Военврач. Назад в СССР

Глава 1

ВОЕНВРАЧ

НАЗАД В СССР

На фундаментальном уровне природа симметрична: время может двигаться в обе стороны одновременно… (Из результатов исследования, опубликованных в феврале 2025 года)

Глава 1 Согласие получено

— Согласие получено и документально оформлено.

Молодой человек в костюме от Уильяма Фиораванти подтвердил сказанное лёгким, почти незаметным, кивком.

Пижон…

Скромнее надо быть, скромнее…

Однако, у всех свои недостатки…

— Обследование начали? — сидящий за столом хмуро посмотрел на стоящего перед ним.

— Да, сразу же.

— И?

— Ищем варианты.

— Ищите.

Сидящий за столом сказал это и замолчал. Машинально, не думая, чуть передвинул по полированной столешнице черного дерева футляр с набором ручек «Parker 45».

Удивительно, но в голове молодого человека в этот момент промелькнули мысли, точь в точь повторяющие те, что возникли чуть ранее у хозяина кабинета.

Пижон…

Скромнее надо быть, скромнее…

Однако, у всех свои недостатки…

— Как что-то будет, жду с докладом.

Генерал-полковник, находящийся для всего окружающего мира в отставке, поднял глаза на подчиненного.

В ответ ему последовал уже чуть более обозначенный кивок.

Молодой человек только за дверью позволил себе вздохнуть поглубже.

Волчара…

Отставник хренов…

Принесло его на наши головы…

Глава 2

Глава 2 С прибытием!

На товарную площадку Кирова-1, где сейчас размещался эвакопункт № 22, скорее всего, чуть раньше нашего санитарного поезда, прибыл состав с эвакуированными детьми.

Часть из них ещё не успели вывезти с вокзала в город и они кучками сидели на перроне. Не бегали, не баловались, не стояли, а — тихо сидели.

Худые, бледные, не по годам серьезные…

Личики в морщинках…

Маленькие старички да и только…

У меня аж горло перехватило.

И из-за какой-то суки, вора, я тут лежу, а должен быть на фронте! Убить его мало!

— Берём.

Ага, это уже про меня…

Две девушки, по виду — сандружинницы, с трудом подняли носилки и зашагали к санитарному автобусу.

Во как! История повторяется — в прошлый раз меня тоже здесь в госпиталь на автобусе везли. Может, даже и на этом самом.

— Ваню! Ваню! Ой! Нашего Ивана Ивановича привезли! — узнала меня в приемнике сортировочного госпиталя молоденькая медсестра.

Не забыли меня здесь!

Тут же, вытирая на ходу сереньким вафельным полотенцем руки, к моим носилкам подошел доктор.

Откуда я знаю, что доктор? Да, он, из наших, кафедральных. Тут же, в сортировочном госпитале, размещена клиническая база моей бывшей кафедры, и мы с ним, пусть недолго, но вместе работали.

— Вот, угораздило… — с сожалением произнёс я. Даже, как бы несколько оправдываясь. Ничего героического в моём ранении не было — не на передке я его получил.

— С прибытием, Иван Иванович, — вежливо поздоровался со мной врач. Он — ленинградец, интеллигент в третьем поколении. Дипломы лекаря его дедушка и папа в своё время получили, ну, а он своё высшее медицинское образование завершил уже перед самой войной.

— В перевязочную, — за этими словами последовал кивок в мою сторону.

Нет, так не пойдёт! За что мне такая милость?

— Не надо, я — в общую очередь, — отказался я от протекции коллеги. Приемник-то полон, а меня только-только привезли. Совесть надо поиметь. Мне здесь не больнее всех.

Доктор нахмурился, но спорить со мной не стал.

В тепле меня быстро разморило и я сам не заметил, как забылся. Именно забылся, а не уснул. Сон, он отдых и силы приносит, а тут у меня только голова заболела.

— Иван Иванович, ваша очередь, — разбудил меня коллега с кафедры. — Просыпайтесь, просыпайтесь.

Я очнулся, поморщился — что-то в груди опять покалывать начало.

Перевязывали меня быстро, ловко и почти не больно.

— Возражать не будете, если тут, в нашей кафедральной клинике оставим? — поинтересовался врач.

С чего бы мне возражать? Капризничать и привередничать?

— Со всем моим удовольствием, — пошутил я.

— Кто бы сомневался… — усмехнулся мой коллега. — Мы на тебе экспериментировать будем.

Вот, такой он и есть! Еле на ногах от усталости стоит, а всё шутит!

— Ради большой советской науки я на всё согласен, — поддержал я его тон разговора.

— Следующего давай, — это уже было сказано старенькой санитарочке, что гремела использованными инструментами в тазу.

Через пять минут я уже был в палате.

Да, тесновато здесь… Везут и везут нашего брата… Душновато ещё к тому же.

— Где он тут? — весело раздалось от двери.

Опа! Пол кафедры, не меньше, пришли на меня полюбоваться!

Ну, как же, герой с фронта вернулся…

Меня обещали моментально поставить на ноги, сделать как новенького, даже лучше, кормить с ложечки… А, да — перед сном сказки рассказывать!

Обещания имели гендерные различия. Ну, не может же начальник кафедры кормить меня с ложечки.

Раненые в палате — запереглядывались.

Кого это такого к ним подложили? За что ему подобное внимание?

— Выздоравливай скорей. Без тебя не справляемся — дел сейчас очень много, — этими шутливыми словами начальника кафедры завершилось посещение меня коллегами.

Если честно, мне было очень приятно.

Он, что, обратно на кафедру меня приглашает после выздоровления?

Руку на сердце положа, я даже о таком и не думал.

Глава 3

Глава 3 Возможно, вероятно, должно быть…

Донор и реципиент должны быть максимально совместимы. Это — непреложная истина. Иначе — ничего не получится.

Генерал-полковник тяжело вздохнул.

Реципиент для реализации очередного задуманного эксперимента имелся в единственном числе. Только один из участвовавших в необходимых событиях, произошедших в прошлом, и дожил до настоящего времени.

Ну, так вот получилось. Восемьдесят лет ведь прошло после победы СССР в войне с Коалицией. На всей территории страны, раскинувшейся на трёх континентах, только — один. Он в то время ещё молодым был, вот и дожил до сегодня. Остальные — нет. Бороться со старостью ещё не научились.

Ну, кто бы сомневался, что он согласится… Человек старой закалки, сейчас таких уже не делают.

Ему же сразу сказали, что это приблизит нашу победу в прошлом, сбережет тысячи и тысячи жизней.

Как это отразится на будущем, сейчас уже ставшим настоящим? Вмешательство будет минимальным и больших отклонений от хода истории не должно произойти. Подобные эксперименты уже проводились, но так далеко слепок сознания донора ещё не забрасывали.

Точнее — мы не забрасывали. А конкуренты? Кто знает…

История же — это то, что соизволили записать. Может и были отклонения после вмешательств, но сейчас об этом не узнаешь. Невозможно знать, как было и как стало в предшествующем варианте — первоначальное было изменилось и стало тоже теперь иное…

Следа-то не остается…

Как говорят специалисты из научного отдела — слепок сознания донора «рассасывается», вернее — должен «рассосаться» в реципиенте в течение года. Он, если и доживёт до сегодня, даже помнить не будет, что в нём чужое сознание побывало…

Или — нет?

Всё у этих научников — возможно, вероятно, должно быть!

Проверить-то — не получается!

Зачем же мы работаем в данном направлении?

Хотим сделать что-то лучше в нашу пользу…

А, становится лучше?

Ну, остается только надеяться.

Генерал-полковник в очередной раз пододвинул поближе к себе стопку лежащих на его столе бумаг.

Сегодня утром он в очередной, который уже раз, их просматривал.

Что-то опять царапнуло, чуть-чуть, совсем почти незаметно, но…

Мелочей в сценарии не бывает.

Самому сходить, ещё раз поговорить с реципиентом? Может и выплывет наружу тогда причина смутного беспокойства?

Хочешь что-то хорошо сделать — сделай сам.

Не всё можно и нужно делегировать исполнителям.

Нет, они у генерала самого высшего уровня, но…

Зам — не сам. Что уж про низовые звенья говорить.

Лифт, самый лучший, наш, отечественного производства, опустился на пятнадцать уровней вниз.

Коридор, поворот направо, сейчас немного опять прямо…

Вот и нужная дверь.

— Добрый вечер, Иван Иванович. Извините, что побеспокоил. — приятная улыбка украсила лицо генерала.

— Всегда рад, всегда рад… — поднявшийся из кресла поправил очки.

Да уж…

С причудами заслуженный товарищ…

Редко кого с очками теперь увидишь, но, у каждого свои маленькие слабости…

— Я бы хотел ещё раз услышать от вас об вот этом эпизоде из сорок третьего. — генерал полковник протянул Ивану Ивановичу лист бумаги с выделенным красным абзацем.

— Сейчас, сейчас.

Старик, кстати — тоже генерал, но уже действительно в отставке, пробежал глазами по строкам.

— Надо, так надо. Я не возражаю. Дело было так…

Повторить что-то слово в слово редко у кого получается, а если ему ещё и нужные вопросы задавать, то некоторые нюансы и выявятся. Они сейчас генерал-полковника и интересовали.

С памятью у Ивана Ивановича, в отличии от зрения, было всё в порядке. Про сорок третий, когда он был ещё только военврачом третьего ранга, отставной генерал рассказывал подробно, на вопросы, немного подумав, отвечал.

Не спрашивал, зачем это самому руководителю Службы понадобилось.

Спрашивает, значит — надо.

Ерундой и мелочами люди подобного уровня не занимаются.

Глава 4

Глава 4 Я лечусь и узнаю новости

Время в госпитале для меня тянулось медленно. Как будто его заморозило. Это на фронте, не успеешь оглянуться, а день уже прошел. Вернее, не день, а сутки. В медсанбате деления на утро, день, вечер и ночь нет. Там — работа, работа, работа. Поступление раненых время суток не принимает во внимание.

Сон, завтрак, обед, ужин, перевязки… Из приятного — посещения коллег с кафедры. Время от времени они ко мне в палату наведываются и делятся новостями.

— Возвращаются понемногу курсанты с фронта…

Это о курсе, с которым я в двести пятьдесят вторую стрелковую дивизию отправился. Их тогда туда более двух сотен было откомандировано.

— Не все, к сожалению…

Как мне стало позже известно, почти сто наших ребят погибло под Сталинградом.

— Встречал я некоторых. В медсанбат которые к нам попадали. — киваю я в ответ.

— С орденами, медалями возвращаются… — в словах говорящего проскальзывают нотки гордости и уважения.

— Заслужили. Просто так не награждают. — опять киваю я.

— Конечно, заслужили, — разделяет моё мнение говорящий. — Некоторые подают рапорты о прерывании обучения. Говорят, после победы доучимся…

Так, а каков результат моего представления начальником медсанбата? Что-то мне никто заслуженную награду не вручает! Скоро как зебра из-за нашивок за ранения я буду, а на груди ничего не сверкает!

Ну, это я в шутку. Не за награды воюем. Но, от них не отказываемся.

Ещё я в отделении — ходячее наглядное пособие. Уже — ходячее, и это радует.

Чуть ли не каждый день меня курсантам демонстрируют. Большинство раненых здесь с повреждениями нижних и верхних конечностей, несколько бойцов находятся на лечении после ранения живота, а я со своей грудной клеткой — в единственном числе. Это — сейчас. Были мне подобные, но теперь уже выписаны.

Будущим морским военврачам со всем придется сталкиваться, вот меня им и демонстрируют. Вернее, не меня, а процесс лечения моего пулевого ранения.

Пулевых в госпитале — менее трети, более шестидесяти процентов имеют осколочные ранения. Кто — от мины, кто — от снаряда, кто — от гранаты.

— Скоро на ассистирование тебя будем привлекать. Нечего без пользы тут на простынках нежиться…

Это — коллеги шутят. Ассистент на операции из меня пока никудышный. Ходить — хожу, а операцию мне в настоящее время не выстоять. Слаб ещё.

— С завтрашнего дня будете посещать лечебную физкультуру, — мой лечащий врач расширяет спектр положенной мне терапии.

Да я — хоть сегодня готов. Лишь бы быстрее вернуться в строй. И так уже здесь три недели на госпитальных харчах отъедаюсь.

Интересно, что на военно-врачебной комиссии мне скажут?

Ну, негодным к военной службе с исключением с учета — точно не признают.

Негодным, с переосвидетельствованием через 6 месяцев — тоже едва ли. Не той тяжести у меня ранение.

Ограниченно годным — нет.

Скорее всего, после выписки назначат мне отпуск, а затем снова освидетельствуют и отправят на фронт.

Вот во время отпуска я и поработаю на кафедре. Фармакологию тоже поведу. Разговор об этом уже был.

— Очень серьезная работа у нас намечается, Иван Иванович. Совсем преподавать будет некогда. Поможете? — с надеждой смотрит на меня начальник кафедры фармакологии Лазарев.

Когда он в моей палате появился, я даже не поверил.

Кто — он, а кто — я? Ну, совмещал немного.

Видимо, ему стало известно, что я в госпитале после ранения лечусь, а ситуация на кафедре складывается пиковая. Что-то они получили приказ разработать, а ещё и учебный процесс никто не отменял.

Все кафедры ВММА здесь, в Кирове, что-то для армии разрабатывают. В отделении, где я сейчас прохожу лечение, занимаются проблемами осложнений после ранений в брюшную полость. У Мясникова на кафедре разрабатывают подходы к лечению дистрофии, а также терапию гипертонической болезни. С помощью спинномозговых пункций они гипертоников пользуют.

Я, пока на фронт не отбыл, остеомиелитами на кафедре занимался. Джанелидзе за время, пока меня здесь не было, далеко в данном вопросе продвинулся. Я специально у коллег поинтересовался. Ну, как имеющий к данной работе отношение. А ведь даже о научной работе под руководством Иустина Ивлиановича я подумывал…

Глава 5

Глава 5 Нашим надо помочь

Генерал-полковник был твёрдо убежден, это и неоднократно подтверждал его опыт, что эффективность управленческого решения прямо пропорционально зависит от достоверности, полноты и своевременности получения информации, на основании которой оно было принято.

Восемьдесят процентов неверных решений проистекает из того, что тебе что-то неизвестно, пусть, вроде, и на первый взгляд это какая-то мелочь, но потом из-за нее такие проблемы возникают…

Это не ты сам дурак, а просто не учел что-то по незнанию.

Поэтому, он всегда предварительно прорабатывал не только закрытые, не для него — для всех остальных, источники информации, но и то что имелось по данному вопросу в открытой печати.

Там, иной раз, такое было понаписано, что… просто приличных слов не находилось.

Но! Иной раз эти писаки кое-что полезное и являли миру. Откуда только они это выкапывали? Чаще — общаясь с очевидцами чего-либо, любителями полистать полуистлевшие документы в архивах. Любым делом обыкновенные люди занимаются, а они могут что-то пропустить и не всё полагающееся засекретить, скрыть от глаз, которым это видеть совершенно не обязательно.

Это касается и боевой фармакологии.

В открытых источниках имелась почти сплошная муть и не имеющая ценности информация, но в своё время полистать генералу пришлось и их.

