Воин Мораны

Пролог

– Говорят, ты все время идешь следом. Не отступая ни на шаг.

– Иду. Но ты никогда не оглядывался. До сих пор. Сегодня оглянулся впервые.

Он молчал. Ему нечего было сказать. Он устал.

– Как… как это произойдет? – спросил он наконец, холодно и без эмоций.

– Я возьму тебя за руку, – сказала она, глядя ему в глаза. – Возьму за руку и поведу через луг. В туман, холодный и мокрый.

– А дальше? Что там дальше, за туманом?

– Ничего, – усмехнулась она. – Дальше ничего. Ничего…

– Ты шла следом за мной, – сказал он. – А догнала других, тех, с которыми я встречался на пути. Почему?

А. Сапковский, «Ведьмак»

Тяжелые низкие тучи начали собираться за северным краем горизонта еще с ночи. Они медленно наползали, обещая затяжной дождь, принося с собой порывистый ветер. Вчерашняя жара градусов под сорок сегодня сменилась предгрозовой прохладой. Утомленные летним зноем люди такой перемене только радовались, да и для высушенной, растрескавшейся земли и поникших посевов дождь не был лишним.

Кирилл сидел на толстой ветке старой, разлапистой шелковицы. Он обрывал спелые темные ягоды, пачкаясь в соке, ел и глядел туда, где за дальним краем золотистого пшеничного поля чернела надвигающаяся буря. Солнце, которое пока еще ярко светило мальчику в спину, заставляло спелые колосья прямо-таки гореть на фоне ненастного неба. А еще там, на границе света и набегающей тьмы, сверкали в солнечных лучах нарисованные золотой краской звезды на куполах старинной деревянной церкви, выкрашенной в яркий синий цвет.

Мальчик хорошо знал, что за этой небесного цвета церковью мир не заканчивается, но временами именно так и казалось. Туда, за невидимую границу, ходить было запрещено, хоть и очень хотелось. Старший брат Кирилла, Максим, уже который день именно там и пропадал, но младшего с собой не брал. А тому было до жути интересно, что же скрывается там, за высоким плетеным забором, над которым шелестят большими темно-зелеными листьями высоченные, под три метра, подсолнухи, которые никогда не цвели…

Впервые Кирилл услышал историю о «зловещем подсолнуховом лесе», как его называл брат, три года назад. Ему было четыре, и старший брат впервые взял его с собой гулять с деревенскими друзьями.

В целом, село Гайшин, в котором жили бабушка и дедушка братьев Невзоровых, было одним из сотен таких же сел, затерянных на просторах страны. Мальчиков отправляли сюда на лето, и им казалось, что они попадают в новый неизведанный мир, наполненный своими особенными историями и легендами. К пятнадцати годам флёр таинственности для Максима практически сошел на нет, но вот Кирилл до сих пор был уверен, что его окружает масса тайн, какие «и не снились нашим мудрецам».

Одной из этих тайн и были старенькая деревянная церковь и «зловещий подсолнуховый лес», который окружал высокий и крепкий плетеный забор. Кирилл не сомневался, что за невидимой границей, на которой стояла церковь, начиналось нечто темное и ужасно таинственное, путь в неведомое, дорога через подсолнухи, которые никогда не цвели.

Это место появилось в Гайшине задолго до того, как братья впервые приехали на лето. И чего только о нем не говорили! Взрослые обходили огороженную территорию стороной, а детям строго запрещали забираться за забор. Конечно, все равно лазили, но далеко не заходили, было страшно.

Много лет назад на этом месте серебрился метелками цветущего ковыля пустырь. Из-за каменистой, глинистой почвы землю там не обрабатывали. К тому же, посреди пустыря образовалось небольшое озерцо, то ли дождевое, то ли подземные воды вышли на поверхность. На его берегу выросли две ивы, со временем превратившиеся в настоящих исполинов.

Сложно сказать, когда это началось, но однажды в это место начали свозить растительный мусор: ветки, ботву, испорченное зерно. Видимо, кому-то показалось хорошей идеей хоть так использовать бесхозную территорию. Это все превращалось в компост, который потом разбирали на удобрения, а кто-то и ветки растаскивал на растопку печей. Ивы зеленели, обзаводясь молодой порослью, вот только озеро уже не было таким уж чистым.

Свою дурную славу пустырь начал приобретать после одной особенно тяжелой зимы. Морозы ударили на редкость суровые, на домашнюю скотину напал настоящий мор, начался падеж скота. Когда Кирилл задал вопрос, бабушка рассказала ему, что в тот год погибло очень много животных, и всех их стащили на пустырь за церковью, который вместо свалки превратился в настоящее кладбище. Жуткое стало место. Бабушке тогда едва исполнилось три, но она хорошо помнила, что уже в те годы было натсрого запрещено приближаться к этому месту.

Со временем превращенный в кладбище пустырь стали обходить стороной не только люди, но и животные, птицы практически не летали над ним. Те бродячие псы, что все-таки забредали на эту свалку, после сдыхали от той же заразы, что и коровы с козами.

Сложно сказать, что помешало жителям села залить пустырь чем-нибудь горючим и сжечь всё к чертям. Вероятно, суеверный страх, который навевало это место. От него веяло потусторонней жутью. Каких только историй не породило воображение суеверных сельских жителей, и о костлявой кобыле, и о дохлой корове, которая бродит по ночам и объедает помидоры в огородах, а с рассветом опять уходит восвояси с утренним туманом.

Окончательно пустырь забросили, когда во время грозы в одно из ивовых деревьев ударила молния, оставив от него только обугленный остов, а на утро над озером впервые раздались дикие вопли, от которых кровь стыла в жилах даже у самых отчаянных мужиков.

Пустырь оградили высоким плетеным забором и больше туда не ходили. Место считалось дурным, проклятым, приносящим несчастья тому, кто ступит за забор. А еще через пару лет над старыми костями поднялся загадочный лес. Широкие мясистые листья растений оставались темно-зелеными и в летний зной, и в самый злой мороз, только покрывались серебристым налетом инея.

На первый взгляд эти растения больше всего напоминали подсолнухи, вот только где вы видели подсолнухи больше трех метров в высоту? А еще они никогда не цвели, только зеленели темной стеной над забором.

Лес спрятал под собой побелевшие кости, заслонил озеро, сгоревшую иву и вторую, еще живую, но скрюченную, нависшую низко над землей, будто кто-то намеренно изгибал дерево, заставляя его так неестественно расти. И теперь ни один человек в Гайшине не знал, что там творится. Прохожих и прихожан церкви продолжали пугать дикие вопли и огромные пауки размером с ладонь. Они иногда выползали из зарослей через щели в заборе. Говорили, что твари это опасные и очень ядовитые. Да и вообще, много чего говорили, особенно деревенские дети, для которых пустырь стал местной страшилкой.

Кирилл съел еще горсть шелковичных ягод и спрыгнул на землю. Он не просто так притаился на дереве. Мальчик хорошо знал, что этим утром, как и все три недели до этого, брат будет проходить мимо этого места. Началось все с того, что Максиму стало скучно. Он маялся и не находил себе места, а в один из дней просто пропал до самого вечера. Вернулся старший брат затемно, довольный и таинственный, а на следующий день ушел снова. На этот раз он серьезно экипировался – дедов налобный фонарик, охотничий нож, тетрадка с ручкой, зажигалка и вонючая спираль от комаров. Та самая штуковина, которая после зажигания начинала тлеть и испускать густой беловатый дымок, распугивавший своим запахом не только насекомых, но и особо восприимчивых людей.

Максим уходил каждое утро, приходил в сумерках, иногда что-то писал в своей тетрадке, которая довольно быстро стала потрепанной и затасканной. Разумеется, Кирилл сгорал от любопытства. Ему тоже хотелось поучаствовать в братовой затее, но тот младшего с собой не брал. И тогда мальчик сам решился проследить за братом. Выяснилось, что каждое утро он пробирался через большую щель в плетеном заборе и уходил вглубь пустыря. Кириллу стало жутко. И интересно. И жутко интересно тоже.

Этим утром мальчик подскочил ни свет, ни заря, чтобы опередить брата. Что правда, надвигалась гроза, и он был не уверен, что Максим решится на свою авантюру… Ну, если не решится, то всегда можно будет вернуться домой, забраться в спальню через окно и подремать до завтрака.

Затея удалась. Шевельнулись ветки зарослей лещины, и на дорогу из них вывалился Максим, как всегда экипированный, с сумкой через плечо.

- Малой? А ты чего это тут делаешь? – выдал он от неожиданности. Когда старший брат уходил, он был уверен, что младший мирно сопит в две дырки у себя под одеялом.

- Я иду с тобой, - заявил Кирилл, упрямо набычившись. Он готовился спорить, если понадобится, и отстаивать свое право на участие в этом приключении.

- С чего вдруг? – нахмурился старший.

- Макс! Так не честно! Мне ведь тоже интересно! И вообще, одного тебя может дохлая корова сожрать, а со мной…

- Ой, не могу! – старший брат расхохотался. – Ты дурак, или прикидываешься?

- А чего? – обиделся Кирилл.

- Какая корова?

- Дохлая, - упрямо повторил мальчик.

- Ага. С клыками и глазами-фонарями, - старший брат в последний раз хмыкнул, мотнул головой, отбрасывая с глаз длинную челку. – Враки это все, Кир. В этих подсолнухах только пауканы, но я нашел на них управу. Лады… значит, со мной собрался?

- Да!

- Тогда пойдем. Но потом, чур, не обижаться, не жаловаться, не нудеть и не мешать. Все, ходу!

Вот так Кирилл и увязался за Максимом навстречу приключениям, паукам и дохлой корове. И кто знает, чему еще!

К тому времени, как впереди показались украшенные звездами купола церкви, решимости в младшем из братьев Невзоровых поубавилось. Низкие черные тучи уже были почти над ними, резко потемнело, будто и не утро на дворе, а ранний вечер. Как подошли ближе, стал слышен зловещий шелест ветра в огромных листьях подсолнухов. Из-за забора казалось, что заросли этих высоких стеблей непроходимы.

- Где-то там, в самом центре этих джунглей, есть озеро. Его-то я и хочу найти, - сказал Кириллу брат, когда они уже пробрались через щель в заборе и теперь стояли на самой границе шелестящего моря. – Не передумал?

- Еще чего! Показывай лучше, куда теперь? – упрямо набычился мальчишка, наступив на горло собственному страху. А страшно было, и еще как! Сказки все эти жуткие, пауки, опять же, гроза, которая обещала вот-вот разразиться дождем. Придется небось домой по грязище шагать, бабушка за испачканные штаны отругает, а за то, что промокли, еще и хворостиной пониже спины вытянет. И все равно, отступать под насмешливым взглядом старшего брата Кирилл не собирался.

- Туда, видишь? – Максим указал на небольшой разрыв в сплошной стене мясистых зеленых стеблей. – Это я проход сделал, - похвастал он, достал спиральку от комаров и зажег ее, та задымилась густым, вонючим дымком.

- Фе, это еще зачем?! – Кир сморщил нос.

- А затем, что пауканы эту гадость так же, как и ты не любят. Так что заканчивай нос воротить, лучше шагай!

И Кирилл пошагал. Спорить не стал. Лично познакомиться со здоровенными обитателями зарослей у него не было ни малейшего желания.

Шли по узкой дорожке, прорубленной среди высоких стеблей. Они были полыми внутри и легко поддавались максимовому ножу. Никто другой не мог проложить этот путь через подсолнухи, поселковые боялись даже к забору лишний раз подходить.

Мальчики шли, ориентируясь на карту, зарисованную на страницах той самой потрепанной тетради, с которой в последнее время не расставался старший из братьев. Ее Максим вручил Кириллу, а сам шел впереди, в одной руке он держал охотничий нож, а в другой дымящую вонючую спираль.

Кирилл быстро разобрался в условных обозначениях, которые выдумал его брат. Круглые точки – развилки с тремя-четырьмя ходами, несколько горизонтальных черточек – место, где сложены срезанные стебли, стрелочками был обозначен путь, по которому они и двигались, а жирными крестиками были отмечены ходы, куда поворачивать не стоит.

Скоро Кир перестал вздрагивать от каждого шороха и подвываний ветра где-то над верхушками подсолнухов. Вот только быстро сгущающиеся сумерки и явно упавшая температура воздуха сильно смущали, заставляя то и дело ежиться.

Жуткие пауки несколько раз показывались то на тропинке, то выползали на широкие листья. Сперва Кирилл дергался, потом уверился в том, что брат был прав, вонючий дымок исправно их отпугивал. Но все равно мальчика не покидало ощущение, что здоровенные твари глядят ему в спину своими маленькими круглыми глазками. Наверняка примеривались, как бы напрыгнуть со спины.

То тут, то там на земле виднелись выбеленные временем кости, коровьи и козлиные черепа. Кир не силен был в звериных черепах, но предполагал, что большие – коровьи, а меньшие – козьи. Да и рога отличались…

Подспудно Кирилл все-таки ждал, что вот-вот из-за высоких толстых стеблей высунется башка дохлой коровы с глазами-фонарями, а потому, когда предгрозовой воздух вдруг распорол душераздирающий ор, мальчик не выдержал и тоже заорал, подпрыгнул, вцепился в брата, а тот чуть не выронил дымящуюся спиральку, которая прогорела уже на четверть.

- Эй, угомонись! – Максим взял младшего за шиворот, отцепил его от себя. – Я же предупреждал, никаких мне концертов! Я не знаю, что это за неведомая тварь, но эти крики тут частенько звучат. Поселковые говорят, будто это черти. Стрррашно? – прорычал он, сверкая глазами и специально скаля зубы. Кириллу стало обидно, он от души шлепнул брата по плечу.

- Ну тебя! Зачем пугаешь? И без тебя стремно! Но кто это? Только на самом деле, без дураков.

- Мне откуда знать? Дойдем до озера, поглядим. Небось именно там оно и прячется.

Мальчики пошли дальше. Мерзкое создание, кем бы оно ни было, вопило не переставая, да так при этом надрывалось, будто решило весь Гайшин на уши поставить. И до того неприятными были эти вопли, что скоро разболелась голова, еще и дождь начал срываться.

- Макс, мне уже вообще не весело, - признался наконец-то Кирилл после особенно душераздирающего вопля, подкрепленного заунывным гулом ветра. - Пойдем назад?

- Слушай, мы еще даже не добрались до того места, где я закончил в прошлый раз. А через несколько дней уезжать, - Макс недовольно нахмурился, но все-таки остановился.

- Мне надоело. И я ногу натер! – недовольно заныл Кир. Он отпихнул брата с дороги и прохромал к поваленному дереву, которое увидел впереди. Тут заросли подсолнухов немного расступались по бокам небольшого овражка, к которому братья и вышли. Ветки дерева были обломаны, а корни топорщились разлохмаченной щеткой, но Максим ничего не ответил, только забрал свою тетрадку и принялся быстро ее перелистывать.

- Только не говори, что мы заблудились, - подозрительно прищурился Кирилл. Вообще он надеялся пошутить и посмеяться, но осекся, когда увидел хмурый взгляд брата. – Да ладно! Мы заблудились?!

- Не понимаю! Ничего не понимаю! Этого дерева не должно тут быть! – растерянно ответил Максим. Теперь и его голос звучал как-то немного испуганно. Проняло, значит.

- Но оно тут есть! Ты куда нас завел?! – Кир сжал кулаки, отчаянно пытаясь не поддаваться липкому, противному страху, который уже начал сдавливать горло.

- Вообще-то, карта была у тебя! – огрызнулся его брат, но продолжил с отчаянием перелистывать листы в клеточку, исчерканные шариковой ручкой. Капли дождя срывались все чаще, порывы ветра становились сильнее, а Кирилла начало терзать дурацкое чувство, будто вот-вот должно произойти что-то страшное. Непоправимое. То, что навсегда изменит его жизнь.

- Макс, пойдем обратно, - тихо попросил мальчик. Голос он понизил невольно, будто бы подспудно боялся, что его кто-то может услышать. Кто-то, чье внимание мальчикам совершенно не нужно.

- Мы заблудимся! И вообще, - Максим вскинул голову, его глаза широко распахнулись. Он не договорил, выронил тетрадь и, неотрывно глядя куда-то поверх плеча брата, медленно пошел вперед, как завороженный.

- Макс? Макс! - окликнул его Кирилл, но безрезультатно. Мальчик подскочил и обернулся, надеясь увидеть то, что привлекло внимание брата. И увидел. По спине пробежал холодок, ладони взмокли. Там, где еще минуту назад стояла сплошная стена крепких высоких стеблей, теперь виднелась ровная дорожка, ведущая прямиком к озеру. От воды расползался густой белесый туман, на берегу друг к другу склонились два старых ивовых дерева, одно из которых зеленело и шелестело на порывистом ветру листвой, а от другого остался только обугленный скелет. Рядом с ним даже трава была выжжена.

Вот туда-то, к озеру, точно к проходу между двух деревьев, живым и мертвым, как завороженный шел старший из братьев. Он шагал нетвердо, неуверенно, то и дело оступаясь, но неумолимо приближаясь к воде. Вот его ноги окутал наползающий туман...

- Макс! - очнулся Кирилл и бросился следом. - Очнись! Хорош прикалываться!

Мальчик дернул старшего брата за руку, но тот недовольно высвободился и продолжил путь. Не отвечая, никак не реагируя на слова, он шел с таким мечтательным выражением лица, будто впереди его ожидало осуществление всех мечтаний и чаяний. Кирилл готов был разрыдаться от страха, досады, отчаяния и безысходности. Он действительно совершенно не представлял, что делать, как выбраться.

- Ну, Макс... - прохныкал Кир. Теперь уж было не до стеснения, не до усвоенной с молодых ногтей истины, что "мужчины не плачут". Какое там! Хотелось рыдать, истерить и, желательно, улепетывать куда подальше во все лопатки. Пожалуй, младший из братьев Невзоровых даже дохлой корове обрадовался бы. Тогда хотя бы было понятно, кого и чего бояться, не то что сейчас, когда сердце падает в пятки от ужаса, но совершенно не ясно, что, как и почему.

Максим дошел до того места, где над землей бугрились корявые корни старых деревьев. Из-за тумана, который затапливал озерный берег, достигая его колен, корней видно не было, но на самом деле они то и дело подворачивались под ноги. Служили своеобразной границей, за которой начиналось нечто иное. В неверном туманном мареве проступали то очертания какой-то скалистой равнины, то фасад дома, то изображение бушующих морских волн. Это было даже красиво. Если бы Кирилл не был сейчас настолько напуган, он непременно оценил бы, запомнил и помногу раз пересказывал бы всем деревенским и городским знакомым.

Вот к этому-то мареву ноги сами несли безучастного к происходящему Максима, а младший брат шел следом, не способный его остановить. По лицу мальчика ручьями текли слезы, он дрожал, но не от холода. Это была нервная дрожь, крупно сотрясавшая все тело.

На плечо Кириллу легла маленькая узкая ладонь. Он не вздрогнул, даже не вскрикнул. Кажется, у него больше не было сил бояться сильнее прежнего. Мальчик заторможено перевел взгляд. Рядом с ним стояла хрупкая девушка в сером платье, которое словно соткали из того тумана, который струился от озерной глади. Ее волосы цвета каштана мягкими волнами струились до тонкой талии. Красивое, но какое-то потустороннее лицо, а в серых глазах плескалась грусть и немного скука.

- Кто вы? – спросил Кирилл с отчаянным всхлипом.

- А разве это важно сейчас, малыш? – тихо спросила незнакомка и улыбнулась. Улыбка оказалась красивой, но почему-то мальчику стало только страшнее. К тому же, холодный взгляд ничуть не изменился.

- Сейчас важно то, что твой брат стоит на пороге, за который вот-вот шагнет. И из-за этого порога он не вернется, не сможет. Только тебе это будет под силу.

- Что? Я не понимаю, - Кир утер ладонями слезы. – Вы можете помочь? Пожалуйста! Пожалуйста!

- О, я могу, - кивнула незнакомка. – Ты очень любишь брата?

- Конечно! Очень-очень!

- Это хорошо. Тогда давай заключим с тобой сделку.

- Сделку?

- Договор. Договоримся. Ты сделаешь то, что я скажу, а я исполню одно твое желание. Если захочешь, сможешь помочь брату.

- Пожалуйста! – опять всхлипнул мальчик. Он не совсем понимал, чего хочет от него эта женщина. Зато сообразил, что она обещала помочь им выбраться из передряги, в которую они по глупости угодили. Так почему нет? – Я сделаю все, что скажете!

- Умница, малыш, - девушка вновь подарила ему улыбку, погладила по встрепанной макушке. – Тогда слушай. Быть может, ты сейчас не поймешь всего, что я скажу, но запомнишь, чтобы понять позже. Равновесие между миром людей и миром потусторонним, где помимо смертных обитают духи умерших и кровожадные чудища, нарушено. Один из стражей уничтожен, - тонкая рука указала на сгоревшую иву. – Я отправлю тебя в тот мир. Ты прослужишь мне сорок лет. Восстановишь баланс, добудешь то, что оживит стража и закроет проход между мирами. Мне не нравится, что духи стали попадать в этот мир, им тут не место. Хорошо хоть люди пока не пытались проникнуть в тот. И тогда, когда твоя служба будет окончена, я, как и обещала, выполню одно твое желание.

Девушка оказалась права, Кирилл действительно ничего не понимал, хоть и старался запоминать.

- Но сорок лет… это же много? И как же брат?

- О, малыш, не волнуйся. Время по эту сторону замрет. Ты все успеешь. Согласен?

Кир в последний раз посмотрел на замершего Максима, закусил губу, шмыгнул носом и кивнул. Что бы там ни было, он должен сделать все, чтобы спасти брата из этой жути, в которую они сунулись по незнанию и из любопытства.

Девушка в сером платье с волосами цвета каштана взяла Кирилла за руку и повела за собой. Мимо Максима, между склоненных друг к другу ив, в туман, холодный, тяжелый и влажный. Не раздумывая, мальчик ступил на озерную гладь и почему-то даже не удивился, когда ноги не утонули. Он шел будто бы по земле и ни о чем больше не думал. В голове стало пусто, а в теле поселилась странная легкость.

Перед тем, как туман сомкнулся, поглотив мальчика, Кирилл в последний раз оглянулся. Максим провожал его пустым, отсутствующим взглядом.

А уже через несколько мгновений, которые будто бы растянулись на десятилетия, туман исчез. Исчезла и девушка в сером платье. Мальчика окружали высокие деревья с кривыми черными стволами и багряными кронами. Трава под ногами, высокая и густая, была бурых, алых и темных, почти черных цветов. Среди деревьев змеились мощные черные лозы с угрожающими шипами длиной в ладонь, усыпанные кроваво-красными цветами. За его спиной возвышалась витая арка, в проеме которой клубился туман. Опоры арки напоминали стволы тех самых ив, что остались по ту сторону прохода. Одна из них почернела, покрылась змеящейся сетью трещин и грозила вот-вот разрушиться. Рядом с аркой зеленели высокие стебли тех самых никогда не цветущих подсолнухов. Единственные пятна яркой зелени в этом царстве черного и красного.

История 1. Здесь куется сталь. Глава 1. Ученик ведуна.

Выпей - может, выйдет толк,

Обретешь свое добро,

Был волчонок - станет волк,

Ветер, кровь и серебро.

Мельница «Оборотень»

1.1.

Острый камень больно впивался в бок, пот заливал глаза, пальцы, сжимавшие нож, уже почти не чувствовались, противно саднило ушибленное левое колено, но ученик ведуна Велеслава не двигался. Даже дышать старался через раз, чтобы не спугнуть выбравшуюся на берег болотца кикимору. Тварь зловредная, хоть и небольшая, не больше трехгодовалого ребенка. Косматые мокрые лохмы вперемешку с тиной и ряской свисали на мелкую хищную мордашку, только крючковатый нос да уши-лопухи торчали из-под них. Кикимора примостилась на солнышке и с аппетитом уплетала мелкую рыбешку, пойманную во впадавшем в болотце ручье. Ученик же ведуна затаился среди высокой травы на краю оврага, аккурат над болотцем. Кикимору он стерег третий день из отпущенных наставником пяти. И это было его первое самостоятельное испытание на пути к званию ведуна.

