ВоенТур 3

Глава 1

К городу мы пошли спокойно, не встретив противника, хотя постоянно велась разведка абсолютно во всех направлениях и бригада могла развернуться в боевой порядок в любой момент.

Наша колонна не спеша вошла в город, втягиваясь на его улицы как длинная змея. В самом Борисове было в основном спокойно, только в паре мест разрялись перед немногочисленной публикой зараженные провокаторы. Их без лишних разговоров быстро вздернули на ближайших фонарнх столбах. Попутно присоеденив под сотню наших окруженцев, которые неизвесто чего мялись перед мостами через Березину.

Мы шли через Борисов, развернув красные знамена, из радиомашин на всю громкость звучал положенный кем-то из наших на музыку стих Симонова «А помнишь Алеша дороги Смоленщины» и исполненный приятным баритоном. В нем были и слова про этот город. Песня звучала, а люди смотрели нам вслед, кто с радостью, а кто и с осуждением.

Танки, бронетранспортеры, грузовики, тягачи с орудиями, мотоциклы и бронемашины, бригада впечатляла. Получившие новую форму со склада бойцы смотрелись браво, на каждом была зеленая каска, а в глазах горожан стоял немой вопрос, куда вы уходите отсюда, когда у вас столько сил?

Почему оставляете нас на поругание захватчикам? Они уже успели насмотреться на потрепанные и обескровленные наши части, которые отходили через город и мы заметно отличались от них.

К огромному сожалению это было не в наших силах, остаться тут и удержать город.

Все, что мы могли, так это вдохнуть в них надежду, что не вся Красная Армия разбита и что мы еще вернемся назад. Теперь нам стоило поспешить, так как карты раскрылись, немцы наверняка еще до вечера узнают о нашем примерном количестве, а самое главное о нашем местоположении.

Кроме прихваченных нами на горячем провакаторов наверняка найдется немало уродов, которые с огромным удовольствием, чтобы выслужиться перед новой властью сообщат своим новым хозяевам о нашей примерной численности и составе. Радовало меня только одно, мы шли на воссоединение со своими и еще уничтожим немало немцев.

* * *

Уже на том берегу, пару раз нас попытались проштурмовать с воздуха, но это окончилось для немцев очень печально. Количество эффективных зенитнх средств в составе всех наших колонн кратно превышала все принятые на этот момент нормы, как в РККА, так и в немецком вермахте.

Девятку Юнкерсов, которые попробовали нанести бомбовый удар по передовой колоне встретил шквал огня.

Снятый еще в начале рейда с БМК-Т радар, Маркони немного подшаманил и установил на один из полноприводных мощных грузовиков, на котором смонтировал и оборудовал всем необходимым сверхсовременную по нынешним меркам аппаратную. Так что теперь мы контролировали пространство примерно на пятьдесят-шестьдесят километров вокруг себя даже в движении, так что врасплох нас теперь не застать.

Получив своевременно целеуказание от наскоро обученного радарщика, мы заранее развернули зенитки в их сторону. На захваченных аэродромах, среди вещей немецких летчиков мы захватили и летные солнцезащитные очки, которые и выделили в первую очередь наводчикам зениток. Кроме этого практически все бойцы изготовили свои винтовки и ручные пулеметы.

Немцы верные своей манере заходили со стороны солнца, чтобы их не сразу увидели, но в этот раз им крупно не повезло. После первого же залпа, ведущий Юнкерс просто исчез в яркой вспышке взрыва, видимо кто-то очень удачно попал в бомбу. От разлетевшихся обломков пострадали и оба его ведомых, одному отбило крыло, а другому срезало хвост и они оба рухнули неподалеку от нас.

Второй тройке повезло лишь чуть больше, ведущего срезали из зенитных пулеметов, а левого ведомого скорее всего повредили пулеметно-ружейной стрельбой, так как трассеры к нему не тянулись. Когда огонь ведут одновременно из нескольких сотен винтовок и ручных пулеметов, то по закону больших чисел некоторое количество пуль попадет в цель вопреки любой теории. Лишь правый ведомый, беспорядочно сбросив свои бомбы, смог выйти из под огня с минимальными повреждениями. Из третьей тройки также сбили два самолета, таким образом из девятки бомбардировщиков назад улетело всего лишь два самолета, причем один из них слегка дымил, а другой рыскал по курсу.

