Воентур 4

Глава 1

Мы на платформах. Эвакуируемся в тыл. Конечный пункт назначения никто не знает, но я догадываюсь с уверенностью почти в сто процентов — следуем в Кубинку на главный танковый полигон страны.

Наш состав ползет на восток, в сторону Москвы, а это сейчас глубокий тыл. В моем мире столицу немецкое люфтваффе начало бомбить ровно через месяц после начала вторжения. Но и Минск тогда захватили на пятый день войны, а сейчас его ОСТАВИЛИ на пятнадцатый день. Дай бог если и дальше график немцам будем регулярно нарушать, то Москва на месяц, а может и на два дольше будет безопасным тылом.

Все таки эшелон двигается медленно, как будто кто-то подкладывал шпалы под колеса! Порой так медленно, что можно без проблем спрыгнуть на насыпь и бегом догнать предыдущий вагон, или наоборот - постоять если нужно в следующий…

«В тыл, в тыл, в тыл!» - неспешно перестукивают колеса. Все без исключения станции забиты различными эшелонами. Повсюду масса гражданских людей с одинаковыми серыми, измученными лицами. Эти люди в один миг лишились крова, простых земных радостей и превратились в безликую массу беженцев.

Во внешнем виде и поведении тех, кто эвакуируется на восток со своими предприятиями, намного больше уверенности. У них есть какие-то планы, есть обязанности - одним словом они при деле. А беженцы-одиночки подавлены не только тяжестью вынужденного путешествия, но и этим самым своим одиночеством. И как прямое следствие этого - они способны говорить только о личном горе...

За то время что я и мои боевые товарищи провели на этой войне, с нами что-то произошло. Нам стыдно смотреть на этих людей, нам всем стыдно сознавать, что и мы сами, здоровые мужики, движемся на восток вместе с беженцами. Судя по их злым, и одновременно насмешливым взглядам, они думают что мы спасаем свою шкуру. А еще к этому - скупые сводки Совинформбюро. С каждым новым сообщением было заметно как гаснут у многих людей искорки надежды, заставляя тревожнее сжиматься их сердца: все новые и новые города оставляет наша армия…

Практически перед самой Оршей предвечернее небо заполыхало от разрывов зениток и прожекторов. Я тут же вызвал по телефону дежурный расчет нашей РЛСки.

— Что там? - задал вопрос не представляясь — мой голос эти ребята отлично знали.

— Двадцать один бомбардировщик, прямо на городом, вне зоны поражения наших зенитных средств.

— Ясно. Конец связи.

Немецкая авиация массировано бомбила город,бомбы рвалисьдалеко, но до нас все равно доходят толчки, хоть и едва ощутимые. Где-то впереди, на окраине во всю бьет зенитная батарея. Они крупнокалиберные, они могут дотянутся. Налет немцев продолжался более получаса — минут сорок. Небо было почти полностью закрыто черным дымом, и несмотря на это, немецкие самолеты неуклюже выстраиваясь, с тугим гулом своих моторов раз за разом начинали очередной зуход.

Уходили они низко над лесом на запад, в сторону мутно-красного шара солнца, которое, казалось, пульсировало в клубящейся мгле.

После них все горело, рвалось, трещало на путях, и вдоль них. Там, где еще недавно стояла за пакгаузом старая закопченная водокачка, теперь среди рельсов, дымясь, чернела только гора обугленных кирпичей, а клочья горячего пепла медленно опадали в нагретом воздухе.

Через какое-то время с поста нашей РЛС поступил звонок:

— Товарищ командир! Немецкие самолеты закончили бомбардировку города Орша и разворачиваются на обратный курс. Мои действия?

— Из всех стволов!

— Есть!

Через десяток секунд эшелон уже плавно тормозит, а стволы всех взятых с собой счетверенных «эрликонов», на которых сидели самые опытные и подготовленные расчеты развернули свои стволы на воздушные цели. Пристрелка по данным радара и тотчас прозвучал короткий по времени, но смертельный по результату залп — ведущий противника, отдельными огненными фрагментами падал на землю. Пока длилось замешательство, мы успели произвести еще два результативных залпа.

Но немцы — тертые вояки, они мгновенно и самое главное организованно совершили противозенитный маневр и собирались согласно данным радиоперехвата «наказать этих унтерменшей за гибель своих комерадов и командира.»

Ужев следующую минуту, с разных направлений и высот на наш эшелон начали атаку более тридцати бомбардировщиков. На наше счастье, все бомбы были ими уже израсходованы, а пулеметы… их тоже стоило опасаться. Поэтому всех кто не принимал непосредственное участие в отражении налета ссадили на землю и приказали укрыться не ближе чем за пятьсот метров от железнодорожного пути, а запасные расчеты, медики и аварийная команда укрыться в бронетехнике. Расчеты ИСа и Т-44 также приготовились к открытию огня.

Первый заход стал последним для одиннадцати самолетов, и отбил охоту остальным повторить смертельный номер. У нас тоже были потери — двое человек убитыми из состава зенитных расчетов, остальные раненные, которых наш док уже пользовал. Загоревшийся было БТР-152 быстро потушили. Радар на удивление почти не пострадал, несколько пулевых пробоин кабины водителя, даже без легких ранений расчета это мелочи… И что удивительнее всего — не пострадал трофейный «Шторьх», от слова «совсем». Его дед Павел смог отбоярить, несмотря на настойчивые попытки какого-то деятеля из штаба армии.

Городок после бомбежки также представлял жалкое зрелище. Понятно почему люфтваффе так старалось — это крупный узел железных дорог. Когда мы проезжали мимо зенитной батареи, то увидели что бойцы отдыхают после боя, и неспешно приводят себя в порядок. Позицию подновят позднее, а сейчас пока нет рядом начальства, можно урвать несколько минут законного отдыха.

Вокзал на удивление уцелел, несмотря на то что на этой белорусской станции, все вокруг сейчас горело, лопалось, взрывалось, трещало и малиновыми молниями вылетало из вагонов. На платформах все что было покрыто уже тлеющими чехлами, — все погибало, пропадало в огне, обугливалось, стреляло без цели после более чем получасовой бомбежки.

Никаких целенаправленных действий, никто не делал. Возле путей уже стали появляться люди: мне навстречу бежали солдаты с запорошенными серыми лицами и потными разводами, танкисты в запорошенных пылью шлемах, в грязных комбинезонах. Все они подавленно озирали затянутый дымом от пожаров горизонт, а щуплый, низенький и совсем молоденький танкист-лейтенант, ненужно хватаясь за кобуру, метался меж ними по платформе, и орал срывающимся голосом:

— Тащи шпалы к танкам! К танкам!..

И, наткнувшись своим растерянным взглядом на меня, не вытянулся, не козырнул, только покривился ртом с тонкими как нитка губами.

«С#ки! Какие же с#ки! Бл#дь!!!» - думал я о коменданте станции и начальнике тыла в чьем веденьи находится эта станция, уверенно шагая по битому стеклу к вокзалу.

В этот момент кто-то из комендантуры станции вышел из дверей зала ожидания.Справа, метрах в двадцати от перрона, под прикрытием каменных стен чудом уцелевшего вокзала стояла группа командиров, от которой доносились приглушенные голоса.

— Под военный трибунал этих сукиных детей, мало! По законам военного времени! Обоих!

В середине этой группы выделялся своим высоким ростом командующий армии, моложавый, румяный генерал, в распахнутом стального цвета плаще, с новыми полевыми петлицами. Почему-то одна щека его была краснее другой, а синие глаза источали холодное презрение и злость.

— Вы погубили все! Па-адлец! Вы понимаете, что вы наделали? В-вы!.. Пон-нимаете?.. - выговаривал он командиру в летах с тремя шпалами, с белым, дрожащими дряблыми складками лицом, с опухшими от многих бессонных ночей веками и седыми взлохмаченными волосами. Это был скорее начальник тыла армии. Под конец фразы, генерал коротко, неловко поднял руку, и у стоявшего возле человека, как от ожидания удара, невольно вскинулась кверху голова.

В этот момент мне резанул взгляд его неопрятная, мешковатая имнастерка, обвисшая на округлых плечах, замызганный, давно не меняный подворотничок, грязь, прилипшая к помятой петлице. «Шпак», причем совсем недавно призванный, по-видимому, работавший до войны хозяйственником, «папаша и дачник»… Втянув голову в плечи, начальник тыла армии виновато и молча смотрел командующему в грудь.

— Почему не разгрузили эшелон? Вы понимаете, что вы наделали? Чем армия будет стрелять по немцам? Почему не разгрузили? Поч-чему?..

— Товарищ генерал… Я не успел…

— Лучше ма-алчите! Немцы зато успели!

Генерал-лейтенант сделал небольшой шаг, и подполковник тот снова вскинул широкий мягкий подбородок, уголки губ его мелко задергались, будто он хотел заплакать; командиры, стоявшие рядом, отводили глаза.

Генеральский разнос не смог отменить феерверк на станции. Буквально в полусотне метрах, в ближних вагонах рвались снаряды; один, видимо бронебойный, жестко фырча, врезался в каменную боковую стену вокзала. Посыпалась штукатурка, которая кусками полетела к ногам группы командиров. Но никто не посмел ни двинулся с места, ни пригнулся, лишь поглядели на командующего: плотный румянец уже залил его другую щеку.

— Под трибунал! — низким голосом произнес генерал-лейтенант. — Я отдам вас под трибунал!

Наусталое, измученное лицо начальника тыла сейчас уже неприятно было смотреть всем присутствующим. Тем временем генерал недовольно нахмурился, косясь на пылающие вагоны и проговорил глухим голосом:

— Пока мы не потеряли все, товарищ военный интендант 1-го ранга, необходимо расцепить и рассредоточить вагоны! Чем вы занимались, любезный? - продолжал разнос командующий, снова обращаясь к начальнику тыла армии оглядывая его с тем болезненно-сострадательным выражением, с каким глядят на мучимое животное.

Интендант, безучастно опустив голову, молчал; его седые слипшиеся волосы топорщились у висков неопрятными сосульками.

— Действуйте! Дей-ствуй-те! Что вы стоите? В-вы, растяпа тыла! — крикнул генерал-лейтенант бешеным шепотом.

— Бегом! Все делать бегом! Марш! Товарищи командиры, всем за работу!

Наконец он перевел свое внимание на военного коменданта станции — сухощавого, узкоплечего майора, стоявшего немного на отшибе и нервно курившего возле ограды вокзала, — и добавил тише:

— А вы, товарищ майор, ответите за все сразу! За все!.. Ну, будем действовать? Или так и будем стоять что ли, а комендант?

Когда несколько минут спустя комендант станции и начальник тыла отдали все распоряжения командирам, и к горящим составам, зашипев паром, подкатил маневровый паровозик с перепуганно высунувшимся машинистом, и тяжелые танки стали, глухо ревя, сползать с тлеющих платформ, тогда к интенданту 1-го ранга, кашляя, перхая, моргая слезящимися от дыма глазами, подбежал задыхающийся от дыма комендант станции, и затряс седой головой:

— Боеприпасы одним паровозом мы не спасем! Погубим паровоз, людей, товарищ интендант!..

— Эх, братец вы мой, — досадливо поморщился начальник тыла.

— Где ж вы фуражку потеряли?

Майор скорбно улыбнулся, его опущенные руки жалко теребили полы помятого кителя.

— Я постараюсь… Я все, что смогу… — заговорил он умоляющим голосом.

— Помощник сообщил: прибыл еще один эшелон.

— Где он?

— Стоит за семафором. Я сейчас за паровозом. Разрешите?

— Мигом! — не расстерялся и скомандовал начальник тыла. — Одна нога здесь… И, ради бога, не козыряйте. Как корягу, руку подносите, черт бы драл! И без фуражки!..

Майор отдернул руку, как обожженную, сконфуженно попятился и потом побежал к перрону, рыхло колыхая спиной, неуклюже подпрыгивая, наталкиваясь на танкистов; они раздраженно матерились. Его мешковатый китель, взлохмаченная голова мелькнули в последний раз в конце перрона, исчезли в сизо-оранжевом дыму возле крайних вагонов, где с треском, визгом осколков лопались снаряды.

Я, полковник Волков стоял около вокзала, глядя на пылающие вагоны со вздыбленными крышами, понимал, что все здесь, охваченное огнем, могло спасти только чудо. Он видел, как, убегая в дым и вновь выныривая в просветах пожара, маневровый паровозик, свистя, носился по путям с прилипшим к буферу сцепщиком, разъединял искореженные осколками вагоны, оглушая лязгом железа, толкал их в тупики.

Танки обрушивались через края платформы на бревна, скатывались на землю; недовольно ревя, как обожженные звери, уползали к лесу; он начинался тут же за станционным зданием.

Мимо меня пробегал высокий танкист-подполковник, с подпаленными бровями и озлобленным лицом, которое все было в темных полосах гари.

— Подполковник! — зычно окликнул его я, на рефлексе чуть втяивая живот, как делал это всегда, перед тем, как отдать приказ.

— Что вам? — Танкист остановился, его воспаленные веки сузились. — Я слушаю!

— Сколько танков вышло из строя?

— Не подсчитано!

Тут в наш разовор вклинился военинтендант:

— Вот что подполковник! Освободятся люди, пошлите их на расцепку вагонов! Сейчас придет еще паровоз…

— Я людьми швыряться не намерен, товарищ военинтендант 1-го ранга! Воевать без людей буду?

— А как же будет воевать армия? А? Вся армия? — ответил начтыла. И в его голосе проскользнули нотки командарма. Вот что командирский пендель, животворящий делает!

У танкиста собрались в одну линию почерневшие губы; он ответил твердо:

— Не могу! Я отвечаю за своих людей, товарищ военинтендант 1-го ранга!

В ближайшем вагоне с грохотом взорвалось сразу несколько снарядов, взметнулась крыша, дохнуло обжигающим жаром, запахом тола. Лицам стало горячо. На мгновение оба отвернулись, их заволокло дымом, танкист закашлялся.

— Свое немогу оставте дома, а через пять минут после того как с платформы сойдет последний танк, все наличные люди приступят к расцепке вагонов!

Все, что можно было сделать в создавшихся обстоятельствах, было сделано. Устало догорали загнанные в тупики вагоны; с последним, как бы неохотным треском запоздало рвались снаряды.

Пожар утихал.

Я не без наслаждения скинув горячие сапоги с усталых ног, подставил их солнцу, блаженно шевеля пальцами. Через расстегную гимнастерку видна была волосатая грудь, а я лежал в станционном садике под облетевшей яблоней и косматое нежаркое солнце садилось в лес.

Именно в этот момент, когда так приятно было щуриться на закат, появился военный комендант станции на пару с военным комендантом Орши.

— Полковник Волков?

— …

— …

— Да, это я полковник Волков.