Ему неделю назад исполнилось двенадцать лет. Обычно к этому возрасту ученики успевают дважды пройти испытания, но и к обучению приступают они едва ли не с рождения. Ведуны, искусные воители, которых богиня Морана наделила еще и колдовской силой, странствовали по миру, уничтожая всякую неугодную богине нечисть, оберегая равновесие между миром смертных и этим миром, миром богов, духов и чудовищ. Главнейшей же их задачей было избавление мира от бесов. И были эти бесы самые разные, жили в горах, в лесах и на равнинах, в домах и погребах. Объединяли их злоба, кровожадность и злокозненность, желание как можно сильнее навредить людям. Становились бесами духи умерших, попавшие в мир Мораны в ожидании перерождения, но поддавшиеся отчаянию или злобе. Бывало же, что бесом становился живой человек, который не справился с утратой близкого. И именно последние были куда как злее, сильнее и опаснее.

О предназначении ведуна, да и о многом другом Кирилл узнал, когда будущий учитель нашел его, испуганного и растерянного, в черной Морановой роще. Ходить туда строжайше запрещалось, но тут сама богиня явилась ведуну во сне, направив его к черным деревьям с алой листвой. Так и стал мальчик учеником ведуна Велеслава, который вот уж пять лет, как учил его, кормил, поил и одевал. Бывало, конечно, что и на орехи доставалось, тяжела была рука у наставника, ну, так за дело же.

На бесов сопливого мальчишку никто бы одного не отправил, дело ясное, так что в испытание досталась ученику ведуна кикимора. Магией Кирило, как звал его Велеслав, владел пока совсем плохо, а потому усмирить мелкую нечисть, сделать ее мирной и смирной, пока не мог. Оставалось изничтожить, справляясь ножом и смекалкой.

Тем временем, пока мальчик все медлил, кикимора доела свою рыбину и засобиралась обратно в болото. Потянулась, почесала узловатыми пальцами, похожими на тонкие веточки, в затылке и посеменила к мутной жиже. Больше ждать было нельзя, иначе выполнение задания пришлось бы отложить еще на день. А этого нельзя позволить! Разочаровывать наставника Кирилл совсем не хотел.

Он собрался, медленно выдохнул несколько раз, а потом поднес ладонь ко рту и, как учил наставник, выдал короткую то ли трещащую, то ли квакающую трель, имитируя голос белой куропатки, обитающей на болотах. Эта птица была излюбленным лакомством кикимор, которые обычно придерживались вынужденной диеты из болотных лягушек, жаб и, если повезет, мелкой рыбешки.

Кикимора замерла, стоя на одной лапке, а второй так и не ступив в воду. Она смешно дергала ухом, пытаясь понять, откуда раздался клекот, а потом припала к земле на все четыре лапы и принялась крадучись двигаться к склону оврага. В этот момент она напоминала большого четырехлапого паука, который медленно, но верно подкрадывался к намеченной жертве.

Ведун Велеслав хорошо поднатаскал ученика, хорошо его тренировал. Мальчик за прошедшие пять лет вытянулся, стал сильнее, ловчее, многие его реакции уже срабатывали на уровне рефлексов. И сейчас Кирило не задрожал, не кинулся прочь, чтобы избежать встречи с нечистью, как сделал бы в прошлом. Напротив, ученик ведуна припал еще ниже к земле и опять издал трещащий клекот.

Кикимору это воодушевило, и она ускорилась, быстрее перебирая конечностями. Вот она добралась до склона, и пусть тот был довольно крутым, нечисть это совершенно не смутило. Она, цепляясь за выступающие камни и корни, ловко принялась карабкаться наверх. Ну, точно паук!

Кирило чувствовал, как колотится сердце где-то у него в горле. Кровь стыла в жилах от понимания, что он сейчас столкнется пусть и не с самой опасной, но все-таки нечистью. С кикиморой, которая вообще-то питалась не только рыбой и куропатками. Иногда они заманивали в свои топи детей, особенно в холодное, голодное время года. Ясное дело, ученик ведуна был куда более развит физически, чем обычные деревенские дети его возраста, но все равно мальчик побаивался, пусть и отчаянно храбрился.

«Помни, Кирило, - говаривал наставник, - не боится только глупец. Умный же знает, что страх помогает справиться с опасностью. Страх позволяет определить пределы твоих сил, здраво оценить противника, действовать осторожно и продуманно, а не безрассудно. Только хорошо контролируемый страх, никогда не позволяй ему превращаться в панику, лишающую разума. Вот она тебя погубит».

Мальчик собрался, крепче стиснул нож… и тут над краем обрывистого склона оврага показалась кикимора. Ее страшненькая мордочка исказилась от кровожадного предвкушения, рот скалился несколькими десятками мелких, но очень острых зубок, желтые глаза горели. Она увидела затаившегося Кирилла. Замерла. Несколько мгновений они смотрели друг другу в глаза. Ученик ведуна не решался напасть на своего первого самостоятельно выслеженного монстра, а кикимора пыталась осознать, что никакой аппетитной куропатки тут нет, зато есть человеческий детеныш. И веет от него опасностью, смертью.

Кикимора заверещала. Попыталась отскочить, но пришедший в себя Кирило выбросил руку вперед, схватил ее за переднюю лапу. Он ожидал услышать хруст тонких косточек, настолько конечности этого существа напоминали корявые и сухие древесные ветки, но зараза оказалась куда крепче, чем можно было подумать на первый взгляд. Она принялась брыкаться, когтями полоснула мальчишку по руке, глубоко распоров плоть.

«Наверняка еще и хворь какую занесла! Надо будет подлечиться…»

Кирило зарычал, будто и сам был зверем, сбивая кикимору с толку. Еще бы, людям рычать не положено! Но этот маленький человек рычал и умело орудовал острым длинным ножом. Судя по тому, как жгло огнем несколько ран, оставленных лезвием, режущую кромку ножа покрывало серебро. А серебро – это плохо! Очень, очень плохо!

Кикимора хоть особым умом похвастать не могла, но перед этим металлом страх шел словно из самой глубины ее существа. Она усилила сопротивление, несколько раз клацнула зубами, метя противнику в незащищенное горло, туда, где билась под тонкой кожей жилка.

Рычащий и визжащий ком катался по уступу над оврагом. Ученик ведуна уже был и покусан, и исцарапан кое-где острыми, опасными когтями. Кажется, болотная зараза отгрызла ему ухо! Кикимора тоже обзавелась несколькими глубокими ранами, которые заметно поубавили ей прыти. Если раньше она пыталась загрызть охотника на нечисть, то теперь скорее стремилась вырваться и нырнуть обратно к себе в уютную болотную муть. Только Кирило не собирался ей это позволять.

Извернувшись в последний раз, искусанный и исцарапанный когтями, мальчишка сумел-таки прижать верткую противницу к земле. Та еще успела пискнуть, взвыть, булькнуть в последний раз, прежде чем тяжелый охотничий нож оборвал ее жизнь.

Ученик ведуна рухнул на спину в высокую траву. Сердце билось как сумасшедшее, перед глазами то и дело мелькали цветные круги, а дыхание вырывалось из груди какими-то шумными хрипами. Будто ему не ухо погрызли, а грудь распороли… К слову, стоило бы узнать, что с ним, прежде чем возвращаться к наставнику. То, что отхватит по шее, Кирилл уже сообразил, но стоило понять, насколько велик будет гнев наставника.

Обследование показало, что ухо, и правда, пострадало, но все-таки осталось на месте. Кикимора подрала ему бок, а заодно и рубаху слева распустила на лоскуты, пожевала руку. Задние лапы нечисти подрали мальчишке штаны над коленями и пропороли кожу. Ох и ругаться будет учитель!

Прихватив с собой убиенную кикимору, мальчик поплелся вверх по течению ручья, подальше от болота, где та жила. Она там не одна обитала, а встречи с еще одной гадиной Кирило мог и не пережить. Он очень надеялся, что после сегодняшнего учитель позволит ему использовать не только оружие, но и взывать к силам богини-покровительницы. А то так недолго если не помереть, то без портков однажды остаться точно. Почему-то перспектива сверкать голым задом сейчас казалась ученику ведуна куда страшнее лишения жизни.

Некоторое время мальчик бездумно переставлял ноги, но потом замер, будто наткнулся на невидимую преграду. Его окружали подсолнухи. Их не могло быть в этом лесу, не должно было быть, но вот они, высокие стволы с мясистыми, широкими листьями, которые шелестят высоко над головой у Кирилла. Он икнул от страха, сделал шаг назад. Под пяткой хрустнула выбеленная временем кость, которой еще мгновение назад там не было.

- Г-гспожа… - позвал он. Неужто полученные раны так серьезны, что богиня, предпочитавшая не вмешиваться в жизнь мира, лично явилась за его душой?

Где-то рядом послышался тихий смех. На листок подсолнуха выполз паук никак не меньше двух ладоней взрослого мужчины. Кирилл видел его маленькие поблескивающие глазки. Он мог бы даже поклясться, что в них можно различить холодное скучающее равнодушие, которое когда-то мальчик видел в серых глазах госпожи в сером платье.

- Умный мальчик, - прошелестел ее голос в листве. – Я недовольна. Тебе следует учиться усерднее.

- Но я стараюсь! – мальчик даже взмок. И немудрено, когда тобой недовольна сама богиня смерти и возрождения!

- Недостаточно! На первый раз я тебя предупреждаю. Будь готов.

Ответить Кирило не успел, да и не ждал никто от него ответа. Все кругом на несколько мгновений заволокло тяжелым, влажным туманом, а когда тот рассеялся, мальчик вновь был на берегу лесного ручья.

Он рухнул на колени там, где стоял. Уронив труп кикиморы, мальчик на четвереньках подполз к ручью, сунул голову в холодную воду, опустил туда же руки. Вылез, встряхнулся, немного подумал и принялся стягивать с себя лохмотья, оставшиеся от одежды. В ручье Кирилл плескался не слишком долго, зато смыл подсохшую кровь, а из ран вымыл попавшую туда грязь. Немного обсохнув, мальчик натянул одежду и продолжил путь к учителю. Купание помогло ему остудить голову, так что за время пути требовалось хорошенько подумать.

1.2

Лагерь, где ведун Велеслав ждал своего ученика, находился на лесной опушке. Небольшой шалашик, сооруженный еще в тот день, когда Кирило отправился в лес, служил ведуну неплохим укрытием и от непогоды, и от ночной прохлады, и от нежданных гостей. Мальчик должен был вот-вот вернуться, и они смогут продолжить странствия.

Ведун много лет прожил в этом мире. Много зим пережил. Но отчего-то казалось ему, что путь его близится к завершению. Поговаривали, будто Морана дарует такое знание каждому ведуну. Врали, конечно. Но на этот раз предчувствие настойчиво напоминало о себе тяжестью под сердцем и холодеющими время от времени руками. Как же он мальчика оставит? Ведь столькому еще не научил, столького не рассказал!

Велеслав покачал головой, помешал уху, которая закипала в котелке. Местные ручьи оказались глубокими и рыбными. Правда, рыбешка тут водилась исключительно мелкая, костлявая, зато давала неплохой навар, а пожевать и корешки можно, которые ведун уже отмыл, почистил и накрошил в котелок. Всыпав в похлебку щепоть соли, ведун зачерпнул ложкой, попробовал, остался доволен.

Где-то неподалеку беспокойно вскрикнула птица. Велеслав насторожился, вскинул седую голову, взялся за боевой посох, встал легко и гибко, словно и не было у него за плечами прожитых десятилетий. Кто это там ломится через подлесок прямиком к стоянке? Судя по звукам и шуму, так медведь, но звери от человека стремятся уйти, а не к нему идут.

- Эй, кого там боги несут? - крикнул Велеслав, когда гость незваный подобрался уже совсем близко.

- Я это, учитель! - послышался голос Кирилла. Надо сказать, голосочек-то был слабенький, будто ученик заранее пытался показать наставнику, как он устал, пострадал, нуждается в понимании и утешении. Такого голоска ведун не слыхал у него уж года три, думал, перерос. Ан нет. Видать просто случая не выдавалось.

- Так чего ломишься, точно шатун?! - ворчливо отозвался Велеслав, недовольно нахмурив белые кустистые брови.

- Ой-ой-ой, помоги, дядька Велеслав! Не дотащу!

- Прекрати немедля! Что за недостойные речи для того, кому судилось встать на путь ведуна?!

Ох и недоволен был Велеслав, но, кроме того, нешуточно обеспокоен. Что могло произойти, чтобы за пару дней мальчик растерял присутствие духа, воинственный настрой, которым отличался? Ведун пошел ученику навстречу сквозь густой подлесок, а когда увидел, то даже несколько оторопел. Нет, он предполагал, что Кирило вернется разукрашенный, но мальчик превзошел его ожидания. Половины уха нет, одежда превратилась в лохмотья, испятнана кровью, а уж что там под ней… Конечно, кикимора, которую нес на плече ученик, могла причинить и больше вреда, но раньше тот куда лучше справлялся, пусть и при помощи наставника. А сейчас у него был вид, как будто он смирно лежал и ждал, покуда противница натешится, а после, так и быть, закончил задуманное ударом ножа.

- Кирило. Что произошло? – ведун шагнул к ученику, легко снял с его плеча труп нечисти, который еще должно было разобрать на ингредиенты для снадобий, иногда весьма редких и ценных, ведь не каждому дано было их сварить. Велеслав ударил посохом в землю, тот обратился маленькой рябиновой веточкой. Ведун спрятал ее в поясной кошель, освободившейся рукой взял ученика за плечо и повел к лагерю. Похлебку наверняка пора снимать с огня. Пусть мальчик сперва поест, а там и ответ держать будет.

Ел ученик с аппетитом, торопливо, будто за все три дня в лесу съестного не видел. Ел, да все по сторонам поглядывал, дергался от каждого шороха. Что же случилось там, в лесной чаще, что привело его в такое состояние? Ведун Велеслав надеялся, что, когда ученик закончит со второй миской рыбной похлебки, то сам все расскажет. А пока есть время заняться его трофеем.

Дело было знакомым и привычным. Зубы, когти, волосы, да и многое другое могло пойти впрок. Мертвая нечисть совершенно утратила сходство с человеком, напоминая паука-переростка с четырьмя длинными гибкими конечностями, так что жалости не вызвала бы не только у бывалого борца с этой самой нечистью, но и у простого человека. Быть может, волхвы светлых богов возмутились бы, им вечно жаль что травинку при дороге, что животину какую, ну так ведун-то волхвом и не был. Да и не без оснований казалось ему, ежели б эта пакость у почтенного старца вознамерилась ногу оттяпать, тот бы вмиг позабыл о неуместной жалости и взялся за тяжелый посох. Отхватил в пору юности своей Велеслав таким посохом, боле не хотелось. По сей день сломанная тогда рука ныла на непогоду и неприятности.

За мыслями да делом ведун не сразу заметил, что мальчик есть закончил и теперь внимательно наблюдает за тем, чем занят его наставник. Кирило уж и сам мог кикимору разделать, но авось что полезное подглядит? Учению всегда и везде есть место, это он усвоил еще в первый год.

- И чего глядим да молчим? - усмехнулся в седую бороду ведун. - Пора тебе ответ держать. Что там в лесу приключилось такого, что ты вернулся не то с войны, не то из засады насилу вырвался?

- Раны бы обработать, учитель, - просительно заговорил Кирилл.

- Вспомнил-таки. Вовремя. Сумка в шалаше, бери снадобья и рассказывай, - велел наставник. Сам он вещей коснуться не рискнул бы, пока руки в кикиморовой крови. Дурная она, неудачу и болезни приманивает. Раны не серьезные, мальчик сам справится.

Тот и правда справился. Учитель давно показал ему, для чего какое зелье, настойка и травка, кое-что он уже и сам мог приготовить. Так что Кирилл прихватил сумку со снадобьями, выбрался обратно к костру, уселся на землю, стянул рубаху через голову, осмотрел себя. Жалкое зрелище.

- Тебе, дядька, с конца иль с самого начала, как я в лес ушел? - спросил и зашипел, плеснув на руку, которую погрызла кикимора, травяной настойки на самогоне. Воняло отвратно, но учитель говорил, заразу на раз убивает.

- Давай с того, как выследил ее, - кивок на останки нечисти, - как победил. А после расскажешь, что тебя напугало до белых бесов. Не поверю, что эта падаль.

Кирило шумно засопел. С минуту он вдумчиво наносил мазь на запястье, потом тщательно его перевязывал. Учитель не торопил, пусть соберется с мыслями. А в том, что ученик врать ему не будет, Велеслав не сомневался. Давно, еще в первый год обучения было оговорено, что наставник простит и поймет все, кроме лжи и предательства.

Когда ученик перешёл к глубоким царапинам на боку, приступил он и к рассказу. Выслеживал и наблюдал правильно, по науке. Приманил тоже верно. Тут сил немного не рассчитал, там растерялся. Пожалуй, для первого самостоятельного дела управился годно, к делу подошел обстоятельно. Велеслав кивал, не перебивая, молчаливо одобряя действия ученика. А там, где был недоволен, хмурился, но посмеивался в седую бороду. Ничего, время еще есть, наберется мальчик и терпения, и выдержки, и умения нужный момент чуять.

Продолжение рассказа заставило сердце замереть в груди. Вот оно. То, о чем предупреждало предчувствие. Нет его, времени.

- Погоди, погоди. Ты шел по берегу ручья и?..

Кирилл как раз затягивал бинтом глубокие следы от когтей кикиморы на левом бедре. Он поднял голову, посмотрел на учителя как-то совсем взросло.

- А там, откуда не возьмись, подсолнухи... Ну, солнечники. Но без цветов. Высоченные, как было в моем мире, когда я сюда угодил. И паук сидит, глядит на меня, а голос Госпожи слышится, - закончил мальчик совсем тихо. Голову опустил, на свои руки глядя. От воспоминаний его будто снова морозом по спине продрало. Ох и острый у страха когти, куда острее кикиморовых.

- Что она сказала тебе, Кирило? - спросил ведун, внутренне подобравшись. Едва ли Морана могла чем хорошим порадовать. Пусть силы ведунов и шли от нее, но жестокая богиня никого из них не щадила, а за мальчиком и вовсе шла по пятам.

- Сказала, что недовольна. Что в первый и последний раз предупреждает. И что будет мне вскорости наука, - ученик ведуна поежился, обнял себя за плечи. Ему нужна была поддержка, уверенность, крепкое плечо рядом. Да только Велеслав понимал, что, если скажет, мол, все хорошо будет, солжет. А лгать он не любил и не умел. Яснее ясного стало, что подходит к концу спокойная жизнь его ученика, скоро ждет его такой поворот, что уцелеть бы.

"А ведь я и не уцелею", - с внезапной ясностью понял ведун. Заберет она его, чтобы выковать из сырой заготовки крепкую сталь. Этот мальчик нужен ей зачем-то, и она добьется того, чтобы он стал таков, как ею задумано. Себя было не жаль, а вот за мальца как никогда тревожно сделалось.

- Ну, вот что, - ведун хлопнул себя по колену, Кирилл вздрогнул, вскинулся. - Соберись, ученик ведуна, не такому я тебя учил. Помни, как бы жизнь не била, твоя задача не сломаться, а стать крепче. А теперь иди поспи, тебе полезно. Завтра до рассвета подниму, тренировка, купание, завтрак и выдвигаемся.

Мальчик кивнул и полез в шалаш. Кажется, ему полегчало. Немного уверенности хотя бы в завтрашнем утре ему не повредит. Велеслав пока посидит да подумает, как бы за оставшееся неизвестное, но малое время вложить в ученика как можно больше. Чтобы после, когда нить его жизни рассечет серп Мораны, Кирило смог выстоять.

1.3

Городок назывался Гнездовищи. Ведун с учеником добрались до него перед закатом, когда косые лучи заходящего солнца, пробиваясь сквозь ажурные облака, превращали захалустное, в общем-то, поселение в достойное восхищения зрелище. Со стороны дороги путь странникам преграждал высокий частокол. Ворота пока оставались распахнуты, но вскоре должны были закрыться до утра. А вот еще с трех сторон город защищал крутой обрыв, под котором в пенном прибое скалили зубы острые скалы. Поселение и правда напоминало гнездовье огромной неведомой птицы, которая вот-вот вернется. Разукрашенные рыжим огнём заката островерхие крыши домов походили на вечно голодных птенцов, запрокинувших головы в ожидании кормежки.

- Учитель, - Кирило поймал наставника за рукав льняной рубахи. Рубаха эта была расшита обережными узорами, по которым люди всегда признавали ведунов. Самому мальчику такая пока не полагалась, но он не раз представлял себя в подобной. И будут его тоже бояться и уважать, как наставника. И будет он ходить по городам и весям, исполняя предначертанное, спасая людей от чудовищ.

- Да, Кирило? Почти пришли...

- Вижу. Дядька, я плохое чую. Может, в лесочке заночуем? - говорил мальчик не слишком уверенно, но раз уж вообще решился заговорить, знать беспокойство и правда снедало его, не давая покоя.

- Ты ж сам хотел поскорее в город, на постоялый двор, чтоб костями по земле не греметь, - Велеслав остановился, оперся на свой посох. Плохие предчувствия и ему не давали покоя. Ведун словно знал, что лучина упрямо догорает, и скоро от привычного устоявшегося мира останется только пепел. Идти в Гнездовищи ведун хотел еще меньше ученика, но мальчику действительно требовался хороший отдых и бадья с горячей водой. Лесные ручьи оно конечно хорошо, но купание в горячей воде да с душистым куском мыла, с добавленным в воду травяным настоем было еще лучше. За те дни, что прошли после охоты на кикимору, ведун не давал своему ученику лишней минуты отдыха. Гонял нещадно, тренировал, заставлял запоминать науку, которой ни в одной книге не найдешь. Не записывали ведуны потаенное знание на пергамент, хранили его в памяти, передавая от наставника ученику. Кирилл стонал, вздыхал, но слушался беспрекословно. Надо, значит, надо. Только в последние дни стал особенно красноречиво потирать бока после ночного сна, мол, неплохо бы и на нормальной кровати поспать, а не на тонком одеяле, расстеленном прямо на земле, или на охапке лапника. А тут, стоило подойти к городу, даже мальчика проняло, а ведь раньше не замечал за ним наставник склонности к предвидению.

- Знаю, что хотел, - малец бросил еще один взгляд на залитый закатным огнём город-гнездо, передернул плечами, будто хотел избавиться от липкой паутины дурных мыслей и ощущений. - Боле не хочу. Учитель, давай в лесу заночуем? Не хочу я туда идти.

- Так ведь и я не хочу. Да только знаешь, Кирило, судьба-то уже сплетена. Если суждено, она нас и в лесу найдет, - заметил ведун и сделал шаг к околице, чтобы сойти с дороги.

С той стороны, откуда они пришли, раздался дробный перестук копыт. Велеслав тихо вздохнул и остановился. По дороге в сторону города мчался десяток всадников. Судя одеждам, гербам на щитах и мечам у пояса, это были дружинники городского старосты. Гербовый утес на фоне золотого солнечного диска и летящая к Солнцу птица сверкали не только на щитах, но и на плащах воинов.

Предводитель отряда вскинул руку, натянул поводья, останавливая коня в шаге от ведуна. Кирилл стоял в сторонке и смотрел на них во все глаза. Вроде и городишко маленький, а поди ж ты! Кони высокие, холеные, да и стражи хороши! И оружие годное, уж в этом учитель разбираться научил.

- Здрав будь, ведун, - страж снял шлем, спешился, склонил перед Велеславом голову. Голова оказалась светлой, как у жителей северных земель, но на свету видно стало, что волосы изрядно посеребрила седина, да и суровое лицо воина избороздили морщины.

- И тебе не хворать, добрый воин. Случилось что, аль ты так, поздороваться? - ведун улыбнулся в бороду, но светлые глаза остались серьезны. Ему ли не знать, что просто так с ведунами не здороваются, особенно посреди дороги. Люди верили, что так могут обратить на себя внимание Мораны, которая всегда присматривает за теми, кого одарила силой. Ошибались, конечно. Морана не часто отзывалась даже тогда, когда ее звали. Хотя за Кириллом и правда приглядывала, но мальчишка вообще не от мира сего, волей богини перенесенный.