То, что мы отделались всего лишь несколькими легкоранеными, конечно радовало, но вот то, что немцы прекрасно видели нашу колонну сильно удручало, хотелось абсолютной скрытности.

* * *

На месте, которое мы с начальником штаба выбрали под дневку, меня окликнули:

— Александр, стойте! - Оглянувшись я увидел деда Павла.

— Да Павел Игоревич, в чем дело?

— Александр, что вы хотите сделать?

— Не понял, что вы имеете в виду?

— Вы намерены оборонять Борисов?

— Нет, ввязываться в городские бои, когда наша первоочередная задача состоит в том, чтобы доставить попавшую сюда вместе с нами технику руководству страны я не буду. Фронт мы прорвали, главное что Березину пересекли, сейчас командование определится де и как лучше использовать бригаду, а мне с эксперементальной техникой надо грузиться на платформы и эшелоном в Кубинку.

— Вы не правы Саша! Я понимаю ваше желание, но сейчас мы можем как раз круто изменить ход войны. Вы только представьте себе, сейчас мы можем избежать блокады Ленинграда, а это не меньше полутора миллиона жизней. Для этого есть все предпосылки!

— Почему полтора, ведь во время блокады погибло около 800 тысяч жителей?

— Потому что я считаю и тех, кто погиб пытаясь прорвать блокаду города. Не позволив ему снять отсюда свои силы мы сможем удержать Киев, не допустить немцев к Москве, сбережем множество жизней наших бойцов и мирного населения. Кроме того есть еще одна очень веская причина.

— Какая?

— В Смоленске, в подвалах старой крепости сосредоточено большое количество вооружения и припасов, на несколько десятков дивизий хватит и вы хотите оставить все это добро немцам?

— Так, не понял, тогда какого хрена наши сдали немцам город, не вывезя предварительно все это богатство в тыл?

— А вот тут начинается самое интересное, я, по роду своей деятельности имею доступ ко многим материалам в спецархиве. Как вы думаете, сколько правды в слухах о терроре 37-го года и заговоре генералов?

— Дыма без огня не бывает, но насколько я знаю, там наверху был еще тот серпентарий, причем многие старые большевики показали себя отнюдь не с лучшей стороны, да еще этот Коминтерн, который похоже больше играл на руку финансовым тузам Запада, больно сильно там воняло и было очень много непонятного, что только вредило СССР.

— Абсолютно правильно, Сталин был хозяйственником, ему по большому счету мировая революция была до лампочки, он строил свою империю на базе России и если и полез бы дальше, то только как следует развив страну и укрепив в ней свою власть. Кстати его жена, Надежда Аллилуева была убита.

— Да бросьте, там ведь самоубийство было.

— Ага, из серии покончил жизнь трижды выстрелив себе в висок или пять раз ударив себя ножом в спину. У нее была сломана гортань, что при самоубийстве с помощью пистолета просто не возможно. Вот если бы она повесилась, тогда согласен. Ее убили чтобы надавить на Сталина, вот ему и пришлось выкорчевывать это все, не спорю, под раздачу попадали и посторонние, вот только анонимки строчили все на всех. Подсидеть начальника или коллегу, улучшить свою жилплощадь, свести счеты, а потом все дружно возмущались после смерти Сталина. Конев и компания просто сдали Смоленск, там была куча генералов, которых кроме как предателями и не назовешь, а на слуху у большинства только генерал Власов. Вот что вы знаете про его РОА?

— Был ее руководителем, предателей еще называли власовцами, но организовал ее не он, это точно, он ее просто возглавил встав во главе ее.

— Все правильно, было много мерзавцев, кто-то предал открыто, а кто вредил втихаря. Сейчас у нас есть великолепная возможность напрочь спутать немцам все планы, устроить им Сталинград в Смоленске. Тогда возможно удастся не допустить их в Киев и Харьков, а Харьков это ХТЗ и тридцатьчетверки, Ленинград это КВ, выпуск танков не будут прерван, а также Сталинградский тракторный. Только представь себе, три танковых завода продолжат выпуск продукции. В нашей истории немцы перебросили отсюда войска на юг и полностью захватили Украину, а сейчас мы имеем возможность не допустить этого.

— Все, сдаюсь, уговорили! — Я шутливо поднял руки вверх.

