Военврач. Назад в СССР - 2

Глава 1

ВОЕНВРАЧ

НАЗАД В СССР – 2

На фундаментальном уровне природа симметрична: время может двигаться в обе стороны одновременно… (Из результатов исследования, опубликованных в феврале 2025 года)

Глава 1 Сообщений по миссии нет…

- Есть сообщение?

Молодому человеку в немного потрепанном костюме от Уильяма Фиораванти не требовалось уточнять, какого сообщения ожидает генерал.

- Нет, - весьма лаконично прозвучал ответ.

А, что он ещё мог сказать?

Нет…

Опять нет…

Снова нет…

И, будет ли?

По срокам – из-за неизвестной причины пропущены уже два сообщения.

Похоже, что-то мы неправильно спрогнозировали…

Индекс сопротивления изменениям на данной миссии недаром так резко вверх скакнул…

Что, в научном отделе неверно рассчитали значимость вмешательства в процесс разработки отечественного психостимулятора?

Потянет это за собой большие изменения? Или – они уже произошли?

Или… даже бифуркацию?!!!

Нет…

Не может быть!

Не должно быть бифуркации!

Почему же прошлое так противится этой миссии?

Генерал поднялся из кресла, прихрамывая прошелся по кабинету. Сколько лет прошло, а то, африканское, ранение всё ещё сказывалось.

Потянуло даже закурить. Подобного чувства он не испытывал уже несколько лет.

Перспективный сотрудник замер. Напрямую его происходящее не касалось, но… всякое бывает.

Генерал-полковник вернулся на своё место. Машинально, не думая, чуть передвинул по полированной столешнице красного дерева футляр с набором ручек из своей коллекции.

Это – его гордость. «Союз - 100» - огромная редкость.

Генерал уже много лет коллекционировал отечественные ручки. Глядя на произведенные за пределами СССР, пожимал плечами – разве там что-то приличное могут создать? Наши изделия – шедевры, впрочем, как и многое другое.

Стилофилия, не так широко распространена, как та же нумизматика или филателия. Однако, об увлечении генерала в определенных кругах, очень и очень узких, знали, а поэтому, по поводу и без, дарили ему предметы его обожания. Исключительно те, на которых гордо значилось – «сделано в СССР».

Нет, не должна быть из-за психостимулятора бифуркация!

Почему же тогда такое сопротивление этой миссии?

Что мы не просчитали?!

Может, вмешательство заклятых друзей из-за океана? Или, тех, что ближе?

- Ежели что, сообщать мне в любое время. – генерал поднял глаза на подчиненного.

- Есть, - прозвучало в ответ.

В приемной кроме секретаря никого не было. Молодой человек позволил себе чуть ослабить узел галстука.

- Ежели что, сразу сообщайте. Я передам, - почти слово в слово повторил секретарь слова генерала.

- Конечно. Сами ждём…

Глава 2

Глава 2 На колу мочало…

- Тут начальник? – на пороге медпункта стоял мужик в тулупе до пят. – Пакеты ему надо передать. Из города.

Ага! Пришла почта! Не прошло и полгода…

- Давай. – старший лейтенант поманил вошедшего левой рукой. В правой у него была кружка с крепчайшим чаем. Заваренным чуть ли не до дегтярного цвета.

Ну! Что там?!

Старший лейтенант как будто нарочно медленно перебирал полученную корреспонденцию. Наконец, выбрал один пакет и вскрыл его.

- Подтверждают ваши личности… - усмехнулся начальник лагпункта. – Можно теперь вам и на свободу с чистой совестью…

Тут в голове у меня как будто лампочка мигнула.

Свет – очень яркий свет – тьма - снова просто свет…

Секунда, да какая там секунда, доли её, мгновение, а затем всё стало как прежде.

Да, было ли это?

Почудилось?

Размышлять об этом я посчитал малозначимым. Тут про нас бумаги пришли – это сейчас главное.

- … но. – тут начальник лагпункта хитровато посмотрел на меня. – Мне здесь помощь требуется. Я – попросил, мне и не отказали.

Не понял…

Что, опять?

На колу мочало – начинай сначала?

Оказывается, старший лейтенант не только сделал запрос о наших личностях, но и испросил дозволения, если подтвердится, что я врач, оставить меня у себя. Правда – временно, на период организации медицинской службы лагпункта.

- Построим больницу, на крыло её поставим и свободен, - витиевато выразился он. Смешал в одной фразе высокий и низкий стиль.

Построим больницу?

На крыло её поставим?

Это, сколько же времени пройдет?

Зимой больницы не строят! Так я здесь, в вятских лесах, и на год могу застрять!

Тут и голос дал оценку случившемуся.

Н-да…

Если это вербализовать – любой филолог от зависти на сироп изойдет. Может и кто-то из их профессуры такое загнуть в силах, но – далеко не каждый.

Совершенно не к месту мне ещё дедово выражение вспомнилось – «Мы же филологи, для нас нет запретных слов…».

Такой вот голос. Силен во многом. Откуда только всё и знает…

- Да ты не бледней, - сказано это старшим лейтенантом было весело. – Больницу уже строят. Под крышу осталось только подвести. Фундамент, стены – это уже имеется.

Обрадовал…

Под крышу! От крыши до начала работы – как отсюда до Китая!

- Как это, тут остаться? Кто это решил? – говорил я спокойно, негромко и даже как-то… скучно. – Бумагу покажи.

- На, смотри.

Мне было протянуто требуемое.

Я быстро пробежал глазами по строкам.

Ловко он это обстряпал…

Получается, остаюсь я здесь. Не на день-два.

- ИСИ почти единица… - голос в моей голове внезапно с мата перешел на совсем непонятное.

- ИСИ?

- Индекс сопротивления изменениям…

- Что это?

- Плетью обуха не перешибёшь…

- Говори нормально!

- Не бери в голову… - уныло прозвучал голос. – Это я так, к слову…

Глава 3

Глава 3 Горе-работники и даже - суки

Под крышу подвести…

Делов-то всего…

Ну-ну…

Как будто начальник лагпункта не знает, как его военнопленные работают?

Кого он в заблуждение желает ввести?

Меня?

Зачем?

Ещё и подмигнул…

Я здесь не первый день и даже уже кое-что про местную жизнь знаю.

Все пленные – немцы, итальянцы, румыны и прочие тут находящиеся, годные к труду, делятся на три категории. Военнопленные, отнесённые к первой и второй категориям трудоспособности, могут быть использованы при строительстве в лагерях. Военнопленные третьей категории трудоспособности – это лагерная обслуга. Их крышу крыть заставить нельзя. Впрочем, как и другим строительством заниматься.

Пленные офицеры… Эти работают только по своему желанию. Хотят – работают. Нет у них такого желания – в бараке бока отлеживают.

Кто не работает, у того на личном счету пусто. У работающих он регулярно пополняется. На руки деньги не выдают, они там копятся. Наверное, выдадут после победы – когда пленные домой отправятся.

Так вот, по словам старшего лейтенанта, на основных работах в лагпункте план едва-едва наполовину выполняется. Не хотят и не могут пленные работать. Всячески от труда увиливают. Инструмент ломают. Руки у них… не из того места растут.

Думаю, на строительстве больницы они тоже не стахановцы.

Не мотивированы пленные работать.

Ну, выполнят они план. И, что? Получат на четверть увеличенную норму питания и хлеб в зависимости от выработки.

Так они и без этого не голодают. Разносолов им не дают, но чтобы наедаться – вполне хватает.

Готовят им свои. Поэтому, если что-то им не доложили в котел, так это – их же земляки.

Ещё и подворовывают они. Тащат всё подряд, что под руку попадется. Украдут и в бараке под нары спрячут. Про это мне тоже от начальника лагпункта стало известно. Много о чем мы за время его лечения переговорили.

- Наперёд думают, - вмешался в мои мысли голос. – Политика…

- Что, политика? – я оказался невольно втянутым в общение.

- Они же домой вернутся. Так?

- Так, - согласился я.

- Вот. Там и будут рассказывать, как с ними обращались. Это имеет большое политическое значение. Что в нашей стране – справедливость…

- Понял, - прервал я мыслеизлияния голоса. Опять он… немного не так… Вроде, и – так, но не так. Как бы мы… хитрые что ли. В общем – не знаю.

- А, к нашим пленным немцы как относятся? – задал уже я вопрос голосу. – Знаешь? Тоже, политика?

- Ну…

- Вот тебе и ну! Они с нами – так, а мы … - тут я сам себя прервал. Что-то я тоже, но в другую сторону.

- Пойдёшь стройку смотреть? – кивнул мне на дверь начальник лагпункта.

- Пойду. – я встал с лавки.

- Так пошли. Я тебе уж второй раз говорю, а ты как уснул. Сидишь, желваками играешь.

Тут заиграешь…

То – одно, то – другое. Тут ещё этот посланец с заданием из будущего…

Как я и предполагал, пленные на стройке двигались… как сонные мухи. Нет, не сонные – примороженные. Еле-еле ногами передвигали, половина – около костра толпилась.

- Опять доски жжете?!!! – старший лейтенант покраснел лицом, за кобуру схватился. – Сколько раз уже говорено!

- Вот, посмотри на них! Что творят, сволочи! – начальник лагпункта указал мне рукой на стоящих у костра. – Чуть отвернёшься, они опять за своё! Доски жгут! Доски!

Да уж…

Точно – суки.

Стройматериалов сейчас крайне не хватает, а они их в огонь! Я ещё по эвакогоспиталю в Кирове помню, насколько трудно что-то сейчас для ремонта получить.

Им, пленным, больницу решено строить, а они доски жгут.

Вредители…

Интересно, как их начальник лагпункта накажет?

Оказалось, никак. Поорал старший лейтенант и всё. Что, опять – политика? Моя бы воля… Запели-завопили бы они у меня репку-матушку!

- Следить за ними надо, глаз не сводить. Вот ты и займись как лицо заинтересованное, - сказано было мне начальником лагпункта. – Так-то они смирные, прикажешь – сделают, но контроль требуется…

Глава 4

Глава 4 А брив дем хавер Ворошилов…

Смирные?!

Эти – смирные?!

А, кто не так давно в лагпункте массовую драку устроил?

Кто, деревяжиной, самому старшему лейтенанту в живот ткнул? Так, что по дренажам у него кровь текла?

Я чуть с ума не сошел, думал, что я что-то оперируя его не так сделал…

Интересно, сколько после этого у меня седых волос прибавилось?

Причем, убегая из медпункта с револьвером, в сапогах и в нижнем белье, сам начальник лагпункта орал, что дерутся они уже не в первый раз.

Вот тебе и смирные…

- Точно, смирные? – подмигнул я своему бывшему пациенту. – Что-то совсем не похоже.

Он мне подмигивает, а я, что – не могу?

- Смирные, смирные… У меня на старом месте хуже было…

Старший лейтенант сказал это и замолчал. Похоже, принялся вспоминать о своем героическом прошлом.

- Охрану дадите?

Один я надзирать за строительством побаивался. Хоть и возводили здание для больницы на территории самого лагпункта, но – всякое бывает. Тем более, сейчас со мной. Беды и несчастья на мою голову после появления голоса как из прохудившегося мешка сыпались.

- Э…

Так, что это за «э…»?

- Видишь ли… Пока – некого совсем…

Ну, опять пироги с котятами…

- Как, некого? Куда все делись?

Оказалось, правда некого.

Контингент на лагпункте – постоянный и временный. Тут – почти пересылка. Кого-то дальше в лес, самую глушь отправляют, кто-то сюда прибывает. Ну, с такой же колонной, как я и водитель «чурки». Его, кстати, здесь не задержали. Отправился он уже из лагпункта в райцентр с тем мужиком в тулупе, что пакеты сюда привёз.

Так вот, буквально днями отсюда пара колонн дальше отправилась, а младший лейтенант на узловую станцию за новыми немцами-итальянцами-венграми был командирован.

В том, и другом, и третьем случае получилось в лагпункте уменьшение бойцов охраны.

Это – нарушение действующих предписаний, но…

- Всё по бумажке делать будешь – ничего хорошего не выйдет. За неделю сто раз приказы-указы нарушать приходится… - поёжился и передернул плечами старший лейтенант. – Хотя, за это и взгреть могут…

Мля…

Опять?

Снова в отношении меня что-то нехорошее текущее время готовит?

Как голос говорит – индекс сопротивления изменениям приближается к единице. Единица, это – полная неизменяемость. Там они у себя в будущем считают – такого быть не может. Иначе, голос сюда бы не попал. Его нахождение здесь, уже делает ИСИ не равным ей.

Нет! Даже думать, не то что говорить, я про такое не должен!

Так голос мне велел. У тебя, как он выразился, словно кто-то с рогами и хвостиком на левом плече сидит и мысли твои читает. Подумаешь о плохом – тут оно и происходить начинает.

Я же, неконкретно, но уже подумал. Мол, контингент здесь беспокойный, а охраны сейчас – паутинка тонкая.

Дунь – лопнет…

Тут… за окном что-то похожее на выстрел прозвучало.

Так я только успел подумать, а старший лейтенант уже шапку в охапку хватал. Это – одной рукой. Второй – извлекал на свет Божий свой револьвер.

- Сиди тут, - сказано им было уже от дверей. – Опять бузят, похоже…

Снова хлопнула пара выстрелов.

Фельдшер из стола, крашеного в белое, из его выдвижного ящика, тоже револьвер вытащил.

Ого! А я и не знал, что он у его имеется. Нет у меня привычки по чужим ящикам шариться.

- Дай! – протянул я руку за револьвером.

Почему так сделал? Парнишка оружие очень уж неуверенно держал. Даже – боязливо. Я нагрудного значка «Ворошиловский стрелок», ни Осовиахима, ни РККА, тем более второй степени, на гимнастерке не имею, однако – револьвер не как змею-гадюку в руку беру. Стреляю из него не как Климент Ефремович, но – весьма сносно.

- А брив дем хавер Ворошилов… - почему-то на идише пробормотал я. Хотя, сей язык мне родным ни с какого бока не является.

- Климу Ворошилову письмо я написал: Товарищ Ворошилов, народный комиссар! В Красную армию в нынешний год, в Красную армию брат мой идёт… - вдруг разразился популярным переводом Маршака той же песни парнишка.

Сказать, что петь фельдшер начал ни с того, ни с сего – нельзя. Я сам бормотнул первую строчку.Но – ни к селу, ни к городу – точно.

- Дай, говорю, револьвер, - прервал я его.

- На, - не стал противиться певец.

Глава 5

Глава 5 Три поросенка

Я взял протянутое мне оружие.

Взял, и совсем другим человеком себя сразу почувствовал.

Так, так, так… А револьвер-то совсем не ухоженный… Только паутины на нем и не хватает.

Кстати, откуда он у него? Фельдшер-то, вроде как – вольнонаемный. Или, я опять ошибаюсь?

- Откуда у тебя револьвер?

- Начальник дал… Ну, а всякий случай…

Начальник? Ну, дела… Дал?

Точно, нарушаются тут приказы-указы…

Ладно, сейчас не до этого… Да и не моё это дело.

На улице опять выстрелили. Сейчас уже не из винтовки.

Старший лейтенант порядок наводит?

Почти тут же я услышал, как три раза уже не револьвер свой голос подал.

Ну, почти бой настоящий там у них…

На очередную драку военнопленных не похоже.

Я немного приоткрыл дверь медпункта. Выглянул.

Перед этим проверил, заряжен ли револьвер. С фельдшера станется его мне без патронов сунуть.

Никого и ничего, только где-то за бараками как будто голоса гудят. Кричит ещё время от времени кто-то. Отсюда точно не разобрать, на каком языке орут.

Идти к начальнику лагпункта на помощь?

Нет, он сам мне тут велел оставаться.

- Иван Иванович, не ходите туда, - раздалось у меня за спиной.

- А, что? Без меня тебе страшно? – пошутил я не оборачиваясь.

- Нет… Но, так…

- Не пойду, коли просишь…

Только я это сказал, как из-за угла показался старший лейтенант. Шапки на нём не было. Это мне как-то сразу не понравилось. Просто так начальник лагпункта без форменного головного убора бы не остался.

Появившийся из-за угла остановился, развернулся, вытянул руку с револьвером. Целился он куда-то туда, за барак, во что – мне не было видно.

Начальник лагпункта дважды выстрелил и припустил в сторону медпункта.

Это говорило уже о совсем плохом.

Я шагнул вглубь комнаты, не стал загораживать вход старшему лейтенанту.

Он проскочил мимо меня, остановился, начал перезаряжать револьвер. На пол посыпались желтенькие гильзы. Одна пустая падала, а после этого заряженная занимала её место. Всем хорош револьвер системы братьев Наган, только вот его перезарядка времени требует… Пусть, секунды, но…

Начальник лагпункта справился со своим делом быстро, а я вот бы провозился несравненно дольше.

- Двери запри! – хрипло проговорил вернувшийся к нам одновременно с перезарядкой. – Быстро!

- Что там? – я кивнул на дверь.

- Немцы бузят…

- Восстание? – задал вопрос своему начальнику фельдшер.

- В лоб тебе дыню! – рявкнул старший лейтенант. – Я тебе дам восстание!!! Хренание!!! Скройся с моих глаз! В уголке заныкайся!

- Чёрт надавал племянничка! Дурак дураком… - это было сказано уже мне.

Так, они ещё и родственники?

Вот по-семейному и получил от дяди фельдшер револьвер?

Понятненько…

- Иди к левому окну, наблюдай. – мне было указано пальцем на то окно, которое начальник лагпункта обозначил как «левое». Я бы его правым от двери назвал. Конечно, это если откуда смотреть – с улицы или из комнаты…

Окна, по обе стороны от двери, имели солидные металлические решетки. Через них не пролезешь. Дверь медпункта предусмотрительно была обита железом, а изнутри ещё и имела стальной засов.

Мы сейчас получались как те три поросенка из сказки. Книжку про них я своей племяннице в тридцать шестом подарил. Она тогда только-только вышла. Как сейчас помню, на обложке было написано – «Текст и рисунки студии Вальтера Диснея. Перевод и обработка Сергея Михалкова». Да, иллюстрации там были забавные, очень они тогда племяннице понравились.

Вот ведь как…

Я в тридцать шестом племяннице – книгу про американских поросят, а здесь, начальник лагпункта своему племяннику – револьвер. Ну, какое время – такие и подарки.

Так вот, мы – как три поросенка, а забузившие немцы – коллективный серый волк.

Только бы всё у нас как в сказке вышло - ни один из поросят не погиб, а волк, обварившись кипятком, позорно удрал, поджимая хвост.

Кто у нас Ниф-Нифом, Наф-Нафом и Нуф-Нуфом будет?

- Совсем с ума сошел? – вкрадчиво прозвучало в моей голове. – Шифером зашуршал?

- Что с контуженного взять? – огрызнулся я. – У меня и справка имеется.

Как раз в этот момент я уже про поросячью сказку и не думал. Из-за барака показались несколько фигур в германской военной форме. В руках у некоторых было оружие.

- Идут, - уведомил я начальника лагпункта.

- Вижу… - отозвался он. – Пусть поближе подойдут, тогда и стреляй на поражение.

Глава 6

Глава 6 Моторная истерия

На что они надеются?

Это же совершенная глупость — такое на лагпункте устроить.

Даже не глупость — сумасшествие.

Ну, даже если и освободятся они, куда им бежать-то? До фронта ой как далеко…

Или, это очередное сопротивление изменениям? Настоящее их в топку бросает чтобы миссия голоса была не выполнена?

Похоже, ставки в игре повышаются…

Пленные между тем сделали несколько шагов вперёд.

— Стреляем по моей команде, — напомнил нам старший лейтенант. — Пусть ближе подойдут…

— Хорошо, — я дал понять, что слова начальника лагпункта мною услышаны.

Говорят, что мысли у людей сходятся. Вот и старший лейтенант сейчас никак не мог объяснить себе поведение находящихся на лагпункте.

— Слушай, доктор, могли они все одновременно с ума сойти? — начальник лагпунтка ткнул стволом своего револьвера в сторону окна, через которое он наблюдал за приближающимися.

— Были в истории такие случаи… — не отрывая взгляда от немцев, или кто там они, ответил я.

— Почему это случалось?

— Не скажу. Не помню.

Я действительно не помнил. Слышать об этом — слышал.

— Расскажи…

В стрессовой ситуации люди иногда странно себя ведут. Это вопрос старшего лейтенанта — ещё одно тому подтверждение.

Так, что там нам на кафедре психиатрии говорили?

Кстати, идущие к медпункту вдруг почему-то остановились. Шли-шли и встали.

— В пятнадцатом веке произошло странное массовое помешательство. Монахини начали кусать друг друга, а также и тех, кто в монастырях в это время находился. «Эпидемия укусов» распространилась от Голландии до Рима… — начал я.

Ситуация — наипрестранная. Нас убить хотят, а я про эпидемии умопомешательства рассказываю.

— Религия — опиум для народа, — раздалось из дальнего угла медпункта.

— Помолчи, — оборвал дядя своего племянника.

— Когда в монастыри приехали солдаты расследовать странную ситуацию — кусания так же неожиданно прекратились.

— Почему, было-то так? — показал, что внимательно слушает меня старший лейтенант.

— Неизвестно, — коротко ответил я. Что-то о причине произошедшего у меня в голове вертелось, но пока никак я её припомнить не мог.

Перед медпунктом между тем ситуация изменилась. Пленные уже не стояли на месте, а начали пятиться. То, вперед шли, а сейчас — назад сдали.

— Что это они? — я повернул голову в сторону начальника лагпункта.

— Не знаю, — последовал очевидный ответ.

— Ещё с монашками случай был. Уже в шестнадцатом веке. Мяукать они начали. Сначала одна замяукала как кошка, а потом и другие к ней присоединились. Церковные власти под угрозой физической расправы запретили монашкам мяукать и со временем монахини пришли в норму. Есть предположение, что это так называемая моторная истерия. Это случается в замкнутых коллективах с тяжелыми условиями жизни… — вспомнил я причину подобных явлений. Или, это голос мне подсказал?

— Как у нас… Замкнутый коллектив с тяжелыми условиями жизни… — старший лейтенант почесал затылок. — Может и тут — моторная истерия? Сама она может пройти? Вон, смотри, немцы-то уходят.

Действительно, перед медпунктом вооруженных военнопленных уже не наблюдалось. Без оружия — тоже. Вообще никого не наблюдалось.

— Куда они делись? — за моей спиной стоял фельдшер и выглядывал в окно. — Выздоровели от этой истерии?

Ну, конечно, он же тоже наш разговор слышал.

— Выздоровели-выздоровели… Можешь сходить посмотреть, — усмехнулся на слова племянника старший лейтенант.

Тот направился к двери.

