Воин Неба

Часть первая.

Глава первая. Во имя Неба.

Я вошел в покои Командора и почтительно склонил голову.

- Приятно видеть тебя в добром здравии, Бигсбор, – произнес Командор после недолгой паузы. Он внимательно оглядел меня, и под его жестким взглядом я невольно подобрал живот.

- Я вижу, твои раны зажили.

- Да, ваше святейшество. Хвала Небу, что я остался жив.

Командор улыбнулся, но глаза были как острие клинка.

- Я знаю: твой отряд сейчас на отдыхе, – сказал он. – Это хорошо... если не считать, что эти бездельники две недели кряду опустошают закрома Ордена, совершая подвиги там, где требуются бездонные желудки, а не умение обращаться с мечом.

Я почтительно слушал.

- В поглощении доброй пищи и вина вам равных нет, – продолжил он. – Однако, пришла пора доказать, чего вы стоите. Есть дело, достойное таких молодцов. При взятии Комменборга твой отряд одним из первых ворвался в город, а твой копейщик...

- Рогинард, господин, - уловив паузу, осмелился подсказать я.

- Да, Рогинард... Он впечатлил меня своей храбростью. И остальные тоже.

- Приказывайте, мой господин. Мы готовы.

- Слыхал ли ты, что творится на северных границах? – сказал Командор, прохаживаясь по мягкому ковру в центре залы. Окованные сталью каблуки стучали глухо, как гул далеких боевых барабанов. – Скверна, с которой Орден борется уже несколько веков, вновь поднимает голову. В Дирхемских пустошах бесчинствуют разбойники, в селении Магруб обращенные осквернили наши святыни, а по Северному тракту стало небезопасно ходить даже днем. Но все это пустяки по сравнению...

Командор подошел к окну, глянул во двор и неожиданно повернулся ко мне:

- ...С тем, что происходит в замке на Черном мысу. Слыхал о нем?

- Слыхал. Но не видел.

- Увидишь. И очень скоро, - сказал Командор. Его рот скривился в непонятной усмешке. – Когда-то он принадлежал Ордену. Когда-то. Но Скверна смогла завладеть им, пока Орден боролся с язычниками на юге... Дороги, ведущие к замку, забыты и заброшены, говорят, Скверна поглотила и окрестные селения, а по лесам бродят настоящие чудовища... Но разве это преграда для воинов Неба?

- Нет, ваше святейшество. Нас не пугают бабские сплетни.

- Я не ждал иного ответа. Собирай отряд немедленно. Вы отправляетесь туда, и я хочу, чтобы гнездо Скверны было выжжено дотла... во имя Неба! – закончил Командор, поднимая глаза к мозаичному потолку.

- Во имя Неба! – привычно отчеканил я.

- С тобой пойдет брат Эльбар, мой доверенный, храмовник. Повинуйся ему во всем.

- Да, Командор.

Стоило мне выйти во двор, подбежал оруженосец. Смотрит преданно, как пес.

– Сбегай в людскую, Виллиан, – сказал я. – И передай Рогинарду, чтобы собирались. Все. И тотчас.

Ворота крепости открылись, и наш поход начался. Немало их было...

Вороной идет ровно. Красавец, а не конь! Едешь – как в стогу сена сидишь. В свое время отдал за него немало золота, и не жалею.

Собрать отряд оказалось непросто. Виллиану пришлось побегать, разыскивая бойцов по известным среди наемников кабакам и на постое у смазливых вдовушек. Но, слава Небу, парень весьма быстро сумел найти всех.

По правую руку едет служитель Неба, брат Эльбар: под длинным коричневым плащом с гербом Братства и прорезями для рук виднеется край кольчуги, ноги в добротных сапогах, капюшон плаща откинут, открывая гладко выбритое лицо с небольшой бородкой. Спокойные серые глаза. С виду обычный монах, но слышал: ревностен и жесток. К врагам Неба, разумеется. Я бы чужаков не взял, у меня каждый свое место знает, но командор сказал: без него не справимся... Мне даже обидно. Конечно, идем не баб щупать, но ведь Командор знает, что у меня за бойцы!

Взять хоть Рогинарда. В стычке с грабителями у Саманских копей он в одиночку сразил пятерых, не получив ни царапины. На древке его копья уже нет места для новых зарубок, а каждая - жизнь разбойника или еретика. Сам Командор приметил его при взятии Комменборга, когда копейщик в одиночку раскидал целый отряд еретиков.

Вот Куберт, жирная свинья. Сидит на телеге и, как всегда, что-то жрет. Если его не остановить, до места доедем без припасов. Но, начнись заварушка, толстяк стоит троих, и не раз доказывал это.

Я поравнялся с телегой и кивнул Смурду. Он подмигнул, недобро покосившись на святошу. Смурд - повар и по совместительству палач. Дело свое знает туго. Приготовить суп или вздернуть еретика - все делает быстро и со вкусом. На бедре ремень с десятком острейших ножей, и я не завидую тому, кто попадет под его крепкую руку. В отряде его побаиваются, ведь Смурду все едино, кого убивать или пытать. Он на каждого смотрит так, что жутко становится. Друзей в отряде у него нет, но меня это мало заботит. Я знаю, что Смурд не трус и прикроет каждого из нас.

А вот брат Жо, сидит на телеге. Бывший каторжник и убийца, к тому же чернокожий. Но волей Неба встал на путь истинной веры, и я скорее отдам руку, чем усомнюсь в его преданности. По правде говоря, предан он скорее мне, чем Небу, но меня это устраивает, а Жо не из болтливых.

Макриф и Борсингер - наемники, рядовые, но служат исправно. Макриф - уроженец Гваршена, городка неподалеку, местный, в отличие от остальных. Его оружие - щит и меч. Умелый парень, вот только болтает много, но бабам это нравится. В любом селении они к нему так и льнут. Счастливчик, у меня так не выходит... Борсингер шагает налегке, в легких кожаных доспехах, а два его клинка, Асс и Ород, лежат в повозке. Странный человек: кому еще в голову придет давать мечам имена? Но волю Неба исполняет исправно, на остальное мне плевать.

Последним идет Дарольд - стрелок, узкоглазый хусниец. Коротконог и уродлив. Но не попусти Небо сказать ему это в лицо. Его арбалет пробивает доски в два пальца толщиной и сметает человека с ног, а болты в полете воют так, что впору затыкать уши, и это не раз нас выручало. Никто не знает, как он это делает, секрет воющих стрел известен только ему. А мне один хрен, лишь бы не промахивался - а промахивается Дарольд редко, даже не вспомнить, когда такое было. Говорит, что дал обет: в случае промаха истязать себя плетью...

Да, еще Виллиан – сидит и правит лошадьми. Оруженосец и способный малый, но слишком молод, чтобы называться воином. Если останется жив и не струсит по ходу дела, повяжу ему воинский пояс... Вот, глядит на меня и улыбается, щенок. Я свел брови: что за улыбочки? Мы на войну отправляемся или по бабам? Ничего, я из тебя это выбью!

Крепость осталась далеко за нашими спинами, кроны окружавшего отряд леса закрыли ее красные стрельчатые башни. Воины молчали. Лишь стук подков по наезженной тысячами колес дороге.

Так было всегда. Любой наш поход начинался с молчания. По тем, кого с нами нет, кто пал в битве со Скверной. Служение Небу требует жертв. Так говорит Командор, и это истинная правда. Мой отряд терял многих бойцов, всякое случалось, но я уверен: все они на Небесах, и там получают то, ради чего пали.

- Не пора ли на привал? - Рогинард бросил взгляд на меня, я - на храмовника. Служитель Неба ехал, как ни в чем не бывало. Даже отлить ни разу не слез.

- Почему бы и нет, - сказал я. - Вон там подходящее местечко.

- Какой еще привал? - неожиданно произнес храмовник. – Не время для привалов. Отдохнем в Трех Кузницах.

Воины дружно повернулись ко мне. Их взгляды говорили одно: Бигсбор, кто этот индюк, и почему он здесь командует?

- Брат Эльбар, - сдержанно сказал я, - что нам мешает сделать небольшую передышку перед прибытием в деревню? Кто знает, что нас ждет там, поэтому воины должны немного отдохнуть.

- Вы достаточно отдыхали в крепости, - отрезал Эльбар. Его серые глаза, не мигая, смотрели на меня. - Теперь предстоит потрудиться... во имя Неба!

- Во имя Неба, - едва скрывая недовольство, повторил я. Чертов храмовник! Несмотря на молодость, Эльбар занимает весомое место в иерархии Храма, Командор сказал: его рекомендации дороже золота. И велел слушаться, как себя. А парни этого не знают. Что ж, теперь они поняли. Проклятье...

И мы отправились дальше. Крепость Ордена стояла на границе подвластных земель, и совсем близко начиналось приграничье – местность, населенная теми, кто не желал платить Ордену за защиту. Вольные охотники, пахари, рудокопы и через одного - еретики. Это край скал и лесов, суровое место для каждого, кто не может за себя постоять. Замок на Черном мысу находился намного дальше, но Скверна, исходящая от него, наверняка просочилась через эти земли. Доверять здесь нельзя никому.

Три Кузницы – знакомое место. Не раз здесь бывал. Небольшая деревенька у болота, ее жители промышляют выплавкой руды, а кузнецы куют всякую мелочь, от подков до гвоздей. Рядом – торный тракт на юг, место не глухое. Однажды командор велел проверить, не делают ли здесь тайком оружия... Оружия мы не нашли, никого не вздернули, можно сказать, съездили напрасно. Что-то будет сейчас?

Из-за каприза Эльбара мы доберемся туда лишь к ночи, и это нехорошо. Ночь – не лучшее время для воинов света, хотя парням все равно, когда рубить еретиков: при свете солнца или луны. И все же ночь есть ночь. И дорога без привала изматывает сильно. Но я знаю, что скажет храмовник: вам и так хорошо платят! Ха-ха. Хорошо платят. Будто бы не знает, что Ордену служат не за деньги. Если не служишь или не слишком рьяно поклоняешься Небу – вполне можешь оказаться в списках еретиков, а это прямая дорога на виселицу или в глубокую яму, где будешь гнить до конца своих дней.

Как водится, селение взяли в кольцо. Обнажив оружие, братья подобрались к спящим домам. Брат Эльбар въехал на площадь перед кузницами.

- Сгоняйте всех сюда! – приказал он. С треском вылетели двери. Парни врывались в дома, пинками поднимая заспанных жителей, и гнали на площадь. Я самолично проверил кузни, оружия не нашел, не считая плотницких топориков. Снова все зря.

Только монах так не думал.