Не знаю, как тут поступить, с одной стороны дед Павел похоже прав, перспективы впечатляют, да и воевал он тут уже, вот ведь судьба у человека, дважды воевать в одних и тех же местах и в одно и тоже время. Звучит конечно заманчиво, вот только и риск огромный, а была не была, у меня в конце концов сейчас не та неполная танковая рота, что была сразу после нашего переноса сюда. Сейчас у меня считай полнокровная мотострелковая бригада фактически двухполкового состава, а это почти танковая дивизия по немецким меркам. Со всеми средствами усиления и люди, которые познали как все прелести немецкого плена, так и радость побед, они почувствовали ее вкус, получили уверенность в своих силах, а это многого стоит. Сначала видеть, как немец неудержимо прет на тебя, постоянно окружает и выигрывает сражения, а потом как уже ты практически без потерь громишь его отборные силы и идешь сквозь его войска как раскаленный нож через масло.

— Да, Павел Игоревич, а с кем мы свяжемся из наших, тут ведь начальства много разного?

Расстелив карту дед Павел показал: — Смотрите Александр, почти строго на восток, в лесу около Тетерина штаб 13-й армии генерал-лейтенанта Филатова. По моим ощущениям вполне адекватный дядька.

— Во! Вот с ним и будем связь устанавливать!

— Тогда так и поступим. Я даю команду готовить «Шторьх»!

* * *

Только Нечаев отошел распорядится насчет самолета, как ко мне подошел к подошел Климовский и сообщил, что на посту какой-то полковник устроил скандал и приказывает явиться к нему командиру нашего подразделения.

— Передайте приказ начкару: пропустить и сопроводить до штаба.

Через минут пять, по грунтовке в нашу сторону пылили «эмка» и сопровождавший ее трофейный «222».

Из пыльной машины вышел жилистый мужчина с наголо обритой головой, мясистыми губами и явно не дворянской внешности. Оглянувшись как-то совсем по хозяйски, он снял фуражку и вытер череп уже несвежим платком.

— Представтесь! - Вот так, без изысков, сразу в наглый наезд...

— Да, нет уж... Поскольку, вы находитесь в моем расположении, и вас сюда сопроводили ПО МОЕМУ ПРИКАЗУ, представитесь сначала вы. Документы! - По моему знаку, парни из комендантской роты, как морковку из грядки выдернули водителя из машины, и на пару с адьютантом или кто он там, уложили мордами в пыль. — Не советую... - произнес я, заметив как рука мужчины потянулась к кобуре. — Документы!!!

Только после этого, он протянул мне красную коленкоровую книжицу. Раскрыв ее, я прочел: «Гришин Михаил Данилович». Дальше было указано, что он состоит на действительной военной службе во 2-й стрелковой дивизии. Перевернув страничку, я узнал что он является командиром этой дивизии и имеет воинское звание полковник. Долее шли менее интересные данные: женат или холост, какое оружие за ним закреплено, и т. д.

Не спеша возвращать ему удостоверение личности, я начал методично сбивать с него спесь:

— Скажите полковник, где сейчас находится ваша 2-я стрелковая дивизия?

— До 22 июня 1941 года находился в отпуске, в санатории города Сочи. Моя 2-я стрелковая дивизия, расположенна на границе в районе крепости Осовец.

— А на основании чего, вы прибыли в мое расположение, и с какой целью?

— А вы так и не представились!

— Командир мотострелковой бригады Волков.

— Ваше звание, товарищ Волков?

— Капитан запаса.

После этих слов, лицо Гришина тронула победная улыбка.

— Как старший по званию, я подчиняю бригаду себе!

— Ну это врядли. Снова спрашиваю вас, на основании чего вы хотите подчинить мою бригаду себе?

— У меня приказ, задержать противника на рубеже реки Березина в районе города Борисов.

— Можно взглянуть?

Достав из планшетки лист бумаги с рукописным текстом, он протянул его мне. Внимательно его изучив, вернул его Гришину и продолжил:

— Все верно, согласно этого приказа командарма-13, вам вверена оборона борисовского участка. А где в нем указано, что я должен войти к вам в подчинение?

— Как старши…

— Как старший по званию, вы лучше меня обязаны понимать, что махновщина в армии недопустима! Ни в каком виде!!!

— Что…

Не успел полковник Гришин закончить фразу, как на поляну, где мы вели разговор въехала еще одна «эмка». И из нее вышел полковник с эмблемами танкиста. В отличии от Гришина он не был брит, а имел обширные залысины на голове.

— Здравия желаю. - Жестом кадрового военного, он кинул кисть руки к пилотке. — Полковник Лизюков, начальник штаба Борисовского гарнизона.

