных Богов... Но моё мнение, что искать нужно ближе. Либо Святой Престол, либо Ферридания.

– Знавал я одного вампира из Ферридании, жаль, что не спросил про то, как у них обстоят дела с Культом Аммаста.

– Ты и с вампирами теперь водишься? – присвистнул Энас.

– Учитывая, что со мной сидит неко и жаба-оборотень, то вряд ли это что-то из ряда вон выходящее, – ответил Эспен.

– В любом случае, Святой Престол будет по пути к Ферридании. Но перед этим заскочим в Империю Доминос. Мы теперь имеем право посещать всреднюю стену. Для такого дела нужна не простая команда, а самые конченные авантюристы, готовые погибнуть ни за хер собачий. Только такие люди способны на великие свершения, по нашему с тобой опыту.

Эспен потупил взгляд в стол. Всё-таки придётся ему посетить злосчастную Родину. Но теперь у него нет права брезговать, ведь речь идёт о его дочери. «Интересно, какая она, если не брать во внимание, что её похитили культисты? Она ж должна быть характером в отца или мать... Эх, знал бы я ещё настоящий характер Рене...»

– Вообще, Эспен старается избегать Империи... – открыла, было, рот Глория после затянувшегося молчания.

– Нет, мы заскочим. Раз это необходимо для дела, – прервал её Эспен. – Только вот даже самые-самые отчаявшиеся альтруисты не пойдут на подвиг без мешка золотых.

– Не парься, у меня кое-что ещё осталось. Нам также нужны зелья, стрелы и доспехи для тебя и Глории. К слову, ты не разучился ещё стрелять из мушкета?

– Думаю, что вспомнить не составит труда.

– Тогда предлагаю выдвигаться уже сейчас, – кивнул Энас.

– Начинайте собирать вещи, а мне нужно попрощаться с монахом, – ответил Эспен и вышел из палатки.

Халай-дан сидел на скамье возле дома и пил кумыс, который очень хорошо помогал от похмелья.

– Надумал идти? – спросил он ученика. – Возможно это путешествие сделает из тебя «Спирита» быстрее моих методов. Всё-таки самые лучшие мечи выковываются в горниле войны, а уж за правое-то дело...

– Прости, что так резко тебя оставляю, – сказал Лис Пустыни.

– Не смей извиняться! – нахмурился Халай. – Это твоя дочь. Запомни, Эспен, что перед лицом вечности – нет ничего важнее семьи. Я бы сам тебя выгнал палкой её спасать, если бы ты решил остаться, – хмыкнул он.

– Мы ведь ещё встретимся? – спросил мечник.

– Кто знает? Ты ведь не единственный с кем пересёкся мой путь. Возможно, где-то на дорогах Карцера есть и другие, кому нужно протянуть руку мудрой помощи.

– Дай какое-нибудь напутствие на дорогу. Вдруг это будет мой последний бой, – попросил Эспен.

– Что такой бродяга может рассказать Лису Пустыни, чего тот ещё не знал? – хмыкнул Халай, отпивая из бурдюка.

– Что-то да найдётся наверняка в закромах памяти, – ответил мечник.

– На меч не надейся – в самый неожиданный момент он может затупиться. На язык тоже особо не надейся – не везде тебя услышат. Делай добро и бросай его в воду. Не пытайся спасти того, кто отвергает спасение, но помоги найти дорогу тому, кто желает её найти. Из всех вин на свете – больше всего пьянит воля. Никогда не упускай возможности насладиться рассветом, ибо закат придёт тогда, когда ты его не ждёшь. Живи долго, Эспен, и пусть смерть твоя будет быстрой.

Пожав волосатую руку, Эспен направился к шатру Энаса, который тот уже сворачивал и прятал внутрь кольца.

– А на чём мы поедем? – поинтересовался мечник.

– На мне, – ответила Глория.

– Ты, что, научилась превращаться обратно?! – восхитился Эспен.

– Недавно. Собственно, Энас уже видел эту форму, – и Дьяволица обернулась уже не Дьяволицей, а Болотным Драконом.

Эспен смахнул слезу, как если бы это было достижение его собственной сестры.

– Они так быстро растут...

***

Не успели они отойти от горного аула, как на горизонте возникла стена пыли, и то явно был не суховей. Будучи превосходным лучником, Энас легко разглядел две дюжины адептов пикового пятого уровня верхом на вороных аргамаках.

– Очередные самоубийцы, – зевнул неко, почему-то, не сомневаясь, что те спешат лично к ним.

– Однажды я сразился с восьмьюдесятью разбойниками, – рассказал Эспен.

– Ты тогда чуть не погиб, – напомнила Глория.

– Вот именно – «чуть». А вот они – в самом деле. Но, честно говоря, я бы не хотел убивать ещё толпу народу.

– Что-то ты совсем размяк, – хмыкнул неко.

– Нет, просто зачем? Достаточно убить того, кто их привёл. Брата бывшего Короля Пустошей, унаследовавшего титул. Главаря самой крупной шайки налётчиков в Степи. Адепта уровня «Спирит».

– Убить «Спирита»? Ты ненормальный! – насторожился Энас.

– Да ладно, они ведь тоже сделаны из мяса, как и все мы, – ответил Эспен, доставая катану.

Глория остановилась, когда всадники на аргамаках принялись скакать вокруг, образуя живое кольцо. Многие, конечно, с опаской посматривали на бронированную тушу Болотного Дракона, весившую под тысячу тонн. Впрочем, они также не сомневались и в своём лидере, что уже слезал с седла Вихревого Койота.

Отожравшийся хищник доходил до трёх метров в холке и обладал бирюзовой шёрсткой, а в его волосах играл ветер. Из-под лап то и дело срывались маленькие вихри, вздымающие степную пыль.

Но куда больше впечатлял его владелец. Около двух с четвертью метров ростом, одетый в ламинированный доспех из стальных и кожаных полосок, причём явно не обычных, на голове он носил шлем-шишак с боковыми пластинами, закрывающими щёки и подбородок. За его спиной висел меч, ростом с Эспена. Лис Пустыни слышал про это оружие – киренийский конный клинок. Орудие, способное разрубить всадника вместе с лошадью.

Такие клинки ковались десятки лет, кроме того, десятки лет тренировок уходили на то, чтобы научиться ими драться.

Энас немного нервничал, но тщательно скрывал это. Глория была готова идти на прорыв, и только Эспен был истинно спокоен, держа катану подле бедра.

– Так вот ты какой, человек с аметистовыми глазами, Лис Пустыни, – произнёс кирениец, вперившись взглядом карих глаз в мужчину напротив. – А ты ниже, чем я думал.

– Высокий адепт – отличная цель для самострела или пищали, – ответил Эспен. – Полагаю, ты – Аркан, Король Пустошей.

– Я самый, – сурово ответил кинениец.

– Ты пришёл о чём-то поговорить со мной, Аркан? – спросил Лис.

По правде говоря, увидев размеры и силу, текущую в жилах нового Короля – он понял, что слегка переоценил себя. Аркан был ближе к уровню «Варлорда», чем к начальному «Спириту». Но отступать было нельзя. В конце-концов, у него есть и язык, а сам главарь разбойников не выглядел отбитым рубакой.

– Давным-давно ты убил моего младшего брата. Сатин был похож на кучу конского навоза, а своим поведением позорил весь наш род. И всё же, ты убил его. Однако я признаю в тебе достойного воина, ведь ты перебил несколько десятков лучших людей моего брата. Поэтому я до сих пор не отдал тебя на растерзание шакалам, Лис Пустыни. Но за тобой долг крови, – ответил Аркан. – По правде говоря, я не верил, что ты жив, пока мой племянник из трактира не узнал, что тебя ищут. В тот же день погибли двое моих жнецов. Дабы никто не усомнился в моей репутации, я отправился за тобой лично.

– Тогда я скажу тебе, что за Сатином тоже имелся долг крови. Если не считать всех жизней, которые загубил твой младший брат через своих головорезов, ты знаешь наверняка, что он делал с девушками, попадавшими к нему в кабинет, – ответил Эспен. – Но не спеши оправдывать его: у Сатина было множество внебрачных детей. Одна из них и замыслила отомстить папаше. И у неё это получилось, я лишь помог. Твоя племянница, если так разбирать, отомстила твоему брату за твою же невестку. Не знаю, как у вас, но по северным обычаям – это выглядит как разборка внутри одного клана.

– Я знал о том, что делает с несчастными женщинами Сатин. Для кочевника нет ничего более омерзительного, чем надругаться над теми, кому предназначено дарить жизнь. Но это не отменяет того факта, что брата убил ты. И где же моя племянница?

– А ты как думаешь, Аркан? Она залегла на дно, учитывая, что прошло двадцать лет, то у неё уже есть свои дети и муж. Я завещал ей прожить достойную жизнь, вдали от нашего с тобой мира, который так или иначе породил её на свет. Можешь мне не верить, тогда за меня скажет мой меч.

– Почему-то, я верю тебе, Лис Пустыни, – пристально заглянул в аметистовые глаза Король Пустошей. – Слава о тебе дошла и до меня. Ты сражался с врагами больше себя и побеждал их умом. Но сейчас не тот случай. Я больше и опытней, мне уже двести лет, сто девяносто пять из которых в моих руках лежит меч. Я не могу отпустить тебя просто так, невзирая на все доводы. Однако биться с адептом слабее себя – мне не позволит честь. Поэтому я предлагаю тебе прямо сейчас рассчитаться за долг крови: ты выйдешь против моего воина того же уровня силы и если одолеешь – я тебя отпущу.

– И снимешь награду за голову? – уточнил Эспен.

– Уже снял. Всё решится здесь. В честном поединке. Никаких техник, мистерий, формаций и Воли. Только сталь о сталь.

– Тогда необходимо принести клятвы на крови, – сказал Лис Пустыни.

– Разумеется, – кивнул Аркан, расчехляя ритуальный нож.

Они рассекли себе кожу на ладони и пожали руки. Раны мгновенно вспыхнули огнём и затянулись.

– Тамерлан, выйди ко мне, – подозвал молодого киренийца с саблей Аркан. – Помни чему я тебя учил. Это достойный соперник для тебя.

Лицо парнишки, по-видимому, ещё ни разу не касалась бритва. Но он уже был на стадии Ядра Души. Потенциал, безусловно, страшный. Адепт явно не в первом поколении. Да и похож на Аркана... Хотя, эти узкоглазые все были на одно лицо, подумал Эспен.

– Тебе сколько лет-то? – спросил Лис Пустыни.

– Шестнадцать, северянин, – гордо ответил кирениец, расчехляя саблю.

– Да, что же вы все так рвётесь помереть до старости... – покачал головой Эспен.

Даже младше его дочери, которую он ни разу не видел. Но отчего-то, именно это осознание теперь легло тяжкой ношей на душу Лиса Пустыни. Он никогда не любил проливать кровь детей, но коли те бежали на него с ножом – рубил без сожалений. А уж в деревне Мьянмар...

– Король Пустошей, дай мне другого противника. Кого не жалко, – обратился к Аркану Эспен.

– Ты испугался, Лис Пустыни? – презрительно усмехнулся тот. – Я был о тебе лучшего мнения...

– Ну, будь по твоему, – отмахнулся мечник. – Начинаем?

Кирениец тут же сорвался с места, нанося удар за ударом. Лис Пустыни даже не обнажил катану, просто уходил от клинка, лавируя в стороны. Когда мальчишка промахнулся в очередной раз, он шагнул к нему вплотную и просто толкнул грудью, сбивая того с ног.

– Вставай, Тамерлан, – грозно сказал Аркан.

– А-а-а! – сжав саблю двумя руками, парень в ярости рубанул Эспена по плечу, но тот лишь слегка повернул торс влево, затем схватил киренийца за запястья и протянул вперёд, одновременно ставя подножку. Парнишка кувыркнулся, но тут же вскочил, в гневе срывая с головы шлем.

– Запомни на будущее, Тамерлан, если ты позволишь слепой ярости возобладать над разумом, то закончишь свой путь быстрее, чем рассчитываешь, – сказал Эспен, выхватывая катану и одним чётким, мощным ударом от земли к небу выбивая оружие из рук киренийца.

Сделав пару шагов, он обхватил паренька локтем за шею и приставил острие меча к ярёмной вене.

– Это всё? Поединок закончен? – спросил он у Аркана.

Тот с разочарованием посмотрел на... видимо, всё-таки, сына.

– Предполагалось, что вы будете драться до смерти...

– О, я легко могу отнять его жизнь, но тебе оно нужно, Король? Ты отдал паренька на растерзание коварному хищнику. Ты хорошо научил его фехтовать, но не научил трезво мыслить. Если твой противник молод и наивен, иногда вообще не требуется усилий, он сам себя одолеет, споткнувшись о собственную отвагу, – ответил Эспен, отпуская Тамерлана. – Я не хочу марать руки о ребёнка. Выйди сам, если желаешь драться до смерти одного из нас, коли тебе репутация дороже чести.

– Нет. Достаточно, – ответил Аркан. – Ты молод, Лис Пустыни, но очень мудр. Пожалуй, что песни и десятой доли правды о тебе не поют. Можешь идти, и покуда сам не ввяжешься – никто не посмеет тронуть тебя без причины во всей Степи.

Тамерлан понуро подобрал шлем и саблю, а когда возвращался к своему коню, то получил ещё и отцовский подзатыльник. Но на том всё и закончилось.

***

Две недели спустя они пересекли границу с Империей Доминос. Эспен давно перестал считать сезоны – что в Пустыне Кассандре, что в Великой Степи царило вечное Лето. Но прямо сейчас, по всему северному побережью простирались снежные пейзажи. Энас прекрасно об этом знал, посему приберёг для себя меховой тулуп с капюшоном и манюсенькие, явно рассчитанные на ногу ребёнка, валеночки, чтобы не мочить лапки. На мечника его одежда попросту не налезла, спасало Эспена только то, что укреплённая по ходу развития плоть мёрзла не так быстро и он даже не успел продрогнуть по пути до ближайшей деревни, где неко купил ему тёплые сапоги, тулуп из овечьей шерсти, кожаные перчатки и шапку.

А вот Глория отказалась от тёплого наряда. Она впервые чувствовала себя комфортно. Болотные Дьяволы ведь произошли от обычных, хладнокровных жаб. Сырость и низкие температуры для них комфортная среда. В тоже время, громадная туша, пусть и сжатая до размеров девушки, по прежнему производила кучу тепла (Болотные Дьяволы считались хладнокровными по меркам таких же исполинов, их кровь не оставляла тяжких ожогов при попадании на тело, в отличии от крови настоящих Драконов), поэтому уже Эспен, отвыкший от настоящей Зимы, прижимался к ней сам, чему та не сопротивлялась.

– Зима закончится только в начале следующего года, – подсчитал Лис. – Чёрт, всё зудит с непривычки! Как хорошо было раньше, в сандалиях и шёлковой одежде!

– Совсем изнежился, старый, – хмыкнул Энас.

– А ты зачем так вырядился, у тебя же шерсть, вон!

– А у тебя волосы длинные, чё ты в них не закутаешься? – парировал лучник.

Они зашли на постоялый двор, взяли жаркое и неко развернул карту.

– По Хрустящему тракту, в ту сторону, – махнул он на северо-запад, – доберёмся до средней стены и через дня два будем в самом большом городе в её пределах, Медолесье.

– Это оттуда поставляют лучшую выпивку, если память не изменяет? – уточнил Эспен.

– Ага, а ещё там куча лесопилок и кузниц артефактов. Тебе и Глории нужны доспехи, которые не заржавеют по пути к Святому Престолу. Меня там лично интересуют дальнобойные стрелы, – рассказал Энас. – У них древко из облачного дерева и хвосты из перьев Птицы Рух. Метеоритные наконечники сниму со своих.

– А с твоими, что не так?

– Мои из дерева сакуры. Они зачарованные, да, но вполне обычные. Могу попасть белке в глаз с трёхсот шагов. А вот с этими стрелами – с тысячи!

– Тогда бери побольше. Целей будет до хрена и больше, – чуть улыбнулся Эспен, обгладывая куриную ножку. – Кстати, а что если просто навестить гномов из Разлома Нилот? Они мне буквально по гроб жизни обязаны. Чего бы им не выковать ещё пару комплектов лат в благодарность?

– Можно. Только нам до него переть отсюда, чтобы не соврать, месяца полтора. Даже на Глории. Отсюда до границы со Святым Престолом меньше, чем до Разлома Нилот, – почесал за ухом Энас, проводя когтём линию на карте.

Эспен не мог тратить столько времени ради каких-то доспехов, помня о дочери.

– Ладно, раз уж ты платишь... – пожал он плечами.

– Ты гляди! Пригрелся, паразит! – фыркнул принц неко.

– А тебе никто за язык не тянул, блоховоз.

– Вы же не забыли, что нам ещё нужны люди? Они тоже денег будут стоить, – напомнила Глория.

– На самом деле, если мы поспешим, то можем пересечься в Медолесье с парой моих знакомых. Они добровольно помогают повстанцам на острове. Быть может, что и присоединятся к нам ради благого дела.

***

Калеб давно мечтал об отпуске, ещё до того, как быть убитым по предварительному сговору. Нет, он не хотел бросить всё и заняться разведением цыплят, купить домик на побережье и днями напролёт купаться в океане, а может быть даже жениться... Магистр Моровой Ветер желал развлечься, снять с себя все обязанности по руководству культом. Будучи сильнейшим адептом Мёртвого Бога на многие регионы вокруг, он против собственной воли оказался на посту Великого Магистра, а кто-то из окружения начал поговаривать, будто Калеб мечтает стать новым Патриархом, после того, как прорвётся на девятый уровень.

Но всё это было полнейшей чушью: Калеб действительно был главным поборником Смерти. Разносил её по всему Карцеру, куда только мог дотянуться. Но для него – это было призвание, а не работа. Культисты наивно полагали, что Калеб служит их Мёртвому Богу, а не убийствам ради убийств и постоянно навешивали на него новые задачи, от которых тот скучал, а потом вдруг обнаружили, что задач и рычагов давления в руках Великого Магистра оказалось слишком много. Только тогда-то до них начало доходить, какому человеку они дали столь страшную власть... и потому решили избавиться, невзирая на то, что угроза Морового Ветра была лишь потенциальной. Калеб не собирался никого свергать, его устраивало и положение самого рядового фанатика, лишь бы врагов было побольше.

Сейчас, невзирая на потерю примерно половины своих сил, он мог впервые насладиться любимым делом. То, бывало, подкрадётся к дому, где прощаются со стариком и оживит его, чтобы тот сожрал собственных внучат, то убьёт единственную на всё село корову, чтобы крестьяне передохли с голоду, то воду в колодце отравит, то представится голодной ребятне добрым путником и угостит пирогами с личинками, что съедают внутренности изнутри...

Придя в очередную деревню, Калеб оказался разочарован: кто-то убил всех до него. И даже обратил жителей в упырей, которые теперь слонялись без дела между домами. На самого Морового Ветра мертвяки тоже никак не отреагировали. Всё-таки, его сердце не билось и кровь не текла в жилах, хоть тушка и не разлагалась. Он будто бы замер во времени.

– Так-так-так, и кто же это у нас такой тут завёлся? – хмыкнул Калеб, дойдя до кладбища, с которого, очевидно, и началось восстание мёртвых.

В кругу пентаграммы, держа из человеческих костей, стоял некромант в блекло-зелёной робе. Его окружали четверо некро-солдат – рыцарей в доспехах цвета окислившейся бронзы. Таких неоднократно создавал сам Калеб, правда, на порядок лучше. Главным секретом было не только свежее сырьё, но и защищающие от разложения знаки, нанесённые на каждую частичку. Тогда, получившийся некро-солдат мог быть сильнее и крепче десятка рыцарей Святого Престола.

Калеб с ностальгией вспоминал свою лабораторию, где с трепетом первооткрывателя извлекал кости и мышцы из тел ещё живых подопытных, пришивая их к мертвяку из личной охраны, улучшая его. Всё-таки, от механических повреждений спасти некро-солдата было невозможно. Отсутствие у них боли и полное бесстрашие имели и отрицательные стороны.

Вот, например, шёл он весь такой красивый, мёртвый, безмолвный. Оступился, встрял ботинком между камней и попёр дальше, невзирая на то, что сухожилие уже порвано в клочья, а сам он проваливается с каждым шагом. А Калебу теперь чини! Впрочем, именно такие моменты даровали волю для экспериментов. Отрезать стопы дюжине человек разных возрастов и комплекций, поочерёдно пришить их к некро-солдату и посмотреть, какая лучше будет работать. Того, чья стопа, в итоге, подойдёт, можно даже наградить – пришить ему старую ногу мертвеца, ну чтобы мог домой доковылять и там умереть от гангрены.

Всё-таки, даже Калебу были не чужды добрые дела (как он сам об этом думал).

Вообще, в этом и было главное отличие культа Чаадала от соседей – темнобожников. Им не так уж часто приходилось пополнять ряды, ведь большую часть войска составляли упыри и прочие умертвия, улучшенные в лабораториях. Сами же мертвобожники орудовали заклинаниями и посохами, будучи посредственными фехтовальщиками. Кроме Калеба, разумеется.

Подобно Гарибальди, Мечу Хаоса из рядом культа Аммаста, он пришёл к чаадалцам уже умелым воином, способным убить человека деревянной ложкой.

– Переходишь на новый уровень, малыш? – подошёл к пентаграмме некроманта Моровой Ветер. Некро-солдаты тут же ощетинились шестопёрами.

Бледнолицый, с острыми скулами паренёк, с едва проступившей на лице бородкой, открыл глаза. Поток мёртвой энергии прекратил вливаться в его жилы со всех сторон.

– Вы, остолопы, почему этот ещё жив? – буркнул он мёртвякам в доспехах. – Не дадут помедитировать...

– Кто учил тебя так вбирать внутрь силу? Девять десятых уходят в холостую! – возмутился Калеб и первым же ударом пронзил насквозь ринувшегося на него некро-солдата. – Ты их мумий, что ли, вылепил?! Да я эти вилы всего трижды зачаровал, а они его как бумагу прорезали!

И следующий же взмах распахал грудь сразу двоим. Последнего Калеб уложил, оторвав ему голову голой ладонью и принялся изучать астральным взглядом содержимое.

– Н-да, что за дилетантов понабирали, – и отшвырнул башку в сторону. – Так вот, ща покажу, как надо! – сказал Калеб глядя на порядком напрягшегося некроманта.

– Постой! Ты, что, один из нас?! Но почему я тебя не знаю?! – схватился за посох юнец.

– Потому, что вы сами решили от меня избавиться, – оскалился Калеб и разом, буквально за секунду, высосал всю мёртвую энергию с округи, даже ту, что уже тянулась к некроманту, не оставив пареньку ни капли. – Ну, как говорится: сегодня отличный день, чтобы умер ещё кто-нибудь!

И Моровой Ветер вогнал зубья вил в грудь некроманту, поглощая полное жизни астральное тело. Взглянув на собственную ладонь, он увидел, как к нему возвращается ещё малая щепотка силы. С обычных крестьян он и вовсе никак не восполнял её, что не мешало их убивать ради наслаждения, но дабы снова стать хотя бы «Спиритом», не говоря уж про «Оверлорда», ему потребовалось бы сожрать кого-то соизмеримого и талантливого...

Глава 29. Безумству храбрых поём мы песню!

Озен, Слово Пустоты прогуливался вдоль южной стены на ночь глядя. Шестиуровневому адепты в принципе не особо нужен сон, хотя он и помогает коротать время до утра. Но в последние годы Великий Магистр всё чаще не мог справиться с потоком мыслей и потому выходил на улицу, ища ответов у звёзд.

Более двух десятилетий он держался на этом посту. Давно позабыта была трижды проклятая Песнь Бездны – его величайший кумир и величайшее же разочарование. Но эта девчонка с аметистовыми глазами... Она постоянно мозолила глаза, напоминая о самом страшном дне в его жизни.

Ведь точно такие же глаза были у твари, что распахала его лицо надвое. Шрам оказался столь изуверским, что не исчез даже с переходом на новый уровень. Озен скрывал его под маской, снимая лишь в такие вот моменты. Он и сам не знал, чего стеснялся. Многие культисты изувечены и более страшным образом. Взять, к примеру, Магистра Юлларена, Машину Истребления. Три четверти тела заменены протезами на основе технологий гномов. Без рук он даже колдовать не мог, тёмной энергии банально не доставало проводника через астральные меридианы. Но обречён был всякий, кто сомневался в способности этого калеки разносить смерть.

И тот не скрывался, наоборот, увешивал механические части тела трофеями и всячески их совершенствовал. Быть может, всё дело было в том, что Озен знал, знал, что тот единственный из его врагов, кто сумел нанести ему поражение ещё тогда, в далёкой юности, где-то есть. Он жив, он может вернуться... Мысли об этом заставляли даже его, Великого Магистра, трепетать. Ведь его враг, Бездна его поглоти, сам сосуд Господина!

А где-то в Цитадели сейчас спит его продолжение. Более могущественное, более способное. Носящие глаза отца и лицо матери.

В сказках неверных Озен слышал такую фразу: «Герой не тот, кто не боится, а тот, кто боится больше всех – но продолжает действовать!»

Что ж, тогда и Великого Магистра следовало назвать героем в привычном неверным понимании. Ведь он смотрел в глаза своему страху каждый день. Подпустил его так близко, что почти сам уверовал в то, что он ей – настоящий отец. Нана тянулась к нему, он иногда, правда лишь в детстве, баловал её... Наверно, пытался расположить к себе. Да, так оно и было.

Ведь когда настанет время, а настанет оно скоро, девчонка сама станет новым сосудом. Плевать на пол – для Тёмного Бога, во всём его могуществе, не проблема изменить своё тело, хоть сделавшись драконом. Самое главное – ритуал переноса. Ключ, который отворит ворота Бездны, впустит их Господина обратно на Карцер.

И они пойдут за ним на Последнюю Войну, коя положит конец страданиям этого проклятого мира.

Озен верил, что воспитал Нанали, Танцовщицу Смерти, достойной слугой Аммаста. Что она не колеблясь отдаст жизнь ради Тёмного Бога. Потому, что иначе... Озен коснулся шеи при мысли о встрече с Патриархом или одним из Тринадцати.