- Случилось. Видать, боги тебя в наши земли направили. Неспокойно у нас в городе и в округе. Бесы появились.

Велеслав теперь и улыбаться перестал. И правда, боги.

- Сколько их? Были ли смерти уже? Али пропал кто? - приступил к расспросам ведун, но страж остановил его, покачав головой.

- Не серчай, но закат скоро. По темной поре особенно опасно стало. Поедем в город, к старосте, там и поговорить можно, и расскажем все, что сами знаем.

Кирилл внутренне сжался. Что-то в груди у него оборвалось. Он уже понял, что они поедут. Понял и то, что тревога от этого понимания усилилась и едва не превратилась в панику.

- Кирило! Давай сюда! - Велеслав повернулся к ученику, а тому на мгновение почудилось, что глазами наставника на него опять взглянула Она.

1.4

В ворота Гнездовищ въехали, когда солнце целиком утонуло в великом море, которое в здешних краях именовали Черным. А тем, кто спрашивал, отчего ж это так, желали никогда не видеть этого моря в шторм. Воды его тогда темнели до черноты, обнажались смертоносные клыки скал, даже пена становилась мутно-серой, а никак не белой.

На узких улочках города во всю властвовали густые чернильные тени, а люди торопились вернуться в безопасные дома, где тепло печи и свет лучины разгонят холод и мрак.

Всадники направлялись к вершине обрывистого уступа, на котором прилепился город. Там, рядом с городским храмом, в котором находились алтари всех богов, стоял и дом старосты Прокопа, прозванного Плешивым. Имя с прозвищем не слишком внушали доверие, но дело ведунов с бесами и прочей нечистью разбираться. Тут уж доверяешь или нет, а работай.

Чем ближе становилась главная городская площадь, тем быстрее стучало сердце в груди у мальчишки, ехавшего в седле перед одним из стражей. Все внутри него вопило, что это ловушка. Что бежать надо из города. Что дурное вот-вот случится. Да не просто дурное, а непоправимое, но наставник, которого в седло взял соседний дружинник, казался спокойным. Только Кирило замечал, как темнеют вместе с небом его глаза, как хмуро сходятся на переносице брови, как пальцы иногда скользят по полированному дереву посоха.

На городской площади стало совсем плохо. На миг даже перед глазами потемнело, и мальчик так вцепился в конскую гриву, что аж пальцы свело. Ему показалось, что в нос забивается гнилостная вонь, какая бывает в гиблых топях и на полях боя. Взгляд на ведуна подтвердил - плохо. Все плохо. Его кустистые брови совсем сошлись на переносице.

- А что, славный воин, давно ли у вас тут нечисть завелась? - обратился Велеслав к предводителю отряда, который и зазвал их в Гнездовищи.

- Здесь? Да боги с тобой, ведун, в городе все спокойно, это в округе бесовщина разгулялась, - махнул рукой тот, а ведун больше прежнего напрягся. Не знает воин? Или намеренно врет? Велеслав нашел взглядом ученика и подал ему условный знак. "Будь готов". Кирило чуть заметно кивнул и подобрался.

Конный отряд мимо храма свернул к высокому, большому дому. Если бы не дурные предчувствия и мерзкий запах, который, кажется, ощущали только ведуны, Кирилл полюбовался бы и резными коньками, и тонкой резьбой на ставнях и наличниках, но сейчас не до того было. Дом старосты казался ему зловещим могильником.

Спешились. Воины не торопились расходиться, а, напротив, окружили ведуна с учеником и всей гурьбой сопроводили в дом к голове города.

Прокоп оказался и правда плешивым. Невысокий, кругленький человек с румяными щеками и широкой улыбкой не должен был пугать. Весь его облик будто богами создан был, чтобы располагать людей, настраивать их на благодушный и мирный лад, вот только он пугал. Как учил наставник, Кирило старался не подавать виду раньше времени. Вежливо поздоровался, поклонился, встав подле учителя. Старался не думать сейчас ни о взгляде голодного зверя, который бросил на них староста, когда думал, что не заметят, ни об удивительно тонких и ловких пальцах, неуместно смотревшихся на руках такого полного человека. Пальцы эти напомнили мальчику паучьи лапы. Тем более что староста постоянно ими перебирал в воздухе, как паук, плетущий свою сеть.

- Здрав будь, Прокоп Демьянович, - произнес Велеслав. Он не кланялся, стоял ровно, уперев посох в пол. Имел право.

- Ааа! И тебе здравствуй, ведун! Как же это хорошо, как вовремя вы пришли! - заговорил хозяин Гнездовищ, всплеснул ладонями, расплылся в улыбке, а Кирилл увидел в ней злой оскал. - Кто это с тобой? Сын? Не слыхал я прежде, чтобы ведуны с детьми по дорогам ходили.

- Не сын. Ученик, - наставник положил ладонь мальчику на плечо, тот невольно почувствовал себя увереннее и как-то спокойнее.

- Ученик? Как же замечательно! Ну, проходите, проходите к столу! За едой и разговаривать проще, - староста хлопнул себя по округлому животу, как бы намекая, что именно за трапезой привык решать серьезные вопросы, а, судя по его округлости, серьезных вопросов в городе хоть отбавляй.

Городские стражи уходить не спешили. Они выстроились вдоль одной из стен полутемной комнаты и замерли там, как деревянные истуканы.

- Не обращайте внимания, - сказал староста, заметив взгляд ведуна в их сторону. - Неспокойно нынче. Безопасность прежде всего!

"Безопасность. Да только чья?" - Велеслав молча кивнул, но в уме заметку сделал, что просто в случае чего не будет.

По приглашению хозяина расселись за накрытым столом. Угощение предлагалось богатое, да только ни сам ведун, ни его ученик есть не собирались. В таком месте, где все пропахло злом и опасностью, к пище притронется только самоубийца.

- Расскажи, что за напасть настигла город? - нарушил молчание Велеслав. Староста тяжело вздохнул, пригорюнился, полные щёки как-то разом обвисли, а губы задрожали.

"Вот это актер!" - невольно восхитился Кирило, для вида взяв в руки краюху хлеба. Даже ему в его двенадцать лет совершенно ясно видно, Прохор по прозвищу Плешивый сейчас будет врать.

"Макса бы сюда! Вот, помню, ему такие сцены в фильмах нравились. Так и говорил всегда, мол, щас этот брехать будет!" - совершенно не к месту взгрустнулось мальчику. Он старался не вспоминать родной мир, но никогда не забывал, что однажды вернется домой и поможет брату, вытащит с той страшной поляны, и все будет хорошо... И будет снова теплый родной дом, бабушка, шелковица, мама и толстый кот Тишка.

Кирилл тряхнул головой. Да что это с ним? Как наваждение какое-то. Тоска грудь сдавила, опустилась камнем на душу, мысли спутала. Ученик ведуна постарался прислушаться к разговору, который, как ни в чем не бывало, вёл наставник с жутковатым старостой.

- Так вот, - говорил Прокоп, вертя в пальцах крупное красное яблоко, - как я уж сказал, до минувшей зимы края у нас были спокойные, благодатные. Ладьи к нашему берегу не подходят, слишком скал много, опасно, да и редко когда море спокойное бывает, но вот местные легко на лодках ходят, лов у нас хороший, жемчуг водится. Птицы на гнездовья прилетают, мальчишки яйца и пух собирают. Тем и живем.

- Что же изменилось после этой зимы? - подтолкнул Велеслав умолкшего старосту, который слишком глубоко задумался.

- После зимы? Ах да. Сперва мальчики пропали, которые отправились за пухом и яйцами. Мы уж их искали, и ко дну ныряли, и побережье обшарили, но ни следа не нашли. Лов стал хуже. Птицы и те с гнездовий снялись раньше обычного. А после девки из леса с криками да плачем вернулись, одну потеряли. Всё как умалишенные про бесов повторяли. Мол, бесы утащили подругу, мы насилу ноги унесли. Опять не нашли никого. Уж и волхв к богам обращался, город обходил, да без толку. Пропадают люди. Болеют. А уйти с земли, на которой предки жили, не могут. Вот так и живем, милсдарь ведун. В страхе. А ну как бесы эти уже и в город пробрались? И выжидают теперь, чтоб окончательно извести нас всех?

"Ага. Пробрались, - ведун смерил старосту взглядом. - Да только чего ж ты дожидаешься, нечисть? И ведь понимаешь, что я догадался, кто ты. Или нет? Наглый и самоуверенный? Поверил в свою безнаказанность? Натворил дел и ничего тебе за это не было? А мы тебе зачем? Ведь не без твоего веления нас притащили. Одни вопросы".

- Все возможно, Прокоп Демьянович. Бесы кровожадны, но подчас хитры без меры. Не поймешь сразу, что им надо и на кого они охотятся, - ответил ведун. Староста кивал, полные щёки его тряслись, из-под верхней губы мелькнули клыки...

"А это еще что?" - Кирило надеялся, что смог сохранить лицо, разве что хлеб в руке сжал так, что тот начал крошиться. За прошедшие пять лет, когда они сталкивались с бесами, наставник брал на себя их успокоение, а тут один прямо так близко! А еще мальчик думал, что эта нечисть хоть и опасна, но не способна к разговору с человеком. Выходит, нет. Выходит, способна. Еще и хитрит чего-то, нет бы сразу напал, тогда понятнее было бы, как себя вести.

- Вот такие дела у нас тут творятся, господин ведун. Что скажешь? Задержитесь с учеником? - староста так пристально посмотрел на Велеслава, словно дырку прожечь взглядом пытался. Ведун ответил ему спокойным кивком и, кажется, даже улыбкой, хотя за густой бородой и не слишком понятно.

- Как же пройти мимо? Останемся. Нам заветы предков и богини не велят уходить, если в нашей помощи нуждаются.

Стоило Велеславу напомнить о том, кто именно дарует ведунам силу, на полном лице старосты промелькнуло странное выражение. Не страх, не благоговение или трепет. Злое торжество. Такое лицо бывает у охотника, который уже расставил силки, загнал дичь и теперь только ждет, когда та попадется в расставленную ловушку.

Мгновение прошло, и Прокоп Плешивый уже радушно улыбался.

- Вот это добрая весть! Добрая! - хлопнул он ладонью по столу, а выражение торжества на лице сделалось еще заметнее. - Будьте же моими гостями. Дом большой, а сам я бессемейный, только челядь в нижних комнатах живет.

Сильно Велеслав сомневался, что в этом доме еще кто-то живет, кроме самого старосты, но кивнул, не стал спорить. Все равно понимал, что их с Кириллом не выпустят, раз уж впустили. Потому что стража тут стояла никак не для защиты от нечисти, ведь нечисть уже здесь. Ведун только понять пока не мог, почему они подчиняются этому Прокопу? Хотя, яснее белого дня, что он почти ничего не знает. Не хватает информации.

- Ежели не затруднит, проводите нас с учеником в комнату. Мальчику необходим отдых, - попросил Велеслав и первым поднялся из-за стола. За ним вскочил Кирилл. Староста быстро-быстро закивал.

- Болеслав, отведи наших гостей в комнату, - то ли попросил, то ли приказал Прокоп седовласому предводителю стражей. Тот кивнул, отошел от стены, дождался ведуна с учеником и повел их по сумрачным коридорам дома к жилым комнатам. Страж ушел только тогда, когда убедился, что они вошли в комнату и закрылись на засов. Разумно. Хоть и ведун, а береженного боги берегут.

1.5

1.5

Около часа ведун и его ученик провели в молчании. Они наскоро перекусили припасами, которые принесли с собой в сумках, некоторое время потратили на обращение к богам, сидя друг против друга на коленях на полу. Обычно после этого шло отправление ко сну, но на сей раз Велеслав изменил традиции.

– Скажи мне, мой ученик, осознаешь ли ты опасность, в которой мы оказали? – говорил ведун негромко. Поднявшийся к ночи ветер своими завываниями практически заглушал его слова. Если кто-то и пытался подслушать, то едва ли ему это удалось.

– Я почувствовал угрозу и понял, что этот староста совсем не человек, – ответил мальчик, постаравшись говорить не громче, чем наставник.

– Все верно, – кивнул Велеслав. – Я хорошо тебя обучил. На этот раз я чувствую действительно серьезную опасность, Кирило. И совсем не уверен, что мы сможем выбраться из города без потерь, – ведун говорил, стараясь не обращать внимания на хмурый, непонимающий взгляд ученика. Сейчас он должен принять слова учителя на веру.

– Дядька Велеслав, – все-таки подал голос Кирилл, – я понимаю, что мы в большой западне. Но как теперь быть?

– Я бы хотел дать тебе силу ведуна прямо сейчас, – глаза мальчика испуганно расширились. Он догадался, что, раз уж ему, двенадцатилетке сопливому, наставник готов хоть сейчас вручить ведунскую силу, то дело и правда пропащее. – Ты пока не готов, сама богиня не примет подобного моего решения. Однако я могу сделать кое-что другое. Я поставлю тебе знак ведуна. Он будет невидим, а проявится только тогда, когда ты будешь соответствовать званию ведуна. Сними рубаху.

Мальчишка послушно распустил шнуровку у ворота и стащил рубаху через голову.

– Учитель, – медленно, настороженно опять заговорил Кирило, наблюдая за ведуном. Тот подсел ближе, положил левую ладонь ему над сердцем, вопросительно приподнял седую бровь. – Почему ты говоришь, будто тебя со мной завтра уже может не быть?

Велеслав не ответил. Он воззвал к Моране, зная, что богиня ответит, ведь мальчик всегда ее интересовал. Холодная, обжигающая сила хлынула в него таким потоком, какого за все свои годы ведун ни разу еще не ощущал. Точно молния ударила в макушку, растеклась трескучим огнем по всему телу. Где-то, казалось, в дальней дали, вскрикнул ученик, попытался отшатнуться, но Велеслав вовремя успел его удержать другой рукой. Больно было им обоим, но и Морана никогда не являлась милосердной, доброй и ласковой. Те, кому она давала свою силу, заранее готовились в том числе и к боли.

Холодный огонь терзал их двоих не меньше четверти часа. И, только когда поток сперва уменьшился до маленького ручейка, а после и вовсе схлынул, ведун и его ученик смогли вздохнуть полной грудью. Все это время, кажется, они вообще не дышали. Велеслав медленно опустил руку и увидел, как на груди у мальчика медленно исчезает, будто впитываясь в кожу, череп в полукружье серпа, оружия Мораны. Прошло еще несколько минут, и от ведунского знака не осталось и следа, точно его и не было. Кирилла потряхивало крупной дрожью, на лбу выступила испарина, а губы дрожали.

– Ну-ну, ты еще зареви, – по-доброму усмехнулся наставник, обнял мальчишку, прижал его к себе и погладил по взмокшим вихрам. Редко позволял себе Велеслав подобные нежности, но сегодня можно.

– Не реву, – буркнул Кирило, но отстраняться не торопился. Сжался, упрямо поджал губы. Ведун надеялся, что ученик позабыл о вопросе, который задал еще до того, как получил знак, но не тут-то было! – Ты не ответил. Дядька, что ты знаешь, но не говоришь?

Ведун тяжко вздохнул. Вот настырный ребенок. Хотя он всегда был таким, въедливым, любопытным, непоседливым.

– Что ж ты неугомонный такой, – Велеслав сам отодвинул от себя мальчика, встал с пола, пригладил седые волосы. – Ложись спать. После поговорим.

– А будет ли оно, после? – тихо и проницательно проговорил Кирило, но больше не задал ни одного вопроса. Почувствовал, что наставник не настроен вести беседы. Прошло не больше десяти минут, как он сонно засопел и заснул. Благословенная детская пора, когда спать можно хоть лежа, хоть сидя, хоть стоя. Сам же ведун в эту ночь спать не собирался. Над головой сгущались тучи, близился настоящий шторм. Смогут ли они уцелеть?

1.6

1.6

К утру ведун все-таки задремал. Казалось бы только на минуту прикрыл глаза, и вот за окнами уже светает, а дверь гостевой комнаты вздрагивает под сильными ударами. Незаметно через окно или по-тихому через дверь проникнуть не смогли, вот и ломятся. Хорошо, что он позаботился о том, чтобы их не застали врасплох.

Кирило вскочил, будто только того и ждал. Видимо, и он спал не так уж крепко. Взъерошенный, похожий на маленького, но очень воинственного воробья. Одеваться долго не пришлось, они и не раздевались толком.

— Дядька Велеслав, они же просто люди. Как быть? — пропыхтел мальчик, затягивая широкий пояс поверх стеганной безрукавки. Погоды сейчас по-летнему жаркие, но может стеганка хоть чуть сбережёт от случайного удара.

— Видно будет, — бросил ему ведун, встал со стула, размял затекшее за ночь тело парой движений. — Что за шум, люди добрые? — а это уже громче, к тем, кто колотил в дверь. На пару мгновений там все стихло, послышались тихие переговоры.

— Открывай, колдун злобный! — крикнул наконец кто-то особенно смелый. — Открывай, хуже будет.

— Я-то открою, да только кому хуже сделается после этого? — усмехнулся ведун. Недобро так, нехорошо. Посох перехватил удобнее, свел кустистые брови на переносице. — Кирило. Нож достань. Если кто тронуть попробует, разрешаю показать, что так делать не след.

Ученик ведуна был бледен, но решителен. Хотя губа нет-нет да подрагивала. До сих пор в настоящем бою ему не приходилось участвовать. Даже кикимора, такая страшная несколько дней назад, сейчас небось казалась ему чуть ли не развлечением. Болотная нечисть была опасна, но это просто тварь, дикая и хитрая. Тут же угроза обрела лицо человеческое. Лицо тех, кого наставник учил защищать и оберегать от темных страхов, что поджидают в ночи.

"Ох, не готов еще ты, мальчик. Не готов. Вон, как глаза блестят. Ребенок еще, как бы ни муштровал я тебя, как бы ни воспитывал. Поздно ты ко мне попал для ученика, многого я не успел".

— Сдавайся, волчья сыть! Выходи и ответь за те беды, что ты наслал на наш город! — опять подали голос из-за двери. Кирило даже икнул от неожиданности. А Велеслав про себя восхитился такой наглости. Чего только добиться этим хотел староста?

Дольше тянуть смысла не имело. Ведун дождался, пока дверь опять примутся зло дергать, двинул засов из петель. Дверь распахнулась, стражники повалились друг на друга, у порога комнаты образовалась свалка. Велеслав уже шел прямо на них, на конце его посоха потрескивали молнии, в воздухе запахло, как после грозы.

Страшен был воин Мораны в гневе. Редко гнев этот обращался против простых смертных, но и такое бывало. За истории о таких случаях ведунов-то и боялись, ибо знали, что сила их разит не только богам противную нечисть, но и обычных людей, вздумавших встать на пути.

Время разговоров подошло к концу, по крайней мере, общаться следовало точно не с ничего не знающими служаками. Им требовалось добраться до зачинщика всего этого, замыслившего недоброе.

— Кирило! Не отставай!

— Э, куда?! — возмутились стражи, но их разметало в стороны словно ураганом.

— Лежи, дурак, — бросил Велеслав одному из них, который дернулся встать. Убивать без толку ведун не любил. Оглянулся на миг, все хорошо. Мальчишка следовал неотступно, да такую рожу при этом скорчил, что наставник и сам был готов то ли посмеяться, то ли испугаться.

"Грозный маленький воробей", — усмехнулся в усы Велеслав и пошел дальше по коридору. Дорогу вечером он запомнил отменно, да и беса сейчас чуял хорошо. Тот засел в зале, в котором принимал их к вечере. Этот бес неправильный какой-то, ежели верить ощущениям, но времени разбираться медленно и вдумчиво не было. Видать, торопился куда-то Прокоп Плешивый, мешали ему ведуны. Велеслав же давно усвоил простую истину. Если ведун где-то кому-то мешает, то там надо быть обязательно.

По пути им встретились еще несколько отрядов стражи, но их постигла судьба первых. Раскидало по сторонам и вся недолга. В рукопашный бой вступать ведун не желал, ему оно не выгодно было, с посохом в узких проходах особо не повоюешь. Не размахнуться тут, не ударить толком, а вот у стражей гнездовищиских короткие боевые ножи и мечи, ими куда сподручнее орудовать в таких условиях. А вот Кирилл успел кого-то окоротить, полоснув по рукам ножом. Зубки у мальчика были пока коротки, но уже остры.

Дверь в трапезную залу разлетелась в щепу. Староста заверещал нелюдским голосом, отряд во главе с Болеславом взял оружие наизготовку. Рядом с Прокопом стоял волхв. Именно от него ведун чувствовал наибольшую угрозу, а главное, он не мог определить, каким богам тот служит. На его одеждах не было никаких отличительных знаков, как и на резном совершенно черном посохе. Ни единой руны, ни единого символа. Лицо долговязого человека со злым колючим взглядом было разукрашено темной краской, черной, разбавленной лиловым цветом. Короткие волосы мышастого цвета и ощущение непонятной, чужеродной силы. Противоестественной, чуждой как жизни, так и смерти.

— Вот и встретились, ведун, — волхв улыбнулся. Вроде зубы у него не были ни гнилыми, ни желтыми, и клыков не видать, как у того же старосты, но все равно улыбка эта напомнила Кириллу оскал. Мальчик не обладал опытом своего наставника, но и он понял, что именно от этого человека с черным посохом пошли все беды Гнездовищ. Может, отсюда только начинаются беды для всех них…

«А что, если именно к этому человеку вела меня госпожа? Что мне делать?»

Мысли в голове у мальчишки прыгали перепуганными зайцами. Он сжимал в потной ладони нож до побелевших костяшек, глядел во все глаза на врага и понимал, что боится. Пусть этот человек мерзавец, злой, коварный, повинен в смерти многих людей, но это человек. Не тварь болотная, а почти такой же, как и он сам. Не знал в то время Кирило еще одной простой истины. Подчас люди и есть самые страшные чудища, до которых и темным богам далеко.

События шли своим чередом. Велеслав ничего не ответил темному волхву, он вообще никогда не разговаривал с тем, кого собрался убить, чему научил и Кирилла. Ты мог знать человека много лет и есть с ним за одним столом, но если однажды боги свели вас на узкой дороге как врагов, то все. Не место и не время для разговоров. Действуй.

Ведун трижды ударил посохом в пол. Воздух будто бы загустел, превратился в кисель. В нем завязли все обычные люди, к которым относились только стражи. Бес, который скрывался под личиной старосты, опять заверещал, оскалил мелкие острые зубки, выставил перед собой мгновенно отросшие когти и запрыгнул ногами на сидение кресла. Темный волхв зло расхохотался, вскинул руку с посохом. Он не стал отменять чары, которые сотворил Велеслав, но наслал свои. Кирило упал на колени, выронил нож, схватился за горло, которое сдавило невидимой удавкой.

Сила, использованная волхвом, была не знакома Велеславу. Более того, ее близость заставляла содрогаться до глубины души от того, насколько чужда она всему сущему. Ведун положил ладонь на макушку Кириллу, и тот наконец-то смог вздохнуть. Велеслав уже понял, что, если сейчас не уничтожит человека в черных одеждах, то судьба Гнездовищ скоро постигнет еще один город, за ним еще один, потом следующий… Эту волну будет не остановить.

— Ты бессилен против меня, глупец! — снова рассмеялся волхв. — Ты и твоя богиня! Время богов давно ушло!

И опять Велеслав не ответил. В два прыжка он преодолел расстояние, отделявшее его от человека, возомнившего себя равным богам. Они сошлись. Каждый удар посохов друг о друга, кажется, даже землю заставлял вздрагивать. В какой-то момент густой воздух отпустил стражей, но они не торопились нападать на ведуна и его ученика. Люди стояли, кто-то хмурился, кто-то схватился за голову, взгляд Болеслава, возглавлявшего отряд, и вовсе стал несколько потерянным. Они словно очнулись после тяжелого сна или долгой болезни.

— Дядька, осторожно! — крикнул Кирило, но Болеслав не успел отреагировать. Бес-староста прыгнул, взмахнул когтистой лапищей, воин упал на пол с разорванным горлом. Пока стражи не пришли в себя, бес успел порешить всю десятку, а когда Кирилл кинулся на него с ножом, желая остановить кровавое бесчинство, легко отшвырнул мальчика к стене. На какое-то время ученик ведуна полностью выпал из происходящего. Он даже не успел задуматься, почему бес не убил его? И не слышал следующих слов темного волхва.