— Волков. Командир мотострелковой бригады.

— Уточните ваше звание, товарищ Волков.

— Капитан запаса он у нас. - Влез со своим комментарием полковник Гришин.

— Судя по всему, вы Гришин не смогли загрести бригаду товарища Волкова в свою «сбродную» дивизию? - С ехидной ухмылкой произнес будущий енерал и Герой Советского Союза.

А они тут не на шутку письками меряются… пришла на ум мысль. Это плохо. Тем временем, пока оба полковника обменивались колкостями, сзади неслышно подощел Климовский и сообщил почти шепотом:

— Делегат связи из штарма-13 с пакетом для вас.

— Товарищи командиры! - почти как на приеме у английской королевы официально и торжественно произнес я, - делегат связи из штарма, надеюсь я не надолго.

В уже развернутой полатке меня ждал капитан, который и вручил пакет. Мне предписывалось немедленно явиться для доклада в штаб армии.

— На чем вы прибыли капитан?

— На мотоцикле с коляской.

— Ясно. Мотоцикл отправляйте назад своим ходом, мы летим в штаб на самолете. Понятно?

— Да. Разрешите выполнять?

— Действуйте.

— Только…

— Что?

— Заправить бы технику…

— Распоряжусь.

Выйдя к полковникам, сразу сообщил:

— Лечу в штарм на доклад. Какие либо просьбы в штаб будут?

В ответ было дружное молчание.

— Я думаю, через несколько часов буду назад, как с вами связаться товарищи полковники?

Их ответы меня обескуражили — средств связи не было… Повернувшись к начштаба, приказал:

— Из батальона связи выдели по радиостанции средней мощности на колесах, и немецкой «Энигме» каждому. И еще… У половника Гришина четыре полка, выдели персонально для него телефонный взвод с необходимым имуществом. Как устойчивую связь с ними установишь, сразу мне доклад. Наверняка в штарме про них спросят. Остаешся на хозяйстве, а я полетел.

Попрощавшись с Лизюковым и Гришиным, всесте с делеатом сели в штабной «кюбель» и покатили к самолету.

Вечернее сообщение СовИнформБюро за 11 июля*

... На Минском направлении усилиями наших наземных войск и авиации дальнейшее продвижение прорвавшихся мотомехчастей противника остановлено. Отрезанные нашими войсками от своих баз и пехоты мотомехчасти противника, находясь под непрерывным огнём нашей авиации, поставлены в исключительно тяжёлое положение. Отходящие от госграницы наши пехотные части прикрытия ведут ожесточённые бои и сдерживают продвижение моторизованных и пехотных войск противника на линии Лида — Волковым...

* Данное сообщение не соответствует по дате РИ.

Глава 2

Москва, Кремль.

— Лаврэнтий, ну что у тебя по этому Волкову?

— Иосиф Виссарионович, ни каких данных по нему у нас нет. Все обнаруженные капитаны Волковы или не соответствуют заявленному возрасту или роду и месту службы. Этот человек из ниоткуда. Он внезапно появился в полосе Западного фронта через несколько дней после начала войны и начинает воевать. Сначала от отметился на железнодорожной станци Смолевичи, по факту не допустив замыкание кольца окружения немецкими танковыми соединениями. Затем, совместно с дивизией Руссиянова смог нанести поражение 7-й танковой дивизии вермахта, разгромив главную ее ударную силу – танковый полк, и взяв в плен его командира. Когда возникла непосредственная угроза охвата Минска с юга, 100-ю дивизию Руссиянова вместе с этим Волковым перебрасывают на рубеж реки Волма, где противник потерял неделю. За это время нам удалось вывести все войска из района Минска. У него тогда была неполная рота экспериментальной техники, какой именно до сих пор не известно. Все, что мы знаем, так это один тяжелый танк, средний танк похожий на Т-34 и тяжелая САУ, кроме того пара необычных бронемашин и грузовики с парой еще непонятных гусеничных машин.

— Так кто он, этот Волков?

На этот вопрос, всесильный нарком НКВД ответить как ему и положено — достоверно не мог.

— Что молчишь Лаврентий?

— Пока наверняка известно только то, что представляется инженером, бывшим танкистом, капитаном запаса.

— И как соответствует это тому, что он о себе сам говорит?