— Прошу предъявить документы. - На правах старшего, произнес комендант Орши.

Получив из моих рук, еще пахнущее типографской краской удостоверение, он его очень внимательно рассмотрел и вернул, произнеся:

— Все верно… У нас к вам полковник огромная и убедительная просьба…

— Слушаю внимательно.

— Нам дополнительно пообещали полк ПВО для прикрытия железнодорожного узла, но он прибудет через сутки — завтра к вечеру. Задержитесь со своим эшелоном до их прибытия и помогите с зенитным прикрытием. Мой помощник наблюдал как ваш эшелон сбил несколько часов назад десяток этих стервятников…

— Ясно. Только у меня к вам будет несколько вопросов.

— Ответим на все. - Не моргнув глазом ответил комендант города.

— Первый. Какие средства ПВО в городе сейчас?

— Два дивизиона. Один наши 85 мм. Другой чешские 76 мм.

— Это все?

— Есть еще несколько комплексных установок и ДШК на зенитных станках.

— Какие есть еще части относящиеся к ПВО?

— Рота из батальона ВНОС и все…

— Есть единое руководство ПВО?

В ответ комендант только покачал головой.

— Ясно. Тогда через полчаса командиры дивизионов, роты ВНОС, вы как комендант и представитель от железной дороги. Всем все понятно? - И не услышав ответа, решительно добавил: — Время пошло товарищи командиры!

Через полминуты, подошел к дежурному радисту, который на пару с водителем кюбеля подремывали, правда выставив второго радиста на пост. Тот увидев меня, тихо подал алярм, и к моему приходу вся троица честно «ела» меня глазами.

— Боря, Маркони на связь. Пусть через двадцать минут будет здесь.

— Сей секунд, товарищ полковник.

Было слышно как железнодорожники чинили путь, и эшелоны должны были скоро двинуться вперед.

Глава 2

Совещание началось точно в срок. Мы собрались у капота моего штабного "кюбеля", на котором расстелили подробную карту города и его окрестностей. На нее были нанесены несколько красных отметок, отмечавших места, где были расположены все зенитные части имевшиеся в наличии. Кроме этого, на карте были нарисованы два пунктирных маршрута, один из которых шел в направлении железнодорожного вокзала, а второй на железнодорожный мост через реку Адров южнее Орши и далее на автостраду.

Крайне неприятным моментом было то, что объекты которые надо было прикрыть зенитчикам как специально рассредоточены на большой площади. Ведь Орша представляла очень мощный транспортный узел. Это как говорится «минус», а что у нас в плюсе? А большим нашим преимуществом является наличие бывшего катерного радара, который стараниями Маркони и его команды превратился в полноценный пэвэошный. Благодаря чему мы можем заранее знать куда будет нанесен бомбовый удар противника. Но самоходных зенитных установок кроме трофейных «Эрликонов», поставленных на автомобильное шасси нет. Да и количество этих самодельных ЗСУ крайне недостаточно. И какой же может быть выход?

Вот этот момент я и донес до всех, кто собрался у капота. Минуту наверное висело молчание, которое прервал самый молодой - командир зенитного пулеметного взвода счетверенных «максимов»:

— А если поставить все зенитки на платформы и таскать по всему транспортному узлу?

Бинго! Вот оно решение, которое позволит более-менее надежно прикрыть оршанский транспортный узел!

— А что… Правильно придумал парень!

— Разбить все зенитные средства побатарейно!

— И каждую батарею обеспечить двойной тягой!

— Связью обеспечить, что бы быстрее маневрировать!

Такое ощущение, будто плотину прорвало. Дельные предложения посыпались как из рога изобилия. Уже через пару часов наш радар установили на самой высокой точке. Повезло в том, что сама Орша расположилась на возвышенности, которая носит ее имя. Это дало нам небольшое увеличение дальности обнаружения немецких самолетов.

Буквально через час, после окончания всех мероприятий, мы смогли проверить систему выстроенной нами ПВО. Видимо налет был связан с тем, что город и окрестности накрыла дымка, которой и хотело воспользоваться немецкое люфтваффе.Только иногда сквозь дымку тумана проглядывало василькового цвета небо. Дышать было трудно – от неба поднимался горячий ветер. А перед самым налетом ударил такой гром, что некоторые сразу почувствовали – будет ливень. Это был далеко не тот гром издалека, который каждый слышал хотя бы раз в жизни. Он звучал прямо над нами и был какой-то влажный и я бы сказал таинственный.

По большому счету, дымка была нам на руку. Немецкие пилоты не могли наблюдать переброску наших зенитных батарей на самый угрожаемый участок — мосты через Адров, южнее города, в районе Щетинки.

Уже во время бомбового удара, мы выяснили еще одно преимущество, которое получили. Но до этого, в промежуток времени, между окончанием подготовки системы ПВО и началом немецкого налета, я стал свидетелем проведения профилактической работы органов контрразведки среди личного состава частей и подразделений. Честно говоря, мне трудно было поверить, что сотрудники этого ведомства могут так себя вести. Контрразведчик добился, казалось бы, невозможного – большинство солдат и командиров четко уяснили доведенную им, до них информацию. Он рассказал про диверсионно - разведывательные формирования вермахта в каждой роте и батарее в присутствии меня и других командиров. Молодцеватый, подтянутый сержант госбезопасности, оперуполномоченный особого отдела НКВД бригады железнодорожных войск, говорил четко, громко, и что было для меня самым удивительным - слушали его внимательно и в полной тишине: — …это наиболее распространенная и очень трудноуловимая разновидность вражеских агентов, которые под видом советских военнослужащих, имея безупречную экипировку, легенду и воинские документы осуществляют захват мостов, аэродромов, подрыв железнодорожных путей, то есть уничтожают коммуникации.

— Товарищ сержант госбезопасности, разрешите вопрос?

— Задавайте…

— А что такое легенда?

— Легендаэто специально подготовленные разведкой противника внешне правдоподобные сведения, предназначенные для введения в заблуждение. Легенда широко применяются для маскировки разведчиков или агентов, а также их действий при выполнении заданий командования.

Засылаемые агенты и разведчики противника, обычно снабжаются легендой прикрытия, называемой также защитной легендой, или по простому - легендой-биографией. Этой легендой они пользуются, чтобы объяснить обстоятельства и цели прибытия в нужный им район, причины нахождения в определенном районе, мотивы тех или иных поступков. Это ими делается для того, что бы скрыть принадлежность к немецкой разведке и оправдать свои разведывательные действия. Иногда агент или разведчик снабжается не одной, а несколькими легендами или различными вариантами одной и той же легенды.

— Ну как, понятно объяснил?

Задавший вопрос красноармеец утвердительно кивнул головой.

— Тогда продолжим… Диверсанты специально сеют панические слухи среди отступающих частей, убивают командиров и политработников, сотрудников НКВД… Под видом эвакуированных граждан, военнослужащих и командированных лиц; раненых, выписавшихся из госпиталей и освобожденных от военной службы, сотрудников особых отделов собирают данные о передвижении наших войск и техники, передвигаясь со станции на станцию, либо ведут наблюдение при проезде в поездах… под видом саперных подразделений, производящих минирование или разминирование переднего края; связистов, исправляющих линии… Путем подкупа и подслушивания собирают сведения о вооружении, численности, дислокации и последующем передвижении на фронт наших частей, например, в парикмахерских, очередях, театрах и других общественных местах… Применяют спаивание водкой военнослужащих с последующим уничтожением для получения соответствующей информации, обмундирования и подлинных документов… Кроме того, товарищи командиры и бойцы! Они портят линии и узлы связи, выявляют штабы наших частей с целью наведения на них бомбардировочной авиации… Захватывают в плен командиров, начальников штабов подразделений, склоняя их к измене. И часть из них, нарушив воинский долг, передают по телефонным линиям связи или по радио ложные приказы об отступлении или перемещении частей… К моему удивлению, его речь была весьма толкова, но на мой взгляд, была излишне много сдобрена многочисленными упоминаниями о необходимости особой бдительности и личной ответственности каждого командира и бойца. В заключение он привел реальный пример действий немецких диверсантов: — Для того что бы вы не думали, что все, только что сказанное мною пустые слова, довожу до вашего сведения, что 30 июня, около 9 часов утра, солдаты противника, переодетые в советскую военную форму, на трех грузовых машинах подъехали к одному из шоссейных мостов через реку Западная Двина. Охрану этого важного объета несли пограничники. Рядом с водителем, сержантом госбезопасности с двумя кубарями находился и лейтенант госбезопасности: светло-синяя фуражка, сиреневая коверкотовая гимнастерка, на краповых петлицах – по шпале. Документы безупречные по реквизиту - без сучка, без задоринки. Начальник погранзаставы - лейтенант, фамилию называть не буду, пропустил первую машину. Однако, вторая вызвала у него подозрения и он попытался её остановить для проверки. В ходе завязавшейся перестрелки с противником пограничники не смогли взорвать мост. Часть зарядов взрывчатого вещества не сработала, и они только повредили опоры моста. Потеряв 4 бойцов убитыми и 10 ранеными, пограничники отошли, захватив в плен одного раненого немца. Если бы в этом случае пограничники проявили больше бдительности, то мост был бы полностью взорван и не было бы таких потерь в личном составе. А буквально через час, авиация противника начала бомбить Оршанский железнодорожный узел, на котором в этот момент скопилось множество воинских железнодорожных эшелонов.

Два звена бомбардировщиков вывалились из-за низкой облачности и практически одновременно, с пикирования, точными бомбовыми ударами разрушили высокие насыпи путей на подходах к жд мостам, на восточной стороне рек Днепр и Оршанка. Ждал я, просто нутром чуял пакость от немцев, но что бы так красиво решить задачу по блокировке целого узла с кучей эшелонов! Вся мякотка была в том, что в насыпях образовывалось, на одной две, а на другой три воронки глубиной до около пятнадцати и диаметром до двадцати пяти метров.

Как сказал один из руководителей железнодорожного узла, увидев нанесенные разрушения пути:

— Мать моя родная! В одну такую яму запросто и без труда поместятся три паровоза марки «ЭМ».

— Да… наворотили не слабо! Через сколько времени можно восстановить путь?

— Смеешься мил человек? Даже не могу сразу и сказать, сколько времени и сил надо… Ведь поблизости нету грунта для засыпки, а сооружать временный обходной путь — уйдет еще больше времени!

Вот так не разрушая мостов, за полчаса противник заблокировал множество составов с самыми разными запасами. Как говорится — снимаю шляпу… Огромными усилиями мы принялись заново отстраивать насыпь, тратя силы бойцов, драгоценное время и топливо для перемещения породы от карьера в семнадцати километрах от города.

И что вы думаете, черт возьми?! Перед ужином, когда, похоже все расслабились, поверив и убедив друг друга, что налетов сегодня не будет, Маркони поднял всех на ноги сообщением, что с запада подходит многочисленная группа воздушных целей!

Перед самыми сумерками, немецкие пилоты попытались сбросить свои авиабомбы на те же самые места. Но в отличии от дневной бомбежки, сейчас помогали наводить авиацию немецкие разведчики. А вот к этому делу мы смогли подготовиться. И инициатором выступил тот самый сержант ГБ, который так ловко проводил профилактические беседы с личным составом гарнизона. Он при комендатуре для борьбы с немецкими диверсантами сколотил специальную сводную роту, костяк которой составляют спортсмены-бойцы, выделенные по его указанию абсолютно всеми частями и отдельными подразделениями находящимися в этот момент в Орше и ближайших ее окрестностях.

Большинство из них имеют не самые низкие спортивные разряды и отлично владеют огнестрельным оружием. Личный состав этой роты приступил к несению службы на специальных наблюдательных постах, в «секретах», а также осуществляет патрулирование на наиболее важных участках железной дороги. За срок проведенный в этом времени, ни я, ни остальные перенесшиеся не выявили лично ни одного агента или разведчика противника – сложно танкисту, а то и вообще гражданскому вычислить опытного шпиона. Как говорится другая специфика деятельности. На полустанке железной дороги в 2-х километрах от вокзала, где в тупиках размещаются наши составы, я обратил внимание на одного светловолосого, с юношеским лицом, с крохотным шрамом на правой щеке молодого командира, в чистеньком обмундировании и в начищенных форменных яловых сапогах. Он стоял у стены пакгауза, курил и был похож на офицера из какого-нибудь столичного училища. На груди его тускло блестела медаль «За боевые заслуги». С безразличным выражением лица смотрел на быстро проносящиеся мимо машины и редких пешеходов, иногда равнодушно оглядываясь по сторонам. Тем не менее, этот командир, явно с интересом прислушивается к разговорам, рассматривает воинские эшелоны с техникой, переводя свой взгляд от одного к другому.

Здесь шумно, гремят веселые шутки бойцов и командиров, задорный смех, кто-то вовсю пиликает на гармошке. Военные передвигаются туда-сюда, кучкуются между составами, на платформах и на полустанке. Бойцы снуют с котелками и фляжками, обедают, щелкают семечки, пляшут: жизнерадостные, бодрые и здоровые. Никто не думает о идущей уже почти месяц войне, тем паче, о возможных ранениях и смерти.

Я бы его и не заметил, не попади он мне на глаза уже второй раз за последний час. Только приглядевшись, с трудом различил на воротнике одну шпалу — значит капитан. Если бы он был в полевой командирской форме, его внешний вид, наверно, не обратил бы на себя внимания. А тут прямо резануло по глазам. Я остановился у полотна и стал его разглядывать. Нас разделяли только несколько шпал и перекидная рамка. Заметив, что я за ним наблюдаю, он вдруг повернулся и пошел навстречу, тихо постукивая каблуками своих щегольских сапог по шпалам. Подойдя ко мне ближе, он обратился ко мне:

— Товарищ полковник, предъявите документы! Что вы здесь делаете?

… Н-н-да. Как верно говорят в одном южном приморском городе: «наглость — второе счастье!» – Здрав желаю, товарищ капитан. Может для начала представитесь?

Он кратко представляется:

— Помощник коменданта капитан Олиферчук!

На до же! В комендатуре действительно есть такой капитан, и даже медаль такую же носит, но уже на полевой форме и мы с ним сегодня очень даже тесно общались… Но сейчас мы стоим один на один, и скорее всего мне самому с ним не справиться, надо немного время потянуть… Тем более незадолго до этой встречи я видел один из патрулей.

— А вы кто такой? - Этим вопросом наглый капитан вернул меня в текущую действительность.

— Полковник Абросимов. - Решил я немного слукавить. — Заместитель начальника гарнизона, и кстати хорошо знаю всех комендачей. Вас почему-то не помню, недавно в комендатуре?

А капитанишка то, занервничал, заозирался… Ишь как глазоньки забегали… А это все время…

Наконец в поле зрения появился патруль.