— Не навреди мальчишке! — прошипел тот, стараясь увернуться от могучего удара ведунского посоха. Велеслав, как это водилось среди ведунов, был скорее воином, а потому и силу, данную ему Мораной, предпочитал использовать в бою, в каждом ударе. Его противник, напротив, не был так хорош в рукопашном бою. Он предпочитал оставаться в стороне и управлять людьми и событиями издали, используя свое злое колдовство.

— Неужто ты не понимаешь, ведун?! Я не один! Убив меня, ты ничего не решишь! Дурак… — волхв булькнул, схватился за перебитое горло, силясь сделать вздох. Силился, но не мог. Краснел, бледнел, хрипел натужно, и все же вскоре упал, испустив дух.

— Морана разберется, кто из нас дурак, — процедил Велеслав, заметив, как сверкнул над телом поверженного врага призрачный серп богини.

Ведун оглянулся. Зал напоминал место кровавого побоища. Разорванные стражи лежали на полу в крови, бес удрал. В зале воцарилась тревожная тишина, только издали, из-за стен старостиного дома, раздавались какие-то тревожные звуки.

— Кирило! Кирилл! — Велеслав торопливо подошел к мальчику, до сих пор лежавшему под стеной. Сам ведун с трудом держался на ногах. Странный волхв буквально вытянул из него все силы, заставив чувствовать себя больным и разбитым. Его шатало, как пьяного, а окружающий мир воспринимался, будто он сунул голову под воду.

Ученик ведуна мучительно медленно разлепил глаза, сглотнул вязкую горькую слюну. С помощью наставника он с трудом поднялся. Пол под ногами качнулся, голова шла кругом, мутило. Кожу на затылке противно стянуло и холодило. Мальчик тронул голову, посмотрел на пальцы, испачканные кровью.

«Зашиб-таки», — хмуро подумал Кирилл. Учитель увлекал его за собой к выходу из дома. Когда они очутились на улицах Гнездовищ, стало ясно, что неприятности только начинаются. Неизвестно, что перед смертью сотворил темный волхв, но город погрузился в хаос. Самые обычные люди кидались друг на друга точно звери. Какая-то милая старушка зубами вцепилась в ногу здоровенному мужику. Судя по испачканным в белом рукам, объемному брюшку и повязанному под этим брюшком фартуку, мужик был пекарем. Отбиться от взбесившейся женщины он пытался буханкой хлеба.

Воины дрались с оружием в руках, даже ворье повылазило из своих отнорков. Горожане будто все разом поддались безумию. Страшному, неконтролируемому. Велеслав постарался как-то повлиять, но рядом с оскверненным храмом богов (теперь уже ведун совершенно четко это ощущал) ему было не докричаться до Мораны. Удивительно, как еще в доме во время схватки силы были при нем? Разве что, именно после смерти волхва что-то изменилось в храме, и началось это сумасшествие. Ведун и его ученик пробирались к городским воротам, стараясь не ввязываться в драки. Ничего сделать они не могли, оставалось выжить самим.

Когда до распахнутых ворот оставалось с десяток метров, а с удалением от центра хаоса становилось все спокойнее, на ведуна выскочил староста. Бес еще больше потерял человеческий облик, черты лица заострились, исказились, зубы выпирали изо рта кривым частоколом. Сила, исходящая из оскверненного храма, подпитывала того, кого создала. Противная богам тварь кинулась на ведуна, пылая яростью и желанием убить, растерзать. Кириллу пришлось отойти в сторону, потому что сейчас он мог только помешать. Даже ноги с трудом держали мальчишку, особенно когда он лишился надежной опоры на руку наставника.

Велеслав осознал в этот момент, что вот он, его конец. Было время, он справлялся и с десятью бесами за раз, но в этой битве ведун опять ощутил себя безусым юнцом, который впервые взял в руки посох и вышел против серьезной нечисти. Видимо, даже опытный воин Мораны, которого она поддерживала своей силой, не мог противостоять порождению чужеродной силы, находясь в ее эпицентре.

Кирилла кто-то толкнул, пихнул, ударил в спину. Мальчик потерял из виду наставника, а в какой-то момент в груди что-то оборвалось. Ученик ведуна закричал. Ощущение было таким, словно в грудь воткнули тупой ржавый нож и теперь проворачивали с садистким удовольствием. Кирило упал на четвереньки, вскинул голову, принявшись в панике озираться. И увидел то, чего не мог представить себе даже в самом кошмарном сне. Жирный бес-староста сидел над поверженным ведуном, вонзив когтистую лапищу ему в грудь. Мальчик зажмурился, чтобы не видеть того, что дальше сделает этот гад с его учителем. Нож он где-то потерялся, но лихорадочно соображал, как уничтожить тварь… Только как ты его уничтожишь, если даже ведун не справился? Тот, кого Кирило считал всемогущим, непобедимым.

От внезапного удара по и без того разбитому затылку ученик ведуна глухо вскрикнул, а все последующие события слились для него в мешанину беспамятства и редких моментов просветления. Его закинули на плечо и куда-то потащили. Крики сошедшего с ума города все дальше. Шум волн. Голоса слышатся как сквозь толщу воды.

— Это он?

— Да. Не убивать. В остальном приказов не было.

— Ведунского посвящения не получил?

— Нет. Но все равно лучше надеть ошейник.

— Сам знаю, не дурак.

Опять провал, а потом ощущение качки, усилившийся шум волн, ощущение соленых брызг на лице. Снова провал… и на этот раз Кирилл очнулся очень не скоро.

Глава 2. Глубокое море, безбрежный океан

2.1.

Очнулся Кирило уже на корабле. Первые несколько мгновений он малодушно надеялся, что все произошедшее в Гнездовищах — бред утомленного ума. Наставник загонял на тренировках, поспать толком за последние дни не удавалось, вот и привиделось боги знает что… Вот только почему так мокро? И почему земля под спиной шатается?

— Поднимайся, сопляк! — в лицо опять плеснули холодной водой. Защипало еще не до конца зажившее ухо, рассеченная кожа на затылке, опять вспыхнула боль в голове, будто внутри черепа кто-то стучал молотком. Мальчик сел с третьей попытки, руки скользили по мокрым доскам, и быстро заморгал. На ресницах повисли капли воды, а яркий дневной свет резал глаза.

Кирилл потряс головой, как бродячий пес, отряхивающийся от воды, проморгался ещё и принялся озираться по сторонам. И вот тут реальность предстала перед ним во всей своей суровой и неприглядной красе. Он сидел на палубе большой ладьи под мачтой. Вокруг по доскам палубы расплылась мокрая лужа после того, как его будили водой из-за борта. На скамьях гребцы мерно работали веслами, позвякивали во время работы цепи, которыми те были скованны. Похоже, на веслах сидели рабы… одним из которых стал и он. Из одежды на мальчике остались только полотняные портки, сейчас мокрые и противно липнущие к телу. Шею что-то неприятно сдавливало и жгло под кадыком… Кирило поднял руки и вцепился пальцами в тугой кожаный ошейник, в передней части которого он нащупал металлическую пластину с гравировкой. Наощупь понять, что она означает, не получалось. Судя по всему, именно она жгла кожу. Жгла не сильно, но неприятно, как будто лист крапивы приложили.

— А ну! Руки убрал! — рявкнул тот же голос, который ранее велел ему подниматься. Мальчишку пнули в голень. Кирилл отдернул пальцы от ошейника и теперь обратил внимание не на тех, кто работал веслами, а на тех, кто стоял перед ним. Ближе всех ухмылялся, сложив руки на груди, огромный, гороподобный мужик с бритой налысо головой. Его босые ноги походили на звериные лапы с желтыми неаккуратными когтями, а проступившие на голенях вены напомнили Кириллу змей, кожаные штаны, закатанные до колен, подпоясаны широким гашником (шнурок, при помощи которого штаны держались на бедрах, он вставлялся под отвернутую и пришитую верхнюю кромку – прим. автора). Кожаная безрукавка, распахнутая на широкой груди, покрытой темной курчавой порослью волос, отличалась от отделки прочих окружающих искусной обережной вышивкой. Руки, шею, бритый череп великана покрывали сложные вязи татуировок, отдельные элементы которых сразу разобрать не выходило.

— Чего глазенки вылупил? — человек-скала неприятно оскалился. Видимо, это должно было означать улыбку, но крупные серые зубы с острыми клыками заставили сжаться от испуга. — Встать, я сказал!

— Колояр, не шуми, — из-за спины мужика вышел тот, кто действительно заставил мальчика испугаться, а всё, что случилось до этого мгновения, показалось сущей мелочью. Тут уж он и вскочил, и попятился, прижавшись спиной к мачте и вытаращив огромные карие глазищи, которые из-за расширившихся зрачков стали почти черными. Перед ним стоял волхв. Темный волхв с разрисованным лицом и кривым сучковатым посохом. С минуту понадобилось Кириллу, чтобы понять, что это не тот же самый, который умер в Гнездовищах. Лет тридцать, едва ли больше, слишком молод для волхва-то. Пониже, коренастый, русый и с бородкой, заплетенной в косицу.

— Вот так. Ты же умный мальчик, верно? — волхв подошел ближе. Глядел он вроде бы по-доброму, улыбался приятно, говорил гладко… Да только наставник накрепко вбил в голову ученика науку — когда мягко стелют частенько жестко спать. — Тебе придется привыкать к новой жизни, малыш. Будешь хорошо себя вести и делать всё, что велят, останешься цел и невредим. Будешь глупить, и я превращу твою жизнь в кошмар, в котором ты будешь барахтаться и днем, и ночью. Во сне и наяву. До тех пор, пока ты не превратишься в послушного болванчика. Всё ясно, малыш? — от этих слов мальчика продрало холодом, волосы на затылке зашевелились, но улыбка, взгляд и голос волхва будто бы принадлежали отцу, обращавшемуся к любимому, хоть и непослушному сыну.

— Ясно, — сипло прохрипел Кирилл, глядя на волхва исподлобья взглядом загнанного зверька.

— Вот и славно, — улыбнулся мужчина шире. — Мое имя Чернодрев. На тебе, малыш, ошейник, который не даст тебе использовать ведунью силу, хоть я и вижу, что её у тебя пока и нет почти, ты-то всего только ученик. Ошейник задушит тебя, если попытаешься сбежать. Он примется душить тебя, если решишь ослушаться или попытаешься его снять. Ты должен, что бы ни потребовали, кивать и делать, что велено. Ясно, малыш?

Кирило не ответил, кивнул.

— Да какой он малыш? — хохотнул мужик, названный Колояром, шагнул к мальчику, крепко ухватил его за подбородок и развернул голову так, чтобы всем стало видно его ополовиненное зубами кикиморы ухо, оставшееся без мочки и нижней трети раковины. — Безухий он, вот кто! Так теперь его и будем звать!

2.2

— Эй, Безухий! Поднимайся! Долго собрался разлеживаться?! — Кирилл нехотя разлепил глаза и хмуро посмотрел из-под упавших на лицо волос на надсмотрщика. Того звали Колояр Каменный Кулак. Звали за дело, такими пудовыми кулаками, как у этого лысого северянина, разукрашенного татуировками, можно было без труда дробить камни.

Кирило молча вылез из-под скамьи, где за последние три года почти привык спать. Наемники, сборище самого разномастного сброда, даже смуглокожие южане, не сильно любили сидеть на веслах, а потому за гребцов на ладье, по большей части, работали рабы. Наемники обычно занимали часть передних и задних гребных скамей, на которых чередовались друг с другом. Пока одна часть отдыхала, другая махала веслами. Хотя на открытой воде да при попутном ветре, вот как сейчас, весла вообще убирали, а судно шло под парусом. Под большим пурпурным парусом с изображенной на нем черной когтистой птичьей лапой. За все время этот символ был единственным отличительным знаком, какой заметил Кирилл у своих пленителей.

Юноша переступил ногами по палубе, звякнули цепи, которыми сковали его щиколотки. Пусть у каждого раба на ладье был ошейник, зачарованный страшным волхвом Чернодревом с теплой отеческой улыбкой, но и старыми добрыми кандалами тут не пренебрегали.

Он уселся на скамью, взял у Колояра свою порцию утренней похлебки и ломоть черствого хлеба, молча принялся за еду. Северянин хмыкнул и пошел дальше, раздавая паек. Двое рабов волокли за ним котелок и мешок с хлебом. Миски да ложки у каждого невольника были свои. Отбирали их в наказание. Коли миски с ложкой нет, еды тебе не положено.

Кирило проводил надсмотрщика хмурым взглядом, дернул головой, по привычке отбрасывая с глаз отросшие лохмы, в которые превратились его волосы, на левую сторону. Вообще наемников забавляло его обкусанное ухо, так что ради забавы ему запрещали прятать его, но этот приказ ученик ведуна позволял себе игнорировать, по возможности. Этот маленький бунт рабский ошейник ему прощал.

Жуя черствый хлеб, Кирилл посмотрел за борт. Берегов не видать, но, если вчера вечером они вышли из Беловодья, то сейчас должны были подходить к островам Осеннего Эха. На дворе стояло раннее лето, но там царила вечная осень. Три небольших островка заросли белоствольными деревьями, которые круглый год шелестели желтой и багряной листвой. Даже под снегом. Кириллу казалось, что это место — прямая противоположность Морановой роще, где черные деревья венчали кроваво-алые листья…

За время странствий под лиловым парусом юноша успел много где побывать. С корабля сходить рабам запрещалось, но у Кирилла был хороший учитель, так что он отлично умел слушать, запоминать и думать. Этим-то мальчик и занимался, ведь другой умственной работы не имелось. Знай себе, ворочай весло, а когда поднят парус, так и вовсе сиди молча, облака рассматривай да надейся, что наемники во главе с Колояром не заскучают. Скучали же те частенько… Оттого и прибавилось у Кирилла шрамов от батога да ножа. На нем срывали злость и отыгрывались чаще других. То ли из-за его принадлежности к ведунам, а, может статься, из-за того, что за прошедшие годы так и не сломался, напротив, будто бы даже стал крепче, быть может из-за темных глаз и светлых пшеничных волос. Да мало ли причин? Иногда они и вовсе не нужны.

Терпел ученик ведуна молча. Со стороны мальчик мог выглядеть сдавшимся и покорившимся, но то была только полезная для него видимость. Он планировал не просто сбежать, когда придет время, но и отомстить всем, кто оказался виновен и в смерти учителя, и в его пленении, в этом унизительном рабстве.

Пока мысли о мести и свободе оставались только мыслями, Кирило слушал и запоминал сведения об окружающем мире, часть из которых ему не успел поведать Велеслав.

Мир, куда по воле Мораны угодил Кирилл вот уже восемь лет назад, жил по законам древних славянских богов, но особенно сильна тут была власть грозной богини смерти и возрождения. Тут проходили очищение и ожидали перерождения души умерших. Тех же, кто родился и жил под здешним небом, Морана забирала лично и отправляла в дальнейший путь.

Если верить байкам наемников, которые частенько травили по вечерам, мир этот был плоским, сушу окружал великий океан, чьи воды срывались в пропасть, которая не имела дна. Иные спорили и доказывали, что на том конце пропасти находится Темная Навь, где Чернобог и все его прислужники только и ждут момента, чтобы вырваться в Явь, миры смертных людей. Учитель в свое время действительно говорил о том, что за пределами мира лежит Навь, но ничего о том, что он плоский, в его рассказах не имелось. Сам Кирило привык думать так, как помнил еще со школьных уроков, что планета — это шар, вращается вокруг солнца, а луна — это ее спутник. Родное Солнце осталось далеко, но мысль о схожем строении миров будто бы делала недосягаемый дом немного ближе.

Люди и всевозможная нечисть расселились в этом мире по двум большим континентам и нескольким островным архипелагам. Обитаемую землю поделили на княжества, в каждом из которых князь сам себе верховодил, воротил чего хотел, законы сочинял и простых людей стращал по-своему. К слову, через несколько месяцев после попадания в плен Кирилл узнал, что князь, на чьей земле находились Гнездовищи, погиб неясной и страшной смертью. Конь понес, да вместе со всадником слетел с обрыва на морские скалы. Отчего так повел себя верный боевой скакун, сказать никто не мог. Кирило тогда посмотрел на волхва Чернодрева, который и принес с земли эту весть, и отвернулся. Мальчик не сомневался, что знает причину гибели правителя, слишком уж довольным выглядел волхв да посмеивался, будто тот кот, что сметаны обожрался.

Еще из особенностей, выделялись среди всех жители самых северных княжеств и самых южных. Северяне отличались могучим телосложением, светлым цветом кожи, волос и глаз, а южане напротив, все как на подбор щеголяли смуглой бронзовой кожей, темно-русыми волосами и карими глазами. И вот представители этих северных да южных княжеств зачастую на дух не переносили друг друга. Удивительно, как еще на ладье уживались.

Что же удалось выяснить Кириллу непосредственно о тех, кто погубил его учителя и взял в плен его самого? Тут было сложнее. Кир никак не мог уяснить, кому поклоняются темные волхвы, откуда черпают силу? Почему люди идут за ними? Ведь это война с самими богами! Так можно лишиться не только жизни, но и посмертия!

Однако спасало этих последователей неведомо кого то, что активных боевых действий они пока не вели, будто выжидали. Как успел понять за прошедшее время Кирило, в Гнездовищах все пошло не по плану. Волхва, который там верховодил, испугало приближение ведуна, ведь тот мог понять и раскрыть их замысел. На самом деле, если бы их с наставником попросту оставили в покое, то они прошли бы мимо, так и не узнав ни о темных волхвах, ни о том, что те умеют создавать бесов и влиять на людей, ни о назревающем заговоре. Сейчас же они, конечно, ведуна Велеслава убили, а Кирилла не воспринимали всерьез, но юноша был намерен дождаться момента, когда сможет объяснить этим мерзавцам, насколько те ошибаются на его счет.

Чем же занимались наемники на этой ладье, которая одна из десятка таких же бороздила воды морей и океанов? «Щипали» купцов, перевозили грузы из одного города в другой, перевозили людей, служа для них охраной. На одном из южных островов в пещерах организовали большие склады. Юноша вместе с прочими рабами перетаскивал туда оружие, провизию, броню.

— Безухий! Опять заснул? — Кирило медленно поднял голову от пустой миски. Над ним стоял Колояр и гнусно ухмылялся. Для парня все улыбки, усмешки и ухмылки каждого из наемников в общем и этого конкретного в частности носили однозначно отрицательную окраску. Да, он был предвзят, а кто бы на его месте ни был? Тем более, если речь шла о Колояре, с которым у них тлела взаимная ненависть. И причина ее для ученика ведуна крылась в том, что этот предатель и сам был ведуном, но отрекся от своих сил, от Мораны и других богов. Отрекся ради неизвестных мутных целей темных волхвов.

— Никак нет, господин, — сипло и негромко ответил Кирилл. Он никогда не повышал голоса и старался не терять самообладания, не поддаваться на провокации, потому что знал, стоит только раз расслабиться, и после не соберешься.

— А вот мне кажется, заснул. Давай-ка, вставай, надо тебя взбодрить! — улыбка надсмотрщика не сулила рабу ничего хорошего.

2.3

Сегодня наемники решили скрасить досуг тем, что они называли «крысиными боями». Крысами выступали двое рабов, которых ставили друг против друга в круге. Они должны были биться до тех пор, пока один из них не упадет без чувств. А для того, чтобы подстегнуть «крыс», их иногда подбадривали кнутом. Убивать запрещалось. После того, как на ногах оставался только один из противников, против него выходил кто-то из надзирателей. Ходили слухи, будто, если уцелевшая «крыса» победит его в бою, то получит свободу. Кирило в такие байки не верил. Скорее закуют по рукам и ногам, да и выкинут за борт, чтобы не бесил, своим существованием напоминая о проигрыше.

Кирилл пропустил очередной удар, скулу обожгло болью, голова мотнулась, но юноша устоял на ногах, присел, уходя от летящего прямо в челюсть кулака. Противник ему достался на сей раз из старожилов. Крепкий, жилистый мужик, лет двадцать ворочавший гребное весло. Он не был так огромен, как Колояр, но силы в этих перевитых сухими мышцами руках о-го-го сколько! Однажды во время шторма этот мужик, которого называли Дуболом, в одиночку поднял сломанную мачту, упавшую на гребцов сразу на двух скамьях. И вот теперь пятнадцатилетнего мальчишку вынудили выйти против него. Как бы ни был хорош ученик ведуна, но здесь очевидно слишком велика разница в опыте, возрасте и силе.

— А ну, давай, Безухий! — кричал Колояр. Кнут свистнул в его руке, больно ужалил спину под левой лопаткой, наверняка там появится новый рубец. — Я на тебя серебряник поставил! Давай! — И новый удар кнута.

Укус батога помешал Кириллу сосредоточиться, за что он и поплатился, получив удар, опрокинувший его на палубу. Мальчик откатился в сторону, избегая пинка под ребра. Голова кружилась, ладья под ногами качалась, как во время шторма, но он все равно встал. Сидеть без лекарств и еды следующие несколько дней, что и сулил проигрыш, совсем не хотелось.

Дуболом смотрел на пацаненка, ссутулившись и опустив голову. Он с ним три года на одной скамье просидел. Славный был Кирило мальчишка, хоть и угрюмый. Да упрямый. Остался бы лежать, так ведь нет! Как не понимает, что так и поломать его могут!

— Лежи, дурень, — одними губами произнес жилистый старый раб. Когда-то такие же слова сказал Велеслав стражу, отброшенному к стене, когда они с учеником пытались уйти из дома старосты Гнездовищ. Кир вздрогнул, моргнул, но, видать, он, и правда, дураком уродился. Каждый раз пытался добиться схватки с Колояром. Проигрывал, но пытаться не прекращал.

На этот раз Кирило не стал дожидаться новой оплеухи, от которой покатится по палубе. Он сам бросился Дуболому в ноги, подкатился, роняя его на доски. Чем больше шкафчик, тем громче падает, так говаривал когда-то очень давно его брат. Прежде чем раб успел встать, Кирилл уселся ему на плечи, схватил за волосы и зажал предплечьем шею. Он понимал, что следующим же движением противник скинет его, как зарвавшегося щенка, но тут вмешался Колояр. Надсмотрщик расхохотался, хлопнул себя ладонью по бедру.

— Закончили! — решил он исход боя. — Я хочу сам заняться этим щенком!

— От же дурень… — сплюнул Дуболом, все-таки сбросив с себя Кирилла. Он получил кнутом поперек спины, сжал зубы и поплелся к своему месту на гребной скамье. Кирилла же, до сих пор не верящего в случившееся, вздернули на ноги. Против него стоял тот, кого прозывали Каменным Кулаком.

«Ох и правда дурень…» — поздновато перепугался юноша. Дальше этого момента он не загадывал. Выйти против надсмотрщика, с этим он справился. А что же дальше?

Колояр подошел к парнишке, положил ладонь на его ошейник. Нет, не снял, но дозволил сопротивляться и бить. Он хотел развлечения, а не придушенного раба.

Кирило попятился на пару шагов, быстро облизнул пересохшие губы, поднял сжатые в кулаки руки со сбитыми костяшками, чем только вызвал смех команды наемников, а в особенности главного надсмотрщика за рабами.

— Только поглядите, что за забавный щеночек! — хохотнул кто-то в толпе наблюдателей, все еще стоящих вокруг. — Не боишься, что он тебе палец оттяпает, Яр?

— Свали в туман, Бортич, — насмешливо ответил надсмотрщик, — этот потрепанный кутенок если и тяпнет кого, так только себя самого за зад, когда я сверну его в бараний рог!

Кирило ждал этого дня три года, что сейчас нисколько не прибавляло ему выдержки. Да и прав был ведун Велеслав в свое время, не готов он пока к настоящим серьезным противникам. Потому, не выдержав насмешек, он закричал и без раздумий кинулся на противника... И, конечно же, добился только нового взрыва гогота и обидной оплеухи, благодаря которой покатился по палубе. Кажись, сегодня доля у него была такая, сполна испробовать твердость корабельных досок. Кто-то из стоявших кругом пинком отправил Кирилла обратно в центр, где дожидался зло глядящий Колояр. Тот с первого дня невзлюбил мальчишку, и сейчас хотел раз и навсегда показать ему его место. Жаль, убивать да калечить волхв запретил, но и без того перепадет щенку с головой.