— Полностью. Достоверно установлено что прекрастно разбирается в тактике танковых войск, как наших так и противника. Технически грамотен. С полной уверенностью могу сказать, что идеологически подкован. Отмечена интересная особенность — не боится вступать в пререкания с политсоставом. На него ими написано несколько рапортов…

— Вот как… интересно что там пишит политсостав, Лаврентий?

— В основном объвиняют его в излишней жестокости, нарушении Женевской конвенции…

— Даже так… А какое твое мнение?

— Я сам сначала думал, что сильно переибает палку этот Волков, а разобравшись пришел к выводу что он сделал все правильно. Это бла кровная месть, как у нас в горах. И еще после нескольких таких акций, резко снизилось количество расправ над нашими раненными, женщинами-военнослужащими и граждансим населением.

— Что еще можешь сказать?

— С рубежа реки Волмы, рота Волкова с приданным ему батальоном десантников ушел в рейд по тылам противника.

— Кто подал идею об этом рейде?

— Он и подал, обратившись к генералу Руссиянову. Тот оценив замысел, повез его в штаб корпуса. Там и было принято решение о прридании ему батальона десантников. Затем он на пару дней исчезает. После чего следует массовый перелет через линию фронта на трофейной технике почти пяти десятков наших летчиков, которые доставили почти в полном составе штаб люфтваффе при группе армий «Центр». Они передали информацию об уничтожении двух эскадр пикирующих бомбордировщиков и отряда ближней тактической разведки, который обслуживал штаб танковой группы Гудериана. Эти действия резко снизили ударные возможности танковой группы, стабилизировав фронт минимум на полторы недели.Это время нам позволило создать эшелонированную оборону по реке Березине из отступающих частей и дивизий второго стратегического эшелона.

— Да… Сумел этот Волков натворить делов… Продолжай...

— По линии разведки пришли данные об необычайной активности в тех местах наших окруженцев, которые по проверенным данным уничтожили пару десятков колонн противника, причем некоторые из них были довольно сильными. Через пару дней после разгрома двух эскадр пикировщиков, на аэродром где это произошло приехала комиссия, которую возлавил лично Генрих Гиммлер.

— Значит английсое радио не врет?

— Проверяем, но очень похоже на то. Гитлер объявил, что того кто это сделал, он считает своим личным врагом и врагом рейха.

— Это хорошо Лаврентий! Неужели мы не сможем отметить сами своих героев как положено?Если бы все наши командиры так воевали. Есть мнение отметить товарища Волкова за его вклад в дело разгрома немецко-фашистких войск.

— Да уж, на героя он себе точно заработал. Одно уничтожение двух эскадр и Гиммлера чего стоит.

— Получится удержать немца на Березине?

— Шансы есть и весьма неплохие, сейчас с ним на контакт вышел генерал-лейтенант Филатов. Волков в немецком тылу организовал мотострелковую бригаду, согласно полученным нами данным в ее состав вошло около сотни различных танков, полк тяжелых гаубиц, полк противотанковой артиллерии, четыре мотострелковых батальона, батальон саперов, минометчиков и дивизион зенитчиков. Самое интересное, что он назвал эту бригаду — «Варяг».

— Вот что, негоже капитану запаса командовать мотострелковой бригадой, даже временно, думаю, что звание полковника он заработал честно.

Вызвав к себе в кабинет Поскребышева, Сталин произнес: Товарищ Поскребышев, подготовьте пожалуйста приказ о переименовании бригады товарища Волкова в Первую гвардейскую мотострелковую бригаду «Варяг».

* * *

Долетели мы быстро. Деревенька или село находилось на западном берегу небольшой речки, а сам штаб был расположен на противоположном, у мельницы. Рядом был ровный луг, на которй мы и плюхнулись. Самолет сразу закатили под раскинутые уже масксети.

Я вошел в двустворчатую дверь все еще держа в руках летный шлем с наушниками. Шагнув со света в помрак, сразу налетел на кого-то, кто пробормотал: «Извините меня, ттоварищ командир». Слева сидел ефрейтор в тряпочных нарукавниках, наверное штабной писарь. Наклонившись вперед и прижав ухо к громкоговорителю, стоял акой-то командир. В штабе находилось много людей, они были в мятых гимнастерках, лица не бриты, и я сразу почувствовал эту фронтовую атмосферу. Через открытую дверь наверное в комнату отдыха я мельком заметил стол со стоявшими на нем чашками с чаем и двух человек.

— Здравствуйте товарищ генерал-лейтенант. — Поприветствовал я вышедшего ко мне Филатова.