Вот, что полезного может быть в информации, что способом возбудить солдата перед боем, это — дать ему алкоголь? Да, так и в древности делали и сейчас кое-где практикуется.

Генералу довелось общаться со многими советскими фронтовиками, которые оценивая реальную пользу от выдававшихся «наркомовских ста грамм», высказывались более чем сдержанно. Выпивка, по их словам, могла привести к потере концентрации в бою и, соответственно — к быстрой гибели.

А, слова генерала Лященко о восторженных поэтах, что назвали эти предательские сто граммов «боевыми»? Большего кощунства просто трудно измыслить! Ведь водка объективно снижала боеспособность Красной Армии…

«Для сугрева»? Так любой студент медицинского института, что уже изучал физиологию, скажет, что алкоголь увеличивает теплоотдачу и пьяные быстрее замерзают.

Скандинавские берсерки… Страшные средневековые воины, способные вводить себя перед боем в состояние психического исступления и бросавшиеся в битву без доспехов, а зачастую и голышом. Они, как пишут, яростно грызли свои щиты, а в сражении не видели разницы между своими и чужими — убивая без разбору и тех, и других.

Саксон Грамматик упоминал, что берсерки употребляли перед боем «напиток троллей». Боевая фарма? В 1785 году Самуэль Эдманн предположил, именно — только предположил, что берсерки одурманивали себя настоем из мухоморов.

В 1956 году «мухоморную гипотезу» повторно опять же предложил американский психолог Говард Д. Фэйбинг, и с его легкой руки она так широко разошлась, что превратилась в глазах неискушенной публики практически в аксиому. Теперь на улице спроси, что принимали перед боем берсерки? Не моргнув глазом многие ответят — грибочки…

А, не белену ли черную? Употребление белены вполне могло вызывать приступы безумной ярости, характерной для берсерков. Белена же обеспечивает повышение болевого порога. Вместе с тем, в состоянии спутанного сознания, вызванного алкалоидами пасленовых, которые есть и в белене, люди зачастую не различают лиц, а это может объяснять, почему берсерки в бою иногда не отличали своих от чужих — тех и других без всякой жалости молотили… Как у нас говорят — белены объелся.

Или — сома иранских «двуногих волков»…

Рецепт сомы до нашего времени не дошел, но есть мнение, что при приготовлении её использовались грибы и эссенция из растений эфедра и гармала.

Может быть…

Предположительно…

Возможно…

Почти всегда — так.

Не спросишь же бога грома Индру, который прежде чем выйти на бой с могучим демоном Вритрой, осушил три огромных кубка сомы, отчего у него добавилось роста и силы.

А что принимали ассасины знаменитого «Старца Горы» Хасана ас-Саббаха? Про это тоже чего только не понаписано!

С девятнадцатым веком уже попроще. Французские колонизаторы открыли в Африке в это время веке стимулирующий орех кола, которым моментально заинтересовались военные. Группа ученых смогла выделить экстракт из мякоти колы и создала в 1884 году на его основе продукт «сухари с ускорителем». Испытания сухарей были проведены летом следующего года в алжирской пустыне. Солдаты 23-го егерского батальона, получив перед походом в качестве питания лишь «кола-сухари» и воду, выступили из форта и двинулись по июльской жаре со скоростью пять с половиной километров в час. Шли они не снижая темпа в течение десяти часов подряд. Пройдя за день пятьдесят пять километров, егери после ночного привала совершили обратный марш к форту.

Первая мировая — опиум, героин, кокаин и прочее в окопах… Последствия — ужасающие.

А «балтийский чай», воспетый Пелевиным?

Опять же, а война СССР с Коалицией? В Германии — первитин, в США и Великобритании — бензедрин, в Японии — хиропон. У нас — фенамин для спецподразделений.

У всех этих препаратов — нежелательная побочка, передоз при неправильном применении военнослужащими. Солдаты — те же дети, только большие. Ну, взять, того же финна, капрала Аймо Койвунена. Вместо пяти штук, он сразу три десятка таблеток первитина принял. Бегал после этого две недели по лесам, мучаясь постоянными галлюцинациями, а остановился только тогда, когда подорвался на мине. Подобравшие Койвунена немцы слегка охренели — он под первитином прошел четыреста километров, ночуя на снегу в тридцати градусный мороз. На момент обнаружения пульс его составлял двести ударов в минуту, а весил капрал всего сорок три килограмма…

Вот у фенамина побочное действие надо и убрать, помочь нашим в прошлом.

Глава 6

Глава 6 Меня включают в группу

Как я думал, так всё и получилось. Только — первоначально.

Военно-врачебная комиссия решила, что мне необходим отпуск.

— Рано на фронт, Иван Иванович, рано. Необходимо восстановление…

Я и сам чувствую — рано. Ранение в грудь, это — не мелочи.

Домой, в Москву съездить?

В пустой квартире побывать?

Нет, ни к чему это. Лучше я здесь, в Кирове, останусь, на кафедре помогу. Тем более, что там меня примут с распростертыми объятиями. Это, они так сами говорят.

Однако, человек может только предполагать.

Не на кафедре хирургии пройдёт мой отпуск, а у фармакологов. Причем, не в учебных аудиториях.

— Здесь подпишите. Здесь. Здесь. Тут — тоже. — идеально заточенный карандаш каждый раз указывал на нужное место.

Я — расписывался.

Вот так. Попаду я теперь когда-то на фронт — вилами на воде писано. Совсем не только мой отпуск у фармакологов будет. Похоже, как гвоздями меня к ним прибили-приколотили…

Ну, сам согласился. Никто меня не приневаливал.

Сегодня у нас что-то типа лекции. Я и ещё несколько коллег — в роли слушателей. Часть сидящих в освобожденной для нас аудитории мне знакома, некоторые — прибыли буквально вчера.

Откуда? Откуда надо, оттуда и прибыли.

— В одна тысяча восемьсот девяносто третьем году японский химик Нагаи Нагаёси синтезировал из эфедрина вещество, которое получило название метамфетамин. В ходе изучения его свойств был установлен удивительный эффект воздействия вещества на человека — он становился необычайно бодрым, энергичным, усталость уходила, и появлялись новые силы… — прохаживаясь у доски весьма приятным голосом вводил нас в курс дела мужчина средних лет. Как будто по бумажке читал, ни разу не сбился.

Кстати, про бумажки.

Никаких бумажек, никаких записей.

Сегодня — только слушать и мотать на ус.

— В прошлом десятилетии немецкие фармацевты из компании Temmler Werke разработали свою собственную технологию производства метамфетамина, выпустив его на рынок под коммерческим названием «Первитин». На данный препарат обратили внимание руководители Третьего Рейха, которые одобрили его использование в частях вермахта… — мужчина в прекрасно сшитом костюме говорил, а мы слушали.

Кстати, в аудитории довольно прохладно…

Зачем он своё пальто снял?

Мне, даже в шинели, и то — прохладно.

— Первый, известный нам, зафиксированный факт массового использования первитина — Польская кампания. Немецкие солдаты поражали тогда поляков своим умением вести активные боевые действия в течение нескольких суток подряд практически без отдыха. Это производило крайне угнетающий эффект на поляков…

Я поёжился. Захотелось встать и подкинуть в буржуйку пару полешков.

Эвакуированный в Киров наркомат лесной промышленности в сорок первом довёл здание до крайне непристойного состояния, а потом его ВММА и передали. Вот, так до сих пор они здесь без центрального отопления и квартируют. В каждом помещении — кустарно произведенная местными умельцами железная печка. Топят дровами. Вятский край — лесной, этого добра тут хватает.

— После того как указанный препарат отлично показал себя в Польше, на этапе подготовки к захвату Франции компания Temmler Werke поставила вермахту и люфтваффе тридцать пять миллионов доз первитина. Создавались и различные модификации данного средства. Появился у немцев даже Panzerschokolade, то есть «танковый шоколад», предназначенный для летчиков и танкистов. Помимо собственно шоколада, который и сам по себе является стимулятором, в его состав входил и первитин…

Тут, лектор, словно прочел мои мысли. Подошел к буржуйке, открыл дверку и закинул внутрь полешко. Мне даже захотелось ему спасибо сказать.

— Побочные эффекты первитина вскрылись достаточно быстро, но немецкое командование, введя формальные ограничения на его прием, продолжает и сегодня снабжать своих солдат данным допингом…

Лекция продолжалась почти час. Завершение её меня не удивило. Моих коллег — тоже.

— Нам предстоит разработать для Красной Армии свой подобный препарат. Вернее — доработать.

Мужчина в костюме сделал паузу. Обвёл нас по очереди глазами.

Так, а я-то зачем в данной компании понадобился?

Фармаколог из меня как … балерина.

— Доработать и методику его приема бойцами и командирами Красной Армии. Отдельно — лётчиками, подводниками, лыжниками, снайперами, танкистами. Работа будет вестись не только здесь, запланированы и выезды на фронт…

А, вот, наверное, почему меня в группу и включили. Буду я на фронт выезжать.

Интересно, а методику производства препарата у кого мы поперли?

У немцев?

У японцев?

Работает наша разведка, работает…

Глава 7

Глава 7 Волны на воде

Даже генералам, и тем требуется отдых.

Они — самые обыкновенные люди.

Генерал-полковник любил с удочкой на берегу посидеть. Правда, получалось это у него редко.

Сегодня что-то не клевало…

Чаще всего так обычно и происходило.

Но! В данном конкретном случае важен был процесс, а не результат.

А, нет! Поплавок чуть-чуть качнулся и от него по воде пошли круги. Едва заметные, но они были.

Появились и исчезли.

Вот и снова вокруг поплавка тишь да гладь.

Вот так и с вмешательством в прошлое. Работа в данном направлении велась не так и давно, поэтому делали всё очень осторожно. Как любил говорить сам генерал — крались на голубиных лапках.

Пока что в борт авианосца не осуществляли пуск противокарабельной ракеты, а только малюсенький камешек бросали. Корабль от камешка тоже должен теоретически свой курс поменять, отклониться на какие-то ноль целых и много-много нолей после запятой, а потом — единичка, миллиметра.

Отклониться на какой-то временной период.

На какой?

Как быстро всё вернется на круги своя?

Или — даже от такого воздействия уже никогда как раньше не будет?

А как до этого было? Как замерить это отклонение?

Вопросы, вопросы, вопросы…

Ответов почти не имелось.

Пока, но как говорится — лиха беда начало.

Так будет и на этот раз в случае с Иваном Ивановичем. Только — небольшое косвенное воздействие. Никто никого убивать даже не собирается, мост взрывать, когда по нему вот-вот должна танковая колонна пройти и изменить ход военной операции…

Только чуть-чуть наш фенамин требуется получше сделать, снизить у него отрицательное побочное действие. Даже совсем не убрать, да это и невозможно сделать, нет пока там для этого возможности.

Тащить в прошлое нынешнюю технологию?

Нет, вмешательство тогда будет иметь очень серьезные последствия.

Надо нам такое?

Ответ очевиден…

Однако, на этот раз — уже вмешательство, а не просто доклад, что внедрение в сознание реципиента прошло успешно.

С этого и начинали, отслеживали, как долго слепок сознания донора в реципиенте сохраняется. Сколько требуется времени для его «рассасывания».

Приходили из прошлого послания, что от качнувшегося поплавка ещё идут круги по воде. Затем «письма» приходить переставали…

Сам реципиент о произошедшем с ним не помнил. Отправляли же слепки в ныне живущих, в их прошлое.

Какими будут письма от Ивана Ивановича?

Как обычно — знаки на кирпичиках.

Пятнадцатого февраля тысяча девятьсот сорок первого года открыл свои двери «Кировский показательный универмаг Наркомторга СССР», построенный на улице Ленина по одному из последних проектов архитектора Чарушина.

В момент времени, куда будет отравлен слепок, в здании универмага развернут эвакогоспиталь. Тогда же и военврач третьего ранга Иван Иванович в Кирове находится. Что он в госпиталь будет приходить к своему знакомому, подозрений ни у кого не вызовет.

Вот военврач и станет на кирпичах универмага в назначенных местах условные значки оставлять.

Здание, это и сейчас на прежнем месте стоит. Правда, его скоро якобы на реконструкцию поставят.

Зачем?

А, если головой подумать?

Конечно, послания считывать.

Это, если всё пойдет как задумано.

Может и не будет никаких посланий, или — камешек авианосец перевернёт и всё в тартарары покатится с непредсказуемыми последствиями. Может и нас самих уже не будет…

Такая вероятность тоже возможна.

Глава 8

Глава 8 Вроде, что-то сегодня получается…

— Иван Иванович, готовы? Можно начинать?

Молодая…

Красивая…

Сейчас они мне все красивыми кажутся.

Это — возраст. Доживаешь до определенного момента и все молодые девушки красивыми становятся.

Понимаешь, что так быть не может, а…

— Готов. Как юный пионер — всегда готов.

Сегодня, как вчера, позавчера, третьего дня и ранее меня испытывают на совместимость.

Считывают что-то там с моего головного мозга, затем переводят это в графические изображения на мониторе. Кривых этих получается, даже не десятки или сотни. Такое впечатление — их как нитей в парусе. Причем, они ещё и все колеблются, пересекаются, чуть ли не в клубочки свиваются…

С очередным кандидатом в доноры проделывают то же самое.

Сколько их уже было…

— Не подходит…

— Не подходит…

— Не подходит…

Это я слышу уже много дней подряд.

Что, я такой уникальный?

Нет, самый обыкновенный — существующий в единственном экземпляре. Все люди такие.

Но! Подобрать для моего сознания в прошлом донора можно. Нужно только поискать.

Вот и терпеливо ищут. Методично, обстоятельно.

— Дырки в голове сегодня проделывать не будете? — шучу я.

— Нет, не будем. — улыбается девица-красавица.

Это уж я так… Никто мне никакие дырки в голове не проделывает. Даже волосы не сбривает.

Там и сбривать-то почти нечего…

Нет у меня сейчас чубчика кучерявого.

— Потерпите уж, Иван Иванович, — говорит мне генерал при посещениях. Он ко мне частенько заглядывает.

Что там терпеть? Процедура моего обследования практически безболезненная, только иногда по коже как будто мурашки колоннами маршировать начинают, а внутри черепной коробки бабочки порхают.

Скучно только лежать. Каждый раз обследование по нескольку часов длится.

Кстати, из него, генерала, хороший врач бы получился. Умеет он говорить, расспрашивать, наводить на мысли и воспоминания.

Кажется, сегодня что-то там у них получается. Это, судя по фразам, которыми обмениваются люди в комнате. Даже уже генерал-полковника поставили в известность, что лёд тронулся и процесс пошел.

— Иван Иванович, начинайте считать, — это уже не медсестра, а седенький профессор отдает мне распоряжение.

Точно! Что-то получается!

До счёта дело редко доходит. В девяти из десяти случаев и меня, и возможного донора от аппаратуры до этого момента отключают.

— … девять, десять, одиннадцать, двенадцать… — считаю я.

— Теперь обратно, — следует уже ожидаемая мною команда.

Процедуру обследования я до тонкостей выучил.

Как говорится, повторение — мать учения…

— … десять, девять, восемь, семь, шесть…

— Помедленнее, — продолжают руководить мной.

Я замедляю темп счёта.