- Здесь прячутся обращенные! - произнес он, проезжая на коне перед толпой перепуганных селян. – Я чувствую: они здесь! Выходите сами... Тогда спасете свои души. И умрете быстро.

Мычала разбуженная скотина, плакали дети. Селяне испуганно молчали. Я понимал: знай они, кто осквернен, тотчас отшатнулись бы, как от чумного... Воины окружили их кольцом, и каждый держал оружие наготове: оскверненные быстры и сильны. Зазеваешься - кишки выпустят. И это еще счастье. Хуже – если заразят. Со временем Скверна делает из людей чудовищ, да таких, что лютый волк будет ягненком по сравнению с ними...

- Сотник, ко мне! – приказал монах. Я нехотя подчинился. Видит Небо, я с удовольствием исполнил бы любой приказ Командора – мы с ним через многое прошли, но этот святоша командует не потому, что опытен или доказал свою доблесть в бою, а потому, что ему нравится повелевать. Я таких насквозь вижу.

- Будешь подводить ко мне по одному.

Я шагнул к толпе, острие меча указало на ближайшего селянина:

- Ты! Выходи!

Тот подчинился, с опаской глядя на отточенную сталь. Я подвел его к храмовнику, держа меч чуть на отлете. Только дернись – полосну! Эльбар простер ладонь, сверху, сквозь растопыренные пальцы, глядя на испытуемого.

- Повторяй за мной, человек. Во имя Неба...

Я не раз наблюдал за обрядом. Как правило, оскверненные не могли выдержать даже начала проповеди. Мужчина смиренно повторял слово в слово.

- Проваливай, - махнул рукой Эльбар, и селянин отошел. – Бигсбор, следующего.

Похоже, спать нам сегодня не придется. Храмовник без устали отчитывал каждого селянина, все шло спокойно, мои уже расслабились, смотрю: Рогинард опустил оружие и прислонился к забору, а Куберт что-то жует...

Знакомый желтый блеск заставил вскинуть меч навстречу взметнувшимся рукам. Неестественно удлиненные пальцы с острыми когтями едва не полоснули по моему горлу. Рано расслабились! Я оттолкнул обращенного ногой, взмах наискось, кожа оборотня лопнула, брызгая кровью. Он покачнулся, оглядываясь, куда бы скрыться. Я вновь взмахнул мечом, но Эльбар оказался быстрее: его палица обрушилась на голову нелюдя, разбрызгивая кровь и мозг. Смотри-ка, храмовник не струсил...

Бойцы сдвинулись плотнее, толпа забурлила. Заплакали напуганные дети. Есть один - найдутся и другие, это как пить дать. Твари могут проявиться в любой момент и ранить тех, кто рядом. У воинов хотя бы оружие есть, а селяне беззащитны. Но нельзя разорвать круг. Твари сбегут и скроются, и тогда жди беды...

- Сначала его семью! - приказал Эльбар, указывая на труп. – Всех сюда! Живее!

В толпе возникло движение. Ну, вот, даже искать не надо. Возле родичей убитого тотчас возникла пустота. Люди в страхе отступали от родственников оборотня, ведь и они могут быть обращены. Храмовник прав: начать надо с них.

- Ведите их сюда.

Я кивнул Рогинарду: давай, сынок. Тот перехватил копье с зазубренным лезвием и вклинился в толпу. Страшная штука, его копье: если воткнуть в живот, одним рывком вытаскиваешь внутренности... Рогинард схватил одну из женщин, протащил и швырнул под ноги храмовнику. Тот начал читать.

Я всегда удивлялся, как храмовники это делают. Казалось бы: читай себе молитву и все дела. Нет, далеко не так. Я не знаю, чему и как их учат в храмах, но слова служителей подчас творят чудеса.

Женщина зашипела, изогнулась, пытаясь прошмыгнуть между ног коня, но Рогинард всадил копье ей в спину. Кончено. Я глянул на пригвожденного к земле, еще дергающегося оборотня в женском платье:

- Давай следующего.

Не дожидаясь расправы, молодой парень рванулся через толпу. С ним еще один. Люди шарахались в стороны, а те, кто не успел, отлетали от нелюдей, как пустые горшки. Сильны демоны...

- Прикончить их! – яростно крикнул Эльбар. Зачем кричать, мы знаем свое дело. Борсингер кинулся наперерез, мелькнула сталь. Брызгая кровью, вверх взлетела голова. Готов.

Другой метнулся к забору, увернулся от палицы Куберта, черной тенью взлетел над изгородью. Неужели уйдет? Низкий рокочущий звук пронесся над селением, обращенный споткнулся и распластался на траве, беспомощно роя землю когтями. Стрела Дарольда пробила его насквозь. Макриф подбежал и отсек лежащему голову. Правильно, твари живучи... Я обернулся к храмовнику, ожидая похвалы, но встретил презрительный тяжелый взгляд.

- Он едва не сбежал, - процедил Эльбар.

- Но ведь не сбежал! Парни знают свое дело, - я мотнул головой в сторону стоявшего на крыше хуснийца. С такой позиции он мог перебить здесь всех. – Дарольд не промахивается.

Следующей была девчонка. Совсем молодая, рыжая, маленькая грудь хорошо видна под тесным, явно с чужого плеча, платьем. Худая и растрепанная, она озиралась вокруг большими, блестящими от слез, глазами. Ее бы откормить - будет красавица...

Эльбар начал читать. Согнувшись, девка тряслась от плача. Казалось, ей все равно, что там читает над ней монах. Еще бы – семья погибла на ее глазах. Говорят, обращенные не знают жалости, а эта плачет. Может, случилось чудо, и она чиста?

Молитва кончилась. Не обратилась. Что ж, я чувствовал. Значит, Скверна обошла стороной. Радуйся, дитя.

- В сторону ее, - распорядился Эльбар. – И глаз не спускать!

Хм. Молитву выдержала – чего еще ему надо? Но приказ есть приказ. Я подозвал Макрифа:

- Присмотри за девкой.

- Лады.

Мы продолжили и закончили под самое утро. Других обращенных не нашли. Ну, и слава Небу, теперь можно отдохнуть... Я открыл рот, чтобы скомандовать привал.

- Где та рыжая? – вдруг вспомнил храмовник. – Давай ее сюда.

- Зачем? Она ведь прошла проверку.

- Я даже не начинал проверять, - произнес Эльбар, и в его глазах я увидел... совсем не монашеское возбуждение.

- Выяснить, где их дом и сжечь. Допросить соседей. Узнать, куда могли ходить эти твари, - отдавал приказ за приказом Эльбар. - Надо проследить путь Скверны.

Да, свое дело он знал хорошо.

- Слышали, парни? – обратился я к своим. – Вытряхните из крестьян все, что знают. Макриф, где баба?

Что такое? Макриф стоял в одиночестве.

- Где баба, тебя спрашиваю?

Улыбаясь, наемник пожал плечами:

- В сарае. Ей надо было...

- Хорошо, - сказал, слезая с коня, Эльбар. – Я пойду и очищу грешницу. Ждите здесь.

Я пожал плечами, и храмовник вошел в сарай.

- Где девчонка!?

Глава вторая. Павел.

- Павел Анатольевич, - в дверях склада возник невысокий паренек в фирменном красном комбинезоне и картонной коробкой под мышкой.

- Чего тебе? - Павел соскочил с мешков с фурнитурой и подошел к рабочему. - Двери закрой, не май месяц.

Тот поспешно прикрыл дверь. На улице было сорок пятое февраля, как шутили сослуживцы, на самом деле удивительно холодный март. Склад отапливался не очень, и Павел не хотел терять ни молекулы драгоценного тепла.

Парнишка был новеньким, судя по девственно-чистому комбинезону и любопытному взгляду. Павел видел его впервые, впрочем, со сменным графиком он и друзей нечасто видит.

- Меня Андрей послал... Павел Анатольевич... Пожалуйста... Мне надо сто штук наконечников под орех. Вот...

Вежливый какой. Еще и по имени-отчеству! Что это с ним? Павел нашел, что просили, и развязал мешок:

- Отсчитай, сколько надо.

Тщательно считая вслух, паренек складывал деревянные наконечники в коробку. Павел стоял и смотрел. Наконец, странно глядя на Павла, новенький закрыл коробку, едва ли не кланяясь, попятился к выходу и исчез.

Павел пожал плечами и снова взобрался на мешки с фурнитурой. Это был его склад, его хозяйство. Он работал кладовщиком и маляром по совместительству. На складе хранились сотни мешков с деревянной фурнитурой для карнизов: держатели, наконечники и кольца. Когда фурнитуру требовалось окрасить в определенный цвет, Павел высыпал содержимое мешка в специальное устройство, напоминавшее огромный железный барабан, заливал краску и растворитель, закрывал и включал. Барабан со страшным грохотом вращался, и через пару часов деревянные кольца и наконечники приобретали окраску под дуб, клен или орех.

Работа была непростой, как могло показаться со стороны. Таскать мешки со склада на окраску приходилось на себе, а едкий запах красителей мог выдержать не каждый.

Тем не менее, работа Павлу была по душе. Ему нравилась самостоятельность, то, что он отвечал сам за себя и имел собственный склад, где можно, спрятавшись от глаз начальства, почитать книжку или просто полежать. Платили неплохо, оплачивались переработки, и Павел купил старенькую «восьмерку», чтобы не добираться на переполненном метро через весь город. Вот только северные районы он знал плохо и долго не мог решиться ехать, боялся застрять в пробках и опоздать. За опоздания штрафовали.

Он глянул на часы: пора на обед. Обедали в фирме строго по распорядку. Директор был сторонником западных порядков на производстве и активно внедрял их на заводе. Охрана получила фирменную одежду и вооружилась металлоискателями. Простым работягам выдавалась спецодежда и даже обувь. Никто не мог уйти ни на минуту раньше или опоздать - штрафы были за все. Не забалуешь. Зато зарплата неплохая, у каждого свой оклад, в зависимости от выработки и стажа, и люди за свои места держались.

Павел запер склад на замок и пошел в столовую. Там уже сидели свои: маленький, с хитрой мышиной физиономией, Юрик, грубоватый увалень Андрюха и вечно небритый Вова. Взяв поднос с обедом, Паша приземлился к ним. Троица воззрилась на него и заржала.

- Чего смешного? - спросил он. - На мне узоров нету, и цветы не растут.

- Слушай, Паша, к тебе сейчас новенький заходил?

- Заходил, а что? – наворачивая суп, спросил Павел.

- Он вежливый был? – осторожно спросил Андрей, и они снова фыркнули.