— Ну здравствуй полковник. - Улыбаясь и крепко пожав руку, ответил мне он.

— Вы ошиблись товарищ генерал-лейтенант, я капитан запаса.

— Нет никакой ошибки, уже с утра как полковник!

Увидев мое изумленное лицо, веско добавил: — приказ ставки, поздравляю вас товарищ Волков!

— Спасибо. — Это оказалось для меня действительно приятной неожиданностью.

— Ттогда сразу к делу. Какими силами вы располагаете?

— Два танковых батальона, в строю восемьдесят четыре танка, еще восемь ремонтируются, срок готовности - сутки. Четыре мотострелковых батальона почти полного состава, потери после последнего боя компенсированы из отходящих бойцов. Полк крупнокалиберной артиллерии, два дивизиона противотанковых орудий, минометный дивизион, зенитный дивизион, саперы, разведка, связь.

— Ничего себе, вот уж не думал.

— Есть к тебе полковник одно, но очень важное дело…

— Слушаю внимательно, товарищ генерал-лейтенант.

— Как тебе обстановка в районе Борисова?

— Не могу ничео сказать, только вышел из-за Березины и сразу сюда в штаб.

— Ясно. Нака вот почитай! - С этими словами он мне дал в руки лист бумаги в клеточку, на котором простым карандашом было написано следующие:

«Рапорт.

Докладываю обстановку, определяющую возможности выполнения Вашего частого боевого приказа № 05 от 7.7.41 г.*

1) Непосредственно против р. Березина крупных частей противника нет. Действуют по основным магистралям – шоссе отдельные танковые отряды с охранением от них в виде отдельных дозоров (чаще танкеток) силою от отделения до взвода. Произведенная мною отдельными дозорами из двух бронемашин разведка на Борисов, Смолевичи и Борисов, Загорье, ближе 30-40 км дозоров противника не встречала.2) Гарнизон, которым я располагаю для обороны рубежа р. Березины и Борисова, имеет сколоченную боевую единицу только в составе бронетанкового училища (до 1400 человек). Остальной состав – бойцы и командиры – сбор «сброда» из паникеров тыла, деморализованных отмеченной выше обстановкой, следующие на поиски своих частей командиры из тыла (командировки, отпуск, лечение) с значительным процентом приставших к ним агентов германской разведки и контрразведки (шпионов, диверсантов и пр.). Все это делает гарнизон Борисова небоеспособным. Налицо ряд побегов бойцов и командиров, провокационных ночных паник в виде ночных обстрелов впереди стоящих частей вторыми эшелонами, как это имело место в ночь с 5 на 6 и с 6 на 7.7.41 г. с жертвами – убитыми и ранеными. 7.7.41 г. имел место факт бегства с именным списком одного из подразделений лица комсостава.3) Отсутствие связи (и каких бы то ни было средств для этого) с авиацией приводит к тому, что наши самолеты обстреливают и бомбят свои позиции и войска, а наши войска обстреливают свои самолеты. 5 и 6.7.41 г. сбиты своим артогнем и самолетами 1 разведчик и 2 скоростных бомбардировщика Красной Армии. Вместе с этим есть основания считать, что немецкие самолеты бомбят наши войска под советскими опознавательными знаками.4) Отсутствие 3-го отделения и трибунала, до организации их мною лично, значительно ослабляет боеспособность и без того малобоеспособных частей гарнизона. Кроме того, нет танков и противотанковых орудий.Выводы:1) главные силы противника от р. Березина далеко. Прорвавшиеся его незначительные отряды танков могут быть уничтожены введением в бой нескольких батальонов наших танков;2) необходимы решительные меры по ликвидации шпионско-диверсионной работы фашистов;3) следует прекратить необоснованную эвакуацию тылов, частей и местного населения;4) для боеспособности вверенного мне гарнизона прошу:– дать хотя бы один батальон танков;– дать органически сколоченный стрелковый полк;– дать средства противотанковой обороны (орудия, мины, инженерно-фортификационные средства);– раскассировать «сборный сброд», пропустив его через густой фильтр;– обеспечить части гарнизона средствами связи, боеприпасами и продовольствием (о чем сделана заявка).Вне учета этого вопрос обороны Борисов и рубежа р. Березина разрешен быть серьезно не может.

Начальник Борисовского ганизона

Корпусной коммисар Сусайков»

* Документ реальный, в нем только изменены даты событий +10 дней.

Увидев что я закончил читать, тут же спросил:

— Что скажете полковник?