— Ещё один с ума сошел… — начальник лагпункта схватил родственника на плечо. — Сиди, прижми одно место…

Прошло пять минут. Десять…

Я и старший лейтенант стояли у окон. Перед медпунктом никто не появлялся.

— Что делать будем? — задал я вопрос начальнику лагпункта.

— Сидим и ждём, — прозвучало в ответ.

Глава 7

Глава 7 Человек с белым флагом

Сидели и ждали мы с полчаса.

Вернее — стояли чуть сбоку от оконных проемов. Немцы и прочие, хоть сейчас и в плену, стрелять-то не разучились. Будешь в окне маячить — быстро в лоб тебе гостинец прилетит.

— Ишь… осмелели… ходко даже бегать начали…

Это начальник лагпункта так о своих подопечных выразился. Любил он о них поговорить. Ну, это ему по должности положено. Пока лечился, он много чего мне про пленных порассказывал.

Что прибывают они к нему еле живые — в чем только душа держится. Особенно те, что из-под Сталинграда. Особо слабые ещё дорогой умирают, но и те что доезжают — краше в гроб кладут.

— Тут мы их отмоем немного, подкормим, худо-бедно полечим и отходят они понемногу. Те, кто к житью, — чуть ли не в лицах вел разговор старший лейтенант о пленных. На пальцах изображал их стрижку, кормление и прочее. — Работать толку нет, а бузят… Не, пожестче с ними надо…

Ещё мы, стоя рядом с окнами, со старшим лейтенантом время от времени переглядывались. Молча друг друга спрашивали — куда же это бузотеры-то подевались?

Уж не замышляют ли что плохое? С них станется…

— Гляди, Иван! — начальник лагпункта ткнул стволом в окно. Чуть стекло не выбил. Это он зря. Со стеклами для замены разбитых сейчас большие проблемы.

— Вижу. Кто это? — против света я недостаточно хорошо рассмотрел вышедшего из-за барака. — Вроде без оружия.

Появившийся из-за угла быстровозводимой жилой конструкции винтовки в руках не имел. Они у него были заняты палкой с примотанной белой тряпкой.

— Австриец твой.

— Какой австриец? — не понял я.

— Твой. Тот самый, которого ты во врачи берешь, — пояснил старший лейтенант.

— Будущий Нобелевский лауреат, — последовало мне ещё одно разъяснение. На сей раз уже из глубин моей головы.

О! Голос проснулся! Молчал, молчал, а тут и прорезался…

— Что ему надо?

— С белым флагом идёт. — пожал плечами начальник лагпункта. — Переговорщик хренов. Парламентер.

— Может решили они сдаться? Одумались? — я повернул голову в сторону старшего лейтенанта.

— Одумались… В ум-разум пришли… — усмехнулся мой собеседник. — А бузили чего?

Высказанное мною предположение оказалось верным. Пленные прекращали свои необдуманные действия, очень во всем свершенном раскаивались и просили их строго не наказывать, — так сообщил нам пришедший с белым флагом.

— Раскаиваются они… Просят строго не наказывать… Меня бы не наказали…

Сказавший это старший лейтенант не так давно был капитаном. Четыре звездочки на погоне он поносить не успел, ещё со шпалы на три кубаря скатился. Но и погоны-то только-только в армии вернули…

— Ох и нагорит опять мне…

Мне показалось, что он больше не беспорядками на лагпункте расстроен, а тем, что его карьера окончательно покатилась под откос.

— В УПВИ я и так на особом счету…

УПВИ, это — Управление по делам военнопленных и интернированных. Здесь, в вятском лесном лагпункте интернированных не имелось, но — какая разница. Прибудут-то разбираться со случившимся как раз товарищи из этого подразделения НКВД. Причем, не из 4-го отдела УПВИ будут гости, а совсем из иного.

— В ФППЛ отправят… — уже начал горевать бывший капитан.

Я не совсем понял, что это за ФППЛ.

— Фронтовой приемно-пересыльный лагерь, — пояснил мне не дожидаясь вопроса голос.

Я даже спрашивать его не стал, откуда он про ФППЛ знает. Ответ-то будет опять давно мне надоевший — «готовили».

— Чо бузили-то? — почти безразлично прозвучал вопрос начальника лагпункта к парламентеру.

Тот начал что-то объяснять.

Старший лейтенант только головой качал.

— Говорит, что на всех одномоментно как будто затмение нашло, — перевел мне очень кратко слова будущего Нобелевского лауреата старший лейтенант. Он, в отличие от меня, немецкий язык понимал прекрасно. — Словно отравили их чем-то. Потом, так же разом, они в чувство пришли и испугались.

Ещё и спародировал он пришедшего. Развел руки в стороны, как тот в ходе своего рассказа делал.

— Пусть оружие сложат. Сами же на плацу построятся. Из охраны-то никого насмерть не зашибли?

Слово «охрана» прозвучало крайне презрительно. Как я уже знал, о своих подчиненных старший лейтенант был крайне невысокого мнения. Ещё хуже, чем о своем племяннике. Интересно, как, мне-то, он себя оперировать доверил? Хотя, пару раз я и о себе от него очень необычное определение слышал — «помощник смерти»! Да, не больше и не меньше — так он меня, правда за глаза, величал.

Оказалось — не зашибли. Помяли только некоторых.

— Странное у них «затмение», — опять передразнил военнопленного начальник лагпункта. — Что о таком медицина думает?

Сказал бы я, но промолчал.

Так всем лучше будет.

Причина-то произошедшего — совсем не медицинская.

Глава 8

Глава 8 Всё опять у меня поменялось

Я… совсем не девушка…

Как вам такой заход?

Вот-вот. То-то.

Это девушки часто помнят много самых разных стихов. Лицам мужского пола такое свойственно очень редко.

Нет, и у меня тоже в голове со школы кое-что осталось.

Буря мглою небо кроет,

Вихри снежные крутя;

То, как зверь, она завоет,

То заплачет, как дитя,

То по кровле обветшалой

Вдруг соломой зашумит,

То, как путник запоздалый,

К нам в окошко застучит…

Это — к примеру.

Или — ещё.

Люблю грозу в начале мая,

Когда весенний, первый гром,

Как бы резвяся и играя,

Грохочет в небе голубом.

Гремят раскаты молодые,

Вот дождик брызнул, пыль летит,

Повисли перлы дождевые,

И солнце нити золотит…

Не знаю, почему именно эти строки классиков мне запомнились.

Сегодня у меня ещё один стих из недр памяти всплыл и в мыслях моих вертится, вертится, вертится…

Сегодня праздник у ребят,

Ликует пионерия!

Сегодня в гости к нам пришел

Лаврентий Павлыч Берия!

Подобно быстрой молнии

Он входит в светлый зал,

Не зря Мингрельцем Пламенным

Сам Вождь его назвал…

Почему эти строчки я сегодня вспомнил?

Есть повод.

Сам Лаврентий Павлович перед нами не появился, а приехали только его люди. Берия же и лагеря военнопленных курирует. Через УПВИ, которое начальник лагпункта вчера вспоминал.

Вчера вспоминал, а сегодня они к нам и пожаловали. О происшествии в лагере кому положено быстрей быстрого стало известно, вот такая реакция и последовала.

Приезд людей из УПВИ праздником для персонала лагпункта не являлся. Скорее — наоборот.

Старшего лейтенанта от руководства учреждением отстранили. Временно или совсем — пока непонятно. Будут разбираться почему и по какой причине военнопленные охрану разоружили, стрельбу устроили и далее по списку из нескольких пунктов.

Меня… всё это тоже коснулось. Причем, очень позитивным для задания голоса образом. Никаким строительством больницы я теперь не буду руководить, а отправляюсь уже завтра в областной центр.

Надо сказать, со мной тоже поговорили серьезного вида товарищи. Поговорили и на дверь указали.

Да, ещё предупредили о произошедшем языком не болтать. Кому не положено нечего об этом знать.

Даже пришлось мне в некоторых бумагах расписаться, но — как без этого.

Вечером четвертого дня после происшествия в лагпункте я уже въезжал на ещё заснеженные улицы областного центра.

Когда же тут зима кончится? По теплому солнышку, что греха таить, я давно сильно соскучился. Хорошо, хоть день уже не такой короткий и небо повыше стало, а то совсем как-то хмуро было. И — вокруг, и — на душе.

— Пошли сообщение слать, — поставил барьер на пути к моему месту жительства в Кирове голос.

— Не всё ли равно, когда я его отправлю — сейчас или завтра… Раньше-то они его там не получат, — попытался я возразить. Очень уж я устал с дороги, хотелось скорее отдохнуть. Война, хоть в тылу, хоть на передовой, она — выматывает. Высасывает минута за минутой силы. Вроде и пули не свистят, а усталость какая-то накапливается.

— Всё? Доволен?

— Доволен, — не замедлил с ответом житель моей головы.

— Есть разница, — не уступал голос.

Далее мне был сообщен адрес дома, на одном из кирпичей которого я должен был выцарапать условный знак.

Через час он уже и появился на здании бывшей гимназии, а сейчас — эвакогоспиталя.

Глава 9

Глава 9 Время — объект до конца не изученный

С этими моими посланиями на кирпичах… вообще какая-то несуразица.

Допустим, нацарапал я его в нынешнем сорок третьем году. Вот, как сегодня.

Так?

Так.

С моей точки зрения, они, эти самые каракули, теперь уже есть в сорок третьем, а значит и будут в сорок четвертом, сорок пятом и далее. Вроде, должны они иметься и в две тысячи двадцать пятом, откуда прибыл ко мне голос.

Кстати, он сначала на это своё обозначение, данное мной, немного даже не то что обижался, а было оно ему несколько неприятно.

Ну, что не «голос» он, а скопированное сознание — так мне сообщал. Потом рукой махнул. Это — образно выражаясь. Ни рук, ни ног и прочего у него и нет.

Вроде и должно нацарапанное на кирпиче уже в его времени быть, а его нет. Нет и всё. Появляется рисунок только в тот момент, когда я его здесь сделаю. Может быть, не секунда в секунду, но до момента моего царапания он отсутствует, а затем — раз и есть…

И в сорок четвертом — есть, и в сорок пятом, и у них там в две тысячи двадцать пятом.

Почему так?

Сам голос точно не знает. Имеется в их времени, в будущем, несколько теорий на этот счет и всё.

Ну, если — несколько, значит вопрос этот темный и до конца не изученный.

— Всё? Доволен? — пробурчал я мысленно надоеде. Он — такой. Пока по его не сделаешь — не успокоится.

— Доволен, — прозвучало в моей голове. — Спасибо.

— Пожалуйста, — я показал, что не один он такой вежливый. Сейчас мне ещё надо незаметно со двора бывшей гимназии выбраться, а то возникнут лишние вопросы. Что мол ты здесь потемну шарашишься? Не диверсант ли какой? Поджечь что-то пытаешься? Встретится мне тут бдительный товарищ и загребут меня под белы рученьки.

Кстати, и правильно сделают.

Были уже случаи диверсий на некоторых объектах в городе.

Раз я уже чуть не попался. Тогда, в сарае, черепами наполненном.

— Огоньку не будет? — прозвучало из темноты.

Мля…

Зачем я о возможной встрече с кем-то подумал?!

Не раз ведь уже предупреждал меня голос!

— Имеется. — я протянул ранбольному с рукой на белой косынке коробок спичек. Он за углом, там менее ветрено, стоял и я на него буквально чуть не наткнулся.

— Сам подожги…

Чёрт! Чёрт! Чёрт!

Что это я! Ему же одной рукой чиркнуть спичкой по коробку сейчас весьма затруднительно!

— Извини браток, сейчас…

Я чиркнул спичкой, поджёг пареньку папиросу. Тот с видимым удовольствием затянулся. Голос в моей голове в который уже раз напомнил мне о вреде курения.

— На улицу вот выхожу. В палате — запрещают…

Раненый боец оказался словоохотливым. Мне же сейчас было не до разговоров.

— Возьми. — я протянул ему коробок со спичками. — У меня ещё есть.

— Благодарствую. — находящийся на лечении не отказался от подарка. Со спичками сейчас туго. А с чем не туго? Война, это тебе не праздник изобилия…

Я заспешил в сторону гостиницы, где у меня имелось койко-место.

Дорогой меня ещё останавливал патруль, но это неприятностей не доставило — документы у меня были в полном порядке.

Голос тоже по пути своими советами не досаждал. Ну, чтобы шел я там, где менее опасно.

Уличное освещение по маршруту моего следования отсутствовало, но лунного света хватало. Ещё и звёзды сегодня высыпали в большом количестве и были они яркие, пухлые. Таких дома, в Москве, не бывает.

Киров — областной город, а домов с печным отоплением даже в центре хватает. Вот и сейчас я на ходу вдыхал вкусный дымок и любовался им же над крышами домов.

Кстати, и мороз нос со щеками почти не пощипывал. Вроде и проехал я сегодня не тысячу верст, а тут, в областном центре, было намного теплее чем в лагпункте. Или, повернула вдруг длиннющая вятская зима нынче на весну? Пора, пора…

Поужинать сейчас я уже нигде не успевал, но кое-что в моем вещевом мешке было. Не пустым меня с лагпункта отправили, выделили немного на дорожку.

Пусть в животе и поуркивало, но настроение моё побежало будто по ступенькам вверх, вверх, вверх…

Да и сам я в сей момент уже шагал вверх по ступеням крыльца центрального клинического военно-морского госпиталя. Неудачная поездка в столицу закончилась, а завтра с утра я двину на кафедру фармакологии. Надо же голосу помочь выполнить его миссию. Она ведь и нашу победу приближает.

Глава 10

Глава 10 Каракули?!

— Есть.

Молодой человек в оливковой военной форме положил на стол генерал-полковника распечатку с QR-кодом, который только-только, буквально тридцать минут назад, появился на стене гимназии.

От чего ушли — к тому и пришли.

При императоре в здании размещалась гимназия, во времена СССР — школа, а сейчас — опять гимназия.

Не вводит в заблуждение Ветхий Завет.

Всё возвращается на круги своя…

Генерал-полковник, как иногда говорят — был не в духе.

Одна, вторая, третья миссии не дали результата. А может и дали, но был ли он, об этом однозначно сказать невозможно.

Может и произошли изменения в прошлом, но это изменившееся прошлое стало…

Неизвестно чем оно стало…

Стало тем, что… было.

Отклонение от прежнего хода истории теперь было… самой историей.

Что было до вмешательства из будущего — сейчас уже никак не узнаешь.

Зачем мы работаем?

Есть ли в этом смысл?

Подобные мысли всё чаще и чаще посещали генерала.

— Зачем мне это? — начальник управления указал кивком на бумагу с QR-кодом. — Мне нужна расшифровка!

— Пока не готова… — молодой человек вроде и смотрел в лицо генерал-полковника, но тот никак не мог поймать его взгляда.

— Почему?! — шариковая ручка полетела на полированную столешницу.

Такого обращения с писчими принадлежностями раньше за генералом не было замечено. Относился он к ним бережно и аккуратно, только что не коллекционировал.

Почему мысль о коллекционировании ручек пришла в голову молодому мужчине в военной форме, ответить он бы и не смог. Среди его знакомых и друзей этим видом помешательства никто не страдал.

Да! Коллекционеры — не совсем нормальные люди. Иной за какую-то там редкую монетку готов чуть ли не мать родную продать.

— Почему не расшифровали? — повторил генерал. — Что мешает?

QR-код, или — каракули, как его по незнанию обозначил Иван Иванович в сорок третьем году, сегодня почему-то не расшифровывался.

Раньше с этим проблемы не существовало. Раз-раз и готово.

И с этой миссией проблемы начались?

То, что они возможны, генералу уже докладывали.

Вот это, сегодняшнее сообщение, появилось на стене гимназии с большой задержкой.

Не на минуты, часы, сутки, а более чем на неделю. Нет, генерал пробежался глазами по календарю, задержка составляла даже больше двух недель.

— Закодирован рисунок не так как нужно… — выложил чистую правду пришедший в кабинет седого мужчины в генеральском мундире.

Кстати, с этим самым мундиром, сегодня утром у генерал-полковника неприятность приключилась. Тут ведь как — не одно, так другое…

Пуговица у генеральского мундира взяла и отвалилась. Пришита, вроде, была намертво генеральской рукой, а тут — взяла и отпала на ровном месте.

Генеральские позолоченные пуговицы перед пошитием мундира в спецателье строго по норме выдают. Выйдет срок носки мундира — их, опять же по счету, обратно сдать положено. Терять эти пуговицы нельзя. Страна не очень вольготно живёт, поэтому и генералам не делаются исключения.

Они, генералы, самые обыкновенные люди и привилегий не имеют. У них только есть огромная персональная ответственность за дело, которое они правят.

Пуговица куда-то закатилась.

— Чёрт-черт, поиграй и отдай… — даже такое пришлось прошептать психически нормальному человеку преклонных лет.

После этого пуговица появилась там, где её только что не было.

— Магия… — только и осталось опять удивиться ему. — Вот на какое управление надо было соглашаться…

Генерал уже не рад был, что дал положительный ответ на возглавить то, чем он сейчас руководил…

Как и многие военные он любил иметь осязаемый результат от своей деятельности.

— Дрова колешь — сразу видно… — не раз уже повторял он себе, когда был один. При сотрудниках генерал-полковник не имел привычки показывать слабость.

— Закодирован не как нужно? — позволил себе хмыкнуть сидящий за дубовым столом. — Это, это же…

Договорить он не успел.

Один из телефонных аппаратов, что находился слева от него на столе, замигал красным огоньком.

Что, уже и там, о неправильном QR-коде известно?

Да нет…

Не может такого быть!

Не может?

Всё быть может…

Генерал протянул руку к аппарату.

Глава 11

Глава 11 Наверху всё знают

QR-код должен расшифровываться!

Коли он уж появился — должен!

Иначе быть не может!

Даже если кодирование в прошлом изменилось из-за возникших отклонений в ходе реализации миссии или по каким-то иным причинам, то и здесь, в настоящем времени, обязана измениться и расшифровка QR-кода.

Прошлое определяет настоящее.

Изменение реальности-то стало новой реальностью.

Причем, от появившегося узелка вся новая ниточка потянулась.

На фундаментальном-то уровне природа симметрична и время может двигаться в обе стороны одновременно…

Или, я что-то не так понимаю?

Этот рой мыслей пролетел, пока генерал-полковник тянул свою руку к телефонному аппарату.

— Это правда? — сухо прозвучало из телефонной трубки.

— Что?

— Ты, генерал, давай без этого… — в речи говорящего проскользнули нотки раздражения. — Не дуркуй… Не первый год при комбайне.

— Вы о сегодняшнем сообщении? — уточнил генерал-полковник.

Одновременно с этим он свободной рукой махнул в сторону двери. Данный разговор не должен иметь свидетелей. Пусть находящийся сейчас в его кабинете и был в курсе всего происходящего, но сейчас ему тут было делать нечего.

Молодой человек в оливковой военной форме попятился к двери.

Совсем ему уходить?

Подождать в приемной?

Генерал ничего об этом не сказал, но лучше — подождать.

Разговор у него, всё говорило об этом, весьма серьезный. Вдруг, он ещё понадобится? Лучше подождать, а если новости про раскодирование появятся, то ему сюда сообщат…

— Да, о нём… — в трубке повисла тишина. Нехорошая такая…

— Не могут расшифровать… — повторил генерал полковник то, что было уже известно на противоположном конце провода.

— Не могут… Ты понимаешь, что это может значить? — сейчас голос говорящего был уже совершенно спокоен.

— Есть различные варианты…

— Знаю я ваши варианты! — говорящий с генерал-полковником опять чуть повысил голос.

— Может исполнитель ошибся, рука у него в какой-то момент дрогнула…

— Раньше такое было?

— Нет.

— Вот и я об этом… Ещё и задержка с сообщением… Может, это они, ну… оттуда…

Хоть и линия была закрытой, но всё же… Никогда не стоит недооценивать своего противника.

— В предыдущем сообщении была информация о возможном стороннем вмешательстве.

Генерал-полковник вытер лоб ладонью. Сгреб выступившие на нем капли пота. Он с самого утра чувствовал некоторое недомогание, побаливали глаза, чуток першило в горле. Температуру он не померял, но судя по всему, она была повышенной.

Не разболеться бы… Пришла ему в голову совершенно несвоевременная для данного разговора мысль.

— Это не объясняет случившегося, сам прекрасно всё понимаешь, — слова, несущиеся из телефонной трубки приобрели металлический оттенок.

— Пока мы о всем этом гораздо больше не знаем, чем знаем, — произнёс он в ответ.

— На это вся надежда… Да, кусочек кода уже расшифровали… Пусть и маленький.

Что?! Там об этом уже знают, а он ни сном и ни духом!

Сказать что-то в ответ генерал-полковнику было совершенно нечего.

— Хорошо. Держи меня в курсе.

Звуки из телефонной трубки сообщили, что разговор закончен.

Ни здравствуй тебе, ни до свидания…

Недоволен Сам, ох не доволен…

Держать его в курсе, да он больше меня знает!

— Пусть зайдет, — прозвучало из динамика на столе секретаря в приемной.

— Иди. Тебя зовёт, — тут же сообщил он молодому человеку в оливковом. — Сильно не в духе.

Секретарь ещё и на дверь в кабинет генерала глазами указал.

Капитан вздохнул и направился туда, откуда не так давно вышел.

Глава 12

Глава 12 Я еду на полигон

— Вставай!

Меня трясли за то, что люди, не знакомые с анатомией человека, обычно называют плечом. Так-то это надплечье.

Ну, да ладно…

— Вставай! Пора!

Куда, пора?

Я ещё до конца не проснулся и соображал пока медленно.

— Да, вставай же! Ехать надо!

Куда ехать?

Я зевнул, потянулся. Недовольно посмотрел на стоявшего у моей кровати.

— Чего надо?

Сотрудник кафедры фармакологии как бы даже немного удивился.

— Куда, куда — на полигон.

На полигон? На какой полигон?

— На какой полигон? — озвучил я свою мысль.

— На наш. На какой же ещё? — сказал разбудивший меня ни свет, ни заря и к двери направился.

— Погоди! Объясни толком! — я начал закипать.

С людьми разговаривать надо правильно. Иначе — возможны проблемы.

— На полигон. На испытания. Ты же к нам для этого приписан.

Стоявший у двери с недоумением смотрел на меня.

— Тебя, что, не предупредили?

А, кто меня предупредит? Я же только вчера поздним вечером в Киров вернулся.

— Не предупредили. Подожди. Я сейчас оденусь, а ты введи меня в курс дела.

Пришедший убрал руку с дверной ручки, потоптался на месте. Сесть в нашей подвальной комнатушке было некуда и он остался стоять привалившись к стене.

Я давно уже заметил, что сейчас все как могли берегли силы. Если можно было не стоять, а сесть — садились, если получалось полежать — ложились. Если получалось подремать — тут же прикрывали глаза. С питанием было не очень, да и люди, даже находившиеся в тылу, всё равно войну ежеминутно чувствовали.