- В общем, да. В чем дело-то?

Юрик рассказал. В цеху было принято разыгрывать новичков, и очередной не стал исключением.

Новичка отправили на склад с поручением, перед этим Андрей сделал страшное лицо, что для него весьма несложно, и напутствовал:

- Ты только смотри, будь вежлив! Называй его Павел Анатольевич, никак иначе. Он красителей на складе нанюхается, поэтому не в себе, если не по отчеству назовешь или не так посмотришь, сразу в табло дает. Даже начальник цеха его боится. Очень ценный работник, понял?

Новичок усердно закивал. Помирая со смеху, его отправили к Павлу, а теперь выспрашивали, что и как он говорил. Павел рассказал, и приятели снова захохотали.

«Шутники, - подумал Павел, возвращаясь на склад, - зашугали парня». Вообще, коллектив был веселый, пошутить здесь любили. Неугомонный Юрик обожал придумывать клички всем, кого знал, и получалось неплохо. Прозвища закреплялись намертво. Например, Андрюха, верзила с квадратной челюстью и стеклянным глазом, был для всех Терминатором. Правда, за глаза, а то было чревато - Андрюха, как и его металлический прототип, юмор не всегда понимал. Вова носил прозвище Симпсон - и был невероятно похож на мультяшного персонажа не только характером, но и внешне. Павла в компании называли ёмко и просто: Властелин Колец. Потому, что на складе хранились десятки тысяч деревянных колечек в мешках и, когда не было работы, Паша любил на них поваляться.

Закончив работу и прибравшись, Павел пошел в раздевалку. Переодевшись, с остальными ребятами вышел за ворота и стал ждать автобус. Дорога домой отнимала немало времени. Сначала автобус, потом метро, затем почти полчаса пехом до дома. Долго. И Павел купил себе «восьмерку», дешево и сердито. Без удобств, но, как говорится: машина – не роскошь, а средство передвижения... Правда, сегодня машина стояла у дома – на морозе сел старенький аккумулятор.

Наконец, они влезли в автобус с заиндевевшими от мороза стеклами. Людей оказалось мало и удалось сесть. Ну, вот и метро. Паша попрощался с приятелями и вышел.

Гремящий на рельсах состав летел через тоннели. Павел сел на освободившееся место, открыл книгу и стал читать. Но громкий южный говор заставил поднять голову. Несколько мужчин явно не славянской внешности собрались возле молоденькой девчонки, высокой, симпатичной, в узких, обтягивавших стройные ножки, джинсах. Она стояла у дверей, дожидаясь своей остановки.

- Э, пойдем, погуляем? – настойчиво предлагал ей один. Девчонка отворачивалась, южане хохотали. Павел смотрел, думая, что сейчас двери откроются, она выйдет, и все закончится.

Не закончилось. Двери открылись. Девчонка попыталась выйти, но ей не дали. Посмеиваясь, ее взяли в кольцо, оттесняя от двери. Поезд тронулся.

- Отстаньте! – выкрикнула она, глазами ища поддержки. Народ в вагоне был, но никто ничего не сказал. Павел закрыл книгу. Положил в пакет. В груди часто застучало. Ладно, блин, попробую, решился он и встал.

«Что делать?» – вертелось в голове. Два голоса кричали и спорили: «Надо поговорить... Ага, так они тебя и послушают! Бить надо сразу! Я не хочу первым, это неправильно... Правильно будет, когда они тебя всем скопом отметелят? Или вломишь хотя бы одному?»

Он вздохнул и сделал шаг.

- А ну, отвали! – его оттолкнули, мимо пронеслись два рослых стриженых парня в кожаных куртках. Они вклинились в кучку южан, швыряя их наземь. Один гулкий удар – и тело на пыльном полу вагона. Все кончилось очень быстро, парни действовали жестко и умело. Поезд дрогнул, останавливаясь. Вот и станция... Напуганная девушка вышла, кавказцы лежали, не смея встать. «Омон, - испытывая зависть к смелым и здоровенным парням, подумал Павел, - или что-то в этом роде...» Павел не считал себя слабаком, когда-то даже борьбой занимался – но так отделать хулиганов не смог бы при всем желании. Здесь практика нужна. Чтобы плавать – надо плавать, а чтобы драться...

«Вот оно, добро с кулаками, - думал он, разглядывая победителей, и их каменные жестокие лица ему не нравились совершенно. - А войди сейчас в вагон посторонний, какой-нибудь честный, благородный человек... Увидь, как два лба пинают лежащих на полу людей – что бы он сказал? Не смейте бить лежачих, сказал бы, подонки вы этакие... И получил бы в нос от добра с кулаками. И будет ли тогда оно добром? И с чего я взял, что это – добро? Может, это - нацики, они тоже бритые, а девушка – лишь повод? Есть девушка, нет девушки – без разницы, лишь бы помахаться... Но ведь не спросишь. Нет, лучше не спрашивать...»

Павел жил один. В его полном распоряжении была однушка на окраине спального района, наследство от умершей бабушки. Квартира маленькая, зато с балконом и видом на заросший пустырь, который с каждым годом становился все меньше из-за растущих, как грибы, автостоянок.

Родители, живущие по городским меркам весьма скромно, хотели квартиру сдавать, но Павел уговорил отдать жилплощадь ему, ссылаясь на возможную семью и покойную бабушку, души в нем не чаявшую. Перед смертью она просила отдать квартиру любимому внуку. Родители сдались, и Паша переехал сюда, обустроился, самостоятельно сделал ремонт.

Дашка, сестра, завидовала и считала себя обделенной, но Павел так не думал. В конце концов, мужчина ведет в дом женщину, а не наоборот, ведь так принято. И Даша пусть ищет парня с квартирой. С ее данными это не проблема.

И ведь нашла, на свою голову. Причем, к себе в квартиру избранник Гриша ее приглашал нечасто. Как Павел узнал от родителей, а те - от самой Даши, Гришина родня встретила ее не слишком дружелюбно. А именно так, словно такие, как Даша, бывали у них едва ли не каждую неделю. Сестру это насторожило, но Гриша был весел, настойчив и щедр...

Павел не лез в их отношения и даже был рад, что Дашка с кем-то встречается. По его мнению, характер у сестры был не сахар, и если нашелся кто-то, кому она нравится – что же, замечательно.

Дашка была на два года младше и жила с родителями в коммуналке в старом доме на набережной. Дом шел под снос, и жильцам полагалось отдельная жилплощадь, но расселение затянулось на годы из-за бесконечных согласований и перестановок в Смольном. Жильцы пожили годик на чемоданах, потом поняли, что процесс смены жилья перетек в хроническую стадию, и стали жить как прежде, воюя с ЖЭКом из-за текущей крыши и ветхой канализации.

Павел радовался, что живет отдельно. Ему нравилась самостоятельность, а еще он избавился от маминой опеки и папиных советов, как жить. «Ох, наплачешься без маминой кухни», - напутствовал папа. «Грязью там зарастешь», - была уверена мама. Но Павел, в коммуналке не проявлявший себя в уборке и готовке должным образом, в своей квартире быстро научился и тому и другому. Тем не менее, мама часто посылала Дашу с проверками, как живет брат и не зарос ли там окончательно грязью. Сестра не возражала, используя квартиру Паши как возможность отдохнуть от всех, благо Павел работал посменно, два через два, и два дня жилплощадь пустовала. Павел не возражал, тем более что, приезжая с работы, видел на столе приготовленный Дашкой ужин - а большего ему и не надо. Есть работа, есть, где жить, есть любимый компьютер – чего еще желать от жизни? Все путем.

Явившись домой, Павел, как всегда, первым делом включил компьютер. В онлайн-стратегиях ждали друзья и родная гильдия. Сказочный компьютерный мир помогал расслабиться, в нем были друзья и враги, войны и поединки, приключения и магия. Волшебный мир, в сто раз интересней настоящего, и Павел не раз задумывался, что махнулся бы мирами, не глядя.

Умывшись и соорудив поесть, он с тарелками уселся перед экраном. Так, что у нас новенького? Ага, снова дракониды набег устроили. Не сидится им в болотах своих. Ладно, проучим мерзавцев...

Родители считали увлечения Павла вполне безобидными. В глазах старшего поколения более страшным грехом были пьянство и наркотики. «Я в твое время по бабам бегал, а ты все в солдатики играешь», - усмехался отец. Мать тянуло в ту же сторону: «Жениться тебе надо, Паша, семью заводить. Так и будешь до пенсии с компьютером в обнимку? Мы умрем – с кем ты останешься?»

Паша считал, что мать преувеличивает. Ему всего лишь тридцать один. Мужику жениться никогда не поздно, и вообще, сейчас девчонки на состоятельных клюют – а что он может предложить избраннице? Панельную однушку и небольшую, по меркам города, зарплату? На новую машину не заработать в ближайшие лет пять. Да и не скучно ему пока. Дашка, вон, в гости заскакивает, все веселее, жаль, что в подружках у ней одни крокодилицы...

Друзья и знакомые тоже не торопились с семьей. Вон, тот же Юрик, тоже на баб забил, семью и детей ему не надо, зато каждый год по нескольку раз за границу ездит, полмира уж посмотрел, сувениров кучу натаскал, впечатлений столько, фотографиями личную страничку завалил... А «Терминатор» женился – и что хорошего? Теперь в спортбар с ним не сходишь, и на стадион – жена все время забрала. Откололся от коллектива, пропал человек...

Но больше Павла беспокоила работа. Поначалу все нравилось, но потом сменилось начальство. Новый директор притащил свою команду, везде поставил родственников и друзей, не всегда компетентных, зато с великим апломбом и гонором. Гайки закрутили жестко – но это было полбеды. Павел вообще любил дисциплину и не боялся быть оштрафованным за опоздания или прогулы, потому что не опаздывал, в отличие от приятелей. Но штрафовать стали за каждую мелочь, мастера лютовали, а из-за того, что большая часть зарплаты была «черной», штрафы били по карману – и народ стал увольняться. Поговаривали: это только начало. И будет еще хуже, потому что выгоднее нанять гастарбайтеров, чем платить местным хорошую зарплату. И точно: на территории появился барак, где поселились представители «братских республик». И места им уже не хватало...

А еще был Сергуня. Неопределенного возраста увалень с диктаторскими замашками.

Павел мало с ним пересекался, но по разговорам, тот был тем еще кадром. Пристроенный кем-то из директорского окружения, он ничего не смыслил в производстве, но обожал прогуливаться по цехам, делать замечания и при малейшем поводе стучать наверх. На заводе его обходили стороной и не напрасно: Павел знал работяг, которых он лишал премии буквально на ровном месте. Люди деньги горбом зарабатывали, Сергуня играючи отнимал. Его мясистое, похожее на масляный блин, лицо излучало благодушие и полную удовлетворенность жизнью. Еще бы: хорошая зарплата, новенький джип и никакой ответственности.