— Сейчас чуть быстрее…

В комнате появился генерал-полковник, кивнул мне приветственно.

Профессор на него забурчал — помешал ему генерал чем-то…

— Снова начинайте считать, — это профессор уже мне. Точно, что-то не так с полосочками на экранах стало после появления генерала.

— Совпадают? — генерал-полковник не обращая внимания на недовольство профессора задает ему вопрос. Он, тут — главный. Научный отдел в полном его подчинении.

— Пока — да. — кивает на донора профессор.

— Сегодня? — следует новый вопрос со стороны генерала.

— Возможно, возможно… — пальцы профессора что-то быстро-быстро набирают на планшете. — Возможно…

Что, там, в прошлом, мне сегодня привет из будущего прилетит?

Подселится в моей головушке слепок чужого сознания?

Не заменит моё, как мне говорили, а только дополнит, подскажет нужное. Донор, что сейчас лежит в нескольких метрах от меня, все необходимые бумаги из архива в Гатчине на зубок знает, будет чуть-чуть вносить коррективы в разработку и апробацию препарата.

Хитро там они всё придумали… Хитро…

Лишь бы только получилось!

Генерал говорил, что возможно сопротивление. Нет, не моё. Что-то там со временем связано, с протеканием его процесса в одном из направлений. Я, всего лишь только врач, а там — целое полчище новых направлений в ряде наук, причем, достижения их в открытой научной печати не освещаются…

Глава 9

Глава 9 В тысяча триста двадцать второй?

Я — испугался.

Сильно.

Очень сильно.

До смены шаровар дело не дошло, но близко к этому было…

А кто бы не испугался?

Иду себе тихо-мирно на кафедру фармакологии, а тут в голове голос раздается!

Всё. Пора мне в тысяча триста двадцать второй эвакогоспиталь!

Здесь, в Кирове, в нём развёрнуто психиатрическое отделение. Сначала этот госпиталь был просто общехирургическим, но жизнь внесла свои коррективы.

Думаете, бойцов и командиров с психическими заболеваниями мало? Как бы не так.

Хватает.

Всяких.

Ну, прежде всего в сорок первом — сорок втором в Красную Армию некоторое количество их, скажем так — случайно, попало. Не совсем, конечно, случайно. Где — поторопились на медицинских комиссиях, быстрей-быстрей всё надо делать было, где — и случайно пропустили…

На фронте этих лиц постепенно выявляли и отсеивали. Затем — отправляли в тыл на лечение.

Война — не курорт. Я не так много на фронте и побыл, но контузию получил. А сколько через мои руки на сортировке бойцов с черепно-мозговыми ранениями прошло! Даже контузии бесследно для человека не проходят, что уже про повреждения головного мозга говорить.

В тысяча триста двадцать втором чуть ли не через одного пациенты с коммоционно-контузионными синдромами. Хватает и раненых с экзогенными послераневыми психозами. Шизофреников же и лиц с маниакально-депрессивными психозами — только малая часть.

Откуда это знаю? Консультировал я там пациентов. Понятно, не по психиатрии, а по своему профилю.

Там и без меня профильных специалистов хватает. В госпитале базируется психиатрическая клиника Военно-морской медицинской академии во главе с профессором Ленцем. Самого Ленца и его доцента Канторовича я мало знаю, а вот с ассистентом Фейгиным — хорошо знаком.

Первой моей мыслью и было — надо к Фейгину срочно бежать.

Контузия у меня была?

Была. Да и не одна, как мне кажется.

Вот и проявились они такими отдаленными последствиями.

То, что у меня только функциональное расстройство, а не болезнь, я, как чуть пришел в себя, сообразил.

Правда, не сразу и не в первый же момент, но всё же я — врач, хоть и военный.

Психически больной больным себя не считает. Думает, что всё так и надо.

Я же, сам себе диагноз, может и не совсем верный — всё же не психиатр, но поставил. Ещё и решил, что мне необходимо лечение.

Необходимо лечение!

Вот, это — самое главное!

Тут я немного даже повеселел…

Мало того — в диалог с голосом в своей голове вступил.

— Иван Иванович, — в который уже раз твердил мне этот голос. — Всё с вами абсолютно нормально. Успокойтесь, пожалуйста.

— Да совершенно спокоен я. Всё нормально. Подумаешь, сам с собой разговариваю…

Так я мысленно отвечаю этому самому голосу, а сам уже в направлении тысяча триста двадцать второго двигаюсь.

Психиатрическое отделение расположено в нем в здании бывшей пятнадцатой школы. Кстати, трудно придумать менее для этой цели приспособленное помещение. Бывшая школа — двухэтажное здание с печным отоплением, огромными окнами, неудобно расположенными санузлами и коридорами. Фейгин мне на всё это не раз жаловался. Попробуй, на такие окна решетки поставь, замки на каждые двери и прочее, прочее, прочее…

Первое время душевнобольные и находящиеся на освидетельствовании у них свободно бродили по отделению, забирались куда хотели, стремились бить стекла, прыгать в окна, пытались бежать…

Фейгин — прекрасный рассказчик. Мне он об этом во всех красках расписывал.

— Иван Иванович, к Фейгину идти не надо, — огорошил меня голос в голове.

Я чуть не запнулся на ровном месте.

Встал.

Головой по сторонам завертел.

Откуда голос узнал, что я к Фейгину иду?

А… Я же сам с собой разговариваю…

Впрочем, нет ли кого знакомого, чтобы меня в тысяча триста двадцать второй препроводить?

Это — плохо.

Плохо!

Очень плохо!!!

Получается, я сам себя отговариваю от обращения за медицинской помощью?

Всё, приплыл…

Не последствия, это контузии, получается, а болен я по самому настоящему?

— Иван Иванович, всё с вами нормально! Успокойтесь, пожалуйста! — голос в голове стал более настойчив. — Не надо идти к психиатрам. Я — из будущего…

Мать!!!

Всё!

Путь мне один — к профессору Ленцу…

Так, стоп. Всё же я уверен в необходимости лечения?

Это, только последствия контузии?

Я шагнул в стене дома. Привалился к ней. Закрыл глаза.

Что со мной?!

Глава 10

Глава 10 Меня оболтали…

Оболтал ведь меня этот голос!

Оболтал!

Оболтал самым невероятным образом!!!

В тысяча триста двадцать второй эвакогоспиталь к психиатрам я не пошел, а двинулся прежним маршрутом на кафедру фармакологии.

Пока дел там у меня особых и не было. Группа местных специалистов из Военно-морской медицинской академии и часть приезжих были заняты производством препарата. Вернее — подготовкой к его производству. Я же только включен в группу по отработке методики его применения, но и меня тоже при случае в текущую работу запрягали. Поэтому, там, на кафедре, я и должен был каждое утро как штык появляться.

Кафедру фармакологии сейчас превращали в самый настоящий мини-завод. Отгородили помещения, выставили охрану, монтировали вытяжную вентиляцию, устанавливали лабораторное оборудование…

Прибывали из столицы и ещё откуда-то необходимые реактивы, но пока — не все. Многие заводы были разрушены и с реактивами имелись затруднения.

Начальник кафедры фармакологии имел вид взмыленный и крайне усталый. Под руку ему не стоило попадаться. Профессора накручивали сверху, а он и выпускал пар на подвернувшихся под руку.

Описание в общих чертах технологии производства психостимулятора в нашем распоряжении уже имеется, но есть нюансы. Они и тормозят дело.

Почему уж так — не знаю. Но, тут — словечко, там — словечко. Похоже, что не все нужные документы наши добыли. Поэтому — будут экспериментировать. Вот тут я и должен своё дело сделать. То, на которое голос в голове меня толкает.

Оболтал он меня, оболтал.

Как-то потихоньку, словечко за словечком. Настоящая лисичка со скалочкой.

Тут я ему поддался, там — маленькую позицию сдал, а он на месте не стоит — шажочек за шажочком делает, словно оцыганивает меня.

Оцыганивает… Так назвать этот процесс моего обалтывания, я сам придумал. Не знаю, может, это и не правильно.

Тут, в Кирове, цыган сейчас много. Местные жители говорят, что раньше, до войны, их в городе гораздо меньше было, а в настоящее время они как будто откуда-то повылазили как грибы после дождя. На рынках от них проходу нет, чуть ли не хороводы там они водят…

У эвакогоспиталей их женщины в длинных юбках ранбольных, что в город задумали сходить, за руки хватают, предлагают погадать, судьбу узнать и прочее. Денег просят, детям де их есть нечего. Ну, сейчас всем не сильно сытно, хоть на заводах, хоть в государственных учреждениях.

Ну, на заводах хлеба рабочим дают немного больше, чем служащим, но всё равно не разгуляешься…

Так вот, с этими самыми цыганками лучше даже не вступать в разговор. Привяжутся — не отстанут.

Был у меня такой печальный опыт.

Этот же самый голос в голове — хуже всякой цыганки. Им до него далеко.

Я пытался сопротивляться, а он как-то всё очень хитро поворачивал и убеждал меня, что всё со мной нормально, что я не болен, он — из будущего и на меня возложена очень важная миссия.

Должен буду я препарат усовершенствовать, который мы тут производить будем. Заменить в ходе производства одной из партий один ингредиент на другой.

— Отравить наших бойцов и командиров? — сопротивлялся я.

— Ничего не отравить, а сделать лучше. Убрать ряд побочных действий… — убеждал меня голос в голове.

— Что-то больно уж всё просто… — не сдавался я

— Ничего не просто, — продолжал голос. — Просто в будущем наука далеко шагнула.

— И где я его возьму, этот самый ингредиент? — этот вопрос мною был задан голосу уже на третий день с того момента, как он во мне появился. Всего-навсего ещё трое суток не прошло, а я уже был готов с ним сотрудничать.

У голоса и на это был готов ответ. Он перечислил мне, где и что необходимо приобрести, и как изготовить нужное. Причем — с адресами, именами и … даже стоимостью.

Хорошо он подготовился!

Или — подготовили его там, в будущем.

Я уже и в это поверил. Ну, что он из будущего.

Вот дела! Надо же такому случиться! И, именно со мной!

Почему, там, через много лет от сегодняшнего дня, именно меня выбрали?

Я несколько раз хотел у голоса об этом спросить, но… забывал это сделать. Только-только начинал думать спросить, как что-то в голове моей срабатывало и мысль эта в сторону уходила, рассеивалась, исчезала.

То же самое было с вопросами о самом будущем. Как там они живут, когда мы победим в этой войне и тому подобное.

Как бы это была какая-то запретная зона для вопросов.

Не именно сам голос не давал мне ответов, а у меня не получалось спросить. Словно шлагбаум какой-то опускался и всё.

Самое главное, удивления на такое у меня не возникало. Как бы так это и должно быть. Это — можно, а это — уже нельзя.

— Ну, что, завтра идём искать нам нужное? — данный вопрос возник у меня в голове, когда я уже ложился спасть.

— Хорошо, — ответил я мысленно сам себе. — Идём.

Да, а ещё днём я … на стене здания универмага, там сейчас тоже размещен эвакогоспиталь, послание в будущее отправил. Гвоздиком, как голос велел, на кирпиче значок нацарапал. Этот знак обозначает, что у голоса всё нормально, он прибыл, разместился и приступил к выполнению своего задания.

В общем — полный дурдом. Так я бы ещё неделю назад назвал свои действия. Сейчас же — как бы так всё и надо.

Нет, конечно, это — полный дурдом… Если здраво рассудить.

Глава 11

Глава 11 Мне надо быть осторожным

Ещё этого мне не хватало!

Наряду со всем прочим, голос, что появился у меня в голове, предупредил, чтобы я был предельно осторожным.

— Это ещё почему?

— Как бы объяснить…

Он, что, задумался? Не знает, что ответить?

— Просто, надо быть очень осторожным. Тому, что вы должны сделать, будет оказываться противодействие…

— Кем? — полученный ответ меня не удовлетворил.

До этого, всё, звучавшее в моей голове, было, так скажем, конкретным, а тут какая-то общая фраза. Будьте де, Иван Иванович, осторожны. Кирпич может на голову свалиться.

— Не конкретно кем-то, а вообще. Мы же должны изменить прошлое, сейчас — настоящее. Вот, это настоящее и будет сопротивляться.

Понятнее мне, честно сказать, не стало. Галиматья какая-то. Как это, настоящее, будет сопротивляться?

— Будьте просто осторожнее. Случиться может всё, что угодно.

— Автомобиль на меня наедет?

— Не исключено. — голос был — сама серьезность.

Ну, с автотранспортом сейчас в Кирове, действительно, наблюдаются проблемы. Вернее, с его отсутствием. Большинство более-менее находящихся на ходу автомобилей «ушли» на фронт. Остались не самые исправные машины, с которыми всякое случалось. Об этом я от наших хозяйственников слышал. Могли и тормоза отказать, а результат этого — авария, наезд на пешехода.

— Хорошо, буду внимателен при переходе проезжей части.

Мысленно ответив голосу, я ещё и кивнул по привычке. Словно он это видеть мог.

Кстати, отвечать в мыслях — дело не простое. Меня всё время тянуло облечь ответ в словесную форму. Первые дни я так и делал. На меня даже пару раз косились. Вот де, мужик, сбрендил — сам с собой разговаривает. Наверное — контуженный.

Впрочем, я контуженный и был…

Я отвечал голосу, попривык к нему, но время от времени всё же проскакивали у меня мысли о моем психическом здоровье.

Может, я… просто болен?

Нет у меня никакой миссии по изменению текущих событий? Патологические это игры моего разума?

Знаки в будущее на кирпичах оставляю…

Голос, как чувствуя это, тут же принимался меня успокаивать.

Успокаивал, успокаивал, а сегодня и огорошил — будьте, Иван Иванович, осторожнее. На вашу голову сейчас всё беды и несчастья посыплются…

— Как я осторожнее буду, если мне сейчас по каким-то подозрительным местам придется шататься? Искать реактивы? Случись чего, так и на помощь позвать некого…

Это я о милиции. Не только исправные автомобили «ушли» на фронт, туда же отправились и милиционеры. Преступность же на этом фоне в городе подняла голову.

Особенно — подростковая. Кражи, грабежи, а поймают кого — чаще всего будет это подросток. Целые банды даже они создают. Особенно это ремесленников касается.

Так, значит — от автомобилей держимся подальше, ремесленника увидим — на другую сторону улицы переходим…

Что ещё?

Голос по окраинам города не рекомендует ходить, особенно в темное время.

Стоп! А сам куда меня сегодня отправляет?

Что, так день же?

А, что, днем мне там голову не открутят?

Не открутят…

Прирежут.

Буквально вчера на кафедре слышал, как это бывает. Девицы-лаборантки, выпучив коровьи глаза очередную страшную историю обсуждали. Им бы только языками помолоть, а не работать. Это — слова начальника кафедры, а он зря не скажет.

Так вот, в Кирове сейчас эвакуированных почти столько же как местного населения. Многие — из Ленинграда. Уровень жизни там гораздо выше, чем здесь. Некоторые не с пустыми руками приехали, а привезли с собой много действительно дорогих вещей.