Если же человек мог только стоять, то он обычно к чему-то приваливался.

По словам пришедшего, сгорело на кафедре не всё. Чуть-чуть чего-то нужного осталось и смогли опытную партию препарата всё же произвести. Буквально на коленке — так он выразился. Сейчас торопились с проведением испытаний на бойцах-лыжниках. Зима на исходе, вот и до схода снега многое надо сделать. Не гонять же их на лыжах по лужам и грязи. Так эксперимент не чистым получится.

Пока он всё это рассказывал, голос чуть из моей головы наружу не выпрыгнул.

— Опоздали!!!

— Они уже препарат сделали!

— Погоди! Да замолчи ты! Произвели только опытную партию. Успеем мы ещё своё дело сделать, — попробовал я его успокоить. — Ты так меня скоро совсем с ума сведёшь!

На удивление, голос затих.

С ним такое не каждый раз бывало.

Да, всё правильно. К кафедре я приписан для проведения полевых испытаний. Как говорил мне её начальник, опробовать психостимулятор планировалось на снайперах, лыжниках, лётчиках, подводниках и ещё ряде военных специалистов. Потом уже, после получения положительных результатов, отработки дозировки и прочего важного и нужного, его и будут производить для фронта.

— У немцев вон побочки много… Сырой препарат они военным передали, — не раз и не два повторял в моем присутствии начальник кафедры. — Не берегут они своих, а у нас люди — советские, наши. Каждый ценен…

Я с ним был совершенно согласен.

— Куда едем? — уже спускаясь с крыльца центральной гостиницы, полюбопытствовал я у сотрудника кафедры.

— В Слободской район, — раскрыл он мне «военную тайну». — Только об этом, ты — никому.

Секундомер, блокнот для записей и прочее нужное мне было выдано ещё в комнате.

— Будем время засекать, за сколько они дистанцию проходить будут, а потом смотреть, как стрелять будут… — перечислил мои обязанности сотрудник кафедры.

Будут, будут, будут — через слово звучало в его речи.

Конечно — будут. Куда парням деваться…

Бойцы с лыжами в кузове полуторки сейчас сидели самые обычные — не как из охраны Кремля. Такие для проведения испытаний были непригодны. На фронте же самые обычные люди, а не чудо-богатыри.

Интересно, объяснили им, какие пилюльки они принимать будут?

Они, пилюльки эти, сейчас в картонной коробочке у сотрудника кафедры в нагрудном кармане гимнастерки, поближе к сердцу, хранились. Не дай Бог, потеряются они, или — ещё что-то с ними случится. Опытная партия получилась невелика, а число наблюдений должно быть достаточным для репрезентативности полученных данных. Малое число наблюдений дает большую ошибку, это любой, кто основы статистики изучал, хорошо знает.

Нам на факультете статистику преподавали, так что мне объяснять ничего не требовалось.

Глава 13

Глава 13 На полигоне

Лыжники…

Я как их увидел, сразу плакат вспомнил, что почему-то на стене в нашем военно-морском госпитале висел. Сразу как войдёшь — справа. Вроде, зачем тут лыжники в военно-морском госпитале? Наверное, просто кому-то плакат сильно понравился и его на стене разместили.

На плакате сверху и снизу красным отпечатан лозунг — «Для тех, кто в бой идёт на лыжах — короче путь — победа ближе!»

Эту надпись я, пока тут квартирую, много раз видел, вот и запомнил.

На плакатном рисунке каких только лыжников не было — и, которые сами на лыжах шли, и — мчались держась за какие-то веревки, что были привязаны к упряжи кавалериста. Он скакал, а они, лыжники, за ним как на крыльях летели.

Лыжи у всех были… большущие и массивные. У бойцов в кузове полуторки — такие же. Они, наверное, очень тяжелые. Совсем не легко в таких ходить. Причем, не по готовой лыжне, как мы на факультете бегали. На фронте тебе никто лыжню готовить не будет, прямо по сугробам и всяким буеракам нужно вперёд двигаться.

«Снежная кавалерия» — так у нас на фронте лыжников называли.

Немцы же про них говорили — «лыжная смерть», «уральские черти», «снежные призраки» и тому подобное.

Ну, про смерть и призраков — понятно, а вот «уральские черти»…

Черти — ладно, но — уральские?

Парни в кузове — в маскхалатах, валенках. Один спрыгнул из кузова вниз по какой-то надобности.

Мля…

Валенки у него со швом сзади…

Нехорошие это валенки. Страшные. Неприятные.

С убитого или замерзшего бойца снятые…

Тут где-то их подремонтировали и выдали пареньку. Не больно хорошая примета в таких валенках ходить, а он — ничего, с водителем что-то обсуждает, руками машет, смеется.

Мне и сотруднику кафедры предоставили место в кабине. Тесновато, но хоть тепло, не как бойцам в кузове.

— Всё, двинули, — скомандовал фармаколог сидящему за рулем.

Тот только согласно кивнул.

Ехали мы с час. Сначала по трассе, а затем по зимнику в сторону свернули.

Правильно, не на виду же у всех испытание препарата устраивать.

Как я и предполагал, лыжни бойцам не полагалось. Целик — нетронутые сугробы, как тут местные вятские жители говорят.

— Ко мне, ко мне подходите! — фармаколог ещё и рукой в воздухе помахал для привлечения внимания бойцов, которые перетаптывались у грузовика.

Так, а это что такое?

У каждого из лыжников на маскхалате имелась циферка.

А, понятно… Учёт и контроль. Про циферки эти мне что-то сотрудник кафедры не сказал. Сам же, как я сейчас вижу, он по ним отмечет, кто у него пилюльку получил.

— В рядок, в рядок сейчас вставайте! — совершенно по-граждански руководил фармаколог бойцами. — По полю до леса и обратно десять раз! По моей команде! Бегом!

Сколько?!

Десять раз!

Да они на лыжах по сугробам такое расстояние разве смогут! Поле-то вон какое! Лес-то, ой как далеко!

Я даже пожалел бойцов.

— Давай, давай скорее… — в руках у фармаколога поблескивал секундомер.

Мне был выдан такой же с указанием засекать время и записывать результат в блокнот. Не всех, а с красными номерками. Синих будет отмечать сам фармаколог.

Да… Наука творит чудеса…

Парни в маскхалатах носились по сугробам как угорелые. Кто — быстрее, кто немного отставал, но не сильно.

— Ты не много им дал, вон как без ума летают? — поинтересовался я у сотрудника кафедры. — Не надорвутся парни?

— Не должны. — ученый поглядывал на свой секундомер. — Чуть больше чем вчера, но не на много… Приготовься, они на последний заход пошли. Твои — красные.

Что красные, это я помню.

Их номера у меня в блокноте уже отмечены. Остается только время проставлять.

После всего этого им ещё стрелять нужно будет. Как мне сказал фармаколог, это — лыжники-снайперы. По крайней мере так их готовят.

Глава 14

Глава 14 Стрелял как Бог…

Модель события — всё равно имеет отличия от реальности.

Где-то — больше, где-то — меньше.

Побегали наши лыжники-снайперы по сугробам, а теперь им стрелять надо.

Подкатили они на своих большущих лыжах к полуторке, с валенок их скинули.

Так… А валенки-то со швом сзади не у одного бойца…

Почти у половины.

Что поделать — война. Ресурсы-то у страны не безграничны.

Я про это ещё по фронту помню. Рядом с нашим медсанбатом был расположен банно-прачечный отряд. Мы туда обмундирование с раненых отправляли — окровавленное, рваное… Иногда — даже шаровары с одной штаниной или гимнастерку без рукава. Всё полагалось сдавать. С живых и мертвых. Там это всё отстирают, примутся чинить. Потом и выдают. Как я уже говорил, не любят бойцы такое обмундирование, стараются от него отбояриться, но не всегда это получается.

Наши лыжники раскраснелись лицами, дышат тяжело, чуть ли не пар от них валит, но — веселы. Даже — излишне.

Ну, тут как раз всё так и должно быть. Они же под препаратом.

Стоят бойцы, шуточками перебрасываются.

— Как состояние? — спрашиваю того, которого я ещё в Кирове у гостиницы приметил. Из-за его валенок.

Не специально спрашиваю, а он просто рядом со мною оказался. Боец из моего списка — номер у него красный, всё равно его требуется опросить.

— Нормально, — говорит и улыбается. Капюшон маскхалата откинул назад, шапку снял и пот со лба вытирает.

Жарко ему.

А как? Столько они все снег сейчас месили!

— Одень головной убор! — строго говорю бойцу. — Простынешь!

— Не! Я привычный! — лыжник говорит излишне громко, глаза у него поблёскивают.

— Устал? — задаю следующий вопрос. Он — обязательный. Положено мне его задать в ходе сегодняшнего испытания препарата.

— Есть немного… Но — не сильно. Ещё бы побегал…

Побегал бы он…

Без психостимулятора лежал бы уже на снегу пластом…

Между тем, на перепаханном лыжниками поле уже устанавливали мишени. Причем, разные. И — ростовые, и — по грудь. Где-то только деревянные силуэты голов втыкали на колышках. Это, как бы немец залёг и нашему бойцу только его голову видно.

— Приготовиться к стрельбе! — опять принялся руководить процессом фармаколог.

Лыжники на него поглядывали и поулыбывались. Эйфория у них, вот и улыбаются.

Кстати, это не очень хорошо. Боец должен адекватно и без всяких усмешечек оценивать обстановку. Просмеешься и без головы останешься…

Недаром опытные фронтовики наркомовскую водку перед боем не пили. Не одурманивали себя алкоголем. После боя — со всем превеликим удовольствием.

Бойцы составили свои лыжи у полуторки, немного прошли по полю и попадали в снег. Не рядышком один с другим, а растянулись в цепочку.

— Огонь! — скомандовал сотрудник кафедры фармакологии.

Будущие снайперы-лыжники принялись стрелять. Мишени им никто не указывал. Они просто выбирали их в своем секторе.

«Бой» продлился недолго.

Бойцы отстрелялись, поднялись из снега, опять начали перешучиваться.

— Вчера один напевать даже начал, — поделился со мной фармаколог ходом испытаний. — Перевозбудился.

Это — лишнее. Не надо нам никаких перевозбуждений.

Я начал опрос.

— Как стрелял? — сказал бойцу и его красный номерок себе в блокнот записал.

— Стрелял… как Бог! Ещё бы не отказался!

Стрелял как Бог… Надо же! Как образно сформулировал.

Я так и записал — как Бог. К религии сейчас как-то терпимее начали относиться. За такую запись меня, надеюсь, не накажут.

Вот она, боевая химия…

На тот же вопрос, другие лыжники отвечали мне похоже.

— Ещё бы мне обойм пять…

— Не настрелялся…

— Можно и побольше…

— Вот бы раньше, на фронте нам такое давали!

Ага, это — ветеран. Хлебнул уже горяченького.

— После госпиталя? — уточнил я у бойца.

— Так точно! — ещё и козырнул мне он.

Лихо и несколько дурашливо.

Точно, эйфория…

— Всё! Домой собираемся! — объявил о завершении сегодняшних испытаний фармаколог.

Бойцы начали разбирать свои лыжи и ловко забираться в кузов полуторки.

— Иван Иванович, занимайте место в кабине, — поторопил меня сотрудник кафедры. — Что-то я промерз весь и кушать хочется…

Я, если руку на сердце положить, полностью разделял озвученное. Давно уже ногой о ногу постукивал и в животе у меня поуркивало.

От автора — ответ бойца — «Стрелял как Бог» — автор лично читал в журнале, который велся при разработке препарата, в одном из военных архивов. Журнал оформлен в одном экземпляре под соответствующим грифом.

Глава 15

Глава 15 Я иду пешком

Я забрался в кабину.

Хорошо…

Хоть это рабочее место шофера, пока машина стояла, и выстыло, но тут хоть ветер в лицо не задувает.

Мороз сразу как-то меньше начал чувствоваться — будто градуса на два-три, не меньше, потеплело.

Фармаколог умостился рядом. Заерзал туда-сюда. Тесно ему, видите ли… Это, последнее, он ещё и словесно выразил.

— Кому тесно — могут идти пешком. Тут недалеко, — пробурчал водитель нашего транспортного средства. Он весь день был какой-то дерганый. Может дома у него что-то неладно? Похоронку на родственника получил? Да, мало ли бед случается… Ещё, и когда война идёт.

— Поехали? — водитель повернул голову к фармакологу. Он тут сейчас вроде как за старшего, а я — сбоку припека.

— Все там сели? Мне отсюда не видно, — поинтересовался сотрудник кафедры у сидящего за рулем.

— Все. Никто в лесу остаться не надумал…

Сказано это фармакологу было так, будто он по меньшей мере враг народа и младенцев по утрам на завтрак кушает.

— Что это с ним? — шепнул мне сидящий рядом. — Какой-то Семен сегодня не такой.

Не такой?

А, какой?

Что, опять штучки-дрючки настоящего начинаются? Противиться оно снова возможным изменениям?

Я начал лихорадочно вспоминать, где всех сидящих в автомобиле сможет водитель угробить. Ну, может и не совсем жизни лишить, а надолго вывести из строя. Отправить прямиком на госпитальную койку.

Мосты?

Есть, но не высоки…

Впрочем, при определенном везении и таких хватит к праотцам отправиться.

По высоким насыпям дорога вроде не идёт. Какие на зимнике насыпи? Там только сугробы по обе стороны проезжей части. Вот на трассе, насыпи уже имеются.

Так, что ещё опасного может быть?

Я тоже, как мой сосед, заерзал на жестком сидении.

— Да успокойтесь вы!!! — рявкнул водитель. — Сидите смирно!!!

Точно, что-то с ним не совсем ладно!

Рядовой боец так со старшими по званию говорить не должен. Этот же рычит как тигр-людоед или ещё какое заморское чудище!

Может, пока не поздно, выйти из кабины? От города мы и правда не так далеко. Совсем ещё не стемнело, по трассе движение идёт — кто-то меня и подвезет. Хотя, я слышал, что подвозить вроде запрещено. Это, если я ничего не путаю.

Может и путаю…

После контузии у меня иногда такое бывает.

— Погоди. Я пройдусь. — остановил я уже хотевшего начать движение водителя.

Фармаколог посмотрел на меня как на умалишенного.

— Ты что? — повертел он пальцем у виска. — Совсем умом тронулся?

— Пройдусь, — стоял я на своем.

— Да пусть остается волкам на съеденье! — опять проявил несдержанность и неуважение к старшим по воинскому званию рядовой боец-водитель. — Никто и не держит!

Точно, совсем с ним нехорошо!

Я покинул кабину и вынужден был буквально отпрыгнуть в сторону. Водитель, рванул с места, как будто ему на одно место скипидара плеснули.

Мля! Так и попасть под колеса недолго! Или кузовом со всего маха получить!

Не, правильно я с ним не поехал. На своих двоих сегодня надежнее.

Дорога обратно почему-то всегда кажется короче. Наматывается обратно ниточка на клубок быстрее, чем разматывается.

Зимник я на две трети одолел ещё по светлому времени. Ну, почти. Сумерки уже опускались на лес, но снег как бы добавлял дистанцию обозреваемого пространства.

Однако, стоило поторопиться. Как-то не хотелось мне на зимнике в темноте оказаться. Надо скорее до основной трассы на Киров добираться, а там уже дело веселее пойдет.

Тихо в лесу…

Только снег под ногами поскрипывает…

Так, стоп! Вроде как голоса впереди!

Или, показалось мне это?

Нет, точно — голоса!

Слышно слабо, не очень явственно, отдельных слов не разобрать, но — уже людей слышно.

Я прибавил ходу.

Наши это? Или — кто-то ещё?

Фармаколог днем обмолвился, что сегодня выехала на испытание препарата ещё одна группа лыжников. Мы — на полигон № 1, они — на полигон № 2. Есть ещё 3 и 4, но сегодня там пусто. Полям там отдохнуть чуть-чуть требуется. Измесили их здорово лыжники-снайперы, пусть там снежку немного принавалит…

Так, а я ведь уже почти до шоссе дошел. Сейчас поворот будет, а за ним совсем до трассы рукой подать. Это, если мне память не изменяет.

Голоса приблизились ко мне. Уже даже можно было расслышать отдельные слова.

Глава 16

Глава 16 Авария, которой не должно было быть

Правильно, что я пешком пошел…

Возникло же у меня какое-то предчувствие и оно меня не обмануло.

С зимника уже было видно дорогу в сторону областного центра. Не доезжая до неё метров ста и случилась авария.

Это надо же было умудриться! Здесь и движения-то почти никакого нет, а два автомобиля не смогли разъехаться!

Вернее, один в другой врезался.

Как уж так получилось, одному Богу известно.

Я побежал, скорее всего там моя помощь требуется.

— Что тут у вас случилось? — первым, кто мне встретился у автомобилей, был опять тот же боец в зашитых валенках.

— Не знаю. — парнишка стоял опираясь на свою винтовку. — Мы зачем-то обгонять их стали и столкнулись.

Говоря это, он наклонился и потер правую ногу. Ещё и скривился при этом.

Обгонять? Точно, у нашего водителя сегодня не всё с головой ладно! Зачем он обгонять на зимнике идущую впереди полуторку придумал? Торопился куда-то? Тут до трассы-то совсем всего ничего оставалось, а он на обгон пошел. На зимнике двум машинам впритирочку только и разъехаться, а он…

Или, это опять, как голос выражается — сопротивление изменениям?

Никак такое на дороге с автомобилями не должно было случиться, а тут — произошло.

— Убился там в кабине… — боец в зашитых валенках указал мне на машину, с которой я сошел на полигоне.

Убился? Кто?

— Кто? — я даже остановился после таких слов снайпера.

— Ну… Который в блокнотике писал.

Фармаколог? Я же только-только, половины часа не прошло, рядом с ним сидел. Я из кабины вышел, а он — остался. Я должен был… погибнуть?

Мля…

У меня даже сердце удар пропустило от такой мысли.

У кабины полуторки стоял и покуривал Семен, водитель, который и являлся виновником всего случившегося. Ну, по крайней мере так выходило со слов бойца, донашивавшего валенки после покойника.

Стоит себе и покуривает, как ни в чем не бывало…

— Вот ведь как… — недокуренная самокрутка полетела в сугроб у дороги. — Сам не знаю, что такое на меня нашло… С самого утра был как сам не свой на пустом месте, а тут на обгон зачем-то пошел. Как чёрт какой-то меня дернул…

Говорил это устроивший аварию безэмоционально, как-то безразлично что ли.

— На мне ни царапинки, а этот как-то сильно головой мотнул и всё… Даже ни о что не стукнулся…

Семен развел руками. Вытащил кисет из кармана, развязал на нем тесемочки, достал из мешочка для табака кусочек газеты, затем — щепотку табака и принялся сворачивать самокрутку. Руки у него потрясывались.

— Чо наделал — сам не знаю… — по щеке водителя вдруг покатилась слезинка. — Угробил мужика…

Головой сильно мотнул…

Про хлыстовую травму шейного отдела позвоночника нам на факультете рассказывали. Да, серьезные повреждения при ней бывают. Даже переломы или вывихи шейных позвонков… Но, хоть убей, я не помню, чтобы от такого моментально умирали. Может и говорили об этом, но я забыл. Впрочем, что это я…

Я распахнул дверь в кабину.

Пульсация на сонных артериях у фармаколога не определялась. Дыхание отсутствовало.

Труп…

— Вроде и не быстро ехал… — продолжал говорить, уже сам с собой водитель полуторки. Ни я, никто другой ему вопросов не задавал, близко не подходил — все его сейчас сторонились, а он говорил и говорил, как будто заведенный.

И чего я в кабине сижу? Может, кому-то моя помощь нужна?

Я выбрался наружу, огляделся?

— Медицинская помощь кому-то требуется? — обратился я к лыжникам-снайперам стоящим на дороге.

— Нет.

— Не надо.

Отрицательные покачивания головой — таким был мне ответ.

Несколько ушибов, царапины — вот и все травмы.

— Как уж я так его… — водитель Семен продолжал топтаться около кабины полуторки и сам себе задавать вопросы. — Как уж я так…

Мне, честно сказать, было его жалко.

Фармаколога — тоже.

Не знал он, бедняга, что сейчас рядом со мной находиться опасно.

— Вон как оно… — ко мне подошел ещё один сотрудник кафедры фармакологии ВММА, тот, который со второй группой лыжников-снайперов апробировал препарат, но уже на другом полигоне. — У нас один лыжной палкой соседу щеку раскровенил, а Сёма…

Сёма, это он о моем сегодняшнем напарнике.

— Мы с ним уже второй год вместе на кафедре… — подошедший ещё что-то говорил, но я его уже не слушал. Какая мне разница, сколько они вместе на кафедре работают! Тут, похоже, для меня дело совсем керосином запахло! Эти самые сопротивления изменениям меня сегодня должны были в гроб загнать! Шуточки закончились…

— Успокойся, — прозвучало в моей голове. — Не надо самому себя накручивать! Это просто какая-то случайность.

Знаем мы эти случайности!

Тут уже человек погиб, а он про какие-то случайности мне талдычит!

Глава 17

Глава 17 Опять, опять, опять…

Генерал-полковник сегодня опять не выспался…

Это повторялось уже третьи сутки подряд.

Выданное в спецполиклинике снадобье не помогало.

Что поделать — третий мужской возраст дает себя знать.

Это, как говорится в старом анекдоте — всю ночь спал, а не пил и не предавался страстной любви с молоденькими прелестницами, выглядишь же, словно бухал по-черному и ещё кое-чем неудержимо занимался.

Да уж…

Годочки…

Ранения…

Утро началось с приема таблеток. Ещё один предстоял днем, ну, а вечером — завершающий, финальный…

Четыре пилюльки перекочевали из таблетницы на ладонь. Генерал поморщился, тяжело вздохнул и по очереди проглотил предписанное врачом.

— Вот, дожил… — обратился он к своему отражению в зеркале.

Далее последовали диетический завтрак, быстрое, ставшее за много лет привычным, облачение в камуфляж.

По дороге на службу ничего непредвиденного не произошло, а уже ведь бывало, бывало…

— Новости? — слегка похрипывая задал он вопрос секретарю.

— А? — глаза у инвалида имелись в полном комплекте, а вот со слухом было совсем плохо.

Генерал указал пальцем на ракушку, что лежала на столе перед его старым боевым товарищем.

— Дырявая голова… — пробормотал тот и вставил аппаратик в ухо.

— Новости? — повторил, уже с некоторым нетерпением, генерал.

— Есть, есть. — секретарь знал, каких новостей ожидает его начальник. — Только-только принесли.