Он тоже успел подгадить Павлу. Приперся на склад и давай втирать о технике безопасности, неправильном складировании колец и большом проценте брака. Паша все это знал. Но знал и то, что кольца в мешках часто поставляются уже битыми – этого не избежать при перевозке. Значит, надо заказывать не в мешках, а в твердой таре.

Он сказал об этом Сергуне. Тот выслушал, глядя куда-то в сторону.

- Впервые об этом слышу. За битые кольца будешь отвечать ты.

Павел аж задохнулся.

- Мастер сказал, что в цвет не попадаешь. Почему?

Необходимой для нормальной окраски деталей температуры на плохо отапливаемом складе не было, мало того, крыша местами текла, и фурнитура мокла. А сырая фурнитура окрашивалась не так, как сухая. От этого и оттенок менялся... Начальник выслушал, морща нос.

- Если течет, переложи фурнитуру в другой угол! А за брак буду высчитывать! - сказал Сергуня и ушел. Ага, щас! Делать мне больше нечего, подумал Павел. Я что, идиот: перекладывать сотни мешков килограмм под тридцать? А если завтра из другого угла потечет? Не проще крышу залатать?

Сергуня пришел в следующую смену и разорался: почему не выполнено распоряжение?

- Какое? - не понял Павел.

- Перетащить фурнитуру!

- Давайте грузчиков, я негр, что ли, все это таскать? А лучше крышу залатайте! И отопление нормальное дайте! В спецификации написано: окрашивать при температуре не менее двадцати градусов – а здесь сколько?

- Ты мне указывать будешь? Делай, что говорят, тебе за это деньги платят! А не нравится: ворота рядом!

В результате Павел узнал, что его штрафанули на пять тысяч. «За невыполнение распоряжения». Хотелось взять Сергуню и сунуть в барабан вместе с кольцами, прокрутить раз сто, для ума... Но жаловаться бесполезно. Своих решений начальство не меняло, а Сергуниных – тем более...

Размышлять над этим в выходной день решительно не хотелось. Потом, все потом. Проблемы надо решать постепенно, а не хвататься за все разом - бывало, поучал отец. Павел так и делал - но подводили природная доброта и отзывчивость. Он старался не обижать никого, успевать везде, но получалось плохо.

Сестре все это тоже не нравилось.

- В этой жизни надо быть наглее, - поучала она Павла. - Умей сказать нет. А если уж берешься, скажи: услуга за услугу. А на тебе просто ездят.

- Да мне не трудно...

- Ка-анешно. Не ты в два часа ночи домой приперся: другу помогал шкаф на девятый этаж поднимать?

- Не просто другу, мы с ним учились вместе. Я его с детского сада знаю. Надо было помочь.

- Ну да, как тебе надо было вещи на дачу перевезти, так никого нет.

- Ну, заняты все были.

- Они всегда заняты. Один ты свободен. И для всех удобен.

Даша, конечно, преувеличивала. Не для всех. Павел действительно не любил отказывать, и даже слово «нет» произносил редко, в особо неудобных случаях отвечая: может быть, наверно, и там посмотрим... Но в случае с тем начальником почувствовал, что на работе его и впрямь запрягли. План вырос, к качеству придирались, а когда уволился напарник, заставили работать без выходных. Да, заплатили без вопросов, но Павел устал так, что в следующий раз готовился сказать твердое «нет». И пусть хоть увольняют. Посмотрим, кто вам красить будет... И как...

После знакомства с Гришей Даша стала редко бывать у брата, но он только радовался за сестру. До недавних пор...

Сначала у них все было хорошо. Впрочем, так всегда бывает сначала. Потом Павел стал заставать Дашу с покрасневшим лицом и в слезах, причем родители ничего об этом не знали. А однажды увидел синяк на скуле.

- Это что такое? Это Гриша?

- Не твое дело, - жестко отвечала сестра. – Сама разберусь.

- Давай я милицию вызову, это же... беспредел какой-то!

- Не надо, - упрямо твердила Даша. – Не лезь. Это случайно.

Павел этого не понимал. Он вообще не понимал, за что можно любить примитивного самовлюбленного амбала, и с трудом скрывал свою неприязнь. Гриша не понравился ему сразу, подсознательно, на уровне генов и феромонов. Избранник Даши не успел и слова произнести - а Паша понял, что с этим парнем не то что в разведку, а по нужде бы рядом не сел. Григорий был чужим, чужим настолько, что Паша не знал, о чем с ним говорить, но из врожденной вежливости не подал вида. Не желая огорчать сестру, старался избегать совместных мероприятий и с ужасом слушал счастливый щебет Дашки о предстоящей свадьбе.

А потом Гриша ее избил. Пьяный, на глазах у родителей, и так, что пришлось обращаться в травмпункт. Папа кричал в трубку, что посадит Гришу, мама просто молчала.

Паша переживал за сестру, но в душе был рад такому исходу. Теперь они наверняка разойдутся, удовлетворенно думал Павел, но не учел загадочной женской души. Не прошло и недели, как конфликт разрешился, Гриша просил прощения у Даши и родителей, подарил ей золотую цепочку и айфон. Все забылось, хотя Паша не представлял, как это можно забыть. Будь он на месте Дашки, тут же указал бы на дверь. Айфонами меня не купишь... Даша-Даша... Ты ведь симпатяга, всегда найдешь нормального парня, зачем тебе моральный урод? Эх, женщины...

Узнав, что Даша помирилась с Гришей, Павел разругался с родителями.

- Ты же обещал его посадить! - кричал он отцу. - В милицию ведь заявляли!

- А ты, как брат, мог бы сам с ним поговорить! Где ты был тогда, а? Почему не приехал?

В тот день Паша устал на работе, лег спать пораньше и не поднимал трубку. Откуда он мог знать, что там происходит? Не было ведь такого никогда.

- У Гриши богатый отец, - глядя куда-то в пол, сказала мама, - в милиции его хорошо знают. Он не в первый раз Гришу вытаскивает.

- Мама, я не понимаю: ей-то зачем это надо?

- У Даши своя голова на плечах, - уклончиво говорила мама.

Павел лишь сжал зубы.

«Да, Гриша не беден, может позволить себе все, и Дашку балует, за границу возил, дарил золото. Но, если человек любит, как он может бить? - не умещалось в голове у Павла. А если бьет - так разве любит?»

Конечно, Павел слышал расхожее выражение о побоях и любви, но мозг отказывался это понимать. Он никогда не поднимал руки на женщину, а на любимую не поднял бы тем более. Милые бранятся - только тешатся, с усмешкой говорила тетушка, мамина сестра, но Павел знал: та всю жизнь мечтала выйти за богатого и теперь, когда мечты не сбылись, отчаянно завидовала всем, кому, по ее мнению, «повезло». Легко говорить, когда бьют не тебя.

И все же Павел собрался и, не сказав никому ни слова, перехватил Гришу, когда тот выходил из своей «хонды» - черного, тонированного спорткара.

Гриша выслушал Павла молча, не перебивая, улыбаясь и почесывая бровь, а когда тот закончил, слегка нагнулся и сказал:

- И чего ты хочешь?

- Уходи, - коротко сказал Павел. – Чтобы мы тебя не видели.

- Слышь, братишка, будешь лезть в наши дела - ноги выдерну! Уяснил?

- Да пошел ты, - больше Павел ничего произнести не успел. Сильный удар под дых вышиб из него воздух и заставил упасть на колени.

- Вижу, что уяснил, - удовлетворенно засмеялся Гриша и, потрепав скорчившегося Пашу по голове, ушел.

Теперь к подсознательной ненависти прибавился вполне сознательный страх. Паша никому не сказал об этом происшествии, дабы не травмировать Дашу и родителей. Григорий тоже, это осталось их маленькой тайной. Но каждый раз, когда Даша приглашала брата с ними в боулинг или в ресторан, Павел отказывался, понимая, что не сможет смотреть в эту ухмыляющуюся рожу. А лезть в драку при сестре он не мог, да и не был уверен в себе. Григорий был на полголовы выше и крепче, одним словом, бугай, да к тому же, вроде как занимался боксом. Такого без сноровки не вырубишь, а сноровку Павел давно растерял.

Ему было стыдно, он считал себя трусом, не понимая, почему боится. Неужели из-за одного удара в живот? Или из-за дурной репутации Гриши в районе и могущественного отца, без проблем вытаскивавшего сыночка из милиции за хулиганство и драки? Однажды Паше стало известно, что Гриша с приятелем избили мента, еще до знакомства с Дарьей. Приятель отправился на нары, а Гришу отмазали, дали условный срок. Узнав об этом, Паша лишь покачал головой: ну, Дашка, ну, что, парней вокруг мало, надо какого-то уголовника найти? Ведь добром это точно не кончится...

Глава третья. Путь Скверны.

Оттолкнув мечника, я бросился внутрь. Эльбар стоял у противоположной входу стены, глядя куда-то в угол. Так и есть: за кучей соломы в углу – дыра... Ушла девчонка. Как знала... Плохо. Чую, добром это не кончится...

- Дубина! - прибежавший Макриф от моей затрещины покачнулся, но устоял. – Как ты ее упустил?

- А что такого? – защищался он. – Я и не думал... Она выдержала слово Неба, значит, невиновна.

- Это не тебе решать, дурень! Пошел отсюда!

Я вытолкал Макрифа из сарая.

- Ты упустил оскверненную, сотник, - выходя следом, прошипел Эльбар.

- Она прошла испытание словом, - возразил я. – Она не осквернена.

- Здесь я решаю, кто осквернен, а кто чист! – сказал Эльбар. – Я здесь воля Неба.

Я прикусил губу: а ведь он прав. И лучше заткнуться. Он служитель Неба, а я - простой наемник.

- Он упустил ее? – глядя на Макрифа, произнес храмовник. Недобро произнес.

Я кивнул:

- Он.

- Вздернуть.

Тишина.

- Я сказал: вздернуть его! Живо!

Воины переглянулись. Макриф скалился. Дурень, не понимаешь, что твоя жизнь - уже не твоя, она - в руках храмовника.

- Брат Эльбар, - сказал я, стараясь, чтобы голос звучал как можно более твердо, - Макриф - отличный воин, да, он допустил ошибку, но на него всегда можно положиться, он...

- Вздернуть, я сказал! Осмелишься не выполнить мой приказ, сотник?