Подозвав его знаком, он во главе с коренастым сержантом Батюком, фамилию которого запомнил только потому, что он оказался кандидатом в мастера спорта по боксу, молча указываю на подозрительного капитана. Они единой группой приближаемся к нему: — Тавщ капитан! Попрошу вас предъявить документы. Я стою рядом на прежнем месте. Капитан неожиданно, из-за спины вытаскивает фляжку в потертом, выцветшем чехле и начинает потягивать из фляжки воду, делая неторопливые глотки.

Первая мысль которая приходит мне в голову: «он что совсем ох#ел?»

Неожиданно он прерывает свое занятие, проливая при этом воду на свою гимнастерку. Перекладывает из правой руки в левую фляжку, освобождая руку для воинского приветствия, и совершенно недоуменно смотрит на меня, одновременно капитан неторопливо тянется правой рукой к околышу фуражки. Неожиданно он бросает мне фляжку в лицо и бросается бежать.

«Мамочки! Как больно!!!» Брошенная им фляжка была как полупудовая гантеля. Мое счастье, что замах был слабый и стоял я совсем рядом с ним. Знаком я с такой фишкой. Во флягу насыпают дробь, и она на ремне становиться похлеще кистеня. Он падло специально этот спектакль устроил, что бы неожиданность создать! И ведь получилось у него!

Эти мысли крутились у меня под черепом, пока мы вчетвером мчимся за ним. Вскоре двое патрульных с винтовками отстают. Я же и старший патруля, сержант Батюк, не отстаем от удирающего со всех ног капитана. — Стой, сука, стрелять буду! - С яростью рычу я, обозленный крайне болезненным ударом фляжки в лицо. Пытаясь при этом безуспешно выдернуть из кобуры «ТТ», который по закону подлости застрял. «Как слепого котенка обвел!» - затаилась во мне нешуточная обида.

Вскоре и я начинаю задыхаться с непривычки от быстрого бега. Но несмотря на это, мне удается прерывисто выплюнуть фразу: — Остан…новите его! Задержать! Однако, никто не пытается тормознуть капитана. Как на зло, навстречу нам не попался ни один из патрулей. Редкие окружающие, в основном гражданские только удивленно оглядываются, торопливо сторонятся, освобождая дорогу, кто-то из них оглушительно свистит. Ловко лавируя между людьми, он щучкой скользнул между эшелонов,.К счастью для нас, капитана подводит слабое знание местности - он заскакивает в тупик между двух стен, перекрытых добротным навесом. Поняв что он в ловушке, капитан резко разворачивается, быстро сунув руку в кобуру, достает пистолет. Я чуть не напоролся на выстрел в упор. Спас меня Батюк, бежавший следом. Он не растерялся и левой рукой стремительно оттолкнул меня с линии огня, уходя сам при этом резко вправо. Как он успел подбить своей рукой пистолет вверх, одновременно подсекая обе его ноги и нанося четкий удар по печени правой, для меня так и осталось загадкой. Правда в падении капитан успел нажать на спусковой крючок. В почти замкнутом пространстве бьет оглушительно выстрел, от стены летят крошки поврежденного кирпича. Сержант перехватывает правую руку в которой зажато оружие, выворачивая её обеими руками за кисть. Наконец пистолет падает на землю. Это на мгновение отвлекает Батюка и он пропускает мощный удар с левой в горло. Но в самый последний момент, успев уклониться, подставляет под кулак правую скулу и используя силу удара, вместе с диверсантом перекатывается в мою сторону, подальше от лежащего рядом ними пистолета. Прижав упавшего диверсанта коленями, сержант, сильно хлопнул обеими ладонями по ушам, и затем потерявшего ориентацию капитана схватил за голову, пару раз приложил затылком о землю. После чего перевернул его на живот и заломил обе руки в локтях.

— Связать бы чем… больно прыток падла! - произнес почти спокойным голосом Батюк, повернувшись головой ко мне.

На правой щеке у него длинная кровоточащая ссадина. Только в этот момент, я опомнился и вскочив на ноги, первым делом схватил пистолет капитана. Опустившись на одно колено рядом с диверсантом, засунул его же ствол без всяких сантиментов в рот, разбивая ему губы и кроша зубы. При этом ору с искаженным яростью лицом:

— Гни-да! Где служишь? Убью суку!!!

Капитан в полуобморочном состоянии, рыдая сквозь слезы и глотая окончания слов, с трудом произносит:

— Я все скажу!!! Не стреляйте!!! Пол… полк… Бранден…бург…бург!

Подоспевшие два патрульных стоят сзади диверсанта и стволами винтовок прижимают того к земле, пока Батюк ему связывает своим ремнем руки. Еще один патруль с трудом сдерживает с винтовками наперерез нахлынувшую толпу любопытных военных и гражданских лиц, привлеченных суматохой и ничуть не напуганных одиночным выстрелом. «А ведь не одна сука не помогла, пока гнались, а тут как мухи на дерьмо налетели… Вот бл#дь!»

От автора:

Если вы задумались, что почитать – то могу дать вам бесплатный совет: на АТ анонсирована выкладка последней книги цикла «Мы, Мигель Мартинес».

Наш современник попал в известного журналиста Михаила Кольцова. Время событий – тридцатые годы, от первых пятилеток до Гражданской войны в Испании.

Очень интересный и нетривиальный сюжет с неожиданными сюжетными ходами. Захватывает. Читается на одном дыхании.

Уже подписался и поставил лайк. Советую начинать с первого тома, ссылка здесь:

https://author.today/work/268031

Глава 3

Диверсант не шевелится и только его лицо кажется бледным пятном с прорезями для глаз…

Красноармейцы из оцепления застыли, ожидая команды, но ее нет. У нас отходняк.

Из-за оцепления кто-то уже лихо докладывает:

— Товарищ полковник, разрешите доложить? Схватили диверсанта!

— …

— Так точно! В нашей форме был и с пистолетом в руке!.. А как он стрелял из-за угла по нам через дорогу!…

«Бл#дь! Да что ж это такое?! Почему здесь то же самое — одни службу тянут, а другие докладывают и плюшки получают? И почему я не удивлен? Потом подумал и сам себя спросил с надеждой, хотя ее было очень мало: «Может быть ты знаешь хоть одно место на земле, где по другому, бро?…» И честно, сам себе ответил сразу: «Может и есть, но там точно не знают про меня ничего!»

Аккуратно направив глаза за оцепление, подозрительно уставился на лысого, который судя по всему и докладывал. Уловив мой взгляд он сделал невинный вид, и повернул голову в другую сторону. А рядом с ним стоял знакомый полковник погранвойск, который замнаркома…

Этого диверсанта мы передали в разведотдел штаба армии.

Весь день прошел в хлопотах. Результат немецкой бомбардировки только усилил мое понимание, что надо срочно выводить технику из Орши. Осталось только решить как. На текущий момент было два варианта — своим ходом и через Витебск по железке. Это направление было единственным куда еще ходили составы. Разглядывая карту, я понимал, что это сильно в обход, но другого варианта добраться до Смоленска, сохранив моторесурс бронетехники я не видел.

Комендант был против, так как без нас ПВО города теряло свою эффективность, не смотря на то, что почти все стволы оставались на месте. Но главный козырь — наш радар уходил с нами. Свое неудовольствие мне никто впрямую не высказывал, но укоряющие взгляды их, я постоянно перехватывал.

Наш эшелон должен был отправиться с наступлением ночи.

Меня разбудил адъютант ближе к полуночи, когда я погрузившись в пучину причудливых сновидений, которые мелькали друг за другом. И чудилось мне, что трели соловья перебивают глухие раскаты летнего грома.

Он интенсивно тряс меня за плечо, и приговаривал чуть не плача:

— Тавщ полковник! Проснитесь же! Нас бомбят!

Я открыл глаза и увидел, что он стоит над мной у моей лежанки.

— Что случилось? - спросил я сонным голосом.

— Налет!!!

— А? Что? - повторил я спросонья. — Чего это ты так кричишь?! Кто бомбит?.. Ах да… Ну и что с того?… Да не ори ты мне прямо в ухо!!!…

Не сразу вникнув в ситуацию, хмуро гляжу на него спросонья, постепенно пробуждаясь. Чувствую всем телом, как земля содрогается от близких разрывов, которые в темноте кажутся особенно близкими и мощными.

«Почему бомбят ночью?… И где наши самолеты!? Куда они делись???» Такие суматошные мысли замелькали у меня в голове.

Не смотря на это, я кубарем слетаю с полки на пол вагона и сразу, за что-то зацепившись падаю. Адъютант помогает мне подняться. Потирая ушибленное левое колено, в спешке одеваюсь и спешу к штабному вагону, где меня встречают другие встревоженные командиры.

— Доклад! - Обратился я к Маркони.

Вокруг суета. Красноармейцы что-то суматошно грузят на повозки и автомашины. Наверное боеприпасы, взрывчатку и продовольствие.

В штабном вагоне я обнаруживаю Деда Павла. Он сидит на крышке от снарядного ящика и машет руками в воздухе. Видно, как он собирает вокруг себя разлетающиеся во все стороны листы бумаги.

Маркони докладывает о том, что:

— Очень вероятно, - говорит он, — что у немцев есть специально подготовленные и оснащенные экипажи ночных бомбардировщиков, которые, по неизвестным нам причинам, без всяких предупреждений обрушиваются на железнодорожные объекты в тылу наших войск.

Пока он говорил, я смотрел в окно. На фоне ночного неба, в свете прожекторов видны силуэты самолетов противника: они летят над нами с разных сторон… Я оглядываюсь по сторонам – вокруг никого нет! Но ведь только что были люди!..

Для уточнения оперативной обстановки направил одного из командиров к начальнику гарнизона, а другого к коменданту станции. Попутно люди Маркони пытаются связаться со штабом нашей армии. Но к огромной досаде, установить радиосвязь не представляется возможным из-за сильных помех, затрудняющих передачу и прием. Неужели противник может на таком расстоянии от линии фронта глушить нам связь?

Командиры подразделений доложили мне, что немецкие самолеты обстреляли из пулеметов железнодорожный вокзал Орши, а также сбросили мелкие авиабомбы на пакгаузы при нем. По две вражеские бомбы разорвались в расположении нашего эшелона. К счастью, потери среди личного состава отсутствуют. В нескольких местах возникает пожар. Однако, его быстро тушат бойцы Маркони и танкисты.

Вскорости возвращается командир посланный к начальнику гарнизона. Он хмурый. Известие, которые он принес, вызывают нешуточную тревогу. По всему городу идут ожесточенные стычки с диверсантами противника.

Чем же вызвана такая ситуация. Похоже, что вся эта движуха неспроста… Что здесь может предпринять противник? Да что угодно! Стоп… Не горячись… Количество реальных вариантов развития событий не так уж и много. Что бы ты сам предпринял на месте немцев? Ответ на этот вопрос ярко вспыхнул под черепом огнем электросварки… Десант! Допустим… А какой воздушный или посадочный? А может быть комбинированный?

В мозгу опять что-то щелкнуло. Да! Точно – так бы я поступил на месте немцев!.. Но ведь это значит только одно: немцы должны высадиться не где угодно, а как можно ближе к месту где сходятся все или почти все железнодорожные пути… или не делать этого вообще!!! Думай голова!

Подъезд к мостам на юг от города они заблокировали разрушив насыпи, остается всего два варианта северный ход на узел и западный… Где бы ты высадил десант полковник? Н-да… дилемма… А что я страдаю? Там где больше всего стычек с диверсантами, там и будет высадка!

— Где больше всего стычек с диверсантами? - спросил я у вернувшегося командира от начальника гарнизона.

— Слышал, что полковник приказал всех кто есть в наличии отправлять в район больницы, товарищ полковник!

— Карту! Быстро! Где эта больница???

Адъютант торопливо зашелестел листами карты. Ткнув пальцем в район западнее Орши, он показал зелёное пятно между городом, и тем самым мостом через который мы въехали на железнодорожный узел.

Рядом с небольшой рощей в которой находилась больница, был хороший кусок ровной местности, где как я полагаю, спокойно могли приземлиться самолёты и планеры с основными силами десанта противника.

По данным полученным от опять-таки вернувшегося командира, наших сил в этом районе около больницы не хватало, на лицо было явное количественное превосходство противника в этом районе и качественный его перевес в подготовке и стрелковым оружии.

Скорее всего как и в наше время противник высадил парашютным способом передовой отряд который должен был обеспечить высадку посадочным способом основных сил десанта.

Помимо прочего у диверсантов было явно налажено взаимодействие со своей авиацией. Над местом боя постоянно кружили несколько самолётов которые обеспечивали и воздушное прикрытие и бомба-штурмовую поддержку.

Приблизительно через час из штаба армии прибыл делегат связь с категорическим приказом командарма о немедленной передислокации всех вверенных мне людей и техники через Витебск в Смоленск. Генерал Филатов лично приказал мне срочно грузить имущество, людей в вагоны и на платформы и в течение четырех часов покинуть Оршу.

Буквально через полчаса была восстановлена телефонная связь. Как оказалось, было сразу два порыва телефонного кабеля, скорее всего это была работа немецких диверсантов, уж сильно аккуратные были срезы на кабеле.

Как только заработал телефон, сразу же по нему, из штаба армии повторно сообщили приказ генерал-лейтенанта Филатова, который подтверждал ранее переданное делегатом связи.

Приказ есть приказ, и как предписывает устав, его необходимо неукоснительно исполнять…

Через полтора часа, вся моя «экспериментальная» рота, со всем нажитым имуществом и трофеями добытыми в бою, длинной колонной, рассекая фарами сумрак зловещей тьмы, выдвинулась в направлении пригородного полустанка, где есть сохранившаяся рампа для погрузки на платформы.

Сидя на переднем сидении своего персонального «кюбеля», наблюдал как за стеклом, в ставшем прифронтовым городом, на который сейчас опустился густой ночной туман, царило кажущееся со стороны хаотичным движение. Но я знал, что город начали готовить к обороне.

Постоянно, почти каждую минуту, мимо нашей колонны, то туда, то сюда проезжали машины, в основном грузовые, в кузовах которых виднелись люди и самые разные грузы: от досок до самых разных металлических конструкций, и даже мешки с песком. Мне даже удалось увидеть трактор, который на открытой платформе тянул сразу несколько противотанковых ежей. И почти сразу пришло воспоминание о том как и где появилось это противотанковое средство.