Эти люди вырвались из блокадного ада, думали, что всё плохое для них закончилось…

А тут и позарились на эти ценности плохие люди. Как в случае, что лаборантки обсуждали. Предложили у них остановиться, приютим де вас, потеснимся, а сами их и зарезали. Всю семью, даже двенадцати летнюю девочку не пожалели. Вещи забрали, а трупы закопали в подвале дома.

Когда продавать добычу стали — попались. Ну, просто не могло у них таких ценностей быть, на это внимание и кому следует обратили.

Мне же сегодня голос поручил как раз к одному из эвакуированных ленинградцев идти. Он сюда почти все нужные химические препараты с собой привёз. Сейчас и менял их на продукты. Получалось это у него плохо.

Зачем и почему привёз?

На это у голоса ответа не было. Привез и всё. У всех свои тараканы в голове.

Откуда голосу это известно?

Да, вот известно.

Глава 12

Глава 12 Начинается…

Ну, начинается…

Уже?

Так быстро?!

Быстро с мыльцем…

Даже не палки, а целые бревна начало настоящее мне в колеса совать, сопротивляться готовящимся изменениям.

Я уже шинель застегнул, к двери шагнул, чтобы к эвакуированному ленинградцу идти, как меня остановили.

— Иван Иванович!

Запыхавшийся вестовой снял шапку и вытер вспотевший лоб.

Ого! Кто ж тебя так гоняет! На улице — мороз, а с лица парня пот капает?

— Иван Иванович! — повторил вестовой.

— Что случилось?

— Немцев привезли. — вестовой переступил с ноги на ногу.

Ну и что? Если бы они в город вступали, можно через голову метаться…

— Пленных?

— Пленных. — вестовой ладонью опять смахнул пот со лба.

— А, ко мне они какое имеют отношение?

Я тут задание государственной важности выполняю, а он с какими-то пленными немцами ко мне суется?

— Их принимать надо, сортировать — кого в лагерь, кого — в спецгоспиталь…

В спецгоспиталь? Что-то я про такие не слышал…

Впрочем, вестовые — одни из самых осведомленных, много чего знают.

Значит, кроме эвакогоспиталей для бойцов и командиров Красной Армии, здесь, в Кировской области, ещё и спецгоспитали разворачивать будут?

— Это… В отдел эвакогоспиталей сейчас нужно проследовать.

Ну, хорошо, что не прямо на вокзал.

Получается, к эвакуированному ленинградцу я сегодня не попадаю.

Где находится отдел эвакогоспиталей облздрава я знал и зашагал туда. Совсем в другую сторону, куда я ещё несколько минут назад идти собирался.

В отделе эвакогоспиталей выяснилось, что отправляться я прямо сейчас должен даже не на Киров-1, а в Слободской. Из-под Сталинграда железнодорожным транспортом именно туда пленных должны были вот-вот доставить.

Почему именно я?

Оказывается, врач, что должен был принимать пленных, заболел. Вчера ещё был здоровее здорового, а сегодня утром — заболел. Слёг с высокой температурой.

Нет, а почему я должен его заменить?

А, так предупреждал же меня голос, что начнется теперь всякое-разное творится…

Я вообще сейчас в отпуске после ранения. Пусть и на кафедре фармакологии задействован.

Начинаются выкрутасы…

В Слободской я попал уже ближе к вечеру. Довезли меня прямо к составу.

Уффф…

Ну и запашок! Сознание потерять можно!

Они, немцы эти, что, полгода не мылись?

Не подхватить бы заразу какую…

— Доктор прибыл! Выгружай! — раздалась команда.

Что, они только меня и ждали?

Чудны дела, чудны…

Я отошел в сторонку и закурил. Пусть табачный дым хоть немного эту вонь перебьет.

Как я их буду сортировать? Где?

Прямо здесь, на разгрузочной площадке? На морозе?

Никакого же помещения для сортировки мне не предоставили!

Ну, уж как получится…

Эшелон был забит до отказа.

— Сколько их? — задал я вопрос мужчине в белом полушубке. Он, вроде, тут за старшего. Это, если я правильно понял.

— По бумагам под две тысячи…

Ни себе чего! Сколько же я с ними провожусь?

Действительно, прибывших пришлось буквально выгружать. Многие еле-еле на ногах стояли.

— Умерших куда? — обратился с вопросом ко мне тот же мужчина в полушубке.

А я знаю? Про умерших мне никаких инструкций не было.

Что делать?

— Сарай какой-то поблизости есть? — вопросом на вопрос ответил я.

— Имеется. — махнул рукой куда-то вправо спросивший меня.

— Туда и сносите.

— Хорошо, — прозвучало мне в ответ.

— Погоди. Фельдшер здесь имеется?

Пусть это пленные немцы, но проследить надо, чтобы кого-то живого в сарай не отнесли.

— Есть. — мужчина в полушубке огляделся по сторонам и махнул рукой молоденькой девушке в шинели.

— Потом только мне скажите, сколько мертвых будет, — попросил я местного начальника.

— Где мне живых сортировать? Прямо тут? — решил всё же уточнить я.

На меня посмотрели как на идиота.

— В здании манежа при стадионе. Сейчас этих туда отведем, там и сортировать будем, — получил я ответ.

Нет, всё же прав голос. Идёт мне противодействие. Здесь, в Слободском у них есть три свои больших эвакогоспиталя плюс районная больница. Что, они никого из местных врачей не могли выделить для сортировки? Обязательно меня из Кирова нужно было сюда направить?

— То ли ещё будет… — обрадовал меня голос в голове.

Глава 13

Глава 13 Оказывается, я отправлен ещё дальше

— Дойдут они до манежа?

Терзали меня, если честно, сомнения по этому поводу.

Что, жалко мне пленных?

Несколько месяцев всего-то прошло с того времени, когда там, под Сталинградом, мы с ними на смерть бились, а сейчас я их жалею?

Ну, не знаю…

— Дойдут, тут недалеко, — кивнул мне старший у встречавших пленных в Слободском.

Кстати, собственно немцев, среди пленных было не так и много. Большую часть привезенных составляли итальянцы. Это я по форменной одежде пленных определил. Были ещё, вроде, румыны, но тут я могу ошибиться.

Нет ли среди них врачей? Если имеются, надо их к делу приставлять. Но, это уже там, в спецгоспитале.

— Поедемте в манеж, будем там их встречать. — мужчина в белом полушубке указал мне на розвальни.

Да, хорошо ему в полушубочке… Мне бы тоже такой не помешал…

— Покормить бы их ещё. — я кивнул ему на бредущих мимо нас пленных.

Некоторые из них шли сами, а иных и под руки вели такие же доходяги.

Чего только на них не было понакручено-понаверчено! Даже какие-то женские шали, а на ногах — что-то типа лаптей из соломы что ли… Через одного — с одеялами на плечах.

О! Да это же эрзац-валенки! Про такие я слышал, а вот видеть не приходилось.

— Эрзац-валенки из полос прессованной соломы. Одеваются солдатами, заступившими на несение караула, — прозвучало у меня в голове.

Ого! Да голос-то ещё и специалист по немецкой зимней обуви! Вот бы не подумал.

Мля… А этот на себя накинул ещё и красноармейскую шинель! С кого-то из наших снял? Хорошо, если с убитого…

Вот этому — вообще повезло. Где-то он нашим ватником разжился… Кстати, удачник этот пободрей многих пленных и выглядит. Пусть и вид его несколько несуразен — из-под ватника шинель торчит.

— Не для фотографирования, вот так и одеты, — опять прозвучало в моей голове.

— Не понял, о чем ты, — вступил я в диалог с голосом.

— Так одетых пленных, наряженных как бродяг, фотографировать запрещено. Некрасиво как-то получается, что доблестная РККА воюет с какими-то оборванцами. Даже, если кто и сфотографирует, в газете такого не напечатают. Перед фотографированием их рекомендуется привести в божеский вид…

Не понравился мне этот незрелый комментарий голоса. Настоящий советский человек такого не скажет!

— Молчи уж, специалист! — оборвал я высказывания голоса. Не надо так говорить.

— Молчу, молчу…

Наши розвальни обогнали голову колонны пленных и вкатились на территорию стадиона.

Здесь уже дымили несколько полевых кухонь.

— Корми их ещё… — в голосе старшего у встречающих никакой жалости к пленным не чувствовалось. — Хлеб ржаной — шестьсот грамм, овощи, картофель — пятьсот грамм, мясо и жиры — девяносто три грамма, крупа — восемьдесят грамм… Наши столько не получают, а тут — нормы соблюдай!

Вот те и раз! Здесь, в манеже, оказывается, пленных местный медицинский персонал ждал! Меня, тогда, за каким лешим сюда направили?

Этот вопрос я и задал военному в монгольском белом полушубке.

— Сказали, так надо. Надо — значит надо. — недоуменно посмотрел он на меня. — Вы будете их ещё до Белохолуницкого сопровождать.

Точно! Началось мне противодействие!

Это, когда же я в Киров обратно попаду!

— Слышал? — молча, мысленно, спросил я голос.

— Слышал… — в его ответе радости не чувствовалось.

Не прошло и пятнадцати минут, как на стадионе показались первые пленные.

Сюда-то они дошли, а как до Белохолуницкого их доставлять будем? Это же не один десяток километров?

Ну, пока об этом у меня голова не должна болеть. Сначала — сортировка.

— Пятьсот двадцать три. — рядом со мной стояла девушка-фельдшер с площадки, куда прибыл состав с пленными.

— Что, пятьсот двадцать три? — не понял я.

— За время следования от Сталинграда до Слободского умерло пятьсот двадцать три фашиста, — пояснила она. — Большинство с медицинскими повязками. Наверное, раненые или обмороженные. Я не проверяла. Один немец, он по-нашему понимает, сказал, что у них там тиф.

Тиф! Этого только здесь не хватает!

Настроение у меня покатилось как яблочко под горку.

Так я могу здесь надолго застрять!

Или — даже заразиться и это неизвестно чем кончится!

— Товарищ военврач третьего ранга! Вас к телефону! — махал мне рукой от манежа какой-то человек в шинели.

Кто это?

Откуда меня знает?

Какие ещё неожиданности мне сейчас по телефону сообщат?

Я зашагал к дверям манежа. Подойдя поближе, рассмотрел позвавшего меня. Он у нас на кафедре, здесь уже, в Кирове, проходил курсы усовершенствования по хирургии. На них за короткое время вчерашние терапевты, педиатры и прочие не оперирующие медицинские специалисты хирургами становились.

— Вас из облздрава спрашивают, — проинформировал он меня.

Зачем? Что я за птица, чтобы из облздрава меня спрашивали?

Впрочем, ничего нового из телефонного звонка я не узнал. Мне уже было известно, что я до Белохолуницкого должен сопроводить больных пленных.

Очередной идиотизм…

Что, кто-то из слободских врачей это не может сделать?

Глава 14

Глава 14 Я сопровождаю пленных

Задерживать пленных в Слободском на долгое время не было никакого смысла. Для больных и раненых лучше будет, если они скорее в спецгоспиталь попадут, а для остальных — тоже уже место приготовлено. Пусть работают и приближают нашу победу.

— Когда сортировать начнем? — повернул ко мне раскрасневшееся на морозе лицо старший у встречающих.

— Прямо сейчас. Или — имеются возражения? — я ответил немного грубовато, такое уж у меня сейчас было настроение.

Чему, радоваться-то?

То — одно, то — другое на мою голову валится. Причем, не сказать, чтобы веселое и радостное.

— Начинайте, — приказал мужчина в белом полушубке местным медицинским работникам.

Мне он ничего не сказал, но я и без его понукания включился в работу.

— Тифозных — на изоляцию, остальных больных и раненых — на отправку. Я следую в Белохолуницкий с первым обозом, — проинформировал я о своих будущих действиях слободских коллег.

Гужевой транспорт для прибывших был уже предусмотрительно подготовлен. Конечно, не для всех сразу — придется несколько раз туда-сюда ездить. На такое количество пленных его, наверное, во всем районе бы не нашлось.

Обоз у меня получился не маленький. Когда начало колонны уже ушло за мост через Вятку, то хвост её находился ещё в городе.

Дорогой несколько пленных умерло.

— Дела… — старший у встречавших состав в Слободском, а он решил с первым обозом в Белохолуницкий вместе со мной съездить, развел руками. — Умерших своих они раздевают, всё тёплое с них снимают, а самих — с саней спихивают. Особенно с обувью у них плохо.

Последнее я тоже заметил. Не озаботились запастись валенками немцы. Даже наши, что к ним попадали как трофеи, они по-первости сжигали. Потом уже, поняв, что это такое, считали великой ценностью.

Одно мне было непонятно — мы же с ними не первый раз воюем. Империалистическая-то, не так давно и была, да и не один год длилась. Многие в германской армии на русскую землю уже повторно пришли. Почему я такой вывод сделал? Да, по их наградам.

Кто-то и в плену у нас был. Они, что про нашу зиму подзабыли?

Некоторые итальянские части под Сталинград вообще в какой-то африканской форме перебросили. В шортах и рубашках. Нет, позже шинели и прочее им выдали, но всё не для наших зимних температур.

Я, хоть и врач, должен быть человеком гуманным, но всему этому радуюсь. Нечего врага на фронте жалеть.

Теперь же, эти итальянцы, немцы и прочие, что в моём обозе, это — пленные, а ещё и больные. Мне в облздраве, перед тем как в Слободской отправиться, выдали «Положение о военнопленных» Совнаркома, где предписывалось обеспечивать пленных одеждой, продовольствием, приравнять по медобслуживанию к военнослужащим Красной Армии.

Вот так — «приравнять по медобслуживанию к военнослужащим Красной Армии» — не больше и не меньше!

С нашими-то пленными и ранеными фашисты не церемонятся! Ну, мы на них не будем равняться.

Обоз по заснеженной дороге тащился медленно, временами я даже покидал розвальни и шел за ними для того, чтобы разогнать сонливость и согреться. Монгольского полушубка мне не выделили, а в шинели было зябко.

В деревне Слободка и в селе Ильинском мы сделали краткие остановки. Выгрузили в пожарные сараи нескольких умерших.

Вот и поселок, куда я должен доставить пленных в спецгоспиталь.

Нас никто не встречал, поэтому я спросил дорогу до госпиталя у встретившейся женщины, которая несла ведра с водой на коромысле.

Ну, хоть что-то…

Встретить женщину с полными ведрами — к удаче. Она мне в настоящее время совсем не помешает.

Это, если бабу с пустыми ведрами встретишь — плохая примета. Такая встреча к худому. Пустые ведра должны быть наполнены. Чем? Вашим счастьем, удачей, всем хорошим, что у вас имеется. Ты можешь что-то потерять, у тебя убудет…

Так моя бабушка говорила. Даже, если ты сам где-то купил новое ведро, то немедленно что-то положи на его дно. По её словам, нельзя кому-то пустую посуду возвращать. Хоть конфетку-подушечку требуется в неё положить.

Раньше, до войны, я в приметы не верил, а как под огнём побывал — стал суеверным. Конечно, комсомольцу такое не к лицу, но…

— Туда, в сторону пруда едьте. — женщина махнула рукой в нужном направлении. — На берегу сами вышки увидите…

Глава 15

Глава 15 Я остаюсь в спецгоспитале

Вышки? Какие вышки?