Я встретил яростный взгляд храмовника. Мой ответ решал многое. Мы еще не выехали за границы Ордена. Храмовник вполне может вернуться и набрать новый отряд, а мы попадем в немилость. Судьба дурака Макрифа меня не слишком печалила, больше волновало, как после этой истории на меня посмотрят братья. За неповиновение храмовнику Командор шкуру с меня спустит. Тогда прощай мечты: крепкий дом, жена с пышной грудью и добрый мешок с монетами за усердие в службе... Так что: хороший ты парень, Макриф, но за свои ошибки отвечай сам.

Я повернулся к Смурду:

- Тащи веревку, - и подмигнул. Левым глазом, так, чтобы не видел Эльбар. Палач кивнул и деловито зашарил в повозке.

- Э, братья, вы чего? – озираясь, проговорил Макриф. Он не пытался бежать и не доставал оружие. Зря. Я зарубил бы ближайшего – и в лес...

- Возьмите его! – приказал я и, чтобы подогнать неуверенно топтавшихся воинов, гаркнул на всю деревню. – Живо!

Макрифа схватили, заломив руки за спину. Только теперь я увидел в его глазах страх. Он понял, что мы не шутим. Ничего, будет тебе урок.

- Это дерево подойдет, святой брат?

- Да, - ответил Эльбар, смерив взглядом растущий неподалеку раскидистый дуб. - Вполне.

Он улыбнулся так, что я понял: служитель Неба хочет крови. Неважно чей. Ему нужна жертва. А так как еретики сбежали, подойдет жизнь Макрифа. Или любого из нас.

Смурд уже бежит с веревкой. Широкое лицо палача излучает радость. Работу свою он любит. Как и все мы. Но казнить своих нам еще не доводилось. Плохая примета. Не к добру.

- Бигсбор! – из-за спины донесся шепот Виллиана. Не хочет, чтобы его слышали. И правильно. – Я не понимаю: за что мы вешаем Макрифа? Что он такого сделал?

Самому бы знать...

- Иди, пригляди за лошадьми, - приказываю я. – Неровен час, уведут, пока мы волю Неба исполняем. Живо!

Растерянно оглядываясь, Виллиан ушел. Добрый малый, наслушался проповедей о милости Неба. Когда-то и я был таким. Милость еще заслужить надо.

- Вот подходящее место, - сказал Смурд, перекидывая петлю через сук. Интересно, он заметил, как я подмигнул? Если нет, Макрифу не повезло.

Борсингер смотрит на меня. Не верит, что его дружка сейчас повесят. Что ты хотел, это жизнь воина. Ты убиваешь, тебя убивают. Хотя, от своих, конечно, не ждешь.

Макрифу накинули петлю. Бедняга держится молодцом. Хочет что-то сказать. Не надо. Лучше не надо. Умри молча, как настоящий солдат.

- Давай, - махнул я рукой. – Во имя Неба!

- Подожди! Твое последнее слово, воин, - сказал храмовник.

Я на миг закрыл глаза. Проклятье. Макриф остер на язык. Не вздумай ничего говорить, дурила!

Осужденный огляделся.

- Прощайте, братья, - сказал он. – Хотя какие вы братья, если никто даже не вступился за меня? Вы не братья, а куча дерьма...

Словно в подтверждение слов, жирная зеленая муха села на лоб Рогинарда, и тот досадливо смахнул ее рукой.

Я особо не слушал, смотрел на Эльбара. Храмовник, улыбаясь, кивал каждому слову. Мне показалось – или он облизнулся:

- Продолжай, продолжай...

- Я... я не сделал ничего дурного. Я сражался... во славу Неба и... – последние слова давались осужденному уже с трудом.

- И во славу Неба умрешь. Аминь, - закончил брат Эльбар, сделав нетерпеливый и однозначный жест: вешайте, мол, скорей.

- Давай, Смурд! – крикнул я. Палач и толстяк Куберт дружно потянули за веревку. Ноги Макрифа оторвались от земли, лицо посинело. Я смотрел, как ноги повешенного отплясывают знакомый всем танец смерти.

Раздался треск, и веревка оборвалась. Макриф рухнул наземь с открытым ртом и выпученными от ожидания смерти глазами.

- Воля Неба! – незамедлительно выкрикнул я. – Вы все видели: Небо даровало ему жизнь! Поднимите парня.

Пока Смурд и Куберт снимали с повешенного петлю, Эльбар повернулся ко мне:

- Что это значит, Бигсбор?

Я пожал плечами:

- О чем вы? Веревка оборвалась. Значит, само Небо не хочет его смерти.

- Нет, это значит: вздернуть еще раз! – прервал меня храмовник.

- Ну, уж нет! – не без удовольствия ответил я. – Однажды, при взятии Рокроха, Командор лично помиловал мятежника, когда не выдержала веревка. Этот случай знают многие, и я не стану поступать иначе! Или вы, брат Эльбар, скажете, что Командор поступил не по воле Неба?

Рот храмовника закрылся. Он понял, что этот поединок проигран. А если бы не понял, я велел бы Смурду вздернуть его на том же дереве. Эльбар промолчал, но я чувствовал, что свое слово он еще скажет...

Макрифа положили на телегу. Говорить он не мог, впрочем, в его положении это и хорошо. Не ляпнул бы лишнего.

- Отряд! Вперед! – приказал я, и мы тронулись дальше. Три Кузницы остались позади, но чувство надвигавшейся беды не оставляло меня еще долго.

Потом, наконец, мы встали на ночлег. Сплю я чутко, и шорох неподалеку заставил меня проснуться. Рука нащупала кинжал. Я вгляделся во тьму, но ничего не увидел.

- Я здесь, сотник, - сзади шепнул Жо. Я повернулся: чертов чернокожий совершенно сливался с тьмой, лишь два глаза мигнули мне из мрака.

- Чего тебе?

- Бигсбор, позволь, я зарежу его, - еле слышно произнес Жо. – Он уже всем надоел. А командору скажем, что это еретики...

- Нет, - отрезал я, - будет нужно, я сам его убью. Иди спать.

- Но, Бигсбор...

- Пошел вон, черномазый.

Жо исчез. Он знает: я повторять не люблю. А я задумался. Мы всего лишь день в пути, а брат Эльбар настроил против себя всех моих ребят. Трудно ему будет. У нас каждый прикроет каждого, случись заварушка, монаху придется самому свой зад спасать.

Так вот, значит, от Трех кузниц к замку вела дорога. Не прямая, разумеется, но, по крайней мере, знакомая многим из нас. Ежели ехать без остановок, к завтрашнему вечеру прибудем к замку. Но брат Эльбар не торопился. «Надо проследить путь скверны, - сказал он нам, - а потом двинемся к Черному мысу». После неудачного повешения Макрифа храмовник смотрел на каждого из нас, как на еретика. Не знаю, что там взбрело в его бритую голову, но больше я никого вешать не дам. Нам замок штурмом брать, каждый воин на счету.

Ехали молча, как на похоронах. Братья - не дураки, быстро смекнули, что при Эльбаре не стоит распускать язык. Вот же чертов храмовник, даже и не ругнуться лишний раз...

- Ты чувствуешь, сотник? – неожиданно спросил монах.

- Что?

- Скверна! Разве ты не чуешь ее?

Я пожал плечами:

- Нет...

- Какие же вы воины Неба? – его рука взметнулась перед моим носом, указывая на неприметное дерево у дороги. – Посмотри-ка туда.

Я подъехал ближе и резко осадил коня. И впрямь, приближаться к такому не стоило. Дерево было заражено – и только в опасной близости можно было разглядеть тонкие струйки скверны, выбегавшие из-под корней. Святые топоры! Не каждый день такое увидишь.

- Отряд, стой! Смурд, огня!

Я спешился, зная, что Эльбар наблюдает за каждым моим движением. Подбежал Смурд. В одной руке он держал зажженный факел, в другой – кувшин с горючим маслом.

- Бросай, - велел я.

Палач запустил кувшином в дерево – но тот не разбился, отскочив от ствола. За спиной удивленно задышали воины. Я посмотрел на Эльбара. Храмовник молчал, губы сжались в одну тонкую нить.

Дерево задышало, шевельнулось. Затрещала земля. Могучие корни вырывались наружу, грозя задеть кого-то из парней. Проклятье! Что-то звякнуло – и кувшин раскололся, темное масло пролилось на корни, впитываясь в изрытую скверной землю.

- Бросай факел, Бигсбор, - произнес Дарольд, опуская арбалет. Молодец, парень, быстро сообразил! И не промахнулся. Я бросил факел, но дьявольский корень не вовремя взметнулся вверх и отбросил его в сторону. Я скрипнул зубами. Порождения скверны опасны, подходить к ним вплотную не каждый осмелится. Но за это нам и платят.

- Еще огня!

Воины поджигали факела и бросали в дерево. Горючее масло вспыхнуло и занялось ярким багровым пламенем. Дерево застонало. Клянусь Небом – оно стонало почти как человек! Один из корней хлестнул стоявшего поблизости Жо, но чернокожий успел отшатнуться.

- Осторожней! Смурд, еще масла.

Мы стояли там, пока от дерева не остался смердящий обгорелый остов. Много времени потеряли, но оно того стоило. Скверна живуча. Сколько людей погибло оттого, что не уничтожили скверну до конца. Смерть многих, кого я знал, до сих пор у меня перед глазами...

Брат Эльбар читал молитву. Он обходил место сожжения по кругу и читал. Молитва была длинная и нудная, на старом языке, который большинство парней не понимает. Почему храмовники молятся на старом - я не знаю. Говорят, будто бы, силы у старых слов больше... Брехня все это. Не в словах сила, а в вере. Так командор говорил, а я ему верю, как себе.

Закончив с деревом, отправились на запад. Чем дальше от оплота веры, тем опаснее. Дерево – пустяки, хоть и выглядит жутко. Скверна поражает не только людей и деревья, она поглощает все вокруг, превращая жизнь в смерть, живое - в мертвое, а потом уже мертвое – в живое. В подобие жизни. Храмовники называют это обращением к Тьме.

Мы быстро расправились с обращенными только потому, что они были свежими. Скверна захватила их недавно. Хуже всего с теми, кто осквернен давно. Однажды нам пришлось охотиться на вепря далеко отсюда, у Перуманских гор. Охотились не потому, что есть хотелось, а потому, что вепрь этот людей жрал. Все предгорье держал в страхе. На дорогах даже разбойники повывелись, потому что тварь эта убивала всех, кого видела. Долгая была охота. Мы ловили зверя, а он ловил нас. Тогда мой отряд был гораздо больше, и многие остались там навсегда... Но с вепрем мы покончили, за что оставшиеся в живых заслужили личную похвалу Командора и по десятку золотых на рыло.