Вдруг до абсолютного слуха добралось какое-то ёрзание. Великий Магистр просветил пространство астральным чутьём, заметив два силуэта за сторожкой. Эти двое, то и дело сплетались воедино, до Озена доносились чмоканья губ.

– Вас не учили, что утехи запрещены в пределах святыни?! – рявкнул Слово Пустоты, заставляя деревянные стены сторожки.

– П.. магистр Озен?! – воскликнула девушка, которой оказалась Нанали.

Она сидела на бочке, положив руки на плечи этого... кажется, лейтенант Лейф... тот, в свою очередь, держал забинтованные ладони на талии Танцовщицы Смерти. На правой щеке парня, ниже швов от глубокого горизонтального пореза, виднелся след от помады девушки.

– Что ты тут делаешь? С ним! – грозно зыркнул Озен.

– В-вы маску... з-забыли... – судорожно произнёс Лейф, отлипая от Наны.

– Твою ж... – резко отвернулся Великий Магистр, цепляя её на лицо. – Какого чёрта, Нана?!

– Мы... мы просто... грядёт ведь большая война со Святым Престолом... А я ни разу, ну... Мне уже двадцать лет... – никак не могла внятно сказать девушка.

Но Озена беспокоило не целомудрие юного капитана. Если бы на месте Лейфа оказался случайный рыцарь, он бы и слова не сказал. Всё-таки, чем выше статус в культе, тем больше мирского тебе позволено. Но Лейф для девушки был явно особенный. Он не раз видел его подле, хоть и не зацикливал внимания...

Теперь всё стало ясно. Привязанность. Худший из грехов. Но убить этого парня прямо здесь он не может – подорвёт веру Наны в праведность их идей. У неё в крови ведь было – противостоять им. Нужна была грамотная политика. Избавиться от Лейфа вполне понятным образом – отправить в самую гущу, чтобы его там и убили. А если он действительно Нане дорог, то это будет даже лучше – боль от потери убедит её в необходимости покончить со страданиями на всём Карцере и принять в себя Аммаста.

Да, так он и поступит, а пока что...

– Если собрались предавать греху, то хотя бы делайте это не на виду у всей Цитадели, – пожурил он парочку. – В конюшнях сейчас пусто.

– Бу-будем осторожнее, – закивали молодые.

Великий Магист исчез в темноте, а ошарашенные Нана и Лейф потянулись друг к другу, но теперь что-то их остановило...

– У меня же не одного...

– Да, я тоже что-то перехотела. Если бы это был не Озен... ух, мне бы ещё сошло с рук, а вот ты... – она провела рукой по его израненной щеке.

Химия, что была между ними, создавалась с нуля. Никто не учил их любить. Или, что есть интересы не только культа и собственные (шедшие после), но и чувства кого-то, кто находится рядом. Знания из мирской жизни так или иначе черпали все культисты, но доходили они до них уже тогда, когда мозги были промыты идеалами Тёмного Бога. Тот же Озен смотрел на такие вещи как любовь, преданность и дружбу, как на что-то, что присуще животным, тем глупым смертным, что никогда не примут истину. Они есть – но ему они чужды. Он может их понять с научной точки зрения, но никогда не испытывать.

Лейф прожил слишком долго, как для рыцаря без особых даров. И, что главное, слишком много времени он провёл с Наной. Его чувства, как и сомнения, проявились гораздо раньше, и аккуратно, шаг за шагом, он сумел выстроить мостик между ними двумя. Открыть девушке глаза на те вещи, существование которых казалось каким-то параллельным, понятиями из другого мир, чуждого, вражеского.

Нана сначала испугалась их. Ведь это были вещи совсем незнакомые ей, и более того – запретные. Но сопротивляться им было выше её сил. Она решила, что если поддастся, совсем чуточку, буквально, чтобы просто одним глазком посмотреть на то, что будет, то ничего страшного не случится. Но оно случилось.

Ей всё грустнее было видеть новые шрамы на теле Лейфа, как его приносят с поля боя едва живого. А уж мысль о том, что парень может когда-нибудь умереть... это было самое страшное. Почему-то, намного страшнее мыслей о том, чтобы погибнуть самому или попасть в плен к Святой Инквизиции.

– А ты никогда не думала о том, что... ну, в общем-то не так уж и плохо жить тем, кто не следует нашему пути? По сути, страдания им приносим мы, а не жестокий Карцер, который следует уничтожить. И в тоже время, сами мы на пути теряем тех, кого знали долгое время, нас калечат и истязают... Разве это то самое избавление от страданий, что пророчит приход Аммаста? – произнёс Лейф, глядя на звёздное небо через дырку в потолке конюшни. Рядом, на стоге сена примостилась к нему Нана.

– Знаешь, иногда я допускала эту мысль... допускаю и сейчас, и каждый раз всё чаще. И это тоже меня пугает. Мы явно делаем что-то запрещённое.

– А вдруг все эти запреты – неправда? Ну, вдруг ничего не изменится, если мы их нарушим?

– А если, всё-таки, случится? Аммаст ведь жестоко карает всех, кто в него не верит...

– Да, но он делает это нашими руками, – буркнул Лейф. – Но кто-нибудь вообще его видел хоть раз?

– А других богов? – спросила Нана. – Почему-то я думаю, что им и вовсе наплевать на смертных...

– Может, так оно и есть, – кивнул парень. – Дал бы, кто совет, как жить, но ведь вокруг нас те, кто говорят жить так, как мы сейчас это делаем.

– Церковь дала нам жизнь, мы всё равно по гроб ей обязаны, как не крути. Кому мы ещё будем нужны, за пределами Цитадели?

– М-м... Друг другу? – сказал Лейф и, убрав локоны вороных волос со лба девушки поцеловал её.

– Нас найдут, свои же. Озен рассказывал, что когда мою мать похитил Архивраг, то они легко её нашли, хотя было и поздно: ублюдок пытал её, несмотря на то, что она была беременна мной и она умерла, успев лишь наречь меня моим именем. Архивраг ведь тоже был одним из нас, рассказывал Озен. Его долго искали, и он убил многих достойных братьев и сестёр. Я бы не хотела поступать, как убийца моей матери...

– Ты всё ещё думаешь о ней? – спросил Лейф.

– Иногда. Смутные воспоминания. Я помню, что у неё была тёплая улыбка и светящиеся зелёные глаза... Больше ничего.

– А я вот... Я даже не знаю – откуда я. Один из бесчисленных аколитов. Никто ведь даже не вёл учёт младенцев. Меня ни то нашли в одной из деревень, ни то родила какая-то боевая сестра от другого рыцаря и сгинула без следа... Мне даже имя дали лет в пять, когда встал вопрос о том, как ко мне обращаться. Один из библиариев просто сказал: «Будешь Лейфом, если две секунды не придумаешь себе имя сам».

– Ты не рассказывал мне этого... А ты не думал?

– Ну... мне было только пять или около того, я ж даже дня рождения своего не знаю. Только примерный возраст. Все имена которые я знал – принадлежали другим ребятам или наставникам. Мне не хотелось их копировать. Да и имя-то неплохое, вот и промолчал.

Повисла немая пауза. Они оба уставились на звёздное небо, где среди россыпи белых огоньков угадывались силуэты Бычьего Хера и Сопли. Первой сдалась Нана:

– Так... мы сделаем это?

– Я уже не уверен... – вздохнул Лейф. – Я очень хочу, но... чёрт, не знаю...

– Понимаю, – кивнула Нана. – А ты ведь принял зелье? Оно точно, ну, защищает от детей?

– Так было написано на нём, – ответил парень.

– Следовало бы спросить у чародея, – сказала Нана.

– Да, следовало... Но я его зарубил прямо посреди лавки, – закусил губы Лейф.

– Ну... с другой стороны, если не сейчас, то... когда? Мы ведь можем и погибнуть.

– Разумный довод. Ох, кажись... да, я готов, – побагровел парень.

– Ты... что с тобой? – вытаращила глаза Нана, увидев перемены в ауре лейтенанта.

– Это другое зелье подействовало... Тоже из лавки, – неловко сообщил Лейф и резко накрыл собой девушку. – Ты готова?

– Д-да, – с лёгким испугом ответила девушка.

И он прильнул к её губам.

***

Перед въездом внутрь средней стены Глория вновь превратилась в человека. Тратить лишний десяток золотых на таможню для волшебных зверей Энас не хотел.

Идти приходилось по колено в снегу и ещё несколько часов прождать в очереди для пеших странников. Мороз стоял такой, что пробирало даже адептов пятого уровня. От их количества в пределах средней стены окружающая среда становилась суровее. Повезло, что хоть метель не поднялась.

Вообще, жить за средней стеной можно было и «смертным» при ношении защитных амулетов. Но только при условии, что ты здесь родился. У адептов, за редким исключением, рождались дети, в среднем, на два-три уровня ниже. Взрослея, они практически достигали потенциала родителей, сами по себе. А вот дальше – только через упорные тренировки.

Эспен невольно задумался о том, какого уровня достигла его дочь. «Если ей вообще позволили... Если она ещё жива».

Наконец, оказавшись по ту сторону врат, и отойдя на приличное расстояние, они вновь оседлали Глорию и добрались до посёлка Милбвен. Давным-давно его возвели специально для путешественников, входящих в пределы средней стены. Первым делом, троица друзей отправилась в бани, отогреваться.

– Эх, не те это бани, что у меня на Родине, – произнёс Энас, доставая из шерсти листья банного веника. – Никакой культуры. Все ходят – в чём мать родила. У нас вот, в саунах, целая культура посещения...

– Ой, да ты просто недоволен, что нельзя яйца лизать прилюдно, – хмыкнул Эспен, которого отхаживала берёзовыми ветвями темноволосая девица.

– Сука, это и двадцать лет назад несмешно было! – мявкнул неко. – И вообще, это я плачу здесь за всё, так что имею право жаловаться!

– Расслабься, брат, – довольно произнёс Лис Пустыни после очередного крепкого удара банщицы. – Мы идём на, мать её ети, войну. Там будет грязь, пот и кровь. Так, что отдыхай пока есть возможность.

– Пожалуй, так и сделаю, – вздохнул Энас, прикинув, что поводов побухтеть особо и не вырисовывается. – Когда верну себе титул и земли – обязательно свожу тебя в наши бани. Устроим мальчишник, – принц остановил за руку проходящую мимо деву: – Принеси-ка ещё настойку из барбариса.

– Мальчишник? Ты себе кошку нашёл? – хмыкнул Эспен.

– С кошками – это скотоложество, – пробурчал лучник. – Одна из предводительниц повстанческой армии... Сидзуми... Такая она... ну... ну ты понимаешь, сам ведь был женат дважды. Вдвойне обидно, что такая светлая и добрая неко ожесточилась на войне. Мне стоило больших усилий, чтобы она открыла мне свою женскую, а не только воинскую суть.

– Эко ты завуалировал слово «трахнуть», – усмехнулся Лис.

– Эй! У нас так не принято! – возмутился неко.

– Вот поэтому за неко и закреплён всего один архипелаг. Бери пример с людей – им ничего не надо, ну, может, бутылка самогона. По итоге большая часть Карцера населена нами.

– Прям-таки уж «вами», – хихикнул Энас.

– Засчитано, шерстяной, – ответил Эспен.

***

– А почему Медолесье называется Медолесьем, а многие другие города звучат, как набор звуков? – спросила Глория, преодолевая дорожный знак с указателем на восток.

– Потому, что он относительное недавно был построен, – ответил Эспен. – Язык Империй менялся со временем. Старвод, Громбад – это древние названия. Только крепости Доменгон – больше десяти тысяч лет, а это только самые ранние сведения. Хрен знает, сколько всего она уже стоит.

– А вот у неко язык практически не изменился за долгие века, – сказал Энас.

– Конечно, вы же ведёте затворнический, в плане внешней политики, образ жизни. Нации смешиваются, слова из разных языков появляются в обиходе у жителей других стран. Это не заметно в моменте, даже в рамках пары тысячелетий, но на длительной исторической дистанции – между тогдашним и нынешним доминосским лежит огромная пропасть.

– Зато нам не приходится ломать головы над расшифровкой древних свитков. Почти все без исключения иероглифы там будут понятны и нынешним поколениям неко, – подметил лучник.

Находясь внутри страны, куда очень редко ступал сапог врага, Медолесье был открытым городом, без высоких крепостных стен. Вдали виднелся только замок бурмистра, достаточно вместительный, чтобы укрыть всех жителей. Хотя надо ли говорить, что среди жителей Медолесья были сплошь адепты?

Их было немного, всего шесть тысяч, но каждый – пятого уровня. За редким исключением, нося защитные медальоны, бегала детвора. Иные, кто не сумел прорваться дальше четвёртого, подметали дворы, чистили дымоходы и выполняли прочие грязные работы.

Здесь тоже были поля и пастбища. Значительное меньше, чем в пределах внешней стены, поэтому основной приток провианта обеспечивался тамошними крестьянами. Но жители Медолесья выращивали культуры, которые никогда не попадут на стол простому пахарю, а скотина то и дело норовила устроить резню. Правда сейчас, всё это замело снегом. Лишь морозоцветы и прочие специфические растения, способные выживать в Зиму виднелись из-под сугробов.

Большая же часть жителей Медолесья была либо из военной аристократии, либо находилась во служении у кого-то. Только одна десятая занималась тем же, чем и в любых городах простых людей – ковала, варила зелья, шила, лечила и наливала хмель.

Первым делом друзья направились в лавку бронника и сняли мерки с Глории и Эспена. Бедный Энас отдал целый кошель золота за их доспехи. Мастер пообещал управиться за пару дней. Вторым пунктом стал оружейник. У него неко заказал те самые дальнобойные стрелы. Затем спутники пошли на рынок, взяли на оставшиеся деньги кучу настоек мандрагоры, служивших как исцеляющим, так и тонизирующим средством, придающим сил.

А Глория ещё и достала из закромов короба разноцветные стекляшки из Пустыни. Один купец узнал их и вывалил пол-кошеля серебра за все, что немного возместило убытки. Эспен из небольшой заначки приобрёл пули для кремниевых пистолей, что хранила эти годы, но почти не использовала Дьяволица.

Вообще, несмотря на холодную пору, народу на рынке оказалось полно. А в самом центре, на площади, что-то праздновали.

– А, кажется я вспомнил. За полгода до окончания Зимы отмечают Весний день, – почесал щетину Эспен.

– Наш мир настолько суров, что даже праздники всего раз в двенадцать лет, – хмыкнул Энас.

– Ну не скажи. Крестьяне в богомолов день каждую неделю бухают.

– Энас! – раздалось сквозь толпу проходящих крестьян.

– О, а вот и наши попутчики, – поманил всех за собой лапкой принц неко.

К троице друзей подошла другая троица... точнее, четвёрка. Эспен не сразу заметил слитлинга под ногами. Здоровый, голубоглазый северянин с рыжей бородой, пузом, похожим на пивной бочонок, и огромными, гипертрофированными от постоянных взмахов топором ладонями. Натуральный живой панцирь гномов, прячущий каменные мышцы под слоем жира, образовавшимся благодаря диете из эля и мяса. Почти на голову выше Эспена, чей рост считался, в общем-то, чуть больше среднего по стране.

Вторым был синекожий гоблин. Лису Пустыни прекрасно помнил свою встречу с этими... народцами. Весь тулуп его был утыкан метательными ножами, на поясе свисали пистоли, а уж в том, что в рукаве этот гад прячет кинжал – Эспен даже не сомневался. Но его смутило другое – для гоблина он был высоковат, а лицо и вовсе – как будто человека синей краской намазали.

Третьим членом группы была... чья-та бабушка. Старушка в шубке, возрастом между ста и тысячью годами. Она бы отлично смотрелась в паре с Гарольдом, будь старик ещё жив. Её одежда преобладала зелёным, лиственным оттенком. Старушка опиралась на резной посох с янтарём на конце. Древко покрывали бирюзовые руны и взглядом через астрал Эспен определил в нём, в первую очередь, артефакт огромной силы, и только потом – костыль.

Последним... точнее, последней оказалась девушка-слитлинг. Похожая на белого хомячка с колено ростом и маленькой шпагой, а также... гномьей двустволкой за спиной.

– Это Гуннар, воин-берсерк, некогда принадлежавший к войску Короля Свенна из далёкого Нодгарда. Истинный северянин, короче, – указал на мужчину с топором Энас. – А это Смесок, полугоблин. Человек несчастной судьбы, но тем не менее, избравший путь борьбы со злом. Это Агда, друид из схимы лесных катакомбников. Ну и Кьякса, просто Кьякса. А это, – теперь он взялся за Лиса и Дьяволицу, – Эспен и Глория. Великий диверсант, профессиональный истребитель темнобожников и... ну, просто Глория.

– Не тот ли это Эспен, что Лис Пустыни? – спросил Гуннар.

– Он самый, – прищурился мечник.

– Песни о тебе разошлись далеко на север. Но я думал, что ты мёртв, – ответил берсерк.

– В некотором смысле, мы все здесь покойники, – хмыкнул Лис.

– Что ж, для меня честь познакомиться с местной легендой, – и Гуннар протянул ему руку. – Крепкий хват, хоть ладони и маленькие.

– Ребят, такое дело. Нужна помощь. В долгу не останусь, – сказал Энас.

– Каркая пормощь? – спросил Смесок. Говорил он более внятно, но не без лёгкого налёта гоблинского акцента.

– Убить одного козла. Магистра Озена, Слово Пустоты.

– Что? Да ты хоть знаешь, кто он? Он Великий Магистр! Уровня «Спирит»! – пропищала Кьякса.

– Знаю, – солгал Эспен. – И у меня теперь другой вопрос: Энас, это что за цирковая труппа? К Гуннару вопросов нет, но старуха, полугоблин и грызун...

– Дружок-пирожок, – мило улыбнулась Агда, – ты уже взрослый мальчик. Неужто тебе неведома простая истина: не недооценивай тех, кто состарился в ремесле, где большинство сгинули молодыми.

– Да я тебе щас яйца на шпагу насажу! – взъерепенилась Кьякса.

– Ты, дярдя, за барзаром слерди! – обнажил короткие клыки Смесок.

– Эспен, не будь столь категоричен. У Гуннара на счету двести девяносто семь культистов. Смесок убил девяносто три, Агда – пятьдесят, а Кьякса, хоть и новенькая, но порешила двадцать шесть темнобожников. Они отлично знают с кем имеют дело.

– И это, кстарти, горворя, устраревшие дарные! – скрестил руки на крути полугоблин.

– Отлично знают? Я воевал с культом Аммаста больше десяти лет, я и то их не изучил до конца, – фыркнул Лис Пустыни. – На моём счету больше десяти тысяч трупов только темнобожников. Я сражался каждый день и даже ночь. Резал, душил, сжигал, топтал конём, стрелял. И главное здесь не то, скольких вы повергли, а то, готов ли ваш дух к этой бесконечной войне с многоголовой гидрой. Жить в постоянной боевой готовности, перенастроить своё тело так, чтобы в любую секунду, даже если сидите на горшке, вскочить и начать истребление? Даже когда тело отказывает, даже когда пальцы с трудом сжимают рукоять, а перед глазами плывёт.

– Ты, Лис Пустыни, великий воин. Но говори, да не заговаривайся. Посмотришь на нас в бою и тогда сделаешь выводы, – ответил за всех Гуннар.

– Да ладно тебе, Эспен. В нашей ситуации никакая помощь лишней не будет, – тронулась его плеча Глория.

– Помощь – это хорошо. Но вы с высокой долей вероятности расстанетесь с жизнью, если не преодолеете собственные пределы, – сказал мечник.

– Для берсерка нет большей радости, чем умереть, стоя на горе из трупов врагов, – задрал подбородок Гуннар.

– А мрне моя жирзнь не всрласть, – отвёл взгляд Смесок.

– Дружок-пирожок, я уже вдоволь пожила. Как мать я свой долг давно выполнила, как учитель в схиме – тоже. Меня не страшит то, что и так неминуемо случиться, – улыбнулась Агда.

– А я за любой кипиш, кроме голодовки! – пропищала Кьякса.

– Вы же хотели, ребят, участвовать в войне на островах Чиноэ? Считайте, это будет подготовительный экзамен. Потому, что там всё будет в десять раз страшнее, – сказал Энас. – Эспен уже матёрый борец с фанатиками, даже мне с ним не сравниться. На его счету целая Цитадель.

Четвёрка новичком, хоть и не забыла комментариев Лиса Пустыни, но взглянула на него с уважением.

– Ну ты-то себя не занижай, – потрепал по голове Энаса мечник. – Не даром, что мы трое – единственные, кто выжил в той битве из всего отряда.

– А почему именно Озен, Слово Пустоты? – спросил Гуннар. – Враг достойный топора берсерка, но всё же, вот так в лоб, идти на шестиуровневого...

– Это очень личное, – ответил Эспен. – Если кто-то боится, то сейчас последний шанс остаться. К тому же, не даром меня прозвали Лисом, – хмыкнул мечник. – Я никогда не дрался против превосходящего противника честно.

– Кроме того случая с генералом Дорнаном... И Песнью Бездны... И... да дохрена раз было. Мне проще перечислить, где ты не действовал в лоб! – начал вспоминать Энас.

– Но я двадцать лет в Пустыне не бычьи члены пинал. Отточил навыки кое-какие. Мой главный приоритет – справиться без потерь. На самом деле, даже убить Озена – не моя истинная цель. Просто нужно кое-что выкрасть... – пояснил Лис.

Глава 30. Всё тайное становится явным

Отряд Лейфа вот уже несколько месяцев бороздил прерии вокруг Святограда. Святой Престол уступал большинству соседних государств в размерах и крупный город был всего один, зато такой, что при всём желании можно было штурмовать десять лет и не дойти даже до первых внутренних врат.

За четырьмя стенами – по полсотни метров каждая – скрывались узкие улочки пятиэтажных многоквартирных домов из белого мрамора. Развернуться крупной армии, даже прорви она все защитные экраны, печати и формации, уничтожь она оборонные артефакт, было бы негде. А кроме того, в каждом квартале стояли гранитные кубы под наклоном. Их удерживали деревянные подпорки, которые, по первому сигналу, выбивались и блоки перекрывали дорогу наглухо.

Все без исключения жители регулярно подвергались профилактическим беседам и учебным сборам. Каждый совершеннолетний мужчина старше двенадцати проходил обязательную двухгодовую подготовку в Святоградском ополчении и каждый полгода уходил на месяц в казармы, для подтверждения годности.

Рыцарей Святого Престола было не столь много – всего около десяти тысяч, каждый был буквально на вес золота, но и стоил двоих-троих подготовленных культистов пятого уровня. Около ста тысяч человек составляло и ополчение, точнее те, кто решили в нём остаться после обязательной подготовки. А общая численность города-государства по переписи составляла всего миллионов двадцать. Но даже Империи Доминос и Ультра со своими миллионными армия не рисковало переть на Святоград.

Не так уж много в нём и ценного было. Не столь значительные территории, не столь уж незаменимые ресурсы. Да и население промытое, что не один десяток лет проводить чистки и терпеть сопутствующий ущерб от диверсий церковных фанатиков.

В Империи Доминос ведь было распространено язычество, а в Ультрасе наместником богов на земле считали монарха. Что те, что другие в глазах Святого Престола – гнусные еретики, спасение души которых возможно только через очищающее пламя костра.

Но больше всего, разумеется, они ненавидели культистов Тёмного Бога. Где бы не находились аммастцы, даже если не трогали никого в силу обстоятельств – их преследовали, убивали, а кому не повезло попасть в плен – свежевали, пока не признаешься в убийстве Спонсы.

Совет Магистров постановил решить вопрос Святого Престола. Истребить всех верующих в Аллмера, сжечь их город и все поселения. Любым способом: заморить голодом, потравить или обратить в свою веру.

Войск в местной Цитадели тоже было не столь много. Около пятнадцати тысяч готовых рыцарей, из них – полторы тысячи нелюдей псевдо-пятого уровня, шестьсот – истинно пятого уровня и три – шестого.

Действовать нужно было решительно и не в открытую. Поэтому часть войск готовили почву для будущего геноцида. Выкашивала деревни, убивала скот, отравляла почву под посевы и пускала заразу по рекам. Караваны с продовольствием регулярно перехватывались, аванпосты ополченцев вырезались.

Лейф сидел в своём шатре. Находясь на стадии Воли Разума, он всё ещё оставался лейтенантом, хотя спектр его полномочий значительно расширился. Быть может, после того, как он удачно исполнит свою миссию здесь – ему дадут капитанский плащ, как у Нанали.

«Нана... Как она? Где она сейчас?»

О своих переживаниях он писал в личном дневнике. Это тоже было под запретом – не должно быть у культистов секретов и лишних мыслей. Но Лейф давно уже позволял себе слишком многое, как, впрочем, и все у кого была такая возможность. Человеческую природу было сложно обмануть.

«Вчера уничтожили очередную заставу. Погибло семь наших. С их стороны убито больше семидесяти. Все из набранных крестьян, кроме командира. Он был из Рыцарей, двоих снял из лука, одного достал пикой. Двоих мечом изрубил. Остальных мясом задавили ополченцы. Командира того я обезглавил и ещё дюжину солдат посёк. Не чувствую себя за это гордым. Мне двадцать три года, а я уже убил людей больше, чем могу сосчитать...»

Лейф остановился, размышляя над тем, как лучше закончить предложение, но идей не было. Махнув рукой – всё равно он эти мемуары никому никогда не покажет – поставил точку и убрал дневник за пазуху кафтана. Решив немного прогуляться по временному лагерю, проверить раненных и убедиться, что постовые не бьют байдыки.

За прошедшие вылазки он потерял четверть своих людей. Всего тридцать семь из полусотни остались в живых, двое лежали в палатке. Караули посменно всего десять человек. Остальные отсыпались, что милостью лейтенанта было им позволено после полной чистки и чинки обмундирования.

Парень окинул взглядом небольшой артефакт в центре поляны – жар-камень. Палить костры было категорически запрещено из-за опасности демаскировки, да и валежник был мёрзлый, всё равно бы не разгорелся, Зима же. А вот на жар-камне можно было сварить похлёбку или закоптить оленя. Тепла он давал достаточно, но радиус был очень небольшим, толком не согреешься, только если впритык. Двое постовых как раз грели руки над ним.