Так… Не только нос у меня замерз… Мозг тоже, судя по всему, в ледышку превратился…

Это же спецгоспиталь! Для военнопленных…

Отсюда и вышки для охраны.

Раз, два, три, четыре, пять. Пять вышек.

Межу ними — забор. По верху его колючая проволока.

Доски забора и бревна вышек выглядели… свеженькими. Как будто забор и вышки делали буквально вчера. Скорее всего, так и было. Ну, может — не совсем вчера, но — недавно.

Что-то какой-то забор несерьезный… Метра два, может — чуть больше. Или я ещё снег не учитываю? Два метра — это над сугробами торчит.

— Пойдемте, посмотрим что там и как. — махнул меховой рукавицей в сторону госпиталя старший над встречающими пленных в Слободском.

Да, мне тоже из облздравотдела по телефону было велено ознакомиться с местом размещения раненых и больных пленных. Вышки я сосчитал, забор с колючей проволокой — видел, а сейчас посмотрим — что за ним.

— Пойдемте, посмотрим, — не стал возражать я.

До спецгоспиталя в рабочем поселке, куда я привез пленных, был размещен эвакогоспиталь для бойцов и командиров Красной Армии. Он сюда был передислоцирован из Сибири. Таких, сибирских, эвакогоспиталей в области сейчас много. За Урал раненых везти далеко, вот их поближе к фронту и передвинули.

В эвакогоспитале имелись места для пятисот пятидесяти пациентов, а сейчас тут предполагается разместить в два раза больше больных и раненых пленных итальянцев, немцев и прочих. Поэтому и оборудовали здания двух ярусными нарами вагонного типа.

Кстати, о зданиях.

Для эвакогоспиталя были выделены два самых лучших здания в каменном исполнении в центре рабочего поселка — педучилища и заводоуправления. Ничего не пожалели власти Белохолуницкого для защитников родины. Сейчас наши раненые оттуда вывезены, а их места займут пленные. Думаю, не все здесь с большой радостью к этому отнесутся — у многих погибли родные, знакомые…

Тут летом, наверное, хорошо. Рядом — пруд. Сейчас он льдом покрыт, но это — сейчас. Вокруг зданий — парк, правда часть деревьев пришлось вырубить когда забор с вышками ладили.

— Проходите, здесь у нас — калориферное отопление, водопровод, устроены ванные комнаты… — начальник спецгоспиталя водит нас как с экскурсией по своим владениям.

Здания госпиталя ещё при императоре возводили — потолки высокие, окна — огромные. Помещение светлые и просторные.

— Это — главный корпус. Тут — предоперационная, операционная, перевязочная, кабинет для врачей, ординаторская, палаты, аптека, библиотека, кухня… Далее — рентгеновский кабинет. Аппарат для него из больницы передали.

Во как! В местной больнице сейчас рентгеновского аппарата нет, а тут — имеется. Они, что, сюда, за колючую проволоку будут теперь гражданских пациентов водить? Ладно, раньше здесь наши ранение были, а в настоящее время будут пленные?

— Не сбегут? — задал начальнику спецгоспиталя приезжий из Слободского профессиональный вопрос.

— Смотреть будем. — улыбнулся начальник спецгоспиталя. — По обе стороны забора имеется контрольно-следовая полоса. Правда, сейчас она снегом засыпана.

Я этот ответ тоже взял на заметку — вдруг в облздраве и про это спросят.

— Штаб госпиталя где? — продолжал задавать вопросы прибывший со мной.

— На улице Красной.

Эти слова приехавшему из Слободского ничего не сказали. Пришлось начальнику госпиталя дать разъяснения.

Осмотрели мы и кухню госпиталя, и овощехранилище и даже морг. Везде нос сунули.

А как? Положено…

— Начинайте размещать, — приказал старший команды по встрече пленных. — Парикмахеров из поселка сюда вызывайте. Обросли пленные как не знаю кто. Для санобработки всё есть?

Начальник спецгоспиталя уверил нас, что всё нужное имеется в наличии.

Я отвел его в сторону и предупредил про тиф.

— Только этого мне тут не хватает… — повторил слово в слово мои вчерашние мысли военврач третьего ранга. — Обрадовали, обрадовали, коллега.

— Я — обратно, вам же нужно остаться здесь до полного размещения больных и раненых. — старший команды по приему пленных потыкал пальцем себе под ноги.

Опять противодействие…

Не дает мне настоящее вернуться в Киров…

— Хорошо.

А что я ещё мог ответить?

Начать перечить ему на ровном месте?

Глава 16

Глава 16 Я заболел

Похоже, тут, в спецгоспитале, я застрял…

Застрял, причем, надолго.

Первую партию пленных мы худо-бедно разместили. Даже ещё свободные места на нарах остались.

Вот, из-за этих свободных мест я и в Белохолуницком нахожусь. Ожидаю следующую партию больных военнопленных.

С каких щей? С тех же самых.

Поступающих итальянцев, немцев и прочих пленных по прибытии стригли наголо, мыли, одежда их шла в вошебойку…

Тех, что имели сыпь на коже — изолировали. Тех, кто температурил — туда же, в изолятор. Жалующихся на головную боль или боль в спине — отправляли тем же маршрутом…

Пленные от Сталинграда до Слободского месяц ехали. Хватило им этого времени чтобы перезаражаться друг от друга, через инкубационный период пройти и демонстрировать картину болезни. Многие умерли, ещё больше — болели.

Вшей у них было — словами не передать…

Чтобы сыпным тифом заразиться, одного укуса вши с риккетсиями Провачека мало. Надо хорошенько почесаться и в ранку выделения из кишечника этой вши втереть. Тогда уж дней через десять — четырнадцать и зазнобит тебя, а на коже, сначала в области живота, спустя несколько суток появится пятнистая розовая сыпь.

— В изолятор, в изолятор, в изолятор… — это, наверное, были слова, которые я чаще других не один день произносил.

Что могли — мы делали, но каждый день пленные у нас от тифа умирали.

Перекинется на поселок?

Не перекинется?

Именно такие мысли теперь мучали меня ежеминутно.

Голос в моей голове как будто на дно залег, не проявлял себя никаким образом.

Выветрился на холодке?

От тифа запрятался?

Ну, да и Бог с ним…

— Иван Иванович, в поселке началось… — однажды утром услышал я от начальника спецгоспиталя.

— Кто?

— Те, что стриг тут этих…

Ну, всё…

Теперь жди подобного у персонала!

Действительно, в вечеру и среди медперсонала госпиталя появились заболевшие.

Меня тоже свалило.

Сначала как бы холодно мне стало, зябко…

Э, брат… И тебя не обошло…

Так я себя пожалел. Тиф — не шутка.

У меня поднялась температура, голова была готова взорваться…

— Всё, я тоже вышел из строя, — сообщил я начальнику спецгоспиталя. — Местечко мне выделите для превозмогания болезни.

Пошутил ещё, хотя готов был плакать.

Да, плакать. Насмотрелся я в последнее время на смерти от тифа. Пусть — у пленных.

После этого вскоре я и поплыл… Время и пространство чудным образом стали у меня в голове переплетаться, путаться, пульсировать…

Что-то связное про следующие две недели моей жизни, я сейчас не могу рассказать.

Затем — я как из омута на поверхность воды вынырнул.

— Лежите, лежите, куда встали, Иван Иванович! — пыталась уложить меня на больничную койку медицинская сестра. — Рано, лежите! Сейчас доктора позову!

Да. Верно. Рано.

Силы из меня как насосом выкачали.

Я лежал и смотрел в потолок.

— С выздоровлением, — проявил себя мой голос в голове.

— Спасибо на добром слове, — в мыслях ответил я. — Что-то тебя не слышно было. Тоже — болел?

Голос не посчитал нужным мне ответить.

Вот, а я думал, что от неожиданного квартиранта избавился… Как же! Как только очнулся, а он — тут как тут!

— Иван Иванович! Рад, что всё с вами хорошо!

У моей кровати стоял начальник госпиталя.

Вид у него был… краше в гроб кладут.

Глава 17

Глава 17 Погоны

— Спроси, какой день по календарю сегодня! — словно граната взорвалась у меня под черепной коробкой.

Чего так-то!

Можно же было как-то поспокойней спросить…

Я, даже разозлился на голос в своей голове. Первый раз, кстати так сделал.

Тут чуть-чуть только в себя начинаешь приходить, а тебе сразу такое!

— Потише ты! Больно же!

Прошептал я мысленно. Да-да! Вот ведь, оказывается, как можно — шептать!

Мысленно получается и кричать, и еле слышно общаться, и вполне себе нормально разговаривать.

С моим подселенцем, так я голос в голове сейчас называю, можно, оказывается по-разному диалог вести. До настоящего момента я и голос, определим это так — спокойно, без всяких яких общались. Буквально же несколько секунд назад голос в моей многострадальной головушке «проорал», я в ответ — «прошептал».

Интересненько…

Вот как, оказывается, получается.

— Спроси скорее, — чуть сбавил тон мой невидимый собеседник.

— Сейчас, погоди немного, спрошу, — перешел и я на тот же уровень мысленного звучания диалога.

— Ну, а я-то как рад… — ответил я уже начальнику спецгоспиталя в Белохолуницком. — Сами-то как?

— Второй день только на ногах. — отвечая доктор попытался изобразить улыбку.

Стоп, стоп, стоп…

А это что у него на плечах?

Погоны?

Ну, что такое погоны, я прекрасно знал. Пока я болел, вернули их на плечи бойцам и командирам Красной Армии? Или, она уже не Красная Армия?

От множества возникших вопросов у меня даже голова разболелась.

Нет, думательный орган надо постепенно нагружать!

— Спроси!!! — опять как труба иерихонская проорал голос.

Стены моего терпения, как стены библейского Иерихона, рухнули.

Да, сколько же можно!

Я же говорил уже!

— Слушай, если прямо сейчас не заткнёшься, катись к лешему со своим заданием!!! Жили тут до тебя спокойно и ещё поживём!

Конечно, я понимаю — голосу необходимо дело делать моими руками и прочим. Сам он — бестелесен. Без меня ничего не может.

Ладно, надо спросить. Всё равно ведь не отвяжется…

Я и спросил.

Тут же получил ответ.

— Доволен? — мысль моя была облечена в язвительную форму.

Что слышу я, то слышит и голос. Заблокировать от него слышимое мною я ему не могу.

— Надо скорее в Киров возвращаться!

Охо-хо…

Да он запаниковал!

Не успеем де мы…

Нет, конечно, успеть, помочь армии — надо.

Однако, тут не всё от меня зависит.

Заметив мой интерес к тому, что у него на плечах, доктор улыбнулся.

Вот теперь это у него уже нормально получилось.

Похоже, нравится ему в погонах ходить. Мне вот — совершенно без разницы. Хоть — так, хоть — как до сего дня было…

— Первый день как ношу… Вчера проверяющие по нашу душу были, привезли.

— Про меня разговора не было? — поинтересовался я. Причем, как-то несколько поспешно.

Ой…

Я с лиц хорошо считываю. А доктор-то немного пообиделся…

Он мне про своё, про погоны, а я — про себя… родненького. Недослушал его. Можно сказать — перебил.

— Говорили. Как поправитесь — можете нас покинуть…

— Извините. Прервал вас. — я снова кивнул на украшение плеч начальника спецгоспиталя.

Указ про погоны был ещё в первых числах января сорок третьего.

Ну, был и был. Для меня это как-то второстепенно прошло.

Если честно, то я даже лично его не прочитал. Как-то не до того было. Принял к сведению и всё.

Да, именно — сей документ, на фоне случившегося со мной, не особенно важным мне тогда показался, а некоторые — те сильно обсуждать его принялись. Оказывается, это для них значимым является. Кто-то был — за, а были и те, кто — против.

Один из наших военврачей второго ранга погоны даже символом чести и отваги назвал и похвалил за их возвращение Иосифа Виссарионовича.

— Сейчас, Иван Иванович, вы, как и я, уже не товарищ военврач третьего ранга, а товарищ капитан медицинской службы. Вот так-то.

Ну и ладно…

Кстати, начальник спецгоспиталя, погоны приладил, а петлицы у него со шпалой так и остались.

Чувствуется, что он, после болезни, ещё в себя до конца не пришел… Петлицы-то снять нужно.

— Летом ещё и товарищем офицером станешь… — раздалось у меня в голове.

Офицером?

Интересненько…

Погоны, и те неоднозначно восприняли, а уж то, что товарищи командиры товарищами офицерами станут… Ну, не знаю.

Глава 18

Глава 18 Я возвращаюсь в Киров

— Когда в Киров возвращаться будем? — по десять раз на дню теребил меня голос в голове.

Какой мне Киров! Я по палате-то еле хожу.

— Погоди, дай в себя прийти… — отмахивался я от надоедливого.

К концу недели я более-менее оклемался.

— Всё, завтра едем, — объявил я свою решение посланцу из будущего. Тот, вроде и успокоился. Больше не донимал меня.

Мне — повезло. Тифом, заразившись от военнопленных, многие из медперсонала спецгоспиталя переболели. Из врачебного персонала — почти все. Выздоровели — три четверти.

Вот ведь, здесь, в рабочем поселке — глубокий тыл, а потери имеются. И, опять же — по вине врага.

Начальник спецгоспиталя сегодня сидит и бумаги пишет. Отчет о деятельности он со мной будет отправлять.

Того и этого не хватает, от железной дороги сюда далеко и трудно пленных доставлять… Это он со мной проблемами делится, а я только головой киваю. Да, действительно — далеко. Ладно, летом, а сейчас, зимой?

— Некоторым из пленных и лечения не надо было… Зачем только их сюда направили? Отдохнули в тепле недельку-другую, горячего поели, отмылись и вполне себе в чувство пришли. Сейчас их больными уже назвать нельзя и в лагерь я их отправить не могу! Как я их отправлю? С кем в сопровождении? Пешим ходом? В таком обмундировании?

Да, товарищу капитану медицинской службы, что здесь начальником, не позавидуешь… Есть некоторые, кто в начальники рвется, а не понимают всей сложности этой должности и ответственности, которая ей сопутствует.

Вот эта же отправка здоровых пленных в лагерь. Они уже не больные, а кормить-поить ему их надо. Ну, и прочее. Любая комиссия ему шею намылит — почему трудоспособных у себя держишь? Вредитель? Скрытый враг? Не признавать их здоровыми, числить больными? Ещё большая провинность… Подлог и всё отсюда вытекающее. Сам быстро на нарах окажешься.

— Решится всё, — успокаиваю я его.

— Решится… — шипит он. — Скорее бы…

Ещё только-только светать начало, а голос опять в моей голове активизировался. Хуже ненавистного будильника он у меня.

— Что, прямо сейчас, пешим ходом мне отправляться? — рыкнул я на него.

Молчит.

Раньше бы так…

Заводская машина с грузом для фронта только в девять часов в Киров отправится, её же ещё грузить надо, а я уже готов. Мне и собираться — только подпоясаться.

— Иван Иванович, в Слободке и Ильинском надо посмотреть, сколько в пожарных сараях наших трупов. Всю прошлую неделю рабочие с завода шоссе от заносов расчищали, передали, что много в сугробах нашли. Не сходится что-то у меня — сколько из Слободского вышло и сколько здесь…

Вот — опять головная боль для начальника спецгоспиталя!