- Сотник, - прервав мои размышления, подозвал храмовник. Я подъехал.

- Когда следующее селение?

Все-таки он не местный. Округу не знает, хотя не так далеко от орденского оплота отошли...

- К полудню приедем. Эта деревня называется Гримброк, она вон за теми холмами...

- Вот что, сотник, - вновь бесцеремонно прервал брат Эльбар, - ты должен знать, что скверна сперва захватывает душу, а уж потом – тело...

- Ясен хрен...

- Если она добралась до Кузниц, то и эта деревня наверняка заражена. Сколько там дворов? – спросил он, задумчиво приглаживая усы.

- Думаю, около сорока.

- Мы не сможем окружить их, - сказал храмовник. Да, он соображает. И что? – Мы пойдем туда вдвоем, ты и я...

Что он задумал?

- Мы вынудим их раскрыть себя...

Он не понимает, что рискует головой? Или думает молитвами от тварей отбиваться?

- Они наверняка захотят обратить такого человека, как я. Мы дадим им этот шанс, сотник.

Клянусь Святыми топорами Агнуса, ты безумен!

- А что будут делать воины? Смотреть, как нас обращают?

- Ждать моего сигнала.

- А если...

- Слушайте все! – громогласно проговорил Эльбар. – я и Бигсбор едем в селение. Вы остаетесь за ближайшим холмом, ждете сигнала и атакуете.

- А какой будет сигнал? – спросил Виллиан. Храмовник поглядел так, что парень опустил глаза.

- Услышите, - ответил он, касаясь рога, висевшего на груди. Хм, раньше я его не видел. Короткий рог, искусно отделанный серебром, висел на груди храмовника, и я почувствовал благоговение: это же Песнь Неба, священный рог, изгоняющий Скверну! Я слышал о нем от Командора, но не думал, что увижу, да еще в руках брата Эльбара! Непрост храмовник, совсем непрост.

- И все же не понимаю: зачем так рисковать? – спросил я снова. Мы приближались к селению. Воины спрятали телеги и лошадей за холмом и притаились в засаде. Я чувствовал их настороженные взгляды спиной.

- Здесь Осквернитель, я его чую, - коротко сказал Эльбар, и в моем животе стало пугающе пусто. Осквернитель! Да лучше сразиться с дюжиной пропитанных Скверной вепрей, чем встретить такую тварь! И мы едем к нему вдвоем! Не считал себя трусом, но с трудом переборол желание развернуть коня и скакать без оглядки. – Мы должны найти его и убить.

Легко сказать!

- Но как мы убьем это чудовище? Нужна целая армия. Святое оружие...

- Твоя вера настолько слаба, сотник? – брат Эльбар посмотрел мне в глаза. Клянусь Святыми топорами, этот безумец совсем ничего не боялся! – Мы справимся. Не беспокойся, Небо защитит нас!

Глава четвертая. Глючный призрак.

Павел выключил барабаны, снял наушники и услышал, как из-под горы мешков с фурнитурой раздаются странные звуки. Что-то трещало, стонало и бормотало на непонятном языке.

Павел едва не подпрыгнул. На складе он был один, дверь заперта, и никто войти не мог.

Но там явно кто-то есть! Павел казалось, он слышит тяжелое дыхание и неразборчивую, отрывистую ругань - словно под мешками с кольцами невероятным образом оказался человек. Но как он туда попал?

Павел приблизился и, хватая мешок за мешком, отбрасывал в сторону, при случае готовясь отскочить и дать деру. Кто знает, что там такое...

И почувствовал что-то за спиной. Павел обернулся и в изумлении замер. Позади, посередине склада, стоял черноволосый человек в странной одежде, похожий на воина из исторического фильма. Очередная шуточка Юрика? Но как бы он смог войти – дверь закрыта изнутри!

- Э-э, а вы кто? - спросил Павел, по мешкам спускаясь вниз.

Круглая, с длинными сальными волосами, голова незнакомца кивнула, произнеся что-то на незнакомом языке. Иностранец? Да откуда взяться иностранцу в закрытом складе, на огороженной и охраняемой территории? Нет, на шутку не похоже: уж больно не местное у него лицо. И одежда...

- Кто вы? - повторил он, стараясь, чтобы голос звучал сильно и властно. В конце концов - это мой склад, я за его отвечаю, и посторонних здесь быть не должно! Явись сейчас мастер - и с премией можно проститься...

Приблизившись, Павел разглядел четкий профиль незнакомца: волевой подбородок, прямой римский нос. Светлые голубые глаза. Он был одного с ним роста, невысок, но плечист и коренаст настолько, что казался почти квадратным. Лицо его, все в шрамах и рубцах, не внушало никакого доверия, а решительный шаг и ясный, почти немигающий взгляд безумца пугали сильней пулемета. Схватить и вытолкать за двери такого человека непросто.

Одежда тоже странная. Тем более для холодного марта. Куртка из толстой, грубо выделанной кожи была без рукавов, открывая мускулистые, покрытые шрамами руки. Спереди, на груди и плечах нашиты металлические кольца, крепкие и толстые, ноги в потертых кожаных штанах, заправленных в короткие, бывалого вида, сапоги. Общую картину дополнял широченный пояс с ножнами.

Незнакомец молча озирался, затем, бегло окинув кладовщика взглядом, что-то спросил. Павел не понял ни слова. Вроде бы не немецкий, и не итальянский, но звучит похоже...

- Да кто вы такой? - слегка дрогнувшим голосом произнес Павел.

Человек бегло заговорил, размахивая руками, прося или чего-то требуя от Павла. Поток слов был эмоционален и быстр, чужак пытался что-то объяснить, что-то очень важное для него, но Павел не понимал. И жесткий, колючий взгляд серо-голубых глаз не понравился Паше совершенно.

- Чего-чего? - переспросил Павел, предусмотрительно отступая на метр. Незнакомец резко шагнул к нему, продолжая говорить, и отчаянно жестикулируя. Павел попятился. Сумасшедший, мелькнуло в голове. Надо сваливать и звать охрану...

Но незнакомец стоял аккурат напротив выхода. Павел пытался пройти вдоль стены, но человек понял его намерения и шагнул назад, отрезая путь к спасению. Так. Не уйти. Ладно... Павел вспомнил о ломике, приставленном к стене у стеллажей, и бочком, не спуская глаз с мужчины, попятился туда.

Иностранец вновь заговорил и вытянул перед собой пустые ладони. Знак примирения? - подумал Павел. Хорошо. Не хотелось бы ломиком бить. Ладно, поговорим. Но лишний аргумент для такого амбала не помешает...

Очевидно, пришелец понимал, что бежать Паше некуда, и спокойно следовал за ним.

Павел схватил стоящий у стены ломик и замахнулся.

Ни капли страха в серо-стальных глазах.

Павел медленно опустил лом.

Незнакомец покачал головой и усмехнулся. Казалось, он ждал удара и разочарован. Он наступал на Павла, пока тот не уперся спиной в стену. Бей! – говорили глаза безумца, - ну, бей же, или... Павел ударил. Арматурина прошла сквозь пришельца. Павла по инерции понесло, ломик ударился о стеллаж, и ладони обожгло болью. Дыхание перехватило. Павел замер, чувствуя, как колотится сердце. Кто же он такой? Призрак?

Мужчина ухмылялся. «Блин, что за взгляд! – подумалось Павлу. - Ледяной, жуткий». При улыбке лицо чужака делалось еще страшней: шрамы сдвинулись, вспучились, заговорили, что человек этот непрост и опасен - а глаза оставались холодны. Они вообще не участвовали в улыбке. Твердый, пронзительный взгляд привыкшего идти до конца человека.

«Страшный человек... но это призрак! – подумал Павел. – Так чего его бояться? Что он мне сделать может? Надо взять и пройти сквозь него к дверям и... И что? Бежать что есть сил к ребятам, крича о призраке в доспехах? Меня же на смех подымут, засмеют... Остаться – но как работать, когда за спиной стоит жуткий воин? Призраки ведь просто так не появляются. Призракам обычно что-то нужно...» Но как узнаешь, что, если он не говорит по-нашему?

- Павел, ты там? Ты чего закрылся: дрочишь там, что ли? – раздалось снаружи.

Это Гришанин. Старший мастер. Хуже только Сергуня. И, как всегда, вовремя.

Гость тоже услышал стук. Или почувствовал – и отступил в сторону, давая Павлу пройти. Он меня пропускает?

- Эй, Павел! Спишь там, что ли! Открывай! - вновь крикнул Гришанин. - Я знаю, что ты здесь.

Обойдя незнакомца, Павел подошел к двери. Гость отошел и, скрестив руки на груди, стал напротив дверей.

«Если Гришанин увидит на складе постороннего, он не будет спрашивать, откуда тот взялся, хоть с Луны. О премии можно сразу забыть, - думал, отодвигая засов, Паша. – И, как бы, не было хуже... Но выбора нет. Я и не буду ничего ему говорить, пусть сам увидит».

Дверь распахнулась, впуская мастера и морозный, совсем не весенний, воздух.

- Чего закрываешься? - подозрительно глядя на кладовщика, спросил Гришанин.

- Холодно, - ответил Павел, впуская начальника внутрь. – Дует.

- Спишь, что ли, здесь? - буркнул тот. - Хорош спать, мне нужно три мешка колец, и пять - держателей. Под вишню. Давай, готовь, вечерком человека пришлю, заберет. Ох, и воняет же у тебя... Проветривал бы, что ли, а ты дверь запираешь...

Он окинул взглядом склад, в упор не замечая стоявшего напротив воина, повернулся и вышел.

«Ах, вот оно что! Лицо Павла расслабилось в усмешке. Сколько раз друзья подшучивали над ним – а ведь так и случилось! Глюк это! Просто глюк от паров растворителя! Респиратор-то я ленюсь надевать, вот и нанюхался до древних воинов! Ха! Понятно, почему Гришанин его не видел!»

Для окраски деревянных деталей применялись красители, которые Паша разводил бочковым растворителем и заливал в барабан. Люди, заходившие на склад в момент окраски, морщили носы и удивлялись: как ты здесь работаешь? А друзья частенько подшучивали: ну, как сегодня, торкнуло или нет? «Торкнуло, братцы, еще как торкнуло!»