Мальчишка злил надсмотрщика своим угрюмым молчанием, непротивлением всему, что ему приказывали, но при этом стойким ощущением несгибаемости. Он пробуждал самые темные, мрачные желания — раздавить, растоптать, согнуть и сломать, чтобы не смел. Чего именно не смел? А ничего кроме как махать веслом! Чтоб и мысли в его голове лишней не возникало!

Вот и валял сейчас наемник Кирилла по полу, нисколько не жалея. У того уже была разбита губа, заплыл глаз, правая сторона лица вообще превратилась в один сплошной синяк. Левая рука, вывихнутая в плече, бесполезно болталась, ему кое-как удалось уцепиться пальцами за пояс штанов. Колояр метко пнул его в голень, нога подломилась в колене, Кир упал на локоть здоровой руки. Из последних сил попытался подкатиться под ноги надсмотрщику, но гороподобный наемник этого будто и не заметил. С ним такой фокус не прошел бы и в худшие времена, а сейчас, когда мужчина был полон сил, и подавно.

Каменный Кулак поставил ногу на спину рабу, присел, схватил его за светлые вихры, приподнял голову и от души приложил лбом. Кириллу показалось, что он услышал треск костей, перед глазами потемнело, тело обмякло.

— Вот тебе урок, паря. Ты никто. И звать тебя никак, Безухий. И живешь ты до тех пор, пока нужен. И однажды я с удовольствием сверну тебе шею! — Колояр еще раз стукнул мальчишку лбом о палубу и встал. Пихнул его ногой в бок. — Кто-нибудь, приведите эту падаль в чувства! И верните его на скамью, нечего разлеживаться! Если сменится ветер, он должен грести вместе со всеми!

Кирилла взяли за ноги, опустили в воду за борт несколько раз, а когда он задергался,вернули на ладью, бросили под ноги гогочущей толпе, желавшей развлечений. Парнишке дали несколько минут откашляться да отдышаться, а потом волоком дотащили до гребной скамьи, усадили, сковали ноги и так оставили. Кто-то забрал у него миску с ложкой. Теперь и Кирилла, и Дуболома ждали несколько дней голодания.

— Ох и дурень ты, малец, — повторил то, что уже сказал ранее, старый раб, осмотрел соседа по скамье, дернул его за руку, уперевшись другой в уцелевшее плечо. Что-то хрустнуло, Кирило не сдержался и коротко застонал, закусив губу, но опять болезненно зашипел, о том, что она разбита, он и забыл.

— Чего ты хотел добиться? Почему не остался лежать? — выговаривал ему старик. Бинтов не было, так что перевязать руку оставалось попросту прижимать к боку и надеяться, что ветер не переменится, и не придется браться за весла.

— Я убью его! — процедил Кирило. — Убью!

— Ага. Обязательно. Только сперва силенок поднаберись. То, что ты ростом вымахал, да в плечах вдвое шире себя прежнего стал благодаря гребле, еще не делает тебя бойцом! А Колояр не просто боец, он убийца!

— Я ученик ведуна, — сквозь зубы процедил он.

— Так будь достоин своего учителя! Он едва ли хотел, чтобы тебе по твоей же дурости свернули шею!

Паренек открыл было рот, чтобы снова огрызнуться, но молча его захлопнул, только зубы клацнули. Старик дело говорил. Окажись рядом Велеслав, пожурил бы от души, да еще и затрещину отвесил.

Он посидел, помолчал, посопел, а после глянул на Дуболома одним глазом, другой не открывался.

— Спасибо тебе. Я подожду. И буду осторожен.

Старый раб кивнул, похлопал соседа по целому плечу и украдкой сунул ему ломоть хлеба.

— Парни припрятали для нас. Ешь, только быстро.

Впервые за три года Кирило коротко улыбнулся.

2.4

Этой ночью шепот волн в грёзах Кирилла обратился шелестом листьев. Больше трёх лет он не слышал этого звука, не видел этих высоких стеблей, устремившихся в небо. Сейчас оно сверкало мириадами звёзд, огромными и низкими, какие бывали только над открытым морем.

Кирило медленно шел по едва заметной тропе, слушал шепот листьев и впервые радовался этому видению. Оно пришло из той жизни, к которой он привык, где у него были учитель, свобода и цель, к которой он стремился. Сейчас осталась лишь цель да глухая ежедневная тоска, сдобренная искренним желанием уничтожить и предателя Колояра, и волхвов этих жутких, и того, кому они служили.

За всё время плена ученик ведуна ни разу не слышал голоса Мораны, не видел зелёных подсолнухов, которые в этом мире называли солнечниками. Подумать только, да он даже паукам обрадовался! Они вылезли на листья и смотрели ему вслед своими маленькими глазками.

Когда стебли расступились и выпустили юношу на поляну, он сразу же узнал её, хотя бывал тут всего единожды, недолго и, казалось, целую вечность назад. Озеро, туман, два склоненных друг к другу ивовых дерева, но во сне оба были целыми.

Кирилл остановился там, где под туманом у самого берега озера из земли выступали узловатые корни деревьев.

— Была я извечно

И вечно пребуду…

(Мюзикл "Последнее испытание" – прим. автора)

Негромкий знакомый голос заставил ученика ведуна улыбнуться и обернуться. За его спиной стояла она, Морана, госпожа в сером платье с волосами цвета каштана, которую Кирило побаивался, но всё равно восхищался ею. Он страшился каждой новой встречи, но в то же время с нетерпением её ждал.

— Хорошей ночи, госпожа, — тихо сказал Кирилл. — Как же давно я тебя не видел.

— Ошейник не давал тебе меня услышать, — с улыбкой пояснила Морана.

— Но… — юноша озадачился. Он тронул шею, которую по-прежнему охватывала широкая кожаная полоса с гравированной пластинкой спереди, — ошейник ведь всё ещё на мне.

— Да. Только перед тем, как тебя избить, Колояр ослабил его влияние, а после забыл вернуть, как было. Это позволило мне, наконец, дозваться тебя, — богиня обошла паренька, присела у берега озера, туман окутал её почти до самых плеч. Она погрузила руки в воду, пропела короткий напев и поднялась на ноги. В руках она держала большую каменную чашу, в которой серебром переливалась полупрозрачная жидкость. Будто кто-то загустил туман и заключил его в плен резного камня.

— Подойди ко мне, Кирилл, — велела Морана, а когда юноша приблизился, то она перевернула чашу над его головой. Серебристый туман полился медленно и тягуче, постепенно обволакивая ученика ведуна полупрозрачной светящейся пленкой. Еще миг, и это свечение впиталось в его тело, не оставив на коже ни следа, зато подарив ощущение легкости и бурлящей внутренней силы. Лишь на секунду засветился знак богини на груди у Кирилла там, где его оставил перед смертью Велеслав.

— До тех пор, пока на тебе ошейник темного волхва, сила ведуна не сможет пробудиться, - заговорила богиня. — У тебя будет шанс избавиться от оков. Твоя задача — не упустить его. Сила теперь в тебе, — она взглянула на каменную чашу в своих руках и вновь на Кирилла.— Ты уже не тот слабый мальчишка, каким был, когда мы встретились. Не тот наивный ученик ведуна, который всегда мог рассчитывать на крепкое плечо наставника рядом. Ты почти готов стать тем, кем должно. Осталось завершить работу и превратить, наконец, заготовку в крепкую сталь.

Он смотрел на богиню, немного хмурясь, слушал и согласно кивал.

— Ты должен быть терпелив. Учись биться. Наблюдай, слушай, набирайся сил, — Морана подошла ближе, коснулась губами лба юноши. – А я всегда рядом, иду следом. Помни об этом.

— Да, госпожа, я всегда буду помнить…

— Эй! — пинок по плечу мгновенно вырвал Кирилла из сна. Он дёрнулся, хотел было сесть, но вместо этого стукнулся лбом о лавку, под которой спал. Как ни удивительно, сильной боли не было. Если бы Кирило мог видеть себя со стороны, то поразился бы тому, что на его лице и теле не осталось ни следа боя с Колояром. Зажило и вывихнутое плечо.

— Зараза… — прошипел ученик ведуна, выполз из-под скамьи. И только тут заметил, как сильно качает ладью, бросает её среди волн, а ветер швыряет горстями в лица солёную холодную воду.

— К веслу, быстро! — приказал наёмник, разбудивший парня. — Шторм в разгаре, а ты дрыхнешь!

2.5

То, что юный раб чудным образом исцелился за одну ночь, обнаружилось к вечеру следующего дня, когда миновал шторм, а ладья бросила якорь у дикого необжитого берега. Те самые острова Осеннего Эха, о которых давеча вспоминал Кирилл, стали пристанищем побитого стихией судна. Несколько рабов утонули, получили травмы, один из наемников сломал ногу, а уж ушибам, ссадинам и растяжениям числа не было. Бурей повредило рей (рея, рангоут – поперечный брус, прикрепленный к мачте судна, предназначен для крепления прямых парусов и поднятия сигналов — прим. автора) и несколько весел, да и потрепанный парус нуждался в починке.

Сперва хлопоты о ладье и пострадавших полностью занимали надсмотрщиков, но к вечеру Колояр обратил внимание, что слишком бодро его нелюбимый раб бегает с поручениями, орудует обеими руками, да и лицо его больше не выглядит так, будто встретилось пару раз с кузнечным молотом. Мальчишка старательно прятал его за встрепанными патлами, видать, чтобы не светить перед всеми лишний раз.

— Безухий! А ну, подь сюды! — Каменный Кулак встал, широко расставив ноги и сложив руки на груди. Он сверлил Кирилла неприязненным взглядом. Тот, услышав приказ, споткнулся, чуть не упал, выплеснул половину воды из ведра, которое тащил к костру от ручья в ближней роще. Ведро он кому-то передал и поплелся к надсмотрщику. Смотрел как всегда волком, исподлобья, будто только дай, зубами горло перегрызет.

К слову! А ведь ошейник-то Колояр вчера не вернул в прежнее состояние!

Не став дожидаться, пока раб дойдет к нему, надсмотрщик сам шагнул навстречу, схватил Кирилла за подбородок, отбросил с лица волосы, всмотрелся. Ссадины и синяки исчезли, губа, разбитая вчера в кровь, оказалась целой. Закончив осмотр его лица, наемник ощупал плечо, ребра, осмотрел костяшки пальцев, задрал штанину, чтобы проверить ногу. Мальчишка был цел, словно и не было вчерашних «крысиных боев».

Надсмотрщик поджал губы, прикоснулся к ошейнику, возвращая ему полностью все чары, наложенные волхвом, опустил руку, отступил на шаг. Кирилл ждал, что сейчас его опять накажут, но все случилось иначе.

— Ступай. Возвращайся к работе, — махнул рукой Колояр, развернулся и уверенно зашагал к деревьям, под которыми устроился волхв Чернодрев. От неожиданности ученик ведуна несколько раз моргнул, а в груди у него на пару мгновений замерло сердце. Такое подозрительное спокойствие надсмотрщика не сулило ничего хорошего, тем паче, что теперь и волхв как-то подозрительно косил глазом в его сторону.

Весь текущий день и следующий Кирило ловил на себе взгляды. Они поглядывали, иногда переговаривались, что-то обсуждали и наблюдали. По всему выходило, хотели проверить, не преподнесет ли ученик ведуна еще какой сюрприз. Юноша и сам был бы рад, но никаких особенных сил не ощущал. Разве что тело казалось сильным и здоровым, а от энергии звенела каждая мышца.

Дни на островах Осеннего Эха показались Кириллу самыми спокойными за последние годы. Никаких криков, жестоких игр, изнурительной гребли. Конечно, работа по ремонту ладьи и уходу за раненными тоже не была отдыхом на природе, но все-таки не могла сравниться с изматывающими трудами на судне.

В море вернулись только через неделю. Кирило немного успокоился и стал думать. Его по-прежнему не трогали, но это не могло длиться вечно. Морана велела ему наблюдать, учиться, стать сильнее, вот только как превратиться в хорошего бойца, когда с утра до вечера или веслом ворочаешь, или сидишь без дела да в облака пялишься? То-то и оно, что никак. «Крысиные бои» не в счет, так можно научиться изворачиваться, огрызаться, ловить момент, но не сражаться в настоящем бою.

Юноша прищурился, наблюдая за Колояром. Каменный Кулак стоял на носу в своей любимой позе, сложив руки на груди, и обводил взглядом работающих на веслах рабов. Сейчас было затишье, почти полный штиль, так что парус подобрали. Двигались без спешки, так что работали только рабы, а вот свободные собрались под мачтой и азартно играли в зернь (азартная игра в небольшие косточки с белой и чёрной сторонами, а также именование самих косточек. Выигрыш определялся тем, какой стороной упадут брошенные косточки; искусники умели всегда бросать так, что они падали той стороной, какой им хотелось – прим. автора). Выигрывал, как это частенько бывало, Бортич. Тот еще шулер и мастак! Колояр с удовольствием присоединился бы и показал, как надо подкручивать в кулаке косточки и непременно выиграл, да только никак не мог сосредоточиться ни на чем, кроме мелкого ведунского отродья.

— Этот мальчишка, — сказал Чернодрев перед отплытием, — не так прост, как хочет показать. Он что-то скрывает. Если сложится, подпусти его ближе. Мы можем не только использовать его, чтобы подобраться к богам, но и заиметь сильного сторонника.

— Сильного? Да он же сопляк!

— Все когда-то были такими! И ты не из люльки начал мечом махать да кулаками камни дробить! Обучим. Вылепим из него того, кто нам нужен. Упустишь шанс, пеняй на себя.

Колояр сморщился, как если бы раскусил гнилую сливу, нашел взглядом щенка. Работает. Под затасканной рубахой виднеются неплохие мышцы. Гребля пошла на пользу заморышу. Готов ли сам щенок превратиться в волка?

— Эй, Безухий, — надсмотрщик бросил заниматься созерцанием, подошел, остановился над мальчишкой, — поднимайся, иди за мной.

Тот как всегда не ответил, встал и поплелся следом, звеня цепями. Каменный Кулак привел его на корму, где нашлось свободное место, снял кандалы, тронул ошейник, ослабляя чары.

— Давай-ка, покажи мне, как умеешь бить, — распорядился надсмотрщик.

Мальчишка смотрел на него недоверчиво, хмуро, явно не понимая, что происходит.

— Я сказал, покажи, что умеешь! Или выдам тебе двадцать плетей! — Колояр опять начинал злиться. Но потом шумно выдохнул, прикрыл глаза на пару мгновений. — Мальчишка, покажи мне, что умеешь. И, быть может, освободишься от кандалов с ошейником. Волхв Чернодрев считает, что ты можешь пригодиться. Так как? Пригодишься?

Кирило сверлил здоровенного наемника хмурым темным взглядом. Что они задумали? Чего хотят? Можно ли немного поддаться, сыграть по их правилам, чтобы добиться своего?

— Наставник кое-чему меня научил, — буркнул, наконец, ученик ведуна. Колояр хмыкнул, кивнул.

— Так покажи, не все ли ты позабыл!

2.6

И с того дня распорядок Кирилла поменялся. Нет, свобода не свалилась ему на голову, оружия в руки не дали, на веслах работать приходилось как прежде, на прежнем месте, а вояки всё ещё под настроение шпыняли юношу. Только не было больше на ногах кандалов, ошейник позволял некоторые вольности (пусть он ими и не пользовался пока), большую часть дня юноша проводил за тренировками под наставничеством Колояра, а ел теперь в кругу наёмников. Морана во сне больше не являлась. То ли осталась недовольна тем, какой путь избрал ученик ведуна, то ли выжидала и наблюдала.

Рабы косились, но никто ничего не говорил. Каждый из них, предложи им немного свободы, даже не задумался бы, соглашаясь. Только старик Дуболом по вечерам, когда Кирило укладывался спать под свою скамью, негромко ворчал:

— Был бы ты осторожнее, малец. Гляди, наиграется наш надзиратель, да и макнёт тебя снова головой в помойное ведро.

Кирило отмалчивался, только щёку изнутри закусывал. Он понимал, насколько старик прав. Однако тот не знал, что малец-то тоже за пазухой держит не один камень… Юноша мучился чувством вины. Как бы он ни относился к похитителям, собственная двуликость не давала покоя.

Шло время, Колояр смягчался, их отношения с Кириллом менялись. Это замечали и бойцы на ладье, и рабы, и волхв, хитро усмехавшийся в бороду. Нет, Каменный Кулак не превратился в заботливого родителя, зато учил мальчишку по совести, допустил в круг взрослых к вечерним посиделкам да играм в зернь, а еды Кириллу доставалось теперь поболе остальных рабов.

Юноша старался не поддаваться, помнить, что он в окружении врагов, но всё же часто стал забываться. Смеялся шуткам да постигал бойцовскую науку, которую от души вколачивал в него Колояр, а когда пару месяцев спустя его подозвал Чернодрев, Кирилл только кивнул да простодушно улыбнулся в ответ на отеческий взгляд волхва. Он решил для себя, что не сможет достойно послужить богине и выполнить её наставления, если временно не сменит сторону. Ему необходимо стать той ящеркой, которая меняет цвет шкурки, оказываясь в опасности. И он это сделает, потому что конечная цель важнее глупой гордости… хотя Кирило и подозревал, что многие бы плюнули в него, как в предателя.

Когда небо усыпало звёздами, а попутный ветер наполнил парус ладьи, Кирилл припрятал под лавкой миску с ложкой и отправился на корму, где на шкуре у фальшборта сидел Чернодрев, пыхтя ароматным травяным сбором из трубки с длинным чубуком. Сидел он достаточно далеко от рулевого, чтобы никто не слышал, о чём они будут говорить с мальчиком.

Кир почти дошёл, когда палуба качнулась под ногами на волнах. Юноша взмахнул руками, но устоял. Вскинул взгляд вверх, на горящие над головой звёздные искры…

«Зажигайте Огонь Священный!

Пусть пылают огни горючие —

высоко до самого неба!

Почитайте и помните Крышня!»

(Книга Коляды – прим. авторы)

В голове всплыло одно из приданий, которые сказывал в ночи у костра ведун Велеслав. О том, как весёлый бог Крышень, сын Даждьбога, каждый вечер рассыпает по небу звёзды верхом на птице Гамаюн…

— О чем задумался, мальчик мой? — окликнул замершего Кирилла волхв. Тот моргнул, будто от сна очнулся, и подошёл-таки.

— Звёзды нынче хороши, — пояснил смущённо. Своих мыслей о богах он решил не озвучивать. Богов здесь не любили.

— Твоя правда. Садись рядом, — Чернодрев похлопал по доскам палубы, ещё хранившим тепло дневного солнца. Кирило не заставил просить себя дважды, уселся, подогнув под себя ноги. Волхв по-прежнему будил в нём подспудный страх, но юноша давно научился не демонстрировать его так открыто, как в первое своё попадание на корабль.

— Давай поговорим, Кирило, — предложил рыжебородый волхв, щуря глаза. Сейчас, под звёздами, они казались юноше темнее самой черноты.

— О чем ты хочешь поговорить, господин? — на лице Кирилла были написаны интерес и готовность, но внутренне он подобрался.

— Расскажи мне, малыш, что случилось с тобой ночью на островах Осеннего Эха? — Чернодрев пыхнул своей трубкой, облако табачного дыма окутало его голову, размыло черты. На миг ученику ведуна показалось, что перед ним вовсе не человек. Глаза стали провалами в бездну, лицо обратилось костлявым зубастым черепом… а на черепе этом будто бы скалилась острыми зубьями корона.

«Это ещё что?! Таких корон даже князья не носят. Почему я вижу этого волхва таким? Морана, ты ли посылаешь мне это прозрение?»

Морок развеялся почти столь же быстро, сколь и возник. Стоило только моргнуть. Однако же то, что Кирило перестал видеть, не означало, что он забыл то, что узрел.

— На островах? — удивился раб, моргнул. — Да ничего вроде, господин.

— Тогда как так вышло, что после бури ты остался жив-здоров, ни следа не осталось от побоев, что нанес тебе Колояр, будто их и не было? — улыбка волхва как всегда светилась добротой и тёплотой, но ни разу ещё она не обманула Кирилла.

— А, вы об этом, — мальчик неловко усмехнулся, взъерошил себе волосы на затылке. — Да я и сам толком не понял. Мне приснился странный сон. Я шёл по дороге среди каких-то высоких растений, потом всё заволокло туманом… И мне показалось, что этот туман прошёл прямо сквозь меня. А когда я проснулся, то был уже здоров.

— Вот как… — Чернодрев опять выдохнул облачко табачного дыма, но больше никаких видений за этим не последовало. — Видимо, в тебе всё же есть какая-то сила, она-то и исцелила. Это интересно. Надо будет как-нибудь вновь проверить. А теперь расскажи мне, что ты знаешь о богах, малыш? Расскажи мне всё, что рассказывал тебе наставник.

Кирилл кивнул и принялся рассказывать. Тут ему скрывать было нечего. Едва ли ему известно нечто большее о тех, кто жил во Прави, Яви и Нави да управлял людскими судьбами. И все равно волхв слушал очень внимательно, иногда сам задавал вопросы, и улыбался…

Так и повелось. Днями Кирило работал на вёслах или проводил время с Колояром да наёмниками, а вечерами с ним говорил Чернодрев. Он совершенно иначе рассказывал о богах, называл их смертными, что некогда возвысились над прочими, испив воды из озера Творения. И сделав это, смертные, ставшие богами, спрятали озеро, укрыли его туманами, дремучими зарослями, поместили на границе всех миров и оставили двух стражей охранять его. Так стоят ли они уважения и поклонения? И, если однажды удалось им, не удастся ли кому-то ещё?...

Юноша слушал, запоминал, а сам раздумывал… ведь Морана именно стражами когда-то назвала те два дерева, росшие на берегу озера? Как же глубоко оказалось ты, бездонное море лжи и коварства. И как выплыть к берегу истины?

Глава 3. Кто ветром служит, тому дымом платят

3.1.

— Ой, по морю синему, морюшку глубокому

Бегут ладьи-лебедушки.

На ладьях тех ясны соколы, ой, ясны соколы,

Славные княжии вои…

Звонкие девичьи голоса разносились над волнами, которые сегодня вздымались пенными шапками над темной водой Черного моря. На праздник Купавы, день летнего солнцеворота, было принято плести венки, пускать огненное колесо, прыгать через костры и искать папоротников цвет, но в маленькой деревеньке на скалистом морском берегу сложились собственные традиции окромя помянутых.

Звалась та деревня Заводью Богов, и не просто так. Хоть не велика была деревенька, но в тихой заводи рядом с ней имелась добротная особая пристань. Раз в год приставала к ней золотая ладья под серебряными парусами, с которой сходили светлые боги. Встречали их волхвы, жившие в священной роще недалече. Девять дней и девять ночей оставались боги на суше, к ним сходились люди и блудные души, ищущие искупления. Боги внимали просьбам людским да желаниям их душ, исцеляли болезни и даровали каждому по заслугам его. И именно на праздник Купавы случалось это долгожданное событие.

Ранним утром, когда солнце только начинало показываться из-за окоёма, все незамужние девушки отправлялись в лес за цветами. Букетами и лепестками украшали они пристань, а после готовили богатые угощения, а мужчины складывали высокие костры, которые должны были запылать вечером к прибытию светлых гостей.

Пока девушки украшали цветами пристань, их песни звенели над морем. Ведь что может лучше помочь в деле, как не песня?

Светлый это был день. День большой радости. Смеялись, играя, дети, с радостным предвкушением переговаривались женщины у печей, работа спорилась под руками мужчин.

— Ой, сойдет да с той ладьи да златой

Добрый молодец, ликом светел.

И возьмет под руку деву да уведет за собой.