Такие же артефакты находились внутри палаток, нагревая воздух, хотя спать всё равно приходилось наполовину в доспехах. Не для того, чтобы быть готовым к бою, а чтобы те не обледенели, лёжа на полу.

– Сэр, за прошедший час никаких происшествий не случалось, – выпрямился по струнке рыцарь у костра, как только к нему подошёл лейтенант.

– Принято, – выдохнул облачко пара Лейф. – Есть табак?

– Н-нет, сэр! Вы, что, это же всё удел...

– Да мне насрать, что нельзя, я курить хочу и я знаю, что у тебя он есть, – отмахнулся парень.

– Вот, можете весь забирать, – дрожащей рукой достал заначку культист.

Лейф сыпанул немного в люльку и протянул мешок обратно.

– Бездна, найди место хранения получше, чем сапог! – фыркнул лейтенант, принюхавшись к трубке.

В глазах подчинённого блеснула радость: добрый у них лейтенант. Не только не накажет, но даже и не забрал весь табак, а ведь мог! Стоп? Добрый?

Это была последняя мысль молодого культиста. Из его горла показался метеоритный наконечник. Второй только успел голову повернуть, как в забрало влетела ещё одна, прорезав сталь, как бумагу. Лейф выхватил свой новенький клеймор и отбил стрелу, предназначенную ему. Недолго думая, заорал, поднимая тревогу.

Две-три секунды и весь лагерь должен был подняться, но...

– Напали! К оружию! – нёсся он в сторону палаток. – Да где же все?!

Он сорвал пуговицы с входного полотна и обомлел от ударившего в нос запаха крови: на циновках раскинулись двадцать пять трупов с перерезанными глотками, а в центре стоял какой-то синекожий парень, чем-то похожий на гоблина, но не гоблин.

– Ублюдок! – рявкнул Лейф, бросаясь в атаку, но гоблин был не дурак – взорвал под собой дымовую бомбочку. Палатку заволокло туманом, лейтенант нанёс несколько ударов, но врага и след простыл, меч настиг лишь стенку, разрезав её.

Выскользнув наружу, Лейф увидел убегающего в ужасе постового. У парня не было руки по плечу, он сжимал обрубок, а позади, неспеша, шагал по снегу полуголый варвар с окровавленным топором.

– Что происходит?! – крикнул ему лейтенант, но культист и ухом не повёл, остановившись лишь когда увидел перед собой слитлинга... это, что, гномье ружьё?!

«Бабах!» – громыхнуло из двух стволов, а рыцарь превратился в груду ошмётков и покорёженного металла. Самого же слитлинга отдачей швырнуло метров на десять назад в сугроб, откуда донеслось ехидное:

– Кажется, я забыла сказать: «Руки вверх!»

Лейф опасливо заозирался – никого! Похоже, все мертвы! Эти чёртовы фанатики, что, хотят взять его в плен?! Ну да, он же офицер! Нет уж, он живым им не дастся... нужно прыгнуть на меч... Но, как же тогда Нана? Неужели... неужели он никогда её не увидит?

Ведь в конце есть только Бездна.

– Ну давайте! По одному, если в вас хоть капля чести есть!

– Честь? Оскорбительно слышать это слово из уст культиста! – донёсся раскатистый мужской хохот. Вся прочая шайка собралась вокруг Лейфа. Не только варвар, гоблин и слитлинг, но и... это, что, разумный кот-лучник? И что тут забыла старушка? И эта блондинка со звериными зрачками?

Они не пытались нападать и их взор пал за спину лейтенанта. Обернувшись, он увидел слегка загорелого мужчину в меховой шубе, под которой виднелись поножи графитового доспеха. Поправив кожаную шляпу, он указал на Лейфа остриём катаны.

– Но если так хочешь – я подарю тебе достойную смерть, поехавший, – усмехнулся Эспен.

– Вы здесь, что, не ради меня?! – удивился лейтенант.

– Стал бы я тогда тратить на тебя стрелу? – буркнул неко. – Ещё и сломал мне её, ублюдок!

– Да нет, мы не как эти ваши Рыцари Святого Престола. Мы убиваем всех культистов до единого из чисто прагматичных соображений, – кашлянул Лис Пустыни. – Чем меньше вас будет на Карцере, тем быстрее я доберусь до нужного мне.

– Тогда попробуй отнять мою жизнь! – покрепче сжал клеймор Лейф.

– Да как два пальца... – пожал плечами Эспен и ринулся с такой скоростью, какой не видел в своей жизни ещё молодой лейтенант.

Позади Лиса взметнулась метель, движения мужчины стали настолько расплывчатыми, что определить, куда будет нанесён удар можно было только по потоку ветра, да и то... Лейф не успел. Он выставил перед собой меч, звякнула сталь о сталь и клинок отлетел в сторону. Эспен замахнулся, целясь в горло и в этот момент, парень увидел его глаза вблизи, которым изначально не придал значения.

– Как у Наны...

Катана замерла возле сонной артерии, оставив лишь небольшой порез на коже. Все удивились, пока... Эспен не тюкнул лейтенанта ножнами в висок.

– Свяжите его, пожалуй, кое-какие сведения этот хер нам сможет дать, – приказал Лис, укладывая меч в ножны.

***

Прибыв в земли Святого Престола, группа была вынуждена блести конспирацию: вести себя скромно, сдерживаться от упоминаний прочих богов, кроме Аллмера, даже в самых экстренных ситуациях, не показывать на людях пороховое оружие. Здесь нельзя было пить ничего, кроме кагора, да и то, только на причастии, на которое никто не спешил. Благо, выпивкой в своё время запасся Гуннар.

Кроме того, народец Святого Престола был очень мнительный. Их с детства поощряли за доносы на соседей и даже собственную семью. Инквизиции нужен был лишь человек, а уж методы добычи из него показаний всегда нашлись бы.

Они уже несколько раз встречали Рыцарей Святого Престола. Действительно опасные ребята, однако и близко не стояли с, непосредственно, Инквизиторами. Почти каждый – шестого уровня или на грани, а уж телума в жилах хлестало на семерых.

Эспену и вовсе приходилось подавлять ауру, дабы никто не увидел, что в нём течёт крупица тёмной энергии.

Прямо сейчас они готовили ужин, разбив лагерь в нескольких километрах от места, где вырезали кучу аммастцев. Лейфа разбудило приятный запах похлёбки Агды. Живот свело, во рту была пустыня. Вытянув язык, с закрытыми глазами, парень поймал несколько снежинок, но пить захотелось лишь сильнее.

– А вот и наша принцесса очухалась, – фыркнул Эспен, доставая из костра раскалённое клеймо. – Сейчас я тебя просто предупреждаю, – подойдя к не до конца пришедшему в себя Лейфу, он ткнул железкой ему в грудь, прожигая рубаху.

Отрезвление было мгновенным, тело разом заработало всеми мышцами в попытках прекратить боль, в сердце ударил адреналин, с глаз брызнули слёзы, а изо рта вырвался истошный вопль.

– Заткнись, – совершенно буднично произнёс Лис, съездив сабатоном по зубам парня.

– Фу, палёным воняет, – буркнул Гуннар.

– Эспен! – прошамкала Агда. – Он же ничего ещё не сделал!

– Он культист, их не жалко, – махнул лапой Энас.

Смесок и Кьякса, не обращая внимания на пытки, продолжали пыхтеть над похлёбкой.

Эспен убрал клеймо лишь затем, чтобы ткнуть им в другое место и продолжал делать так, пока железка не остыла.

Лейф охрип от крика и просто скулил. Ему казалось, что попасть к Инквизиторам было бы не так и плохо, тем достаточно сказать то, что они хотят слышать и они бы отвели его на казнь. Но этот ублюдок будет пытать, пока не услышит настоящую правду!

– Да ладно, я ещё не начинал. Быстро же ты раскис, – цыкнул Лис Пустыни, кладя клеймо обратно в костёр. – Но пока железяка нагревается, я задам тебе несколько вопросов. От твоих ответов зависит, как скоро ты прекратишь страдать.

– Не-е-ет! Не скажу! – зарыдал Лейф. – Ты никогда до неё не доберёшься, ублюдок, тебя порвут на куски!

– Я этого ждал, – пожал плечами Эспен и вытащил из-под полов шубы щупальце.

– Т-ты... тот самы-а-а-а-аргх!

Игла вонзилась в солнечное сплетение, паразит моментально получил контроль над нервной системой культиста, разом вызывая спазмы во всех мышцах. Невыносимая боль, от которой невозможно спастись ни криком, ни потерей сознания накрыла Лейфа.

– Молодой человек! – кашлянула Агда. – Прекратите, немедленно!

– Вы собрались воевать с культистами или жалеть их? – неестественно холодно зыркнул на неё Лис Пустыни. – Их нужно убивать, любыми способами.

– Я согласна, когда речь идёт о войне! Он – пленный, – укоризненно ответила старушка.

– Живой, мёртвый или пленный культист – всё ещё культист, – покачал головой Эспен, пока Лейф продолжал подёргиваться от боли во всём теле.

Щупальце вернулось обратно внутрь паразита. Парень ловил воздух ртом, выпученными глазами глядя в пустоту.

– Где находится твоя Цитадель? Сколько там Магистров?! Какого они уровня?! – схватил его за светлые волосы Эспен.

– Убей... умоляю... я не могу сказать... – севшим голосом ответил Лейф.

– Значит, я начну отрезать тебе пальцы, уши, глаза, оставлю только язык, – Лис потянулся за ножом.

– Не хочу вмешиваться, но всё же, Эспен, он выбрал драться с тобой честно. Я уважаю храбрых воинов, а то, что делаешь ты... – покачал головой Гуннар.

– Многие из честных воинов дожили до старости? – бросил ему мечник.

– И всё же...

– Может старушка и права, – буркнул Энас. – Они много зла причинили нам с тобой, но мы не должны звереть до такого. Просто перережь ему глотку, если не хочет говорить. Сам знаешь, как их промывают.

– Он ведь ребёнок, – вздохнула Агда.

– Я и детей убивал, как-то разницы не заметил, – слукавил Эспен и поднёс нож к горлу Лейфа. – Послушай, молокосос, – сдавшись под давлением остальных, он приготовился быстро убить парня. – Твой Тёмный Бог срал и на те6я, и на твой культ. Ты – инструмент, причём использованный. Даже если сбежишь сейчас, то сам факт, что ты попал в плен – приведёт тебя на эшафот. Я могу лишь окончить эти страдания одним махом.

– Я... я знаю... – тяжело дыша произнёс Лейф. – Аммасту плевать... Я просто... не могу... ты убьёшь её...

Энас навострил уши. Культист, который разочаровался в своём покровителе?

– Кого её, твою, сука, мать?! – рявкнул Лис Пустыни.

– Нанали... мо... нет... убивай...

Эспен задумался на миг, прикидывая варианты, а затем сказал:

– Ладно, как скажешь, – но в этот момент, перед ним возник зеленоватый силуэт некоего мужчины и ударил в грудь, отшвырнув в дерево.

– Ты, что творишь, Агда?! Опять брата позвала...

– Нужно оставаться человеком, Эспен, – нравоучительно покачала пальцем старушка. – Мальчик далеко не потерянный, его можно разговорить и толку будет больше. – Ну же, дружок-пирожок, сядь. Понимаю, больно. Вот, попей...

***

Агда перевязала раны Лейфа. На парня надели наручники, подавляющие техники и дали чарку горячего чая. Накинули шкуру, хотя он всё равно дрожал. От страха.

– Я действительно не могу сказать местоположение Цитадели, иначе клятва крови убьёт меня, – сказал парень. – Но я могу просто молча вас отвести...

– Вот так легко сдашь своих? Позволишь убить твоих товарищей? Что-то слабо верится, – фыркнул Эспен.

– Они мне не свои... просто... так получилось. Меня забрали ещё младенцем, вырастили, дали кров... У меня не было никого, кроме них и веры в Аммаста. Но с самого первого налёта, с первых убийств... Мне было не по себе.

– И тем не менее, ты дослужился до лейтенанта, – сплюнул Лис Пустыни.

– У меня был выбор?

– Выбор есть всегда.

– Да... я выбираю. Прямо сейчас.

– Гладко стелешь. Не верю, – сказал Энас.

– Наш... нет, это не церковь. Наш культ делает из нас тех, кто даже при всём желании уйти – не сможет. Потому, что потом встретятся такие, как вы. Не подчиняешься – тебя ненавидят и жестоко убивают. Подчиняешься – тоже самое.

– Бедный мальчик, – положила ему руку на ладонь Агда.

– Не обманывайся, он бы всадил нож тебе в сердце, будь такая возможность, – цыкнул Эспен. – И вообще, я не затем приостановил пытки. Слушай сюда, малец, ты отведёшь нас к своим и мы убьём их всех до последнего. Тогда, может быть, в зависимости от твоего поведения, мы тебя отпустим, но перед этим уничтожим твоё астральное тело, чтобы ты никому не смог причинить вреда тёмной магией. Но если дашь хоть повод, – мечник подбросил нож в руке. – Я медленно отпилю твою башку вот этим.

– Хорошо... Лучше так, чем смерть, – испуганно кивнул Лейф.

– Ты кричал имя Нана, – перешёл к интересующей его теме Эспен. – И ты ещё сказал: «Как у Наны...», – припомнил он. – Что ты имел в виду, гадёныш?

– В-ваши глаза, – напрягся Лейф. – У вас глаза, как у Нанали, Танцовщицы Смерти. Больше ни у кого таких не видел.

Энас в этот момент с прищуром взглянул на старого друга. Эспен отвёл глаза и продолжил допытывать культиста:

– Кто эта Нана?

– Самый молодой капитан в истории культа. Ей всего двадцать, у неё невероятный потенциал. Она готовится стать «Спиритом». И... я прошу вас – не убивайте её! Сожгите Цитадель дотла, убейте меня, если хотите, но оставьте в живых её!

– Впервые вижу влюблённого культиста, – усмехнулся Гуннар.

Эспена это несколько смутило, но вида он не подал. Сейчас было важнее узнать побольше о дочери.

– Эта Нана... она как и ты была похищена ещё ребёнком? – спросил Лис Пустыни.

– Н-нет, среди наших она одна из немногих, кто является потомственной темнобожницей. Её матерью была легендарная Песнь Бездны... которую вы убили.

– Я? – удивился Эспен.

А Энас совсем уж недобро смотрел на друга, пока остальные пытались догнать – для чего вдруг Лису Пустыни знать про какую-то отдельно взятую культистку?

– Так мне рассказывали. Архивраг, то есть вы, что уничтожил Цитадель в Империи Доминос и всех тамошних Магистров. В том числе и Рене, Песнь Бездны. Она успела родить Нану незадолго до решающей дуэли, в которой и погибла от ваших рук.

– А кто же отец тогда, раз она потомственная культистка? – уточнил Эспен.

– Этого не знает никто. Говорят, будто рядовой культист, с коим у Рене была ночь. Другие сказывали, будто один из почивших Магистров тамошней Цитадели. В любом случае, оба её родителя мертвы. Нану с детства растил Озен, Слово Пустоты. Между нами, она называла его отцом, хотя Озен, очевидно, что не родной ей. Но вот ваши глаза, они...

– Довольно, малец, – холодно произнёс Эспен.

– Какая интере-е-есная история, – проурчал неко. – Друг мой, я кое-что вспомнил, но это между нами двумя. Отойдём?

– Отойдём, – не глядя на Энаса, вздохнул Лис Пустыни и поднялся с бревна. – Если попытается сбежать – прирежьте его, – кивнул он в сторону Лейфа. – Глория за старшего.

Пройдя в глубь чаще вслед за неко, Эспен остановился, глядя себе под ноги в десяти шагах от старого друга.

– Ты не говорил, что у тебя есть дочь, – стоя спиной, прошептал Энас.

– Я сам не знал, что могу иметь детей, – вздохнул мечник.

– Да ладно?! – резко обернулся лучник, пуская пар из носа. – Ты..! С ней! Какого хера вообще?!

– Так получилось...

– Охренеть! Ты как будто ребёнок, что столкнул мамину вазу! Дети не получаются случайно! – стиснул лапки неко. – И весь этот поход... Тебе нужен был не Озен.

– Да, отчасти, – понурив голову, кивнул Лис.

– Ты возлежал с сукой, которая убила твоих жён, наших друзей, моего отца! Ты... скажи, пожалуйста, что ты изнасиловал её! Скажи!

– Нет, всё было добровольно, – поднял взгляд к небу и, шумно выдохнув, ответил Эспен.

– Ублюдок! Предатель!

– Я не предавал тебя! – резко выкрикнул Эспен. – Просто...

– Ты обещал мне, что убьёшь её, как только добудешь данные о других ячейках культа! Ты ведь для этого оставил её тогда в живых!

– Да, я думал... но... ты не поверишь.

– Говори! Говори всё, как есть или можешь не рассчитывать на то, что я поведу за тобой своих людей! – топнул ногой Энас.

– Она раскаялась, – твёрдо сказал Эспен. – Это ничего не возвращает назад и не умаляет её грехов, но... Энас, чтобы изменилось, убей я её?! Месть привела меня к тому, что все, кто был мне дорог погибли! Этот круг нужно было разорвать!

– Но не трахать эту суку! И вообще, как так вышло, что она от тебя сбежала?!

– Сбежала как-то... Освободилась из цепей, а я не стал преследовать её. Потому, что закрыл для себя всю эту историю с культом.

– И поэтому ты прямо сейчас ввязываешься в новую войну?!

– Потому, что они украли мою дочь! Да, я только пару месяцев назад узнал, что у меня есть дочь! Я ни разу не видел её, не знаю, как сильно промыл ей мозги культ, но... она моя дочь, Энас. Просто пойми, что сейчас – этот факт для меня важнее всего на целом Карцере. Можешь уйти, я продолжу путь в одиночку и помогу тебе, как только разберусь. Но... она моя дочь, Энас. У меня, оказывается, есть семья! Не просто братья по оружию, коим мне приходишься ты, но... что-то, что произошло от меня. Кровь от крови. Мой ребёнок. Неважно, кто его мать, неважно, что она успела натворить за эти... ей, должно быть, уже двадцать лет. Я должен спасти её от Аммаста, покуда её не убил какой-нибудь Инквизитор и кроме того...

– Она вполне может сойти за новый сосуд Тёмного Бога, – охнул от осознания Энас. – Аммастцы бы убили её в отместку, как сделали это с Рене... Но это, если бы ты не был сосудом, над которым они корпели веками...

– Именно это я и хотел сказать, – кивнул Эспен. – Это не только моя личная трагедия, вполне возможно, Карцер опять стоит на грани уничтожения.

– По сути, второй раз из-за тебя, ведь тогда, на вершине Цитадели, Рене почти удалось провести ритуал переселения, – фыркнул лучник.

– Ты можешь презирать меня за это, но прямо сейчас, в наших общих интересах забрать мою дочь у культа, – ответил Лис Пустыни.

– Я... не презираю тебя, хотя я и в полном ахере, но... допустим, всё это правда, что ты сказал про ту суку... Меня больше волнует: откуда ты узнал про дочь? Ты буквально за день до отбытия из Великой Степи отказывался идти с нами.

– Рене мне приснилась... – слукавил мечник. – Но это не был обычный сон. Это было конкретное видение.

– И ради этого мы попёрлись в страну конченных фанатиков?! – воскликнул Энас.

– Но ты слышал этого мелкого ублюдка! Моя дочь – не вымысел. Я сам долгое время сомневался, но сейчас всё стало ясно! Она есть, она жива и она в опасности!

– Хорошо-хорошо, ты прав! Против фактов не попрёшь. Я помогу тебе, – выставил лапы в примирительном жесте неко. – Но ты не представляешь, сколько выпивки мне будешь должен...

На лице Эспена засияла искренняя улыбка.

***

Посреди заснеженного леса лопнул покрытый коркой льда, пульсирующий кокон. Чёрная амниотическая жидкость расплылась по округе мгновенно застывая. В центре ошмётков полупрозрачного органа разогнула спину удивительной красоты девушка.

Полностью нагая, она не подавала признаков неустойчивости перед непогодой. Вытянув руку, она посмотрела на отросшие когти, которые по сигналу из мозга втянулись обратно, становясь обычными ногтями. Разбрызгивая остатки чёрной жижи, стекающей по её телу, распрямились два перепончатых крыла.

Следом девушка коснулась длинных, изогнутых рогов, пробивающихся через вороные волосы и, наконец, открыла свои изумрудные глаза, зрачки которых стали теперь вертикальными.

– Как себя ощущаешь? – спросил красноволосый атлет в одной набедренной повязке. Снежинки мгновенно таяли ещё на подлёте к нему, а бревно, на котором он примостил свой зад, было местами обуглено.

– Необычно и... я стала сильнее, – ответила Рене, Познавшая Пустоту.

– Из меня хреновый био-инженер, но относительно любого смертного мои познания безгранично велики. Как я и сказал – изменилось лишь твоё физическое и астральное тело. Душа осталась прежней.

– Эти крылья и рога... выглядит здорово, но так ли это было необходимо? – спросила Рене, изучая правое крыло наощупь.

– Ты можешь менять свой облик. Стать такой, как и раньше. Но то, что сейчас – твоя истинная форма, хотя... ладно, пусть будет сюрпризом. Я постарался напичкать тебя всякими демоническими штуками, но поскольку, повторюсь, генетик из меня, как из козла – капуста, то о чём-то и сам могу не знать. В любом случае, теперь ты вполне себе дашь просраться любому адепту на своём пути.

– Теперь я тоже – Высший демон? – восхитилась девушка, как только приняла свой привычный облик.

– Нет, конечно! Сделать из смертного Высшего могут только... Да уже никто таким не занимается, но в моих силах этого никогда и не было. Ты низший демон, но очень красивый, в отличии от большинства из них. За основу физического тела я взял суккуба и смешал с рефлексами и способностями гарпии. Остальное – авторский замысел. Насколько он удачен – покажет только практика. Но это ты уж давай сама, как-нибудь. Мне нужно идти дальше, по своим делам.

Рене резко соскочила с места, заключая Красного Барона в объятия, по её щекам текли слёзы.

Демон несколько опешил, а затем медленно похлопал её по спине.

– Ну всё-всё, пользуйся на здоровье! И вообще, ты голая, платье накинь...

– Спасибо... Ты самый добрый демон, которого я когда-либо знала!

– Да ты просто мало их видела... Ну... э-э-э... – растерялся пересмешник. – Удачи тебе. Надеюсь, ты ещё встретишь свою дочь. Семья – это круто, все дела. В общем... я пошёл!

И он исчез навсегда во вспышке пламени. Пробыв в нежных чувствах несколько минут, девушка взяла ларчик, куда пересмешник заботливо сложил её платье, туфельки и ленту для волос, чтобы одеться.

Глава 31. Инквизитор

– А скажи мне, культист, много ли в Цитадели войск? – Эспен не переставал допрашивать Лейфа даже в пути.

Глория могла пребывать в форме Болотного Дракона всего пару часов в день, поэтому преодолев километров пятьсот отряд спешился. Они шли до темноты, потом разбивали лагерь, выставляли артефакты, сигнализирующие о приближении упырей и прочей нечисти.

– Эта информация связана клятвой, – вздохнул Лейф.

– Тогда кивай, когда я угадаю. Тысяча? – спросил Эспен и парень мотнул головой. – Пять? – снова. – Десять?! – культист кивнул. – Да, почти как тогда, двадцать лет назад.

– Только у нас нет армии Белого Феникса с пушками и мушкетами, – сказал Энас.

– Мне не нужна эта Цитадель целиком, пусть с ней разбираются Рыцари Святого Престола, – Махнул Лис Пустыни. – Артиллерия, полагаю, в замке есть? – Лейф кивнул. – Войско привратников, нелюди? – и опять кивок.

– Это будет достойное место для смерти, – улыбнулся Гуннар.

– Но мыр же нер бурдем лерзть на роржон? – спросил Смесок.

– Мне всего тридцать шесть, я не намерен подыхать так рано, – хмыкнул Лис.

– Правильно говоришь, дружок-пирожок, – поддакнула Агда. – Мне может смерть и дышит в затылок, а всё одно жить хочется. Умирать, так с пользой, а не в глупой лобовой атаке.

– Хм, а я уже достаточно пожила, чтобы умирать? – задалась вдруг философским вопросом Глория, положив палец на губу.

– Ты-то? – пискнула Кьякса. – У тебя ещё вон, прыщи вместо сисек! Молодая совсем!

Глория, которая уже запуталась – ни то ей восемьсот, ни то уже перевалило за девятьсот лет – резко остановилась и приподняла свой бюст с таким выражением лица, как будто недоумевала: да нормальная грудь!

– Чуете запах? – замер шедший впереди Гунар. – Гнилые яблоки и бурые языки энергии...

– Культисты Чаадала? Святой Престол совсем не следит за границами, раз тут столько сброда, – фыркнул Эспен. – К ним у меня интереса нет.

– Я понимаю... Но запах приближается.

***

Калеб только, что закончил потрошить отряд некросолдат. Маг, командовавший ими продержался подольше. Пятого уровня, он устоял перед пожирающим заклинанием Морового Ветра. А его защитная формация даже сумела выдержать удары зачарованных вил. Тогда Калеб применил рой мух, силу, полученную от тёмного духа Урбхи.

И лучше бы тот мертвобожник дал себя заколоть сразу, ибо смерть его была... Впрочем, не об этом.

Калеб стал ещё чуточку сильнее. Несмотря на повсеместную стужу, он продолжал щеголять в лёгком чёрном плаще, кавалерийских сапогах и шляпе. Мёртвое тело не чувствовало ни холода, ни жара. Зато он обзавёлся парочкой артефактов.

Моровой Ветер не интересовался трофеями, в деревнях его больше всего интересовали жители, которых можно убить и высосать. Но ради удобства парочку он к рукам прибрал: пространственный кошель, куда он сложил хлам для ритуалов и несколько ящиков вина из амбара торговца. Собственно, у него он кошель и забрал.

У знатного вельможи на границе, карету которого он разворотил основательно, взял артефактную пистоль. Запрещённую, как и любой огнестрел в Святом Престоле, и обнаруженную чисто случайно под дном ларца. Оттуда же он утащил и карту, рисующую саму себя в пределах километра.