На одной из лекций в танковой академии, уже совсем пожилой преподаватель, бывший танкист, рассказал историю появления этого изобретения. Для меня, тогда на учебном занятии было полным откровением, что оказывается подобные ежи активно применялись еще при строительстве укреплений начиная с тридцатых годов, при постройке так называемой Чехословацкой стены на границе Чехословакии и Германии. Позже, уже на гражданке, видел я фото таких ежей на наших позициях в перемышльском УРе. Дьявол как говорят умные люди в мелочах! Новый усовершенствованный образец этого невзрывного противотанкового оборонного средства предложил в 1941 году Михаил Львович Гориккер, генерал-майор технических войск, тогдашний начальник гарнизона Киева и начальник Киевского танко-технического училища. Доработанная им конструкция «ежа» была более эффективной и дешевой в производстве. Суть доработки состояла в том, что «ёж» должен быть выше, чем дорожный просвет танка, но ниже или на равной высоте от грунта до верхнего края нижнего лобового листа танка. Только при этом условии он переворачивался, а не отодвигался бронированной машиной. Понятно, что «ежи» менее эффективны, чем минные заграждения, однако их можно в больших количествах изготавливать из подручных материалов без применения высоких технологий и легко перебрасывать с одного участка на другой, что особенно ценно в военное время. Еще что хорошо отложилось в моей памяти - за создание противотанкового ежа генерал-майору Гориккеру был вручён фотоаппарат марки ФЭД!

Вообще этот дядька был большой умницей. Кроме «ежа», он позже придумал как восстановить бронепробиваемость перекаленных 45-мм снарядов. На самом снаряде, практически в любой мастерской где был самый обычный токарный станок, делались так называемые подрезы-локализаторы. Благодаря им перекаленный снаряд не разрушался полностью и выполнял свою задачу — пробивал броню.

Ходил по интернету устойчивый слух, что перекалка была делом «вредителей» и «врагов народа». Но как рассказал нам тот же преподаватель, все было намного прозаичней. Испытания 45 мм снарядов проводились по методике 188Х-го волосатого года по тонкому листу железной брони. Стремясь повысить бронепробиваемость, меняли режим термообработки и результаты оценивали по той же самой методике. Но при ударе о 30-50 мм броню высокой твердости работали совершенно другие механизмы и при применении на фронте, тупоголовый снаряд 45-ки раскалывался. Кстати, потом этот прием вполне осознанно применяли на более новых разработках противотанковых снарядов. И не только мы — противник тоже…

Из воспоминаний из той жизни, меня вырвала сильно развившаяся чуйка. Я просто кожей ощутил мгновенно накрывший меня ожег. Подняв глаза увидел, что мимо нашей колонны, двигалась в противоположном направлении большая группа немецких военнопленных, кто-то из них то и дело останавливался и с презрением глядел почему-то на на меня. Или мне так казалось?

Сверившись с картой, понял что до нашей цели - полустанка, осталось чуть меньше трех километров. Снова мимо нас прошло несколько небольших, не более десяти человек, групп красноармейцев, а также несколько гражданских с лопатами и кирками, которые погрузившись в прицеп трактора, вероятно, отправились строить фортификационные сооружения. На финальном отрезке пути мы встретили еще несколько групп групп гражданских. Ещё пара «Комсомольцев» проехала по соседней улице, таща за собой пушки небольшого калибра.

«Кюбель» вырвался приблизительно на полтора километра вперед от основной колонны. Наконец путь нам преградил покосившийся шлагбаум, у которого стояли три пожилых солдата в грязной форме и засаленных пилотках. Мы затормозили.

— Стой! Кто идет? – спросил один из них, тот у которого был свежий шрам на лице.

Остальные взяли на изготовку свои винтовки и стали ждать, когда к нам подойдет тот со шрамом.

Все они хмуро глядели на наше трофейное чудо, а один — видимо, старший, потому что держался с большим достоинством, отдал команду:

— Документы!!!

«Кюбель» тем временем медленно окружили со всех сторон, остановившись в метре от передних колес и направив на «Кюбель» короткие стволы своих карабинов, продолжая с подозрением рассматривать незнакомую технику.

Я вылез наружу и подошел к старшему: — Здравствуйте!

— Предъявите документы!!!

Только внимательно изучив мое предписание, начкар слегка оттаял лицом.

— Ну и что там? – спросил я.

Он ответил не сразу: — Там, где раньше была станция большая воронка… А вот грузовая рампа — она целая!

— Ну… нам больше и не надо.

Пройдя за шлагбаум, увидел что на территории станции царит суета, галдеж и ругань. Железнодорожники вместе с бойцами тушат ряд построек полустанка, полыхающих жарким огнем. Где-то вдалеке раздаются гулкие раскаты очередной бомбежки. На полустанке нас встретила группа из трех человек в форме железнодорожников.

Но, не успела моя колонна дойти до места погрузки и начать ее, как в небе снова появились немецкие самолеты. И сразу, обратил внимание, что в метрах четыреста от нас взлетают подряд две сигнальные ракеты красного цвета, четко различимые на фоне мрачного неба. Как раз в той стороне был расположен полуразрушенный заброшенный склад.

— Неужели опять диверсанты? – вполголоса бормочу себе я, а сам уже бегу к шлагбауму и запыхавшись, суматошно кричу:

– Сержант, диверсанты сигналы подают противнику. Караулу проверить своими силами ! Немедленно!!!

Сержант в запале, чуть не переходя мат: — Не могу оставить пост. Это не наша задача, а энквэдешников!

— Ты сдурел сержант! Е… Немец сейчас по их ракетам сотрет тут все в пыль! А мне эшелон надо отправлять!

Видя что он никак не реагирует, добавил: — Ты совсем совесть потерял!

— А ты полковник не ори, - ответил он, и сделав влево пол оборота, зычно рявкнул: — Второе отделение! К бою!!!

Откуда-то из под земли, как суслики из норы начали шустро появляться красноармейцы и строиться в одну шеренгу.

— Тавщ полковник. Мы моментом справимся!

Буквально секунд помедлив, и хмуря правую бровь, я сказал:

— Вижу. Только быстро! И смотри ж!

Пол отделения под командой этого сержанта направляю к тыльной стороне склада, с задачей: рассредоточиться и задерживать всех с целью установления личности. С другой половиной отделения мы мчимся на кюбеле к бывшей зоне разгрузки склада.

Не доезжая до склада, метров пятидесяти, оставляю двух бойцов со своим водителем рядом с машиной. Остальные вместе со мной быстрыми перебежками продвигается к вероятному месторасположению диверсантов.

Нашу группу опережает метров на пятнадцать ефрейтор, как потом выяснилось заядлый спортсмен, и между прочим – кандидат в мастера спорта по самбо.

При его приближении к пакгаузу, из створа приоткрытых сломанных ворот склада летит какой-то предмет прямиком в него, в сумерках и наверное от азарта и волнения плохо мной различимый.

Он наталкивается на инстинктивно подставленный ефрейтором приклад винтовки и отлетает в сторону, сверкнув при свете хорошо различимым бликом.

«Бл..ь! Да это же нож!» - мелькнула в моей голове запоздалая догадка.

Тем временем на ефрейтора стремглав бросается низкорослый крепыш, занося при этом правую руку для удара, то ли с палкой, то с прутом. Видать, он кумекал, что он один, к тому же не воспользовался оружием.

Я отчетливо вижу, как красноармеец вскидывает свою винтовку, лихорадочно при этом нащупывая спусковой крючок. И понимаю, что не он не успевает! Вместе со мной это понял и ефрейтор. Он

опускает винтовку, разворачивается на корточках и бьет левой ногой. Носок его сапога врезается под колено нападающему и он валится плашмя прямиком на ефрейтора.

Нам еще бежать метров десять. И стрелять нельзя!

А ефрейтор, ловко выскальзывает из-под нападающего, и берет его шею в удушающий захват. Его противник безуспешно лапает кобуру, пытаясь достать ствол.

А тут и мы подоспели. Красноармейцы извлекают из его кобуры наган, и при этом нещадно бьют супостата по рукам, ногам, телу: куда только попадут. Поостыв, с него снимают кобуру с портупеей и добротные яловые сапоги. Мы поднимаем его на ноги, и прислоняем к стене. С глухими стонами вражина с окровавленной головой падает на колени.

После недолгих поисков в развалинах склада нами были обнаружены: две ракетницы, вещмешок, в котором под комплектом запасной формы, буханки хлеба и целлофанового пакета сала в упаковке 100 грамм, притаился с невинным видом чемоданчик с радиостанцией марки SE74/12.

У диверсанта изъяты наган, отечественный компас, запасные бланки незаполненных командировочных предписаний и продовольственных аттестатов, но со штампами и печатями воинских частей.

Ефрейтор с запястья правой руки врага снимает кировские часы. Я оставляю трофей ему в качестве его законной добычи, это ведь он скрутил его.

Глава 4

— Товарищ командир, - произнес ефрейтор, видимо положительно оценив мое молчание насчет затрофеенных им часов. — А что с этим делать?.. Вообще он не наш человек... Может быть его тут и грохнуть?..

— Не спеши боец… Надо его сначала расспросить… Тебя кстати как зовут?

— Семен.

— Ты где так ловко драться выучился?

— Известно где, в «Динамо».

— Самбо?

— КМС.

— Некогда нам с тобой Семен лясы точить… Время дорого. Приступим.

— Говорить будешь? - Тихим картонным голосом спросил я смотрящего на меня диверсанта.

— Да пшел ты… еб####я крыса краснопузая!

— Идейный значит?.. - И без замаха, в полсилы заехал грубияну носком сапога поддых.

Сделано это было мной не от любви к мучительству, а исключительно из-за цейтнота. Просто после этого действия я получил требуемое. Крепыш, как вытащенная на берег рыбина, хватал ртом окружающее нас пространство, пытаясь вдохнуть в себя сколь-нибудь воздуха. При этом, рефлекторно широко открывая рот. Пользуясь его состоянием пространственной и временной недоумённости, в котором он всё еще находился, накинул петлёй на его голову тренчик, который предварительно позаимствовал у Семена.

Когда я служил в войсках, этот брезентовый поясок мы называли тренчиком. Потом, уже при Ельцине и позже, когда солдатики начали массово вешаться, его название сменилось на «суицидник».

— Рот открой! — попросил я стоящего перед мной на коленях крепыша.

И обратно был послан в пеший эротический тур, с помощью такого богатого русского языка. Пришлось повторить… Только после этого я получил нужный мне результат.

Еще перед процедурой, я вынул из ТТ магазин, передёрнул затвор, привычно поймав патрон и нажал на рычажок затворной задержки.

Теперь же, я смог без проблем засунуть в распахнутый рот свой ТТ, повернув ствол боком, и тут же

намертво стянул петлю из тренчика от теменной части головы до подбородка. Так, чтобы даже на миллиметр эта паскуда не смогла разомкнуть челюсти. Когда клиент пришел в себя и попытался вытолкнуть изо рта пистолет, у него предсказуемо ничего не получилось. Да и не могло получиться. Потому что я, держа рукоять в правой руке, легко пресекал его потуги.

Моя правая рука, сжимающая рукоятку пистолета, качнулась вместе с головой диверсанта. Дальше мне пришлось делать то, что мне раньше никогда не приходилось.

Об этом способе полевого допроса, мне в подробностях рассказал мой сестро#б, когда однажды мы с ним набрались по самые брови. Будучи сотрудником внутренних дел, ему пришлось не раз, и не два бывать на Кавказе…

Приложив не такое уж и большое усилие, я повернул ствол в вертикальное положение.

Раздался хруст ломаемых зубов и дикое мычание, которое при всём желании нельзя было бы назвать человеческим. Из глаз мужика в два ручья хлынули слёзы, а из носа пошли пузырями сопли. Его штаны спереди потемнели и от него запахло свежим дерьмом.

Всё, как рассказывал зять. Тогда он мне пояснил, что в зубах всех людей есть нервы. Судя по результату, у этого упыря они тоже были. В пьяном откровении зять утверждал, что метод очень эффективный и он не припомнит ни одного случая, чтобы тот, у кого таким образом получали информацию, смог хоть что-то утаить.

Когда с головы я снял тренчик, диверсант начал колоться до самой жопы. И честно говоря я этому очень сильно обрадовался, так как снова делать эту процедуру, и слышать зубовный хруст и через рукоятку чувствовать рукой, как докрошиваются уцелевшие зубы, мне очень не хотелось. Это удовольствие еще то! Не для таких он людей, как я, с тонкой душевной организацией.

Выслушав, порой с трудом разбирая шепелявые слова, я крайне удивился полученной информации, и не менее сильно возбудился.

Заметив, что злодей сомлел и обвис на вязках, я вытащил из его рта ствол, который теперь свободно шатался, как молочный зуб первоклассника.

Однако и неприятные издержки у этого способа тоже присутствуют. Это не ногой в сапоге в «солнышко» бить.Это не чья-то, а твоя рука в крови, в слезах и в соплях того, кто на тебя в этот самый момент таращит глаза, полные нечеловеческого ужаса и боли. Обтер кое-как руку, снял с его головы тренчик, и приказал своему водителю, что бы тот сходил к «кюбелю» и принёс специально припасённую для разных случаев фляжку с медицинским спиртом.

Оказывается основной целью десанта был не захват моста к западу от Орши, а захват всей техники именно моего подразделения. Для этого привлекли самые подготовленные части спецназнаячения вермахта и лучшие силы абвера, не только их, но и зондеркоманду СС, и что еще удивительней - диверсантов кригсмарине. Да… серьезно за нас взялись! Наверное именно поэтому от командарма пришел такой жесткий и категорический приказ об эвакуации… Который стыковался по времени со временем высадки десанта… Бл#дь! И как теперь лучше сделать? Если на хер бросить все и улепетывать в тыл, то на какое-то короткое время проблема будет решена… Даже не так — не решена, а отсрочена. И как дальше повернутся события неизвестно…

С этими размышлизмами, я одновременно занялся своим орудием нелегкого труда. Как я помнил из пояснений мужа сестры, после завершения этой процедуры следует как можно быстрее промыть пистолет. В противном случае, его потом придётся основательно чистить. И будет лучше, если до промывки или чистки, по прямому назначению именно этот пистолет не использовать. Запросто может подвести. А во время войны, это тоже весьма существенное неудобство, которое может стоить жизни. В подобранной фуражке задержанного, произвёл неполную разборку Токарева и, разложив рамку, затвор и пружину, облил всё это принесенным спиртом. Дождавшись, когда розовые потеки и белое крошево стекут, а части оружия высохнут, я собрал пистолет и вставил в него магазин. Потом засунул его в кобуру, висевшую сзади и кинул внимательный взгляд на допрошенного мной диверсанта. Похоже правильно говорил за «чашкой чая» сестро#б, после проведения этой «процедуры» никто не устоит. По его виду было понятно, что он очень

сожалеет о том, что несколько секунд назад по глупости или упрямству не рассказал мне всё, что знал, а также о том, о чем лишь догадывался.