Ой, вернутся они на рассвете…

Далеко по-над берегом разносилась песнь. Звенела в вышине, заставляла улыбаться старших да вспоминать собственную молодость. Летела песня дальше, за прибрежные скалы да утесы…

— Складно поют. Душевно, — мечтательно вздохнул Колояр, жмуря на рассветное солнце глаза. Он от души хлопнул по плечу подросшего Кирилла. Вот уж год как они сражались бок о бок. Волхв Чернодрев дозволил дать парню в руки оружие. Что, правда, ошейник снимать не спешил, но почти все чары снял, так что тот остался скорее так, на всякий случай.

— Готов, Безухий?

Кирило поднял на него черный взгляд из-под светлой соломенной челки. На голове у него давно уже не было вороньего гнезда, ему помогли аккуратно подрезать да подбрить волосы, так что остался только длинный чуб, прикрывающий покалеченное ухо.

— Готов, Колояр, готов, — за прошедшее время юноша стал еще серьезнее прежнего. Если еще за вечерними посиделками или после тренировок мог он и улыбнуться, и посмеяться, то перед боем становился сосредоточен и хмур без меры. Вот и сейчас глядел в сторону деревеньки, откуда слышалось девичье пение, взвешивал в руке верный боевой топорик, а брови его сходились к переносице.

— Хорошо. Держись при мне.

— Вперед, — повелел Чернодрев, стоявший недалече. — Темная сила с нами!

3.2

Вместе со всеми ученик ведуна перепрыгнул через борт ладьи, тут же пригнулся, чтобы не светить макушкой. Ростом Кирило вымахал изрядно, почти догнал Колояра, так что вполне мог попасться на глаза кому-то из рыбаков.

Это был не первый бой, куда его взяли. С тех пор, как Каменный Кулак лично принялся обучать раба, этот стал третьим. Да и в полном смысле рабом юноша больше не являлся. Ошейник теперь ограничивал только злонамеренное использование оружия против «своих», то есть наёмников и тёмных волхвов, не позволял получить доступ к ведуньей силе. Говорить с Мораной Кирилл тоже не мог. Он продолжал играть свою роль, учился и выжидал, чтобы не упустить момент.

Окончательно Кирило понял, что принят, когда Колояр сам вручил ему боевой топор, метательный топорик и широкий кожаный пояс с ножнами с боевым клинком, как у всех прочих наёмников. Крепкий, удобный, с тяжелой пряжкой, которая сама по себе могла служить оружием. Под боевой топор предназначалась ременная петля.

Юноша до сих пор терзался муками совести. Ему казалось, что он предаёт и богиню, которой клялся служить, и тех, кто теперь ему доверял, а ещё от долгих бесед с Чернодревом у него изрядно путались мысли. Кир теперь и сам до конца не мог понять, во что и кому верит. Сложно. Было очень сложно.

— Соберись! — тяжелой рукой Колояр отвесил парню затрещину. Кирило глянул на него недовольно, но всё-таки вынырнул из раздумий. И оказалось, что они уже едва ли не на околице поселения! Между ними и мужиками, коловшими дрова, оставалось всего три десятка шагов, так что и правда пришлось внутренне подобраться, крепче перехватить топор и сосредоточенно кивнуть, чтобы дать понять — он готов. Хотя настоящей готовности юноша не ощущал. До сих пор ему довелось поучаствовать только во взятии двух торговых кораблей, которые везли товары в храм Сварога. Здесь же перед ним занимались обыденным трудом мирные жители. Не требовалось быть семи пядей во лбу, чтобы понять — многие из них не переживут этот день.

— На златой ладье да под парусом

От светлого Ирия да к нашему берегу…

Голоса поющих девушек теперь слышались лучше, звонче, чётче. Кириллу понадобилось несколько минут, чтобы справиться с собой. Там же женщины, дети! Да как же это… Он гулко сглотнул, что не укрылось от внимания Каменного Кулака.

— Не дрейфь, паря! — тихо хмыкнул тот, потрепал подопечного по плечу. — Держись ближе. Едва ль мужики нас даже заденут.

Ему и в голову не пришло, что сомнения Кирилла связаны не со страхом, а с нежеланием нападать на тех самых мужиков, которые ничего дурного никому не сделали. Признаваться в таком не следовало, так что юноша лишь нетерпеливо дернул плечом, мол, чего стоим, кого ждём?

— Волхвы светлых богов еще не прибыли, — голос Чернодрева звучал очень тихо, казалось, будто его слова звучат прямо в головах у приготовившихся к нападению воинов. — Я чувствую присутствие служителя богов. Возможно, это ведун. Возможно даже радарь Мораны (радарь — служитель, волхв Мораны — прим. автора).

Многие взгляды устремились к Кириллу, а тот только фыркнул, рукой махнул да головой тряхнул, отбросив с глаз прядь волос.

— А я чего? — буркнул он. — Мне-то какое дело?

— Ну-ну, - тёмный волхв погладил бороду, а из его глаз на ученика ведуна опять глянула голодная чёрная тьма. — Колояр, ты приглядывай за учеником-то. А то вдруг его решат от нас спасти, ха-ха?

Громадный наёмник кивнул, хохотнул, Кирило только щекой дернул. И всё же не доверяют ему, да оно и понятно. Он сам удивился бы, случись оно иначе. Чернодрев вновь окинул юношу взглядом, прежде чем отвернуться. Это станет проверкой мальчишке. Главное из виду его не выпускать и не дать встретиться один на один с радарем.

— Всё, пошли.

И они пошли. Мужиков, рубивших дрова, попросту оглушили и оттащили в сарай, где и заперли. Дальше их заметили женщины, поднялся крик, оборвалось пение девичье заполошным визгом. Кирило старался не думать, не чувствовать, просто исполнять приказы. Иначе, как пить дать, кинулся бы на собственных соратничков. И пусть ошейник придушил бы его, так хоть за правое дело! Но нельзя. Не имел он права умирать пока. Оттого хватал девок, тащил вместе с прочими в большую старостину избу, бил морды мужикам… Разве что топором особенно не орудовал, не хотелось ему крови невинных на руках.

Тут где-то справа громко выругался Филька. Один из рыбаков от души рубанул наёмника колуном. Он орал, хлестала первая кровь, пролитая в этом бою, а потом Филимон зло махнул мечом, и мужик упал бездыханным, заливая горячей кровью землю.

— Не убивать! Рано! — зло рявкнул Чернодрев. Он коснулся Филькиной раны, останавливая кровь. — Я с тобой позже разберусь! — пообещал и зашагал дальше, что-то высматривая. Или, скорее, кого-то. Тёмный волхв желал обнаружить служителя Мораны, которого учуял перед нападением.

Высматривал его и Кирило. И желал обнаружить первым. Как гласила народная пословица, сколько волка не корми, он всё равно в лес смотрит. Так и ученик ведуна глядел в сторону воли и того, чему до сих пор был предан всей душой. Чернодрев был прав, не доверяя ему до конца. Так никто и не говорил, что тёмный волхв дурак!

Всё население деревни согнали в дом старосты, а Кирилла, как и некоторых других наёмников, отправили проверить по хатам, не спрятался ли ещё кто где. Воинам велели не отпускать парня одного, но тот подгадал момент и ускользнул. И вот в одной в одной избе Кир наткнулся на радаря. Жёлтые звериные глаза были последним, что увидел юноша. Его лба коснулась сухая мужская ладонь, и ученик ведуна повалился на пол.

3.3

Очнулся Кирило довольно скоро. За пределами дома, в котором он валялся на дощатом полу, до сих пор слышались крики, плач и громогласные команды Колояра, но тут, в полутемной избе, были лишь он и старик. Теперь ученик ведуна видел не только его глаза, светящиеся в сумраке как у зверя, но и мог осмотреть всего радаря целиком.

Тонкая пергаментная кожа с пигментными пятнами, узловатые пальцы, сухое тело, короткие седые волосы, острое угловатое лицо, потрёпанная в странствиях одежда: тёмный балахон, веревочная опояска, глубокий капюшон. Рядом на полу лежала тощая сумка и крючковатый посох. Радарь смотрел на Кирилла чуть насмешливо и вертел что-то в ловких пальцах.

— Ну, здрав будь, мальчик. Готов послужить своей богине? — спросил он, и голос его прозвучал хрипло, надтреснуто, точно сухой хворост ломался. Кирилл не ответил, осторожно сел. Связан он не был, оружие осталось при нём, только голова странно гудела и кружилась.

— Я не смогу. Тёмный волхв меня контролирует, — хрипло ответил Кирилл.

— Ты об этой игрушке? — старик приподнял ошейник. Металлическая пластинка, которая раньше была вся испещрена рунами, сейчас оказалась расплавлена. Юноша схватился за шею. Свободен. Он свободен! И даже ожог, оставленный расплавившимся металлом, нисколько его не расстроил.

— Да, об этой, — глаза ученика ведуна сверкнули, а на губах появилась нехорошая улыбка. Вот и пришёл его час…

— Не торопись, мальчик, — немного остудил его пыл радарь. Он спрятал бесполезный уже ошейник в сумку, которую бросил Кириллу. — Надень. Это тебе. Меня тут скоро не будет, а тебе понадобится. Теперь, Кирило, прислушайся к себе. Пришло время. Ты больше не ученик. Теперь ты ведун. И твоя первейшая задача — уничтожить тех, кто враг богине Моране и остальным богам. Уничтожить чудовищ, надевших человечьи личины.

Юноша медленно кивнул. Он перекинул ремень сумки через плечо, взял в руки топор, опустился на колено перед стариком. Кирило уже ощущал, как его начинает потряхивать, как подступает все ближе та самая сила, которую уже однажды ощущал ученик, когда его учитель ставил ему знак ведуна. А ещё он чувствовал, как изнутри этой силе откликается нечто могучее, то самое, что влила в него Морана в том сне… да и было ли то видение сном?

Он понимал, что пройдут считанные секунды, прежде чем обо всем узнает Чернодрев, но пришло и осознание того, что ничего сделать тот не успеет. Не сможет помешать рождению нового ведуна, которого сама великая богиня отметила своей благосклонностью.

Сухая ладонь радаря легла на макушку парню. Сила накатила приливной волной, захлестнула, затопила холодным огнём. Он хотел бы закричать, но голоса не было. Хотел бы потерять сознание, но все та же безжалостная сила удерживала его. Он чувствовал, что меняется, что укрепляется его связь с богиней, становится нерушимой. Как же смог Колояр её разрушить?

Кириллу показалось, что минула вечность, прежде чем всё прекратилось. Тяжело дыша, он упал на оба колена, а потом и вовсе на четвереньки. Быстро взяв себя в руки, Кир сел на пятки, рванул рубаху на груди. Так и есть, огнём горел когда-то оставленный наставником знак богини — череп в полукружье серпа.

— Вот теперь всё правильно, — удовлетворенно улыбнувшись, проскрипел радарь. — Ты принял свою силу. Иди и докажи, что богиня не ошиблась в тебе, ведун Кирило Настигающий Бурю.

К избе, в которой скрывались радарь Мораны и ведун, быстро приближались. Хорошо слышались топот, громкие голоса.

— Кирило! Безухий! — рявкнул во всю мощь своих лёгких Колояр.

Радарь усмехнулся, сощурив свои звериные глаза.

— Пришло твоё время, ведун, — повторил он, а в следующий миг его поглотила тьма. Последними угасли угольки глаз, которые всё продолжали насмешливо щуриться, пока не пропали совсем.

Кирилл медленно встал на ноги, подкинул в руке топор, хищно оскалился. Вот теперь каждый получит то, что заслужил!

3.4

В тот миг, когда вспышка силы богини Мораны сотрясла всю деревню, Чернодрев понял, что ошибся. Что маленький волчонок провёл их всех и, едва появился шанс, воспользовался им. Волхву не ясно только было то, как смог Кирило даже в мыслях казаться верным их делу? Ведь он же читал его! Просматривал намерения, сны! Как ему удалось?! И, главное, как он сам допустил подобное развитие событий? Почему выпустил мальчишку из виду? Не иначе, вмешалась богиня смерти, чтоб ее Тьма пожрала!

— Колояр! — взревел темный волхв. — Быстро! Найди Безухого!

Верный наёмник только взглянул на лицо Чернодрева и, кажется, всё понял. Он кивнул, махнул своим людям и кинулся на поиски своего подопечного. Неужто и он ошибся? Не разглядел подлости? Не понял?

Они принялись рыскать по округе, но вскоре не только волхв, а и простые люди, уж тем более бывший ведун, ощутили ярость Мораны. Она расходилась от покосившейся рыбацкой избы, будто круги на воде от брошенного в озеро камня. И жутко делалось даже выжившим жителям деревни, запертым в доме старосты. Богиня будто бы лично присутствовала в Заводи Богов, изливая свой гнев на тех, кто вздумал противостоять ей и всем прочим богам.

— Туда! — приказал наёмникам Колояр. Ему хотелось прикрыться от смертного веяния, которое он ощущал, но сдержался. Он стремился вперёд, за ним спешили воины… и тут дверь рыбацкого дома распахнулась. Да не просто распахнулась, она разлетелась в щепу, ударившись о стену. На пороге встал тот, кого ещё вчера в шутку шпыняли на борту, с кем смеялись, делили хлеб, кого учили сражаться и наставляли. Кажется, будто мальчишка резко возмужал, стал старше на десяток лет, теперь назвать его мальчиком язык не поворачивался.

— Предатель! — рявкнул Каменный Кулак. — Падаль! Надо было тебя прикончить сразу же!

Но Кирило молчал. Смотрел исподлобья, поджав губы, сжимал топор и медленно шёл вперёд.

«Ведун не разговаривает с тем, кого собирается убить», — всплыло в памяти Колояра. И тому впервые стало страшно. Именно сейчас против него выступал не просто ведун, тем более не ученик ведуна. За ним стояла Морана. Что бы ни говорил Чернодрев, как бы не убеждал в том, что боги всего-лишь люди, но никто, даже сам тёмный волхв, не мог пока тягаться напрямую с их силами, накопленной мощью и мудростью веков. К слову, а куда подевался он? Бегло оглядевшись, предводитель наёмников понял, что волхв сбежал. Просто и постыдно «сделал ноги», бросив своих людей на произвол судьбы. Что ж… помирать так с музыкой!

Каменный Кулак издал боевой рёв и ринулся в атаку. За ним рванули его люди. Едва они оказались на расстоянии пяти шагов от ведуна, их разметало в стороны грозовым шквалом. На этом первый заряд скопившейся силы исчерпался, но он оказался столь велик, что больше половины воинства Колояра не смогло встать с земли.

Противники сшиблись, и начался бой. Гремели громы, сверкали молнии, дрожь земли сотрясала округу, завывания ветра наводили на мысли о тварях из Тёмной Нави, будто бы все бесы этого мира собрались здесь, чтобы славно подзакусить.

Уровень Кирилла возрос небывало. Это больше не был тот, к кому привыкли на ладье, и Колояр знал тому причину. В тот миг, когда ведун принимает силу, он перерождается. Ему переходит частица памяти всех ведунов, живших до него, память наставника оживает в ученике. После эти воспоминания и знания гаснут, становятся будто бы размытыми образами из сна, но готовы прийти на помощь при первой необходимости. Однако сейчас, в первые минуты после перерождения в ведуна, Кирило особенно силен и опасен. Сколь бы ни был велик опыт Колояра, какими бы воинскими силой и опытом не обладал, но он сам лишил себя сил, дарованных грозной богиней, отрекшись от покровительства Мораны. И сейчас мало что мог противопоставить едва оперившемуся юнцу, который с пугающей неумолимостью наступал на него.

Прочие воины давно без сил валялись на земле. Кого-то уже забрала богиня смерти, кто-то готовился отойти под её власть. Кирило никого не щадил, его топор собирал богатую жатву на землях рыбацкой деревушки.

Удар. Ещё удар. Ещё один. Каменный Кулак с трудом удержался на ногах, его бедро уже украсила глубокая рана, вторая алела на груди, третья едва не лишила наёмника руки, и теперь та висела вдоль тела непослушной плетью, только мешалась. Колояр с трудом держался на ногах, а перед глазами у него всё плыло, в ушах шумело, земля сделалась скользкой от крови.

— Давай же! Давай, щенок, убей меня! — закричал наёмник, когда понял, что на этот раз из схватки победителем ему не выйти. Кирилл вскинул топор, чтобы оборвать жизнь противника, но… в последний момент отчего-то остановил замах. Прислушался. Отошел на пару шагов.

Неистовство высших сил в один миг прекратилось. Умолкли громы, пропали небесные огни, улёгся ветер, наступила звенящая тишина. Колояр нахмурился, не понимая, что происходит? Тишину нарушил шелест листвы, будто бы поле битвы окружали деревья. Только Кирило знал, что на самом деле это шепчутся подсолнухи, что никогда не цветут. Пусть сейчас растений не видно, но это именно их голоса зазвучали в установившейся тишине, а ещё молодой ведун прекрасно знал, кто придёт следом за этим шёпотом.

Негромкие лёгкие шаги прозвучали будто из ниоткуда. Не было видно идущего человека, сколько бы Колояр не пытался его высмотреть. Но тут…

— Здравствуй, медвежонок, — прозвучал нежный голосок у уха наёмника. От голоса этого, от сквозивших в нём власти и гнева тот вздрогнул. Ему лишь однажды довелось говорить с богиней, но этого разговора он никогда не забывал. И сейчас мороз продрал его по спине, заставив все волоски на теле встать дыбом. Благо, голова лысой была, а то и там бы всё вздыбилось.

— Скучал по мне? — Морана обошла его и остановилась перед лицом того, кто когда-то был её воином. Госпожа в сером платье с волосами цвета каштана улыбалась тепло, по-матерински, но вот глаза её горели таким гневом, который мог бы испепелить половину мира, если бы ему дали волю.

— Богиня, — выдохнул бывший ведун, но более ничего не смог выдавить из горла, скованного спазмом. Он больше не ощущал слабости от ран и кровопотери, но разве это имело значение? Скоро нить его жизни оборвется.

— Да, я, — Морана погладила Колояра по щеке, по бритому черепу. — Ты так разочаровал меня. А ведь я возлагала на тебя большие надежды! И что вместо этого? Предательство. Как же ты мог?

Наёмник молча открывал и закрывал рот, точно выброшенная на берег рыбина. И хотел бы ответить, да слова ему не давались. Голос отнялся. Богиня усмехнулась на его бесплодные попытки молвить слово, покачала головой и отвернулась, взглянула на Кирилла. Тот стоял, опустив боевой топор и глядя хмуро.

— Вот и встретились мы вновь. Ты, Кирилл, не разочаровал меня. Молодец. Надеюсь, ты и дальше будешь служить делу очищения мира от порчи и скверны, — теперь она улыбалась искренне. — Сегодня ты получил силу ведуна. И с сегодняшнего дня начинаются те сорок лет, что ты обязался служить мне. Помни и все прочие свои обязательства.

— Да, госпожа, — Кирило поклонился. — Я всё помню. И не подведу тебя.

— Не сомневаюсь, — кивнула богиня. Она отвернулась, в последний раз взглянула в глаза Колояру, обвела взглядом павших и взмахнула серпом, разом рассекая все нити их жизней. Главарь наёмников упал. После и он, и все его сторонники развеялись пеплом по ветру. Двери дома старосты открылись, выпуская на волю жителей деревни. Те ничего не могли понять. Куда делись страшные налётчики, что с ними произошло? Осталась лишь испятнанная кровью земля и ни следа чужаков. Зато на горизонте тем временем показался серебряный парус золотой ладьи. Народ кинулся к пристани встречать сиятельных гостей, надеясь, что теперь-то все их беды позади.

Чернодрев исчез, как его и не было. Встречаться с богиней смерти он пока был не готов. До тех пор, пока не найдет путь к водам Творения, ему с ней не справиться. А Кирило, простившись со своей госпожой в сером платье, бегом вернулся на ладью. Он быстро разобрался с теми наемниками, что оставались сторожить рабов, невольников освободил, попросту разрубив цепи. Рабы разбежались, получив свободу. Старик Дуболом тепло попрощался с молодым ведуном и ушёл своей дорогой, а Кирилла ждал его собственный путь. Дорога длиною в сорок лет.

История 2. Дороги. Глава 1. Там, где в полдень со смертью венчаются

Разными дорогами - быстрые шаги,

Инеем не трогала седина виски.

И забрызган плащ его. Ржавый кровосток.

Он по-настоящему одинок.

Канцлер Ги «Разными дорогами»

1.1

Пора сенокоса в этом году выдалась особенно жаркой. Солнце жгло землю, не щадило ни людей, ни растения, ни животных. Пожалуй, такого лета не было уже очень давно. Ни дождинки. Даже облака редко набегали на яркий солнечный диск, хоть ненадолго накрывая землю тенью.

И все-таки урожай не мог ждать, иначе крестьяне вовсе рисковали остаться без хлеба, а ведь по осени ещё и князья дань потребуют. Кому будет интересен неурожай из-за засухи? Никому. Вынь да положь положенные меры зерна!

– Кто с нами, кто

Жито косить,

Кто с нами?

Мы с вами,

Жито косить,

Мы с вами!

(из народной песни о поре сбора урожая – прим. автора)

Юноши и девушки выводили простенькую песенку, которая разносилась над спелыми колосьями. Солнце катилось по небосводу до своей высшей точки, и наступала пора возвращаться с полей. Боги в полдень велели отдыхать, а за неповиновение заветам могли и наказать.

– Эй, Ванко, – со смехом обратилась красивая голубоглазая рыжуля к единственному оставшемуся среди колосьев парню. Тот утер лоб рукавом рубахи, упер руки в пояс.

– Скоро иду, Марушка! Ступай! – кивнул Ванко, поднял руку, помахал. Ему еще надо было довязать пару снопов, чтобы не бросать работу недоделанной. Девушка улыбнулась, кивнула и побежала следом за друзьями и подругами, а ее друг остался, чтобы закончить дело.

Он негромко напевал что-то себе под нос, уже заканчивая, когда вдруг почувствовал дурноту. Макушку изрядно припекло, пот заливал глаза, рубаха неприятно липла к телу. Ванко вдруг послышался в раскаленном полуденным жаром воздухе женский смех.

Парень поднял голову, осмотрелся, хмуря брови и щуря глаза. Воздух дрожал от жара, и на мгновение ему показалось, будто в нём скользнул силуэт девушки. Яркий, солнечный, с длинными локонами цвета спелой пшеницы и улыбкой, от которой у Ванко защемило сердце. Кто же это такая? Как же это?

Опять женский смех заставил зазвенеть воздух. Теперь он прозвучал ближе, а после и вовсе кто-то коснулся волос парня. И таким горячим, обжигающим было это прикосновение, что Ванко пошатнулся, чувствуя, как уходит из-под ног земля.

– Какой ты миленький! – засмеялась неведомая девица. – Миленький, красивенький, и весь теперь только мой! Вот заберу тебя, во поля увлеку, заколдую, зачарую, разума лишу. Больше не видать тебе воли, не знать тебе другой ласки, кроме моей, не видеть иных девиц, окромя меня, – вкрадчивый шёпот проникал, кажется, в саму душу юноши, который вскоре и правда ничего не видел и не слышал. Только склонившуюся над ним девушку. Красавицу с голубыми как небо глазами, сияющую, словно солнце. Она и была солнцем, его лучом, обретшим плоть.

Глаза Ванко закрылись. Он так и не рассмотрел, что на самом деле явившаяся ему красавица призрачна. Что сквозь неё видны колосья и лес на горизонте, и редкие облачка, и убегающая к деревне дорога.

Тёплый ветерок вновь заставил шелестеть колосья. Он жаркой волной подхватил настигнутого солнечным ударом селянина и унес его в неизвестном направлении.

1.2

Деревня называлась Златополь. Богатое поселение, которое поставляло князю Витебору больше всего зерна. На самом деле, поля вокруг него кормили всё княжество на протяжении долгих и холодных зимних месяцев, а окрестные деревни поставляли лесные дары, шкурки, древесину, мёд.

Ещё князь Витебор был действительно хорошим правителем, который заботился не только об обогащении своей казны и бояр, но и о народе. Не старый, недавно женившийся и ожидающий появления первенца, князь хотел править долго и благоденственно. И вот сейчас, когда в Златополе и близлежащих поселениях начали происходить пугающие происшествия, сам правитель этих земель обратился за помощью к ведуну, который проходил через его город.