Я уже на подножке кабины стою, а начальник спецгоспиталя всё мне поручения дает.

— Позвоните потом из облздрава когда туда бумаги передадите. — капитан медицинской службы изображает рукой приложенную к уху телефонную трубку.

— Хорошо. Водитель-то меня послушает, что надо там остановиться?

— Ему сказано. — утвердительно кивает местный медицинский начальник.

Голос в моей голове опять начинает бурчать.

Остановки эти — снова задержка на пути достижения решения его задачи.

Трупов в сараях оказалось не так и много. Это рабочие с завода посчитали, что их тут невесть сколько, а я и побольше видал…

Не дошли они до спасения…

А, нечего было на нас нападать.

Те, что были довезены до Белохолуницкого, сейчас на персонал госпиталя чуть ли не молятся. Спасителями называют. Кормят их, в тепле содержат, начальник спецгоспиталя с гордостью мне говорил, что с этой недели даже газеты к ним начали поступать на русском, немецком, итальянском и румынском языках. Я — не поверил. Он — тут же мне их и показал.

Да, и на питание пленным грех жаловаться. Получают они красноармейский паек по норме № 10. Наши бойцы и командиры такое же суточное довольствие по госпитальному пайку имеют.

Эти — получают, а врачи и медсестры, лечащие и ухаживающие за больными военнопленными, никакого пайка не получают, довольствуются тем, что иногда отпустят по нарядам. Наряды эти в большинстве случаев не отовариваются, и питание врачей и медперсонала неудовлетворительное… Об этом тоже в справке для облздравотдела сказано.

— Наблюдаются случаи, когда санитарки или работники буфета доедают остатки не розданной пищи, — жаловался мне начальник спецгоспиталя. — С этим ведется соответствующая борьба…

В лагерь из госпиталя пленные категорически не хотят. Умоляют их где-то здесь пристроить.

— У меня уже из этих, итальянцев, врач по лечебной физкультуре, зубной врач и несколько санитаров. Есть и ещё, но пока лечатся. — с гордостью уведомил меня начальник спецгоспиталя, когда я ещё там находился.

Кстати, контингент на лечении в спецгоспитале — почти сплошь итальянский, немцев всего трое. Ну, и чуть-чуть румынов.

Глава 19

Глава 19 На совещании в облздравотделе

В облздраве я попал на совещание.

Где-где, а на нем я никак не мечтал очутиться.

Думал бумаги из Белохолуницкого сдать и по делам голоса двинуться, а не получилось.

— Вам нужно присутствовать и рассказать, что и как там. Спецгоспитали — дело для нас новое…

Совещание оказалось по итогам года.

Поздно что-то они подводят итоги…

— В своем большинстве эвакогоспитали размещены в школьных, больничных и учрежденческих зданиях города и области, — находящийся на трибуне докладывал хорошо поставленным лекторским голосом. — Анализ полезной площади зданий показывает, что в среднем на одну койку приходится от двух до трёх с половиной квадратных метров, что почти на сорок процентов меньше государственной нормы на одну госпитальную койку. Это не дает возможности разместить госпитальный коечный фонд с надлежащими санитарно-гигиеническими нормативами. Даже вынужденные дислоцироваться в нескольких зданиях госпитали не обеспечивают свои контингенты раненых соответствующим воздухообменом, не говоря уже о трудностях питания, расстановки кадров и постановки лечебной работы. Следует при этом подчеркнуть совершенно неудовлетворительную дислокацию госпиталей. Около трети госпиталей в осенне-зимний период обречены на полное бездействие из-за тяжелых путей сообщения. Так, например, госпиталь в селе Черновском расположен в шестидесяти километрах от станции Шабалино по обычной гужевой дороге. Шестаковский госпиталь находится в шестидесяти километрах от станции Слободской на проселочной дороге. Санчурский госпиталь находится в двухстах километрах от станции Киров и в восьмидесяти километрах от Казанской железной дороги на почти непроезжей дороге. Это заставило руководство эвакопункта двадцать два со всей решительностью ставить вопрос о передислокации и даже расформировании этих госпиталей. Санитарно-техническое состояние коммунального хозяйства госпиталей в подавляющем большинстве нельзя признать удовлетворительным. Канализация имеется лишь в четырнадцати зданиях. Все остальные госпитали используют выгребные ямы, что, при слабости городского ассенизационного обоза и недостаточности госпитального транспорта, приводит к частому засорению территории внутри и вне госпитальных дворов. В некоторых госпиталях сама канализация построена неправильно, что приводит к затеку нечистот в корпуса госпиталей. Явно неудовлетворительно обеспечение контингентов раненых уборными. Так, например, в эвакогоспитале тридцать три-пятьдесят три на корпус, где сосредоточено до трёхсот раненых, имеется лишь одна уборная на одно очко. Остальными тремя уборными пользоваться невозможно, так как они заполнены нечистотами. Местные органы коммунального хозяйства почти полностью самоустранились от помощи госпиталям в деле ремонта канализации и выгребных устройств. Большие трудности испытывают госпитали в части водоснабжения. В подавляющем большинстве даже госпитали, которые имеют водопровод, часто страдают от аварий городского водопровода, а зачастую малого напора воды. Это обстоятельство ставит госпитали в очень затруднительное положение, в особенности по пищеблокам и санпропускникам. Особенно неблагополучное положение в госпиталях с электроэнергией. Несмотря на то, что все госпитали имеют электроосвещение, как правило электроосвещения в госпиталях нет. Причиной этого являются частые перебои в работе электростанций и вызванная этим необходимость перераспределения потребителей электроэнергии. Следует, однако, подчеркнуть, что выпадание госпиталей из числа первоочередных потребителей электроэнергии, не только лишает их возможности нормально эксплуатировать рентгеновские, физиотерапевтические и автоклавные установки, но даже обеспечивать аварийный минимум в операционных и перевязочных, что чрезвычайно отрицательно сказывается на качестве и своевременности лечения…

Общий доклад, с которого и началось совещание, занял почти час. С дороги меня временами даже клонило в сон.

После него начали говорить о частностях.

— Систематическая работа прозектуры эвакогоспиталей в городе Кирове началась с первого января сорок второго года. Должность старшего инспектора-патологоанатома с начала данного года была занята военврачом второго ранга Полянским. С апреля сорок второго года старшим инспектором является начальник кафедры патологической анатомии Военно-морской медицинской академии, бригадный врач, профессор Вайль. Секции по городу Кирову производятся квалифицированными прозекторами и ассистентами кафедры под руководством профессора Вайля. Секционный материал по городу Кирову подвергается микроскопированию…

Вот же, с чего начали… Не могли ничего лучше придумать…

Далее последовал доклад по хирургии. Его я слушал уже более внимательно.

— До октября сорок первого года количество хирургов эвакогоспиталей было крайне ограничено. Высококвалифицированных хирургов было не более десяти человек. Примерно такое же количество было хирургов средней и малой квалификации. Эти хирурги были почти все сосредоточены в эвакогоспиталях города Кирова. Госпитали области имели единичных малоквалифицированных хирургов. С октября сорок первого года, в связи с передислокацией госпиталей Ленинграда и Курска, приездом отдельных московских хирургов, а, также, в связи с приездом Военно-морской медицинской академии положение значительно улучшилось. Появилась возможность в направлении отдельных хирургов госпиталей города Кирова в периферийные госпитали, заменив их преподавателями ВММА. Кроме того, весной сорок второго года ряд госпиталей Харьковской области и города Гомеля передислоцировались в Кировскую область из восточных районов. Это также повлекло за собой увеличение количества хирургов. Однако, выросшая в летние месяцы сеть эвакогоспиталей в глубинных районах потребовала снять часть хирургов из ряда госпиталей, причем даже часть преподавателей ВММА, работающих в госпиталях по условиям своей основной работе в ВММА. Они уезжали в длительные командировки и перебрасывались из одного госпиталя в другой, что отразилось неблагоприятно на укомплектовании госпиталей хирургами. В настоящее время сравнительно благополучно обстоит дело в госпиталях города Кирова. Хуже обстоят дело в области. Высококвалифицированных хирургов имеют лишь единичные госпитали. В пяти госпиталях хирургов вообще нет. За годы Отечественной войны приобщились к хирургической работе и даже научились самостоятельно оперировать многие педиатры и гинекологи, а, также, молодые врачи со стажем от одного до двух лет. Толчком к этому явились курсы по усовершенствованию врачей. Но еще большую роль сыграла повседневная педагогическая работа, проводимая рядом высококвалифицированных хирургов в госпиталях. Примерно также обстоит дело со средним медицинским персоналом. В настоящее время почти все госпитали располагают операционными, перевязочными и палатными сестрами достаточной квалификации…

Четвертым на трибуну поднялся доцент Рамм. Значит, сейчас речь пойдет о нейрохирургии.

— Оказание нейрохирургической помощи осуществляется в специальном отделении при эвакогоспитале тринадцать-пятьдесят. Это отделение постепенно расширялось и к маю сорок второго года выросло до двухсот пятидесяти четырёх коек. Оснащение отделения инструментарием совершенно недостаточное. Специального хирургического инструментария нет. Имеющийся инструментарий изношен и нуждается в пополнении. Так же обстоит дело с предметами ухода. Острая нужда отделения в рентгеновской пленке, частое отсутствие которой задерживает оперативное вмешательство. В отделении, кроме доцента Рамм нет не только нейрохирургов, но и хирургов вообще, — докладчик потыкал себя в грудь пальцем. — Почти все операции проводятся мною. Необходимо отметить, что, за время работы в госпитале, мне удалось подготовить из врачей довольно ценных помощников. Нейрологическая помощь осуществляется врачом средней квалификации, доктором Москвиной. На базе отделения проходят усовершенствование врачи города Кирова и области…

Следующим был отчет за год о лечение челюстно-лицевых раненых. Выступал профессор Уваров. Как всегда, крайне обстоятельно.

Далее все собравшиеся слушали о лечении ранений грудной клетки. В цифрах, что звучали с трибуны, про меня не упомянули, но при их подсчете, и мои сроки лечения и прочее присутствовали. Находился же здесь в прошлом году в эвакогоспитале я как раз по этому поводу.

Как ни удивительно, но к концу совещания моя сонливость бесследно пропала и оставшиеся доклады я слушал со всем вниманием.

— Для лечения ампутированных раненых организовано специальное отделение при эвакогоспитале восемьдесят четыре-сорок четыре с марта сорок второго года. Во главе отделения стоит квалифицированный ортопед-травматолог доцент Очкур с семнадцати летним врачебным и тринадцати летним клиническим стажем. При отделении функционируют мастерские для приспособления инвалидов к труду. Ампутированные раненые обучаются часовому, портняжному и сапожному делу. Кроме того, имеются курсы счетоводов и киномехаников. В отделении ведется педагогическая работа с врачами проходящими курсы усовершенствования…

— Увеличение числа туберкулезных больных началось весной сорок второго года, что привело к необходимости создания туберкулезного отделения, которое начало функционировать с апреля при эвакогоспитале тридцать один-пятьдесят четыре под научным руководством профессора Цигельника. Нарастание числа больных туберкулезом привело к необходимости расширения туберкулезного отделения, и при эвакогоспитале тридцать один-пятьдесят семь было организовано отделение на двести коек. Смертность от туберкулеза составляет почти треть от смертности от всех других болезней. Многие больные с туберкулезным процессом одновременно страдают авитаминозом и истощением. Полное отсутствие аскорбиновой кислоты не позволило применять ее в виде внутривенных и внутримышечных инъекций…

— За отчетный год эвакопунктом двадцать два принято девяносто две тысячи двести раненых и одиннадцать тысяч пятьсот двадцать семь больных. Надо подчеркнуть недостаточную организацию, а зачастую и полное отсутствие ее в санитарных поездах. Большинство санитарных поездов не знает, какой контингент везет и как этот контингент распределен по вагонам. Для обслуживания санитарных поездов на станции Киров-первый имеется прирельсовый эвакоприемник, расположенный в трех маленьких комнатах. В эвакоприемнике постоянно дежурят врач, две медсестры и четыре санитара. Для перевозки раненых и больных в распоряжении эвакопункта имеется девять санитарных машин, в которых можно в один рейс поднять пятьдесят пять лежащих и сорок девять сидящих больных. Автотранспорт эвакогоспиталей в разгрузке санитарных поездов участия не принимает, так как большинство автомашин или неисправно, или не имеет горючего…

После этого доклада дошла очередь и до меня.

Я рассказал всё как есть, ничего не скрывая и не приукрашивая.

(От автора — при написании данной главы использованы материалы ЦГАКО)

Глава 20

Глава 20 Не ходите по Кирову темным вечером…

Пока я сидел на совещании в облздраве, голос мне чуть всю плешь не проел. Ну, это — так, образно. Волосяной покров на голове у меня пока на месте. В целости и сохранности.

— Когда они закончат?

— Пошли уже отсюда!

— Всё уже, нет?

Когда закончат? А, я откуда знать должен! Мне об этом не сообщали.

Пошли отсюда? Куда я уйду — мне выступать ещё, рассказывать об обустройстве спецгоспиталя в Белохолуницком… Нельзя мне встать и уйти.

Я строго шикал на голос, а толку-то от этого! Ему не терпелось своё задание выполнять.

— Всё, пошли! — раздалось в моей голове, как только я закончил делать своё сообщение. Докладом, то, что я говорил, назвать нельзя. Так — информация из первых рук…

— Куда пошли? Ночь почти на дворе! — я сегодня очень устал. Дорога была нелёгкая, да и после тифа я ещё не отошел. Сейчас бы спать завалиться!

— Пошли, пошли! Так столько времени потеряли! — настаивал голос.

Общался он со мной сегодня всё время на повышенных тонах. Похоже, со сроками его поджимало.

— Пошли… Всё равно ведь не отстанешь… — в конце концов согласился я.

Время позднее, вьюжить ещё начало…

Эвакуированный из Ленинграда, который мне нужен, проживал на окраине. Это, если судить по адресу, что дал мне голос. Переться туда на ночь глядя придется пешим ходом.

— Да пошли скорее!!!

Я чуть не выматерился.

Что, и остановиться закурить уже нельзя?

— Иду, иду. Отстань только. — первую затяжку я сделал уже на ходу.

С освещением улиц было совсем плохо. Вернее, его совсем не было. Уборка снега тоже оставляла желать лучшего.

— Чёрт!!! — я чуть не поскользнулся.

Кто-то воду разлил… Нёс её с колонки и расплескал.

Я взмахнул руками, в боку что-то кольнуло…

— Чёрт! Чёрт! Чёрт!

Ещё и папироса куда-то в сугроб улетела!

Только чёрта вспомнишь — он и появится. Правда, стояли сейчас передо мной не черти, а три ремесленника — учащихся системы ФЗО. По темному времени на окраине города, это — почти однозначно. Поговаривали, что шалят они. Оголодали мальцы, не от хорошей жизни на скользкую дорожку шагнули, но мне от этого не легче.

Откуда только они и появились? Вот только никого не было рядом, а тут — вот они…

— Дядя, закурить не будет?

Закурить им… Знаем мы это закурить… Ученые.

— Не курю и вам не советую.

Я мазнул глазами по сторонам.