Генералу была протянута четвертушка стандартного бумажного листа. Сейчас на всем приходилось экономить — ресурсы-то ограничены. Санкции давят, союзникам ещё помогать приходится.

Генерал прошел в свой кабинет. Любая бумага требует внимательного прочтения. На ходу этим не стоит заниматься.

Так, что там?

Опять…

То — одно, то — другое!

Чего там у них ещё не было?

Наводнения?

Так конец зимы теперь во времени выполнения миссии со психостимулятором, для наводнения — не сезон.

Землетрясения?

Не та сейсмическая зона…

В Кировской области нет нужных геологических особенностей и активности тектонических плит. Всё там спокойно.

Метеорит?

Ну, тут уже сплошная статистика… Чрезвычайно редко кому-то небесное тело прямо на макушку сваливается. Хотя, кто его знает.

Диверсанты?

Было уже такое, но только краешком носителя задело.

Никак не получалось вмешаться в процесс разработки психостимулятора, сделать его лучше, уменьшить побочные действия препарата.

Вроде, чего бы уж проще!

Думали же, что это — рядовое дело, а тут научники прибежали с вытаращенными глазами. Говорят, что похоже, это — камешек, который с места много что сдвинуть может. Просчитали так их машины…

А, может, ошиблись?

Было уже такое…

Генерал повертел в руках карандаш — имелась у него такая привычка.

Сидящий за столом в кабинете утопил пальцем кнопку на селекторе.

— Петр, вызови ко мне восьмого.

Ответа секретаря не последовало.

— Петр! — генерал-полковник повысил голос.

Сидящий в приемной опять не прореагировал.

Что, опять старый хрен свой слуховой аппарат из уха достал?!

Что у него за привычка!

— Выгоню на заслуженный отдых… — хозяин кабинета начал закипать.

Конечно, Петю он не выгонит. Пару раз он его спасал. Двое суток на своем горбу в Африке пер, а потом ещё тогда, на острове…

Нет уже сейчас этого острова. Много чего нет.

Кто бы ему такое пять лет назад сказал — не поверил.

Доэскалировались противнички…

Думали, что всё опять им с рук сойдет, а не сошло. Сдохли, а мы ещё не в раю. Рано нам туда.

Впрочем, самому генералу место в раю давно уже не светило. Петру — тем более.

— Да не вынимай ты эту штуку из уха! Сколько тебе говорить! — генерал даже погрозил своему другу кулаком.

Тот — виновато заморгал, начал рукой по столу шарить. Нашел нужное и уместил в необходимом месте.

— Восьмого ко мне! — сказано это было излишне громко. Секретарь даже поморщился. Слуховой аппарат у него был отличный, отечественного производства. Могли наши делать, когда припрет, не только ракеты.

— С бумагами! Он, знает какими, — теперь уже тише продолжил генерал.

Секретарь кивнул. Его рука тянулась к телефону.

Глава 18

Глава 18 Опять двадцать пять

В Кирове нас уже ждали…

Понятное дело, мы поехали сразу в казарму, где размещались лыжники. Никто меня и фармаколога до мест нашего квартирования специально завозить не собирался. Не баре — сами доберемся.

У здания казармы челноком метался начальник кафедры фармакологии.

Что он здесь делает?

Ночь на дворе, а он — тут.

Лицо профессора при виде нас радостью не озарилось, наоборот — он явил нам сжатый рот, сведенные брови и горящие угольями глаза.

— Где вас черти носят?

Что, что — вместо «здравствуйте»?

Мы-то в чем опять провинились?

Чуть не погибли, а тут нас чертят…

— Самолет уже два часа как ждёт!

Начальник кафедры посмотрел на часы.

— Нет, уже два с половиной!

Какой самолет?

Это, что ещё за заявочки?

Фармаколог, что был на втором полигоне, а сейчас стоял со мной рядом, так же находился в полном недоумении.

— Что это он? Какой самолет? — шепнул он мне, когда его непосредственный руководитель развернувшись на сто восемьдесят градусов чуть ли не бегом направился к входу в казарму.

— Я откуда знаю… — не смог ничего путного ответить я ему.

— Утром про самолет никакого разговора не было… — сотрудник кафедры поёжился. На улице, это тебе не в кабине полуторки, хотя и там не Сочи.

Я закурил.

Который уже раз, укорил себя за это. Бросать бы надо, а никак не бросается…

— Нам тут быть или идти можно? — был задан мне очередной вопрос.

— Пока стоим… Сам слышал — самолет нас ждёт.

— Хоть бы раньше сказал… У меня на сегодня такие планы были… — фармаколог уже начал постукивать зубами.

Мне, кстати, тоже что-то стало совсем зябко.

— Не заболеть бы ещё… — судя по тону сказанного, настроение у парня ушло в глубокий минус.

— Сюда идите!

От входа в казарму нам махал рукой незнакомый боец.

— Пошли. Зовут, — озвучил очевидное мой напарник.

— Пошли. Куда теперь деваться… — только и оставалось сказать мне.

Оказывается, прямо сейчас мы летим на фронт.

Испытания препарата на полигоне, это, конечно, хорошо, но крайне недостаточно.

Практика — критерий истины. Вот на практике в боевых условиях психостимулятор сейчас надо и проверить.

Кто бы сомневался, что заранее об этом ни коим образом нам не сообщат. Враг, он — не дремлет и везде уши имеет.

Кстати, над последними словами с многочисленных плакатов, я не раз уже рассуждал. Что же получается, если у врага повсюду уши, то нас окружают предатели? Внедренные немецкие агенты? Куда же те, кому положено их выявлять, смотрят? Совсем мышей не ловят? Некомпетентны?

Подобные мысли ни до чего хорошего довести не могли и я их давил. Но, сам лишнего никогда не болтал. Тем более, кое-где мои подписи уже стояли…

— Сейчас едете на аэродром, грузитесь в самолет и вылетаете на фронт… — инструктировал нас профессор.

— Куда? — задал его сотрудник совершенно идиотский вопрос.

Начальник кафедры посмотрел на него как на пациента соответствующего скорбного лечебного заведения.

— Там всё узнаете.

Я поморщился. Нет, не от ответа профессора. Голос устроил в моей голове очередную бурю.

Сейчас в своем большинстве выражался он совсем непечатно. Ранее у него только такие отдельные выражения проскакивали, а сейчас — хороших слов было один-два, а далее целая полоса нецензурщины.

Зачем он так?

Не следует подобным образом выражаться…

Инструктаж продлился совсем недолго. В конце его нам выдали ещё и журналы с программой сбора материала. На каждом значилось — «Секретно. В одном экземпляре».

А, если они врагам попадут? Те же сразу записями заинтересуются!

Без них — тетрадочка и тетрадочка. Ну, есть в ней какие-то циферки. Тут же — «Секретно»!

Я озвучил свои мысли профессору.

Тот — посмотрел на меня с уважением.

— Учись, Лев Георгиевич. Вот — военный человек, сразу видно…

Начальник кафедры тут же содрал наклейки с тетрадей.

— По возвращению оформим как полагается…

Так, а ужин нам, что — не полагается?

Оказалось — положен.

Его нам выдали сухим пайком.

— В самолете перекусите.

Такими словами проводил нас профессор.

Глава 19

Глава 19 Вне очереди

Служебные дела должны решаться в первую очередь, а личные — вне очереди…

Думаете, это шутка?

Ой ли…

Генерал-полковник быстро разобрался с данными, которые были в папке восьмого. Ну, а что? Всё там было уже обсчитано, проанализировано, предложены возможные варианты развития событий.

Последние… были весьма неоднозначны.

— Сам-то, что думаешь? — поднял глаза на стоящего перед столом генерал.

— Всё как-то… неопределенно…

Такие ответы генерал-полковник не любил.

— Неопределенно… А, когда будет определенно?

Восьмой только пожал плечами.

— Свободен.

Генерал сумел не показать своё раздражение.

Что там дальше?

Сегодняшняя страничка в блокноте для тайм-менеджмента была заполнена густо.

Тут и подал свой голос телефон на столе.

— Да.

Выслушав пару фраз, генерал отодвинул на край стола блокнот в кожаном переплете.

— Точно?

— Три штуки, в идеальном состоянии…

Разговор в рабочее время на рабочем месте… был совсем непроизводственным.

Близкие друзья генерала, именно — близкие, знали об его увлечении.

Генерал-полковник коллекционировал серебряные слитки. Не монеты, а — слитки.

С серебром в последние годы были огромные проблемы. Вроде бы добывалось оно миллионами и миллионами унций, а торговалось — вообще умопомрачительными объемами, а только — понадобилось… тут и развели руками.

Серебро, это тебе не золото. Последнего сколько добыли за тысячи лет, почти всё и сохранили. А вот серебро… разбазарили. Причем — безвозвратно.

Война, она — ест серебро, даже не столовыми ложками, а огромными котлами. Возьмем ту же обыкновенную торпеду. В зависимости от типа, в ней до ста восьмидесяти элементов, каждый из которых содержит серебро. Если их все вместе в кучку сложить, чистое серебро на тонну потянет. Нет, есть и где больше.

Ушла торпеда и ищи теперь серебро в море-океане.

Если бы только торпеды…

Ракеты…

И прочее, и прочее, и прочее…

Реального серебра оказалось менее одного процента от торгуемого! Остальное — бумажное!

В недрах планеты серебро имеется, но его ещё добыть надо. По приказу на раз-два-три оно над поверхностью не окажется. Ещё и не вся поверхность наша, учитывать надо, что кое-куда по разным причинам сейчас даже ступить невозможно.

Цена на супер дефицитный металл взлетела в поднебесье. Нет, даже выше.

Генерал-полковник же серебряные слитки коллекционировал.

Грустно и печально ему стало от всего происходящего.

Тут же ему близкий человек сообщал, что в Закарпатье нашли три серебряных слитка Константина Великого! Старушка их выкопала на своем собственном огороде!

— Изъяли мы для тебя культурную ценность. Каждый чуть больше двенадцати унций.

У генерала даже дыхание перехватило. Ему и каталог листать не надо, так он знает, что подобных слитков к настоящему времени известно менее сотни.

— С оттисками? — чуть ли не шепотом поинтересовался он.

— С оттисками в виде монеты на каждой стороне. Откуда, думаешь, и узнали, что слитки Константина? В сети посмотрели, что такие слитки использовались во время производства монет в Августе Треверорум — римском городе, ныне известном как Трир…

Генерал и без звучащего из трубки знал, где такие слитки превращали в монеты. Знал, и когда, и прочее, прочее, прочее. Настоящие коллекционеры могут сто очков вперёд иному профессору-историку дать в зоне предмета своего увлечения.

К тому же, и в Трире ему приходилось быть. Когда? А вот это замнем для ясности.

— Сколько?

— Тебе — в подарок. Не обижай…

— Высылайте, — выдохнул в трубку генерал.

— Уже. Скоро у тебя будут.

Через минуту на том конце положили трубку.

Генерал сидел и улыбался.

С оттисками!

Таких всего одиннадцать во всем мире было найдено! Сколько есть сейчас — никто не скажет. Война, понимаете ли…

Улыбка моментально покинула лицо генерала.

Что это он? На службе необходимо в первую очередь служебными делами заниматься!

Генерал опять улыбнулся.

Личными же… вне очереди.

Глава 20

Глава 20 На фронте

— Лыжи и палки возьми! — незнакомый боец протянул мне то и другое.

Зачем мне этот спортинвентарь? Я же должен только фиксировать результаты?

Или — нет?

Оказалось — нет. Ещё и в одних рядах с лыжниками-снайперами находиться.

Ну, находиться с ними в одних рядах я не боюсь. Даже и в боях готов поучаствовать.

Но. Но! Они же — очень быстрые! За ними без приема психостимулятора я не угонюсь — отстану же на первом километре.

Что? И мне его надо будет принимать?

Тогда — ладно…

Лыжи и палки мне вручили уже на аэродроме.

А, маскхалат?

Там уже выдадут?

Почему не здесь?

Извините за глупые вопросы…

Взлетели мы не дожидаясь утра. Набили нас как сельдей в бочку. Не то чтобы лыжников было много — самолет был маленький.

Маленький, это — по мнению голоса. По мне — в самый раз. Хороший самолет и современный.

Голос, на фоне всего происходящего, совсем начал огород городить и задавать мне всякие-разные подковыристые вопросы.

Например, почему десантники должны быть маленькими и худенькими, а не богатырями-здоровяками? Я-то как раз думал — наоборот.

Чтобы попасть в них было труднее?

Нееет…

Чтобы их больше в самолет входило!

Вот так и весь полет. Парни с лыжами давно уж третий сон видели, а он мне всё на мозги капал, капал и капал.

— Замолкни! Мне завтра весь день на лыжах бегать! — урезонивал я его.

Где там…

— Знаешь, зачем тебе лыжи выдали? — таким был его следующий ехидный вопрос.

— Ездить на них.

— Вот и нет! Собьют нас и махать ими как крыльями будешь… Словно воробушек!

Я обматерил посланца из будущего и он замолк. Давно бы так надо было сделать!

Сбить нас не сбили, но помотало нас во время полета изрядно. Ещё и эти «воздушные ямы»! Я после них понял, что летать на самолете не очень люблю.

Некоторые из бойцов, которые шибко умные, свои лыжи — чтобы с чужими не спутать, зажали между ногами, а как нас потрясывать стало, они по самолету и полетели. Хорошо, дело царапинами обошлось и моя помощь никому не потребовалась.

Из-за вредины-голоса я не выспался, хотя ой как надо это было. Задремал я только почти перед смой посадкой.

— Просыпайтесь! Садимся! — разбудил таких как я один из пилотов.

Тут, куда мы прибыли, было гораздо теплее чем в Кирове. Снег, даже на глаз было видно, подосел. Да уж, по такому побегаешь…

— Где хоть мы? — спросил я у фармаколога.

— Хрен его знает, — так сформулировал мне свой ответ ленинградец. Я даже немного удивился — обычно они все такие вежливые и воспитанные. Одним словом — культурные.

— Военная тайна. Да и зачем тебе знать? Побегаем, отстреляемся и обратно…

Ну, да… Хоть бы фронт назвали… Привезли незнамо куда.

Долго рассусоливать было некогда. Мы приняли по пилюле и покатили куда-то во главе с местным командиром. Он тоже свой организм подбодрил.

Какое-то время я ничего не чувствовал, а потом заскользил на лыжах, как будто с ними родился. Надо сказать, что до этого я лыжником был весьма средним. Может быть каких-то узбеков или таджиков на первом круге бы обогнал, но и только.

Настроение стало преотличным, того же голоса, что мне всю ночь спать не давал, я теперь готов был расцеловать. Это — образно, не подумайте ничего плохого.

Как видно, здесь товарищи к нашему приему готовились, место для испытательного марш-броска было выбрано правильное. То ли у немцев какой-то прогал между частями был, то ли ещё что. Фронт ведь, это — не сплошная линия окопов. Там и свободные участки бывают.

— Хорошо идем, — сообщил мне фармаколог.

Он меня сейчас догнал и работал лыжными палками как ненормальный.

— Все нормативы побили. По прибытию попрошу, чтобы нам значки разрядников выдали!

Настроение у Льва Георгиевича, похоже, как и у меня, за верхнюю планку зашкаливало. Он на ходу даже что-то веселенькое мурлыкал.

— Рано пташечка запела, как бы кошечка не съела… — нахмурился я. Хотя и сделал это с трудом. Меня и самого подмывало ему подпеть.

Тут нас и подловили…

Немцы тоже не пальцем деланы, вояки они крепкие.

Проморгали мы их засаду и вляпались.

Тут всё и завертелось, закрутилось.

Я теперь знаю, что значит стрелять как Бог…

Глава 21

Глава 21 Берсерк

Или — не Бог?

Может, боец ошибся?

Что-то попутал?

Стрелял я… с удовольствием.

С превеликой радостью.

Даже — с наслаждением.

Прием психостимулятора, возможно — из-за посланца из будущего в моей голове, не полностью нахлобучил мне мозги.

Краешком сознания я понимал, что так не должно быть.

Да, во врагов стрелять надо.

Нужно их убивать.

Выводить из строя.

Но! Делать это, выполняя священный долг бойца по защите Родины, но — не получать от этого наслаждение и удовольствие.

Как-то это… не по-советски и не по-человечески.

Тут же я радовался каждому убийству, которое совершал.

Острота зрения у меня увеличилась неимоверно. Я даже и не предполагал, что так может быть.

Качнулась раньше веточка — ну и качнулась… Тут же, здесь и сейчас, я моментально фокусировался и за препятствиями для глаза появлялся пусть и силуэт, но я видел вражеского солдата! Руки как бы сами собой работали отправляя в цель пулю за пулей. Причем, со снайперской точностью.

Впрочем, чаще хватало одной. Второй пули и не требовалось.

Исчез силуэт одного немца, а я уже ищу следующий…

Ага! Вот оттуда стреляют!

Всё. Больше не стреляют…

А мне радостно, весело и желается убивать ещё.

— Иван! Прекрати! Не стреляй!

Это голос паникует. Думает неизвестно там чем у себя, что я сошел с ума. В берсерка превратился.

Стал одержим убийствами.

Кстати, немного на берсерка я похож. Кольчуги у меня нет, а вот медвежья безрукавка имеется. Она у меня сейчас под шинель поддета. Тут уже, на фронте мне её выдали. Неизвестно откуда она у них заимелась. Впрочем, на фронт, в действующую армию, много чего сейчас из тыла присылают. Как бы подарки защитникам Родины. Всё для фронта, всё для победы. У кого что имеется, тем и делятся с бойцами. Может сюда какой-то охотник эту безрукавку и прислал. Вот мне её и дали. Сначала на меня в шинели посмотрели, головой покачали и дали.

Шита у меня нет, поэтому грызть мне нечего.

Не приклад же пистолета-пулемета портить.

Берсерки, как я про них читал, большие душегубы. Вот как я сейчас…

Всё это — про берсерков, медвежьи шкуры, грызение шита и прочая средневековая чушь, в том же светлом кусочке сознания и вертелась.

— Иван! Всё! Не стреляй! — продолжал голос.

Что это он?

Как не стреляй?!

Хочу, хочу, хочу стрелять!

— Всё! Кончились немцы!

Кончились?

А, понял…

Берсерки, по преданиям, могли под горячую руку и своих на мелкие кусочки покрошить. Вот от этого меня голос и предостерегает.

— Понял, не дурак… — отвечаю я голосу, а сам-то стволом по сторонам вожу!

Вот бы в кого ещё выстрелить!

— Брось автомат! — буквально из штанов выпрыгивает голос. Штанов, как и ног у него нет, это уж я так, образно.

— Всё, всё…

Я опускаю вниз ствол вятско-полянского изделия.

Сердце продолжает частить, мне жарко.

Так, а точно — берсерк!

Я и не заметил, как меня ранили в ногу.

Нет, не настоящая я «медвежья шкура», железо, по свидетельству Торбьёрна Хорнклови, вреда им принести не могло… Мне — принесло.

Кстати, откуда я про Торбьёрна Хорнклови знаю?

Про победу короля Харальда Прекрасноволосого в битве при Хаврсфьорде?

А, от голоса…

Что, его знания уже в меня диффундировали?

Тут я и потерял сознание.

Психостимулятор психостимулятором, но кровопотерю-то у меня никто не отменял…

Последней моей мыслью было, что ППШ — тяжеленький, а я им сегодня как тростинкой вертел.

Глава 22

Глава 22 Четвёртый

То ли я сам очнулся, то ли что-то привело меня в чувство.

Может - сам, может - что-то. Впрочем, какая разница? Очнулся - это хорошо, не всем так везет.

Холодно…

Особенно — спине.

Я открыл глаза. Немного проморгался.

Вверху — затянутое какой-то хмарью небо. Низкое, серое. Оно медленно-медленно двигалось. Куда-то в сторону ног…

Ну, а что ещё должно сверху быть? Небо — оно всегда над нами…

Голова болела, правая нога — тоже. Нога - сильнее.

Не везет ей. Как магнит она пули притягивает.

Так, стоп…

Я лежу на спине и меня тащат.

Хорошо ещё, не вперёд ногами…

Я смог чуть приподнять голову.

Точно, куда-то тащат. Причем, я лежу на лыжах. Примотан к ним на уровне груди и чуть выше колен. Это я умудрился рассмотреть.

Повернуться и посмотреть, кто тащит, на это сил уже не хватило.

Кто-кто, кто-то из своих. Наши своих не бросают…

Снег под лыжами похрустывал. Когда он свежий и пушистый — звук мягкий и тихий. Сейчас — хрустящий.

Правильно, я же ещё вчера заметил, что снег тут, куда мы прилетели, уже осел, а сверху затвердел. Наст, вроде так это называется.

Почему, вчера?

Потому, что сейчас светло, а когда меня ранило — уже немного темнать начинало. Похоже, что ночь я без сознания был, а теперь вот очнулся.

Кровопотеря зимой, это серьезно. В теплое время, она тоже не сахар, но сейчас — хуже некуда.

— Эй! Кто там есть?! — подал я голос.

Ответа мне не было, меня так же продолжали тащить.

— Эй! — попробовал я позвать погромче.

Думаете, мне ответили? Ничего подобного.

Не слышат?

Или… не понимают? Может, это немцы меня куда-то тащат?

Да ну… Стали бы они меня перебинтовывать, а потом эвакуировать. Ещё и пистолет-пулемет бы мне, раненому, оставили.

Между тем, мне становилось всё холоднее. Вот так раненые на поле боя и замерзают. Потом укроет их снежком и готово — пропал без вести…

Действие психостимулятора на меня кончилось и в настоящий момент я ещё бы хоть от половины дозы не отказался.

— Эй! Бойцы! — опять попытался дозваться я до кого-то.

Результат был всё тот же.

Нет, вроде кто-то меня услышал!

Движение в горизонтальном положении прекратилось и через какое-то время в моем направление послышались шаги. Звук шагов по снегу — один из самых узнаваемых человеком. Даже дети его хорошо различают.

Хрусть-хрусть, а потом как бы говорит кто-то. Вопрос, вроде, задает. Отдельные слова пока не разобрать, их ветерок сносит. Затем — снова хрусть-хрусть… Всё ближе, ближе. Вот и у самой моей головы.

О! Опять боец в зашитых валенках!

Ложной оказалась примета — он жив и здоров, даже сильно усталым не выглядит.

— Как дела? — наклонился ко мне, рука об руку трёт.

— Нормально, — отвечаю. — Попить бы.

— Сейчас. — боец вытащил из-за пазухи флягу и протянул её мне.

Я сделал пару глотков — вода и самому лыжнику нужна.

— Ты у меня четвёртый. — парень в зашитых валенках улыбнулся мне.

— Как, четвертый? — не понял я.

— Четверых тащу. Вы — как вагоны, а я — паровоз, — весьма образно выразился лыжник.