— Так что же произошло, княже? — спросил ведун, а правитель княжества Витебска невольно ощутил, как по спине пробежал холодок. Этот воин Мораны был ещё молод, немногим больше двадцати, судя по лицу, однако его глаза словно видели века. Будто прошли мимо него долгие годы жизни и такие беды людские, какие и не снились простому человеку. Могучая фигура, резкие черты лица, короткая аккуратная бородка, заплетённая в две косицы. Волосы коротко острижены, только длинный вихор скрывает часть левой стороны лица и ухо. Голова у молодого ведуна точно золотом светилась, как у человека с севера, но вот глаза… такие бывали только у южан. У него не было посоха, с какими обычно ходила его братия, при поясе у него тускло сверкали лезвия двух топоров, с которыми он наверняка умел обращаться.

— Гхм, — прокашлялся Витебор, когда молчать и дальше стало попросту неприличным. — Вот оно как, значится, господине ведун. Сейчас уж серпень (август – прим. автора) на дворе, но началось всё в середине липня (июль – прим. автора), в самую жаркую пору. На полях начли пропадать юноши. Молодые, сильные, здоровые. И каждый раз во время страды.

Ведун кивнул, пригладил бороду.

— А скажи-ка мне, княже, юноши с полей когда пропадали? Утром ли, днём али вечером? — уточнил он. И опять этот взгляд, тяжёлый, как кузнечный молот.

Правитель призадумался и покачал головой, хмуря густые широкие брови.

— Прости, господине, но мне это не ведомо. Люди, которые явились ко мне с прошением, не сообщили о таких подробностях. Они уже вернулись в Златополь, Лесовищи и Медвяницы. Так они называются, эти деревни, в которых произошла беда.

Темноглазый ведун недовольно дернул щекой, но ничего в упрёк не сказал. Сведений не хватало, но не вина князя в том.

— Я возьмусь, княже, — вынес, наконец, вердикт молодой воин Мораны. — Ты должен будешь заплатить мне пятьдесят золотых и коня за эту работу.

Судя по лицу Витебора, он был не слишком доволен озвученной ценой, но это с одной стороны. А вот с другой… ведун имел право потребовать всё, что на душу придёт. Даже ещё не рожденного княжьего наследника. И не смог бы правитель Витебска отказаться от оплаты, только от работы ведуна в целом. Тогда люди продолжат исчезать, и едва ли найдётся другой борец с нечистью. В последнее время воины Мораны всё реже встречались на просторах мира. Поговаривали, будто связано это с всё более увеличивающимся влиянием служителей Тьмы, как они себя называли. И всё чаще входили в гавани ладьи под лиловым парусом с чёрной когтистой лапой, готовой схватить жертву. И чаще можно было встретить тёмных волхвов, чьи лица покрывали неведомые рисунки, ложившиеся на кожу черно-лиловыми разводами.

— Что же, хорошо, ведун. Если найдёшь и угомонишь нечисть, которая губит моих людей, я уплачу требуемое, — решил, наконец, Витебор. — Я не скуп, главное для меня — благополучие народа.

Воин Мораны усмехнулся и поднялся из-за стола. Он долго смотрел в глаза князю своим тяжёлым взглядом, словно душу читал.

— Ты один из тех правителей, кто и правда заслуживает помощи, — произнес ведун напоследок. — Жди от меня вестей, княже. Я пришлю тебе ворона с письмом.

И, не дожидаясь прощания или тем более позволения, развернулся и покинул зал, где принимал его Витебор. Скоро покинул и терем, а за ним и город. Старенькая, но выносливая лошадка ведуна резво бежала по дороге в сторону Златополя, как будто знала, что скоро у её хозяина появится новый скакун, а ей придёт время отправиться на заслуженный отдых.

1.3

В большом, богатом поселении не слышно было песен и смеха. Ведуна встретили хмурые взгляды, подозрительные шепотки за спиной да тоскливый пёсий вой. Давненько Кирило не ощущал кожей такую густую печаль и отчаяние, казалось, протяни руку и сможешь коснуться их пальцами.

Ещё показалось ведуну, что он ощутил едва уловимый запах. Так пахла скверна, окружавшая тёмных волхвов и их служителей. Однако здесь, в Златополе, не было их самих, только едва уловимый след, сохранившийся после их вмешательства.

«Плохо, — хмуро подумал Кирилл, натянув поводья своей кобылы и спешившись перед крыльцом дома старосты, — раз уж тут воняет этими предателями богов, то дело точно плохо».

Он похлопал лошадь по шее, перекинул на переднюю луку седла поводья и направился к старосте деревни, уже вышедшему на крыльцо и теперь пристально следившему за приближавшимся гостем. Этот крепкий, жилистый мужчина, согнутый временем, но всё ещё не сломленный, походил на древний дуб, простоявший века и готовый столько же простоять. Седой, бородатый, только глаза сверкают совсем не старческим ясным блеском над густой порослью волос, скрывающих лицо до самых резко очерченных скул.

— Ты кто таков и почто в Златополь явился? — прогудел он низким басом, сложил на груди натруженные руки.

— Ведун. Кирило, еще меня зовут Снискавшим Бурю, но ты, добрый человек, зови по имени, — весомо произнес гость, хмыкнул. — А у вас, вижу, не слишком рады пришлым?

— Не слишком, — подтвердил глава деревни, — но тебе, пожалуй, и порадуюсь. Я Добронрав, староста. Ты с помощью явился, ведун Кирило, али так, мимо проходил?

— С помощью. И еще больше я смогу помочь, если ты расскажешь мне больше о том, что тут у вас творится, староста Добронрав. Князь ваш был доволи скуп на подробности.

Глава деревни кивнул, соглашаясь, махнул рукой, мол, шагай за мной, и направился обратно в избу.

— Старуха! Налей-кось молочка да хлеба свежего дай! — окликнул он жену, указал ведуну на большой добротный стол, у которого стояли такие же широкие, приземистые лавки. На них легко могли бы разместиться человек десять, если б понадобилось. — Гости у нас! Воин Мораны пожаловал!

— А сам-то, старый, чай не переломишься до крынки дойти? — ворчливо отозвался женский голос, а вскоре через дверь, ведущую на задний двор, вошла сама хозяйка. Она была красива, хотя едва ли моложе своего мужа. Тот самый случай, когда женщина хороша в каждом возрасте. Наверняка она в молодости слыла первой невестой на деревне, да и сейчас время и тяжелая работа не согнули её. Статная, высокая, слегка полноватая, румяная, и пусть её лицо избороздили морщины, но глаза смотрели тепло и ясно, а перекинутая на высокую грудь коса оставалась русой, без единой нити седины.

— Не ворчи, Нега, — староста улыбнулся, подошёл к жене, забрал у неё большой кувшин со свежим молоком.

— Поглядим на твоё поведение. Поздорову будь, ведун, — женщина поклонилась гостю и скоро к молоку она поставила на стол мёд, орехи, ягоды и круг мягкого козьего сыру. — Щи да жаркое всё ещё в печи, к обеду будут.

— Благодарствую, хозяюшка. Я Кирило, зови меня по имени, — сказал от души ведун.

— Садись, жена, поедим, — Добронрав уселся во главе стола, а хозяйка заняла лавку напротив ведуна. Они поели, поговорили о погоде, пожаловались на слишком сильную жару. Староста посетовал, что лошадка, на которой приехал воин Мораны, совсем уж подуставшая. Кирилл спорить не стал, но сказал, что скоро найдёт себе нового четвероногого друга.

— Что ж… поели, теперь можно и о деле, — решил Добронрав. Его жена прибрала со стола и вернулась к мужчинам, не желая оставаться в стороне. — Что ты хочешь знать, Кирило Снискавший Бурю?

Ведун пригладил усы, провёл ладонью по тёплому дереву столешницы. Стол был старым, крепким, с щербинками и застарелыми пятнами. В нём таилась своя история и память, как у всякой вещи, прожившей много поколений в одном роду.

— Князь Витебор рассказал мне, что в вашей деревне, а ещё в Лесовищах и Медвяницах пропадают молодые мужчины и юноши. В какое время исчезают они? Откуда? При каких обстоятельствах? Скажи мне, староста Добронрав, не было ли перед тем, как это началось, чужих людей в деревне? Таких, что были бы подозрительны?

Староста насупил кустистые брови, призадумался. О том, когда пропадали парни, он мог ответить сходу, но вот чужаков стоило припомнить. Златополь была большой деревней. Тут часто бывали проезжие, торговцы, едва ли не каждую неделю устраивали ярмарку, что правда, на большом лугу между тремя деревнями.

— Парни наши все как один пропали в полуденную пору, — пока староста думал, заговорила его жена. Нега разгладила на коленях передник. — Ни утром, ни позже вечером ничего дурного не случалось. Пропадали только те, кто работал в полдень… Неужто это гнев богов, за то, что заветы их нарушили? (по поверьям, в полдень, в самую жаркую пору дня, работать было запрещено — прим. автора)

— Я так не думаю, — качнул головой Кирилл.

— Было кое-что, — подал вдруг голос задумчивый Добронрав. — Помнишь, Нега, за пару недель до того, как всё началось, случилась большая ярмарка? Явился туда какой-то странствующий кудесник, всё фокусы показывал? И лицо у него странно так раскрашено, чёрные разводы такие, будто сажей перепачкался?

— Помню, как не помнить? — женщина важно кивнула. — Подле него тогда чуть не все жители наших деревень перебывали.

— Именно. А после кудесник этот побывал и у нас, и в двух других деревнях, всё предлагал игрушки, свистульки, трещотки.

Вот теперь ведун хмурился по-настоящему. Потом закрыл лицо ладонями на пару мгновений. То тут, то там Кириллу приходилось сталкиваться с воздействием тёмных волхвов на этот мир, но до сих пор трагедия не достигала таких высот.

— Ты что-то понял? Ведун, не молчи, — попросил староста, тронул за плечо гостя. Тот убрал ладони, поднял голову, кивнул.

— Мне требуется несколько дней. Осмотреться, оглядеться, присмотреться. На эти дни никто не должен работать в полях, тем более в полдень, — решительно сказал Кирило. — Сможете сообщить в остальные поселения?

— Да, отправлю мальчишек, — кивнул Добронрав. — Нега, а ты передай слова господина ведуна нашим людям. Что же… жить будешь у нас, Кирило. На печи пристроишься.

— Благодарствую, господин староста, — ведун встал и поклонился.

1.4

Ванко пришел в себя и не сразу понял, где он и что с ним. Было жарко, пахло сеном и зерном, а глаза слепил яркий солнечный свет. Юноша очень осторожно сел. Голова кружилась, во рту пересохло, перед глазами всё плыло. И он никак не мог разобраться, где находится.

— Эй… есть тут кто? — позвал Ванко, а ответом ему стал звонкий девичий смех. Как раз тот, который слышал юноша на поле, прежде чем лишиться чувств. Он моргнул раз, другой. Начало немного проясняться, зрение становилось четче. И вот юноша уже мог разглядеть бескрайнее золотое поле, посреди которого находилась маленькая полянка, на которой и пришел в себя Ванко, а призрачная девушка парила в нагретом солнцем воздухе перед ним.

— Какой ты хорошенький, — пропела вновь она, рассмеялась, облетела его кругом, потрепала жарким ветром по волосам. — У меня много колосков на моем поле, но ты самый-самый хорошенький! Я ведь нравлюсь тебе? Нравлюсь же? — солнечная красавица пытливо заглянула юноше в глаза. Её улыбка была обаятельной, взгляд ласковым, но Ванко стало страшно. Он вдруг понял, что угодил в ловушку, из которой не выбраться. Этот страх отразился на лице юноши, хотя он не успел сказать и слова.

— Я тебе нравлюсь? — повторила свой вопрос девушка. Она больше не была солнечной. На её лицо начала набегать тень. Такая же тень закрыла солнце. Раскаленный дневной жар сменился прохладой, отчего по телу моментально пробежала крупная дрожь. Медовые её глаза потемнели, черты призрачного лица заострились, рот превратился в безгубый оскаленный провал.

— Скажи, что я тебе нравлюсь! — провыл призрак. Ванко закричал, отшатнулся, упал на задницу и принялся отползать. Вот только золотые колосья, в которые он уперся спиной, не пустили дальше, будто то были стальные прутья.

— Нет! Отпусти меня! За что ты держишь меня? Что я тебе сделал?! — в панике прокричал юноша. — Не приближайся!

— Я не нравлюсь тебе! Ты совсем не хорошенький! Ты такой же, как все! — взвизгнула та тварь, которая представлялась солнечной девушкой. Она налетела на Ванко ледяным злым ветром, закрутила, приподняла над землей. На губах его застыл немой крик. Призрачная девушка, чей лик из обворожительного стал чудовищным, с силой урагана ударила человека оземь, и тот остался лежать сломанной куклой. Едва это случилось, она успокоилась, вернулась жара, засияло солнце, а сияющая красавица вновь стала прежней.

— Хоть ты и хорошенький, но такой же глупенький, как остальные. Зачем ты меня разозлил, глупыш? — с разочарованным вздохом произнесла она. Махнула рукой, и вот уже на месте человека качался на ветру очередной золотой колосок…

В поле мелькнула рыжая шевелюра и печальное лицо невысокого, остроухого мужичка. Из копны его волос торчали острые рожки, а из-под длинной рубахи виднелся хвост с кисточкой. Мужичок повздыхал, поглядел какое-то время на пронизанную солнечным светом девушку и сбежал прежде, чем она его заметила.

1.5

Ведун наблюдал за тем, как возвращаются с поля работники. Добронрав отправил мальчишек с сообщением пару часов назад, до полудня оставалось еще немного времени, так что опасности пока не было. Кирило устроился на толстой ветке придорожного дерева, откуда хорошо просматривались и поля, и дорога к Златополю, авось получится увидеть, кто охотится на людей.

Селяне шли неспеша, понуро. Не пели песен, не смеялись, не шутковали. Одна девушка и вовсе сильно отстала, а потом и уселась на большой валун при дороге, глядя в сторону покинутого поля. Друзья окликнули её, но та только отмахнулась. Уговаривать не стали, отправились дальше. В конце концов, в опасности были только молодые мужчины, так что за нее можно сильно не тревожиться, а разбойников тут сроду не водилось.

Красивая рыженькая девушка тихо вздохнула. Она подтянула к груди колени и обняла их. Так и сидела она несколько минут, неотрывно глядя в сторону золотого поля. Волосы, тусклыми и безжизненные, растрепались, выбились из толстой косы, вся фигура её казалась какой-то выцветшей и блеклой.

Кирилл легко спрыгнул на землю. Он не пытался скрыть свое приближение, но селянка даже головы не повернула.

— Привет тебе, красавица. Что ж ты пригорюнилась посреди дороги? — спросил, остановившись в паре шагов. Рыжуля подняла на него огромные печальные голубые глаза, тяжко вздохнула. И такой уж несчастной казалась она, что зачерствевшее сердце молодого ведуна дрогнуло, но лишь на миг. Жалость — слишком большая роскошь для него. Работе мешает.

— И тебе здравствовать, воитель, — тихо ответила девушка. — А тебе почто знать? Сижу себе да сижу, никого не трогаю, никому не мешаю.

— А не оттого ли ты тут тоскуешь, что друг твой на том поле сгинул? — Кирило в душу лезть не любил, однако же, если эта девочка горевала по кому-то из пропавших, она могла ему помочь.

— На том поле за месяц липень да в начале серпня много кто сгинул, — не удержалась, всхлипнула, а глаза сухие, видать уже выплакала всё, что было. — Вот и Ванко мой неделю назад.

Воин Мораны кивнул, подошел ближе, сжал осторожно крепкой ладонью хрупкое плечико.

— Меня Кирило звать. Я ведун. И я пришел разыскать ваших пропавших, — сказал негромко, успокаивая, да с такой убежденностью, что сразу ясно, этот найдет, хоть из Тёмной Нави достанет. Рыжуля распахнула пошире глазищи свои и без того огромные, охнула, соскочила с валуна, поймала кирилловы ладони.

— А правду говоришь, господине? Разыщешь их? А могу я помочь? Позволь с тобой пойти, я пригожусь! Меня Марушка звать.

— Ишь, шустрая какая, — ведун усмехнулся. — Нужна мне твоя помощь будет, да только не сейчас. Сперва осмотрюсь сам. А ты в деревню беги, нечего тут загорать на солнцепеке. Я тебя разыщу.

Девушка закивала, загорелась будто вся и стала такой хорошенькой, что сердце невпопад стукнуло. Несколько мгновений ведун смотрел на нее во все глаза, пряча чувства за привычной сдержанностью. Эта девочка была полной противоположностью тому, чему он служил. Той, кому он служил. Быть может, именно поэтому она в мгновение ока околдовала его, а образ её намертво запечатлелся в памяти. И пусть Кирило знал, что никогда не быть ему вместе с этой рыжулей, все равно на какие-то доли секунды представился ему дом большой, добротный, цветущие яблони, ленивый кот на крыльце и добрый пес у ног. И она, под этими яблонями, улыбается ему, смеется, подхватывает на руки мальчишку с такими же, как у него карими глазами и такого же рыжего, как она...

Ведун моргнул, отгоняя видение. Марушка уже рукой ему махнула да убежала в сторону Златополя. Кирилл смотрел ей вслед, пока не скрылась из виду, а после отвернулся и зашагал на поле. Не для него. Не бывать этому.

Шагая по свежей стерне, воин Мораны не столько смотрел вокруг, сколько прислушивался к своим ощущениям. Сила окружала его, расходилась волнами, ощупывая пространство. Если его предположения верны, то глазами здесь ничего и никого не увидишь. Она не покажется, коли сама не захочет, а это едва ли случится, ведь нечисть чует ведунов и стремится избегать встречи с ними.

Кирилл остановился. В этом месте ощущения стали особенно сильными. Он присел, осмотрел землю под ногами и поднял небольшой резной кругляш из березового дерева на вощеном шнурке. На нем был вырезан знак Перуна. Видимо, оберег принадлежал одному из пропавших юношей. Быть может, тому самому Ванко? Стоило мелькнуть мысли о парне, как изнутри поднялось глухое раздражение, но ведун его отогнал.

«Госпожа…» — мысленно воззвал к Моране Кирило. Обычно это его успокаивало. Помогло и сейчас. Все посторонние чувства и эмоции, мешающие делу, будто приморозило, затянуло тонким осенним ледком, которому нипочем оказалось жаркое полуденное солнце. Вот так-то лучше. И никаких посторонних мыслей, никаких неуместных чувств, которым всё равно не суждено стать чем-то большим.

Оберег ведун сжал в кулаке, пытаясь через него ощутить связь с хозяином, но ничего не выходило. Солнце зло припекало, мокрая рубаха неприятно липла к телу, а зацепок до сих пор не нашел. Или нет?

Когда от жары уже начала подкатывать дурнота, над колосьями в зыбком мареве дрожащего воздуха возник образ прекрасной златовласой девушки. Она медленно приближалась, призывно улыбалась и протягивала к мужчине руки, но едва попала в ореол его силы, издала пронзительный визг, отпрянула и растаяла в солнечном свете.

Ведун поднялся на ноги, во время появления призрака он так и не встал с присядок после того, как обнаружил Перунов знак. И, пусть сейчас она ускользнула, он теперь знал, с кем имеет дело. Полудница. Вот только никогда раньше эта нечисть никого не похищала, только зло подшучивала на пару с Полевиком, да и слишком сильна она была. Видимо, тут и поработал кто-то из последователей темных богов. Осталось понять, как её остановить.

1.6

Кирило облазил всю округу, не поленившись осмотреть не только поля, но и окрестные рощицы да лесные опушки. Ощутил он и следы нечисти, не только Полудницы, но и кикиморы, анчутка мимо проскакал, шиш показал нос из придорожной травы, важно прошел мимо леший. Вот только все они вели себя привычно, ни на ком не ощущалось стороннего влияния. Выходит, полевой нечисти досталось? Отчего же для влияния избрали Полудницу, а не, скажем, Полевика? Почему именно парней похищают? Будто бы обиженная женщина постаралась, честное слово!

Кирилл как раз обходил окрестности деревни Медвяницы, когда эта мысль пришла ему в голову. Здесь почти не было полей, зато в лесах и на окрестных лугах находились многочисленные пасеки. Ароматы цветов и меда так и витали в воздухе. Аппетитные, дурманящие запахи пробуждали желание завернуть в селение и прикупить у пекаря пару медовых пряников. Вместо этого ведун сорвал белую метелку цветущей чемерицы и свернул обратно к Златополю.

С чего он вдруг связал нечисть, исчезнувших юношей и обиженную женщину? Интуиция? Как показывал опыт, ей следовало доверять. Да и то, что до сих пор он сталкивался только со служителями Тьмы-мужчинами не означало, что женщин среди них нет.

Поигрывая сорванным цветком, Кирило перескочил овражек. Сейчас опасности он не ощущал, а потому был расслаблен и даже несколько беспечен. Ведун редко себе позволял подобное, но слишком уж хороший выдался день, пусть и жаркий до безобразия. Волей-неволей мысли его поворачивали к Марушке, она сама походила на солнышко. Пусть печальное, но все же, с небесно-голубыми глазами и улыбкой, трогающей душу мягкой кошачьей лапкой…

Воин Мораны раздраженно передернул плечами. До сих пор с ним не случалось душевных терзаний из-за женщин. Чувствовал он себя благодаря этому куда спокойнее! И вдруг, на тебе! Все мысли крутятся вокруг прекрасных голубых глаз, стоит только немного расслабиться. Кирило недовольно фыркнул, усмехнулся. Нашел, о ком сохнуть! У нее вон Ванко этот есть, которого еще от Полудницы вызволять. А влезать туда, где уже любовь, мир да лад, боги не велят.

Порешив на том и успокоив в который раз совесть и разум, ведун ускорил шаг, чтобы быть в Златополе до заката. Староста с женой ожидали его к ужину, да и хорошо известно каждому, что селяне не особенно любят посторонних, в ночи шатающихся по деревне.

Старики за ужином о деле не спрашивали, староста разумно полагал, что, как будут новости, господин ведун сам поделится. Раньше времени нечего человека дергать. Обсудили, что нынче в деревне тревожно, люди всё время ждут нападения неведомо кого, а еще вернулись мальчишки, которых отправляли с вестями в Лесовищи и Медвяницы. Успели видать вовремя, никто больше у них еще не исчез.

Поблагодарив за угощение, ведун отправился на сеновал. Он предпочел ночевать там, а не на печи, которую предлагал ему староста. Дневная жара не отступала до конца и ночью, так что на сеннике дышалось легче и спалось приятнее, чем в избе.

Эта охота на нечисть выдалась непривычной для ведуна. Зачастую именно ночью ему приходилось скакать по могильникам, урочищам да окрестным холмам вокруг деревень, а тут появилась возможность отдохнуть, выспаться да набраться сил перед полуденной охотой. Силы ему не помешают, да. Интуиция, которая сегодня доволи часто подавала голос, подсказывала, что простым столкновение с девой полей не будет.

Кирило уже потянул на себя дверь амбара, когда услышал из-за деревьев девичий смех. Сенник находился за избой старосты, между курятником, коровником и огородом. За амбаром с сеном начинался яблоневый сад. Со стороны сада-то и слышался смех да голоса. Ведун подумал, хмыкнул, прикрыл обратно амбарную дверь и, стараясь не шуметь, отправился поглядеть, что это там так развеселило деревенских девушек среди ночи? Да и молодая горячая кровь, разбуженная днем рыжеволосой красавицей, не позволяла попросту удалиться на отдых.

Полоса яблонь оказалась не широкой, всего-то два десятка шагов. За деревьями склон холма спускался вниз, к речной заводи. Над водой склонялись ивы с длинными плетями ветвей, виднелись мостки… а в воде луна освещала четверых юных прелестниц. Девушки купались без рубах, побросав одежду на берегу. Они смеялись, играли, били по воде руками, обдавая друг друга брызгами.

Ведун хмыкнул, постоял немного, полюбовался и хотел уже идти обратно, как различил в бледном лунном свете сполох рыжих волос. Он замер. Вот теперь всё его внимание сосредоточилось там, где речная вода сверкала на коже Марушки. Вот она собрала в жгут длинные волосы, выжала их, стоя к мосткам спиной, и развернулась. Кирилл затаил дыхание, любуясь. Даже подался вперед, вот только вовремя спохватился.