Теперь же, осматривая сумку-артефакт обглоданного до костей некроманта, Калеб довольно перебирал семена мандрагоры, телесные жидкости различных монстров и консервированные в банках глаза оборотня и язык кобольда.

Калеб шёл, куда шлось. Отомстить ему хотелось не так сильно, чтобы он стремился допрашивать каждого пойманного мертвобожника. Его логика была куда проще: обойдя хоть целый Карцер в поисках старых знакомых, он убьёт намного больше людей, чем если будет идти по прямой, точно зная адрес.

Раскрыв карту, он неожиданно увидел вдали от себя семь точек, движущихся колонной. Что интересно: две из них принадлежали тем, в ком текла энергия Аммаста. Остальные – не самые слабые адепты. Даже несколько рисково с такими связываться. Калеб психопат, но не идиот. Второй раз ждать тысячу лет под землёй, когда воскреснет не хотелось.

– Ну хоть поздороваюсь выйду! – хихикнул Моровой Ветер разворачиваясь навстречу. Вокруг него на ходу возник рой мух, впиваясь в кожу, делая её нормального цвета, перекрашивая волосы в каштановый, а глаза из красных превращая в синие.

***

Когда впереди раздвинулись ветви елей, сбрасывая килограммы снега, отряд замер, готовясь выхватить оружие. Но перед ними показался мужчина пятого уровня, одетый явно не по погоде, вооружённый простыми крестьянскими вилами. Сухой, с выпирающим кадыком и острыми скулами. Не красавец, хотя и не совсем, чтобы урод. Обычный такой разбойник с большака по первому впечатлению.

– Приветствую, авантюристы, как я полагаю, – положил шляпу на грудь незнакомец. – Я услышал вас по тому, как вы идёте словно стадо медведей и решил, что будет благоразумнее увидеть вас сразу, чем ждать, когда вы неожиданно меня подстрелите, спутав с оленем.

– Я ещё не настолько стар, чтобы не отличить оленя от крестьянина с вилами, – хмыкнул Эспен.

– Хо-хо! Крестьянин... Тогда мне следует опасаться тебя, ведь от тебя прямо-таки разит сиренью, – ответил Калеб, прочитав ауру мечника.

А вот Лису Пустыни, как он не старался, не удалось ничего увидеть. Но по ощущениям перед ним стоял кто-то, относительно, равный. И очень, очень странный.

– Ты намекаешь на то, что я – культист Тёмного Бога? – спросил Эспен.

– Я вообще ни на что не намекаю. Мне просто стало интересно: если все эти бравые люди видят тоже, что и я – почему ты и ты, – ткнул он долговязым пальцем на Лейфа, – ещё не висите рядом с тем парнем?

Отряд обернулся посмотреть на призрака-висельника. Тощий старик в петле умолял освободить его, но каждый в группе знал, что едва ты дотронешься до верёвки – она обовьётся вокруг твоей же шеи. Эспен, не глядя, вытащил пистоль с серебряной пулей и выстрел в покойника. Силуэт развеялся, издав загробный шёпот.

– Мы с ним не культисты. Просто кое-чего переняли у врага, – ответил мечник, сдувая дым из ствола.

– Интере-е-есно, – обнажил зубы Калеб. – Куда же держит путь вся ваша ватага?

– А тебе какая разница, долговязый? – фыркнул Энас.

– О, позвольте представить, – слегка поклонился мужчина. – Калеб, сын... шлюхи какой-то сын, хе-хе! Путешествую, беру заказы на монстров и культистов. В последнее время мне одиноко, некому прикрыть спину, эх!

– Что ж, желаю тебе удачи найти таких людей, пойдём ребята, – махнул рукой Эспен. – И вообще, с каких пор жители Святого Престола пользуются услугами наёмников?

– Рыцарей на всех не хватит, – оскалился Калеб. – Постой, мечник.

– Надеюсь, ты мне сейчас скажешь что-то важное, иначе... – Лис вновь положил руку на ножны.

– Чуешь запах компостной кучи? Там, в километре впереди, я уничтожил логово одного некроманта. Но по всему Святому Престолу ещё много таких ублюдков. Эта богадельня утопает не только в собственных пороках. Ей оказывают нехилую помощь извне.

– И? Меня не интересует культ Чаадала. У меня зуб только на темнобожников, – ответил Эспен.

– Но они не станут разбирать, когда вы встретитесь им на пути, – пожал плечами Калеб. – А у меня есть чуйка на них и знание о том, как лучше их убивать.

– Ты мне не нравишься... Калеб, – прищурился Лис.

– Ты мне тоже. Но мы тут все незаконно находимся. Даже то, что вы противостоите Аммасту – не даёт вам иммунитета к Святой Инквизиции. Язычники, нелюди и те, кто пахнут как темнобожники – просто сборище еретиков. Разбирать никто не будет, пошлют на костёр. Мне просто нужно кое-куда попасть, а прибившись к вам, в случае чего, помогу отбиться.

– Управимся как-то без тебя, – сплюнул Эспен и группа пошла в обход долговязого.

Бывший Магистр Мёртвого Бога, едва скрытно, захихикал. Можно было, конечно, убить их всех. Но ему стало интересно: куда это такая разношёрстная компания прётся, ещё и во главе с кем-то, кто связан с культом? Стоило признать, против их группы Калеб бы не сдюжил. Но это ведь не повод их не убивать? С них можно было высосать достаточно жизненных сил для возвращения к шестому уровню, хотя... Если они против аммастцев, то, что же они могут искать, как не Цитадель в это регионе или хотя бы крупный лагерь?

Адепты других богов лишь немногих уступали в сытности единоверцам, которых Калеб встречал не столь уж и часто. Следует попробовать проследить за ними, а потом... Хо-хо!

***

– Далеко ли вообще до Цитадели? – спросил Энас.

– Прилично. И я бы на вашем месте подумал о том, как туда будете пробираться, – ответил Лейф, вышагивая по снегу под пристальными взорами Смеска и Кьяксы.

– Дружок-пирожок дело говорит, – прошамкала Агда.

– В лобовую переть на десять тысяч темнобожников – даже для берсерка звучит безумно, – хмыкнул Гуннар.

– Допустим, я и Гуннар можем надеть доспехи убитых аммастцев. Смесок, если не будет открывать рот, тоже сойдёт. А ты, культист, проведёшь нас внутрь. Ты же как раз их лейтенант, тебя признают. Или мне всё-таки отрезать тебе голову, чтобы совесть не грызла за смерть знакомых ублюдков? – спросил Эспен.

– Они мне не свои! – покраснел от злости Лейф.

– Ты не петушись, уверен, я ещё получу от тебя нож в спину, благодаря кое-кому, – недобро зыркнул на Агду Лис Пустыни.

– Можешь злиться сколько влезет, дружочек-пирожочек, я всё равно скоро помру, – хихикнула старушка.

Уже вечерело, артефакт в виде кристалла на шее Энаса, предсказывающий погоду, предупреждал о надвигающемся буране. Вовсе не хотелось застревать посреди чащи в эти часы. Глория, опустошив флакон с настойкой мандрагоры отошла в сторону и обернулась Болотным Драконом.

– Запрыгивайте. Я чую запахи дыма и навоза, недалеко должна быть деревня. Надеюсь, сил хватит добраться до туда, – сообщила монстро-дева.

***

Кметы в землях Святого Престола были столь же мнительны, сколь и горожане. Но одно их отличало – они не были столь принципиальны. Группа наёмников, да ещё и с нелюдями в составе... Таких бы на вилы поднять, да только духу не хватит. Зато, пришельцы не поскупятся отплатить за пищу и ночлег. В конце-концов, когда у каждого из вас трое-четверо детей (хотя до Зимы было в два раза больше), а пахотного сезона ждать ещё чуть ли не полтора года – можно и поступиться постулатами веры.

Хорошо, что крестьяне почти все были «ничтожествами» и лишь один из десяти оказывался «дохляком», а старейшине не сулило ничего выше «зверя». Они просто не могли различать ауру, хотя многим было и некомфортно стоять рядом с пятиуровневыми адептами. Собственно, за пару медных монет им предоставили тёплое место... в хлеву. Но сарайчик, надо сказать, был добротно сложен. Без щелей и дыр в стенах так, чтобы скотина не перемёрзла. Даже печка была со стопкой головешек.

Глория обернулась человеком на подходе к деревне и едва стояла на ногах, поэтому первой рухнула на тёплую солому, укутавшись шкурами. Гуннар вызвался первым дежурить и теперь сидел у печки, периодически подкидывая дров. В хлеву стало до уютного тепло и тихо, не считая редкого фырканья скотины и похлопываний хвостами.

Кьякса зарылась глубоко внутрь соломенного стога и уснула в обнимку с двустволкой. Агда, со своей сгорбленной спиной, облокотилась на другой стог и, сунув руки под мышки, спрятала нос и рот в воротнике шубы. Смесок, немного побродив, лёг прямо возле печи. Энас, зевнув, тоже отправился на боковую. Только Эспену не спалось... и Лейфу. Но он банально не решался лечь рядом с теми, кто без раздумий бы его убил.

– Чего бродишь? Не буди народ, – фыркнул Эспен. – Ложись, – и похлопал по куче соломы рядом с собой, – я должен видеть, что ты заснёшь раньше меня. Гуннар, – посмотрел он в глаза берсерку, – за ним в оба глаза приглядывай.

– У меня даже оружия нет... – ответил Лейф.

– Но мы же сняли с тебя кандалы, так? Ты можешь полыхнуть техникой и забрать нас с собой к твоему божку.

– Я не самоубийца, – бессильно вздохнул культист и всё же прилёг, отвернувшись от Лиса. – А тут удобно...

– Что, ваши наставники, поди, вообще спать не давали? – презренно усмехнулся мечник.

– Большую часть жизни я спал на тонкой циновке в казарме для аколитов, а потом... Было не до сна.

– Ой, мне тебя так жаль, просто не представляешь, – фыркнул Эспен.

– А знаешь, Лис Пустыни, ты всё равно не такой, каким я тебя представлял... архивраг. Я плохо разбираюсь в людях, но... Они бы не пошли за тобой, будь ты такой же в отношении со всеми, как со мной. Это я могу понять, мы же с тобой воевали по разные стороны...

– Да заткнись ты уже и спи! – отмахнулся Лис. – Какие нынче сентиментальные культисты пошли...

***

Проспав два часа, Эспен заменил Гуннара. Потом была очередь Энаса, а последним дежурил Смесок. Ещё до восхода Кустоса, группа покинула хлев. К слову, Лейф и вовсе продрых, как младенец, не дав малейшего повода зарезать его. Более того, Агда с трудом его разбудила, хотя все остальные и предлагали просто пнуть парня или бросить в сугроб без одежды.

Всё-таки, надеяться на честность фанатичных, хоть и подкупных крестьян, не стоило. Следовало уходить пораньше и двигать в направлении Цитадели.

Через пару десятков километров начались пахотные земли, а далеко-далеко на горизонте группа завидела огни Святограда. Впрочем, сам полис им был ни к чему, но опасная близость накладывала ограничения. Глория уже не могла обращаться Болотным Драконом. В любой момент на дороге мог возникнуть патруль Рыцарей Святого Престола или того хуже...

– Лис, слышишь? Кто-то мчится за нами, – обернулся Гуннар.

– Кьякса, спрячь срвою срарную двурстворлку вр кророб! – шикнул Смесок.

– Щас-щас! – заметалась девушка-слитлинг, отцепляя ремни. – Готово!

– Смесок и Энас, вам лучше тоже спрятать оружие, и сделайте унылый вид, накиньте на головы капюшоны!

– Что скажем? Если это не просто случайная повозка, – спросил Энас, беспрекословно выполняя.

– Ну, врать я умею также хорошо, как и убивать, – улыбнулся Лис. – Главное, кивайте моим словам, – сказал он остальным. – А ты, культист, глуши свою ауру, как можешь. Это в твоих же интересах не попасться им, – заострил внимание на Лейфе мечник.

– Слушаюсь, – тот и не думал спорить.

Уже вскоре их настигла бронированная карета. Около шести метров длинной, полностью обшитая металлов на заклёпках с отворяющейся створкой на месте окна. На козлах сидела пара рыцарей с пылающей аурой. Ещё двое шли с боков, на боевых конях.

Ганза замерла и выстроилась на обочине, как бы просто приветствуя... да, судя по огромной ауре внутри повозки – это точно Инквизитор... ша.

Карета, к сожалению, не проехала мимо и остановилась бронированной дверью напротив группы. Треснула небольшая наледь и она распахнулась. Холодный воздух пропитался пряными ароматами луговых трав, как будто на дворе была Весна. Ступая по небольшой лестничке утончёнными ногами в меховых сапогах, из кареты вышла красивая молодая женщина. Каштановые волосы, карие глаза, во взгляде которых уже читались обвинения во всех преступлениях против Альхиола. Черты лица и фигура лет на тридцать, но судя по тому, что была она шестого уровня, то явно раз в десять старше, если не больше.

В трёх словах – эффектная и завораживающая, но не стоило обманываться. Эспен прекрасно видел те океаны, что были пролиты воинами церкви Бога Света по её приказу. Это была та же самая Рене, только одежды другого цвета...

– Приветствую от лица всей нашей группы, госпожа Инкизитор, чем можем услужить? – Эспен снял шляпу и поклонился.

– Какая необычная у вас группа... – прищурилась Инквизитор.

– Витольд, – выкинул первое попавшееся имя Эспен. – Витольд, сын Гермека. А се – моя матушка, Эльза, – указал он на Агду, – а се – моя жена, Астрид, – представил Глорию, – и мой племянник, э-э-э, Гастон. Младшая сестра попросила обучить его купеческому делу...

– Так ты купец, Витольд? – с любезностью гадюки, готовой сорваться и укусить, спросила Инквизитор.

– Всё так, вашвысокобродие, – учтиво кивнул Эспен. – Сей северянин был нанят мной охранять нас. А эти трое, чтоб их... – зло посмотрел он на Энаса, Смеска и Кьяксу, – наши рабы.

– Рабство запрещено в Святом Престоле, – приподняла подбородок Инквизитор.

– Но не в Империи Доминос, вашвысокобродие. Мы уважаем законы сея земли и имеем право на перемещение до Королевства Ферридании, – ответил Лис Пустыни.

– Отчего же вы все идёте пешком, да с пустыми руками? – хмыкнула Инквизитор. – И к чему ты взял с собой мать и жену, Витольд?

– Ох, вашвысокобродие, медам Инквизитор, если бы вы хоть день пробыли в моём доме, то узнали бы, сколь ревнива моя драгоценная Г... Астрид! С самой нашей свадьбы, уже долгие восемь лет, мы путешествуем только вместе. Что же до моей почтенной матушки, то родом она из Ферридании, откуда увёл её мой почивший давно папенька. Ей уже много лет, она больна и желает повидать родной край, ибо до Весны может и не... кхм-кхм, – Эспен прикрыл рот ладонью, чтобы скрыть улыбку, вызванную недобрым взглядом друидки. – Что до моих рабов, то поверьте мне, я очень справедливый хозяин! Все они получат вольную, как только отработают у меня три года! А пешком мы идём потому, как наша бедная лошадь издохла и мы оставили повозку, дабы вернуться за ней, как только купим новую.

– Я не видела по дороге никаких брошенных повозок, – вновь прищурилась Инквизитор.

– Разумеется, мы накрыли её ветками и снегом, дабы никто, посчитавший сию повозку ничейной, не увёл её.

– Красиво же ты говоришь, Витольд, – ядовито улыбнулась Инквизитор. – Но я тебе не верю. К тому же, по дороге сюда, один крестьянин сообщил нам, что видел группу подозрительных лиц. И даже уточнил, что среди них были гоблин, слитлинг и неко. Как Инквизитор, я не могу не обратить внимание на обращение подданных Святого Престола.

– Будь так, вашвысокобродие. Ежели мы еретики...

– Я не обвиняла вас в ереси, Витольд. Хотя я и понимаю, что вероятно, если ты родом из Доминос, то и веришь ты в языческих богов... Я лишь сказала, что ты точно не торговец.

– Что же вы нам предлагаете делать, вашвыс...

– Хватит, – тон Инквизитора из змеиного сменился на холодный. – Эта речь тебе не идёт. Как и имя. Твоя ложь не останется безнаказанной, незнакомец, но пока, что только она. Остальное мы выясним на месте, – она повернулась к рыцарям, что следовали по бокам от кареты. – Проследите за тем, чтобы его соратники не разбежались. А тебя, так называемый Витольд, я попрошу сесть со мной.

В этот момент, Эспен улыбнулся так, как обычно он это делал перед лицом серьёзного противника:

– Не боитесь, мадам Инквизитор? – и тон стал его ехидным, хоть и прекрасно понимал сам, что шансов мало, но... Он ведь убил Имхотепа, хоть тот и знал про его щупальца. Он всегда может протянуть пару под шубой и ужалить девушку в ноги. Хотя... тот клисит был ослаблен атмосферой внутри пирамиды, а эта будет и сильнее, и ничем не ограничена.

– Меня бережёт мой Бог, «Витольд», – подмигнула она, забираясь внутрь бронированной повозки.

Стоило Эспену присесть на удобный диван, как звякнул его рыцарский доспех, а из-под полов шубы показалась рукоять катаны.

– Необычный меч. Из Степи? – спросила девушка.

– Подарок умирающего друга, – спокойно ответил Эспен.

– И где же ваш друг умер, «Витольд»?

– Мало ли на Карцере мест, где можно найти свою смерть?

– И правда, – согласилась Инквизитор. – Но твои глаза... До меня доходили слухи. Причём совсем свежие, из Великой Степи, к слову. И в памяти тут же всплыла история двадцатилетней давности.

– Мне всего-то тридцать четыре, мадам, двадцать лет назад я ещё даже не покинул свою деревню...

– Но ты ведь можешь быть намного старше, Лис Пустыни? – лукаво улыбнулась Инквизитор.

– Лис Пустыни? О ком вы? – сделал вид непонимающего человека Эспен.

– Воин, уничтоживший башню Аммаста в Чумном Лесу. Тебя считали мёртвым, но недавно, в Великой Степи вновь поползи слухи о мечнике с глазами, будто два огранённых аметиста. Лис вышел снова на охоту, но я не ожидала увидеть тебя на нашей земле. Это большое везение, – улыбнулась Инквизитор.

– Этот парень, наверняка, очень умелый воин и помог бы вам, будь он на моём месте, мадам. Но я не он, – покачал головой Эспен.

– Хорошо, тогда я начну убивать твоих дружков одного за другим. Если ты – не он. Они попадут в Великий Свет, как великомученики. Если он, то их смерть будет напрасной, – и она положила руку на дверную ручку.

– Зачем вам нужен этот Лис? Я торговец, я могу вам его найти, только отпустите моих людей.

– Не верю, – вздохнула Инквизитор и уже толкнула дверь.

– Стой! – резко вскочил Эспен, кладя руку на рукоять катаны. – Что тебе от меня нужно?!

– Так ты всё же Лис Пустыни, Витольд? – изобразила удивление девушка, но дверь таки заперла обратно. – Присядь, в ногах правды нет, – она распахнула свой тулуп, под которым находился артефактный доспех из солнечного сплава и вытащила из внутреннего кармана трубку. – Если история не врёт, то ты очень ценный специалист по борьбе с культом Тёмного Бога. Но что ты забыл здесь, в обители Альхиолла?

– Я здесь просто проездом. Я уважаю вашу веру и традиции и не собираюсь их попирать, – ответил Эспен.

– Не повезло тебе, Лис Пустыни. Придётся задержаться, – чуть более низко произнесла Инквизитор, наполняя лёгкие ароматным дымом. – Наш Святоград уже долгие годы ведёт войну с культом Тёмного Бога. Я не собираюсь отпускать козырь, так успешно угодивший в мой рукав.

– Сколько вам лет, Инквизитор, чьё имя я не знаю, – нахмурился Лис.

– Клементина, мне двести девяносто три, но вообще, такие вещи спрашивать у девушки неприлично, – впервые усмехнулась она. – К чему это?

– Полагаю, ты живёшь здесь всю жизнь и воюешь с культом Аммаста, – сказал мечник.

– Допустим, и?

– Твой боевой опыт больше моего жизненного в десять раз. Чем же я могу тебе помочь, если ты до сих пор не справилась с ними? – спросил Эспен.

– Учти, терпимость к хамству не входит в число моих добродетелей, Лис Пустыни, – ядовито оскалилась Клементина. – Но есть люди, одарённые Богами. Может ты и язычник, место которого на костре Инквизиции, но очевидно, что Альхиолл наделил тебя отличным стратегическим мышлением. Башня в Чумном Лесу стояла ещё при моём отце. А ты уничтожил её за одну ночь.

– То была моя война, мадам Инквизитор. Но культисты в землях Святого Престола – уже не моя проблема.

И Эспен не врал. Да, он вёл своих людей на Цитадель, что находилась неизвестно, где. Но не сама башня была целью, как ранее. Она – лишь препятствие на пути. А его можно и просто обойти, не уничтожая. Сколько там гибнет мирных из-за действий культистов ему было, ну пусть и не плевать, но и рисковать жизнью своей, своих друзей и дочери, ради их спасения он не собирался.

– Поверь, это ещё какая твоя проблема. Особенно, когда твои люди у меня в заложниках, – хмыкнула, довольная собой, Инквизитор.

– Ваш Бог одобряет подобные методы принуждения?

– Если это поможет праведному делу – я могу несколько задвинуть чистоту своей совести на второй план. Просто придётся лишний раз спеть литанию перед обедом, – совсем ледяным тоном произнесла Клементина.

Нет, даже хуже Рене. Та, хотя бы, не скрывала, что сеять смерть во имя Аммаста – это и есть цель всего культа. Инквизитор же была злом иного толка. Злом коварным, прикрывающимся благими целями. Таким, за которым могли ошибочно пойти миллионы совершенно невинных людей на самые гнусные преступления.

Сотрудничать с таким, тем более – ошибочно надеяться, что сразу после того, как условия ультиматума будут исполнены, их отпустят – не входило в планы Эспена, даже если бы он не торопился так сильно из-за Наны.

– Мы с тобой явно не подружимся, Клементина, – покачал головой мечник.

– Это значит, что ты согласен? – вскинула бровь девушка.

– Нет. Я продолжу свой путь, а ты поищи себе кого-то менее занятого.

– Глупо. Очень глупо, Лис Пустыни. Но возможно, легенды и впрямь приукрашают твои достоинства. Великому Инквизитору не отказывают. Я не стану учинять резню посреди дороги. Вами займутся на ближайшей заставе.

– Поверь, тебе не нужен такой враг, как я, – попытался переубедить её Эспен.

– Враг? Слишком велика честь для бродяги. Ты язычник, а ещё... к слову, где же твоя подорожная грамота, которая разрешила бы тебе прибывать в землях Святого Престола? И это только те преступления, которые я могу повесить на тебя уже сейчас.

– Так, может, расправишься со мной прямо сейчас? – бросил ей вызов Лис Пустыни.

– О, нет. К тому же, ты ещё можешь успеть изменить мнение, когда тобой и твоими дружками займутся мои люди, – маниакально улыбнулась Клементина. – Пока что, наслаждайся поездкой.

Спустя час карета затормозила на аванпосту народного ополчения Святого Престола.

– На выход, – спокойно произнесла Инквизитор.

Едва Эспен оказался на улице, ему в подбородок упёрлось острие алебарды. Двое солдат разве его руки в стороны и сняли с пояса катану. Оглянувшись, он увидел, что его товарищей уже заковывают в кандалы.

– Этого верзилу отдельно посадите, – распорядилась Клементина. – Наденьте на него усиленные противомагические браслеты.

Эспен коротко обменялся взглядами с Глорией и Энасом и им стало ясно, что нужно ждать, пока Лис не подаст знак.

– Этих, – Инквизитор показала на Агду, Смеска, Кьяксу, Энаса, Лейфа и Глорию, – оставьте здесь. – А здоровяка и торгаша, как только прибудет патруль из рыцарей, первым же дилижансом доставьте в Прагнатика Интгарри.

– Великий Инквизитор, мы тут... это... – обратился к ней командующий заставой. – Еретика поймали. Сам к заставе вышел, мы потребовали предъявить разрешение на въезд, а он начал хулить сначала нас, потом Господа нашего, Альхиолла...

– Довольно. Приведите его сюда, – велела Клементина.

– Сюда иди, скотина! – захрустели по снегу сапоги ополченцев, вытолкавших из-за караульного домика...

– Калеб? – удивился Эспен.

– Что? Ты с ним знаком? – посуровела Инквизитор.

– Вот в чём меня нельзя обвинить, так это в том, что я с ним заодно. Второй раз его вижу.

– Ох, мать моя шлюха! Великий Инквизитор, полагаю? – воскликнул Калеб и тут же получил удар по рёбрам, но даже не шелохнулся. – А почему эти необразованные крестьяне с оружием ходят? В былые времена, мне казалось, у вас было больше рыцарей! – всё это время его пытались заткнуть пинками.

– Поедешь с ними, говорун, – она мотнула головой в сторону Эспена и Гуннара. – А тебе, Лис Пустыни, можно только посочувствовать. К перечню преступлений прибавился сговор с еретиками.

После этого, Клементина уселась в свою бронированную карету и на полной скорости, в сопровождении четверых рыцарей, отправилась в сторону полиса. Эспена ткнули алебардой в спину, приказав идти в сторону холодной темницы.

– Что у вас там произошло? – шёпотом спросил Энас, когда их посадили в камеру.

– Чокнутая фанатичка хотела завербовать нас, чтобы мы помогли ей уничтожить Цитадель, – рассказал Эспен.

– Так... постой, разве это и не наша цель? – не поняла Глория.

– Тишина, подонки! – вдарил по металлической двери приставленный ополченец.

– Да мне насрать на то, будет ли Цитадель стоять после того, как я убью Озена и заберу кое-что. Мы же уже продумали план – пробраться под видом ере... тьфу, понахватался!.. под видом культистов. Это диверсионная деятельность, а не лобовая атака. А этим ребятам, очевидно, нужна грандиозная баталия, в который их божество даст членом по губам вражескому. Да и никто бы нас не отпустил после такого. В лучшем случае, продолжили бы использовать в своих целях. У них святого ровно столько же, сколько у блудниц на пристани...