Проветрить надо, однозначно, и как можно скорее. Шутки шутками, но случившееся здорово напугало Пашу. До чего ж реальный глюк... Он подошел к двери, открыл и вышел на порог. Ветер ворвался на склад. Морщась от яркого солнца, Павел жадно вдыхал свежий воздух, разглядывая снующих по своим делам рабочих. Вот электрики ставят лестницу к стене, что-то чинят, вот проехал нагруженный арматурой трактор. Все, как обычно, все путем. И ничего, что холодно, зато сейчас кислородом надышусь, и все пройдет...

По утоптанной снежной дороге проехал электрокар, повернул, и его занесло. Напротив склада дорога превратилась в каток. В последние дни оттепели перемежались заморозками и, проходя к складу, Павел частенько с разбега скользил по ледяной корке. Дорожки у главного корпуса и здания администрации посыпались песочком, сюда дворники почему-то не доходили.

Он постоял минут пять, последний раз глубоко вдохнул и повернулся. Иноземный гость все так же стоял посреди склада. Руки скрестил на груди, словно хозяин. Да что ж такое!

- Что ж ты не отстанешь никак! – пробормотал Павел. Он продрог, снял с вешалки ватник и накинул на себя. Вот ведь упорный глюк! Или все-таки призрак?

Погоди-ка. Но ведь призрак разговаривал, я слышал его голос! Разве призраки могут говорить? Не могут. А вот глюки могут. Все могут, потому что они – моя фантазия, - косясь на воина, думал Паша. – Вот только откуда такая фантазия взялась? Исторического на ночь не смотрел, ничего в последнее время не читал – с чего бы воины мерещиться стали? С другой стороны, что это я пытаюсь найти логику в наркофантазиях? С чего ей там быть? И хорошо, что воин привиделся, ведь могло и чудище о семи головах... Нет-нет, постой. А почему он говорил на непонятном языке? Если он – плод моего воображения, почему бы ему не говорить по-русски?

Плод воображения терпеливо ждал и не спешил растворяться. Паша сжал зубы, презрительно отвернулся и принялся работать, предусмотрительно натянув респиратор. Он сильно сомневался, что респиратор помогает от паров растворителя, разве что от пыли, но другой защиты не выдавали.

Через час явился рабочий за партией окрашенных колец. Павел пригласил его внутрь, специально расхаживал по складу – напрасно, рабочий призрака в упор не замечал. А тот все не пропадал, стоял и смотрел на Павла, чего-то ожидая. Рабочий забрал кольца и ушел.

- Ну, чего тебе, чего? – развел руками Паша и злобно глянул на воина. Было ясно, что бояться его не стоит. Ну, призрак или глюк, ну и что? Ничего он мне не сделает...

- Вот пристал, как банный лист! Ладно, часок остался, а потом выходные. Вернусь – чтоб духу твоего здесь не было, понял?

Призрак внимательно слушал, и Паше вновь стало не по себе. Все, что он читал и знал о привидениях, сводилось к тому, что они, как правило, привязаны к конкретному месту и чаще всего проявляют себя, как программа: проявился, проплыл, пропал... Без всякой попытки контакта или осмысленных действий. Но воин хотел контакта, это читалось по его речи, жестам и глазам. И контакта именно с Павлом – иначе как объяснить, что призрака не видел никто, кроме него?

Павел работал, без конца поглядывая на часы. Наконец, без четверти девять собрался и выскочил из склада. Запер дверь на замок и пошел, поминутно оглядываясь. Что призраку замок? Но воин из-за дверей не показывался.

Паша переоделся, сдал ключи на вахту и пошел к машине. Старенькая, потрепанная временем и прежними владельцами красная «восьмерка» стояла недалеко от склада. Солнце садилось, и снова подморозило. Павел шел к машине, думая о дороге домой, ужине и компьютере, за которым можно расслабиться до следующей смены. Онлайн-игры были любимым занятием Павла. А что еще делать длинными зимними вечерами? Смотреть монотонные программы по ящику? К чертям программы и этот мир, когда есть другие, волшебные и захватывающие! Он рубился в игры с упоением, обожал исследовать невероятные вселенные, сражаться с невиданными монстрами и, разумеется, побеждать. Заглядывая к брату, Даша часто видела его в одной и той же позе: уткнувшимся в монитор, с цепко зажатой в ладони «мышью», где-то там, в иной реальности... Даша посмеивалась над ним, но Павлу было все равно. Каждый развлекается, как может, отвечал он всегда. Родители, которым сестра наверняка обо всем докладывала, по этому поводу не придирались. В их глазах куда более страшным злом были алкоголь, наркотики и криминал, а компьютерные игры – лишь невинная забава...

Но где-то в глубине души, подсознательно, Павел чувствовал, что именно этого ему в жизни и не хватает: приключений, ярких чувств, риска и новых открытий. Но все это было не в его характере. Паша не любил рисковать, что-то менять в жизни и был тяжел на подъем. И что оставалось? Погрузиться в сказочные миры еще больше, забывая о скучной реальности. Что Павел с удовольствием и делал.

- Паша! – крикнул кто-то.

Он оглянулся: издалека, прощаясь, махал рукой Юрик. Павел тоже помахал, повернулся – и увидел воина. Теперь он стоял вплотную и смотрел в глаза. Смотрел так, что Паша отшатнулся, забыв, что перед ним бестелесный дух. Ноги разъехались на скользкой дороге. Паша взмахнул руками и упал, звонко ударившись затылком. И наступил мрак.

- Паша, блин, ты чего? Паша!

Он очнулся. Казалось, с момента падения прошел один миг, но судя по лицам склонившихся над ним сослуживцев, было далеко не так. В голове шумело и гудело.

- Надо скорую вызвать, - сказал кто-то.

- Не надо... скорой... – Паша сделал усилие и приподнялся. Похоже, легкое сотрясение он все же получил. И надо же – аккурат на том самом месте! Как же его угораздило? Отвлек чертов призрак, напугал...

Он покрутил головой: ничего, вроде бы, нормально. Ощупал затылок. Ну, так и есть: шишка. Ему помогли подняться.

- Ты домой-то доедешь? – спросил Юрик. Приятель выглядел напуганным. – Паша, ты лежал, как труп, не шевелился. Я, блин, испугался, в натуре!

- Доеду. Спасибо... всем, - Павел вздохнул и привел мысли в порядок. Ну, поскользнулся, с кем не бывает. Отойду. Сейчас сяду за руль и спокойненько доеду до дома. Не торопясь, не больше шестидесяти...

Народ разошелся. Павел открыл машину и сел. Стартер бодро завращал движок. Двигатель фыркнул и завелся. Отлично, вот что значит: новый аккумулятор. Паша чуть погазовал и включил печку. Надо ж было так упасть! Он посмотрел на себя в зеркальце. Ничего, хорошо то, что хорошо кончается. Главное - конец смены, и завтра выходные, арены и рейды, думал он, провожая взглядом машины коллег, неспешно выкатывавшиеся за ворота. Ну, вроде бы прогрелся, пора...

Он включил передачу и выехал на шоссе. До дома ехать неблизко, зато не трястись в заледеневшем, переполненном автобусе и битком набитых вагонах метро. Зато с музыкой и по времени быстрее.

Павел ехал по шоссе, мимо растущих вверх, окруженных кранами, новых многоэтажек. Коломяги стремительно застраивались. Когда он устраивался в фирму и приехал сюда в первый раз, здесь была грязная промзона, заросшие бурьяном пустыри, неосвещенные, замусоренные улицы и разбитые, как после бомбежки, дороги. Спустя два года все изменилось. Появлялись красивые дома и коттеджи, расширялись улицы, возникали торговые центры и множились ларьки. Район стал другим, красивым и благоустроенным, вот только Павел всерьез не понимал: кто заселяется в новенькие, с иголочки, кирпично-монолитные зиккураты? Среди друзей и знакомых не было ни одного человека, кто бы мог позволить себе хотя бы новенькую машину, не говоря о квартире за несколько миллионов. «Ворье и покупает!» - коротко резюмировал по этому поводу отец, и Павел в чем-то был с ним согласен. На свою «однушку» ему пришлось бы работать лет двадцать. Если бы не смерть бабушки.

Павел вырулил на Непокоренных, пролетел лесопарк и повернул на Пискаревский. Все, теперь по прямой, до дома. Он снова ощупал шишак на затылке. Знатный бугор! И вроде бы умею падать, пару лет на дзюдо ходил, а тут сплоховал. Все этот призрак, чтоб ему...

Мысленно Павел вернулись на склад. Что же это все-таки было? Глюк от паров красителей или настоящий призрак? До чего ж он был реален, особенно в тот, последний раз, на улице! И он явно чего-то хотел. Интересно, напарнику он покажется? Надо бы позвонить завтра и спросить, как дела... Паша усмехнулся. Его взгляд скользнул по зеркалу заднего вида... и нога надавила на тормоз. Следующая позади иномарка едва не ткнулась в бампер «восьмерки». Водитель вырулил и объехал остановившегося Павла. Повернул голову, крутя пальцем у виска.

- Сам дурак, держи дистанцию... – пробормотал Паша. Он резко обернулся, но в машине никого не было. Паша с опаской поднял глаза на зеркало. Он совершенно четко видел привидение! Снова! Только не на заднем сидении – а вместо себя!

Ему потребовалось время, чтобы успокоиться. Паша беспомощно оглядывался на проезжающие машины, понимая, что с его тараканами справится только он сам... или врачи. «Нет, лучше все-таки сам. Ладно. В машине никого нет, все в порядке, ни глюков, ни воинов... Можно ехать». Он тронулся с места.

До дома Павел доехал без приключений, но в зеркальце смотреть избегал. Павел вырулил на дорожку, проехал в арку и припарковался. Место у парадной, к счастью, оказалось свободным, что зимой было большой редкостью. Сугробы теснили машины, раскапывать их никто не любил, зато каждый норовил поставить «ласточку» напротив окон. Из-за этого случались конфликты, а Павел конфликтовать не любил. Нет места – поставлю подальше, ноги не обломятся до машины дойти. Некоторые соседи, уезжая, ставили на освободившуюся площадку картонные коробки, старые шины и всевозможные вехи, чтобы застолбить несколько пядей утоптанного снега. Павел смотрел на них с улыбкой. «Ты тоже поставь!» - говорила Даша, но он качал головой:

- Жлобство это. Найду я себе место. А не найду, на улице поставлю. Никто мою машину не украдет.

Он вспомнил, как два мужика сцепились из-за этого: один поставил вешку, другой выкинул... До драки дошло, милиция приехала. «Блин, как дети малые», - подумал Павел, закрывая машину, и по дорожке направился к дому. Машинально поднял глаза: окна квартиры темны. Хорошо, что Даши нет, сегодня лучше побыть одному.