Вокруг — ни души. Справа от меня какой-то забор, чуть впереди — проулок.

Вот откуда они выскочили, убегать туда же будут…

— Жадничаешь? — жабий рот одного из стоящих напротив меня растянулся в ухмылочке. Нехорошей такой, мерзковатой.

Правые руки каждого из стоящих напротив меня были спрятаны в карманы.

Я шагнул к забору. Теперь у меня хоть спина прикрыта.

Оказалось — вовремя. Ещё двое шкетов к уже имеющимся троим подошли. Они, так получается, где-то со спины у меня были, а теперь — слева.

Справа — трое, слева — двое. Итого — пятеро.

— Не дает закурить. Жадится, — просветил насчёт меня подошедших тот, кто просил закурить.

— Сейчас сами карманы проверим… — мотнул головой в мою сторону один из подошедших.

Окружившие меня были невысоки, худенькие, особо сильными не выглядели, но их было пятеро.

То, что они решились напасть на военного, тоже оптимизма не прибавляло.

— Ребята, шли бы вы своей дорогой, — чуть охрипшим враз голосом посоветовал я фзошникам.

— А чего? — поинтересовался с издевочкой опять тот же пацан.

— Пугает, — усмехнулся один из стоящих слева от меня.

— Пугает, — поддакнул ему один из тех, что были справа от меня.

Как по команде в руках у малолеток появились заточки. Чего-чего, а их в фабрично-заводском училище они навострились изготавливать.

— Доволен? — задал я вопрос своему голосу, благодаря которому оказался в столь неприятной ситуации.

— Беги!!! — таков был его ответ.

— Куда? — огрызнулся я.

— Дядя, вещмешок-то отдай! — прозвучало справа.

— Кармашки выверни, — это уже советовали мне слева.

Поглядывая по сторонам фзошники начали приближаться ко мне.

Тут из проулка вышли трое.

— Патруль! — заорал один из приближавшихся ко мне. — Бежим!

Глава 21

Глава 21 В отделе милиции

— Патруль! — заорал один из приближавшихся ко мне. — Бежим!

Уффф… Похоже, опять мне повезло! Спасибо тебе, родная милиция!

Собственно, из троих, вышедших из проулка, в милицейской форме был только один, а остальные двое — бойцы.

— Стоять, сучонки!!! — выкрикнул милиционер. Тон его голоса доброты не содержал даже на самую маленькую капельку.

Фзошники завертели головами по сторонам. Встреча с патрулем им ничего хорошего не обещала. Нападение на военного, это тебе не шуточки…

Бойцы клацнули затворами — церемониться с малолетками никто и не думал.

— Стоять! — повторил человек в милицейской форме. — Стоять, сучонки мелкие!

Надоели ему эти фзошники до горькой редьки. Одни с ними неприятности — то, что-то украдут, то ограбят кого-то по темному времени. Ещё и наподдают ограбленному, так, что в больницу его доставлять необходимо.

Люди в военной форме приближались молча. Один из них даже показался мне знакомым. Я, кажется видел его в госпитале.

Точно! Я же не один раз его самолично перевязывал.

Нападавшие на меня побросали свои заточки в снег, испуганно затоптались на месте. Один было сделал пару шагов, но остановился.

Подойдя ближе, милиционер строго посмотрел на меня. Головой покачал. Что он про меня подумал, неизвестно. Скорее всего, ничего хорошего. Вот де, бродят некоторые по ночам, а потом их грабят со всеми вытекающими…

— Ба, знакомые всё лица! — усмехнулся милиционер. — Неймется вам всё же? Опять за старое взялись? Пожалел я вас один раз, а видно — зря…

Фзошники стояли, снег перед носками своих ботинок рассматривали. Молчали. А, что им говорить? Дело тут ясное.

— Железяки их собери, — попросил милиционер одного из бойцов. — Вон — там, там и там. — Нечего им тут валяться.

Тот что был мне знаком, порылся в снегу на указанных местах и собрал заточки.

— Пошли, голуби сизокрылые, — скомандовал милиционер неудачливым разбойникам. — Кто дернется — стреляем без предупреждения.

— Хромой, отпусти… — заканючил один из подростков.

— Я тебе дам хромого! — милиционер насупился.

Действительно, он довольно сильно прихрамывал. В милиции сейчас, я про это знал, много ограниченно годных, не подлежащих мобилизации мужчин. Годные ушли на фронт, а их такие и заменили. Других-то нет…

Есть ещё те, кто после ранений. Тут сейчас их новый фронт.

— Отпусти, почти соседи же… — зашмыгал носом пацан. — Рядом живём…

— Рядом, рядом. Иди давай! — милиционер указал стволом нагана направление движения. — Соседушка… Всё, отсоседился ты.

— Пойдемте, — это касалось уже меня.

До отдела милиции мы дошагали минут за десять. Голос в моей голове помалкивал, затаился как мышь под веником. Чувствовал, наверное, себя виноватым. Ткнули бы сейчас мне заточкой в бок и все дела. Хорошо, если бы только оказался на больничной койке, а могли и убить. Были в городе уже такие случаи. Да, если бы и не было, когда-то и могли начаться, а почему и не с меня?

— Доволен? — я сам проявил инициативу в отношении голоса.

— Доволен, — после некоторой паузы раздалось в моей голове. — Извини, не подумал.

— Думать надо было, а не командовать, — укорил я своего невидимого собеседника. — Иди, иди, вот чуть и не пришли… в могилку.

На ступеньки и перед дверью отдела милиции намело снега, так что открылась она с некоторым трудом.

— Размести бы надо, — пробурчал себе под нос милиционер.

— Давайте, мы разметем! Всё до снежинки-порошинки уберем! — предложил пацан, что, по его словам, проживал по соседству с милиционером.

— Иди, разметатель, — не поддержал его инициативы прихрамывающий. — Есть без тебя кому размести.

Внутри отдела было чуть-чуть теплее чем на улице — парок при дыхании даже имелся. На окнах наличествовала светомаскировка, а само помещение было освещено тусклой лампочкой. Ну, хоть так. В большинстве эвакогоспиталей и такого освещения по ночам не было.

— Куда этих? — поинтересовался у милиционера знакомый мне боец.

— До утра — куда всех, а там кому следует — разберутся, — прозвучало это как-то устало, и даже с нотками жалости.

— Проходите, садитесь. — милиционер указал мне на стул. — Нужно опрос провести. Бумаги заполнить.

Военные из патруля между тем разместились на лавке у стены, поставили винтовки между ног. Знакомый мне боец почти сразу прикрыл глаза. Если я правильно помню, ранение у него было тяжелое. Вот и уставал сейчас быстро мужик, рад был хоть чуть-чуть отдохнуть при случае.

— Фамилия, имя, отчество, — таким был первый заданный мне вопрос. — Документы ещё предъявите…

Писал милиционер карандашом.

— Чернила у нас замерзают. С дровами плохо, — пояснил он мне.

Да, это уж точно… Вроде, вокруг города — леса, но дрова ещё оттуда привезти нужно, а перед этим деревья повалить, сучья с них обрубить, стволы распилить на чурки. С транспортом ещё совсем не хорошо.

Писалось у милиционера плохо. Видно, что дело это ему было непривычное. Судя по его рукам, совсем недавно он совершенно другими делами занимался.

— Может у нас заночуете? Место имеется. Что через весь город ночью идти, — предложил мне сидящий за столом напротив меня.

Почему и нет? Хватит мне на нынешний день приключений.

— Не откажусь. — кивнул я согласно милиционеру.

— Пойдемте, покажу. — предложивший мне ночлег захромал впереди меня, а я поплелся за ним. Глаза у меня слипались, а ноги еле-еле двигались.

Выделенная мне комната была довольно просторной. На одной из трёх кроватей уже кто-то посапывал накрывшись полушубком. Валенки спящий не снял — не месяц май на дворе.

Я лёг, думал — сразу усну, но сон что-то не шел.

Милиционер подошел к стене и снял с неё… саблю. Или — шашку? Я в этом деле не очень разбираюсь.

Что он собирается рубить? Кого?

Милиционер между тем направился в угол комнаты. Там находилась какая-то тренога, высотой метра полтора, может — чуть выше. Венчала её небольшая круглая дощечка.

Мужчина вытащил треногу на середину комнаты, а затем поставил на дощечку, что была на её вершине, коричневатый цилиндр. Его он взял с полки, что была прикреплена к стене.

Что он собирается делать?

Мне стало интересно, а спать совсем расхотелось. Бывает со мной такое при сильной усталости. Вроде, и нужно отдохнуть, а сон вдруг пропадает…

Милиционер отхромал от треноги на пол метра, в воздухе мелькнул клинок и верхушка цилиндра полетала на пол.

Ещё взмах и цилиндр снова стал короче.

Я сел на кровати.

— Рубка глины, — опередил мой вопрос милиционер. — Оттачиваю удар.

Про такое я никогда раньше не слышал.

— Глина помогает саблю чувствовать… — продолжил он. — Деды так делали. Старый казачий способ… После ранения охромел, вот теперь и удар снова нужно ставить…

Надо же! Казачий способ! Он, что, ещё и казак?

Вот, ночка выдалась… Холодно-оружейная какая-то! То — заточки, то — рубка глины саблей…

— Ты, спи. Я скоро уйду, мешать не буду.

Глава 22

Глава 22 Пожар

Провести зимнюю ночь в отделе милиции… то ещё удовольствие.

Хромающий милиционер уже закончил свои казачьи упражнения, а я всё ворочался, не мог уснуть.

Холодно…

Шинель грела плохо. Когда ходишь, двигаешься, ещё вроде ничего, а сейчас мне было зябковато.

Я ворочался, ворочался, зевал… и уснул.

Проснулся опять же от холода. Сон отдыха не дал, но что делать…

Я попрощался с милиционерами и двинулся на службу. Опоздания сейчас крайне не приветствовались.

Голос в голове всё что-то бурчал, но я не обращал на это внимания. Временами он бывает мало приятен, но куда теперь деваться?

Так, а это что такое?!

Похоже, в крыле здания, где готовились производить психостимулятор, был пожар.

Гарью ещё попахивало.

Сегодня ночью горело? Получается так…

— Что тут у вас случилось?

В входа в здание бывшего пединститута топтались сотрудники кафедры фармакологии, одного из них я и спросил о произошедшем.

— Пожар был.

Ну, это я и сам вижу. Меня интересовала причина произошедшего.

— Из-за чего так получилось? Что говорят? — продолжил я расспрашивать кафедрального работника.

— Что-то с буржуйкой…

Понятно… Буржуйка и ученые-фармакологи из Ленинграда не всегда совместимы. Данное сочетание может дать весьма неоднозначный результат.

А, куда деваться? Сотрудники наркомата лесной промышленности, что квартировали в здании до военно-морской медицинской академии, довели его до совершенно плачевного состояния. Система водяного отопления оказалась переморожена и сейчас иного выхода, кроме как отапливаться с помощью буржуек, не было.

— Точно не известно, но ближе к утру в дальней лаборатории загорело… — продолжил информировать меня знакомый с кафедры. — Как уж так вышло — неизвестно. Самого дежурного курсанта увезли с ожогами в госпиталь.

Ну, дела…

— Самое плохое — сгорели запасы реактивов. — фармаколог тяжело вздохнул. — Где их теперь опять возьмут? Эти-то вон сколько ждали…

— Ура!!!

Я даже вздрогнул.

Чёрт бы побрал этот голос!!!

У нас — горе, а он ура орёт!

— Успеем сейчас! — радовался незваный гость в моей голове.

— Чего успеем? — не понял я.

— Подменить ингредиент! — поступило разъяснение от голоса.

Далее мне было сказано, что прибывший из следующего века боялся опоздать с запланированным в будущем вмешательством. То отправили меня совершенно внезапно в Белохолуницкий, да ещё и заболел я там.

— Ранее в твоей биографии такого не было, — обмолвился и испуганно замолчал голос. Именно — испуганно. Я сейчас уже очень хорошо распознавал эмоциональную окраску им говоримого. В первые дни его появления такого не было. Я слышал только слова и всё, а потом мы, не знаю, как правильно сказать, сжились, что ли, а к словам прибавилась ещё и эмоциональная составляющая.

Голос проговорился и испугался…

— Ну-ка, ну-ка. Не направляли меня, говоришь, в спецлагерь? Не было со мной такого?

— Не было…

— Настоящее немного изменилось?

— Получается, что так.

— Это хорошо или плохо?

— Не могу сказать.

Голос замолк и прекратил мне отвечать.

Интересненько…

— Пожара в лаборатории тоже не было? — опять задал я вопрос своему невидимому собеседнику.

— Да, — соизволил он на этот раз ответить.

Тут из здания появился начальник кафедры фармакологии и обвел всех нас не обещающего ничего хорошего взглядом. Словно, это мы в пожаре были виноваты. Я в том числе.

— Чего стоим? Отдельного приказа ждём? Марш на кафедру!

Сотрудники кафедры запереглядывались — вот тебе и раз… Такого обращения к ним ранее за начальником кафедры не водилось.

— Вас, Иван Иванович, это тоже касается. — профессор ткнул в мою сторону пальцем.

Глава 23

Глава 23 Чего я и все здесь не знали

Ну, касается, так касается…

Было бы сказано.

Я сейчас к кафедре фармакологии приписан, значит — должен выполнять приказы её начальника.

Сам решил в отпуске после ранения здесь помочь, вот и должен со всеми идти.

Или, не сам так решил? Голос, что в голове моей угнездился, на моё решение повлиял?

Да, не без этого, наверное…

Сейчас я не знал уже, что и думать.

Может, он, голос этот, как-то ещё на мои решения и поступки влияет, а не только звучит у меня в голове?

Только-только мы вошли в холл, как нас остановили. По лестнице, что вела на второй этаж, сбегал мужчина в форме пожарного и махал руками.

— Стойте! Стойте, пока туда нельзя!

Куда, туда? На кафедру? А, куда ещё?

Что-то они не согласовали…

Начальник кафедры нас на рабочие места отправляет, а пожарные туда не пускают.

— Пока туда не надо! — это пожарный уже конкретно обратился к профессору.

— Почему же? Нам работать требуется! Сроки, понимаете ли…

Начальник кафедры остановился, недоуменно посмотрел на пожарного. Только что, пяти минут ещё не прошло, ему было сказано, что ничего не препятствует возвращению, в том числе в помещения, где был пожар.

— Выявились некоторые обстоятельства, — это, опять же, было сообщено пожарным профессору.

— Какие обстоятельства? — свёл брови начальник кафедры.

— Некоторые, — не прибавил ясности спустившийся со второго этажа.

Он и начальник кафедры отошли в сторону. Мы — остались стоять в холле.

— Что-то о возможности поджога говорят, — прозвучало у меня в голове.

Я уже знал, что с помощью моих ушей голос может слышать то, что мне недоступно. Как-то вот так он мог использовать мой организм… С большим, что ли, эффектом.

— Поджог? — встрепенулся я.

— Да, говорят, что есть данные на такое указывающие, — ответил мне голос.

— Диверсия?

— Похоже.

Вот, ничего себе! Тут, у нас и диверсия! Немцы?

— Вполне возможно… Враг не дремлет, — отозвался голос.