Скольких?! Четверых!

Если каждого раненого вместе с оружием и амуницией считать, плюс ещё лыжи, это, килограмм по сто примерно получается. Сто плюс сто, плюс сто, плюс сто, всего — четыреста килограмм.

Ого! Три раза так — вот тебе почти и полуторка!

Ну, пусть у него и лоб потный, но — тащит же!

Вот что под препаратом воин может делать!

Причем, тащит он нас не один километр…

— Тяжело? — поинтересовался я.

— Не так уж и очень, — после некоторого раздумья ответил лыжник.

— Ты — последний, — добавил боец. — Замыкающий.

— Не потеряй только меня. — я попытался изобразить улыбку.

— Не, я поглядываю.

— Почаще поглядывай, — посчитал необходимым добавить я. — Вон, мести опять начинает.

Действительно, с неба посыпало. Пока не так и сильно, но — кто знает, как дальше будет.

— Ладно, ладно. Не бойся, — заверил меня лыжник. — Тут уже не так далеко и осталось. Третий час уже тащу вас, вроде и скоро на месте будем.

Боец отошел куда-то мне за голову.

— Узлы проверяю. Вроде и крепко всё…

Не прощаясь лыжник-снайпер ушел.

Третий час… Ну, если учесть, что идёт он с грузом, нам ещё ехать и ехать. Вчера мы налегке вон сколько отмахали.

Тут лыжи, на которых я лежал, дернулись и покатили. Надеюсь, в нужном направлении.

Снег с неба тем временем повалил сильнее.

Вроде, должно было стать теплее, но что-то не становилось.

Зубы мои начали выбивать чечетку.

Глава 23

Глава 23 Меня потеряли

Чтобы согреться я попытался ворочаться, похлопывать по телу руками, но все эти мои поползновения отдавались болью в ноге.

Ну и ладно… Можно потерпеть. Хуже — замерзнуть.

Это у покойника ничего не болит…

Переходить в разряд мертвецов никак не входило в мои планы.

То, что рана меня беспокоила — плохо. «Золотой час» давно уже прошел. Это время, когда оказание медицинской помощи при ранении дает наибольший эффект. Хотя, не все преподаватели на факультете с этим были согласны. Как-то во время обучения я даже стал свидетелем спора между двумя из них. Первый называл «золотой час» мифом, второй — стоял совершенно на иной точке зрения. Ну, никак ему не нравилось отрицание первым этого «волшебного времени». Впрочем, и первый, и второй, сходились во мнении, что при ранениях надо не затягивать с первичной хирургической обработкой раны.

— Погоди, соберу я тебе статистику по «золотому часу»! — ярился второй.

— Собери, собери… — улыбался в ответ первый.

Вот и пришло время собирать. Думаю, что сейчас, ни первый, ни второй, этому совсем не рады.

Рану мне только перевязали, не обработали. Вот, гадать не надо, сейчас в ней всякие-разные бактерии радуются! Размножаются среди поврежденных тканей…

Ещё и один из немаленьких сосудов пуля задела. Это тоже мне в минус.

Снегопад между тем всё усиливался и усиливался. Вот уже и небо мне стало не видно. Да что там небо! Поле зрения сократилась всего до нескольких метров.

Я лежал и гримасничал. Совсем не из-за того, что снежинки мне на лицо попадали, а чтобы кожу на лице сохранить от обморожения. Этому меня лыжники ещё на полигоне в Слободском районе научили, а сейчас это и пригодилось.

Эх, уметь бы ещё ушами так шевелись, а то они у меня тоже не чужие.

Шуррр… Шуррр…

Звуки движения по снежку становились мягче, само оно — плавнее. Ещё и вчерашняя кровопотеря, всё это привело к тому, что я задремал.

Сколько это длилось — не знаю. Скорее всего, не так и много.

Очнулся я сразу, как будто меня кто в бок толкнул.

Не понял…

Мы, что — остановились?

Сейчас ко мне парень в зашитых валенках подойдет?

Я полежал, подождал.

Что-то никто не подходит…

— Эй, чего стоим?! — крикнул я.

В ответ — тишина.

— Эй!!! — опять крикнул я. Уже более озабоченно. Почему? Просто я заметил, что на меня сверху порядочно снежка навалило. Это значит, что я уже давно так без движения лежу. Ну, что меня не тащат. Когда «паровоз» меня перемещал, снег так на шинели не скапливался.

— Эй… — я попытался привлечь я к себе внимание, но закашлялся.

Я ещё полежал и решил своими силами прояснить ситуацию. Надо хоть ползком, но узнать, что там с бойцом, почему он нас дальше не тащит. Видимость совсем стала никакая — я на вытянутую руку, не дальше, только и мог что-то разглядеть. Не знал я до этого, что такие снегопады бывают…

Плохо слушающимися руками я освободился от санитарной носилочной лямки на груди. Так-то она совсем для другого предназначена, но наши умельцы её для чего только не приспосабливают.

С ногами было сложнее. Если на груди лямка была штатно затянута с помощью металлической пряжки, то на бедрах её просто завязали узлом. Лямка длиной три с лишним метра, вот для ног просто её кусок и отрезали, уже без пряжки.

— Постарались… — шипел я возясь с развязыванием.

Наконец я освободился. Из положения сидя вернулся в положение лёжа. Скатился со скрепленных лыж на сторону здоровой ноги. Чуть полежал-поматерился через сжатые зубы и попробовал осторожно поползти.

Мать!!!

Веревка, что была прикреплена к моим импровизированным саням, никуда не вела. Если сказать точно, не была привязана к третьим, это если мои сани из лыж считать четвертыми.

Оборвалась?

Нет…

Она просто на ходу по неизвестной причине развязалась!

Кто-то в спешке её плохо завязал и вот тебе результат!

Как я отвязался, боец-«паровоз» не заметил и продолжил движение уже с тремя ранеными.

Может и спохватился позже, но где меня искать? Следы лыж заметало буквально моментально. Пойдет он меня разыскивать и троих раненых потеряет… В сегодняшнем снегопаде такое запросто может случиться.

Думаете, от таких мыслей мне стало легче?

— Прощай, паровоз… — я глубоко вдохнул-выдохнул.

Что делать?

Глава 24

Глава 24 Сарай

Что делать?

Пока — ждать окончания снегопада и постараться не замерзнуть.

Это — перво-наперво.

Ну, ждать, не значит ничего не делать.

А могу я сейчас идти? Хотя бы встать?

На что опереться у меня имеется. Те же лыжи могут в этом помочь.

Я разобрал то, на чем меня тащили. Вот и опора у меня имеется, даже — две.

Встать получилось не сразу…

А, если так? Как старые люди делают?

Я поохивая переместился на колени. Боль в правой ноге отреагировала соответствующим образом.

— У кошки — боли, у собаки — боли, а у Ивана — не боли… — прошипел я сквозь зубы старушечью приговорочку. Болеть от этого нога меньше не стала, но надо же было простонародное волшебство попробовать.

Тут, как-то враз, одномоментно и снег перестал падать.

— Что, Мороз, кончил облака мести? — это я, памятуя русскую старинную сказку, сам себе вопрос задал.

— Завершил Мороз приборочку… — шипя это и опираясь на лыжу я попытался встать.

Лыжина, конечно, несколько провалилась в снег, но мне встать на ноги, и оставшейся её высоты хватило.

— Вот так! Раз-два! — к чему это я сказал, сам не знаю.

Я находился посреди поля.

Где? Вопрос…

Место, куда нас перебросили на самолете, нам не назвали даже отдаленно — списали на секретность.

Впрочем, какая теперь разница…

Судя по тому, что я смог встать, кости у меня целы, сильных повреждений мягких тканей нет. Но, вот смогу ли я идти?

А — куда?

Справа вдалеке — лес.

Впереди — поле, на котором я сейчас, куда-то вниз опускается. Куда, мне не видно. Там, вроде, какие-то перелески темнеют.

Я осторожно, медленно-медленно, чуть обернулся. Опять поле, а на самом его краю, какое-то строение. Амбар? Сарай? Какое-то судя по всему нежилое помещение.

Слева — за полем тоже лес, как и справа. Я в ту сторону посмотрел, прежде чем попробовал узнать, что у меня за спиной.

Куда-то вперёд вниз идти?

Вправо?

Влево?

Нет уж, лучше к амбару-сараю. Туда я потихоньку хоть как-то доковыляю, в крайнем случае — доползу. Всё крыша над головой…

А вдруг там немцы?

Да нет, что им там делать…

А, вдруг?

Я поправил рукой ППШ, что сейчас висел у меня на шее. Я его там разместил, перед тем как встать. Не стал рисковать, после того, как на ноги поднимусь, за ним наклоняться. Наклонюсь — и упаду ещё, кто её, мою правую ногу знает.

— Пошли потихоньку, — скомандовал я сам себе.

Я шел и на медленно-медленно приближающееся строение, что было на краю поля, поглядывал. Не шел — ковылял. Лыжа мне в этом здорово помогала.

Хорошо, что снега на поле было совсем немного. Ну, хоть в чем-то мне повезло. Я сейчас на каком-то бугре, вот его, наверное, тут и сдувало ветрами.

— Мало снега… Где-то мы ближе к югу… — произнёс я вслух. — Не то что в Кировской области…

По мере приближения к постройке, мне стало видно, что это всё же сарай. Амбары со щелями не бывают. Я хоть и москвич, но в деревне бывал. В амбарах зерно, муку или другие продукты питания хранят, а в сараях — какой-то инструмент или сено.

— Сарай… — озвучил я результат своих умозаключений.

— Какая тебе разница? — вдруг заявил о себе голос.

— Никакой.

— Ты лучше пистолет-пулемет проверь. Вдруг там кто есть, — посоветовал мне посланец из будущего времени.

— Не учи ученого.

Мне было сейчас не до чужих советов. Раньше бы я по такому полю мотыльком пропорхал, а сейчас был еле жив от усталости. Руки тряслись и по лицу пот струился.

— Проверь-проверь, — не желал успокаиваться голос.

— Отстань…

Я стоял у стены сарая и опирался на его стену. Лыжу к ней же прислонил. Она мне ещё понадобится.

Дверь, мне ещё раз повезло, не украшал замок, а была она только колышком приперта.

— Смотри, колышек снаружи, — обратил я на этот факт внимание голоса.

— Ну, и что?

— Значит, внутри никого нет. Не мог кто-то туда зайти и колышком снаружи дверь припереть.

Снега было хоть и немного, но дверь им несколько примело. Тут лыжа мне опять пригодилась, вместо лопаты послужила.

— Есть тут кто? — спросил я темноту внутри сарая.

Ответа мне не последовало.

Глава 25

Глава 25 Машина

— Есть тут кто? — повторил я.

Тихо. Нет ответа. Может и жили здесь мыши, но они говорить-то не умеют.

Ну, и ладно…

В сарае хранилось сено.

Сено!

Лучше и не придумаешь. Сейчас я в него зароюсь и передохну. Вроде и не много я прошел по полю, но устал сильно.

Опираясь на лыжу я притворил за собой дверь. Припереть её колышком снаружи помочь мне было некому.

Зарыться в сено с раненой ногой оказалось затруднительно. Опять же помогла лыжа.

Ну, всё…

Я прикрыл глаза, полежал, прислушался к своему организму.

В ноге токало. Это опять одно из словечек моего сокурсника Василия. Точного его перевода с Васькиного деревенского языка на нормальный научный медицинский не существует. Ближе всего — парестезия. Это как бы пульсирующее покалывание что ли. Сигнал с места воспаления мозгу о неблагополучии.

Ещё бы не токало, мне давно перевязаться пора, а нечем. Для повязки на ноге оба мои перевязочных пакета и были использованы.

Постепенно я согрелся и погрузился в сон. Нет, не погрузился, а нырнул, провалился. Как лампочка под потолком выключился.

Проснулся поздно, через щели в стенках сарая солнце уже вовсю своих лучей натыкало.

Полежал не двигаясь. Опять, как вчера вечером, организм свой послушал.

Так, так, так, а ведь лучше мне стало! Слабости нет, голова уже не мутная. Может, это у меня такое последействие от психостимулятора было?

Скорее всего, а на это состояние ещё и ранение наложилось.

Я чуть-чуть пошевелил правой ногой.

А ведь — терпимо!

Подвигал опять своей правой нижней конечностью, но теперь — уже сильнее.

Ээээ… Рано радовался. Не понравилось это моей ноге.

Тут, в этот самый момент, пока ещё слабо, но уже различимо, я услышал звук двигателя автомобиля.

Что, дорога рядом? Вчера я ничего подобного не заметил, да честно говоря, для внимательного изучения местности вокруг сил у меня и не было. Ещё и снег всё завалил. Не по колено, но достаточно.

Звук двигателя всё приближался.

Наши?

Немцы?

Я не мастер различить по звуку, наша машина или нет. Был у нас в медсанбате трофейный Opel Blitz. Его водитель как-то говорил, что звук немецкого дизеля «чистый», не как у нашей полуторки.

А тут какой?

Чистый?

Нечистый?

Хрен его разберёт.

Наверное, это — немцы. Я же сейчас у них в тылу, за линией фронта. Вот куда-то они и едут.

Мля…

Только бы в мой сарай не заглянули!

Я приготовил ППШ.

Где-то у меня ещё три гранаты были…

Брезентовый подсумок на ремне имелся в наличии, но пустой.

Так, а куда его содержимое делось? Разрази меня гром, я не помню, чтобы в бою гранаты бросал!

Сами выпали?

Не должны, деревянная бобышка, что тут вместо пуговицы — на месте, подсумок на неё и застегнут! Дыр на подсумке нет, он новенький, производства артели имени двадцатилетия ВЛКСМ в Москве. Можно сказать — мой земляк.

Хорошо хоть подсумок для диска пистолета-пулемета не утратил своего содержимого!

Машина, судя по звуку, была уже совсем рядом с сараем.

И… тут она остановилась!!!

Какого лешего!!!

Давайте дальше езжайте!

Стоп, а вдруг это — наши?

Да нет, не по-русски, суки, говорят!

Я весь превратился в слух, стал одним большим ухом.

К моему убежищу кто-то шел. Один.

Подошел. По стене постучал. Что-то весело прокричал. Кстати, не по-немецки.

На каком языке? Кто его знает, с нами сейчас вся Европа воюет.

Через несколько секунд зажурчало.

Что, колесо окропить не в правилах? Сюда, к сараю надо было переться?

Тут у справляющего малую нужду появился напарник.

Этого ещё мне только не хватало!

Ладно, журчите, только в сарай не заходите!

И, тут мне стало стыдно. Трушу я? Боюсь, что враги меня обнаружат?

Да, боюсь…

Голос в голове помалкивал.

Тут и проезжие справили свои дела.

Так, сюда, в сарай, идут? Что ещё им надо?!

Скрипнула дверь. Я даже дышать перестал.

А! Что говорят теперь — не понятно, но сено начали набирать. Сейчас до меня докопаются…

Глава 26

Глава 26 Тут, откуда ни возьмись…

Работнички хреновы… Так бы друг мой Васька выразился.

Иного и нет им названия.

Что первый, что второй из писюнов на стену сарая, брали такие маленькие охапки сена, какие даже наш самый юный пионер носить бы постеснялся. Про комсомольцев я и не говорю.

Нет, не стахановцы они, не стахановцы.

Так тут они до самого вечера прокопаются!

Смех и грех, иначе и не скажешь…

Похоже, их тут только двое.

А, если…

Двоих-то я в одну очередь положу. Нужно только удобный момент выбрать.

Имеется, правда, некоторый нюанс.

Это я о том, что по дороге около сарая, может ещё кто-то из их боевых камрадов проехать. Скажем, в количестве полной машины. Или — патруль на бронетранспортере. С крупнокалиберным пулеметом.

Ходок-то, а тем более — бегун, из меня в настоящий момент — так себе. Одним словом — никакой.

Солдаты сделали уже по три ходки, а до меня и близко не докопались. Тут они ещё и перекурить решили.

Идиоты! Так же пожар можно устроить!

Чего-чего, а погибнуть мне в огне — мало радости.

Стоят себе, покуривают, гогочут как жеребцы время от времени. Не знают, что сейчас их последние секунды жизни утекают.

ППШ меня не подвел. Как я и думал, одной очереди мне хватило. Вернее — им.

Ну, а что, ждать мне нужно было, когда они меня найдут?

Так и так — плохо, учитывая мою способность к передвижению, но тут хоть я пару противников убил. Ослабил германскую военную мощь.

— Давно бы так… — раздалось за моей спиной.

Я, признаюсь, чуть шаровары не намочил. Чуть-чуть не опозорился.

Кто это?

Когда и откуда в моём сарае появился?

— Уходить теперь скорее надо. Эти, тут не часто, но бывает и ездят…

В сене сзади меня кто-то заворошился. Судя по голосу — мужик.

— Давай помогу, — говорящий это был в курсе моего состояния.

Мужик. В ватнике. Небритый.

Это я смог рассмотреть в свете, что попадал в сарай сквозь растворенные двери.

— Хорошо ты их, — похвалил он меня.

Я молчал. А что мне было говорить?

Немного даже от такого неожиданного поворота событий я и растерялся.

— Ты кто? — первый мой вопрос был весьма очевидным.

— Иван.

Ну, не Ганс, это невооруженным глазом видно.

Тут один из лежащих застонал.

— Погоди.

Иван перестал мне помогать, вытащил из-за голенища валенка нож и в два прыжка оказался рядом со стонущим.

— Что ж ты сразу-то не помер… — это было сказано, когда он уже вытирал лезвие о шинель покойника.

Меня ему пришлось снова поднимать. После того, как Иван прыгнул к солдату, я свалился на сено. Нога моя на это отреагировала соответствующим образом.

— Погоди, постой немного. — я был прислонен к косяку. — Я быстро.

Иван снял с лежащих на затоптанном и присыпанном сеном снегу винтовки, опустошил их подсумки. Пошарил ещё и по карманам.

Кто-то бы и губы от этого скривил, но я — нет. Врага надо бить его же запасом. Mauser 98k — вполне себе точное и надежное оружие.

— Сейчас до леса докатим, а там уже и пешочком, — поделился Иван со мной своими планами.

Моё мнение о предстоящих действиях, его, судя по всему, интересовало мало.

Кто он?

Партизан?

Разведчик?

Диверсант?

Спросить его?

А, что мне это даст?

Стонущего он дорезал, значит — наш.

— Партизан я, — вдруг получил я ответ на свой незаданный вопрос. — Не бойся. Всё хорошо будет.

Тут уж промолчал я.

Хотелось бы…

Иван помог мне забраться в кабину. Здесь было попросторней, чем в нашей полуторке. Сидение — мягче.

— Машину сожжем. Всё урон им будет, — продолжал между тем строить планы партизан. — Нечего её целой оставлять.

— Как скажешь, — не стал возражать я.

Глава 27

Глава 27 Прошлое определяет настоящее

— На месте?!

Восьмой, даже не придержав распахнутую им дверь, что за ним раньше не водилось, в три прыжка пересек приемную и остановился перед столом секретаря. Последний, как поговаривали некоторые, был старым другом старика. Даже спас его от смерти как-то. Но, это, опять же, только — по слухам.

— Добрый день. Что, снова небо на землю валится? Лягухи на головы сыплются?

Секретарь генерала никогда его раньше таким не видел.

Бледный, руки трясутся, дышит хрипло.

Восьмой не ответил, а только отрицательно мотнул головой.

— Ну вот… Застегни.

— Что? — парень непонимающе уставился на инвалида-ветерана.

— Пуговку застегни. Не любит он сильно, когда не по форме…

— Сейчас. — верхняя пуговица на рубашке капитана тут же была приведена в соответствие с уставными требованиями.

— Другое дело.

Секретарь генерал-полковника поднял трубку с телефонного аппарата на столе.

— Тут восьмой.

Выслушав ответ, секретарь кивнул на дверь кабинета генерала.

— Заходи.

Восьмой, уже не прыжками, но всё ещё торопливо, преодолел расстояние до кабинета генерала.

— Что? — сидящий за столом поднял глаза на подчиненного.

— Коэффициент сопротивления изменениям — ноль девяносто девять, — сдерживая волнение доложил вошедший.

— Что? — привстал с кресла хозяин кабинета.

Это, по сути дела, был провал миссии «Психостимулятор».

В сорок третьем палец капитана медицинской службы надавил на спусковой крючок ППШ.

Это событие повлекло за собой лавину изменений…

— Говоришь, КСИ с ноль девяносто девяти до ноль девяносто пять уменьшился?

Генерал перевёл дух.

Совсем он другого ожидал, когда услышал, что к нему капитан из третьего отдела, буквально без ума, рвётся.

— Да. Пусть немного, но график вниз опустился, — подтвердил офицер.

Ему было приказано про все изменения по миссии докладывать в любое время, вот он и доложил. Радоваться, конечно, ещё рано, но всё же…

— Давно бы так… — раздалось в сарае за спиной Ивана Ивановича. Ещё и сено зашелестело где-то совсем рядом.

— Говоришь, уже — ноль девяносто два? Положительная тенденция? — уголок рта у генерала чуть заметно, но дрогнул. Восьмой это заметил.

— Так точно! — сдерживая эмоции ответил он.

Партизан вытащил из-за голенища валенка нож и оказался в два прыжка рядом со стонущим подстреленным солдатом, который, как оказалось был ещё жив.

— Что ж ты сразу-то не помер… — лезвие ножа было аккуратно обтерто о шинель лежащего на снегу.

— Сразу как-то график вниз пошел. Скачками. Сейчас уже коэффициент сопротивления изменениям ноль восемьдесят девять, — Восьмой опустился на стул, подчинившись взмаху руки генерала. Тот, внимательно просматривал распечатку, которую положил ему на стол подчиненный.

— Сейчас до леса докатим, а там уже и пешочком. — партизан поправил на плече ремни трофейных немецких винтовок. — Машину сожжем. Всё урон им будет. Нечего её целой оставлять…

Генерал-полковник ещё раз внимательно пробежал глазами по графику КСИ.

Ноль восемь…

Ну, это уже куда ни шло…

Однако, пока ничего загадывать нельзя. Реализация миссии шла через пень-колоду. График КСИ временами туда-сюда как ненормальный прыгал.

— Сообщение из сорок третьего давно было? — вопрос вырвался для самого генерала неожиданно. Он и так прекрасно был осведомлен о том, когда и что оттуда, из прошлого, передавали.

Восьмой не показал удивления, а доложил о спрошенном обстоятельно и со всеми подробностями.

Была такая привычка у генерала — мог переспросить.

Зачем? А кто его знает.

Ну, нам ответить не трудно… Наше дело — телячье.

— О всех изменениях докладывать мне лично. В любое время. — генерал-полковник похлопал ладонью по распечатке графика КСИ. — Понял?

— Так точно!