– Мы тебя поняли, дружок-пирожок. Но, как выбираться будем?

– Опять провернёшь тот трюк щупальцем в глазок? – спросил Энас.

– С удовольствием. Но тут нет глазка. К тому же, у нас руки в противомагических кандалах.

– Щупальца? – удивился Калеб.

– Кстати, а этот бабкин хер, что тут забыл? – возникла Кьякса.

– Хорорший, сука, ворпрос, – вперился Смесок взглядом в Калеба.

– А я ведь просил провести меня до поселения, – трагично вздохнул бывший Магистр культа Чаадала. – Я долго-долго плутал по лесам, пока не вышел на этот сброд.

– Ты как вообще с такими речами живой дошёл до почти самого сердца Святого Престола? – поинтересовался берсерк.

– Ну-с, у меня свои методы, хе-хе! – продемонстрировал жёлтые зубы Калеб.

– Кто-нибудь видел, куда отнесли наше оружие? – спросил Эспен, волнуясь о более важном.

– Нет.

– Неа.

– Подсобка возле колодца во внутреннем дворе, – вдруг произнёс Моровой Ветер. – Пока главный остолоп пытался выбить из меня хоть слово, я стоял на улице и видел, куда занёс мои вилы один из этих утырков.

– Хоть какая-то польза от тебя, – вздохнул Энас.

Вдруг дверь начала отпираться. В камеру ввалилось двое рыцарей, ещё четверо стояли в коридоре темницы.

– Вы трое, на выход.

Эспен едва заметно мотнул головой, как бы призывая, пока что, не вмешиваться. Пока они только прибыли, всё внимание заставы было приковано к заключённым. Следовало подождать хотя бы час, чтобы ополченцы вновь расслабились.

Мечник, берсерк и мертвобожник покорно сели внутрь повозки. Напротив них, вооружённые клейморами, сели трое закованных в латы фанатиков. Один сидел на козлах, двое ехали верхом справа и слева.

Сквозь потёртую ткань можно было увидеть, как заканчивается застава и начинается, по обеим сторонам дороги, дремучий лес. Заключённые вели себя спокойно, а Гуннар так и вовсе был в одном глазу, хотя и контролировал ситуацию, дожидаясь сигнала к действию.

Внутри было достаточно тепло, и вскоре троица рыцарей сняла шлемы, вытирая пот со лба. Тот, что сидел напротив Калеба, набил трубку и закурил.

– А дай-ка и мне попыхтеть перед смертью, – произнёс Калеб, всё это время поглядывавший через небольшую потёртость наружу.

– Тебе-то? – усмехнулся рыцарь.

– В конце-концов, ваш Альхиор ведь учит вас быть милосердными даже к еретикам. Ты сам знаешь, что будет со мной в застенках Прагнатика Интгарри, дай хоть покурю.

– Ну попробуй, – фыркнул рыцарь, поднося конец трубки к потрескавшимся губам Калеба. – Ох, не вышло!

Когда тот попытался сделать вдох, воин резко убрал её и затянулся сам.

– Жестоко, знаешь ли... – наигранно вздохнул Моровой Ветер. – Но знаешь, это не сравнится с одним случаем... – в этот момент, он толкнул Эспена в плечо, а тот, немного подумав, толкнул Гуннара. – В своих путешествиях я встретил одного парня, так вот он рассказал мне о школе, где боевых монахов учили убивать врага одним ударом в жизненно-важную точку. Ты вот сам, как думаешь, возможно такое, служивый?

– Чего ты ко мне прицепился, еретик? Нет, не думаю! – смахнул рукой дым рыцарь. – Я сам сколько воевал против таких как ты. Убить человека или нелюдя задача та ещё. Одним ударом? Однозначно нет. Слишком много сил нужно, слишком многое должно совпасть.

– Представляешь? Я сказал тоже самое тому парню! Но он ответил мне, что так говорят только дилетанты, которые кроме жены своей никого в жизни не поколачивали. А потом он мне показал... это!

Все трое узников резко вскочили, нанося удары – кто правой, кто левой – носками ботинков в открытые гортани рыцарей. Раздались три синхронных хруста и воины обмякли на скамейке. Эспен тут же снял ключи с пояса мертвеца по центру и освободил себя и попутчиков от оков.

Из-под полов его одежды выскользнуло щупальце, вонзаясь в затылок вознице и тот натянул поводья, останавливая повозку. Дальше, он похватали клинки убитых и выскочили наружу. Калеб метнул меч в грудь всаднику справа. Гуннар поднырнул под взмахом левого и выбил его из седла ударом в живот. Подскочивший Эспен пронзил свой клинок в прорезь на шлеме, упокоив рыцаря.

– А теперь нужно забрать наше оружие, – сказал Калеб, забираясь на лошадь.

– И наших товарищей, – добавил Эспен.

– Ну и по мелочи, да, – усмехнулся Моровой Ветер, пришпоривая скакуна.

Глава 32. Долгожданная встреча

К тому моменту, как они добрались обратно до заставы, вновь стемнело. Стражу тыльных ворот обезвредил Эспен. Затем, подняв щупальцем копьё, метнул в его солдата на стене с факелом. Тот немо раскрыл рот и упал.

Калеб удивил их с Гуннаром, забравшись по замёрзшему частоколу на стену, после чего, отворил ворота. Дальше, оставалось лишь незаметно прокрасться к нужной подсобке, убивая всех караульных, что попадались на пути. Эспен взломал звонок, поковырявшись в нём иглой. Собрав снаряжение товарищей внутрь оставленных там же пространственных артефактов он, вновь вооружившись катаной, добрался до темницы.

Уснувшему в проходе ополченцу было не суждено встретить рассвет, клинок вошёл ему в горло. Приставленный к камере стражник, увидев троицу преступников, побежал звонить в колокол, но Калеб метнул вилы ему в спину, пробив тело насквозь.

– Как видите, ещё и суток не миновало! – усмехнулся Эспен, освобождая товарищей. Глория тут же кинулась ему на шею. Энас недовольно растирал лапы.

– А кто-то говорил, что он умеет врать. В итоге, потратили почти полдня на то, чтобы освободиться.

– Так, вроде мы все... А где культист?

– А... ой... – вскинула брови Глория. – Точно! Эспен, надо его спасать!

– После того, как на него надели браслеты, аура фиолетового цвета дала о себе знать через час, как он не пытался её глушить. Его забрала солдатня, проучить, так сказать... – сказал Энас.

– Твою ж... Он нам нужен! – резко развернулся Лис Пустыни.

– Ещё убийства, ещё! – довольно пробурчал себе под нос Калеб.

Эспен просматривал помещения астральным взглядом, пока не нашёл слабый, угасающий сиреневый сигнал в одной из казарм. Оттуда же доносились и крики, а также приглушённые удары, видимо кулаком.

– А ну-ка, выбей, брат, ему последний зуб! – ликовали озверевшие от крови ополченцы.

Лейф был привязан за запястья к балке на потолке. Его грудь, живот и лицо были синими от ударов, глаза заплыли, каждый выдох ртом (нос уже не дышал и был скошен набок) сопровождался струйкой крови из разорванных дёсен. Бил его исключительно один и тот же здоровяк с обмотанными, побагровевшими кулачищами.

Эспен наблюдал за этим через щель в двери. Ополченцы были не вооружены и практически без брони. Чуть больше дюжины.

Резко толкнув дверь, он полоснул ближайшего по спине и тот упал, как озимый. Ещё нескольким в шею угодили щупальца, взрывая головы кровавыми фейерверками. Калеб оторвался от земли и пригвоздил одного ударом сверху. Гуннар раскрутил секиру так, чтобы та прошла сквозь пяток телок, не зацепив и без того едва живого Лейфа. Меньше трёх секунд ушло на то, чтобы заполнить помещение трупами.

– Ну ты и зверюга, конеш, – усмехнулся Калеб, резким движением смахнув кровь с вил.

Эспен молча перерезал путы и подхватил избитого Лейфа. Парень громко простонал и попытался лечь, но Лис резко тряхнул его, вызывая очередной стон.

– Не смей тут вырубаться! Надо убраться из этого места, давай, придерживайся за меня и вперёд, – он положил руку парня себе на плечо.

– Фпафибо... – пробормотал Лейф.

– Засунь его себе в жопу, оно мне не надо. Ты мне, пока что, ещё нужен живым, – фыркнул Эспен, помогая парню выйти из казармы. Остальные уже ждали их за воротами. Пока троица освобождала Лейфа, Смесок угнал ещё несколько лошадей, что было очень кстати.

Погрузив на одну раненного культиста, они устремились скрыться по лесным тропам. Рано или поздно кто-то из ополченцев обнаружит пропажу и гору трупов.

– Спасибо, что помог, Калеб, но дальше нам твоя помощь не нужна, – произнёс Эспен, когда группа остановилась на перевал.

Гуннар отвязал Лейфа от седла и положил возле костра. Агда взялась отпаивать его зельями, а Энас, нехотя, накормил парня мисо-супом.

– Прям уж таки не нужна? – улыбнулся Калеб. – Половина твоей группы – это старики и дети. Если хочешь повоевать с Аммастом, нужен кто-то ещё вроде тебя, меня и этого берсерка.

– К чему тебе идти с нами? – прищурился Лис Пустыни.

– Люблю, знаешь ли, приключения. Артефакты, сокровища, драки с превосходящим врагом, хе-хе! Ну же, я свой парень! Давайте вместе надерём задницы этим ублюдкам!

– Нам бы и впрямь не помешал лишний доброволец, иное дело, что предложить нам тебе нечего, – подал голос Энас.

– Я сам возьму всё, что мне надо. Как говорится: что в бою взято – то свято!

– Если только так, – кивнул неко.

– Всё равно, я тебе не доверяю, – покачал головой Эспен. – С ними я тоже знаком недолго, но за них поручился Энас. Ему я верю. А кто поручится за тебя? Ты ведь нам тоже не веришь и не станешь приносить клятву о ненападении.

– За меня могут поручиться мои вилы, которые прикроют, случись чего, тебе спину, Лис, – улыбнулся Калеб. – Вас больше, а я всего лишь пятый уровень. Максимум, если бы я хотел кого-то убить, то смог бы забрать одного, прежде, чем остальные разорвут меня на части.

– Ну допустим, – ответил Эспен. – Только главный здесь я. Посему, соблюдай иерархию и выполняй мои команды беспрекословно.

– Да как скажешь, капитан! – Калеб хлопнул его по плечу. – Ох, кости мои, кости, как они устали! – и взяв циновку, улёгся возле костра.

Накрыв лицо шляпой, бывший мертвобожник хищно улыбнулся: «Теперь-то я точно смогу насытиться душами аммастцев. Поди, этого хватит, чтобы прорваться на шестой уровень, а может и на полпути к седьмому окажусь! Бедные авантюристы сами взяли свою смерть в попутчики... хотя, откажись они, я бы всё равно их выпил, хы-хы!»

Эспен поставил чайник на раскалённые камни и заварил себе ромашку с липой. Кристалл на шее Энаса предвещал тихую ночь, поэтому рваться до ближайшего селения, где их могли уже во всю разыскивать Рыцари Святого Престола было не обязательно.

– Культист, ты живой? – спросил он у Лейфа.

– Да лучше б сдох всё-таки, голова болит... – ответил новыми, прорезающимися зубами парень. – Хуже, чем тогда, когда вы меня...

– Скажи ещё раз спасибо Агде, что я лишь самые лёгкие пытки применял, – хмыкнул Лис Пустыни.

Но Лейф уже уснул. Погладив парня по макушке, старуха наложила ему компресс на голову и накрыла ещё одной шкурой. Гуннар помог женщине подняться с колен и усадил возле костра, передав от Энаса похлёбку и чай. После того, как все поели, ганза легла спать. Первым охранять как-то безмолвно вызвался сам Лис Пустыни. Правда, старуха всё сидела и смотрела на костёр.

– А ты не такой уж и бездушный, как мне показалось вначале.

– Ч... О чём ты, Агда? – спросил мечник.

– Мне казалось, ты просто жуткий эгоист и безнравственный наёмник, но после того, как узнала про цель твоего путешествия...

– Тебе Энас разболтал? – возбудился паразит.

– Нет. Прости, я подслушивала, – улыбнулась старуха. – С помощью Бьёрна.

Рядом с ней вновь возник зеленоватый силуэт молодого, мускулистого мужчины с узорами на лице и короткими волосами, бритыми висками и хвостиком на затылке. Из-за внешней разницы в возрасте сложно было вообразить себе, что эти двое – близнецы.

– Как так вышло, что он не отправился в мир мёртвых?

– Он сам выбрал ждать меня здесь. Между близнецами всегда существует особая связь, сохраняющаяся даже после того, как один из них погибает. Бьёрн – мои глаза в мире мёртвых, и мой защитник от нечистой силы. Только благодаря ему я прожила так долго.

– А сам он...

– Просто погиб в одной из битв. Не что-то героическое, не что-то необычное. Я тогда уже давно превзошла всех катакомбников, с которыми училась и которые учили меня. Открыла свою алхимическую лавку и вышла замуж. Началась война, я была на сносях, ждала второго сына. Бьёрн отправился один и не вернулся. Я не виню себя в этом, он меня тоже. Потом, спустя десяток лет, когда я вернулась к совершенствованию себя через преподавание, я начала замечать странные вещи. Вот даже самое простое – выронила нож. Думала всё, сейчас на ногу упадёт, поранит. А нож вдруг меняет траекторию и вонзается рядом в пол. То в спину что-то толкнуло от дерева, в которое попала гроза и много чего другого. Ну и, по мере совершенствования, я стала замечать брата. Потом научилась его слышать, а ещё позже – говорить.

Эспен молча отхлебнул ещё чая.

– Он и поведал мне о вашем с Энасом разговоре. Довольно благородно отправиться в путь за дочерью, которой не знал никогда. И которая может тебя легко возненавидеть.

– Согласен, глупый поступок... Но иначе я не могу, – кивнул Лис Пустыни.

– Благородство для тебя – это глупость?

– Да. Я похоронил немало благородных людей...

– Так... бывает, Эспен. Просто так бывает иногда. Взгляни на меня – я многих излечила, воспитала семь сыновей и четыре дочери. Я пережила своих детей, потому что они предпочли не развивать свои силы на пути Тельмуса, а выбрали работать и создавать семьи. Признаться, я очень скучаю по всем, и я жду, когда утро не настанет. Я не дорожу своей жизнью, я ничего не дам этому миру и моя смерть ничего не изменит. Но я и не жалею не о чём. И с другой стороны – скольких мерзавцев ты убил за свою жизнь? Сколь долог был их век? Уверена, каждый из них имел свои грандиозные планы. Неважно, благороден ты или нет – мы все смертны, причём смертны внезапно.

– Из твоих слов выходит, что у героев и негодяев один итог, так ради чего тогда стараться поступать правильно? Ради чего вообще... что-то делать? Я думал, что став человеком отвечу на этот вопрос. Но пока я не узнал о существовании дочери – моя жизнь была лишена смысла. Что произойдёт, когда я её встречу? Останется она со мной или пойдёт своей дорогой? В любом случае – это тоже не будем ответом на мой вопрос...

– Представь, что завтра ты не проснёшься. Что следующий день не наступит. Зная это, гордился бы ты тем, чего достиг в своей жизни? Потому, что если нет – пора что-то в жизни менять, Эспен, – Агда зевнула. – Ох, что-то я засиделась.

– Давай я тебя укрою, – сказал Лис Пустыни, подоткнув старушке шкуру.

– Знаешь... – она вновь прервалась на зевок, – даже этот мальчишка. Он ведь – это ты. Такой же несмышлёный, ему только-только открылась возможность жить. Не будь столь суров...

– Спи уже, Агда, – закатил аметистовые глаза Эспен.

***

Клементина шла по длинному холлу замка Прагнатика Интгарри, когда сзади её нагнал один из рыцарей.

– Великий Инквизитор, разрешите доложить! – опустился на одно колено боец.

– Да? – лениво обернулась женщина.

– Заключённые, которых вы велели доставить с заставы... хух... сбежали! Убито двадцать три ополченца. Найти их, к сожалению, не удалось, они украли лошадей. Побег был обнаружен слишком поздно, они успели затеряться в лесу.

– Лис Пустыни... – шепнула Клементина. На её прекрасном и холодном лице не дёрнулся ни один мускул, но глубоко внутри разгоралось пламя ярости. – Решил, что сможет уйти от меня...

– Великий Инквизитор, уцелевшие ополченцы предоставили сведения, – произнёс рыцарь. – Один из задержанных был лейтенантом культа Тёмного Бога. Остальные утверждали, что он их пленник. Проверка тоже подтвердила, что кроме него, никто из них не пользовался тёмной энергией.

Клементина быстро перебирала в памяти (благо, что у «Спиритов» она была абсолютной) их с Эспеном диалог. Лис так внятно и не ответил, зачем он оказался в Святом Престоле. Но если он и впрямь держал при себе пленного культиста...

– Созовите совет, оповестите Папу. Кажется, у меня есть для них важные новости.

***

Лейф с Эспеном одновременно почувствовали запах сирени и внутреннюю тягу в сторону лагеря аммастцев.

– Если пацан попытается крикнуть – снесите башку, – ледяным тоном приказал Лис Пустыни.

Одна из тех групп, что были отправлены Озеном для обескровливания Святограда. Отряд из примерно сорока тёмных рыцарей облюбовал лесопилку. Если бы не Зима, то можно было бы по запаху определить за каким сугробом свалены тела бедных дровосеков.

На улице стоял день и потому, почти в полном составе, культисты были на ногах. Дым из трубы говорил о том, что начальство греется под крышей. Пара рыцарей снаружи кололи дрова. Несколько других готовили что-то в котле, примерно поровну было тех, кто слонялся с оружием и отдыхал возле костра.

– Пройдём мимо? – спросила Глория, выглядывая из-за дерева.

– Нежелательно было бы ввязываться в драку, пока все они на ногах, но... Сколько мы успеем пройти до наступления темноты? Эти-то днём отдыхают, а мы ночью. Какой-нибудь патруль уйдёт на разведку и наткнётся на нас, дрыхнущих возле костра. Лучше не оставлять ублюдков за спиной. К тому же, мы могли бы передохнуть под крышей лесопилки и пополнить запасы за дарма.

– Позволь я их взорву! – прошептала Кьякса.

– Позволю, – улыбнулся Эспен.

Они решили подкрасться поближе. Лис Пустыни перерезал глотку часовому, как только тот скучающе повернулся в сторону лагеря. Второго прикончил Калеб. Ганза подобралась на расстояние выстрела мушкета и в этот момент Кьякса с визгом швырнула в толпу у костра бомбу.

Раздались удивлённые крики, а через секунду все птицы, какие были на деревьях, разлетелись. Как разлетелись и ошмётки тех, кому снаряд упал прямо под ноги. Несколько культистов оказались изрешечены обломками доспехов и костей. Один парень возраста Лейфа вышел из облака дыма с торчащим из глаза ребром и тут же был сражён стрелой Энаса.

– Убейте их всех, ха-ха-ха! – прогоготал Калеб, вышибая мозги из пистоли одному из оставшихся, что уже сбегались на шум.

Свистнула ещё одна стрела, очередная нить жить была оборвана. Эспен положил мушкет на бревно и пробил зачарованной пулей нагрудник лейтенанта, пытавшегося реорганизовать переполошившихся рыцарей. Откинув ствол, он выхватил катану из ножен и отвёл в сторону устремившееся в горло копьё культиста, взмахнув в обратную сторону, он снёс врагу голову.

Оглянувшись, он увидел, как Смесок не даёт высунуться ублюдкам из укрытий, осыпая их метательными ножами. Достав самострел из-за спины, он пригвоздил черепушку в шлеме прямо к стволу сосны. Тут же к спрятавшимся аммастцам зашла со спины Глория, взмахами двуручника отправляя в полёт головы и половинки тел.

С другой стороны Гуннар разрубил своей секирой двоих, ещё троих растерзал вилами Калеб.

Один из культистов, придерживая выпущенные кишки, достал пистоль и попытался забрать с собой на тот свет хотя бы беззащитную старушку... Но его голова просто превратилась в блин, под воздействием невидимого кулака.

Ставни лесопилки с треском вылетели и из них показались аркебузы, открывшие огонь. Смесок зарычал, словив пулю в плечо. Эспен выхватил пистоль с пояса и сразил одного. Второго убило стрелой Энаса. Ещё один стрелок выбежал из-за угла дома, но Лис Пустыни просто метнул в него катану, пробив горло. Мёртвый культист, так и не успевший выстрелить, сполз по стволу дерева. Достав клинок, Эспен ещё раз оглянулся: несколько культистов приняли чёрный порошок, оборачиваясь чешуйчатыми тварями, один предстал чем-то вроде богомола с кошмарными жвалами, а другой – рыбой-фугу с ядовитыми иглами по всему лицу.

Доверившись товарищам, Лис Пустыни решил взять на себя того, чью чудовищную ауру чувствовал внутри лесопилки. Он подошёл к двери в тот момент, когда уже собирался пнуть её ногой, та слетела с петель, накрывая Эспена. Мечник поскользнулся на льду и рухнул на спину, попытался откинуть дверь, но её что-то придавило в районе груди, что даже рёбра затрещали.

Пригнувшись, из дома вышел Храмовник больше двух метров ростом. Его голова на глазах обрастала обсидиановыми чешуйками, а рот испещрялся десятками крючкообразных клыков. Волосы же сплетались в четвёрку рогов. В руке образина держала громадный молот.

Эспен, недолго думая, выстрелил тремя щупальцами со взрывной жидкостью, но ловким движением капитан перехватил их возле лица.

– Сосуд! – прорычал он. – Ты вернулся, чтобы быть убитым мной! Ха-ха! Думаю, после такого я стану Магистром!

И нелюдь перегрыз щупальца, причиняя Эспену боль. Гигант надавил ботинком ещё сильнее, прижимая Лиса к земле и замахнулся молотом.

«Эспен мозг их отряда, но мне он не нужен... Пожалуй, ему пора умереть!» – подумал Калеб, поглядывая из-за дерева. Он бежал следом за мечником, но увидев, что тот оказался в трудном положении, резко скрылся из глаз.

– Ум...

Совсем близко выстрелила аркебуза. Правый глаз капитана лопнул, словно спелая вишня, оказавшаяся под копытом лошади. Из уголка рта оборотня потекла кровь. Исполин замер на мгновение, а затем, тяжёлый молот повалил его назад. Когда же Эспен сбросил с себя дверь и перевернулся на локти, то увидел застывшего Лейфа с повисшей аркебузой в руках. Мёртвый культист под деревом уже был безоружен.

Встретившись взглядами с Эспеном, Лейф резко отпустил оружие и то провалилось в снег. Эспен посмотрел на это, глубоко втянул морозный воздух носом и поднялся с колен. Подошёл к парню, нагнулся и поднял аркебузу, а затем всучил ему обратно. Хлопнув его по плечу, он прошёл мимо.

Остальные соратники уже покончили с культистами и бежали на помощь, но увидев Лейфа с оружием, насторожено остановились. Даже Калеб вышел из-за дерева, удивлённо глядя на бывшего аммастца.

«Сука! Всё мне испортил!»

– И что теперь? – спросил Энас.

– Думаю, я был несколько несправедлив к нему, – вздохнул Эспен. – Верните ему доспехи и меч.

– А... – открыл рот Лейф.

– Помолчи... те все. Я чуть не сдох... Теряю хватку, – смахнул испарину со лба Лис Пустыни.

Потратив некоторое время на то, чтобы перетаскать трупы и заколотить выбитые ставни и дверь, ганза расположилась в уютной лесопилке. Гуннар, по привычке, топил печь так, что семь потов сходило с каждого. Агда с Энасом приготовили похлёбку, а Глория первой улеглась спать, набираясь сил для завтрашнего путешествия.

Лейф по-прежнему сидел в отдалении от всех, за столом. Но тут к нему подошёл Эспен и разложил простую бумажную карту Святого Престола и спросил:

– Ты не можешь тыкнуть или умрёшь, но давай попробуем обойти твою клятву. Мы сейчас находимся здесь, недалеко от Святограда. Куда нам идти с этого направления.

Лейф подумал немного и молча указал рукой налево.

– То есть, севернее. Угу. Сколько примерно. Много, мало?

Лейф вяло перебрал пальцами руки.

– Не много, но и не мало. А что же у нас на севере такого... – он провёл рукой по карте и... – Поющие Горы. Не особо пригодное, трудно проходимое место, известное только тем, что из-за порывов ветра, проходящих сквозь многочисленные тоннели и пещеры в низовьях, создаётся эффект, словно слушаешь живое исполнение церковного хора. Для неприступной крепости отличный вариант. Вопрос только в том... как ваши... то есть войска культа так быстро удавалось перебрасывать? Ведь выйти из крепости – путь такой же сложный, как и добраться до неё?

– Тоннели, – сказал Лейф. – Через них и ходили.

– Странно, что подобным методом Инквизиция не раскрыла ваше положение раньше, чем я, – хмыкнул Эспен.

– Они ослеплены своей верой не меньше моих бывших товарищей... – пожал плечами Лейф. – Когда они пытают, человек выдаст любую информацию. Проблема в том, что клятва убивает раньше, чем первое связное слово вырвется из уст. И дело даже не в нём. Святая Инквизиция знает про Поющие Горы, но они не знают, как подобраться к Цитадели. Сколько не бороздили территорию...

– Цитадель скрыта чем-то ещё? Если это правда, просто долго молчи.

Лейф промолчал.

– Древняя формация? Защитный артефакт?

Парень показал два пальца.

– Вот как... Но ты же можешь провести нас внутрь?

– Конечно. Осталось придумать предлог, как именно, – кивнул Лейф.

– Твой отряд вырезали в жестокой схватке с Рыцарями Святого Престола. Выжил только ты и ещё четверо. Я, Гуннар, Глория и Калеб нарядимся в доспехи культистов, так и войдём.

– Есть риск, что вас не признают...

– Скажи честно. Ты сам-то помнишь лица всех своих подчинённых? Ты лейтенант, а мы и вовсе – рядовые бойцы. Нас постоянно убивают толпами и выращивают новых.