В голове шмелем забилось воспоминание как мне объясняли «теорию» процесса.Оказывается, всё просто! Еще тогда я удивился этому. Очень сильно. Так что не забыл, и в нужный момент вспомнил. Если ломать руки-ноги, то суставы и кости от головного мозга находятся на малом, но на расстоянии. А зубы крошатся и хрустят в самой голове, и у самого-самого мозга. Опять же

барабанные перепонки находятся тут же. Тот у кого болели зубы знают как эта боль отдается в ушах. Тут мне вспомнился стремительно развившийся как-то раз отит. Я тогда реально готов был лезть на стенку. И сейчас мне уже пришлось в «живую» удостовериться, что объясняли объективно и со знанием дела.

Ну и честно говоря, такая процедура и тебя не оставляет равнодушным, хватает того, что ты все эти звуки сам слышишь почти так же, как и тот, с кем ты работаешь. Ну и главное — времени на то, чтобы ждать, когда этот клоун хоть немного очухается у меня нет. Оставшиеся пол фляжки спирта я вылил ему на голову. Мужик дернулся, зашевелился и начал приходить в себя.

Человеком его назвать уже было сложно. Слишком много плескалось сейчас животного ужаса в этих глазах. И был этот ужас вперемешку с ненавистью. Но в данном конкретном случае меня это не заботило, и в расчет не принималось. Так как клиент был полностью сломлен и о реванше даже не помышлял. Я понял, что поставленная цель достигнута и сейчас я узнаю всё, что известно этому почти уже покойнику. И принялся за расспросы.

— Я сейчас буду задавать вопросы, а ты как следует подумай, стоит ли мне врать! Отвечать не задумываясь! Кивни, если понял! — глядя в глаза диверсанту, негромко произнёс я.

В ходе конструктивного диалога, я с немалым удивлением для себя выяснил, что главной целью скорого десанта был не железнодорожный узел «Орша», а новая, как думал противник, техника и оборудование которое перенеслось вместе с нами из 21 века.

— Ешкин кот! - негромко вырвалось у меня.

И деда Павла рядом нет, он в подобных вещах намного лучше разбирается. Состав десанта допрашиваемый не знал. И как это сделать это по быстрому, и самое главное получить при этом достоверные цифры, я тоже не знал…

Выручил Маркони. Он по рации доложил, что к Орше с северо-запада приближается более полусотни тихоходных целей.

— Может «лаптежники»?

— Не-е… Те летают пошвыдче, скорее транспортники. Может быть десант?

— Скорее всего… Ты не знаешь какая загрузка у них?

— Если Ю-52, то 15-20 человек, не более..

— Если по максимуму, то тысяча двести рыл…

— Реально думаю не более тысячи. С носимым БК много не навоюешь.

— Это да…

— Сколько у меня есть времени?

— Минут двадцать, не более… Может ну их? На платформы и на хер с баржи!

— Не вариант… Им агентура сразу доложит, куда мы двинули и они в воздухе развернуться за нами. Будем херачить их здесь! А потом уйдем!

— И тем самым нарушим приказ командования.

— Формально нет, если успеем разгромить десант за два часа.

Несмотря на категорический приказ и большой риск получить потери среди личного состава я принял решение оказать помощь местному гарнизону в уничтожении сил десанта противника.

Вытянув из диверсанта все до донышка мы пускаем его в расход. Радист не он, функшпиль не выйдет, НКВД на удивление не появился, так что…à la guerre comme à la guerre! На удивление заминки с поиском исполнителей не было. Сразу вызвалось несколько человек из станционного караула. Я не стал препятствовать красноармейцам.

Сейчас трудно сказать, что получится из моей затеи, но ясно одно – нас хотят захватить как можно быстрее… Так что рискнем.

— Командир! Есть перехват! Судя по всему радиопереговоры немецкого десанта.

— Подробнее!

— Абонент с позывным «EM(Эмиль Теодор)14», сообщает абоненту с позывным «Конард» свои координаты, которые переданы открытым текстом и соответствуют точке на пятнадцать километров северо-западнее Орши.

Глянув на карту, обнаружил небольшое озеро, которое послужило отличным ориентиром на подходе к цели.

— Это все?

— Нет.

— Что еще?

— ЕМ14 сообщил, что высота полета 2500 метров, основная цель «Тор», второстепенная мост.

Блин! Все как учили в академии… Хотя надо честно признаться, что моих учителей учили как раз немцы…

— Это все?

— Да командир.

— На связи.

Если бы не выучка личного состава, хрен бы мы успели подготовиться к встрече десанта. Несмотря на то, что Маркони докладывал о приближении транспортников каждую минуту, возглас одного из красноармейцев хлестнул как кипятком по голым нервам:

— Товарищ полковник! Что-то летит! К нам летит!

И вправду, небо над кромкой леса было заполнено транспортниками Ю-52, каждый из которых тянул за собой планер не меньшего размера чем сам самолет, но имеющий двухкилевое оперение как знаменитая «Рама».

Волна за волной, самолеты с планерами уже шла над ельником, и в это время в полукилометре от ельника и от моста над большим полем ржи ударили две ракеты — зеленая и белая. Практически сразу гул самолетов резко притих — они сбросили обороты.

Сейчас было как по заказу безветренно. Я и рядом стоящие командиры, как завороженные следили за догоравшими, густо сыпавшими искрами ракетами. А гул моторов в небе словно остановился и повис над ржаным полем. Высоко в небе четко выделялись контуры нескольких десятков самолетов, ходивших над полем большой каруселью.

Еще в километре от места высадки, планера отцепились от Ю-52, которые сразу дав обороты, ушли выше. А планера организованно стали в круг, и начали снижаться по спирали. Немецкие пулеметчики на турелях открыли массированный и сосредоточенный огонь по месту высадки, зачищая площадку.

Этим самым противник дал нам отличный шанс бороться с ним, уничтожая его по частям.

События разворачивались и нарастали комом, обвалом. Три пары «мессершмиттов» низко вынырнули откуда-то с противоположной стороны, и ударили из пулеметов по недалеко расположенным станционным постройкам. Одного раза им видимо показалось мало, и они пошли на второй заход. Но в ответ земля могильно молчала. «Мессершмитты» прошли над станцией еще, уже третий раз, проштурмовали дымящийся и уже брошенный бригадой паровоз, из пробитого котла которого вырывались тугие нарастающие струи пара. Даже на таком расстоянии я отчетливо слышал его свист.

— Началось, - спокойно сказал стоящий рядом НШ и я, не отрывая от глаз бинокля кивнул. Мы стояли в наспех отрытом окопчике, под разросшимся кустом бузины, длинные ветви которой прогибались под тяжестью густых кистей еще зеленых и твердых ягод.

Майор держал в руках ракетницу; да, началось, сказал он себе, пытаясь хотя бы примерно определить численность десанта, который располагался на пятидесяти, а может, и более бортах.

В тот самый момент, когда планеры выпустили свои посадочные лыжи начальник штаба пустил первую ракету, торопясь, затолкнул в ствол вторую, поднял руку и выстрелил, и мы открыли огонь по медленно летящим целям.

Открывший первым огонь трофейный четырехстволный «Эрликон» сразу добился попадания в спускающийся планер. И сразу вслед за этим раздался грохот и яркая вспышка пламени.

Видимо пуля или пули попали в боезапас. Брызги пламени, отбрасываемые вспыхнувшими плоскостями, на какое-то мгновение ослепили меня. Потом раздалось два хлопка, и охваченный огнем планёр резко клюнул носом и пошел вниз, к земле. Где-то не далеко от меня раздались крики и топот, а потом в небо взмыл огненный шар.

Поражаемые точным огнем планеры пытались отвернуть в сторону что бы выйти из зоны поражения, но их пилоты и десантники все равно принимали смерть.

Вторая очередь «счетверенки» выбила из очередного планера целое облако мелких фрагментов, и он стал крениться вправо. Пилоту с большим трудом удалось развернуться на девяносто градусов, прежде чем его аппарат загорелся. Оставляя за собой дымный хвост, он круто спланировал вниз. Казалось бы вот оно спасение, но фюзеляж инерцией вынесло на край обрыва высокого берега. Пару раз качнувшись, и обвалив пару тонн песка, туша планера начала падать в реку.

На полпути до воды, раздался взрыв, и планер с ревом рухнул в воду. На поверхность выплыло два человека, почему-то в белых комбинезонах - один из них сразу же ушел назад под воду, а второй попытался добраться до берега, но тут его настиг пулеметный огонь с нашей стороны.

Нам хватило нескольких минут, что бы покончить с посадочным десантом. Сейчас места падений обрабатывали минометчики.

Юнкерсы, несмотря на то, что прекрасно видели как погибли их товарищи, не развернулись на запад, а начали выбрасывать парашютный десант. В какой то момент, мне показалось, что с серого неба, опускается, разрастаясь, большая белая туча. Самолеты делали проход за проходом тысячах на четырех, высыпая из себя все новый и новый груз; дробные облачка парашютов густой рябью вспыхивали в небе.

Опасаясь эффективного зенитного огня, транспортники ушли на высоту, тем самым давая нам время на распределение секторов ведения огня. И поэтому сейчас на земле стояла мертвая тишина, и от этого НШ нервничал. Наверняка теперь оттого, что кто-нибудь не выдержит и, не дождавшись его сигнала, начнет стрелять. Когда первые парашютисты были метрах в пятистах от земли, он снова, одну за другой дал две красные ракеты и тотчас с крыши водокачки ударил пулемет станционной охраны.

Ю-52, опорожнившись, развернулись и пошли назад; над ними чуть сзади и выше пристроилась эскадрилья истребителей. Проводив их напряженным взглядом, я еле приметно передохнул.

Глава 5

От безмолвной станции небольшой ветерок приносил ядовитый запах креазотовый пропитки шпал, мазута, и отсыревших отходов из топок паровозов.

Именно в этот момент меня как-то разом охватило мучительное и тревожное чувство бессилия. Такое было со мной впервые как мы все попали в это время. И чуть позже я понял причину - дальше идущим на моих глазах боем нельзя было управлять!

Немецкие парашютисты, преодолев растерянность первых десятков секунд, стали отстреливаться находясь еще в воздухе. Отчаянные ребята… Мне бы таких побольше. Быстро, буквально в мгновения, какой-то особый гул наполнил теперь уже и небо.

Дегтярь с водокачки экономно, но эффективно бил по спускающимся десантникам. Но стрелял не только он. Сейчас по парашютистам били из всего что могло стрелять. Даже танки вели огонь картечью. Плотность огня была сумасшедшая.

Кто-то из максима, лупил лихорадочными длинными очередями, и кометой мелькнула мысль, что надо не забыть узнать после, кто это за пулеметом такой ловкий и умелый. И следом, тут же подумал о самолетах — хорошо, что они улетели.

Неотвратимо наступил тот момент когда парашютисты начали приземляться на поле. Но был один очень важный момент — это были и живые и мертвые, вперемежку, при этом вторых было как бы не больше чем первых. Из-за оригинальной конструкции подвесной системы немецкого парашюта, визуально определить живой, раненный или мертвый десантник было очень трудно. Тем более, что многие приземлялись за пределами ржаного поля, на лес и на станцию.

Часто на месте приземления организовывалась неразбериха и паника — уже на земле, парашютисты путались в стропах, кричали, дергались пытаясь освободится, но часто на них наваливались притаившиеся в самых разных местах рабочие станции, красноармейцы станционного караула.

Уже потом, после боя с десантом, мне рассказали удивительную историю о том, что Лукерья-стрелочница двух, не самых субтильных матросов из кригсмарине вооруженных автоматами уложила из-за угла ломиком. Вот правду в народе говорят, что от лома нет приема! Она забрала у одного из упокоенных его автомат, повертела в руках, и, по-мужски крепко и насыщенно обложив на матерном непонятную для нее железяку, опять взялась за привычный лом.

А сейчас накал боя стремительно нарастал по всему пространству — на самой станции и по всему полю, в ельнике и в большом лесу. Если быть точным, то схватка с противником распалась на множество отдельных, ожесточенных перестрелок, часто молниеносно переходящих в рукопашную. Многие из немцев, уже успели расползтись по ржи или укрыться в подлеске. Остатки выживших немцев добивала пехота, которая с азартным «ура» дружно ударила в штыки.

Во время боя над полем и над станцией несколько раз появлялся и долго кружил в небе «костыль».

Через полтора часа этот ожесточенный и стремительный бой с ежеминутным изменением обстановки в основном закончился, и сейчас жаркое летнее солнце по-хозяйски выкатилось в небо и сильно грело.

Главным итогом боя было то, что люди поверили в себя и свои силы. Они раньше о немцах говорили и думали с затаенным страхом, а теперь, как оказалось, что их спокойно можно отправлять на тот свет самым обыкновенным способом.

Как мне доложили, шестьдесят семь немцев было взято в плен, и они теперь сидели, запертые в каменный пристанционный сарай. Многие, и гражданские, и красноармейцы бегали туда, чтобы поглядеть на пленных, и убедиться самим в самом факте пленения врага.

Было захвачено большое количество автоматов, пулеметов и минометов, много патронов и мин, плюс две походные радиостанции. Прибывшие органы пытались активно выявить командный состав и радистов. Но дело у них не шло. Поскольку я отлично понимал как дорого сейчас время для получения так необходимой нам информации, то принял решение повторить «процедуру», которую недавно провел над пойманным нами диверсантом.

Для этого попросил выстроить всех пленных и отобрал трех самых, на мой взгляд задро#енных.

«Процедуру» проводил в маленьком дворике позади пакгауза. Через четверть часа были получены данные на все категории интересующих нас военнопленных. Их уже допрашивали перенявшие опыт форсированного допроса сотрудники органов. Отмолчаться не получилось ни у кого.

Через пару часов на станцию запоздало прибыл бронепоезд, и его команда с ходу включилась в общую работу. До самого позднего вечера, на всем поле и в подлеске собирали раненых и убитых, стаскивали в одном место оружие, снаряжение и парашюты.

Уже в сумерках стало известно, что с нашей стороны было потеряно сто девятнадцать убитыми, примерно в двое больше было ранено, и самое для меня удивительное — полтора десятка человек исчезли неизвестно куда. Противник оставил на поле боя около семисот трупов. По показаниям пленных, общая численность десанта была тысяча пятьдесят бойцов. Получается, что около трехсот человек смогли выйти из боя и отступить в леса и болота. Нам легче, но чует мое сердце, которое ниже спины, что это не последняя наша встреча.

Перед самыми сумерками, под вечер станцию пытались бомбить, но моя «трофейная», эрликоновская банда не дала «лаптям» выполнить эту задачу. Бронепоезд, стоявший под парами, во время налета торопливо выбрался со станции и уполз к лесу, три «юнкерса» погнались было за ним, но скоро отстали и, сделав крутой разворот, улетели назад.

Уже в темноте в четырех братских могилах хоронили убитых.