Дверь парадной распахнулась навстречу. Павел отшатнулся, едва не потеряв равновесие – во двор выскочил здоровенный лохматый пес, нетерпеливо тащивший за собой пузатого хозяина. Собака тотчас облаяла Пашу, рыча и роняя слюни. Это был сосед с девятого, ушлый тип. Павел всякий раз косился на его псину, смесь бульдога с носорогом, агрессивную и злую. Таких надо держать в наморднике - но хозяин об этом не догадывался. Сделать замечание Павел не решился: какой смысл? Можно подумать, чувак раскается и побежит в дом за намордником... Скорее, пошлет куда подальше – и ни фига не сделаешь, у него на поводке волосатая пасть с клыками в палец – а у меня что?

Лифт проглотил Павла и выплюнул на четвертом этаже. Дверь открылась, пропуская в квартиру. Павел на ощупь включил свет, закрыл дверь и разделся. Как тихо, как хорошо. Сейчас поставим чайничек, соорудим поесть... Но сперва умыться.

Он сходил в туалет и зашел в ванную. Нагнулся над раковиной, подставляя ладони прохладной струе. Павел умывался только холодной водой – это бодрило. Вдоволь наплескавшись, он поднял глаза и оторопел: из зеркала смотрело чужое лицо. Лицо чертова призрака!

Паша проморгался, похлопал глазами, провел по лицу ладонью и снова посмотрел. «Нет, это все-таки я, - с облегчением выдохнув, подумал он. - Показалось. Но что у меня с глазами?»

Глаза у Паши были карими, цвета хорошо заваренного чая, у Дашки такие же, но посветлее. А из зеркала, недобро прищурившись, смотрело странное несимметричное лицо, правая половина которого принадлежала, несомненно, Павлу Арсеньеву, а вот левая – неизвестно кому...

Павел вскрикнул и отшатнулся. «Да что со мной, - в страхе подумал он, вдруг понимая, кто именно занял вторую половину лица... - Воин из преисподней! Знакомый призрак, чтоб ему провалиться!» Левая радужка Павла отливала безжалостной синевой, а знакомый зловещий прищур стал насмешлив и презрителен. «Что, думаешь, избавился от меня? – казалось, говорил чужой глаз. – Ну, уж нет, так просто от меня не уйти».

«Призрак здесь, во мне! – дошло до Павла. - Как иначе объяснить эту чертовщину? И ведь я у себя дома, нет здесь паров растворителя, я трезв и не сошел с ума. Если способен логически мыслить – значит, не сошел. Наверно...»

Павел вернулся к зеркалу и внимательно исследовал лицо. Так и есть, черты зловещего воина невероятным образом захватили левую часть лица. Изменился не только глаз, но и бровь, и скула, придав Павлу странный и суровый облик. Сглотнув ком в горле, Паша повернул голову направо и скосил глаза: в зеркале отобразился давешний вояка, разве что волосы оставались короткими. Павел повернул голову налево: а здесь я сам, разве что нос чуть изменился. А это что?! Боже мой! Павел схватился за уши: правое ухо было нормальным, зато левое топорщилось, как нечто чужеродное. «Черт, черт, черт! Это уж слишком заметно! Как я родителям покажусь, что скажет Даша, - думал Павел, с ужасом осматривая изуродованное призраком лицо. - Что же это такое? Что делать?!»

Он метался из комнаты на кухню, из кухни – в ванную, потом обратно, не зная, что предпринять. Нигде, никогда Павел не слышал ни о чем подобном, и ему стало страшно. Очень страшно. На ум приходили фильмы ужасов о призраках, вселявшихся в тела людей и заставлявших их убивать себя или других. Как правило, жертвы были обречены...

Паша не желал считать себя обреченным. «Ерунда все это, сказки, - говорил он себе, ощупывая челюсть перед зеркалом. - Да, лицо изменилось, но ведь и не так заметно, если только боком не поворачиваться... Это не самое страшное. Главное: я здраво мыслю, могу рассуждать, и никто не пытается завладеть моим разумом... Вот это - главное! С остальным разберемся»...

Устав метаться, он подошел к окну и посмотрел во двор. Холодное прикосновение стекла отрезвило, хаотичные клочья мыслей стали складываться в логическую цепь.

«А может, мне все это кажется? – думал Паша, глядя в темный провал двора. – Может, у меня что-то с головой? Ударился ведь... Погоди, воин мне до удара привиделся! Значит, не то... И все равно, хорошо бы проверить. Надо встретиться с кем-нибудь! Чтобы человек точно сказал: я в самом деле изменился. Или же это фантазии. Тогда и будем решать, к врачам идти или еще куда... И с кем мне пересечься? Даже не знаю. Если я стал другим, и все это мне не кажется, нужен человек, который не станет трепаться об этом». Таких людей Павел не знал.

Идея! Паша бросился к холодильнику, вытащил початую, но почти полную бутылку водки, оделся и вышел из квартиры. Этажом ниже жил сосед, дядя Боря, бывший дальнобойщик, любитель выпить и пошуметь, из-за чего разругался почти со. Лишь к Паше относился нормально. Сын дяди Бори был автослесарем, он женился и съехал, но перед этим помог Павлу найти не битую «восьмерку», и это сделало их почти друзьями.

«Дядя Боря всегда навеселе, - спускаясь по ступеням, думал Павел. Если с лицом что-то не так, он наверняка заметит, а болтать никому не станет, а если и сболтнет – никто не поверит!»

Он остановился возле обитой обшарпанным кожзаменителем двери и позвонил. Ждать пришлось мучительно долго. Наконец, дверь открылась. На Павла дохнуло запахом прокисших щей и перегара. В неосвещенном коридоре маячила грузная фигура дяди Бори.

- О! – сказал он вместо приветствия. – Что такое?

- Дядя Боря, это я, Павел, ваш сосед сверху.

- Помню, - произнес хозяин. – Проходи.

- У меня есть кое-что... – пробормотал Павел, протискиваясь на кухню. Планировка квартир была одинаковая, поэтому искать кухню не пришлось. «Проветривал бы он хоть иногда, что ли, - наморщив нос, подумал Паша, - задохнуться же можно!»

Он водрузил бутыль на стол между раскрошенной буханкой хлеба и сахарницей. Щелкнул замок, и на кухне явился дядя Боря.

- Во-о, - завидя бутылку, сказал он, - а я уж в магазин собирался... Вовремя ты поспел, сосед. Ну, садись, что ли.

Павел сел на табурет и, сдерживая волнение, посмотрел на соседа. Ну, что ты скажешь?

- Наливай!

Дядя Боря покопался в шифонере, извлек два на удивление чистых стакана. Паша молчал, поворачиваясь к соседу то левой, то правой щекой. Стаканы приземлились на стол. Волосатая длань схватила бутылку за горло. Водка плеснулась в стаканы. Сей нехитрый ритуал дядя Боря проделывал спокойно, сосредоточенно и с любовью. Чувствовалось: не в первый раз.

- Ну, давай, сосед.

Чокнулись. Павел выдохнул и проглотил водку. Сосед молча встал, открыл холодильник, и на кухонный стол легла банка шпрот и сковородка с жареной картошкой.

- Сейчас подогрею.

- Не надо, не надо, - остановил его Павел. – И так нормально.

Он не ждал такого гостеприимства. Дядя Боря вскрыл шпроты и пододвинул Павлу.

- Кушай, - он протянул гостю вилку.

- А вы?

Хозяин мотнул головой.

- Ешь, ешь, ты молодой, тебе надо, - наставительно произнес он.

«Да что ж такое, - закусывая, думал Павел, - похоже, он в упор ничего не видит».

- Нормально?

- Да, спасибо.

- А теперь говори: зачем пришел?

Павел едва не подавился. Он уж думал: расспросов не будет.

- Ну... да, скучно чего-то стало, - недолго думая, выдавил Паша.

- Баба тебе нужна, - наливая по второй, сказал дядя Боря. – Вот и весь сказ. Тебе годков-то сколько?

- Тридцать один.

- Тридцать один – живу один, - передразнил сосед. – Чухлома ты, Паша. Баб, вон, сколько вокруг! Оглянись. Что, стесняешься, что ли?

- Да нет, - неопределенно ответил Паша. О чем он не хотел сейчас говорить, так это о бабах. Не за этим пришел. Беда у меня, а как рассказать – не знаю...

- Тогда пей! – велел сосед и опрокинул стакан в себя, вилкой выловил шпротину и зажевал.

- А как я выгляжу? – спросил Паша вдруг, глядя в лицо соседу. – Ну, вот только честно.

- Плохо.

- Почему? – после паузы спросил Павел. Водка уже добралась до мозга, качая мысли приятной дымкой.

- Потому! - был ответ. – Потому, что спрашиваешь. Значит, не уверен в себе. Настоящий мужик может быть чуть симпатичней черта, Паша, но должен быть уверен, что он красив, как Ален Делон, понял? Женщины это чувствуют...

«Еще нравоучений не хватало, - подумал Паша, - все с ним ясно, надо уходить...»

Но водка была не допита.

- Э, нет, Паша, раз пришел, давай допьем. Что тут пить-то, верно? – подмигнул сосед, разливая остатки.

- Ладно, - сказал Павел, глотая золотисто-коричневую, маслянистую рыбку.

- Так вот, Паша, - поднимая стакан, провозгласил дядя Боря. – Никогда не задавай себе вопрос: как я выгляжу? Ни-ког-да! Ты выглядишь прекрасно, ты мужик, и у тебя есть все, что надо на роже, и в голове, и ниже... понял? И вот тогда все бабы твои! Давай.

Он стукнулся стаканом и выпил.

- Все будет нормально, Павел, - провожая гостя к дверям, говорил дядя Боря, и его тяжелая рука отечески хлопала Пашу по плечу. – Будь мужиком – не сомневайся!

Дверь захлопнулась. Озадаченный и пьяный, Паша поднялся к себе на площадку и вошел в квартиру. «А ведь смысл в этом есть, - думал он, раскладывая постель. - Да, что-то есть, но... Почему он ничего не заметил? Вообще ничего? А ведь видел меня не раз. Так может, все же показалось? Ведь не может этого быть! Не может!»

Покачиваясь от выпитого, Павел решительно направился к зеркалу. Глянул – и сжал зубы. «Может. Все-таки - может!»

- Кто же ты такой? – с ненавистью разглядывая чужую половину лица, вслух спросил Паша. – Что тебе нужно?

И где-то внутри, в голове, услышал четкий голос:

- Я Бигсбор из Торсхэвна. Ты должен мне помочь!