Он отпрянул обратно за деревья и чуть не бегом добрался до амбара. Из бочки с дождевой водой, стоявшей рядом с ним, Кирилл умылся, даже голову пару раз окунул. Вроде немного охолонул. Ведун зажмурился, помотал головой, стряхивая воду, утерся рукавом рубахи и полез на сеновал. Заснул он не скоро, а когда это все-таки случилось, то во сне увидел высокие стебли с широкими зелеными листьями и госпожу в сером платье с волосами цвета каштана. Она стояла среди растений, грустно улыбалась и качала головой то ли разочарованно, то ли предостерегая.

1.7

В зыбком предрассветном свете по полям и низинам стлался редкий, лёгкий туман. Почти что и не туман, а так, чуть заметная дымка, которая ничего не скрывала, а только размывала очертания домов и деревьев. Все ещё дремала в хлеву скотина, досматривали последние сны люди, а горластые петухи только готовились своим криком поднять хозяев с полатей (лежанка, устроенная между стеной избы и печью; деревянные настилы (нары), сооружаемые под потолком – прим. автора), лавок да кроватей.

Она шла по дороге вдоль поля, касаясь пальцами высоких колосьев. Где-то заливались трелями жаворонки, приветствуя новый день, но рядом с Ней было тихо. Только шелестели колосья пшеницы, которые Она трогала, похрустывали мелкие камешки под ногами. После прохладной ночи воздух еще не успел прогреться, так что дышалось легко и привольно.

Она улыбалась, глядя на первые лучи встающего из-за горизонта солнца. И, глядя на эту улыбку, никто не признал бы, кто Она на самом деле и кому служит.

Задорная улыбка играла у Неё на губах, а под песню утренних птиц зазвенел звонкий смех. Дальше Она не шла, а скорее бежала вприпрыжку, а когда оказалась на поле, закружилась среди спелых колосьев, раскинув руки и запрокинув голову к светлеющему небу.

Вскоре кружилась Она уже не одна. Рядом в воздухе танцевала полупрозрачная солнечная дева, распространяя вокруг себя дневной жар в свежей утренней прохладе.

— Ну, приветствую тебя, дева полей, — сказала Она, остановившись, даже дыхание не сбилось. — Ты знаешь, кто уже третий день ходит вокруг да около?

— Знаю, знаю, вижу, — пропела Полудница. — Шныряет, высматривает, вынюхивает! Так бы задушила, подняла, закружила да о землю приложила! Да не могу! Богиня мертвых его надежно хранит, сила её так и расходится кругом него! — к концу короткой речи красивое личико призрака исказилось, обратилось маской умертвия.

— Прибереги свой гнев для него, — теперь Её улыбка стала зловещей. — Сегодня он придёт прямиком к тебе. И ты сможешь его проучить. Не упусти момент, — Её глаза сверкнули черными угольями, обещая незавидную участь тому, кто служит Моране.

1.8

Три дня Кирилл изучал, что творится в деревнях и на полях. Каждый полдень Полудница рыскала, искала себе новую жертву, но не находила. Люди послушались ведуна, и работать на жнивье в эти дни не выходили.

Нет-нет, да и сталкивался Кирило с Марушкой. Бывало, сидела она на том самом камне при дороге, встречал он ее и у колодца, за околицей, у яблонь да на берегу речки, куда и сам ходил искупаться да одежу ополоснуть.

С каждой встречей ведун всё больше очаровывался печальной девицей, которая тосковала по своему возлюбленному, но не отказывала в улыбке и Кириллу. И закрадывалась иногда подлая мыслишка, а не бросить ли этого Ванко там, где он сейчас есть? Разобраться с расшалившейся нечистью, а спасением парня не заниматься? Ведь пусть он и ведун, но неужто не заслужил толики счастья в жизни?

Мысли подлые Кирило прогонял и всё думал, как пленить деву полей? Как очистить её от скверны да упокоить? Или рискнуть и оставить её в миру? Тогда будет серьезный риск, что вновь используют полудницу ради темных целей.

И вот время подошло. Рано утром ведун проснулся, поупражнялся с топором да посохом, как когда-то наставник учил, а после Колояр, пусть найдет он милость Мораны в посмертии. Ближе к обеду оделся, собрался, спрятал в поясной кошель Перунов знак, попрощался на всякий случай со старостой да его женой и отправился в поля. Кобылу не забирал, да и сумки при ней оставил. Вернется, заберет, нечего лишнее с собой тягать, только мешаться будет.

Марушка ждала его на том самом камне, на котором он её увидел впервые. Красивая, грустная, но как всегда встретившая его улыбкой. Рыжие волосы заплетены в две косы, перекинутые на грудь, а в глазах ожидание чуда. Если б он мог обещать ей это чудо...

— Пусть день будет добрым, краса, — Кирило ответил с улыбкой. — Готова ли ты разыскать своего любимого?

— Ты только скажи, что делать надобно, все сделаю! — закивала Марушка, сжала отчаянно кулачки, будто сама готова была кинуться на неведомого врага сей же час. А ведуну отчего-то так тоскливо сделалось, что хоть вой.

— Что ж, пойдем туда, где ты его потеряла. И вот еще что. Знакома тебе вещица? — Кирилл достал из кошеля кругляш на вощенном шнуре со знаком Перуна. Девушка глаза округлила, охнула.

— Знаком, как же нет! То отец Ванко подарил, когда ему десять зим сравнялось.

— Хорошо. Возьми, он поможет отыскать верную дорогу, — ведун протянул Марушке оберег, но та брать не спешила.

— А мне-то зачем? Господине, так ведь ты лучше знаешь, как. Лучше сумеешь. Пусть у тебя будет, — покачала она головой. Кирилл удивления не выказал, кивнул, спрятал Перунов знак обратно и кивнул девушке, мол, следуй за мной. Но в душе что-то шевельнулось, чуйка на неладное проснулась.

От того камня при дороге, на котором она его ждала, до нужного места было совсем близко. Вот и увязанные в снопы колосья на стерне, вот то самое место, где нашел ведун оберег. Кирило прислонил ладонь к глазам, поглядел на солнце. Совсем скоро наступит полдень, когда дева полей становится особенно сильна.

— Господине ведун, а не боишься? — робко подала голос Марушка. — Ты ведь... Ну... Не девица. А ну как она на тебя покусится?

— Да уж, не девица, — Кирилл рассмеялся, отвлекся от заговора, который принялся читать мысленно, взывая к богине смерти. — Не боюсь я, красавица. Напротив, на то и уповаю.

— А что за страховидла во всем этом повинна, тебе известно? — продолжала любопытничать девушка.

— Известно. Послушай, Марушка, эта как появится, меня увидит и сбежать попытается. Тут-то и нужна мне твоя помощь. Думай о своем Ванко, тянись к нему, и тогда увидишь путь.

Рыжуля сосредоточенно кивнула, губку закусила, бровки нахмурила. Она не подведет, уж постарается!

Кирило вернулся к прерванному занятию, читая древние слова силы. Он открывался для богини, и чудился ему шелест солнечников...

Как наступил полдень, воздух задрожал, и появилась прекрасная дева, пронизанная светом. Она улыбнулась завлекательно, протянула к Кириллу руки.

— Пришел, красивый. Пришел, желанный. Будь же со мною, со мною одной, — пропела она, приблизилась, но вдруг зашипела злой кошкой, отпрянула и начала таять. Ведун схватил Марушку за руку, бросил силу свою во след ускользающей Полуднице.

— Иди вперед! — подтолкнул он девушку, и та послушно пошла по едва видимому следу, а Кирило за ней. Не пришлось далеко идти, пара шагов — и вот их поглотил обжигающий зной, глаза ослепил яркий свет, а когда получилось проморгаться, оказалось, что они на маленькой полянке посреди бескрайнего, бесконечного поля, уходящего за горизонт во все стороны, насколько хватало взгляда.

— Ой, мамочки, как же это? — охнула Марушка, озираясь, да взгляду не за что было зацепиться.

— Ничего не бойся. Твой Ванко где-то здесь, — постарался успокоить ее ведун.

— Да где ж? Одни колосья вокруг! — всплеснула ладонями девушка, но в слезы не ударилась. Не время сейчас.

— То-то и оно… — задумчиво протянул Кирило. Появилась было у него дельная мысль, но тут налетел ветер ураганный. Громко закричала Марушка, а ведуна подняло в воздух и закрутило. И вихрем тем была Полудница, ослепленная своим гневом, тем, что вторгся в ее потаенный мир враг.

— Уничтожу! Как ты посмел?! Уничтожу! — бесновалась нечисть. Кирилл немного растерялся в первые секунды, а после призвал силу и отшвырнул ее от себя. Дева полей с пронзительным визгом отлетела в сторону, а ведун приземлился на землю, ловко спружинив ногами. Но на земле его уже ждал новый удар…

И нанесла его сильная женская рука. Будь Кирило не так тренирован и чуть менее опытен, не имей он ведуньей реакции, зазубренный длинный нож вонзился бы прямо ему в сердце. Богиня отвела, лезвие только вспороло рубаху и кожу у него на плече. Он отпрянул, перекатился, ударил разрядом молнии. Весь заряд погасила Полудница, заслонив собой нападавшую.

— Ты что творишь, женщина?! — гневно прорычал Кирилл. Он с трудом узнал ее. Глаза стали черными, как уголья, а лицо покрыли черно-лиловые разводы. Не было и следа тепла и доброты, их поглотила жажда уничтожить во что бы то ни стало. И если раньше в Златополе ведун чувствовал только едва уловимый запах тёмной скверны, теперь ее вонь забивала легкие.

— Зря ты пришел сюда, ведун! Не стоило мешать нашим планам! — процедила противница воина Мораны.

— Что ты с ней сделала? Почему ты поддалась тьме?! — Кирило попытался подойти к лежащей на земле Марушке, но ему не позволили приблизиться и на шаг. Та, в ком с трудом узнавалась Нега, добрая и милая жена старосты, оскалила ровные белые зубы. Ее морщины разгладились, и теперь против ведуна стояла красивая молодая колдунья, а за ее правым плечом зависла в воздухе Полудница. Дева обратилась уродливым умертвием.

Теперь ведуну пришлось сражаться с двумя противницами. Супротив одной помогала магия, а вот с другой приходилось бороться по-старинке, отводя удары ее проклятого ножа топором. Полудница налетала ураганом и нестерпимым жаром, колдунья пыталась наслать морок, проклясть и ударить опасным острым лезвием его в грудь. На Кирилла нападали кошмары, его пытались толкать под руку страхи, но он не поддавался. Он уже дважды ранил колдунью, а дева полей настолько выложилась в свою злость, что начала выдыхаться. Словно бы иссякал заряд вложенной в нее злой магии.

Колдунья прошипела ругательство, ее когти вдруг удлинились. Она махнула ручищей, вспорола одежду у Кирилла на груди, оставила три глубоких раны… но и сама увернуться не успела. Топор снес ей голову. Мелькнул призрачный серп Мораны, тело ведьмы рассыпалось прахом.

Ведун хрипло кашлянул, прижимая лохмотья рубахи к ранам на груди. Он повернулся, намереваясь прикончить и Полудницу, но не пришлось. Дева полей потерянно парила над землей, оглядываясь.

— Сто-о-ой! — вдруг закричал кто-то. Писклявый, пронзительный голосок. Из-за колосьев выскочил невысокий мужичок с рожками, копытцами и хвостом. Он набычился на Кирилла, затопал, зарычал. — Не тронь ее!

— Полевик, — выдохнул ведун и расслабился, сунул топор в петлю на поясе. — Что ж ты за внучкой не доглядел, дед?

— Доглядишь тут, когда всякие тёмные ходют и ходют! — сварливо буркнул Полевик, еще раз топнул копытом для порядка, а потом подошел к Полуднице, взял ее за руку и потянул к себе.

— Ой, деда… а чего случилось-то? — всхлипнула призрачная красавица.

— Ну-ну, будет тебе, будет. А теперича, будь хорошей девочкой, расколдуй всех, кого заколдовала. И боле никаких мне злодейств! Так токмо, пакости в полдень, да и хватит.

Мужичок говорил, Полудница кивала, а вместо колосьев на поле появлялись пропавшие юноши. Двое, трое, пятеро, десяток, два десятка, три.

— Ну, ты, эта… не серчай, господине. Мы перед богиней не виноватые, — пропищал Полевик. — Если б не колдунья, никогда б Полудинка моя не покусилась на жизни людей. Ну, бывало, солнечным ударом награждали, так нечо в полдень работать, не велено богами!

— Всё, всё, не части, — попросил Кирилл. — Идите. Богиня дарует вам прощение.

Полевик просиял, быстро-быстро закивал, и они с Полудницей исчезли.

— Господин ведун? — подала слабый голос Марушка, приподнявшись на локте. И тут она увидела лежащих вокруг юношей и мужчин, медленно приходящих в себя. — Ой, Ванко!

Где-то высоко заворочался гром, а уже к вечеру удушающая жара сменилась предгрозовой прохладой, чтобы среди ночи пролиться дождем.

1.9

— Вот так оно и вышло, княже, — закончил свой рассказ ведун. Серпень месяц подходил к концу, изнуряющая жара наконец уходила. Она сменялась холодком по ночам да утрам, когда хотелось как можно глубже зарыться в одеяло и не вылезать до обеда. Однако же Снискавшему Бурю прохлада была ни по чем. Несмотря на ранний час, он не постеснялся вытянуть князя из супружеской постели, а сам явился в одной только рубахе, ни плаща, ни куртки, ни даже утепленной безрукавки. Под полотном рубахи виднелись тугие бинты. Видать, кровью-таки обошелся бой с нечистью.

Витебор сцедил отчаянный зевок в кулак, потер глаза, кликнул челядь, чтоб накрывали завтрак, да поторапливались. Глядишь, за едой и проснется.

— Отчего ж ты деву полей эту не уничтожил? Не смог? — задал вопрос князь.

Ведун хмыкнул, головой покачал.

— Зачем же? Они с дедом большой беды по своей воле не чинят, напротив, ежели люди чтут заветы предков да уважают жителей полей, то и помогают. За урожаем приглядят, чтоб не погорел, чтоб ветра не побили да звери-птицы не сильно лакомились, — пояснил Кирило.

— Надо же, не знал, не знал, - Витебор важно покивал, огладил бороду. — Что с женкой старостиной?

— Как оказалось, померла она года три как. Ведьма эта личину навела на себя, морок — на селян, а когда прахом тело ее рассыпалось, то и чары пали. И не вспомнил никто, что с начала лета жила с ними вновь бабка Нега, любимая жена Добронравова.

— Хитро, — князь обеспокоенно губы поджал. — Выходит, куда угодно пролезть они могут, колдуны эти темные? Как же оборониться от них?

— Я терем твой, княже, уходя заговорю. Никакой нечисти ходу не будет, а коли какая уже поселилась, так сбежит в срок трех дней.

— Славно! — Витебор хлопнул по столу, рассмеялся. — Вот это славно! Тогда откушай со мной, господине ведун. После будет тебе твоя награда. И скажи мне вот еще что... Как же девица та, что тебе глянулась? Ты хоть много не рассказывал, да и я не дурак. Просто оставил ее да уехал? А коли б что получиться могло?

— Не могло, — Кирило посмурнел, — к ней суженый с того поля вернулся. А я что? Как пришел, так и ушел. Не будем, княже. Давай лучше отведаем, чем тут тебя к завтраку порадовали?

Спустя несколько часов ведун покинул княжий дом. У него был молодой добрый конь-трехлетка под седлом, а отслужившую свое кобылу Кирилл оставил князю, тот обещал заботиться, детишек на ней катать разве что. В суме лежал кошель с пятидесятью золотыми, а впереди ждала очередная дорога.

Кирилл достал оберег, где раньше был Перунов знак. Теперь на кругляше знак сменился на символ Мораны. Ведун усмехнулся, повесил оберег на шею, глянул на небо. Оно вновь хмурилось, обещая грозу.

Глава 2. И была их тьма и тьма

2.1

Унылый мелкий дождичек моросил вот уж третью неделю. Редко, когда в месяц вересень погода так резко портилась, а распутица на дорогах обычно наступала только к концу жовтеня, перед месяцем листопадом (осенние месяцы, соответственно, сентябрь, октябрь и ноябрь - прим. автора). Да только на сей раз природа решила изменить своим привычкам, жаркое лето закончилось раньше положенного, задули ветра промозглые, телегам по дорогам было уже не проехать, да и всадники предпочитали оставаться дома. Кому ж охота мокнуть и в грязи купать и себя, и верного коня?

Кирило скосил глаза на дождевую каплю, которая сорвалась с капюшона кожаной куртки и повисла у него на носу. Ведун недовольно фыркнул, мотнул головой, нахохлился, как воробей. Не любил он дожди, никогда не любил. Уж лучше жара летняя али морозы трескучие, но не эта мокрая пакость. Казалось, что вода пропитала всё, даже до костей добралась вместе с противным ознобом. Кирилл был уверен, что не заболел, служба Моране защищала его от всяческих хворей, но приятного в подобном состоянии все равно мало.

Дорога сделала крюк, жеребец недовольно всхрапнул, увязая копытами в расхлябистом грунте. Ему тоже хотелось сухости, тепла и отдыха. Как-никак, а в пути они уже больше недели.

Вдруг соловый мотнул головой и встал, как вкопанный.

— И чего стряслось, Злат? Что за бунт? — недовольно спросил верного друга ведун. Это был тот самый красавец, которого в оплату отдал князь Витебор, и они вместе прошли три года жары, холода, иногда голода, бесов, кикимор и прочих нечистых. Первое время соловый шарахался, а после привык, даже сам частенько мог приложить особенно наглую нечисть копытом промеж глаз. И не бывало еще такого, чтобы Злат встал посреди дороги и идти дальше не желал.

На вопрос жеребец, как водится, не ответил, только фыркнул недовольно. И остался стоять. Кирило прищурился, ругнулся и принялся высматривать то, что так повлияло на верного коня.

Прошло не меньше минуты, прежде чем он различил за пеленой дождя размытый силуэт. Кажется, женский. Она шла по дороге навстречу ведуну. Её белые, точно снег, одежды, как и волосы, и светлая кожа выделялись ярким пятном. Только глаза горели темным потусторонним огнём.

В трех шагах от конской морды женщина остановилась. Теперь Кирило смог различить, что ноги ее босы, одежда вымокла насквозь, но ни капли грязи нет ни на узких ступнях, ни на длинном подоле бесформенной хламиды, в которую она одета. Женщина негромко всхлипывала, по ее щекам катались кровавые слезы, истаивая под дождем.

С этой посланницей Мораны Кирилл не сталкивался еще ни разу до этого дня, но знал, что встреча сулит большие беды и скорее всего многие смерти.

— Приветствую тебя, Белая Женщина, — сказал он негромко, спешился, поклонился. — Что за черную весть ты принесла мне?

По ее щекам скатились еще две алых слезы. У нее не было имени, она приходила и уходила, когда считала нужным, и неизменно предвещала смерть.

— Скоро серп богини снимет великую жатву, — выдохнула она. — Скоро небо будет черно от дыма погребальных костров. Скоро налетит Подвей, и слуги его принесут страшную хворь. И не будет никого, кто смог бы ей противостоять, кроме тебя, ведун. Найди Подвея. Найди того, кто призвал его. Найди коронованного мертвеца, что скрывается под человечьей личиной. Торопись, Снискавший Бурю. Торопись.

Когда слова Белой Женщины смолкли, она продолжила свой путь по дороге. Кирило не пытался ее остановить или задавать вопросы, она бы не ответила. Сказала то, что должна была, и отправилась дальше. И теперь явится снова, когда страшное пророчество исполнится. Когда люди умирали десятками и сотнями, она помогала Моране собирать души.

Злат негромко заржал и боднул хозяина в плечо, мол, чего стоим, кого еще ждем? Кирилл обернулся, погладил умного коня по морде, влез в седло. Похоже, что в город Плотов, что лежал впереди по ходу тракта, стоило поторопиться.

2.2

Речка Вихлюйка, извилистая, неширокая, изобилующая порогами, протекала через болотистые леса, чтобы на равнине стать притоком полноводной, широкой Ульмы. Она была судоходной, впадала в Черное море, а истоки ее лежали где-то в вершинах Рокочущих гор, на которых никогда не таяли лед и снег. Слияние Ульмы и Вихлюйки находилось приблизительно на полпути от моря до гор, и вот там-то и раскинулся богатый торговый город Плотов. Еще его называли городом трех берегов за то, что за долгие годы застройка охватила и берега рек, и землю между ними.

Княжество Полотское по праву считали одним из богатейших в этом мире. Разгадка крылась в том, что в этом месте сходились торговые пути. Сухим ходом товары свозились в Плотов, а уже дальше отправлялись на кораблях или повозках. Торжище на ярморочной площади, что располагалась на левом берегу Ульмы, заслуженно называли самым большим из известных. Купить тут, по слухам, можно было все, что угодно. От экзотических товаров из-за моря до людей-рабов и порабощенной нечисти. Да-да, в последние годы появились и такие товары. Официально князья не одобряли подобного, но до сих пор выследить и поймать тех, кто таким промышлял, не выходило. При должном размышлении можно было прийти к выводу, что не больно-то и старались. Кое-какие злые языки утверждали, будто князь Златолюб, правитель Полотского, сам покровительствует торговцам живым товаром.

Зарядившие по осени дожди изрядно подпортили торговлю, но люди ко всему привыкают. А уж если это торговцы, которые не хотят упускать выгоду… Над ярморочной площадью растянули яркие шатры, и непогода перестала быть помехой. Опять бойкие зазывалы оглашали криками торговые ряды, снова покупатели расхаживали между прилавков, прицениваясь и присматриваясь к товарам, вновь звенели золотые, серебряные да мелкие медяшки, переходя из рук в руки.

— Господин Кулиш! Господин Кулиш! — к торговцу тканями подбежал мальчик лет десяти-тринадцати. Этот прилавок был одним из самых богатых на ярмарке. Купец Кулиш Молчанов жил в центре левобережной части Плотова, где стояли дома наиболее зажиточных торговцев. При доме у него и лавка работала, где обычно он и трудился. Изредка только появлялся Кулиш и на ярморочной площади, где в большом павильоне продавались не только ткани, но и кое-какие особые товары.

— Чего ты шумишь, Неждан? — недовольно отозвался купец. Голос его гудел, точно грузный, большой шмель, на объемном животе торговца с трудом сходился богато расшитый кафтан. Лицо его обрюзгло от обильных трапез и излишней любви к крепкой браге. При поясе купец носил свернутый в кольцо хлыст, на который мальчонка бросил испуганный взгляд первым делом.

— Там беда, господин, — ответил Неждан, замявшись. — Заболели те люди… которые в клети сидят.

— Чем это?! А ну пойдем, проверим! — Кулиш затопал, переваливаясь, к небольшой палатке, которая пристроилась позади его прилавка. Внутри под большим отрезом рогожи (грубая упаковочная плетёная ткань из мочала – прим. автора) стояла большая клетка, в которой помещались люди в полный рост. Собственно, там и были заперты люди, трое мужчин и четыре женщины. Все молодые, крепкие, здоровые… Такими их в последний раз видел Кулиш. Теперь же двое из мужчин сидели на земляном полу, тяжело дыша. Их лица покрыла обильная испарина, а тела сотрясала дрожь. Еще одна девушка тоже выглядела нездорово. Остальные рабы держались от них на другом конце клети.

— Это еще что?! — охнул купец, шагнул ближе к клетке, . — Что с ними?!

— Да утром еще порядок был! — Неждан испуганно втянул голову в плечи. — Одного продали кому-то до обеда. А когда я пришел их кормить, то увидел вот это.

Молчанов шумно выдохнул, став похожим на разозленного борова. Он отстегнул от пояса хлыст, похлопал им по бедру. Так купец частенько делал, когда размышлял.

— Зови сюда Крыса и его людей, — приказал он мальчишке. — От этих надо избавиться.

Рабы испуганно загомонили, но их голоса заглушила вновь опущенная рогожа, купец дернул удерживавшую ее веревку, и ткань скрыла клеть полностью. И Кулиш, разумеется, не заметил, как рой мелких мошек снялся с захворавших рабов и следом за мальчиком покинул палатку.