— Разрешите несколько вопросов товарищ генерал-лейтенант?

— Задавай…

— Полковник Лизюков…

— Начштаба у корпусного комиссара…

— Полковник Гришин?

— Смог из отступающих сколотить три сводных стрелковых полка и прибрал к рукам отходивший гаубичный полк Северо-Западного фронта. Так что считай дивизия…

— Представляю какая засоренность личного состава.

— Погоди… А откуда ты про Гришина знаешь?

— Успел лично познакомиться. И с ним, и с полковником Лизюковым.

— И как они тебе?

— Честно?

— Сложилось впечатление, что они больше между собой причиндалами меряются, а не службу тянут…

— К сожалению и у меня такое мнение...

Тут нас прервал вошедший, сильно взволнованный командир, с петлицами подполковника. Он хоть и старался оворить тихо, но я сумел разобрать как он сказал Филатову: «Есть связь с КП фронта!»

Филатов взял трубку полевого телефона. У аппарата на КП фронта, как я понял был оперативный дежурный.

— Где вы запропали? - отчетливо и нетерпеливо донеслось из трубки. — На имя генерала Филатова имеется срочное приказание, записывайте! - Его карандаш быстро побежал по бумаге, а за спиной у меня остался стоять тот самый подполковник. Мне достаточно было чуть-чуть скосить глаза и я смог просто прочитать совсекретный документ: «13-й армии объединить усилия войск, - записывал генерал, - действующих на минском направлении (2, 44, 21-го стрелковых и 20-го механизированного корпусов) и нанести удар в направлении Раков с целью уничтожить раковскую группировку врага".

Для меня было дико, как по открытому каналу связи, даже без использования кодовых таблиц, командарм лично записывает карандашом совсекретнй приказ! Бл#ть!!! С этим надо что-то делать! Прибудим назад, сразу напрягу нашего Маркони!

Филатов отвел немного от уха телефонную трубку и довольно запальчиво заявил, что реальная оперативная ситуация абсолютно исключает возможность выполнения такой задачи. Дежуривший по штабу генерал резко оборвал его, сказав, что это указание подписано генерал-лейтенантом Маландиным лично и обсуждению не подлежит.

— Пригласите к телефону Германа Капитоновича, - нисколько не обескураженный резкостью оперативного дежурного, отозвался Филатов. Однако оказалось, что Маландин находится на заседании Военного совета фронта и освободится лишь через час-полтора.

Тоном, тоже не терпящим возражения, Александр Васильевич потребовал, чтобы оперативный записал и доложил Маландину, как только он освободится, просьбу немедленно связаться со штабом 13-й армии.

Ожидая звонок из штаба фронта, мы продолжили наш разовор.

— Да… Так вот, у меня сложилось такое же мнение. Поэтому полковник, вам придется принять на себя командование всеми частями и подразделениями в районе Борисова.

— Товарищ генерал, на свое место я вам предлагаю командира первого танкового батальона капитана Якубовского.

— Не понял, как это понимать?

— Я командовал бригадой временно, пока мы не выйдем к своим. У меня есть более важное задание, доставить секретную технику на полигон бронетанкового управления в Кубинку.

— А что за техника?

— На словах это не то…

— Уговорил, приеду под Борисов через день-два, покажешь! А сейчас подожди, тебе выписку из приказа вручат о подтверждении твоих полномочий.

Выйдя наружу, недалео от мельницы нашел Нечаева.

— Ну как?

— Перед тобой полковник Волков и командир борисовского оборонительного участка…

— Ну что-то такое я и предпологал… А за меня разговор был?

— Пока нет, но еще как говорится — не вечер…

Долгими нам показались последующие полтора часа. Наконец из штаба вышел подполковник и пригласил к командующему. Ситуация повторилась почти точь в точь. Не успел Филатов протянуть мне приказ, как прозвучал зумер одного из полевых телефонов.

Из трубки послышался как я понял ситуацию, голос генерала Маландина. Сразу же выяснилось, что фронтовое командование полностью обновлено, как и в моем времени: Павлова сменил генерал-лейтенант Еременко, срочно прибывший с Дальнего Востока, а Климовских - он, Герман Капитонович. Далее новый начальник штаба фронта, заслушав лаконичный, но исчерпывающий доклад командарма, пояснил:

— Я вынужден был подписать бумагу, текст которой вам передан, по настоянию товарища Ворошилова. Она была составлена еще до нашего с генералом Еременко прибытия. В настоящий момент Климент Ефремович более не настаивает на выполнении этого, данного ранее распоряжения. Затем генерал Маландин разъяснил, что, по имеющимся надежным донесениям, войска Гудериана приближаются к городам Борисов и Березино.