— Да, не надо так громко… — улыбка промелькнула на лице хозяина кабинета. — Ишь, оглушил.

Восьмой улыбнулся про себя. По заветам давно почившего императора, подчиненный перед начальственными очами должен иметь вид несколько придурковатый…

— Так точно! — уже чуть тише повторил он.

— Вот так-то лучше.

Генерал был доволен. Он думал уже на этой миссии ставить крест, а тут — позитивные сдвиги.

Может, всё ещё и наладится?

Глава 28

Глава 28 Непредвиденные последствия моей стрельбы

— Ворошиловский стрелок…

— Снайпер…

— Что ни пуля — всё в цель…

Думаете, партизан этими словами меня хвалил?

Вот уж, не угадали.

Он сейчас тащил меня к лесу на своем горбу. Уже молча. Это он сначала меня стрелком-снайпером называл, а потом уже не перестал своё дыхание сбивать.

Очередью из ППШ я не только вражеских солдат приголубил, но и пробил бак с дизельным топливом у их автомобиля. Он, скорее всего, не под пробку был залит, а что-то там на донышке только плескалось.

От попадания пули из пистолета-пулемета в бак с горючим, взрыв — редкость редкая. Как правило, результат — дырка в емкости и вытекание содержимого.

Вот и у нашего Opel дизтопливо вылилось. Ну, не до капли — мы немного даже проехать на трофейном автомобиле успели. Однако, немного…

— Мастер пулевой стрельбы… — Иван тяжело вздохнул и посмотрел на меня укоризненно.

— Я, что — нарочно?

— Нарочно-не нарочно, а дальше пешочком двигаться придется… — партизан посмотрел в сторону леса, а затем в противоположном направлении.

Дорога была пуста. Это — пока. В любой момент на ней могли и немцы появиться.

— Неси тебя теперь… — партизан перевесил винтовки с плеча на шею. Бросить их у автомобиля у него рука не поднялась.

Я промолчал. Сказать мне было нечего.

По дороге нести меня было ещё ничего, а вот когда мы с трассы сошли…

Я хоть и похудел за последние два года, но всё равно был не пушиночка. Ещё и две винтовки плюс мой пистолет-пулемёт.

— Всё. Привал.

Мы сейчас метров на пятьдесят от дороги отошли и её за деревьями было уже не видно. Конечно, следы на снегу остались и по ним нас можно найти, но надеяться надо было на лучшее.

— Снег бы хоть повалил… — Иван, судя по его словам, думал о том же, что и я.

Немцы партизан ой как не любят и показать им путь-дорожку к ним в планы Ивана никак не входило.

Тут, как будто кто-то наверху партизана и услышал. Оказывается, вчера не весь снег на землю выпал, где-то там ещё его запасы остались.

— Во! Вали-вали давай! — Иван даже улыбнулся, так ему это природное явление пришлось по душе.

Снег валил хлопьями, был какой-то… новогодний. Непрогдядности как вчера не было, даже будто бы стало чуток светлее.

— Больше-больше сыпь! — партизан снял шапку и задрал голову к небу. Как бы как к кому-то на облаках обратился.

У меня тоже чуть-чуть от сердца отлегло. Пусть нам идти и труднее будет, но снегопад замаскирует наши следы.

— Пошли. Нечего тут рассиживать. Не курицы на насесте…

Мужик встал, внимательно посмотрел на меня.

Я на его беду, не стал за время остановки мальчиком-с-пальчик. В карман меня не спрячешь, за пазуху не посадишь.

— Может, я сам идти попробую?

— Молчи уж, пробовальщик… — отмахнулся Иван от моего авантюрного предложения. — Видел я, как ты ходишь.

Ходить-то я ходил, но с опорой и очень медленно. Это — по ровному месту. Тут же, в лесу, таких приятностей для меня не наблюдалось.

Снег валил, а мы шли.

Шли и останавливались. Отдыхали.

Последнее становилось всё чаще и дольше.

— Оставлю я их пока тут. Вернусь потом.

Это было сказано моим носильщиком о винтовках.

Рядом с ними и ещё кое-что было оставлено, мелочь всякая. Мелочь-то мелочь, но сейчас каждый грамм спину Ивана к земле гнул и тащить ему меня становилось всё тяжелее.

— Слушай, давай я здесь посижу. Ты до лагеря дойдешь и потом с подмогой вернёшься, — предложил я. Иван, по моему врачебному мнению, уже был на пределе — стоя валился.

— Слушай, а давай, — ответ прозвучал после небольшой паузы. — Часа через два и вернусь. Не замерзнешь?

— Постараюсь.

Это я выговорил как можно увереннее. Не надо на душу мужика лишние гири навешивать.

Партизан ушел, а я остался.

Прошел час, за ним и второй.

Я сидел и слушал лес.

Тихо… Нигде веточка не треснет. Значит — никто ко мне не приближается.

Через три часа я забеспокоился.

Глава 29

Глава 29 Чудо-мазь

Ещё через четверть часа, а я теперь уже чуть ли не поминутно поглядывал на своё левое запястье, я начал впадать в уныние.

Апатия затопила меня с макушки до пят. Причем, как-то разом.

Самому одному сейчас мне из леса не выбраться, нет на это сил — ни физических, ни душевных…

Тут и останусь…

Замерзну.

А, какая, впрочем, разница…

— Погоди, вроде идёт кто-то, — в этот самый момент как через пуховую подушку прозвучало в моей голове.

Я не ответил голосу. Как-то всё равно мне уже было — идёт, не идёт. Я держался, держался и сломался. Человек я, а не стальной гвоздь.

— Точно, идут! — прибавил громкости в своей мыслеречи голос.

— Не слышу я ничего, отстань… — даже слушать его мне было лениво, не то что отвечать.

Тут между деревьями огонёк всполохнулся, слабенько так, далеко ещё.

— Видишь? Видишь? — снова принялся тормошить меня голос.

— Ну, вижу… — ещё так же безразлично отозвался я, но пара искорок в моей душе всё же промелькнула.

Что это я?

Тут меня всего словно током пронзило, аж передернуло. Даже ППШ с моих коленей в снег упал.

Идут! Идут!

Не бросил меня Иван!

Возвращается!

— Эй! Ты где?! — раздалось почти рядом.

— Тут! — ответил я, попробовал встать, но это у меня не получилось. — Тут я! Сюда!

Сковывавшее меня безразличие ко всему происходящему враз пропало. Как ветром его сдуло.

— Вон он! Сюда идите! — из-за ёлки вышел Иван, посмотрел на меня, обернулся на кого-то мне невидимого и помахал рукой. — Тут он.

С уже знакомым мне партизаном пришли ещё четверо, и через пару минут они несли меня на плащ-палатке. Перед этим дали глотнуть самогона из фляжки.

От него, как моя бабушка говорила, по моим жилочкам словно угодничек босыми ноженьками прошел. Сразу мне теплее стало, но я понимал, что это совсем не на долго. Алкоголь теплоотдачу увеличивает, а значит — скоро я опять зубами стучать примусь.

Из-за партизанского самогона и монотонного покачивания в брезентовой люлечке, меня быстро разморило. Как в партизанский лагерь меня принесли, я уже и не помню.

В себя я пришел от боли в раненой ноге и прореагировал на неё словесно весьма и весьма несдержанно.

— О, очнулся. — над моей ногой стоял согнувшись старик в пенсне. В таком оптическом приборе Антона Павловича Чехова на портретах обычно изображают.

Почему-то я подумал, что он — земский фельдшер. Именно — фельдшер, а не врач.

— Потерпите, молодой человек, — не поднимая головы, вежливо и негромко проговорил занимающийся моей раной. — Мне уже совсем немного осталось. Чуть-чуть и всё.

Это «немного» длилось ещё минут пять. Я терпел и уже не сквернословил. Мне даже немного стыдно было. Ну, что со сна не сдержался.

— Как там? — задал я вопрос, когда мою ногу уже бинтовали.

— Вполне прилично. Отпиливать пока не будем…

Ни себе чего у него шуточки!

Пилить!

Мою ногу!

Кто тебе пилить даст!

— Через три-четыре дня как петушок скакать будете, — озвучил свой прогноз в отношении меня местный эскулап.

Ой ли… Что-то сильно оптимистично… Не бывает такого.

Старичку в пенсне я не поверил. Зачем он так говорит? Раны у людей так быстро не заживают.

— Я свою мазь на рану наложил. Всё как я сказал будет, — отреагировал на скептическое выражение моего лица перевязывающий меня. — Не первый раз я так делаю. Перед войной ко мне даже один профессор из столицы приезжал и состав моей мази выпытывал…

Перед какой войной — было не уточнено. Судя по возрасту дедушки — их на его памяти имелось много.

Старик ещё что-то говорил, но я его уже не слушал. Нога-то у меня совсем не болела! Только что в неё как раскаленные гвозди вбивали, а сейчас — даже как бы немного холодило в области раны.

— Что? Не болит? — весело блеснули глаза из-под пенсне.

— Не болит, — ничего другого сказать мне не оставалось. — Холодит только немного.

— Вот. Так и должно быть. Мой дед этой мазью лечил, потом — отец, а сейчас вот и я.

— Так и есть, — опять откуда-то из-за моей головы раздался голос Ивана. Привычка, что ли, у него такая — за моей головой размещаться. — На себе испробовано.

— Вот, ты человека-то послушай, — укладывая что-то в саквояж, что — мне лёжа не видно, проговорил старик.

— Скоро он есть потребует, — это уже было сказано им Ивану. — И пить ещё ему много надо. Ведро воды и кружку рядом с ним поставьте.

— Сделаем, — ответил на это мой спаситель. — Помню, как со мной было.

Глава 30

Глава 30 Сожаления старого фельдшера

Есть мне, и правда, захотелось. Почти сразу, как только старик-фельдшер ушел. Видно, его мазь начала действовать.

Голод был такой, что я сейчас… быка бы съел.

— Что, оголодал уже? — улыбнулся партизан. — Во-во, со мной так же после ранения было. Быка бы съел!

Надо же! Одни и те же желания у меня и партизана возникли!

Это я про быка.

— Сейчас я тебе каши принесу. Потерпи немного.

Иван направился к двери, но на пол дороги остановился.

— На пока.

Мне была протянута фляжка.

Пить мне тоже хотелось. Причем, это чувство возникло как-то сразу. Не хотел не хотел, а тут сразу захотел. Как будто у меня во рту три дня ни капли воды не было.

Фляжку у партизана я буквально выхватил, вытащил зубами пробку и начал жадно глотать воду.

— Во! Действует! — опять улыбнулся Иван. — Со мной так же было.

Тут я на него даже рассердился.

Заладил одно и то же! Так же с ним было! Тут человек от голода погибает, а он лясы точит!

— Иди уже за кашей! — поторопил я партизана. — Есть хочу — сил нет!

— Иду, иду… — раздалось уже от самой двери.

Что там они про ведро воды говорили? Фляга уже была пуста, а я, как и не пил.

Вскоре Иван вернулся сразу с двумя котелками.

Я их опустошил без передышки. Если бы сейчас проводили какое-то соревнование по поеданию каши, первое место мне было обеспечено.

Тут и ведро с водой подоспело, стараниям опять же Ивана. Он со мной как нянька возился. Правильно, спас — сейчас и выхаживай. Он теперь за меня в ответе.

Так продолжалось два дня. Я ел, пил, спал, потом — опять ел, пил… На третьи сутки только чуть-чуть меня отпустило. Старый фельдшер каждые восемь часов делал мне перевязки и накладывал новые порции своей мази.

— Хорошо, хорошо… — бормотал он во время своих действий.

Надо сказать, что пахло от его мази так, словно рядом со мной в сей момент целая рота свои сапоги дёгтем смазывала. Дёготь, он — смягчает кожаную обувь и придает ей водоотталкивающие свойства. Так-то положено сапоги ваксой или гуталином смазывать, но часто в ход и солидол идет, а пожилые бойцы кроме того уже упомянутым дёгтем пользуются. Мажут им свою обувь и нахваливают…

— Что, хорош запашок? — приговаривал фельдшер, видя, как я вожу носом. — Хорош, хорош… Много чего в моей мази имеется…

— А, чего? — поинтересовался я.

— Ишь, скажи ему… Вот и профессор тот у меня выпытывал. Я, конечно, сказал ему… Всё, но не всё… — фельдшер сделал хитрое лицо. — Наш это секрет, семейный…

В первый день здесь, у партизан, голова у меня, как бы мой друг Василий выразился, совсем не варила. Вчера и позавчера главенствовала пищевая доминанта. Я только о еде и думал. Сейчас же, я кажется понял, о каком профессоре идёт речь.

Ишь ты! Не всё он ему сказал, вредный старорежимный старикашка! Враг народа! На советскую власть он был обижен, вот и утаил часть своего секрета? Или, ещё какие-то причины для этого были?

— Семейный… А вот сейчас — жалею. Как бы она, эта мазь теперь нашим бойцам помогла… Пользую вот ею теперь здесь партизан, а если её во всех госпиталях применить…

Старик замолк. Посмотрел на меня виновато.

Ишь ты! Жалеет он! Силен задним умом!

— Хотел секрет передать, но мы тут всё по лесам… Только-только недавно на связь вышли. Надо, чтобы полная пропись в нужные руки попала. Ты вот, передашь куда надо?

Сейчас на меня смотрели выцветшие глаза старика уже не как раньше, ещё пару минут назад. Уже с виноватой надеждой.

— Конечно, передам.

— Вот и хорошо. Вылечишься, мы тебя за линию фронта переправим. Говорил уже об этом я с командиром…

Последние слова фельдшера повисли в воздухе. Он молчал, я — тоже. Всё уже было сказано.

Лучше поздно, чем никогда. Ну, бывает, ошибся человек. Утаил, не всё рассказал, но теперь готов своими знаниями поделиться для пользы советского государства и всего нашего народа.

— Сейчас ничего не скажу. Потом, — уже уходя обронил старик. — Надо ещё тебя на ноги поставить.

За прошедшие дни я так выспался, что сегодня сон ко мне не шел. Я лежал на жестком топчане и потолок разглядывал. Где там и какие сучки на бревнах. Стены землянки я уже изучил. Там ничего интересного не было. Единственное украшение — плакат. На нем партизанка в телогрейке и длинной красной юбке била по голове прикладом винтовки немецкого солдата в пилотке, поверх которой была повязана бабья шаль. Второго немца колол штыком мужик в тулупе и шапке-ушанке. Из руки того на снег падал большой пистолет. Последний был какой-то… неправильный. Скорее всего, художник настоящих пистолетов в глаза не видывал. На плакате была надпись — «Партизаны, мстите без пощады!» Сам плакат был какой-то блеклый, уже не новый. Заметно было, что его со стены на стену уже не раз перевешивали.

— Есть будешь?

В моем подземном жилище появился Иван с котелком. Пахло из него просто изумительно.

— Конечно. Что спрашиваешь?

Я потянулся за ложкой. Она у меня лежала на полочке над топчаном. Рядом с ней и кружка стояла.

Глава 31

Глава 31 Я уже могу ходить!

— Надо брать, — прозвучало у меня в голове.

— Чего, брать? — я чуть не подавился партизанской кашей. Умеет же этот, что сейчас в моей голове из будущего, это — если ему верить, не вовремя и под руку сказать. Хорошо, что ему нужно отвечать тоже мысленно, а не с помощью речевого аппарата. Иначе — точно бы я подавился.

— Как чего? Полную пропись мази. Вон как она тебе помогает.

Да.

Точно.

Помогает.

Сейчас я из-за неё кашу так наворачиваю, что за ушами трещит. Это, так вятские говорят. По крайней мере, дома, в Москве, я такого выражения не слышал.

За ушами трещит…

Вернее, действительно — потрескивает из-за движение нижней челюсти.

— Конечно, надо брать.

Тут я на все сто процентов был согласен с голосом. Благодаря ей, этой стариковской мази, больше и быстрее раненые бойцы и командиры Красной Армии будут в строй возвращаться.

— Войны выигрываются возвращенными в строй ранеными… — выдал очередную «умную» словесную конструкцию голос. Скорее всего, кого-то он процитировал.

— Тут ты прав. — я отправил в рот следующую ложку варева из партизанской кухни.

Голос после моего ответа замолк и больше пока меня не тревожил.

— Доел? — Иван кивнул на пустые котелки.

— Да. А добавка будет?

Мой спаситель, а так же кормитель и поитель, посмотрел на меня укоризненно, но с пониманием.

— И так как пол отряда ешь… Ладно, пошли.

Пошли? Что, мне уже старичком-фельдшером ходить разрешено?

— А, можно? Ходить-то мне уже? — поинтересовался я у партизана.

— Велено расхаживаться, — ответил тот.

Я не стал спрашивать — кем. И так ясно.

Я спустил ноги с топчана. Это я уже вчера делал, опять же по указанию фельдшера. Однако, вставать на ноги он мне не приказал.

— Посиди и хватит пока, — так мне было сказано.

Хватит так хватит… Раньше-то я с раной ходил.

Спорить я не стал — моему целителю виднее. Я в сей момент в роли пациента. А, это значит — надо подчиняться всему, что скажут. Излишняя самостоятельность получающего лечение, обычно ни к чему хорошему не приводит. Таким путем, он рука об руку со своей бедой идет, а ему требуется с исцеляющим объединяться, во всем его слушать.

— Велено, так велено.

Я встал на ноги. Осторожно. Ежесекундно прислушиваясь к своей раненой ноге.

Ничего плохого не случилось. Я стоял и даже не ощущал боли.

Удивительно!

Так быть не может!

Не выздоравливают так быстро!

— Говорю же, надо брать! — опять проявил себя голос. — Это не хуже психостимулятора будет!

Не хуже.

Тут он прав.

Но! Это — другое.

Препарат тоже нужен.

— Что, перестаем заниматься психостимулятором?

Ответ я знал заранее, но надо же было немного уколоть сидельца в голове.

— Пошел ты! Знаешь, куда! — тут же мне прилетела ответка.

— Иду уже. На кухню. За кашей, — разложил я по полочкам, куда и за чем теперь шагаю. Почти как в том старом анекдоте — «Философ. В кабак. За водкой».

Да, я шагал!

Область раны ещё посылала некоторые тревожные сигналы мозгу, но назвать это болью уже было нельзя. Как раненые, которых я лечил в Кирове, говорили — «можжит».

У этих, вятских, вообще какая-то своя, местная, медицинская терминология. Скажет он тебе — «рука шубеет», и понимай его как хочешь. Оказывается, это — нарушение кожной чувствительности. Рука де чувствует, словно ты её мне, доктор, через рукав шубы трогаешь!

Или — «измодел»… По-ихнему, вятскому — «похудел».

И вот так через слово.

А, если приехал к этим вятским-хватским доктор-москвич? Он же через эти вербальные преграды и не проберется! Не поймет, о чем ему пациент говорит. Разговорник ему, или — переводчик, потребуется…

Так я размышлял двигаясь за Иваном к кухне. Сам я дороги не знал, так как сейчас первый раз территорию партизанского лагеря и видел. Сюда же меня принесли почти в бессознательном состоянии. Ещё и ночью.

— Не спеши. Расхаживайся по чуть-чуть, — руководил моим передвижением Иван, скорее всего — по заветам фельдшера-чудесника.

Да. Он — чудесник. Вон какое чудо со мной сотворил.

Я сам иду! Пока не быстро, но — сам!

В этот самый момент нос мой и ощутил, что тропочка, прохоженная в снегу, ведет меня в совершенно правильном направлении. Кашей запахло — хоть святых выноси…

Глава 32

Глава 32 Обстрел

Святых выноси — в хорошем смысле этого выражения. Пусть и они себя партизанской кашей порадуют.

— Э! Давай потише! — раздалось за моей спиной. — Разбежался!

Иван от меня отстал, остановился прикурить, а я как шел, так и продолжал двигаться. Когда запах съестного почуял, незаметно для себя ускорился. Организм не обманешь, он пищи требовал, вот и получили мои ноги приказ быстрее переставляться.

— Догоняй, — не оборачиваясь, ответил я. — Курить — здоровью вредить.

Санпросветовские лозунги не глупые люди придумывают. Каждое такое словосочетание должно в мозгу бронзой по граниту отпечатываться. Вот и у меня такой сейчас здравоохранный призыв в сознании всплыл и я его озвучил.

Кстати, самому мне курить, ни вчера, ни сегодня, не хотелось. Может, мазь старика на меня так странно подействовала? Действительно, ну его, это курево. Бросать надо… Курить — здоровью вредить.

Теперь я уже и видел конечную точку своего маршрута. На дощечке, что была над дверью в землянку, значилось — «Столовая». Над входом же в ту, где я последние дни находился, тоже, кстати, была вывеска — «Медпункт».

Получить добавку не получилось. Хотя была она — только руку протяни.

Справа от меня, метрах в двадцати, вверх взметнулся черный дым, по моим ушам ударил звук разрыва.

Что там и как, разглядывать было некогда. Раздумывать — тоже.

На фронте до первого ранения я пробыл недолго, но достаточно для того, чтобы рефлекторно упасть прямо там, где шел. Нечего для осколков мины или снаряда мишень изображать. Падать надо, желательно в какую-то ямку или канаву.

Тут же сейчас, ни ямки, ни окопа рядом не имелось.

Тропинка в снегу.

Вот на ней я и лежал накрыв руками голову.

Конечно, ладони для головы — защита никудышная, но тут рационально думать не получается. Ладони сами голову накрывают.

Эх! Сейчас бы поглубже в землю провалиться!

Хотя бы сантиметров на пятьдесят…

Когда падал, ни о чем не думал, а сейчас вот такие мечтания на меня напали.

Я лежал и боялся пошевелиться, замер, притворился мертвым. Не жив я уже, а поэтому мине нет никакого смысла в меня попадать. Пусть она в какое-то другое место падает.

Почему-то я был в твёрдой уверенности, что партизанский лагерь сейчас обстреливают из минометов. Именно минами, а не из орудий.

Взрывы гремели со всех сторон, через каждые несколько секунд.

— Суки, суки, суки… — шептал я уткнувшись в снег. — Хватит уже, хватит, хватит, хватит…

На мою спину, голову, ноги и прочее сейчас что-то падало. Впрочем, не особо крупное и тяжелое. Мусор какой-то.

Пахло гарью и чем-то маслянистым, то ли смазкой, то ли чем-то похожим.

Я недовольно поморщился.

Вот хрень какая! Пахнет ему плохо! Не о том надо думать!

Немцы тем временем, а — кто это ещё может быть, отстрелялись. Быстро начали и быстро закончили.

Я, однако, как лежал, так и лежал. Не спешил подниматься.

— Жив? — кто-то потряс меня за руку.

— Жив, — не поднимая головы ответил я.

Говорил я вниз, в снег, и спрашивающий моих слов не расслышал.

— Жив, говорю? — меня снова потрясли.