– Пожалуй, ты прав, Лис Пустыни, – согласился парень. – Но, что с остальными?

– У любого замка должен быть канализационный выход. Ты знаешь, где он находится?

– Хм... Не то, чтобы я стремился изучить её строение, но да, примерно понимаю откуда можно проникнуть.

– Тогда Агда, Энас, Смесок и Кьякса попадут внутрь по ней и прикроют нас, если что-то пойдёт не так, – сказал Эспен.

– Могу я задать вопрос? – произнёс Лейф.

– Ну, попробуй, – ответил мечник.

– Нана... она правда твоя дочь?

Эспен вздохнул. Откровенничать с этим парнем? После всего, что между ними произошло? Хотя, он спас ему жизнь, тот вернул долг, хотя мог со спокойной душой выстрелить в Лиса, даже не потому, что оставался верен культу. Просто за все пытки и оскорбления. Сам Эспен бы поступил точно также.

– Я недавно о ней узнал. Но, если у неё мои глаза, то это действительно так.

– И тот капитан, которого я убил... Он сказал – сосуд. Неужели... неужели ты не просто Архивраг, ты и есть...

– Да. Я тот самый червь, что не дал вашему... ну, ладно, не твоему – не смотри на меня так! – божеству, вернуться на Карцер. Мир был спасён паразитом, лишённым благородных мотивов. Просто искал себе тело получше и забрёл в Цитадель... Почти тридцать пять лет минуло с тех пор. И как всё завертелось...

– Значит, что и Песнь Бездны была беременна от тебя...

– Я знаю, о чём ты сейчас подумал. Нет, я не насиловал её. Хотя имел на то полное моральное право, как и на более ужасные вещи. Но я отпустил её, даже не подозревая, что она беременна. Если бы... Ах, если бы я мог это знать, я бы догнал её.

– И убил?

– Нет, – посуровел взгляд Эспена. – Но всё бы обернулось иначе. Я бы смог защитить свою дочь от попадания к культу. И её мать, от смерти...

– Я... знаю Нану, – побагровели щёки бывшего лейтенанта. – Она тоже сомневается в том, что культ – это истинный смысл её жизни. Возможно, узнав про то, что у неё есть отец – она сможет свернуть с этой кривой дорожки.

– Ты ведь говорил, будто бы Озен, Слово Пустоты заменил ей отца?

– Она искала в нём отца, но сам Озен... я вижу его отношение к ней. Как к драгоценной реликвии или козырю в рукаве. Не как к дочери или человеку. Он никогда не говорил ей тёплых слов, но иногда проявлял заботу. Мог принести ей куклу с набега или дать конфету. Но это не его любовь. Это... дрессировка. И Нана, к сожалению, повелась. Я знаю точно – Магистр Слово Пустоты никогда не поставит свою жизнь или безопасность на кон ради неё, – в этот миг глаза Лейфа расширились. – Сосуд! Она тоже сосуд! Как и ты!

– Тише ты! – шикнул Эспен. Затем обернулся. Ганза уже спала, поскольку именно он остался дежурить. Лишь Смесок недовольно профырчал, облизал губы и, перевернувшись на другой бок, продолжил храпеть. – Да, мы с Энасом об этом уже подумали. Возможно, причина по которой Озен так выделял Нанали среди остальных культистов в том и заключена, чтобы втереться в доверие и внушить ей, что её долг – стать вместилищем для Аммаста.

– Тогда мы должны поторопиться. Я сам не знаю, когда Озен намеревался это сделать, но... Вероятно, что ждать осталось недолго. Нана уже достаточно взрослая.

– Лишь бы поспеть в итоге... – тяжело вздохнул Лис Пустыни. – Я потерял уже не считать сколько друзей и товарищей, но терять детей мне ещё не доводилось.

– Можешь рассчитывать на меня, Эспен. Если надо, я сам погибну, чтобы спасти Нану.

Эспен с лёгким раздражением посмотрел на парня, но затем... Да кто он такой, чтобы судить дочь, которую даже не воспитывал?

– Неплохой ты человек, Лейф. Зря я так обошёлся с тобой, – похлопал его по плечу Лис Пустыни.

***

Путь к Поющим Горам занял неделю. Всё это время отряд шёл, останавливаясь только на ночёвку. В один из дней, как и несколько раз до этого, небосвод был пуст, свет Спонсы пропал, дабы появиться уже в следующую ночь. И именно тогда Гуннар молча уходил в чащу. Возвращался под утро, ни о чём не рассказывая. Один раз он потерял правый ботинок, пришлось достать новую пару из закромов пространственного короба.

Калеб вёл себя спокойно, если не считать сальных шуточек, отпущенных в сторону Глории и даже Агды. Но в бою он был хорошим союзником. Несколько раз приходилось отбиваться от зверей-адептов, вроде Бронзового Медведя или Лунного Волка.

Но, в конечном счёте, они достигли цели. Цепочка вершин, на всём протяжении которой звучал будто бы оркестр тромбонов. Многочисленные входы и выходы сквозь извилистые тоннели и пещеры путали. Найти здесь что-то по наитию было просто невозможно. При том, признаков культа было немного. Иногда, в подзорной трубе мелькали тройки разведчиков, но не более того. Самое главное, ганза не могла быть уверена, что их не держат на мушке. Поэтому, почти сразу было принято решение всем переодеться в доспехи культа. Агда, разумеется, не могла бы передвигаться и даже дышать под весом лат, поэтому Глория сшила ей балахон из чёрной ткани, чтобы старушка смогла сойти за приспешника. Издалека никто бы не заметил, что у одного из культистов выглядывают белые лапы, а другой – ростом чуть больше метра. Смесок же вполне подходил по росту, но ему нельзя было открывать рот, и уж на это Эспен рассчитывать не мог. Да и пахло от него... как от всех гоблинов, в принципе, только чуть более терпимо.

Пройдя внутрь нужного тоннеля, Лейф показал на соседний.

– Два поворота направо, один налево. Там будет вход в канализацию. Остальные за мной.

– Ох, Эспен, количество выпивки, что ты мне будешь должен возросло в десять раз... – прошипел Энас.

– И мрне! – фыркнул Смесок.

– Хорошо, что я старая, обоняние давно меня подводит, – хмыкнула Аста.

А вот Кьякса заткнула ноздри ватой. Её нюх был самым острым в ганзе и даже так, её всё время подташнивало.

– Удачи. И чтобы все вернулись живыми, – кинул им вслед Эспен. – Ну, лейтенант, пошли.

Тоннель поднимался вверх, пока не вывел их к... тупику.

– И, что дальше? – спросил Эспен.

Лейф молча подошёл к стене и воспользовался каким-то тёмным заклинанием. Секунду спустя, мираж развеялся, образуя каменную арку, на конце которой виднелись громадные ворота.

– Сейчас сами всё увидите, – сказал Лейф, постучавшись внутрь определённым образом.

Дубовые створки с металлической обивкой содрогнулись, сверху посыпалась пыль. Из прохода показалось несколько привратников, этих закованных в броню монстров на пороге шестого уровня.

– Лейтенант Лейф. Вернулся из диверсионного рейда. Это всё, что осталось от моего отряда, – он небрежно кивнул в сторону четверых спутников. – Мне нужно доложить Магистру Озену, Слову Пустоты.

– Магистр занят подготовкой к параду. Все, кто в Цитадели обязаны присутствовать. Идите в казармы и готовьтесь.

– Парад? В честь чего? – удивился Лейф.

– Скоро начнётся атака на Святоград, лейтенант.

– И когда же будет сам парад?

– Уже этой ночью. Сразу после него все отправятся на битву, – сообщил привратник.

– Ох... Кхм, благодарю за информацию, боевой брат. Идёмте, недобитки! – и Лейф повёл всех за собой, вглубь Цитадели.

Едва они пересекли ворота, как каменная гора обернулась громадным замком, возведённым на спиленной верхушки, которая только снаружи казалась настоящим пиком.

– Как это возможно? – шепнул Эспен.

– Один из Патриархов прошлого возвёл это место для борьбы со Святым Престолом. Где-то в сердце Цитадели находится артефакт, искажающий реальность. Только благодаря ему никто до сих пор не нашёл эту Цитадель.

– Если его разрушить, она тут же появится на виду у всех? – уточнил Калеб.

– Да. Но взять её штурмом всё равно практически невозможно.

– Зато можно взять в осаду и заморить всех здесь голодом, хе-хе! – поправил шлем Моровой Ветер.

– Мне, честно говоря, вообще насрать на то, что будет с этой Цитаделью, её обитателями или Святоградом. Мне нужен Озен, Слово Пустоты и то, что он у меня забрал, – сказал Эспен.

– А мне нужна Нанали... Стоп, если война начнётся сегодня... Ох, это ж значит, что и она...

– Придётся действовать быстро, – кивнул Лис Пустыни, нервно перебирая поводьями.

Оставив лошадей в конюшне, они направились в свободную комнату в казармах, где можно было перевести дух.

– Что ж, теперь, когда деваться нам некуда, я должен признаться, товарищи, – обратился Эспен к Калебу и Гуннару. – Одна из культисток, капитан Нанали, Танцовщица Смерти – моя родная дочь, о чём я сам не знал долгое время. Сейчас нам нужно её похитить. Желательно, сделать это до того, как культисты с церковными фанатиками перережут друг друга...

– Эвона как! – присвистнул Калеб. – Семейные разборки, хе-хе!

– Мне плевать, что твоя дочь культистка. Я пришёл сюда за славой, – пожал плечами Гуннар.

– Рад, что мы друг друга поняли без претензий. Итак...

Во внутреннем дворе Цитадели прозвучал рог. По всему коридору загремели доспехами культисты, загомонили голоса. Сначала Эспен подумал, что это тревога и враги схватили Энаса с остальными. Но потом он расслышал разговоры рыцарей – парад начнётся через час, а до того, всем необходимо построиться на огромном плацу. Надвигалось некое торжество.

– Офицеры стоят в первых двух шеренгах. В первой – капитаны, лейтенанты во второй. Постарайтесь встать сразу за мной, в третьей. А я встану за Наной.

– Договорились, – кивнул Эспен, поправляя шлем так, чтобы никто не мог увидеть его аметистовых глаз.

Дальше они двинулись вслед за всеми культистами наружу. Не могли стоять на плацу только ничтожества с отрубленными ногами и прислужники в балахонах, но они наблюдали за происходящим со стен. Как и было оговорено, Эспен с остальными примостились позади Лейфа, сразу за шеренгой лейтенантов. Но тут возникла проблема. Лейф сделал полшага назад, чтобы Лис мог услышать его шёпот.

– Нанали здесь нет! – напрягся паренёк.

– Как это – нет?! – сжал кулаки Эспен.

– Ну вот так, нет! Её несложно узнать, она единственная женщина-капитан в этой Цитадели.

– А вы не в курсе? – вдруг обернулся лейтенант, стоявший рядом с Лейфом. – Танцовщица Смерти была произведена в Магистры.

– Что?

– То. Неделю назад, посреди ночи, произошёл всплеск. Когда в её покои ворвался Магистр Озен, то увидел, что она прорвалась на уровень «Спирита». Она теперь ещё и самый молодой Магистр в истории Ордена. Эх, горжусь этой девчонкой, как если бы она была моей дочерью.

Но Эспен этих чувств не разделял. Нет, конечно, это его дочь, её достижения должны его радовать, но... Как он теперь сможет забрать её отсюда силой?! Сомнений не было в том, что идея появится и сказать: «Привет, я твой батя, айда обнимемся!» – провальная. Чтобы спасти дочь, требовалось для начала как-то вырвать её из лап культа. Закинуть на плечо и упрыгать на щупальцах по стенам, либо усыпить, либо тюкнуть по голове чем-то тяжёлым. Но всё это могло бы сработать, будь они на одном уровне сил, тут бы Эспен справился благодаря опыту...

– Странно другое, – продолжил лейтенант. – На ней уже неделю нет лица, хотя такое, казалось бы, событие... Мне вот никогда не стать «Спиритом», – культист грустно вздохнул.

– Что ж, рады за неё... – шепнул Лейф.

Наконец, прозвучал повторно рог. Ворота самой башни отворились, выпуская наружу войско привратников на лошадях-адептах. Позади них, закованные в анти-магические кандалы шли пленённые Рыцари Святого Престола и солдаты ополчения. Несколько десятков обычных рыцарей культа били в барабаны, играя напряжённый ритм. И вот, в самом конце показались они – Магистры культа.

Впереди всех шёл голубоглазый и поседевший раньше времени мужчина на Сталероге с протазаном на плече. Нижнюю часть лица прикрывала маска.

– Это и есть Озен, Слово Пустоты, – шепнул Лейф. – Глава Цитадели.

Подле него шествовал выходец из Восточной Империи – Веймин, Мудрость Разрушения. Со складным артефактным луком и стрелами на спине, верхом вороном на мустанге с четырьмя глазами и шестью ногами. Прямо за ними вышагивало... нечто.

– Рагнар, Машина Истребления. Уровень пятый, но со всеми встроенными в тело побрякушками сойдёт за начального «Спирита», – сказал Лейф.

Трёхметровый железный голем с ногами-колоннами и клешнями-руками из четырёх пальцев. Голову закрывал огромный шлем со светящимися янтарём глазами. Тело напоминало огромный металлический саркофаг, в котором текло энергии больше, чем в том, что осталось от самого Рагнара.

– В битве он лишился конечностей и ослеп, но верные прислужники, под его же чутким руководством, собрали ему тело на основе гномьего шагохода и оснастили многочисленными орудиями убийства. Рагнар считается первым в Цитадели по количеству убийств, поскольку способен сражаться в одиночку против целой армии. За это его и сделали Магистром.

– Братья и сёстры! – объявил Озен, Слово Пустоты и все резко умолкли. – Пришла пора очистить эту землю от лжебога Альхиолла и его ничтожных последователей! Наши братья на передовой и под стенами, так называемого, Святограда проливали свою кровь несколько месяцев, дабы ослабить врага! Сегодня, мы выступим единым фронтом и осадим город! И разрушим миф о его неприступности! Они будут умирать от голода и наших ядер! Они увидят, что наш Господин могущественнее! Аммаст, Владыка! Прими эти жертвы в качестве первой платы за нашу победу! – он поднял протазан над головой и почти десять тысяч мечей отсалютовали ему в ответ. А в это время, барабанщики, сложив инструменты, поставили на колени пленников и перерезали глотки, наполнив вырытые в форме пентаграммы канавки кровью.

Сотни свечей, выставленных по кругу, вдруг зажглись сиреневым пламенем и культисты возликовали ещё сильнее.

– Господин даровал нам своё благословение! Ура, братья и сёстры! Ура! – провозгласил Озен. – А теперь, у меня ещё одна новость для тех, кто вернулся в Цитадель недавно. В рядах Магистров Ордена пополнение! Самая юная из сестёр и братьев – Нанали, Танцовщица Смерти.

Кровь молотками застучала в висках. Время замедлилось, звук исчез. Сердце Эспена колотилось всё сильнее с каждой секундой, как силуэт из тени Цитадели становился отчётливее.

Молодая, слегка бледная и грустная девушка. В чёрных, подчёркивающих фигуру доспехах, верхом на боевом коне. На поясе у неё свисала пара сабель. Чёрные, как смоль, волосы развевались на ветру. И глаза... такие, какие Эспен видел только в своём собственном отражении, но никогда не у других людей.

Разумеется, она была похожа на свою мать. Но глядя на неё, Лис Пустыни видел и своё отражение. Свой след в истории Карцера.

– Это... моё? – невольно сорвалось с его уст.

– Ну уж нет, парень! Это – моё! – раздался смех Калеба.

И весь план пошёл Энасу под хвост.

Глава 33. Добейте выживших!

Запах сирени перебила вонь компостной кучи. Доспех Калеба осыпался рыжей пылью, а его вполне обыкновенная внешность – синеглазого мужчины с каштановыми волосами – сменилась обликом ожившего мертвеца с бледно-серой кожей, острыми чертами лица и кроваво-красными глазами.

В руках возникли вилы, которыми он тут же рубанул по оси вокруг себя. Эспен только и успел, что толкнуть Гуннара, Глорию и Лейфа. Несколько рядовых культистов и офицеров рухнули посечёнными, словно их латы были из бумаги.

– Вторжение? – воскликнул Озен, Слово Пустоты, оглядывая строй.

– Какого хрена ты творишь?! – зашипел Эспен, всё ещё надеясь на то, что хотя бы их троих не рассекретят.

Несколько рыцарей попытались зажать Калеба, но тот молниеносными выпадами пронзил их, поглощая астральные тела и одновременно укрепляя своё.

– Позвольте представиться, коллеги! Калеб, Моровой Ветер! Бывший Магистр ордена Мёртвого Бога! – поправил шляпу мертвец.

– Чаадалец? Здесь? Мы не воюем с вашими! – насупился Веймин.

– Так не даром же, что я бывший Магистр, хе-хе! Мне нужны ваши астральные тела, но, пожалуй, самое заветное блюдо – она! – Калеб указал окровавленными вилами на Нанали. – Дочь сосуда для Тёмного Бога! Шестой уровень! Да я обратно стану «Оверлордом», как только сожру её!

– Уничтожить, – махнул рукой Озен.

Объективно, у Калеба не было шансов против более, чем десяти тысяч культистов одновременно. Даже во времена его былой мощи. Но это знали все, кроме него. Поэтому первая десятка рыцарей распрощались с жизнями также быстро, как и вторая.

Спрятавшиеся в одной из вышек Энас, Смесок, Кьякса и Агда, и без того злые после пяти часов блуждания по канализации, находились в шоке. Они наблюдали за товарищами на плацу, что по-прежнему никак себя не проявляли, и на беснующегося Калеба. И никто не понимал, когда стрелять.

– Ещё, ещё! Подходите умирать быстрее! – хохотал Моровой Ветер.

Культисты не использовали техники, всё-таки, порешить друг друга не хотел никто. Но вот Калеб рубил их вовсю, а когда же несколько бойцов выставили щиты, дабы создать совместное заклинание тёмной длани, бывший Магистр Чаадала выпустил рой плотоядных мух.

Справедливости ради, его тоже задевали. Отсекали конечности, но всё мгновенно восстанавливалось благодаря насекомым, пожиравшим плоть убитых.

– Хочешь сделать что-то, сделай это сам... – закатил янтарные глаза Озен и обрушил концентрированные мистерии протазана на Калеба. Кто из культистов успел – разбежались. Пара дюжин так и остались на месте, чтобы через секунду превратиться в кучки мяса и металлолома.

– Меня такой ерундой не убить! – прогоготал Калеб. Он остался стоять на одной ноге, опираясь оставшейся рукой на вилы. Кусок головы отсутствовал, а в животе и груди было проделано несколько дыр, которые уже зарастали плотью, собранной насекомыми с убитых.

– Что за демона мы подцепили в пути?.. – даже Гуннар, берсерк, впервые за долгие годы почувствовал страх.

– Нам нужно уходить, пока они занимаются Калебом, – шепнул Эспен, проталкиваясь между рядов культистов.

– О, друзья?! А чего вы отсиживаетесь в стороне?! Присоединяйтесь к веселью! – окликнул их Калеб, полностью восстановивший своё тело. – Эспен, ты же так хотел увидеть дочь! Гордись, она стала «Спиритом»!

В этот момент настала практически гробовая тишина.

«Эспен?!» – вздрогнул Калеб, услышав знакомое по бесчисленным кошмарам имя.

«Дочь? Это про меня?!» – побледнела Нана.

– Ублюдок! – Эспен выхватил катану Яхтира и Слово Пустоты невольно зажмурился, а шрам на его лице защипал.

Клинок вошёл в сердце Калеба, но мертвец только шире улыбнулся.

– Какая отверженная глупость! Наверно, я даже не вспомню тебя через неделю!

И в этот момент живот Эспена пробила рука Морового Ветра. Лис Пустыни блеванул ему кровью в лицо, на что Калеб лишь довольно облизнулся.

– Знаешь, одного сосуда мне будет мало... – сказал он, начиная вытягивать жизненную силу мечника.

Свистнул клеймор. Отрубленная рука Калеба осталась торчать из живота Эспена. Мужчина рухнул назад, но его подхватил Лейф. В следующую секунду секира Гуннара смахнула голову Калеба, а двуручник Глории рассёк его от шеи до паха.

– Нана, послушай, это я! – держа на руках раненного Эспена, Лейф поднял забрало шлема и обратился к Нанали.

Девушка, изумившись ещё больше, с трудом сдержала слёзы:

– Ты... ты живой!

И тут Озен крикнул:

– Он заодно с ним! Это Архивраг! – и шандарахнул мистериями по троице.

Лейф закрыл глаза, приготовившись умереть, но тут раздался энергетический взрыв. Эспен выставил защитную формацию Белого уровня. Её едва хватило, чтобы сдержать смертельную атаку, и всё же...

Культисты, услышав Озена, бросились со всех сторон, в этот момент, Эспен отпрянул от парня и взмахнул катаной:

– Союз Огня и Молнии! – вместе с кровью вырвалось из его уст.

Кольцо из смертоносных стихий взвилось вокруг них, испепеляя пару десятков рыцарей. Следом взвились щупальца: одни разрывали тела культистов, вводя жидкость, другие калечили ударами костных клинков, третьи выхватывали оружие павших и секли живых.

Веймин, Мудрость Разрушения, начал готовить какое-то заклинание, и в этот момент раздался взрыв.

На головы магистров посыпались бомбы Кьяксы и разрывные стрелы Энаса. Арбалетный болт Смеска угодил в защиту Озена и разлетелся в щепки.

Рагнар, Машина Истребления развернулся. Правая клешня превратилась в гномий шарострел. Со скоростью двадцати ядер в минуту он открыл огонь по крыше, но тут на защиту встал брат Агды.

Несколько сфер тут же полетели обратно в культистов, другие срикошетили в Цитадель. Энас выстрелил взрывающейся стрелой в голову Магистра, но тот закрылся второй клешнёй, и его даже не поцарапало.

– Озен, что тут происходит?! – подскочила Нанали. – Что это за люди?! И почему с ними Лейф, хотя ты сказал, что он мёртв?!

– Скройся в Цитадели, немедля! – рявкнул Слово Пустоты.

– Ответь мне! – стояла на своём Нана.

– Я ска...

Озен резко обернулся, отражаю удар вил, направленный ему в глаза.

– Это ты пытался меня убить, малыш?! – Калеб вновь стоял, как ни в чём не бывало. – Я к твоим услугам!

– Проклятый упырь! Я уничтожу все Цитадели Чаадала, до каких дотянусь! — рыкнул Озен, принимая вызов.

– Ха, мне насрать! Делай, что хочешь, если сумешь выжить! – засмеялся Калеб, разражаясь серией молниеносных атак.

Одновременно с этим испарился кусок стены, когда Веймин попытался уничтожить шустрого Энаса.

Нанали выхватила сабли, не зная, кого первым убить. Её взгляд приковал Гуннар, что своей моструозной секирой разрубил пятерых культистов.

Она уже начала читать заклинание иссушения, но вдруг её окликнул хриплый голос Эспена.

— Нана... идём со мной... Ты не она из них... я... твоя семья...

Его вид был совсем плох, бледный, с незаживающей раной на животе. Края вмятого доспеха терзали поражённые скверной внутренности с каждым вдохом.

– Я... твой отец...

– Ты... – она скрипнула зубами. – Архивраг, убийца моей матери!

– Нана, нет! – крикнул Лейф, прыгая на девушку.

Танцовщица Смерти ударила мистериями сабли, но толчок Лейфа несколько изменил траекторию. Самые смертоносные из незримых ударов прошли мимо, но остальные посекли грудь, лицо и конечности Лиса Пустыни. Кровь с шипением выстрелила из ран. Мужчина упал на спину.

– Он твой отец, Нана! Озен врал тебе!

– Нанали, послушай, что он несёт! Он теперь заодно с убийцей твоей матери! – крикнул Озен между отражением ударов Калеба. – Прикончи этого предателя!

– Лейф... Это правда? Что Озен говорит? Ты... это ты привёл его сюда... Это из-за тебя умирают наши товарищи! – она в слезах взглянула на парня.

– Нана, здесь не место для тебя! Эти люди не твои товарищи! Давай сбежим, как и думали!

– Пойти с тобой и убийцей моей матери? – сталью отразились слова Наны. – Ты сбредил, Лейф, но... Я не могу тебя убить.

И тут раздался рёв. Глория обернулась Болотным Драконом и принялась топтать рыцарей, а тех, кому повезло меньше – подняла на рога. Взмах хвоста – восемь человек улетели переломанными куклами. Раскрылась клыкастая пасть и длинный язык утащил какого-то капитана.

– Уходим! – прорычало чудовище, напирая на Магистров. Веймин выпустил стрелу, способную обрушить башню, но та встретилась с бронированной чешуёй, не оставив и царапины. Тут же вокруг Глории начали стягиваться капли жидкости из атмосферы, образуя два водяных хвоста, которыми она принялась снимать доспехи и плоть с костей культистов, пробиваясь к израненному Эспен.

А Калеб в это время теснил Озена. Великому Магистру не помогали ни мистерии, ни убийственные заклинания, ни верный Сталерог. Тогда на помощь пришёл Веймин. Он выстрелил Моровому Ветру в спину заклинанием Стрелы Аннигиляции. Ошмётки Калеба разметало по плацу и Озен, наконец, смог выдохнуть.

Великий Магистр повернулся, глядя на Нану, провожавшую взглядом Лейфа, что тащил на себе израненного Архиврага.

«Это мой шанс! Покончить с этими кошмарами, что терзают меня двадцать лет! Я собственными руками вырву сердце из груди этого ублюдка!»

И он уже собирал мистерии протазана из глубин мироздания, концентрируя их в оружии, как вдруг, его мироощущение потрясло. Совсем рядом кто-то прорвался на шестой уровень.

«Не может быть! Он же присмерти!» – дрогнул Озен... но это был не Эспен.

Вонь компостной кучи стала невыносимой даже для такого как он. Озен лишь на миг обернулся, посмотреть, что происходит, лишь затем, чтобы потом вернуться и добить врага, но... не смог оторвать взгляда.