Во время траурной церемонии и троекратного салюта, впервые и как-то неожиданно почувствовал неумолимую логику и власть войны над жизнью и смертью сотен и тысяч людей. Гробов не было, дно могилы застелили кусками брезента и на него укладывали погибших в в длинные ряды. Их на скорую руку привели в относительный порядок. Лица погибших в этом бою были одинаково холодными и неподвижными.

Честно говоря, с таким количеством убитых я, кадровый военный, столкнулся впервые. Зацепив мимолетно взглядом фрагмент ночного звездного неба, я думал, что это наверное потому, что до этого переноса ни разу не был на войне. Вся моя служба проходила сначала в училище, затем в учебных полках, потом академии и вот теперь пришлось вступить в войну на тот момент с необстрелянными, не знавшими самых элементарных навыков военного дела людьми.

Наступила ночь, и вместе с ней пришла прохлада. Путейцы и красноармейцы из отступившей от Борисова железнодорожной бригады торопливо чинили развороченное в нескольких местах полотно, а после полуночи притащился откуда-то паровозик с десятком платформ, на которые погрузили раненых и пленных, и он ушел в направлении Витебска.

Поскольку угроза захвата нашей «экспериментальной» техники была устранена на какое-то время, мое командование и железнодорожное начальство расслабило булки и подвижный состав для нас вдруг укатил в неизвестном направлении. Поэтому выставив вокруг усиленные посты, приказал личному составу отдыхать, предварительно тщательно укрыв и замаскировав всю наличную технику.

Сам я забылся лишь на час перед самым рассветом. Слишком был возбужден последним боем и остальными событиями последних суток. Немцев понащелкали немало, я понимал, что это не только моя заслуга, а сочетание удачных обстоятельств, но все же меня грела мысль о собственном значении в успешном исходе боя с немецким десантом. Плюс к этому мы получили крайне важные сведения об интересе противника к нашей новой технике.

Проснувшись затемно, я ждал утро, которое должно было принести что-то новое, это я знал точно.

Так оно и произошло. Все, кроме караульных спали, когда подали громыхающие на стыках теплушки и платформы. Утро не задалось. Было пасмурно и дождливо. Дул порывистый северо-восточный ветер. Хотя это было нам на руку — грузиться будем без налетов вражеской авиации, да и «рамам» сейчас не место в небе.

Дальнейшие события вообще сплелись для меня в один суматошный клубок: наше «экспериментальное» подразделение в спешке собиралось, со всеми вытекающими, и выдвигалось на погрузку в эшелон.

Личный состав бегал как угорелый, лихорадочно загружая различное имущество. Командиры сажали свои голоса, пытаясь управлять этим хаосом. Потом нас направили на склады и мы грузили продукты и какое-то имущество, которое интенданты слезно просили вывести, боеприпасы, после опять грузили, но уже снаряжение и почему-то упряжь для лошадей…

Без всякого паровозного гудка наконец наш эшелон тронулся, загремели стрелки, колёса начали отстукивать первые километры…

Окинув взглядом теплушку, присел на притащенную кем-то скамью на чугунных ножках. Многие мои боевые товарищи, под дождик и мерный стук колёс, спали. М-да… Картина была настолько мирная, что меня потянуло на философию. Это же надо было так устроится? Взять и так попасть, а?!

В какой-то момент сидеть мне надоело, я встал и подошел к немного приоткрытой вагонной двери.

И сразу, несмотря на дождик, почти теплый, точно приятный набегающий поток взъерошил мои волосы.

Поезд въехал в полосу такого густого тумана, что практически ничего не было видно. Сверху только угадывалось хмурая серая туча, закрывшая собой все небо, да напротив еле-еле виднелся тёмный даже на фоне неба лесной массив. С головы эшелона, тянет паровозным дымом. Скорость упала до пешеходной, а это не дело. Хрен знает когда мы доберемся через Витебск до Смоленска. До вечера ещё далеко, и нужно принимать какое-то решение, но данных для его принятия было маловато. Как говорил когда-то один из моих отцов-командиров: «Принял решение – расхлёбывай!»

Эшелон тем временем размеренно стучал всеми своими колесами по рельсам. До самого Витебска тут ерунда, даже с такой скоростью, с какой движется сейчас наш эшелон.

Сейчас мы проезжали сквозь густой лес, который вплотную подступал к рельсам. Многие ветви были обломаны проходившими тут ранее вагонами.

Неожиданно моему взгляду открылась какая-то, даже не станция, и не разъезд, а крепкий небольшой домик из красного кирпича на переезде. Рядом с ним был ничем не огороженный, ухоженный огород.

Этот небольшой переезд, затерянный среди болот и лесов, мог в любой момент превратиться в груду развалин. Так как вполне мог оказаться в полосе очередного прорыва немцев. А никаких приготовлений к обороне не было заметно.

Состав постепенно снижал скорость, — мы двигались всё медленнее и медленнее, пока паровоз не прекратил свое движение окончательно. Лязгнули вагоны, эшелон встал.

Остановка получилась неожиданной с одной стороны и какой-то будничной, что ли, с другой.

Мы остановились прямо не переезде. Выглянув в дверной проём, я услышал звонкий голос командира, который был на паровозе. Он бежал вдоль вагонов, подсвечивая себе фонариком, чтобы не упасть, и стучал палкой по доскам теплушек:

— Внимание, всем оставаться на своих местах. Из вагонов не выходить!

Меня его приказ, как старшего по званию и должности не касался. Поэтому я спрыгнул на насыпь.

Первым делом потянулся и огляделся. На паровозе, на крышах нескольких теплушек дежурили пулемётные расчеты с трофейными МГ на зенитных станках.

— Что там старлей?

— ДПП (дежурный по переезду) сообщил, что впереди, еще ночью подорвали небольшой мост и движения на Витебск нет!

— А он как узнал?

— Ему по телефону сообщил ранним утром бригадир пути.

— Где мост, покажи на карте!

И ожидая пока этот командир развернет карту, приказал:

— Утроить караул, пулеметчикам разобрать сектора. Дежурной группе осмотреть дом и хозпостройки ДПП. Вполне может быть, что это работа наших старых знакомых!

— Товарищ полковник, похоже что этот.

Очень хорошо, что НШ озаботился несколькими комплектами карт. Согласно одной из них, грунтовка налево, то есть на запад уходила к Ильино, направо, на восток к лесничеству, а юге, недалеко от железки были Поддубляны. Но откатная дверь теплушки была открыта с другой стороны по ходу и этого населенного пункта не видел, когда проезжали мимо него.

Если верить карте, то дорога шедшая на восток, через лесничество могла вывести нас к Поротьково и далее на Селюты. А там и железка от Витебска на Смоленск рядом, глядишь и выгорит опять на платформы погрузиться.

Командиры, которым я велел прибыть к штабной теплушке сразу после остановки состава, с интересом разглядывали обстановку вокруг.

— Товарищи командиры! Мост впереди по ходу движения нашего эшелона выведен из строя. В сам Витебск нам теперь не попасть. Поэтому мной принято решение о выгрузке с платформ и движении далее своим ходом. Времени на то, чтобы разгрузится — 30 минут. Вопросы? - Их не оказалось. — Отлично. Приступить к исполнению!

Отсутствие вопросов со стороны подчиненных, особенно в последнее время, начало меня напрягать. Порой начинало казаться, что я попал куда-то в безлюдную пустоту и один должен решать, что предпринимать дальше.

Тучи спустились еще ниже и стало почти темно. Слева и справа от меня заметались огни фонариков - там бегали командиры и поднимали остальной состав нашего подразделения. Всё, закончился этап комфортного передвижения!

Сильно нас выручила предусмотрительность и смекалка при погрузке. На последнюю платформу мы загнали наш танковый мостоукладчик, который сейчас прямо с платформы ставил колейный мост для съезда с платформ всей колесной техники. Танки были расположены между паровозом

и штабной теплушкой, поэтому проехать к колейному мосту не могли. Но заранее, по моему приказу было отработано упражнение по съезду танков и САУ с платформ прямо на откос насыпи. Секрет этого действия был в том что нужен был достаточно крутой и длинный откос, чтобы танк или САУ могли скатиться на нейтралке. Именно сейчас, после того как расцепили состав у нашей теплушки, паровоз оттащил платформы с бронетехникой дальше метров на восемьсот к высокой насыпи и танки отвернув орудие на корму, начали разворачиваться поперек платформ. Больше всего я переживал за нашего «Зверобоя» - ему, орудие хоть и короткое, отвернуть было невозможно. Но смекалка моих самоходчиков нашла выход из положения. Паровоз подтащил платформу с ней к более длинному откосу и она успешно съехала, не зачерпнув стволом грунта.

Вытянувшись в походную колонну, мы начали движение на восток. Погода более или менее благоприятствовала и марш проходил в целом спокойно и без особых приключений. Поломок среди колесной техники были немного, и они были небольшими. Среди танков ситуация была хуже, но ремонтникам удавалось быстро с ними справляться.

Шли практически без остановок, стараясь не привлекать к себе внимания. Этому сильно способствовала нелетная погода. Было решено дойти до маленькой лесной речушки. Которую мы пересекли вброд, и без проблем выбрались на противоположный ее берег, который был довольно крут.

Наблюдая за переправой остальной техники, я посмотрел на часы. Уже было семнадцать пятьдесят пять, и до конечной точки марша оставалось еще часа два пути – вполне достаточно для того чтобы решить вопрос с ночлегом… Или не стоит? И продолжить движение ночью? Ведь есть несколько ПНВ…

Не придя к какому-то решению, решил посоветоваться с НШ.

— Считаю это ненужным. Людям надо дать отдых, а технику нормально обслужить…

— А если всё-таки попробовать?..

— Еще раз нет, командир.

— Подумай!

— Нет уж!

— Ладно уж, черт с тобой, но что бы завтра не было как сегодня на марше.

Когда мы уже практически добрались до места, где решили стать на ночевку, одна из наших разведгрупп наткнулась на брошенную колонну наших танков.

Это были «двадцатьшестые». Судя по количеству — рота. Техника была старая, но ухоженная и не видно что она пострадала от обстрела или налета. Экипажей поблизости мы не нашли. Почему ее бросили было загадкой. И что теперь с ней делать?

Обследовав все до единого танки, мы с удивлением обнаружили в них много исправного вооружения и боеприпасов. Все танки были залиты горючим. Почти все штатные емкости были заняты бензином, образовав тем самым неплохой запас, хотя качество топлива внушало обоснованные сомнения. Как говорится жалко бросить и тяжко нэсты… Да, ладно… Поэтому приняли решение, пока посадить за рычаги только механиков и числа дублеров, а там будет видно.

Бог не выдаст свинья не съест!

Во время этой вынужденной остановки, вдалеке дважды пролетели немцы. Благодаря радару мы каждый раз прекращали всякое движение и усиленно изображали брошенную колонну. Ее вид видно немецких авиаразведчиков не привлек, и наше присутствие осталось не замеченным.

Глава 6

Марш осуществляли почти до наступления сумерок. Судя по карте нам удалось без происшествий пройти около тридцати пяти километров.

Зная что люфтваффе уделяет особое внимание лесочкам и рощам, мы по карте искали удобное место для ночлега.

— Вот тут неглубокий овраг имеется, в добрую версту длиной, там и предлагаю устроить стояку.

А мы сейчас - вот тут, в двух километрах примерно. - Мой НШ безошибочно ткнул в карту грязным пальцем.

— Если подойдете с этой стороны, ориентируясь на вершины этих двух холмов, думаю немцы не смогут нас найти, даже если из «рамы» будут ходить прямо над головами.

На этом и порешили. Найдя удобный съезд с дороги забрались в симпатичный овраг, который очень густо зарос кустарником и при виде сверху представлял зеленую полосу на поверхности. Вот в нем мы и стали на ночевку.

Всю технику загнали на самое дно оврага, по которому бежал некрупный ручей. Это удачно мы зашли — вода в буквальном смысле под ногами! К тому же не надо рубить и резать ветки закидывать ими технику. Все людям легче.

Несмотря на то что полевая кухня сразу же приступила к своим обязанностям, готовя нам на ужин кашу из пшенно-горохового концентрата с тушенкой, во многих местах народ по быстрому соорудил «дакотские» очаги и начал готовить из своих запасов приварок к пайке. Когда-то я показал немудреную технику организации костра индейцев, который пришелся многим по душе. Причем настолько, что у пары экипажей уже был специальный инструмент, который существенно сокращал время по его устройству. Чья-то светлая голова додумалась сделать его по принципу бура ТИСЭ, только с более короткой ручкой и меньшими лопастями.

НШ ушел проверять несение караульной службы вокруг нашей стоянки, а я со своим новым водителем Керимом взялись за чай, заваривать который он был большой мастер. Он был из тех солдат, которых нам выделил мой бывший сослуживиц на «покатушки». Эх… Если бы знать к чему они приведут! Пока готовился чай мы в который раз разговорились о случившемся.

— Керим, а что ты думаешь про все это б...во?

— Вы про десант командир?

— Про него...

— Определенно это жу-жу не спроста.

— Вот и я думаю, что просто так от нас не отстанут.

— Командир, сейчас все начеку. Люди поняли что за нами эти шайтаны охотятся.

— Это хорошо что многие это понимают. Значит у противника уже меньше шансов нас подловить.

Керим между тем молчал и смотрел на пламя, которое постепенно разгоралось в земле.

— Чего молчишь?

— Эх командир жаль только что мы тут не на нашем Т-80. На нем мы бы немцев играючи в блин раскатали таким тонким - тонким слоем.

— И что бы ты делал бы после того, как мы расстреляли весь свой боекомплект? Да и откуда он у нас был бы? Мы ведь не на учения, а на «покатушки» ехали. Ты уважаемый думай сначала, а потом уже говори. Все равно сейчас лучше нашей техники на этой войне нет!

Иной раз я думал, что пожалуй мы и попали сюда только потому, что на старой бронетехнике ехали. Но вслух не стал этого говорить… Но узбек упрямо гнул свое:

— Тогда хотя бы на Т-72 или на худой конец на Т-55.

— Ну этих еще и в помине нет. «Пятьдесят пятый» появился в самом конце пятидесятых, считай через пятнадцать лет после окончания этой войны. Хотя и делали до восьмидесятых. А перед ним был «пятьдесят четвертый»… Который кстати стали выпускать сразу после победы, и был он всего лишь модернизацией «сорокчетверки», на которой ты успел повоевать. И как я знаю очень неплохо.

— И все равно получил контузию после нескольких прямых попаданий… А был бы хотя бы Т-55… - Продолжал гнуть свое узбек.

Пока чай не подоспел, и никого рядом не было, можно было и поспорить.

— Кроме того они слишком тяжелые и их не каждый мост выдержит,а тебе охота круги нарезать в поисках мостов способных их выдержать?