По голосу, вроде как я опознал в спрашивающем Ивана.

— Жив… — уже чуть отстраняясь от снега буркнул я.

— Чего лежишь тогда? Вставай, уходить надо.

Получается, выявили немцы партизанский лагерь, обстреляли, а скоро и сами здесь появятся.

Партизан не стал ждать, пока я самостоятельно приму вертикальное положение, а схватил меня за бока, потянул на себя, приподнял и помог подняться на ноги.

— Давай, давай, скорее…

В лагере уже поднялась суета. Пока мы шли к кухне, никого не было видно. Сейчас же между деревьями мелькали люди. Ну, там, где мне было видно.

— Поели кашки… — вздохнул я.

Иван поглядел на меня… как-то нехорошо. Осуждающе, что ли.

— Немцы! Немцы! — вдруг крикнул кто-то.

Вот незадача! Пистолет-пулемет мой в землянке-медпункте остался! В руках — два котелка. Их я при обстреле из пальцев не выпустил.

Где немцы, с какой стороны, пока не было видно. Кричали где-то слева от нас. Землянка-медпункт — в противоположной стороне.

— Куда мы? — я вопросительно повернул голову к Ивану.

— Пока давай за мной, — такой получил я ответ.

Глава 33

Глава 33 Я получаю пропись мази

Ага, за ним…

Иван-то как лось рванул бегом, а я только и мог, что заковылять вслед.

Природу — не обманешь. Всё же прошло слишком мало времени для полного заживления моего ранения.

— Эх… Не дал тебе старик полную пропись своей мази… — это ещё и голос, не совсем ко времени, выразил своё сожаление.

Правильно, что выразил, но не сейчас же!

Как говорится, чёрта только вспомни — тут он и появится.

— На! — мимо меня скачками пронёсся старик-фельдшер. На ходу ещё и протянул мне какой-то пузырёк.

— Что это? — крикнул я ему вслед.

— Пивни! Быстрее ногами перебирать будешь! — не оборачиваясь, не до этого сейчас — быстрее убираться отсюда надо, ответил обогнавший меня.

Быстрее ногами перебирать?

Что, он ещё и стимулирующие человеческий организм зелья варит?

Впрочем, совершенно нечего этому удивляться…

Я, пытаясь как можно быстрее шагать, на ходу вытащил пробку из ёмкости мутного стекла с пузырьками. Кстати, эти пузырьки в стекле — признак её немалого возраста. Скорее всего, она ещё когда-то на полке земской аптеки стояла.

Ну и запах…

Меня чуть не вырвало.

На вкус содержимое пузырька тоже оказалось … несахарным.

Как только горькая-прегорькая жидкость добралась до моего желудка, там как костер разожгли, но буквально через несколько мгновений я уже бежал не хуже партизана, что нёс меня на своем горбу по лесу.

— Спасибо! — я поблагодарил старика фельдшера, которого я теперь не только догнал, но и обогнал.

Почти одновременно, партизанский чудесник-целитель чуть отстал, мы добежали до «медицинской» землянки.

— Быстро берите что надо, тут меня ждите, а я сейчас вернусь, — сказав это, Иван убежал, а мы, чуть не столкнувшись в проходе, ввалились в подземное помещение.

Мне-то надо было немного — ППШ, а вот старику — много чего.

— Помогай! Мешок шире держи! — распорядился дед.

В подставляемый мною ему немецкий солдатский ранец, неизвестно почему названный фельдшером мешком, старик начал быстро, но аккуратно, складывать своё медицинское имущество.

— Эх, многое тут оставить придется… — посетовал запасливый партизанский лекарь. — Собирал, собирал…

Фельдшер не договорил — где-то, уже совсем недалеко, подали голос немецкие автоматы.

— Всё! Уходим! — заспешил старик наружу.

Иван уже успел обернуться куда ему было надо и стоял у входа в медицинскую землянку. За плечами у него возвышался большущий мешок, а в правой руке имелся ручной пулемёт с дисковым магазином. Левая была занята металлическим коробом с боезапасом для «ДП-27».

Сколько же он на себя всего навьючил!

Короб на три диска, а каждый снаряженный — почти три кило! Ещё и сам Дегтярева пехотный не из соломы… Здоров мужик!

Почему-то мешок, что висел сейчас на широких лямках за спиной партизана, я, а расчёт не взял.

— Уходим, уходим, уходим! Кому надо — прикроют! — поторопил меня и фельдшера Иван.

Кому надо?

Наверное, кому приказано?

Скорее всего, так оно и было. Как и нас на факультете учили, командир отряда партизан должен был разработать и довести до подчиненных ситуационный план на подобный случай. Судя по доносившейся перестрелке он сейчас и реализовывался.

— Спроси его про мазь! — твердил и твердил мне голос, уже третий раз за последние пару минут.

— На. Возьми.

Спрашивать фельдшера не потребовалось, он сам мне сунул бумажку с каллиграфическими сточками на латыни.

— Это пропись мази. Полная, — пояснил ещё старик. — Мало ли что…

Я спрятал данное мне в карман.

— Попроси у него ещё один пузырёк! Быстро! — никак не желал успокаиваться голос.

— Зачем?

— Надо! — не удосужился ничего пояснить тот.

Глава 34

Глава 34 Что придумал голос

После удара немцев по лагерю, партизаны рассыпались по лесу как горошины из лопнувшего мешка. Попробуй теперь найди их.

Если вспомнить слова старого фельдшера, то они в этих местах не первый год воюют. Соответственно — всё вокруг как содержимое своего кармана знают. Что, где и как куда проскользнуть незаметно.

Иван со стариком двигались среди деревьев к заранее намеченной цели, а я поспешал за ними. Сначала — бодренько, а затем — стал возвращаться к своему реальному физическому состоянию.

Заболела нога, я захромал, загримасничал… Будешь тут морду кривить, если каждый шаг с трудом и через муку дается.

— На. — фельдшер протянул мне ещё одну склянку со своим снадобьем.

Давно бы так…

Я вытащил пробочку из бутылочки.

— Не выбрасывай пустую. Где теперь их возьмешь… — предупредил меня старик.

— Всё не пей. Оставь для анализа. Ну, кое-что мы туда ещё добавим, — это уже голос мне опять на мозги капнул.

Тут он и соизволил раскрыть мне свой хитрый план. Оказывается, придумал голос в семейное снадобье фельдшера добавить тот ингредиент, которым мы должны улучшить психостимулятор, разрабатываемый фармакологами Военно-медицинской академии. Вот де, что в нашей народной медицине давным-давно применяют и действует это лучше-лучшего. А почему бы не попробовать такое и нам использовать? Это я должен сказать, когда анализ содержимого бутылочки сделают. Кстати, с нашей добавкой, препарат старика будет выше всяких похвал. Мне и воровским путем вмешиваться в синтез не придется, а только выступить с инициативой использовать уже в народной медицине известное.

Да, в народной медицине. Она-то, народной и называется только потому, что её средства и методы не имеют научного обоснования. Тут же мы полученное опытным путем обоснование уже иметь будем. Произойдет то, что уже много-много раз происходило — народное снадобье станет официальным лекарственным препаратом. Арсенал лекарств научной медицины сейчас, в сорок третьем году, по словам голоса из моей головы, почти сплошь из бывших народных средств и состоит. Хоть сердечные препараты возьми, хоть какие другие.

— Сейчас у вас даже соответствующий правительственный указ имеется, что надо как можно шире лекарственные средства растительного и животного происхождения использовать. Ну, из того, что на территории страны произрастает и по ней лапами-копытами следы оставляет… До войны многое же из Германии получали, а теперь они нам ничего не продают, — закончил голос.

У вас… Как завернул! А, он, чей?

Я даже поморщился.

Нет, что-то у них в будущем не так… Не советские они там какие-то…

Вместе с тем, возразить мне голосу было нечего. Хорошо он придумал! Хитро!

Я отпил три четверти из пузырька. Остальное — оставил, пробочкой на ходу закупорил. Кто знает, может мне больше фельдшер и не даст своего снадобья?

Скляночку с остатками я спрятал в нагрудный карман, а старику верну пустую, ту, что он мне на территории партизанского лагеря ещё дал. Я же её не выбросил, нет у меня привычки полезными вещами разбрасываться.

Мы шли, а стрельба за спиной становилась всё тише. Наконец, её совсем не стало слышно. Только ветер верхушками деревьев пошумливает — вот и всё звуки вокруг.

— Привал, — объявил Иван.

Он время от времени на меня и старика всё посматривал и сейчас определил, что без передышки ходоки из нас скоро будут никакие. Снег в лесу, хоть немного и осел, всё равно его было ещё достаточно. Я уже не раз про лыжи вспоминал — очень бы они в сей момент нам пригодились.

— Жив? — партизан внимательно посмотрел на меня.

— Жив…

Аналогичный вопрос был им задан и фельдшеру.

— Что мне сделается, — ответил тот.

— Спасибо. — я протянул старику пустой пузырёчек. Он не глядя сунул его в карман.

— Далеко нам ещё? — я повернул лицо в сторону Ивана.

— Нет, — почти синхронно прозвучало мне от него и старика.

Однако, молодец всё же их командир отряда! Предусмотрел, что когда-то из-за немцев лагерь покинуть придется, организовал резервное место расположения и сейчас мы туда двигаемся.

Многие ведь командиры как, решают текущие проблемы, а наперёд не думают. Сегодняшним днем живут. Это же — не такой…

— Дойдем, погреемся… — не кому-то из нас, а в пространство вдруг произнёс старый фельдшер.

— Точно… — согласился с ним Иван.

— Там у нас и банька есть, — пояснил он мне, видя моё непонимание услышанного.

— Ну, а тогда — что сидим? Немцев ждем? — пошутил я.

— Пошли, коль отдохнул. — улыбнулся Иван.

Через пол часа мы дошли до резервного лагеря.

Баня в землянке, там, и правда, была.

Глава 35

Глава 35 Новая «веточка»

— Генерал, пора вставать, — приятный женский голос попытался вытащить меня из сна.

Кажется, уже не первый раз…

Я перевернулся на правый бок.

— Генерал, пора вставать! — эти слова уже имели… металлический оттенок.

— Изыди, Сатана!!! — пробормотал я.

— Не поняла… — женский голос приобрел вопросительную окраску. — Пора вставать…

Ответа со стороны лежавшего на кровати на этот раз не последовало.

— Генерал, пора вставать! — громкости и стали в сказанном стало больше.

— Да провались ты, Алиса!!! — я сел на кровати, откинул в сторону одеяло.

— Я не поняла…

Чёрт бы побрал этого голосового помощника!!!

Или — помощницу?

Это супруга, перед отъездом на симпозиум в Сочи, мне такой «подарочек» сделала.

Помощницу по хозяйству из-за места службы и должности нашей семье иметь нельзя. Дети — давно отдельно живут. Внуки… захаживают.

— Кто тебя будить будет? — подмигнула мне супруга. — Некому. Вот тебе — подарок.

«Подарок»…

Нужен мне такой?

Да ни разу…

Я сам на час раньше Натальи Донатовны поднимаюсь! Просто, сегодня — воскресенье! Это значит — поспать можно подольше!

— Я не поняла…

— Молчи! — я, несколько грубо, приказал голосовому помощнику прекратить меня терроризировать.

Да! Терроризировать! Иначе это и назвать нельзя…

Наступила тишина.

Поздно… Спать мне больше не хотелось. Совсем.

Тут, беда не приходит одна, на экране телефона замигал значок. Причем, неотложного цвета.

Что, они без меня жить не могут!!!

Воскресенье сегодня!

А, точно?

Я уже начал сомневаться.

Может, забыл я что? Попутал из-за возраста и трёх контузий?

Я перевел взгляд на панель календаря на стене.

Там, русским по белому значилось — ВОСКРЕСЕНЬЕ.

Что это значит? Только одно — я плохой руководитель. Не умею делегировать полномочия и ответственность. Многое на себя беру, что необходимо и можно поручать подчиненным.

Став генерал-полковником, я во многом остался… полковником.

Ну, так я сам не просился…

В поле мне лучше было.

— Слушаю, — радости в моем голосе не присутствовало. Даже, если его под электронным микроскопом рассматривать.

Представляться мне не требовалось. По данному номеру только мне могли позвонить.

— Что?!!!

Ай, молодец!

Моё настроение изменило свой знак на противоположный.

— Точно?

— Так точно. Коэффициент сопротивления изменениям по миссии «Психостимулятор» сошел с позиции ноль восемьдесят пять на позицию ноль семь, — услышал я второй раз одно и то же, буквально слово в слово.

— Коэффициент стимулирования изменений вырос несколько больше… — продолжили говорить, пятьдесят лет назад бы сказали — «на том конце провода».

Вот такого я совсем не люблю! «Вырос несколько больше»!

Цифры, они миром не правят, но дают о нем прекрасное представление.

— Сейчас кто-то в лоб получит… — настроение у меня сейчас установилось преотличнейшее, поэтому так и прозвучал мой ответ на глупость подчиненного. — На сколько больше? Ты мне циферку скажи.

Мне и сказали…

Что?

Опять с этой миссией неладно!

На сколько снизился коэффициент сопротивления изменениям, на столько и должен вырасти коэффициент стимулирования изменений. Так — когда всё в рамках плана эксперимента. Тут же — опять какой-то черт своим хвостом в котле воду мешает! Что, появилась в рамках выполнения миссии новая «веточка»?!

— Как будет свежая информация — мне тут же доложить! — я, нажав на кнопку, прекратил разговор.

Всё…

Пропал и этот выходной день…

Впрочем, на войне выходных дней — не бывает.

Глава 36

Глава 36 Старая школа

— Старая школа…

Уважения, в этой оценке голоса действий фельдшера, было по самое горлышко. Нет, даже ещё больше. Во все стороны оно брызгало.

Я, в данном случае, был с ним абсолютно согласен.

Вот, возьмем, например, меня. Во многих случаях я знаю, какой лекарственный препарат нужно назначить. В какой дозировке. Сколько раз в сутки. До или после еды. Ну, и так далее.

А, если этого препарата у меня нет? Аптека рядом отсутствует? Вот как тут, сейчас в лесу?

Всё. Мои знания никакой ценности не имеют.

Со стариком — совсем другой случай…

В запасном партизанском лагере мы разместились… плотненько. Тут, по словам Ивана, землянок было гораздо меньше, чем в прежнем.

Я и он теперь квартировали вместе с фельдшером и ещё тремя партизанами в одной из них как сельди в бочке.

Фельдшеру выделили уголок и единственную полочку, на которой он в идеальном порядке расположил содержимое своего немецкого солдатского ранца.

— Мало, мало… — сетовал старик. — Почти всё оставить пришлось… Ну, не беда… Сделаем…

Вот именно! Сделаем! Я таким похвастать не мог.

Именно в этот момент и прозвучало у меня в голове про «старую школу».

— Садись рядом. Помогать мне будешь, — сказано было мне. Ну, а кому ещё? Я всё же отношение к медицине имею…

Работа наша то и дело прерывалась. В лагерь стягивались партизаны — не все ведь одновременно одной колонной в него прибыли. Были среди них и раненые. Фельдшеру и мне надо было оказать им помощь. Чаще — просто перевязать, наложить самодельную примитивную шину — что-то другое сделать не позволяла ситуация.

Пусть вы хоть и хирург от Бога, но если нет инструментария и операционной, остается только кусать локти.

— Что могу… Что могу… — вздыхал тяжело старик. Я — молчал и скрипел зубами.

Чудо-мазь, что была захвачена из прежнего лагеря, быстро подходила к концу. Вот с неё изготовления мы и начали. Аптекарских весов не было, отмеряли нужное столовой ложкой. Из одной скляночки — две с горочкой, из другой — половинку и так далее. Любой провизор от такой точности дозировки пришел бы в ужас, но старик только рукой махал — всё нормально будет, не так делать приходилось.

Соседям по землянке было велено за процессом не подглядывать, а морды свои любопытные в сторону отвернуть. Старик берег от чужих глаз семейный секрет.

Впрочем, со мной-то он им поделился! Чего теперь уж скрытничать-то.

— Это — другое, — пояснил мне фельдшер. — Кто их знает…

Ну, хозяин — барин.

На следующий день от жителей нашей землянки… попахивало. Однако, никто претензий старику не высказывал — все знали, что без этой мази сейчас многим их товарищам прямая дорога на погост.

— Ничего, проветритесь… — посмеивался старик. — Здоровее будете…

Одной мазью дело не закончилось. По указанию и под надзором доморощенного фармаколога я мельчил какие-то корешки, смешивал подозрительные порошочки из пузырьков с полочки деда, варил в котелке на костре травы…

— Хорошо у тебя получается, — подхваливал меня старик. — Настоящий врач же…

Врач… Толку-то…

Нескольким партизанам требовались не только перевязки. Об этом я сказал фельдшеру ещё в первый день.

— Что надо? — не промедлил он с вопросом.

Я перечислил.

— До завтра потерпит? — старик почесал затылок.

— Ну, хоть так…

Конечно, обработать бы им нормально раны лучше сегодня, но — не святым же духом.

— Иди, смотри. Принесли тут ребята. Всё, не всё, но что смогли, — так мне, действительно — к вечеру следующего дня, было сказано.

Фельдшер мои слова передал командиру отряда, тот покумекал и отправил группу туда, где нужное могло быть.

— Немцы поделились, — так мне было уже фельдшером передано.

После разбора принесенного и от меня начала получаться польза. Спать я лёг глубокой ночью уже со спокойным сердцем.

Так и шел день за днем. Я обихаживал раненых, помогал старику делать его снадобья, сам подвергался перевязкам.

— Сегодня ночью самолет будет. На нём тебя и отправим, — однажды вечером огорошил меня фельдшер. — Не потерял мою бумажку-то?

— Как можно. — я на всякий случай расстегнул пуговку и запустил пальцы в нагрудный карман. — На месте. В целости и сохранности.

— Ну, вот и ладно… Передашь там, куда следует. — старик покачал головой. — Сам всё знаешь.

Как было сказано, так оно и случилось. Самолет прилетел, его быстро разгрузили, разместили раненых и меня. Вскоре я уже клевал носом под звук авиационного двигателя.

Глава 37

Глава 37 Я встречаюсь с Джанелидзе

— Ты?

Разве можно так глаза вытаращивать… Выпасть же они могут. Раз, и на полу оказаться.

— Я, — это мне приходилось произносить сегодня уже не в первый раз.

— Живой?

— Можешь рукой потрогать… — я усмехнулся.

Ненормальные они тут все какие-то… Война же, пора бы к такому привыкнуть…

— А… мы тебя похоронили…

— Это как же? — притворно насупился я.

— Вот так. Даже похоронку на тебя отправили…

Что?!!!

Вот это новость!

Придурки!!!

Мама же, наверное…

Срочно надо позвонить родителям!

Похоронили они меня!

Похоронку отправили!!!

Позвонить в Москву получилось только вечером. Не так это просто теперь, как раньше, до войны.

Трубку взял отец. Это — хорошо. И, то, голос у него дрогнул. А, если бы мама… Не представляю, что с ней могло быть. Даже думать об этом не хочется. Сердце у неё слабое. Отец ей, конечно, трубку передал…

В конце концов всё хорошо завершилось.

Отец сказал, что сейчас, после такого, я до ста лет жить буду, а то и дольше.

Весь день я занимался мазью фельдшера. Вернее, передачей её прописи в надежные руки. Тут, у меня имелся даже определенный выбор.

Сейчас в Кирове, вместе с Военно-морской медицинской академией, находятся в эвакуации Михаил Семенович Лисицин — главный хирург Балтийского флота, Александр Леонидович Мясников — главный терапевт Военно-морского флота СССР, Юстин Юлианович Джанелидзе — главный хирург ВМФ СССР). Ну, а рангом чуть пониже — кого только нет. Пусть, Мясников и не хирург, но за такую мазь и он двумя руками схватится…

Я выбрал Джанелидзе. Пусть он и светило высшего уровня, но — доступен, у его кабинета пол дня в очереди не требуется сидеть.

Всё рассказал, показал…

— Когда, говорите, Иван Иванович, было ранение? — Джанелидзе с недоверием перевёл глаза со шрама на моё лицо.

Я повторил. Мне это не тяжело.

— Ну…

Не верит. Я тоже бы не поверил. Раньше.

Теперь — результат налицо. Пусть и на моей правой нижней конечности.

— Как, говоришь, он тебе её накладывал? — хирург перешел от волнения на «ты».

Заволнуешься тут… Это же насколько быстрее теперь получится раненых в строй возвращать! Джанелидзе сейчас проблемами остеомиелита занимается, наверное, уже прикинул, как с помощью этой чудо-мази можно с ними побороться.

Я всё подробно рассказал. Уже, о процессе самих перевязок.

С собой у меня была баночка мази. Мне её фельдшер вручил перед самой посадкой на самолет.

— Вот. Чтобы не только на словах… — в моих руках оказалось что-то, завернутое в кусок телогрейки. — Тут мазь. Я её хорошо увязал, надеюсь — не разобьешь баночку.

Я не разбил, и в самолете, и потом — дорогой в Киров.

Джанелидзе уже полчаса как распорядился «мазь варить». Это он так сам выразился. Здесь, в Кирове, с этим проблем нет. Сейчас местная фармацевтическая фабрика много что может произвести. Тем более, по готовой прописи, не такой уж и сложной.

— Ходил по снегу с такой раной уже на четвертый день… — генерал бормоча себе под нос вышагивал туда-сюда по кабинету.

Я сидел на предложенном стуле — набегался уже с утра, кстати — даже не пообедал.

— Если всё подтвердится — орден тебе выхлопочу…

Я даже со стула от такой новости начал подниматься.

Орден!

Это тебе не хухры-мухры! Даже не финтель-винтель!

— Да сиди ты! — Джанелидзе махнул рукой в мою сторону.

Я опустился на стул обратно.

— Я тебя от фармакологов временно заберу. Мазь будем в госпитале опробовать.

Реакцию голоса на это вы уже представляете.

— Мне им тоже кое-что передать надо, — ответил я генералу в вольном стиле. Мы же уже на «ты»… — Передам, и я в вашем полном распоряжении.

Надо же мне было как-то спасать свою голову. От мыслерёва голоса она уже во все стороны мелкими кусочками разлеталась.

— Хорошо, всё равно день-два они мазь будут готовить. Успеешь за это время с ними всё решить? — Джанелидзе внимательно посмотрел на меня.

— Так точно!

Да, чуть не забыл…

Меня, оказывается, посмертно ведь медалью «За боевые заслуги» наградили, а я жив оказался. Как теперь быть? Вручат мне медаль или нет? Или — не дадут? Лучше бы дали, конечно.

Глава 38

Глава 38 Замена главной ветви

— Ван! — пожилой человек, в сидевшем как влитой генеральском мундире, активировал интерфейс.