Магистр Веймин, Мудрость Разрушения. Лучший из всех бойцов, кого Озен знал лично и, можно даже сказать, уважал, валялся рядом со своим мёртвым скакуном, без головы. Из его спины торчали трижды зачарованные вилы Калеба, который вновь умудрился собраться из ничего. Сам же Моровой Ветер сконцентрировал вокруг себя тьму хищных мух, а его алые глаза стали ещё ярче.

– Ох, простите мне мою бестактность, но я, кажется, кончил от самого себя! – благоговейно произнёс мертвец. – Я всё ещё слабее себя прошлого, но вы можете начать бессмысленно молиться своим богам уже сейчас! Уа-ха-ха-ха!

Рой раскинулся во все стороны, проникая внутрь тел убитых культистов. И вот, спустя пару секунд они начали вставать, если, конечно, их ноги ещё были цели. Несколько сотен упырей набросились на бывших товарищей. Начался кромешный хаос.

Никто не ожидал такого. Никто не имел планов на случай подобных ситуаций. Но культисты были организованным войском, они тут же выставили щиты против мёртвых, потеряв интерес к нескольким диверсантам, пусть даже один из них и был Архиврагом.

Глория, с Гуннаром на спине, пробилась к Эспену и Лейфу, обвила их языком, закинув внутрь пространственного кармана, и рванула через ворота, сметая нескольких привратников.

– Коллективная формация Тёмного Легиона! Всем занять свои места! – скомандовал Озен.

Наконец, рыцари Аммаста собрались вместе. Заполнив места павших, они направили свою энергию вовне, сплетая её воедино.

– Умри, тварь! – ухмыльнулся Озен, направляя трезубец на Калеба.

Выплеск тёмной энергии обратил упырей в пыль. Самого же Морового Ветра смело, словно пожухлый лист с ветки дерева. Калеб впервые с момента воскрешения ощутил боль, правда в астральном теле, а не физическом, несмотря на то, что его в очередной раз разорвало на куски.

– Да, хе-хе! Хорошенько меня шибануло! Пожалуй, не стоит так рисковать, чтобы не проваляться ещё тысячу лет под землёй! – произнёс мертвец, как только восстановилась челюсть. – На сегодня с вас хватит подношений! Не прощаюсь! – и он, взмахнув шляпой, исчез роем насекомых.

– Великолепно, сука... – Озен с силой вонзил протазан в каменную кладку плаца.

***

«Затягивай! Туже!»

«Кровь не останавливается!»

«Сейчас я попробую сотворить немного из берёзового сока. Ох, давно же я этим не занималась!»

Снова знакомая боль. Эспен так часто бывал в состоянии агонию, что в те редкие моменты, когда его сознание хоть как-то собиралось воедино, мечта поскорее впасть обратно в отключку. Или хотя бы умереть.

Через кровавую пелену он чувствовал, что его куда-то несут. Перевязывают раны и вливают в глотку противные на вкус отвары. Как вспыхивает адским пламенем желудок и затем боль начинает утихать. Не до конца, но хотя бы дышать полной грудью стало возможно.

Прошло несколько дней, прежде чем он смог открыть глаза. Всё тело было покрыто бинтами, коричневыми от засохшей крови и накрыто шкурой. Перед взором предстал потолок пещеры. Жуткая усталость пробирала до самых костей.

– Кто-нибудь, дайте воды... – прошептал он с трудом пересохшими губами.

Раздались торопливые шаги и справа показалась Глория. Девушка достала из сумки бурдюк и поднесла горлышко ко рту Эспена. Вторую ладонь она положила на его лоб.

– Горячий, – покачала головой Дьяволица.

– Что с остальными?.. – спросил Эспен, утолив жажду.

– Живы. Тебе досталось больше всех, вместе взятых, – ответила девушка.

– Нана... – память постепенно возвращалась к Лису Пустыни.

– Твоя дочь тебя нехило покромсала... Почему ты мне не сказал? – нахмурилась Глория.

– Это моё дело... Я должен собираться, – Эспен попытался встать и тут же из его лёгких вырвался вопль. Раны открылись, сквозь бинты засочилась кровь.

– Не двигайся, дурак! Агда едва сумела вытащить тебя с того света, а ты опять туда стремишься!

Услышав крики Дьяволицы, к Лису пришла и сама старая друидка.

– Дружок пирожок, я уже не так молода, мне нужно больше времени, чтобы повторить те чудеса, что я совершила для тебя. Так, что лежи и не рыпайся, – наказала бабуля.

– Я должен... Нана... – вновь приподнялся Эспен.

– Так, дружок-пирожок, мне это не нравится, – она нажала на его плечо и придавила обратно к циновке, а затем вколола что-то в вену. Лис ещё что-то промямлил, а затем отключился на несколько суток.

***

Великий Инквизитор Клементина Шульс выглянула из окна канцелярии Прагнатика Интгарри, штабквартиры Рыцарей Святого Престола. Четырёхугольный особняк имел обширный плац внутри и на нём вовсю муштровали ополченцев. Основную ударная сила, сами рыцари, давно были мобилизованы. В принудительно-добровольном порядке снимали с муниципальных должностей и выдёргивали с почётной пенсии ветеранов, выдавая им доспехи, лошадей и мечи.

За последние несколько недель, когда культисты Аммаста ужесточили свои набеги и загубили немало деревень, отравили поля и реки, которые Зимой не очень-то и нужны были, но если речь заходила о многолетней осаде – то уже меньше, чем через год придёт Весна и минимум половина её уйдёт на то, чтобы восстановиться от полученного ущерба, а это значит, что за следующие девять лет они могут и не успеть скопить провианта для следующей Зимы. И это, ещё с расчётом на то, что аммастцы сдадутся раньше, чем они. Всего через один цикл Святого Престола может не стать...

В строю уже было больше ста тысяч ополченцев. Вот только Клементина, хоть и верила истово в защиту их Господа, Альхиолла, провела на войне два с половиной века. Уж она та знала, что строем на строй воевать с аммастцами могут только Рыцари Святого Престола, а их всего девять тысяч после недавних кровавых событий. Тогда как аммастцев, по самым оптимистичным подсчётам, около пятнадцати. И никто не знает, не пришлёт ли какая другая ячейка им на помощь ещё пару тысяч солдат. Поэтому ополченцы, как бы не было это прискорбно признавать, могли только изредка давить толпой отдельные отряды культистов. Стенка на стенку или даже десять к одному – это было пушечное мясо, способное лишь своими телами задержать темнобожников.

Чего уж говорить, за последние полтора года потери среди ополченцев составили шестьдесят тысяч человек. Тогда как трупов мёртвых культистов, в основном павших от рук Рыцарей Святого Престола, едва набралось на две тысячи.

Вся надежда была на то, что выдержат вековые стены Святограда, как выдерживали они поколения до этого. Вот только внутри этих стен хоть и были настроенные на борьбу, истово верующие в Альхиолла люди, но все они рисковали умереть от голода. Культисты обескровили их достаточно. Вопросом времени было только, когда они начнут проникать в сам город и жечь склады.

Но недавняя встреча с одним якобы торговцем, известным больше, как Лис Пустыни прояснила для Инквизитора некоторые детали и внушила надежду...

– Соратники-инквизиторы, Святой Отец, у меня есть обнадёживающая весть, – произнесла Клементина со своего места, сидя под главным куполом здания Хазус Альхилиа – Дома Альхиолла, главного храмового комплекса Святограда. – Из еретических империй побережья до меня доходили слухи о Лисе Пустыни, еретике, отринувшим культ Тёмного Бога. Се не делает его нашим соратником, но, в отличии от меня или кого бы то ни было из вас, в его жилах течёт та же энергия, что и у наших врагов. Его природное чутьё и мотивация, известная лишь ему одному, приведёт его к Цитадели Аммаста.

– И что же делать будем мы, сестра? – спросил бровастый инвкизитор преклонных лет. Даже не шестого уровня, он просто был искусным следователем, но отнюдь не бойцов, в отличии от Клементины.

– Пройти по его следу. Не мешать ему сделать то, ради чего он преодолеет путь до Цитадели и окружить врага в его логове. Отрезать их основные силы также, как отрезали они нас от продовольствия.

– Тебе... известно, где их логово? – впервые разомкнул потрескавшиеся уста Папа Святоградский. Он и вовсе был четвёртого уровня, практически ничем не отличавшийся от обычного человека, не адепта. Ста тридцати шести лет, почти в два с половиной раза младше самой Клементины, но, разумеется, главнее. Всё-таки, Папами становились те, кто не меньше полувека отдавали в духовных семинариях и годами после вели проповеди. Инквизиторы шли по другому пути. Их не учили вести за собой других, но прививали им жесточайшую дисциплину и стойкость перед соблазнами Проклятых Богов.

На их плечи ложилась священная война, искоренение ереси, а не воспитание лояльных граждан. Потому, на веку Великого Инквизитора Папа Калатраск Второй был уже четвёртым главой церкви Альхиолла.

– Мы уже давно выяснили, что это где-то в пределах Поющих Гор, хотя крупные базы культистов находили и в иных местах. Проблема в самой местности. Отряды разведки пропадали бесследно в бессчётных тоннелях, которые сами культисты знали, как свои пять пальцев. Их возросшая активность говорит о том, что они планируют объявить нам полномасштабную войну. Зачем, вопрос, терпеть лишения в осаде, если можно мобилизовать все силы и задавить врага, не позволив ему окопаться?

– Стены Святограда ещё не удавалось взять ни одной армии! – пробурчал один из архидьяконов.

– При всём уважении к Совету, я напомню, что сложить лета всех присутствующих в зале, то половина из них будет моя. Три века – не такой уж длинный промежуток на исторической дистанции. Не сказала бы, что в моём детстве Карцер был другим. Но на моих глазах прекратили существовать несколько богатейших династий в соседних державах. Вы слышали про крепость Доменгон, за которую два столетия сражались соседние Империи? Я была уже взрослой женщиной и мне говорили, что Империя Ультрас никогда не сможет взять её. Когда я, по меркам обычных людей, была столетней старухой, Ультрас захватила Доменгон. А каких-то двадцать лет назад Доменгон вернула себе Доминос, спустя почти двести лет. Командующий Геллеон, сколько вам было лет два десятилетия назад?

– Девять... – пробурчал в усы грузный мужчина с пышными каштановыми волосами и генеральской булавой на поясе, которую носил с тех пор, как принял титул генерала Рыцарей Святого Престола.

– Карцер не стоит на месте. И невозможное возможно. Вот почему я говорю, что рассчитывать на крепость наших стен рассчитывать не стоит. Нужно брать ситуацию в свои руки, – гордо подняла подбородок Клементина.

Высшие священнослужители начали перешёптываться, наклоняя головы друг к другу. Кто-то кивал, кто-то с недоумением смотрел на соратников.

– Кхем-кхем, – в конечном счёте произнёс Папа Калатраск, – необходимо провести подготовку. Уйдут недели на сборы Рыцарей Святого Престола по всему государству...

Разумеется, все эти закостенелые старикашки, застрявшие в смертных телах, несмотря на обширный жизненный опыт, во что бы то ни стало, желали жить и дальше, как сыр в масле. Было и ещё одно различие между инквизицией, священно-служителями и рыцарями. Последние две касты были потомственными.

И только подобных Клементине набирали из Святоградских трущоб. Детишек, что вопреки законам божьим готовы были убивать за чёрствую корку хлеба. Их методы воспитания ничем не отличались от того, как культисты гоняли аколитов. Клементина и сама усмехнулась, когда на допросе выбивала сведения. Просто хлебных корок в конце обучения стало хватать, оставалось только щемящее чувство – быть нужным, иначе у тебя снова всё отберут. И это не говоря об огромной ментальной обработке.

Даже осознав, как именно она стала Великим Инквизитором, Клементина не сбежала и не ушла. Даже ментальный блок, с переходом на шестой уровне, спал. Но она выбирала уже осознано. Она строила карьеру, она видела смысл в происходящем не с позиции верующей, просто как, своего рода, политик. И она прекрасно понимала, что рыцари и священники, при том, что воспитывались в меньшей строгости, куда сильнее верят, чем она. Но им не хотелось лишний раз рисковать жизнями, даже самые безумные предпочитали потчевать на лаврах, а не рвать глотки темнобожникам, покрывая начищенные до блеска доспехи грязью, кровью и содержимым кишок врагов.

Зарубить случайного еретика никто не был против, но подвергать себя риску... Каждый этого боялся. Точно также и священники жили в своих миниатюрных мирках, где есть только их верная паства, вино на проповедях и запахи ладана, да прочих благовоний. Они даже на сожжение ведьм смотреть не выходили.

А вот Клементина жила войной. Только когда Святой Престол вёл очистительные походы она получала что-то, потому что только тогда была нужна. Выполняла ту работу, о которой в священном писании церкви Альхиолла либо не говорилось, либо упоминалось вскользь.

Снимала живьём кожу, прижигала калёным железом пятки, отрезала пальцы и дробила кости, а на поле боя больше всего везло тем, кого она убивала одним ударом, не оставляя шанса уцелеть и попасть в плен. Она была готова делать это ещё три сотни лет, покуда её собственная кормушка полна.

И даже сейчас Совет хотел как можно сильнее отсрочить реальную необходимость оторвать задницы от кресел. Многие ещё помнили разгромное поражение в недавней битве, где погибло почти две тысячи рыцарей.

– О, за это не можете переживать, Святой Отец, – миловидно улыбнулась Клементина. – Я знала, что Совет примет мудрое решение и потому заранее озаботилась о том, чтобы войска были в полной боевой готовности.

– Ты... собираешь выступать завтра? – уточнил командующий Геллеон.

– Нет, это было бы недальновидно, – усмехнулась Великий Инквизитор. – На самом деле, они практически подошли к Поющим Горам. И сейчас я буду вынуждена удалиться, чтобы повести их в решающую битву.

Не успели члены Совета раскрыть рот, как Клементина исчезла во вспышке золотого света.

***

Происшествие на носу слегка отсрочило планы Озена. Гибель Магистра Веймина и почти семи ста рыцарей, почти тысяча человек получили ранение... Они задержались почти на неделю, ожидая, когда все вернуться в строй. Погибло пара десятков офицеров, пришлось назначать новых и вкратце им объяснять всё то, что их предшественники изучали годами практики. Но сейчас армия Тёмного Бога вновь была готова.

Чего уж там, они прямо сейчас шли на войну. Практически в полном составе. За древней Цитаделью остались присматривать только прислужники и ничтожества. Но большую их часть также забрали с собой, ухаживать за раненными, готовить пищу и следить за бытом во время похода.

Какого же было удивление Озена, когда у подножья Поющих Гор им встретилась другая армия, в белых доспехах, во главе с самим Великим Инквизитором. Да, к тому же, более многочисленная. Конечно, самих рыцарей было меньше, чем культистов. Но уж ополчения притащили несметно. Такой толпой можно было бы задавить даже дракона.

Клементина, прибыв на место сражения, уточнила у разведчиков. Те подтвердили, что в пределах хребта резко возросла активность телума. Диверсия Лиса Пустыни не прошла бесследно и выдала местоположение сокрытой многие века крепости.

– Неожиданно, но чем больше мы убьём их сейчас, тем меньше нам придётся их выковыривать из-за стен полиса, – заскрежетали шестерни изнутри доспеха Рагнара, Машины Истребления.

– И тем не менее... их много, – шепнула Нанали.

– У нас есть пушки и мушкеты против их бесчисленного мяса. А ещё коллективная формация Тёмного Легиона для рыцарей. У них – крайне сильный Инквизитор. Да, она сильнее меня, почти на седьмом уровне. Но она одна. Двух других «Спиритов» я здесь не вижу. Потерь не избежать, особенно от элитных войск. Но мы выдержим. После этой битвы защищать город будет некому, – ухмыльнулся Озен, слово Пустоты. – Войска! Щиты за Аммаста!

И ответом ему был оглушительный рёв тысяч глоток.

***

Эспен с трудом поднялся на ноги... и тут же упал. Но он слышал, даже чувствовал. Недалеко, в считанных километрах сейчас огромное скопление темнобожников. И среди них его дочь. Он пополз к пещере, но тут из другого коридора вышла Глория.

– Что ты делаешь?! – воскликнула она, помогая встать.

– Я должен идти туда, – вздохнул Эспен.

В комнату тут же влетел Энас, скидывая плащ.

– Это жесть, друзья мои. С двух сторон сейчас стоит культ Тёмного Бога и армия Святого Престола! Похоже, они прознали про из логово и решили встретить. Лучше нам подальше убираться от такого замеса.

– Кстати... а где мы? – спросил Лис Пустыни.

– Мы недалеко ушли от них, буквально на соседнюю гору, иначе ты бы помер. Из пещеры можно увидеть, что творится.

– Отнесите меня к выходу, – с кашлем вырвалось из уст Эспена.

– Да ты себя видел, тебе спать надо! Раны до жути противные, ещё не затянулись. Ты, кстати, в курсе, что у тебя теперь шрам через всю щеку? – произнёс лучник.

– Мне насрать! Отнесите меня к выходу, – взъярился Эспен и вновь попытался встать, но Дьяволица вовремя его осадила, чтобы тот себе лоб не расшиб при падении.

Не видя смысла спорить дальше, друзья отволокли его и Лис собственными глазами увидел две армии. Полностью чёрную и белую. Со стороны темнобожников уже раздался грохот пушек. Зачарованные ядра взрывались, выкашивая ополченцев, брошенных в атаку первыми. Чугунные шары проходили сквозь десятки тел без сопротивления, снося головы и выворачивая рёбра в обратную сторону, а на излёте успевали оторвать парочку ног по колено и взрывались, убивая десяток солдат осколками.

Тех, кто чудом уцелел под артиллерийским огнём, встречали залпы из мушкетов и аркебуз. Точность их была низкой, но и стрелков в рядах армии Аммаста хватало. Залп – полторы сотни ополченцев падают, истекая кровью или с вышибленными мозгами.

Стрелкам вторили лучники, поражая пехоту Святого Престола проклятыми стрелами. Озен лишний раз вздохнул о печальной судьбе Веймина. Одного его залпа хватило бы убить пару тысяч атаковавших разом. Со стороны же армии Святограда взметнулись в небо огненные снаряды катапульт, их поддержали также и стрелы.

Культисты даже не стали тратить силы на создание формации. Просто подняли щиты. Кого-то, конечно, всё равно зацепило. Стреляли ополченцы, вперемешку с Рыцарями. Их стрелы местами проредили строй темнобожников. То тут, то там падали убитые воины в доспехах цвета ночи. Оставшиеся бесстрастно переступали тела товарищей, заполняя бреши.

В атаку пошла вторая волна ополчения. Более укомплектованная и подготовленная. Широким строем они шли, выставив навстречу пики.

– Первые три шеренги, вперёд! – скомандовал Озен.

От армии Аммаста отделилась тысяча бойцов. Все три шеренги были оснащены длинными копьями. Они шли уверенно, видя перед собой не людей, а кочки, через которые следует переступить. Едва произошло столкновение и пики двух армий упёрлись в щиты, а кое-где и сразу же обломились, стало видно разницу между мобилизованными пахарями, сапожниками, портными и прочими гражданскими, что когда-то давно проходили службу, а кто-то и оставался на продлённый срок, но всё равно не держал копья в руке лет десять, и теми, кого с пелёнок выращивали для войны и убийств. Первая волна-то и вовсе состояла из тех, кто либо недавно был принят на службу, либо и вовсе впервые надел доспехи.

Кто-то из ополченцев счёл хорошей идеей бросить свою пику и на коленях проползи под кучей деревянных шестов, чтобы уколоть чёрных рыцарей в сухожилия на ногах или под латную юбку, в незащищённый пах. Да только они не учли, что преодолев самые длинные копья, из первой шеренги, им в шею уже целились рыцари из второй и третьей. А уж благодаря образовавшимся брешам, воины первой шеренги быстро разделили их строй. Там уже и пики были не нужны. В ход пошли клинки и началась работа мясника. При этом, аммастцы вовсе не разделялись, продолжая прикрывать щитами товарища слева, а правыми руками рубить несчастных.

– Три тысячи наших бойцов... – охнул один из благородных сэров рядом с Клементиной. – А мы их едва на сотни четыре обескровили...

– Ничего, мне достаточно и того, что они отделились, – хмыкнула Клементина и ударила своим копьём оземь.

Шест превратился в луч света, уходя в небеса, разверзая хмурые тучи и являя силуэт огромной Совы.

– О, сучка заключила сделку с одним из духов. Похвально, но не поможет! – хмыкнул Озен.

Мистра – один из духов мира фейри, конкретно – Летнего Двора, что во власти Королевы Титании. Разумеется, она тут была не в своей истовой ипостаси, а лишь в виде отголоска. Духи никогда никому не подчиняются, лишь одаряют силой. Со светлыми договориться проще, зачастую, им достаточно тебя признать. С тёмными, конечно, дела обстоят хуже, их следует подкармливать жертвами, по примеру Калеба, но они и куда более смертоносные, впрочем...

Гигансткая сова из света пролетела над тремя шеренгами аммастцев, обрушая на них сверху перья, прожигающие доспехи насквозь, вместе с плотью. Она убила не всех, но большинство, девятерых из десяти, и полетела дальше.

– Формация Тёмного Легиона! – крикнул Озен и все как один подняли щиты, отдавая частичку собственной тёмной энергии вовне. Сова врезалась клювом в пурпурный купол и... перестала существовать, правда, в месте лобового столкновения барьер таки лопнул и пара сотен рыцарей просто испарились, не оставив даже пепла.

– Инфантерия, в атаку! Нана, веди их, а я подготовлю ответный удар! Артиллерия, огонь по их флангам!

Впереди всех вылетел Рагнар, Машина Истребления. Он тут же схватил первого попавшегося ополченца клешнёй, сминая его в кровавый куль. Взмахом второй руки переломал ещё пятерых. Ногой раздавил нижнюю половину какого-то сотника. Затем, окровавленная клешня обернулась огнемётом и принялась выжигать врагов целыми взводами, а вторая превратилась в гномий шарострел и уже била по самим Рыцарям Святого Престола.

Нана тоже не отступала, врывая в строй на здоровенном жеребце и отвешивая удары направо и налево, словно танцуя в седле. Пробившись в самую гущу и оставив своих позади, она применила технику Танец Могильного Ветра и поднявшаяся пыль превратила в кровавые ошмётки несколько сотен человек.

– Конница, в атаку! Заходите с флангов! – скомандовала Клементина, давая отмашку конным рыцарям Святого Престола. Но едва они двинулись, как на правый фланг обрушился град незримых ударов мистерий протазана. Сотня лучших всадников перестала существовать, а другая сотня уже устремилась к воину на чёрном Сталероге. Озен рискнул тряхнуть стариной, принимая за противников собственной ручной.

Взмахи его трезубца выбивали из седла, разрубали напополам вместе с бронированными скакунами, да и Сталерог вносил свою лепту, сшибая выскочивших из строя пехота наперерез копейщиков. В него летели стрелы, но пурпурная стена из собственной защитной формации не давал им даже оцарапать обсидианового цвета доспехи.

– Ты думала, у тебя одной есть контракты с духами, Инквизитор?! – остановился посреди кучи убитых им Озен. – Как тебе мой Дракон Пустоты?!

И тёмный дух, который, в общем-то, и на дракона не был похож, взвился чёрным вихрем над головой Магистра. Среди огромного облака тьмы виднелись только два красных глаза и силуэт скалящейся пасти. Озен взмахом протазана направил его к тылам святоградцев и везде, где проходил тёмный дух, люди пропадали. Пустые доспехи, оружие и артефакты осыпались на землю, но внутри них не было ни капли крови.

Клементина, выругавшись, произнесла:

– Встаньте поближе!

И ближайшие к ней капитаны и лорды-командующие максимально близко обступили Великого Инквизитора.

– Длань Альхиолла! – крикнула женщина и перед ней вырос щит в виде светящейся золотом ладони. Дракон Пустоты просто разделился, обогнул Клементину и защищённых ею людей, но пожрал всех, кто был дальше, чем на десять метров от радиуса защитной техники.

Озена не интересовала пехота, он направил тёмного духа на катапульты и лучников, обращая их в ничто.

Клементина с раздражением взглянула на поредевшие ряды именно Рыцарей. Из девяти тысяч – две исчезли. Исчез и тёмный дух. Ещё одной особенностью обращения с ними было то, что им не следовало давать разгуляться. Сожрав всех солдат вражеской армии, Дракон Пустоты мог выйти из-под контроля Озена и наброситься уже на его войска.

Был бы Озен «Варлордом» или даже «Оверлордом», такой бы проблемы не возникло. Может, он бы даже заключил контракт с кем-то другим. Палачом или Многоруким... Нет, сейчас не время мечтать. Отозвав Дракона Пустоты, он продолжил бить врага собственным протазаном и мелкими (а по меркам адептов ниже шестого уровня – вполне разрушительными) заклинаниями.

Он иссушал тела и одним словом оглушал или забирал зрение у солдат более низких уровней. Поднимал всадников на рога и добивал протазаном, изредка поглядывая на происходящее. Тем временем, счёт убитых Рагнаром лично дошёл до двух тысяч.

Ополченцы, местами, обратились в бегство. Пушки вновь забили по тылам, унося жизни рыцарей, которые, столкнувшись с рыцарями, хоть и не мало крови им попили, но уже не могли сдержать натиска нападавших. Особенно, когда к ним в строй влетела Нанали, раскидывая всех своими сверхбыстрыми ударами «Спирита». Даже ещё не овладев техниками и заклинаниями соответствующего уровня, она просто давила врага разницей в силе и скорости.

И тут Клементина, что по-прежнему стояла под защитой в виде десницы божества, исторгла самое жестокое, самое беспощадное заклинание.

– Децимация Господня!

– Что?! Но это же... – у лорда-командующего справа пошла кровь изо рта. Ещё двое упали замертво за спиной.

Это заклинание не различало своих и чужих. Оно убивало всех, кто ниже четвёртого уровня гарантированно. Пятые уровни начинали истекать кровью и времени на спасение оставалось очень мало, а шестым лишь слегка поплохело, точнее... поплохело одной Нанали. Озен не попал под раздачу. Даже Рагнар, Машина истребления, на секунду остановился. У него очень сильно заболела голова, ибо никаких других органов у него не осталось. Пару секунд спустя он продолжил кромсать... А кого кромсать-то?