— Как вы русские говорите, для бешенный собак семь километров не илгак…

— Крюк Керим.

— Да крюк командир.

— Сам посуди: разница в весе около пятнадцати тонн будет да и по маневренности и скорости они нам сильно уступят. По своим характеристикам они хороши или в глухой обороне или при прорыве обороны противника, а так сейчас наши танки и САУ самое то. Сейчас мы считай почти неуязвимы для немцев при правильном ведении боевых действий.

— Командир, а «Тигры» и «Пантеры»?

— Керим, ты хоть что ни будь изучал по истории применения танков?

— Ну так, что-то попадалось командир…

— Оно и видно что что-то и попадалось, где ты их сейчас найдешь?

— Э-эх командир… - С будулаевским акцентом протянул узбек. — Не было тебя вместе со мной в танке, когда контузило… Не понимаешь ты как было страшно… Поэтому и хочется побольше брони, чьл бы точно знать, что жив останусь…

— «Тигры» на фронте впервые появятся почти через год, под Мгой если не ошибаюсь, а их массированное применение начнется только после Курской Дуги, вернее на ней самой, а это будет уже лето сорок третьего и «Пантеры» кстати тоже.

— Командир, вот сейчас ты говоришь разные умные вещи, а меня не слышишь… Я выжить хочу на этой войне, вернуться в Ташкент, жениться, дом поставить, сад развести…

— Да все я понимаю Керим! И живым хочу остаться не меньше тебя. Только я понимаю одно: от моих хотелок даже Т-55 не появится, тут брат нужен труд многих конструкторских бюро и заводов.

И время… На немец прет прямо сейчас, и воевать с ним приходится тоже сейчас, а не завтра, и самое главное - тем оружием, которое у нас в руках. Поэтому единственное что мы можем, это зная характеристики его танков, воевать так, что бы побеждать…

— Понял командир.

— Тогда слушай дальше… Для наших танков, даже «Тигры» не опасны.

— И «сорокчетверке»? - В его голосе слышалось явное недоверие.

— Вот чудак — человек, а я о чем тебе толкую? Ты в том бою почему так сильно испугался? Потому что вы напоролись на батарею немецких зениток, считай в упор. Их калибр 88 мм. А пушка будущего «Тигра» будет сделана как раз на ее основе. Так что нам они будут опасны на коротком расстоянии, только в борт т из засады. Правда «сорокчетверка» опасна им только на близкой и местами на средней дистанции, так как «Тигр» будет иметь толстую броню и наша 85 миллиметровка может ее пробить только вблизи, зато с «Пантерой» уже легче, у нее бортовая броня слабее, всего сорок миллиметров. Ее при удачном выстреле и из сорокопятки можно пробить, хотя в лоб из за толщины и наклона брони весьма проблематично. Ее кстати немцы сделали на основе нашей «тридцатьчетверки».

— Да ну?! Что-то сомневаюсь я командир…

— Именно так. В октябре, после боев под Мценском, они привезли конструкторов танков на фронт и они начали изучать наши подбитые танки.

— А почему только осенью? Ведь сейчас тоже есть много подбитых наших новых машин?

— Потому что только к осени наши экипажи, те кто выжил в летних боях, смогли набраться боевого опыта и разработать новую тактику танкового боя.

— Тут я согласен с тобой командир, без боевого опыта очень трудно воевать… А что дальше?

— После того, как немцы столкнулись в осенних боях с нашими «тридцатьчетверками», а самое главное с новой нашей тактикой, они были в шоке, так как стоящие у них на вооружении танковые и противотанковые пушки оказались практически бессильны против них.

— Это да… Я от пленных слышал, они их называют смешно — дверной молоток… Они действительно не опасны, разве что в гусеницу попадут или ленивиц. В борт и корму тоже опасно, но смотри во все глаза и не подставляйся!

— Именно поэтому пришлось немцам в массовом порядке использовать свои 88 мм зенитки против наших танков. Они этот прием впервые использовали во Франции, когда столкнулись с толстобронными В-1.

На этом месте наш разговор приостановился, так как подоспел чай, и мы какое-то время наслаждались им. Уж больно хорошо Керим его заваривал.

Отдав должное ароматному напитку, мы не спеша продолжили нашу беседу.

— В самом начале они хотели вообще просто тупо скопировать «тридцатьчетверку», но тут с одной стороны стал вопрос чисто идеологический: как это так производить танк каких то унтерменшей...

— Кого командир?

— Так они людей второго сорта по их мнению называют.

— Ш-шакалы…

— Кроме того они испугались того, что в бою танки смогут перепутать, поэтому и создали новый, но на основе нашей «тридцатьчетверки», добавили кое-что своего, хотя и наши трофейные танки

Т-34 тоже очень охотно использовали. Даже вроде на пару батальонов насобирали.

— И как у них получилось?

— Да так себе, сырой танк у них вышел его по уму еще доводить и доводить, плюс жутко дорогой, на эти деньги минимум три тридцатьчетверки у нас построить можно было.

— Зато это получился мощный танк командир. И ход у него был плавный — можно было стрелять на ходу, хоть и стабилизатора у него не было.

— Согласен, шахматное расположение катков способствует плавности хода, за счет чего возрастает средняя скорость передвижения, но с ремонтом в случае чего намучаешься. Не на пустом месте, эта «шахматная» подвеска после войны не использовалась на гусенечной бронетехнике.

— Командир, они просто не довели идею до конца. Если бы применили способ крепления катков как на «Формуле-1», не мучились бы с их заменой.

— Когда немцы разработали «шахматную» подвеску, «Формулы-1» даже в проекте не было. А так,

небоевые потери у них просто зашкаливали да и тяжелей «кошки» были нашей «тридцатьчетверки», правда в лобовом бронировании они ее превосходили, и их длинноствольные орудия, даже 75 мм пушка у «Пантеры» была лучше и по баллистике и по прицеливанию, поэтому в лобовом столкновении, да к тому же на длинной дистанции они наш Т-34 прилично превосходили и могли разделать как бог черепаху.

В этот момент легкий ветерок, который прошелестел ветками по оврагу, донёс к нам аромат солдатской каши, её готовили на дровах, и ещё, видимо, повара жарили конину. Все эти запахи были настолько притягательными, что у нас едва не закружились головы и дружно заурчали желудки. Мы были безумно голодными. Потрясающе аппетитный запах готовящийся солдатской каши витал в воздухе.

Я продолжил:

Немцы успели свои «кошки» поставить на поток раньше на полгода. И Курскую Битву мы выиграли без ИСов, хоть и немалой ценой. Наш первый ИС был лишь на полтонны тяжелей «Пантеры» при лучшем бронировании, при том, что она позиционировалась как средний танк, а ИС как тяжелый и он был тонн на тринадцать легче «Тигра». Но это было уже осенью сорок третьего…

— Командир, я тут читал, что «Тигры» с «Пантерами» жгли и ИС-ы без проблем?

— Это наверно у либерастов читал? Все дело в подготовке и профессионализме экипажа. Посади салабонов в новейший танк и более опытный экипаж сделает их без труда даже на более старом или слабом танке. Однозначно!

— Тактика…

— Именно! Если немцы действовали на средней и близкой дистанции, да из засады, то да, тут от их длинноствольных 75 и 88 миллиметровых пушек ИС считай ни какая броня не спасет. Причем что первый ИС, что второй… А вот на дальней дистанции уже у немцев считай никакого шанса против ИСа не было. Я имею в виду ИС-2, с его 122-мм орудием. ИС-1 с 85-ти милиметровкой выпустили чуть больше сотни. Позже его орудие начали ставить в новой башне на «тридцатьчетверки».

— Интересно вы рассказываете командир…

А меня, что называется понесло:

— Гитлер даже приказ специальный выпустил, что бы его танки не вступали в прямые бои с ИС-2 и это исторический факт, как бы не бесновались по этому поводу наши дерьмократы - либерасты и не хотели измазать нашу армию в дерьме! Еще раз ответственно повторяю - главное это уровень подготовки экипажа и правильное применение танка в бою! Пустят их к примеру, без разведки и пехотного прикрытия в атаку, вот считай танки и пожгли без всякой пользы. Сколько у нас примеров такого раздолбайства было, что тогда, что сейчас - не сосчитать…

Повара не подвели. Красноармеец принес два котелка солдатской каши с жаренным мясом, котелок горячего, крепкого чая, сахар, сухари и с улыбкой до ушей все это расставил на нашем походном столе — куске брезента расстеленного на земле.

Мы принялись с аппетитом ужинать, и какое-то время был слышен только стук ложек и трест за ушами. Наш ужин действительно показалась необычайно вкусным, а может быть, на воздухе просто разыгрался аппетит.

Разговор с Керимом продолжился уже за чаем:

— Но по комфорту и обзору немецкие танки нас превосходили, тут ничего не попишешь, факт!

— Согласен командир! Был я и в «тройке», и в «четверке». Удобнее на них воевать!

В этот момент к нам подошел майор Климовский. С Василием Георгиевичем в самый последний момент переиграли и он отправился с нами, хотя сначала его оставили НШ нашей бригады. Когда он поужинал - на сей раз повар расщедрился для него на целую банку тушенки и трофейнные галеты. Чай был заваренный Керимом, который ушел подальше, как только майор на него выразительно посмотрел.

— Как караульная служба Василий Георгиевич?

— Учитывая количество личного состава, нести караул будут парами и всего по два часа вместо обычных четырех.

— Ну и отлично! Люди смогут нормально отдохнуть. С утра предстоит марш…

Допив ароматный чай, майор развернул свою карту, подозвал меня и, подсвечивая себе немецким фонариком, мы засели за изучение карты.

Минут пять он водил пальцем по бумаге, закусив при этом свою нижнюю губу, затем взглянул на меня:

— Здесь, как я понимаю?

— Именно, - вздернув свой заросший подбородок, ответил я.

Мы обкашливали место будущей переправы через реку Лучоса.

— Блин… То ли света мало, то ли карта уже истерлась… Какая ширина реки?

— Метров двадцать-тридцать не больше. Думаю легко найдем место для переправы, тем более с нашими возможностями.

— Меня больше волнует другое другое… Открытая местность, негде технику замаскировать. Хорошо, если завтра опять будет нелетная погода…

— Ну… будем надеяться на лучшее, а готовиться к худшему. Часа через три отправлю несколько групп инженерную разведку провести на реке и маршруте движения.

После принятия решения, совещаться мы закончили и начали моститься спать. Но сразу приступить к отдыху нам не дал Керим.

— Товарищ полковник, разрешите обратиться? - Совсем по уставному обратился мой узбек.

В ответ я только кивнул головой.

— Только это… можно, и мне с разведкой, а, товарищ командир? Что ж мне тут штаны-то без дела просиживать?

— Нет, - покачал я головой. — Останетесь в лагере, товарищ красноармеец.

— Честно говоря и я не вижу смысла. - Подержал меня начальник штаба.

— Товарищ полковник, я опытный механик-водитель, имею большой опыт вождения на песках. А на переправе песчаные берега, запросто можно ошибиться и тогда колонна может застрять на открытой местности.

Черт! А этот узбек прав! Трижды!!!

— Хорошо. - И я повернулся к Климовскому. — Что скажешь Василий Георгиевич?

— Включим его в группу старшего лейтенанта Якушева, он опытный, фронтовик, потому сильно на него надеюсь. Тем более что выбор места переправы на нем.

— Значит решили. А ты, - я с большой неприязнью глянул на узбека, — еще увижу что греешь уши, нарядом не отделаешься!

— Все понял товарищ полковник, больше не повториться!

— Иди.

Заметив, что НШ передумал ложиться, с удивлением спросил:

— Ты куда?

— Красноармейцы устали, могут уснуть на посту, а немцев кругом полно, сами знаете, еще разок проверю караулы.

— А отдыхать? Твоя голова нужна ясная…

— Вы не волнуйтесь, все будет в лучшем виде. Да и выспался я днем, так что насчет ясности головы будет все нормально. А уж как вернусь, так еще успею прихватить часок, другой до подъема.

Глава 7

Честно говоря, у меня сон тоже пропал. Ну что-же попробуем немного поразмыслить… Что мы имеем? А имеем мы прежде всего, что во-первых мы сейчас находимся севернее Витебска, километрах в двадцати, ну, плюс-минус пару валенков по карте…Во-вторых, канонады не слышно ни с какой стороны. Это может быть хорошо — возможно немцы город еще не взяли, намного хуже, если они уже между нами и Смоленском… В-третьих надо озадачить Маркони, что бы развернул свою аппаратуру и вел радио и радиоэлектронную разведку — чувствую своим тухисом, что не помещает.

Снова развернув лист километровки, смотрел маршрут на Смоленск. Из крупных населенных пунктов были: Лиозно, Рудня.

Рассматривая внимательно карту, понял что меня на ней что-то зацепило… Что? И почему?

Поскольку это ощущение возникло, когда мой карандаш упирался в Смоленск, то начал с него. Итак, что я помню о Смоленске в разрезе сорок первого года? Да ничего особого. Из лекций в академии, помню что началом Смоленской оборонительной операции была борьба с прорвавшимся противником на правом крыле и в центре Западного фронта. А правое крыло — это и есть витебское направление. Помню что соотношение потерь было сильно не в нашу пользу… Что еще? Да в принципе и ничего больше. Нет, не то… Ладно, перейдем к Рудне. Рудня… Рудня… Первая мысль это о партизане Ковпаке. Почему? Понятия не имею! И еще — вроде бы именно там было самое первое применение «Катюш» в моем времени. Это все не то… А что «то»? А хер его знает… Идем дальше… Лиозно. Мне этот топоним что-то говорит? Автобусы ЛиАЗ? Нет… Завод по их производству находится где-то в Подмосковье, просто первые две буквы совпадают… Ладно зайдем с другой стороны.

Снова мимо… И тут мой взгляд зацепился за название Лепель… Точно! В академии нам подробно давали материал о так называемом Лепельском контрударе РККА. Его целью было сорвать наступление немцев на Витебск, имеющее целью далее захватить Смоленск и двинуть на Москву. К сожалению это была неудачная, увы, попытка нашей армии.

Молнией вспыхнуло в голове совещание у Тимошенко в штабе фронта. Там же как раз шла речь о контрударе на Лепель! А после этого бурного совещания он меня и генерала Филатова отвел в сторону и сообщил о сыне Сталина, который служит комбатром в одном из мехкорпусов! Спать расхотелось мгновенно.

Получается, что сейчас мы относительно недалеко от того места, где в моем времени Яков попал в плен. Я бы не стал утверждать, что шанс избавить парня от плена жирный, но какая-то вероятность избежать его есть, и совсем не нулевая! Но как по мне, то и таким не воспользоваться – большой грех! Тем более что время для этого у нас скорее всего еще есть.