Ни я, никто из находящихся здесь и сейчас, в тот момент не знали, что это, действительно, не дремал враг. Причем, не из текущего настоящего, а опять же — из будущего.

Заокеанские конкуренты из службы, аналогичной той, что возглавлял генерал-полковник, тоже сложив ручки на пирожке не сидели. У них активно велись работы и в данном направлении, и вот так получилось, что они решили на какое-то время советскую программу по созданию психостимуляторов затормозить. Нет, не прекратить совсем, такое пока было не по их силам, а только замедлить. Они тоже работали очень осторожно, вмешивались в прошлое «на голубиных лапках» — как бы выразился руководитель проекта из СССР.

Диверсия в лаборатории была их делом. Курсант с ожогами, что сейчас находился в госпитале, устроил пожар под влиянием воздействия из будущего. Слепок сознания вражеского донора, внедренный в него, уже рассосался, парнишка ничего не помнил, даже то, что совершал поджог…

Длительно, до года, существующие слепки сознаний за океаном ещё создавать не умели, но вот такие — почти «разовые», они уже делать наловчились хорошо.

Наша сторона — подталкивала программу вперёд, противник — её тормозил.

Невероятно, но так и было.

— На сегодня расходимся, — объявил начальник кафедры.

Думаете, кто-то начал возражать? Всё — живые люди, каждый мечтал об отдыхе, а он сейчас выпадал так редко…

— Пошли к эвакуированному. — встрепенулся голос в моей голове.

— Пошли, — не стал возражать я. Он же всю душу из меня вынет, если я откажусь!

— Смотри, как всё хорошо сложилось. Мы задержались в спецгоспитале, и здесь задержка, — болтал голос без умолку. — Можно сказать — повезло…

Вот ведь как, кому-то пожар — горе горькое, а кому-то — повезло! Одно и то же, а воспринимается по-разному.

— Иван Иванович, задержитесь, — уже у самых дверей донесся до меня баритон начальника кафедры.

— Ну, вот опять! Начинается! — недовольство голоса чуть у меня из ушей не брызнуло.

Я развернулся и пошагал к позвавшему меня.

Глава 24

Глава 24 Сарай с человеческими головами

Интересно, зачем я начальнику кафедры фармакологии понадобился? Всех своих он до завтра распустил, а меня попросил остаться?

Впрочем, что сейчас гадать… Сам профессор скажет.

— Иван Иванович, сегодня вечером нужно выехать в Москву.

Я чуть как красная девица ресничками не захлопал.

Я?

В Москву?

За что мне честь такая?

— Необходимо будет привезти…

Далее пошло перечисление названий чего-то там фармакологу понятное, но для меня — как перед козлом на воротах писаное.

— Получать будете где обычно.

Не понял…

Где, где обычно? Я же никогда такого раньше не получал.

Профессор тут и сам понял, что не совсем то сказал и назвал мне адрес, который я впервые слышал. Хоть сам я и москвич, но такого места не знаю.

О том, почему мне ехать, сейчас у меня уже вопроса не возникало.

Ну, значит сгорело то, что мне необходимо сюда доставить, а сотрудники кафедры и здесь нужны. Самого никудышного для дела, меня, вот и посылают. Всё равно я на этапе синтеза препарата не задействован.

— Сейчас я всё согласую, оформлю заявки, а вы далеко не отходите. — начальник кафедры посмотрел на часы. — К пятнадцати ровно здесь будьте.

Мне не оставалось ничего другого, как согласно кивнуть.

У голоса на слова профессора была совершенно другая реакция.

— Опять!

— Да что это такое!

— Никого другого найти не могли!

Ор стоял в моей голове такой, что словно там голос не один, а их там минимум как пехотное отделение.

— Сопротивляется изменениям настоящее… — это только и мог я на его крики ответить. — Сам же говорил, что разные препятствия нашему делу будут возникать.

— Пошли, — уже чуть спокойнее прозвучало в моей голове.

— Куда? К эвакуированному?

— К какому эвакуированному… К пятнадцати не успеем обернуться…

— Тогда, куда?

— Знак оставлять.

Ага, значит — опять подошло время. Этих знаков в будущее я уже не один отправил. Подобным образом голос сообщал, что он там, где надо и выполняет своё задание. Ну, или что там мои нацарапанные на кирпичах значки обозначали.

— Куда?

— Тут рядом, прямо наискосок через улицу.

Прямо наискосок через улицу? Там же кафедра анатомии Военно-морской медицинской академии. Что, в какой-то из их аудитории будем стену портить?

Портить стену в аудитории не пришлось.

— Прямо, — указывал голос направление моего движения.

— Хорошо.

— Тут за угол поверни.

Так, в здание, где размещена кафедра мы не идем, а куда-то на задворки…

— Сарай видишь?

— Конечно.

— Заходи внутрь.

Сарай этот был — всем сараям сарай. В кирпичном, ещё дореволюционном исполнении. Странно, что его ещё под жилое помещение не приспособили. В городе сейчас каждая клетушка занята, а людей всё прибавляется. Эшелоны идут и идут, из Ленинграда и прочих мест. Сейчас, наверное, эвакуированных здесь больше, чем местных жителей.

На двери сарая даже замок не удосужились навесить, она только палочкой от честных людей была приперта.

Я потянул дверь на себя, шагнул внутрь и остановился. В нос так шибануло запахом мочи, что меня чуть не вырвало.

Мля…

Что они тут хранят?

Я шагнул немного в сторону, чтобы через открытую дверь свет чуть осветил это пахучее помещение. Рядом с правой ногой лежало что-то…

Мать моя!

Голова!!! Человеческая голова!!!

Ещё одна! Ещё! Ещё!

Сколько же их тут?!

Сейчас я не загораживал дверной проем и в помещении стало светлее.

На пол сарая была набросана солома, на которой там и тут — везде, лежали человеческие головы. Какие-то почти совсем не были покрыты соломой, какие-то торчали из её на половину и даже больше.

— Извини, забыл предупредить, — виновато прозвучало в моей голове.

Я в это время уже пятился к выходу из страшной постройки.

— Это Долго-Сабуров…

Что, Долго-Сабуров?! Знаю я такого профессора с кафедры анатомии академии, ну и что? Он, что ли человеческих голов сюда натащил? Зачем? Откуда?

Оказывается, у голоса были и на это ответы!

— Сам знаешь, сколько здесь, в Кирове, эвакогоспиталей. Не все в них выздоравливают. Ещё и эшелоны идут из блокадного Ленинграда. Дорогой и в них умирают. По согласованию с высшим руководством и принято решение создать краниологическую коллекцию…

Мля…

Меня аж передернуло.

По спине мурашки пробежали.

Сердце часто-часто забилось.

— Ну, и?

— Вот профессор Долго-Сабуров и работает. Создает по приказу краниологическую коллекцию для проведения научной работы в последующие годы.

— А, мочой тут что так пахнет? — я стоял около стены сарая и не мог надышаться чистым морозным воздухом.

— Головы пересыпают соломой и поливают мочой. Далее идет естественная мацерация. Весной головы промоют водой, а черепа выложат на крышу, в том числе и этого сарая, для отбеливания на солнце. У каждого черепа свой номер, а по нему и можно узнать пол, возраст, национальность и прочее о бывшем владельце… — излагал всё это мне голос ровненько так, как что-то совсем обычное.

— Ну, и сколько тут черепов заготовят?

— Точно не помню, то ли четыре, то ли шесть тысяч.

Глава 25

Глава 25 В Москву на «чурке»

— Всё, давай делом заниматься, — поторопил меня голос в голове. — Хоть что-то полезное сегодня сделаем.

Эх, противогаз бы мне сейчас не помешал… Очень уж в сарае неприятно пахнет.

Противогаза не было, а платок, который я прижал к носу, помогал мало.

— Здесь?

— Чуть выше.

— Тут?

— Чуть вправо.

— На этом кирпиче?

— Да. Здесь.

Ну, наконец-то!

Перочинным ножом я выцарапал на стене рисунок. Причем, опять новый, а не как предыдущий.

— Всё, уходим, — поторопил меня голос. — Не надо, чтобы кто-то тебя здесь видел.

Уже когда я шел мимо здания, в котором размещалась кафедра анатомии, мне встретился профессор Долго-Сабуров. Куда он шел, не надо было долго гадать… К головам своим, куда же ещё.

— Добрый день, Борис Алексеевич! — поприветствовал я анатома.

— Здравствуйте.

Понятное дело, как меня зовут, профессор не знал. Однако, поздоровался вежливо, хотя и бросил несколько подозрительный взгляд. Что мол тут я шастаю? Совершенно здесь неподходящее место для прогулок.

Да уж…

Краниологическая коллекция…

Как к такому относиться?

Ну, для занятия наукой, это дело, конечно, нужное, но вот отрезать головы у умерших красноармейцев и эвакуированных…

Не знаю, не знаю!

Как-то всё равно не хорошо…

Люди на фронте сражались, в блокаде страдали, а им такое…

У здания бывшего пединститута, где сегодня ночью произошел пожар, стояла полуторка. Если быть точным — не полуторка. Автомобиль был газогенераторный, за кабиной у него размещались две колонны, поэтому кузов у него стал меньше и он мог перевозить уже не полторы тонны, а только тысячу двести килограмм. Ну, и забираться на своё место в кабине пассажиру теперь приходилось через дверь водителя. Меньше у «чурочки» была и скорость, но заправлять её сейчас можно было чем угодно — сосновыми, березовыми, буковыми или дубовыми дровами, а так же брикетами из прессованных шишек, опилок, коры, соломы, торфа… Бензин нужен в настоящее время на фронте, а в тылу автомобиль и на дровах поездить может. Когда Иван Иванович возвращался из Белохолуницкого в Киров, то не раз видел рядом с дорогой поленницы этих самых дров для газогенераторов.

Уж не на ней ли хотят меня в Москву отправить?

Да нет, просто что-то сюда привезли…

Я вошел в холл и встал в стороночке. До пятнадцати было ещё далеко, но я планировал тут перекусить в столовой для курсантов.

Почему тогда встал, а не прямо в обеденный зал направился? При входе я разминулся с каким-то незнакомым мне мужчиной, который, проходя мимо меня, вытаращил глаза и сморщил нос. Потом, ещё и обернулся и осуждающе на меня посмотрел.

Что такое?

Чёрт, чёрт, чёрт!!!

От меня попахивало…

Неужели я за столь короткое время умудрился этим мочевым душком пропитаться?!

Получалось, что так.

В столовую я не пошел. Что, позориться-то. Вышел из корпуса и начал прогуливаться по улице, пусть из меня немного этот запашок повыветрится.

Без пяти три по полудни я опять стоял в холле. В столовую я всё же сходил — а вдруг прямо сейчас придется ехать.

По лестнице, как молоденький, сбежал начальник кафедры фармакологии и протянул мне пакет.

— Вот, тут всё оформлено. Адрес на конверте. Найдете. Впрочем, москвичу это будет не трудно… — профессор показал знание моей биографии. — Необходимые бумаги на вас и водителя — там же.

Что, на самом деле, мне не на поезде, а на «чурке», что у подъезда стоит, ехать?

Вот, счастье-то привалило!

— Получите оборудование, реактивы и все, что там по списку. Проверьте обязательно, всё ли будет выдано, — инструктировал меня начальник кафедры, а голос в голове уже устраивал мне концерты. Поездом-то поездка могла получиться гораздо менее длительной по времени, а на газогенераторном автомобиле мы неизвестно сколько проваландаемся.

— Всё понятно? — профессор вопросительно посмотрел на меня.

— Да, — коротко ответил я. — Получить, проверить полноту выданного и вернуться.

— Не задерживайтесь. Сроки, сроки… — профессор тяжело вздохнул. За неисполнение задания к назначенному времени его по головке не погладят.

Глава 26

Глава 26 Недовольный водитель

— Оружие имеется?

Это, что, вместо того, чтобы поздороваться?

Водитель «чурки» был хмур и неприветлив. Похоже, предстоящая поездка в Москву у него никакой радости не вызывала. Вот ведь как…

— Нет.

Откуда у меня оружие? На фронте было, а тут я в отпуске по ранению.

— Плохо…

Лицо водителя после моего ответа скривилось так, словно он в сей момент жевал сразу десять таблеток хинина. Нет, не меньше двадцати.

Что, плохого-то? Нет и нет. Не на передок мы с ним едем, а по глубокому тылу наша поездка предполагается.

— Совсем нет, или с собой? — уточнил водитель.

— Совсем, — не обрадовал его я.

— Плохо… — повторил стоящий напротив меня.

— А, что?

— Дезертиры. Шалят, — просветил меня мужчина в ватнике.

Да, что-то я такое слышал. Не раз даже у нас в госпитале было, что направляем мы после лечения бойца на пересылочный пункт в Котельнич для дальнейшего прохождения воинской службы, а он туда не является. Дезертирует из Красной Армии.

— Я сам из Кикнура, днями у нас Александра Семеновича дезертиры убили…

Он, что, думает, что я в этом самом Кикнуре со всеми знаком? Знаю, кто такой этот Александр Семенович?

Очень часто водители бывают хорошими физиономистами. Этот, что стоял сейчас передо мной, относился к их числу.

Срисовал он моментально с моего лица, что не знаю я, кто такой был погибший от рук дезертиров Александр Семенович.

— Это заместитель начальника нашего районного отдела милиции. Мировой мужик, более десяти лет в органах…

Водитель «чурки» оказался весьма словоохотливым, а с первого взгляда про него такого не скажешь. Бука-букой, если просто сказать.

— Немного он мне по родне был, рассказывал, что в каждом районе дезертиры имеются. Больше всего в Санчурском, и у нас, в Кикнурском районе.

Последние два слова несли в себе даже некоторый оттенок гордости. Вот де, какие мы. Не смотри, что деревня…

Нашел, чем хвастаться.

Зачем он мне всё это рассказывает? Для чего?

— Надо бы нам оружие…

А, вот оно что!

— Кто нам его даст? — поинтересовался я.

— Ну, мне сказали, что за важным грузом для академии поедем.

Слово «академия» водитель опять же выделил голосом.

— За лабораторной посудой и реактивами мы направляемся, — усмехнулся я. — Вот и весь груз.

— Ну-ну, знаем мы эти реактивы… — сейчас уже усмешечка мелькнула на лице у моего собеседника. — Знаем мы эту посуду… Машину, вон, даже выделили.

В общем, отъехали мы от корпуса академии минут через пятнадцать. Водитель был крайне раздосадован отсутствием у меня оружия. Пока ехали по улицам города, он всё что-то раздраженно еле слышно бурчал и на меня косился.

Ну, подкинула мне судьба напарничка! Весело поедем!

У первой же придорожной поленницы, он накидал в кузов березового топлива для нашей машины столько, что свободного места там почти не осталось.

— Пусть будет. — кивнул он через плечо когда вернулся в кабину. — Кто знает, как там дальше. Запас, он, карман не тянет.

Разжился водитель на остановке не только дровами. Притащил ещё и топор.

— Забыли, раззявы, а нам пригодится… — объяснил он мне своё приобретение.

В тот момент его действия я осудил. Это же, украл он топор, так получается. Кто-то придет, а нужного инструмента и нет.

Как показало дальнейшее развитие событий, топор нам всё же пригодился. Как говорят в народе, накаркал водила…