Атака возымела ужасающий эффект. Клементина пожертвовала своими людьми в огромном количестве. Из оставшихся семи тысяч рыцарей погибло ещё полторы, поскольку среди них были только адепты пятого уровня и раненные быстро применили нужные эликсиры, хоть успели и не все. А вот с десяток тысяч ополченцев пало замертво разом. Но хуже пришлось аммастцам. Да, погиб именно каждый пятый, вне зависимости от сил сторон. Но пятнадцатитысячная армия после атаки сократилась в половину. На ровном месте.

Погибли многие обычные рыцари, нелюдей спасла их регенерация, как и привратников, но их резко стало меньше в несколько раз. И они были ошарашены, что многих забили толпой почти сразу.

– Я доложу об этом Папе... – произнёс лорд-командующий, вытирая кровь с губ и опрокидывая ещё один флакон мандрагоры.

– Командир, вы уверены, что хотите омрачить разгром культа Тёмного Бога всякими нежелательными подробностями?

– Люди всё равно всё видели... – прохрипел он.

– Поверьте, обычные ополченцы или даже ваши рыцари не отличат тёмное заклятие от светлого. Это заклинание, в самом-то деле, не относится к белой магии. Скажу по-секрету, за него я прямо сейчас отдала двести лет своей жизни.

– Это... магия крови? – удивился командир.

– Иногда, чтобы одолеть монстра, нужно на пару мгновений самой стать им. Впрочем, вы же знаете, что «Спириты» живут по два тысячелетия? За услугу оказанную Святому Престолу, уверена, никто не поскупится возвести меня на седьмой уровень. Я стану «Варлордом» раньше, чем умру от старости через пятнадцать... ах, я же использую его во второй раз... тринадцать веков.

– Так, каковы будут дальнейшие приказы, Великий Инквизитор? – со страхом и трепетом в голосе спросил лорд-командующий.

– Добейте выживших! – довольная собой ухмыльнулась Клементина, поправляя каштановые волосы.

И в этот момент поле боя затянуло вонью гнилых яблок, а издали донеслось жужжание мириад плотоядных мух.

– О, медам! Оставьте это мне, хе-хе! – донёсся противный, скрипящий голос Калеба и земля затряслась о того, что убитые Клементиной воины...

***

– Глазам своим не верю! Культисты Аммаста и Альхиолла сражаются бок о бок голыми руками! – воскликнул Энас, глядя в подзорную трубу-артефакт. – Ой-ёй... Кажется... они все мертвы!

Глава 34. Битва чудовищ

Клементина выпустила наружу свою Волю и упыри в радиусе ста метров зажглись священным пламенем, но Калеб лишь ещё сильнее натянул свою уродливую, животную улыбку.

– Purificatio! – рявкнула Великий Инквизитор, и с наконечника сорвалась настолько концентрированная благодать, что могла бы развоплотить даже демона.

– Я погляжу, тебе тоже нравится проделывать в людях дыры? – усмехнулся Калеб, слегка наклонив голову. На месте грудной клетки красовалось сквозное отверстие, по краям которого уже сползались хищные мухи, заменяя отсутствующие клетки кожи и костей. – А ещё мне кажется, что ты обожаешь, когда трахают сзади! Какая жопа... мать моя шлюха... – цокнул языком Моровой Ветер.

В следующий миг ему разворотило лицо золотой молнией. Шляпа съехала по оголённой лобной доле мозга.

– Полагаю, ты стремишься добиться того, чтобы я вспомнил правило: мёртвая женщина – ещё два часа женщина! – раздражённо произнёс Калеб и волны насекомых вылетели прямо из его рукавов, обгладывая рядом стоящих офицеров.

– Sacrum Praesidium! – Клементина коснулась собственного лба, создавая заклинание абсолютной, но временной защиты, в разы прочнее любой формации.

Плотоядные насекомые сгорали, едва коснувшись её кожи и доспехов. Великий Инквизитор выстрелила копьём, пронзая Калеба. Тот, лишь усмехнувшись, ухватился за древко, подтягивая себя на расстояние и взмахнул зачарованными вилами. Удар высек искры из нагрудника женщины, но даже не пробил заклинание. Моровой Ветер удивлённо посмотрел на раскалившиеся кончики зубьев. В следующую ему снесло полголовы ударом меча подбежавшего капитана Рыцарей Святого Престола.

– Ладно, ты посильнее того лучника! – признал мертвец, обращаясь к Клементине нижней половиной черепушки. Наружу хлынула чудовищная Воля и у несчастного офицера начала слезать заживо кожа, а глаза вытекли. Пару секунд спустя он разложился заживо.

– Что ты за ублюдок? Впервые о тебе слышу! – фыркнула женщина.

– О, я внушал трепет этим землям ещё когда тебя на свете не было, девочка! Я познал высшие азы некромантии и малефикации! Могу наложить смертельное проклятье на целую армию или сожрать её с помощью своего Духа! Хе-хе, права сейчас я не в форме и ты сочтёшь меня лжецом!

Он развеялся облаком насекомых и восстановился в другом месте.

– Спасибо тебе за помощь в создании армии! Я обязательно зайду в гости!

Клементина оценила обстановку на поле боя: тысячи упырей голыми руками разрывали её солдат, как и темнобожников, без разбора. Даже самые простые мертвяки не останавливались, покуда их не поглотит пламя, а техниками здесь владели немногие, кроме поредевших рыцарей. Ополченцев разрывали одного за другим, и они искренне не понимали, почему пронзённые и даже обезглавленные упыри продолжают атаковать.

– Рыцари Святого Престола! Отступление! – и она сама подула в рог, поскольку от горниста остались только обглоданные кости.

Перемешавшиеся войска двух армий продолжали гибнуть не только от рук мёртвых, но и друг от друга. Вот, один из паладинов, порубив воспламенённым клинком дюжину тварей, получил неожиданный удар в живот от аммастца, что точно также боролся за жизнь в паре метров.

Но самым страшным было то, что мертвецы Калеба были... умнее. Примерно каждый пятый сохранил навыки старался вцепиться не зубами и ногтями в горло, а бил живых мечом или молотом. Учитывая, что убитые заклинанием Децимации не имели внешних повреждений, некоторые рыцари погибали, неожиданно получив двуручником промеж глаз от товарища, возникшего рядом.

Взгляд Клементины коснулся Нанали, Танцовщицы Смерти. Молодой Магистр была изрядно вымотана. Часть телума покрыла внутренние спазмы от заклинания Инквизитора, другую часть она растратила, выкашивая редуты рыцарей и ополченцев. Молодая ведь, силы немеряно, но и расходовала она её направо и налево. А те, кого она уже убила, как и товарищи позади, обернулись упырями, что не погибали сразу, даже теряя половину тела.

И вот, её коня уже повалили, ползающие мертвяки просто-напросто перегрызли жилы на ногах. Девушка упала, кувыркнулась и рубанула двумя саблями по обступившей её толпе упырей, отметая в сторону десятки конечностей.

Всё это видел и Эспен, сидя на коленях перед входом в пещеру.

– Гуннар! – окликнул он берсерка.

– Да, Лис? – подошёл к нему истинный северянин.

– Ударь меня секирой по затылку! – и мечник убрал от шеи длинные волосы.

– Что?! – удивился Гуннар.

– Нет, я не сошёл с ума! Так надо! Ну же, ударь!

– Ты что, собрался перейти в это своё состояние? При таких ранах?! – вмешалась Глория.

– О чём речь? – спросила Агда.

– Моё истинное тело, тело паразита, находится здесь, на затылке, оно соединено со спинным мозгом... Короче, объяснять долго! Именно тогда, когда угроза направлена на затылок – я впадаю в... ну, своего рода тоже режим берсерка. Регенерация становится быстрее, заново вырастают конечности. Раны затягиваются, восстанавливается даже энергетическое тело. Но за это я плачу годами жизни. Когда-то я использовал его несколько раз, ещё уровне на четвёртом, но недолго, поплатился где-то десятой часть того, что уготовано смертному и внешне особо не постарел. Сейчас у меня есть лишние двести семьдесят с лишним лет. Так, что руби, Гуннар!

– Ты понимаешь, что даже за одно только превращение отдашь дюжину лет?! – в последний раз попыталась убедить его Глория.

– Ну и чёрт с ними! – шикнул на неё Эспен.

Берсерк лишь уточнил:

– А чего сам себя не попытаешься рубануть? Я в себе не сомневаюсь, но... мало ли, вдруг не удержу топор?

– Переход в режим берсерка происходит за доли секунды. И я же знаю, что сам себе не наврежу? В этом нет смысла, я пробовал.

– Будь по твоему, – нахмурился Гуннар, но секиру занёс и уже даже опустил на шею паразита, как сталь вдруг звякнула о костные пластины. За считанные секунды ими покрылось всё тело Лиса Пустыни. Пальцы обзавелись когтями, челюсть испещряли бесчисленные клыки и костные наросты украшали каждый выступ на теле. А двенадцать щупалец обернулись перепончатыми крыльями...

– Ты летать научился?! – восхитился Энас.

– Только в этом виде, – проскрипел челюстями Эспен, аметистовые зрачки которого полностью поглотили белковые оболочки. – Я лишь один раз использовал его, в Пустыне и тогда узнал, что моя форма эволюционировала вместе с моим уровнем.

Эспен вытянул руку перед собой и из перепонки на запястье показалось щупальце с иглой и железами, а из локтей выросли костяные клинки.

– Я за дочкой, – сказал он, срываясь в полёт со скалы.

– Стой, позволь пойти с тобой! – закричали Глория... и Лейф.

И Дьяволица даже хотела трансформироваться, но её обхватил за пояс Гуннар.

– Ты переживаешь за него, но прямо сейчас он должен побыть героем-одиночкой, Лисом Пустыни, – назидательно произнёс берсерк. А Энас только удивился: откуда столько мудрости в словах машины для убийств, пьянеющей от настойки из мухоморов?

Летать оказалось... сложно. Эспен ведь не родился птицей. Даже в тот единственный раз, когда они с Глорией нарвались на особенно крупную банду разбойников – он только рвал и метал, но взлететь не пытался на сухом воздухе Кассандры. Сейчас же у него просто не было иного варианта, чтобы не разбиться.

Благо, что крылья были не просто прилеплены к спине. Оболочка паразита сформировала несколько групп мышц, которых в теле человека быть не могло априори. Он чувствовал их также, как свои собственные руки и ноги. Казалось, будто для полёта достаточно лишь немного вспомнить...

Он расправил их, ловя поток ветра снизу. Задержался в воздухе и поначалу просто планировал, но чуть лучше изучив себя самого, резко рванул вперёд, раскручиваясь бочкой, придавая себе ускорение порывами воздуха.

И вот, до места битвы уже трёх армий – тёмной, светлой и мёртвой, остался километр. Полкилометра. Сто метров...

«Бам!» Эспен впечатался в землю, разметав кучку упырей. Взметнулись щупальца, аки бичи из укреплённой плоти рассекая доспехи и плоть. Свистнули костяные клинки, Эспен рубанул двумя руками одновременно, крест-на-крест, смахивая несколько голов. Наперерез кошмарному монстру, коим он предстал, выскочил один из паладинов Рыцарей Святого Престола. Лис безжалостно вогнал клинок ему в живот и провернул, заматывая кишки узлом.

Через несколько десятков упырей он встретил ещё живого темнобожника. «Фью!» – шлем раскололся надвое, лицо разъехалось в стороны, воин упал на колени и тут его уже дожрали упыри. Эспен продолжал идти сквозь толпы мёртвых и островки враждебно настроенных живых. Словно живой танк он дробил кости, раскидывал ударами крыльев и щупалец, рвал плоть когтями и клинками. Многие мертвецы оставались ещё «живы», только скошенные в три погибели – Эспен уже не обращал внимания, его волновали только те, кто стоял на пути между ним и Наной.

– Во-хо-хо! Ну и прикид, Эспен! Смотрю, ты восстановился после моего удара?! Не благодари за то, что помог прочистить кишечник! – смеялся Калеб, стоя прямо на облаке своих мух.

Лис Пустыни краем глаза наблюдал за его действиями, отмахиваясь от мошкары. Но Моровой Ветер не спешил атаковать, поэтому, Эспен просто дальше шёл напролом к дочери.

– Ты уже стольких моих солдат переломал! Устану их чинить! А вообще, знаешь, я хочу на это посмотреть!

И Калеб повёл рукой, заставляя упырей расступиться перед монстром. Эспен даже слова не произнёс, лишь прибавил ходу и добрался до окружённой нежитью Наной. Двумя взмахами хлыстов он разметал упырей и посмотрел на дочь, одна нога которой подкосилась, с плеча сорвали пластину и разорвали зубами кожу. Та ведь была совсем уж начальной стадии «Спиритом». Отнюдь не такая могущественная, чуть крепче обычного «Человека».

– Нана, не иди за ним! – кричал издалека Озен, которого дохляки, наоборот, стали теснить особенно сильно.

– Т-ты... снова... вот, значит, кто внутри! Чудовище! Убийца! – в гневе прокричала Нана, уже не в силах сражаться саблями.

– Дочка... я не знаю, что тебе сказать, потому что... сказать нужно очень многое. Я прошу тебя, хотя бы выслушать. Вот такой вот я, твой отец. Я ничего не скрываю...

– Врёшь! Ты отлично скрывался двадцать лет и я понятия не имею о том, зачем ты вообще возник в моей жизни, переманил моего парня в предатели, убил моих друзей!

– Они тебе не друзья! Тебе рассказывали, что именно представляет из себя Архивраг и как именно я им стал?! Я – не человек! И это тело было уготовано Аммасту! Но меня они не заполучат, а вот ты...

– Что?.. Я... я... я...

– Ты можешь стать сосудом, вместо меня, если не покинешь культ. Всё то хорошее, что возможно было в его рядах, было лишь с целью удержать тебя и сделать лояльной.

– Ух, страсти-то какие! – приставил кулак к губам Калеб.

– Ты думаешь, я поверю в это?! Ты изнасиловал и убил мою мать, великого Магистра, Рене, Песнь Бездны! Я искупаю твои грехи пользой для нашего Ордена и Карцера!

– Твоя мать отринула Аммаста, как отринешь его и ты, или я возьмусь за тебя против твоей воли! – начал закипать Эспен, но вдруг ослабил нажим, понимая, что так их разговор ни к чему не приведёт: – Пойдём со мной, Нана. Там Лейф, твой парень. Он любит тебя и жаждет воссоединения и... если Озен не врёт в отличии от меня, сможет ли он принести клятву на крови о том, что не причинит тебе вреда, даже если ты сама на него нападёшь с целью убить.

И Эспен чиркнул когтём по ладони. Рана вспыхнула кровью, закрепляя клятву даже не перед Наной – перед самим Тельмусом, Древом Жизни. Подобного рода клятвы были безумны: клясться кому-то в ненападении, не получив ответной клятвы – это равносильно самоубийству. Либо бегай всю жизнь от этого человека, либо обратись прахом, попытавшись его ударить.

Эспену было легко принести такую клятву собственному ребёнку, даже если тот его прямо сейчас ненавидел больше всех на Карцере. И, пожалуй, это вызвало у Наны неподдельный шок. Она задумалась: что, если этот монстр в костяной броне, Архивраг всего их тёмного братства и, к сожалению, её биологический отец – на самом деле не врёт? Или, если даже врёт, то не во всём, и он действительно не желает ей зла?

– Милая, пошли со мной, – Эспен протянул ей руку, убирая костяную броню и когти.

– Я... не знаю, но... – и Нана неловко вытянула пальцы навстречу, как Эспена вдруг шибануло лучом света, разрывая напополам.

Он отлетел в сторону, глядя на дымок, идущий от оставшихся на земле ног. Регенерация заняла секунд пятнадцать и чёрт его знает, сколько лет жизни адепта пятого уровня. Но когда он уже снова смог подняться, то Нану держала за горло Клементина. На руках у девушки защелкнулись противомагические наручники, а со всех сторон её обступила свита из боевых белых магов. Судя по струйке крови, стекающей из носа, ей стоило больших усилий телепортировать их из Святограда на поле боя.

– Наверно, ей лучше пойти со мной! – хищно улыбнулась Великий Инквизитор. – Магистр культа, дочь чуть ли не самого Аммаста в смертном теле и приговорённая заочно к смерти преступница... Ух, много же людей придут посмотреть на то, как эта маленькая дрянь корчится, сгорая заживо!

– ВР-А-А-А-А-А-А-А-АР-Р-РА-РА-РА-А-А!!! – издал ошеломляющий рёв Эспен, срываясь с места. Первые маги даже не успели выставить защитные экраны, их ошмётки разлетелись во все стороны. Но тут вновь ударила Клевентина, золотой молнией сожгла Эспену правые конечности до костей и отбросила ударом Воли, понимая, что убить-то не убьёт, но задержать может. – ОТДАЙ МНЕ МОЮ ДОЧЬ, МРА-А-А-АЗЬ! – и он вновь сорвался с места.

Тут уже сами белые маги успели сориентироваться и выпустили светлые лучи из посохов, объединяя их в один. Эспена обдало благодатью, вся тёмная энергия, что была в его теле, вспыхнула и он понял, что горит как снаружи, так и внутри, но... разве могла его остановить боль, которую он знал во всех оттенках по десяткам тысяч схваток за жизнь?

Он вновь добежал до магов и парочка из них только и успела, что выпучить глаза, откинув капюшоны, как их кишки намотались на костяные клинки. И тут, к благодатному огню прибавилось неимоверное давление. Земля под Эспеном продавилась в радиусе пары метров. Маги прекратили его сжигать, поскольку тот всё равно регенерировал быстрее.

– Никогда твари тьмы вроде тебя, червь, не одолеют слуг праведных Господа нашего Альхиолла. Почувствуй это, почувствуй толику силы нашего Бога и пойми, что ему достаточно нажать пальцем и ты...

Эспен шагнул. С огромным трудом, покрываясь трещинами на броне и сплёвывая кровь из сдавленных внутри органов, но он сделал шаг, затем другой. Клементина была в шоке. Уже второй раз за день. Только если Калеб поразил её своей глубиной падения, что в какой-то момент стала настолько недостижимой обычному человеку, что даже смерть его отвергала, тот этот монстр... он был до жути несгибаем, как для того, кто никогда не мог иметь ничего общего со словом «герой».

– Я срать хотел... на ваших... всех... богов! – и Эспен неожиданно взмахнул костным клинком, рассекая Клементине щёку до уха. Давление усилилось за счёт возросшей ярости Великого Инквизитора. Не обращая внимания на стекающую по лицу кровь, Клементина смотрела на Лиса Пустыни так, что будто бы желала стереть его не только физически, но и все упоминания с Карцера о нём. И у неё бы это практически получилось, белые маги приготовились окончательно сжечь Эспена, чтоб хоть немного помочь Инквизитору, но в дело вновь вмешался Калеб, доедавший аммастцев и рыцарей.

– Э-нет! Что батя, что доча принадлежат мне, я на них первыми права заявил, тупая сука! – и он налетел на Великого Инквизитора, пронзая на пути троих белых магов.

– Purificatio! Purificatio! Purificatio! – закричала Клементина, испепеляя облака насекомых лучами благодати.

Калеб закружился, уворачиваясь от прямых ударов и одновременно убивая белых магов, которые принялись осыпать его заклинаниями вслед за Инквизитором. Воспользовавшись отвлечение, Эспен прыгнул Клементине за спину, вгоняя костяной клинок в бок.

Женщина развернулась, ударяя Эспена в грудь тупым концом копья. Тот ахнул – будто крепостным тараном под дых! Руку оторвало в локте, она так и осталась торчать из тела Клементины, а самого Лиса откинуло метров на двести и переломало о упырей. Впрочем, упырей тоже переломало об Эспена.

Клементина, сплюнув кровью, ударила Калеба лучами благодати пару раз и прочла заклинание, телепортировав себя и всех живых Рыцарей Святого Престола в город, вместе с Нанали.

– СТО-О-О-ОЙ!!! – взревел Эспен, что даже не успев отрастить вторую руку, вновь прорывался через армию мертвецов.

Упыри вновь замерли, расступившись, а прямо напротив Лиса материализовался Калеб.

– Согласен, обидно вышло, — вздохнул мертвец.

Эспен хотел вцепиться ему когтями в горло, разорвать на куски и проломить череп, но... толку от этого? Калеб был неубиваемым и раньше, а перейдя на шестой уровень...

Поэтому, Лис молча таращился на него по-звериному и скалясь, готовясь пустить рвануть наутёк, чтобы не дать тому пожрать и его астральное тело тоже.

– Ты думаешь, я собираюсь погнаться за тобой сейчас? Ну нет, ты меня плохо знаешь, Эспен, – хихикнул Моровой Ветер. – Ты готов стать «Спиритом». Стать вкуснее для меня. Но тебе не хватает толчка. Поэтому, я хочу вместо догонялок сыграть в... перегонки! Мы ведь оба собираемся наведаться в Святоград? О, да! Твоя дочь достанется тому, кто первый туда прибудет! А если мы придем туда вместе... я получу вас обоих, ха-ха! – и он растворился роем насекомых, взмывая в небеса. – За мной, мой легион!

Все как один, упыри послушно направились следом за тучей мух. В сторону столицы Святого Престола.

– Сука... СУКА!!! – Эспен ударил кулаком в землю, оставляя кратер диаметром в пять метров.

Костяная броня начала отмерать, осыпаясь сброшенной чешуёй змеи. Пару секунд спустя мечник принял свой исконный облик... или нет?

– Как ты постарел! – воскликнул Энас, осматривая Эспена, которому Глория достала одежду и дала своё зеркало из пространственного короба.

В свои почти сорок, он также выглядел лет на тридцать, впрочем, таковым было создано его тело, изначально взрослым, зрелым, в самом расцвете сил. Но сейчас, он впервые сдвинулся с этой точки, причём лет на двадцать. Эспен обратился к внутренним часам. Не очень точно, но примерный диапазон старения стал понятен: режим берсерка, в котором он несколько раз восстановился после смертельных и калечащих травм, обошёлся ему примерно в сто двадцать лет жизни. У него осталось меньше половины от трёх веков.

В отражении на Эспена смотрел средних лет мужчина с морщинами на лбу и под глазами, мешковатыми нижними веками, начинающей проступать сединой в корнях волос и впалыми щеками. Он впервые обратил внимание на новый шрам: вертикальный, под левой скулой, идущий вплоть до подбородка.

– Да уж... – вздохнул Лис Пустыни.

– И что теперь? Цитадель пуста, культисты и фанатики разбежались, а на Святоград движется армия мёртвых. Логичнее будет просто свалить подальше... – произнёс Энас.

– Согласен, – кивнул Эспен, провожая взглядом легион мёртвых. – Возвращайтесь домой. Я пойду один. Это слишком безумно даже для вас. Если повезёт, спасу дочь и мир заодно.

– Мир? – спросил Гуннар.

– Я не просто какой-то там неуловимый мститель, если вы ещё не поняли. Я украл тело их Тёмного Бога больше тридцати лет назад. И моя дочь, видимо, сгодится аммастцам вместо меня. Проблема в том, что её теперь хотят сжечь на костре Инквизиции, на потеху толпе. И это меня тоже не устраивает, не трудно догадаться почему. Поэтому, я пойду туда и встречу свою судьбу, какой бы она не была.

– Я пойду с тобой! – выступил Лейф. – Я не допущу, чтобы Нана погибла.

– Хорошо, малец, – вяло улыбнулся Лис. – Остальным рисковать незачем. Вы не получите ни золота, ни артефактов, ни, что вероятнее, славы. В лучшем случае, останетесь в живых, но смысл тогда вообще идти? Пошли, Лейф, – сказал он, закончив надевать доспехи.

– Один раз я тебя уже потеряла, – бросила вслед Глория и пошла за ними. – Больше не хочу.

– Это настолько дешёвая манипуляция моими чувствами, что я из принципа на неё поведусь, – фыркнул Энас, ступая.

– Я никого не агитирую и не давлю на жалость. Скорее всего, мы не вернёмся. Вы умрёте ради чужой дочери.

– Чужих детей не бывает, – прошамкала Агда и тоже выдвинулась.

– Смерть? Надеюсь, меня запомнят, – пожал плечами Гуннар.

– Ну, а я плохо разбираюсь в картах, поэтому не сумею вернуться без вас, – пропищала Кьякса.

– Чтор рж... Прирдёртся ирдти... – покачал головой Смесок.

***

Клементине не хватило сил добраться до самого Святограда. Её, вместе со свитой и пленницей, выбросило в паре дней пути до полиса. Тем не менее, они всё равно опережали армию мертвецов и могли успеть подготовить город к обороне, а самое главное – воодушевить народ сожжением на костре одной из верховных командующих армии Аммаста.

– Хотя бы в своей гибели, но ты принесёшь миру что-то хорошее, – ухмылялась она окровавленными губами, вынимая торчащий из бока костяной клинок. – Надо добраться до ближайшего поста ополчения, возьмём лошадей и повозку, а пока следите за тем, чтобы эта поганка не освободилось из кандалов, – прошипела Великий Инквизитор. – И охрану приставьте, неизвестно, когда её подельники попытаются её освободить. Ох! – Клементина согнулась от боли, блюя кровью. – Поганая рана, глубоко достал, ублюдок...

– Леди, вам помочь? – обратился один из боевых магов.

– Отставить! Я сама, – сплюнула Великий Инквизитор.

Внутри неё накатывала злость и... отчаяние. Она потеряла практически всю армию, а теперь ещё и дала слабину перед подчинёнными. Ещё в юные года, читая книги зарубежных авторов, в том числе полководцев и правителей, она уяснила для себя важную вещь: если ты – самый сильный в своём окружении, то никто не должен видеть, что у тебя идёт кровь. Твои подчинённые должны верить в то, что ты – бессмертен. А бессмертен не может быть тот, кому можно пустить кровь и, следовательно, убить.

Потому, ей следовало оставаться стойкой, даже сейчас, когда живот завязался в узел от боли, а астральное тело истощено.

– Вперёд, к столице! – сжав до бела пальцы на рукояти копья, она указала в сторону столицы и, стараясь не хромать, повела за собой своих людей.