Что, опять? Снова нужна подстройка?

— Да.

— Медленнее.

— Да. Так?

— Ещё медленнее.

— Да. Так?

Вот, заладил…

— Ещё медленнее!

— Да. Так?

— Достаточно. Нет, ещё чуть-чуть медленнее…

— Так?

— Так. Хорошо.

Виртуальный анализатор наступившего, в просторечии — ван, если генералу не послышалось — фыркнул.

Скорость его работы не менялась, она была постоянна, коррективы коснулись только быстроты считывания информации.

— Да. Вот так. Хорошо.

Генерал-полковник потер свой правый висок сложенными вместе указательным и средним пальцами. Шрама там нет, всё уже давным-давно приведено в порядок, но рука-то временами к этому месту тянется…

Не иначе — возраст и былые ранения сказываются.

Остается ему только и утешать себя избитым — «Кто понял жизнь — тот не спешит» …

Жизнь-то он много лет назад понял, но скорость считывания не от этого зависит.

Просто, нейроимпланы нельзя ему ставить по состоянию здоровья.

Не повезло? Повезло?

Скорее всего — последнее. После такого, как, тогда ещё подполковника, его в Африке из медкапсулы извлекли, не раз он за своей спиной шепотки слышал — после подобного не живут…

Генерал — жив. Пусть и скорость считывания информации у него низкая.

— Всё за сегодня по миссии «Психостимулятор», — отдано было распоряжение вану.

— Всё с момента последнего просмотра… — вслед за этими словами перед генералом появились две кривые. Прямо в воздухе. Ещё десять лет назад генерал увидел бы их на экране монитора.

Да, где теперь эти мониторы… Таких устройств для отображения информации в графической или текстовой форме в организации, где служил генерал, уже не было.

Где-то за океаном ещё и были, но не в СССР же…

Стоп!!!

— Данные верны?

— Да.

Программа, тут уж генералу не почудилось, опять фыркнула.

— То же, но за последние два часа, — уточнил тот задание.

Картинка перед глазами генерал-полковника изменилась.

С коэффициентом сопротивления изменениям было всё нормально.

Ну, как, нормально… Мог он быть и получше. Но, не всё сразу бывает, как там классики писали — на блюдечке с голубой каемочкой. Если, то, что было пару месяцев назад припомнить, то сегодня — майский день, именины сердца. Блаженство наивысшей степени.

Тогда, два месяца назад, генерал-полковник был уже готов на данной миссии крест поставить - коэффициент сопротивления изменениям подбирался почти совсем к единице, каких-то сотых не хватало. А это, если своими словами сказать — полный провал. Не получается данной миссии прошлое изменить.

В одном моменте — нельзя, значит — в другом будем пробовать. Война во времени — она такая. Хотя, результата её осознать и потрогать нельзя, измененное прошлое тут же продуцировало новое настоящее.

Ну, не Советский Союз это начал…

Что же вызвало тахикардию у генерала?

Что-что, коэффициент стимулирования изменений! Вернее, его графическое изображение.

Он на этой миссии — аномальный. Сегодня она, эта аномалия, стала ещё более выраженной.

— Данные верны? — повторно уточнил генерал-полковник.

— Да. — ваны не страдают излишним многословием.

— Вторая ветвь… Вернее — замена главной ветви… — генерал от волнения озвучил свои мысли.

— Не понял, — тут же отреагировал ван.

— Тебя это не касается, — как от живого отмахнулся от него генерал.

— Не понял, — прозвучало повторно.

Генерал не удостоил программу ответом. Такие миссии он любил — не линейные, могущие теоретически привести к неожиданным результатам. Пусть их и нельзя узнать.

Измененное прошлое формировало новое настоящее.

Стирало лишнее…

Предыдущий вариант событий переставал существовать.

Глава 39

Глава 39 Ещё одна неожиданная компетенция голоса

— Чо надо? — на меня с порога хмуро смотрел лысый мужик.

Причем, за секунду до этого — вполне нормально.

Взгляд его изменился после того, когда он понял, что не тому дверь открыл. Не меня тут ждали, вот ошибочно и дверь распахнули…

— Чо, говорю, надо? — практически без какого-либо перерыва уже рыкнул лысый, сделал шаг назад и потянул на себя дверь. Обратно закрыть её хотел, но кто ж это ему даст.

Мой сапог оборвал траекторию движения деревянной конструкции.

Ну и запашок…

Нет, не от мужика, а из помещения, куда меня, судя по всему, теперь не желали впустить.

Пахло чем-то гнилым и тухлым.

Одновременно, мой нос ощущал ещё и запах ацетона.

— Брага хреновая…

Чего, чего, а такой экспертной оценки голоса о состоянии воздуха в помещении, куда мне было надо войти, я не ожидал.

— Сахара мало отмерили, да и дрожжи подкачали, отсюда и тухлость. Чувствуешь, ещё и кислинка имеется… — как ни в чем ни бывало продолжил посланец из будущего.

Я даже пару раз моргнул от неожиданности.

— Перегонка грубая, «головы» в финальный продукт попали, вот ацетончиком и попахивает… — между тем продолжил голос.

Я ещё раз моргнул.

— Чо, глазами-то хлопаешь? — мужик принял движения моих век на свой счёт. — Ногу убери!

Вот не знал, что голос — специалист по самогону!

— Погоди, Константин Васильевич Саблин из Ленинграда тут квартирует? — в моем голосе не прозвучало ни нотки неожиданности, словно я каждый вечер к самогонщикам заглядываю.

— Какой ещё Саблин? Нет тут таких… — лысый продолжил попытки закрыть дверь, но куда ему — я дверное полотно хорошо застопорил.

— Саблин — эвакуированный из Ленинграда, — ещё раз повторил я. — Что непонятного?

Голос мне дал именно этот адрес. Ну, того самого специалиста, у которого я должен разжиться ингредиентом для психостимулятора. Наконец-то мне получилось сегодня сюда добраться — весь день, то — одно, то — другое отвлекало.

— Нет тут никаких Саблиных, — стоял на своем мужик. — Машка, подтверди!

Мужик не переставая тянуть дверь на себя, повернул голову и выкрикнул последнюю пару слов уже куда-то вглубь помещения.

Заскрипели половицы и рядом с мужиком нарисовалась бабища. Была она поперёк себя шире, красномордая и… явно навеселе.

— Чо, надо? — уже в исполнении бабы прозвучал всё тот же вопрос.

— Саблина какого-то ему надо, — уже совершенно другим голосом, не как мне, ответил лысый мужик.

— Доходягу, что ли? — баба обтерла пот с лица. — В сарае он.

После сказанного, она повернулась на сто восемьдесят градусов и удалилась. Половицы опять проскрипели.

— Как во дворце китайского императора… — выдал непонятный мне комментарий голос. Переспрашивать его я не стал — было это сейчас совсем некогда.

— Так бы и сказал, что доходягу, — не переставая сжимать ручку двери, ответил мне мужик. — Переселился он от нас…

Вот как…

А, не сами ли вы его переселили…

— Где сарай? — не убирая сапог, задал я вопрос лысому.

— Дом обойдёшь и сразу увидишь, — такое было указано мне направление движения.

Тут за моей спиной заскрипел снег. Я убрал ногу и развернулся. Не люблю, когда кто-то за моей спиной топчется.

А, вот кого тут ждали!

В нескольких шагах от меня переминался с ноги на ногу человечек. Маленький, худенький, в потертой телогрейке и… с пустой получетвертью в руке.

Тару известного назначения, чуть не уронив, он попытался за собой от моих глаз скрыть, но получилось это у него плохо.

Конечно, можно и нужно мне было всё это дело пресечь, лавочку прикрыть, но голос меня остановил — завтра мол ещё будет, сегодня нужно с эвакуированным вопрос закрыть.

Так и прозвучало в моей голове — закрыть. Опять как-то не по-нашему.

Я обошел дом. Сарай долго искать не пришлось. Кстати, он был совсем себе ничего, добротный. Даже и с отоплением. Скорее всего, первоначально оно не предполагалось, но сейчас в городе столько эвакуированных, что только собачьи будки не заселили. Это выражение я не сам придумал, от одной из санитарок в госпитале слышал.

Рядом с дверью в нужное мне место стоял и курил мужчина.

— Вы ко мне? Зачем? — сказанное им, стало для меня весьма неожиданным.

— Если вы — Саблин, то да, — ничего другого я не мог ответить.

— Пойдемте, коли не шутите. — докуренная до фабрики папироса не полетала в снег, а была притушена пальцами. — Милости прошу.

Глава 40

Глава 40 Лёд тронулся

У меня, уже неоднократно возникала мысль, что какие-то они, там в будущем, «не такие» …

Какие «не такие», сразу и не скажешь. Другие и всё.

Голос, иной раз, так о чем-то скажет, так сформулирует, что на тебя, самым что ни на есть чужим пахнёт.

Вроде, и СССР там, власть народа. Это, если можно так выразиться — со слов голоса.

Вот как сейчас — с самогоном.

Они его там — гонят! Разрешено самогоноварение, и даже — возведено в ранг хобби.

Водки и прочего — полные полки. Цены, если голосу верить, совсем не высокие. Это, если сопоставлять со стоимостью проезда на общественном транспорте, обуви, одежды, хлеба и прочего. Есть ещё много такого, чего сейчас, в моем сорок третьем, просто нет. Тут сравнивать не с чем.

В космос они летают, в глубины морские опускаются… Хотя, по утверждению голоса, океаны ещё хранят огромное количество загадок. Да, и не только океаны. Не побеждены многие болезни, про это, уже из чисто профессионального интереса, я у посланца из будущего повыспрашивал.

Живут — долго. Наши старики у них чуть ли не молодежью считаются.

На многие вопросы голос мне не отвечает.

— Не будем об этом, — такое я слышу в ответ.

Ну, не будем, так не будем…

Да, сейчас в стране сухого закона нет. Официально самогоноварение не запрещено, но властью не приветствуется. Если чуть-чуть для себя, для личного потребления, самогон делать, то тебя за руку не схватят. Глаза на это закроют. Но, имеется ограничение на розничную торговлю спиртным. Стоит тебе хоть каплю самогона продать — будешь привлечен к ответственности по всей строгости социалистической законности.

Стоп!

Чего-то я сам себя перемудрил!

У нас, юридически получается, тоже для себя гнать можно! Существуют только некоторые моральные ограничения. Но, мораль — это тебе не писаный закон.

Продавать нельзя!

Мужик же, и бабища, явно не всё для себя гнали. Одного их покупателя я даже видел…

Так вот, гнать закон не запрещает, продавать — запрещает.

Однако, на производство самогона идет то, что можно употребить в пищу. Этого сейчас не хватает. Даже на рабочей карточке из особого списка не зажируешь, я уже не говорю про те, что выдают рабочим и служащим предприятий необоронной промышленности. А уж карточки для иждивенцев… Одно слово — горькие слёзки.

Есть у тебя излишки — отдай фронту, а не на самогон переводи! Ты же советский человек — понимать должен!

Голос же самогонщиков не осудил, воспринял это как так и надо, даже экспертом в этом деле себя показал. Его бы воля — рекомендации по улучшению конечного продукта бросился давать.

Нет, там они другие…

Мысли, они — быстрые. Всё это у меня промелькнуло в голове до того, как Саблин, тогда я ещё не знал, что это он, спросил, а не к нему ли я? Спросил вежливо, не на ты. Ну, здесь как раз вопросов нет — он же из Ленинграда.

Оказывается, он моё препирательство с мужиком-самогонщиком и бабищей слышал. Тут — окраина, тихое место, всё далеко разносится.

— Зачем Вам это? — был задан мне вопрос, когда я попросил у него мне требующееся. — Откуда узнали, что он у меня имеется?

Я бы тоже про подобное спросил. Представьте себе, приходит к вам вечером незнакомец и большую химическую редкость требует. О ней, скорее всего только один человек из миллиона и знает, про то, что она существует. Ну, а то, что она у Константина Васильевича Саблина имеется, про это ни одной живой душе неизвестно.

Голос — предусмотрительный. Его к выполнению миссии готовили. Подобный вопрос он ждал с имеющимся ответом. Соответственно — и я.

Тут же я утолил законное любопытство коллекционера-химика.

Саблин на меня внимательно посмотрел, пожал в душе плечами — надо же такому случиться, кивнул и удалился в свою лабораторию. Она, иначе и не назовёшь, у него тут, в сарае, организована.

Зря я мужика-самогонщика подозревал. Саблин сам сюда переселился. Здесь, в сарае, ему никто не мешает.

Строение, это, ещё при государе императоре Александре III возведено на века. Кому-то с неведомой целью кирпичный сарай потребовался. Может и производили здесь что-то. Константин Васильевич его к своим нуждам и приспособил.

Я выгрузил из вещмешка банки с тушенкой, хлеб и сало.

Именно этим я Саблина на обмен и мотивировал.

Через несколько минут я покинул жилище Константина Васильевича. Задерживаться дольше мне тут было не с руки, да и при обмене с ним я старался тоже стоять так, чтобы моё лицо находилось в тени. Благо, керосинка ленинградца этому способствовала.

— Сейчас это в препарат фельдшера добавим и явим миру… — строил планы голос.

Интонации при этом у него сквозили почти победные. Как же, лед-то тронулся, господа присяжные заседатели!

Глава 41

Глава 41 Кто такой Исмоил Сомони?!

— Вот. — я поставил на стол перед начальником кафедры фармакологии пузырёк с зельем фельдшера.

— Что это? — Николай Васильевич недоуменно посмотрел на меня.

— То, над чем кафедра сейчас работает, но из арсенала отечественной народной медицины.

Лазарев, на этот раз уже недоверчиво, кинул взгляд на пузырёк. До этого, он на него смотрел… брезгливо. Как на какую-то лягушку, которую я ему на стол выложил.

— Из народной медицины… — начальник кафедры указательным пальцем отодвинул стеклянную ёмкость на край стола. — Приносишь, Иван Иванович, мне всякое… Делом бы занялся.

— Позвольте, я расскажу, откуда это у меня.

Тут я ему и подробно выложил про своё ранение, партизан, бывшего земского фельдшера, что сейчас лечит в лесах защитников родины…

— Благодаря этому. — я кивнул на пузырёк. — Я сейчас стою сейчас здесь.

— Удивительно… — первоначальное мнение о принесённом у начальника кафедры чуть-чуть изменилось, но не на много.

Ученые не склонны верить на слово. Причем, не специалиста.

— Говорите, никакого последействия не наблюдалось?

У кого что болит, тот о том и говорит…

Сейчас вся кафедра Лазарева билась над снижением последействия препарата. Зачем такой воин на фронте нужен, который пластом лежит? Да, после введения психостимулятора в организм боец — орлом парит и силы в нем бурлят, но потом… Немцы и англичане у своих препаратов, это последействие не смогли убрать, но советские ученые должны идти дальше, делать — лучше, более высокие вершины штурмом брать. Наш воин — не расходный материал, к нему иное отношение чем в мире капитала…

— Абсолютно никакого… Что после нашего бывает — на себе испытано, а тут… — я взял в руки пузырёк. — Только пить хочется и поесть.

— Поставь на место! — Николай Васильевич даже привстал со стула.

Отрицать не проверив — не его правило.

Он ещё задал мне несколько вопросов, уже держа склянку в руках.

— Нужно провести анализ содержимого… — после этих слов он меня уже больше не задерживал.

— Будь на кафедре, — это было сказано мне, когда я уже выходил из кабинета.

— Ну, как? — поинтересовался я у находящегося в моей голове. — Убедительно?

— Ну, так…

— Чего — так? — обиделся я. — Как уж смог…

— Да, нет. Нормально, — немного пошел на попятную голос. — Посмотрим, что там ему анализ покажет…

Ингредиент, полученный от Саблина, я в зелье фельдшера, тем же вечером, когда его получил, добавил. По настоянию голоса даже несколько капель принял и… почти всю ночь не спал. Куда тут спать! Дремы и сонливости у меня ни в одном глазу не было. После нескольких капель я готов был подняться без всякого снаряжения на пик Сталина — высочайшую вершину СССР.

Видно, последнее голос и считал с моих мыслей…

— На пик Исмоила Сомони он собрался… — таков был ехидный комментарий голоса моего желания.

— Какого ещё Сомони? — зацепился я за незнакомое имя.

— Так у нас эта гора называется.

Опять!!!

Верно я думал, что что-то в этом самом будущем не так!

— Қуллаи Исмоили Сомонӣ — основатель первого государства таджиков, — пояснил голос.

— При чем тут таджики? Самая высокая гора страны названа именем Сталина! — психостимулятор немного ослабил мои внутренние вожжи и я завелся с пол оборота.

— Она в Таджикистане… — начал голос и осекся.

— С этого момента поподробнее, — употребил я одно из любимых словосочетаний самого подселенца в мою голову. Он так частенько выражался.

— Давай об этом не будем… — буркнул голос после паузы.

— Опять, об этом — нельзя?

— Давай, просто не будем…

— Да, пошел, ты! — рыкнул я мысленно в ответ. — То — нельзя, это — нельзя, другое — нельзя… Только у меня в голове сидеть — можно…

— Не в СССР гора сейчас, а в Таджикистане, вот они её и переименовали из пика Коммунизма в пик Сомони, — плюс к этому, голосом был дан и расплывчатый краткий комментарий.

Ещё не чище! В СССР пик Сталина… переименовали… Сталина!!! Потом — таджики…

— Так, давай-ка всё рассказывай. Иначе, я больше для тебя и пальцем не шевельну. Ишь, хорошо устроился…

Голос не отвечал.

Час.

Второй.

Третий…

Я же вокруг Центрального клинического госпиталя ВММА круги наматывал. Спать совершенно не хотелось. Хотя, было бы надо — завтра с утра мне к начальнику кафедры фармакологии с препаратом идти.

Глава 42

Глава 42 Генерал Джанелидзе

Военные, пусть и врачи, имея собственный административный ресурс, а ещё и всемерную поддержку от партийных и советских органов, могут горы свернуть, море выкопать, затем — закопать его и снова отрыть.

Тут же египетские пирамиды строить не требовалось. Всего-то — мазь по имеющейся прописи изготовить. Причем, ничего сверхординарного для этого не требовалось.

К тому же, обоснование заказа у Джанелидзе было железное. Нет — сталинитовое, который на кромки режущего инструмента наплавляют.

Мазь, пусть и возможно, значительно сократит срок возвращения в строй раненых. Во время войны — это… подарок небес.

Утром перед генералом уже несколько литровых емкостей с этой мазью на столе стояло — мажь не хочу… Хоть с головы до ног.

Попахивала она, правда, не «Красной Москвой» от парфюмерно-мыловаренной фабрики «Новая Заря», но не для этого она и предназначена. В госпитальной перевязочной иной раз и не так разит.

Военно-морская медицинская академия располагала в городе большим количеством клинических баз, так что опробовать лекарственное средство было где. Да и помимо кафедр тут сейчас — через дом госпиталь.

Единственная загвоздка — пациентов со свежими ранениями не имелось. Думаете, Джанелидзе это остановило?

— Начинаем на вялогранулирующих… — такой был отдан им приказ.

Вялогранулирующая рана, длительно незаживающая, хроническая рана — это повреждение кожи и подкожных тканей, процесс заживления которого происходит медленнее, чем обычно. В норме любое повреждение кожи проходит четыре стадии — остановку кровотечения, воспаление с противостоянием инфекции, образование новых клеток и восстановление кожи, но эти процессы могут быть нарушены. В таком случае одна из фаз, чаще воспалительная, затягивается, и рана не заживает.

Стандартные сроки заживления средних и небольших размеров вялогранулирующих ран — шестьдесят-восемьдесят суток. Даже, если эта мазь, пусть на десяток дней вышеуказанные сроки сократит — сам Иосиф Виссарионович доктора расцелует! Ну, это — чересчур, значит — руку пожмет за приближение нашей победы.

Я появился у генерала ближе к обеду. Джанелидзе отсутствовал.

— Ждите. Он в клинике, — ответ усадил меня на стул. — Вам велено не отлучаться.

Появился Юстин Юлианович ближе к вечеру с сияющими глазами.

— На глазах раны очищаются… Не бывает такого… — генерал развел руками. Весь его хирургический опыт говорил о том, что увиденное им своими глазами невозможно, но — оно было!

— Сейчас — обедаем, а затем — обратно в госпиталь. — мне ничего не оставалось, как утвердительно кивнуть. С генералом спорить не будешь. Хотя, по времени теперь, уже не обед, а скорее — ужин.

Отобедали мы на славу. Ещё раз подтвердилась истина — генералом быть хорошо.

Эвакуационный госпиталь — медицинская организация круглосуточного функционирования. Работают тут день и ночь, выходные и праздники в производственном календаре — тоже отсутствуют.

— В перевязочную тех, кому мазь утром наложили, — отдал приказ генерал.

Думаете, кто-то хоть бровью повел? Все привыкли уже, что у нас и генералы ночи напролет работают, от операционного стола сутками не отходят.

Пациенты — даже не пикнули, что их в перевязочную ведут, когда на небе звездочки мигают.

Надо — значит надо.

Война.

Этим всё сказано.

— Смотри. — Джанелидзе собственноручно размотал бинт. Три года назад он бы его безжалостно ножницами разрезал, но сейчас с перевязочным материалом… не очень хорошо. Бинты — стирают. Гипсовые повязки — перемалывают и полученное снова в дело пускают.

Я — посмотрел. Сначала на рану у бойца, а затем — на генерала. Нет, сначала — на бойца, затем — на рану, потом уже — на генерала.

Боец — дистрофик. Поэтому у него рана и плохо заживает. Подкормить его не мешает, витаминного питья дать.

Таких много сейчас с одного из направлений сюда санитарными поездами везут.

— Видишь? — ответил на мой взгляд генерал.

— Вижу.

Ещё как вижу!

— Утром здесь участки некроза были, гной, грануляции бледные, вялые… — начал рисовать мне предыдущую клиническую картину у бойца Джанелидзе. — А, сейчас? Небо и земля!

Образно, но — верно…

— Следующего! — не сдержал командный голос генерал.

Так тут всех он перебудит…

— Наложи мазь, — это было сказано уже мне, а сам генерал перешел ко второму перевязочному столу, куда санитары укладывали другого раненого.

Так мы работали до полуночи.

— Я новую партию мази заказал, — уведомил меня Джанелидзе. — Скоро подвезут.

У меня чуть не вырвался вопрос. Ну, о том, что, спать-то мы сегодня будем?

Получалось — едва ли…

Какой уж тут сон!

— Завтра, нет — уже сегодня, вылетаешь на фронт. Здесь пациентов со свежими ранениями нет, а нам и на них посмотреть надо, как мазь действует, — безапелляционно заявил врач-ученый.

Реакция голоса в моей голове была… соответствующей.