Тем более что об этом человеке, я в будущем слышал только хорошее. Между нами девочками, в отличие от мажористых сынков правителей и прочих олигархов в моем времени, парень сражался с первых дней войны.

И самое главное для всех нас, кто вместе со мной перенесся в это время - это наша легализация здесь, и в случае успеха, нам будет куда проще. Хотя кто его знает как повернется? Но в любом случае есть шанс, что разбираться с нами будут уже на куда более высоком уровне, что, скорее всего, плюс.

Бл...! Спасти от плена сына Самого – это вам не с чужими документами на руках всем встречным особистам лажу впаривать!

С другой стороны, если рассуждать серьезно и вдумчиво: это ж какой козырь фрицы потеряют! Тем более, если они узнали о нас, и послали на захват такие силы, то про то, что сын Сталина служит командиром батареи именно на этом направлении – абвер сто пудов в курсе!

Между прочим, в моем времени, захват Якова в плен, политических и иных бонусов Рейху не дал, от слова «совсем». Не тем человеком оказался Виссарионыч, чтобы повестись на предложение нациков. Своим знаменитым ответом: «я солдата на фельдмаршалов не меняю», он выбил из их рук, как у нас стало модно говорить – рычаг влияния, так что обломались они по полной…

«Размечтался ты не в меру уважаемый! - откуда-то из подсознания выплыл крайне язвительный внутренний голос. — Спасем! Легализуемся! Да еще с высокой табуретки, сильно раздувая щеки, расскажем откуда мы на самом деле».

Всех делов, прорваться к нужной батарее, которая находится не известно где. При этом героически накрошить кучу доблестных германских солдат, вежливо уговорить Яшку и парадным строем на виду у всех уйти к своим, заодно еще не раз нахлобучить вермахт с абвером... Угу, вот прямо счаззз! Как два пальца! Негромко фыркнув под нос, я честно был вынужден был признать правоту своего второго «я». Так, ладно, хватит мыло по тазику гонять.

НШ об этом знать пока не обязательно, а вот с Маркони нужно перетереть. Не скрывать же? Он вообще, умный мужик, должен понять, с чего это я так возбудился. Подозвав бойца, послал его за Маркони. Тот видимо крепко спал, потому что пришел качаясь и виляя во все стороны. Зная эту его особенность, из трофейных запасов сварил ему настоящий бразильский кофе, который уже не раз прочищал мне мозги в подобных ситуациях.

Подождав пока он не выпьет все кофе, спросил:

— Ну как?

— В норме, командир…

— Я тут кое что вспомнил…

И кратко пересказал, добавив в конце свои выводы.

— Картина ясна. Как я понимаю, моя первоочередная задача сейчас, перехватить радиграммы немецких разведгрупп и попытаться их прочитать. Прально?

— Абсолютно!

— Тогда мне нужно знать примерно район где они тусуются.

Я снова зашелестел листами карты.

Поглядев на предполагаемый район нахождения немецких групп, Маркони зевая произнес:

— Разрешите выполнять?

— Действуй!

Когда он ушел, я снова стал вспоминать все что помнил о Лепельском контрударе — все равно не уснуть уже. Поэтому решил покофейничать…

ЕМНИП в моем времени планировался удар двумя мехкорпусами - седьмым и пятым, против двух немецких танковых дивизий. Этот контрудар, насколько я помню развивался без особого успеха.

А проблема там была в том, что наши, как частенько случалось в первые месяцы войны, сдуру поперли на немецкую оборону, усиленную противотанковой артиллерией, да еще и расположенную за рекой с топкими берегами, что для танков, понятное дело, было непреодолимым препятствием.

Приказ о изменении направления удара пришел только вечером, когда танковая дивизия уже потеряла больше двух сотен кадровых танкистов и половину боевых машин.

Вот интересно, а как сейчас идет эта наступательная операция? По идее, должна быть эффективней... Опять таки, если меня не подводит память, то в моем времени на третий-четвертый день операции на помощь противнику подоспела какая-то танковая дивизия и контрудар захлебнулся окончательно.

Короче говоря, как уже не раз бывало до этого, изначально превосходя противостоящего противника в количестве танков, мы снова погорели на неумении установить нормальное взаимодействие не только между корпусами, но даже между дивизиями внутри корпуса. В результате чего, разрозненные и не скоординированные контрудары немалых наших сил остановить продвижение немецких панцердивизий, разумеется, не смогли. Потеряв больше восьми сотен единиц бронетехники, мы отступили, а гансы поперли, куда и собирались.

Гальдер, который сейчас занимает пост начальника Генштаба (если по нашему), в своих знаменитых «Дневниках» написал, что вермахту даже не пришлось менять первоначальные планы летнего наступления – ну, разве что немного их подкорректировать. Правда, при этом он же уточнил, а точнее, записывал в своем дневнике, - что при невысоких потерях в танках, потери в живой силе оказались достаточно серьезными. Тем не менее, результаты же нашего поражения оказались весьма печальными: танки Гота форсировали Западную Двину и вошли в Витебск.

Хорошо что преподаватель академии порекомендовал изучить этот вопрос по оригиналу издания на немецком, которое было в спецбиблиотеке.

Именно с этого эпизода моей учебы в бронетанковой академии началось мое увлечение военной историей Великой Отечественной войны. И именно тогда мной было замечено, что у высшего немецкого генералитета, да и у многих из политического руководства рейха был эдакий фетиш: обязательно вести, причем очень подробно личный дневник. Причем часто настолько подробный, типа типа сегодня на обед было то-то, а к ужину мы захватили такой-то стратегический мост или вошли в такой-то русский город.

Наши тоже таким баловались, но во-первых был жесткий приказ категорически запрещающий это, а во-вторых, политработники и особисты это дело жестко пресекали. И результат их деятельности бы на лицо - наши командиры подобной фигней практически не маялись.

После этого, дорога на Смоленск была практически открыта… Не знаю из какого уголка моей памяти всплыло, но сын Сталина, Яков Джугашвили, именно о Лепельском контрударе, уже будучи в плену сказал следующее: «Неудачи русских танковых войск объясняются не плохим качеством материала или вооружения, а неспособностью командования и отсутствием опыта маневрирования… Командиры бригад – дивизий – корпусов не в состоянии решать оперативные задачи. В особой степени это касается взаимодействия различных видов вооруженных сил».

А вот когда и где произошло пленение этого старлея я как ни старался, вспомнить не мог. Трудно вспомнить то, что никогда не знал. Не понятно, Яков Джугашвили то ли попал в плен во время боя, то ли был «сдан» кем-то из своих, то ли захвачен немецкой разведгруппой. Вообще, история с пленением сына Сталина донельзя темная и непонятная. Что еще удалось вспомнить, так это то, что немцы в своих агитационных листовках сообщали, что он добровольно сдался.

Короче говоря, поди разберись, как оно было на самом деле. Да и неважно оно, если уж честно.

Главное – под Лиозно он точно находился. И в плен попал, хоть и неясно, как именно. Вот от этого нужно и плясать… Как же сейчас, не помешали хоть какие конкретные данные! И желательно с привязкой к местности! «Окрестности Лиозно» – это, конечно, хорошо, но несколько, прямо скажем, расплывчато.

Итак... как говорится, «мы посоветовались, и я решил»: цель у нас - та самая артиллерийская батарея.

Поднявшись на ноги и стараясь двигаться как можно бесшумнее походил пару-тройку минут туда-сюда, разминая затекшие ноги.

После этого мысленно плюнул на свой командирский авторитет и вдумчиво оросил комель росшего на краю полянки дерева. Усевшись обратно, взглянул на часы - отлично, пока память насиловал да планы строил, больше двух часов прошло.

Ранним утром, еще не закончив завтрак, ко мне чуть ли не рысью примчался Маркони.

«Есть! Клюнула рыбка!». Предчувствие меня не обмануло. Прочитав радиоперехват, «вот оно!», подумал я про себя, и еле сдержал себя чтобы не пуститься в пляс.

А Маркони так просто светился от радости. Ему также не терпелось в подробностях поведать о своей удаче - он тоже уже понимал, что ночное бдение его оказалось не напрасным.

Ты его смог перехватить и провести дешифровку! Это же просто чудо какое-то… Как смог?! - спросил я. - Маркони улыбнулся: «Это не я смог!»

«Бл#…! Вот в чем наша сила!»

Шедевр немецких шифровальщиков расколол неодушевленный комп, который настроил Маркони, использую свой опыт и знания, которые по моему мнению были безграничны!

Не откладывая в долгий ящик, тут же на косом капоте «кюбеля» наметил маршрут движения в интересующий меня район, который был не так уж и далеко. Наскоро позавтракав выдвинулись с места ночевки, правда далеко не уехали.

Километров через двадцать пять, в свой иновременной бинокль обнаружил, как километрах в двух-трех вперед по намеченному маршруту, прямо посреди поля, перегородив дорогу окапывалась наша пехота, численностью примерно с роту.

Место для обороны они конечно выбрали (а может им выбрали...) препаршивое, - прямо посреди сжатого поля и без малейшего укрытия, хотя в паре километров позади них начинался лес, причем с правой стороны судя по карте изгибалась речка, а с левой болото и получалось, что дорога шла как раз по середине не широкой, где-то с километр всего, опушки леса.

Обнаружив нас, пехотинцы быстро заняли оборону, но учитывая что та техника, на которой мы ехали плюс проселочная дорога, то ехали не выше двадцати километров в час, так что к позиции пехотинцев мы добирались минут семь-восемь. За это время нас успели как следует разглядеть и хотя наскоро занятых полуотрытых окопов они не покинули, но было видно что махра немного расслабилась.

Доехав до вышедшего к нам командира, мой «кюбель» остановился и водитель заглушил двигатель.

Колонна остановилась метрах в ста позади. Местность хоть и была открытой, но низкая облачность делала погоду нелетной.

Выйдя из машины, первым делом привычным движением согнал складки гимнастерки за спину и поправил портупею. Пехотный командир, как и положено, за три метра перешел на строевой шаг, и представился первым, как младший по званию:

— Старший лейтенант Акимов, выходим из окружения, со мной сто тридцать восемь штыков и еще неполная гаубичная батарея!

— Полковник Волков, командир сводной танковой роты. Тоже можно сказать выходим к своим…

Оглядевшись, сразу задал пехотному вопрос:

— Вы товарищ старший лейтенант здесь оборону держать собрались?

— Да, товарищ полковник.

— Крайне неудачное место, скажу я вам…

— У меня свой приказ!

— Можете предъявить, старший лейтенант?

— К сожалению нет.

— Тогда будете выполнять мой приказ, как старшего по званию, товарищ старший лейтенант!

Быстро оценив обстановку, старлей почти нахально ответил:

— Не буду товарищ полковник!

— Да вы что себе позволяете старший лейтенант?!

— Приказ занять оборону мне отдал очень непростой человек…

— Так ведь сожгут вас тут немцы товарищ старший лейтенант, моментально сожгут. Место тут открытое, никаких укрытий нет. Первый же немецкий авианалет или артобстрел и все, погибните без всякой пользы да и вы тут без поддержки артиллерии и авиации больше одной, максимум двух немецких атак не продержитесь…

— Что Вы предлагаете? – С явным акцентом кто-то спросил меня из-за спины.

Повернувшись, увидел молодого мужчину кавказкой внешности. Сложить пазл было не сложно.

— Акимов, это и есть тот самый непростой человек?

Пехотного старлея хватило только на кивание головой.

— Представьтесь согласно Устава товарищ старший лейтенант!

— Командир гаубичной батареи, старший лейтенант Джугашвили.

— Предъявите документы!

— Ты полковник, что не знаешь кто я?

— Вот как раз и хочу убедиться что вы старший лейтенант, тот кем представились!

Внимательно изучив предъявленные документы и убедившись что все метки в них актуальные, ответил на его вопрос:

— А вот если отойти на пару километров назад к лесу, то там можно будет хорошо укрепится и бревна для строительства укреплений под рукой будут, а судя по карте обойти вас там немцы не смогут. Им там речка с болотом помешают, а тут они если и не собьют нас первым же ударом, то смогут запросто обойти и ударить с флангов или тыла.

— У меня приказ занять оборону именно тут. - Упрямо гнул свое сын Сталина.

— А что важнее товарищ старший лейтенант, занять оборону именно тут и погибнуть не задержав немцев надолго или чуть отойти назад и заняв оборону в более удобном для этого месте задержать их надолго? В общем вы как хотите, а я здесь не останусь и отойду к лесу, а вот там и оборудую позиции для своего подразделения.

— Товарищ полковник! Вы знаете что бывает за неподчинение приказу?

— Знаю, вот только я вам не подчиняюсь напрямую, вы не являетесь моим непосредственным командиром и то что вы сын Сталина, не играет никакой роли!

— Я не могу нарушить приказ!

— Мне, как танкисту лучше знать, где именно занять оборону для максимально эффективного использования своей техники в бою. Сейчас при практически полном господстве немцев в воздухе и при количественном преимуществе в танках, лучшей нашей тактикой будет действие только от обороны и из засады.

— У меня прЫказ!

— И ни каких встречных контратак! Да, моя техника превосходит немецкие, но ее мало, она в единичных экземплярах, и повредить или подбить его немцы все же могут, поэтому я и не хочу облегчать им эту работу.

— Товарищ старший лейтенант, - сказал подошедший к нам энкэвэдешник с двумя кубарями, видимо из личной охраны Якова, - танкист прав, у леса обороняться сподручней будет, а тут мы долго не продержимся… Вот если кругом одна степь была, то тогда да, а так пара километров ни какой роли не сыграет, а место для обороны там на много лучше.

В общем с этим сержантом из органов, мы все же уговорили старлея перенести оборону к лесу.

Политрук роты, тоже в начале беседы бухтевший, оказался человеком понятливым и сообразив, что у леса у нас больше шансов на выживание тоже согласился, все же погибать ни кому не хочется особенно без толку.

После достигнутого консенсуса, комроты отдал приказ оставить эту позицию и отойти.

Он же подал голос: — А давайте эти позиции используем как ложные.

— Толково, посадите тут отделение с парой пулеметов, пусть изображают ваш передний край.

— Идея не плоха, только у меня всего пара пулеметов.

— С чем рота останется?

— Да не с чем — одни винтовки и гранат немного…

— У меня запас имеется, могу выделить. Пулеметчики есть?

— Найдутся… А откуда у Вас пулеметы?

— С разбитых танков снял.

— Раз так… Я сейчас распоряжусь.

Было слышно, как солдаты матерят все на свете - сколько работали, а теперь бросай наполовину готовые ячейки, отходи и начинай все по новой!

Но через четверть часа, бросив недорытые окопы рота двинулась к лесу, оставив на месте недостроенных укреплений отделение которому уже я оставил пару ДТ с десятком запасных дисков.