— Не исключено, - продолжал новый начальник штаба фронта, - что, если мы не примем чрезвычайных мер, эти важные в оперативном отношении пункты будут захвачены врагом с ходу и он легко преодолеет Березину. Кое-что нами уже сделано. Я с новым командующим посоветовался, и ставлю вас в известность, что завтра в 4.00, - сказал он, — 1-я Московская мотострелковая дивизия полковника Крейзера получит приказ к 12.00 выдвинуться из-под Орши к Борисову. Есть там и другие небольшие силы. Выходят туда и разрозненные части из окружения. Действия всей этой группировки приказываю координировать вам лично!

— Ранее, - добавил командующий фронтом, - дивизия Крейзера была подчинена 20-й армии, но теперь она оторвалась от нее на 50 километров, и потому я переподчиняю ее вам. Район города Березино надлежит прикрыть находящимся там 4-м воздушно-десантным корпусом, а также остатками 100-й и 161-й дивизий 2-го стрелкового корпуса, да и "окруженцы" наверняка накапливаются у переправ через Березину. Намечайте по карте, где расположите КП армии и корпусов.

Тут же было утверждено наше предложение расположить полевое управление армии на старом месте.Петр Михайлович Филатов доложил командующему, что Березино находится в полосе действий 4-й армии. На это Еременко ответил, что 4-я армия небоеспособна и ее управление будет выведено в резерв…

Глава 3

* * *

Тут мне пришлав голову одна мысль. Взяв в руки карандаш, я написал на листе блокнота: «Кому будет подчиняться «Пролетарка»?

Бросив на меня пронзительный взгляд, Филатов указательным пальцем свободной руки потер свой висок. Через несколько секунд он указал карандашем на меня. Я тут же выхватил из его пальцев «Тактику» и слегка надрывая бумагу написал: «Нужны пока только разведподразделения — разведбат, полковые разведчики и артразведка!».

— Товарищ «Первый», есть предложение, сегодня не поднимать всю дивизию, а скрытно выдвинуть все ее разведподразделения. На месте их встретят.

— …

— Понял. Все будет готово.

Положив трубку, генерал Филатов очень как-то оценивающе посмотрел на меня.

— Потянишь ли? Еще суток не прошло, как ты капитан стал полковником… Я Крейзера знаю лично. Очень толковый командир. Сам понимаешь командиром на «придворную» дивизию абы кого не назначат.

— Какие твои действия будут первыми Волков?

— Сделаю следующее: в полосе ответственности от Веселово на севере от Борисова до Заберье, которое находися в месте слияния рек Бобр и Березина на юг от Борисова, на западный берег будет мной переброшены так называемые «заградительные» группы. Их единственная цель как можно дольше задержать выдвижение частей противника к указанному мне рубежу. У каждой группы в обязательном порядке по две радиостанции. Таким образом я буду точно знать, по какой дороге и какими силами продвигается противник. За то время, которое выиграют эти группы, по самой реке будут оборудованы позиции. А самое главное будут выявлены все места удобные для переправы, и подотовлены противотанковые засады.

— Толково. Что то вроде подвижной, так сказать маневренной обороны?

— Да.

— Полковник Крейзер, тоже сторонник такой тактики. Надеюсь вы на этом споетесь. Еще какие вопросы?

— Подрыв мостов…

— Полностью твоя обязанность… и ответственность. В штабе фронта, при старом командовании было мнение по возможности сохранять мосты.

— Понятно.

— Еще… Вчера нашему штабу удалось установить связь с нашей правофланговой 50-й стрелковой дивизией. Раньше она оборонялась севернее Минска. Ввиду отсутствия других войск этой дивизии приходиться прикрывать широкий фронт, включая Логойский тракт, который ведет через Лепель на Витебск. Командир 50-й дивизии принял под свое начало отброшенные к Логойску некоторые части 64-й стрелковой дивизии, а именно 288-й стрелковый полк, и остатки 30-го полка. А также 331-й полк 100-й стрелковой дивизии, которорй был ранее окружен в районе Острошицкого Городка.

— Было дело. Генерал Руссиянов тогда не смог деблокировать этот полк. Думали что все… сгинул.

— Нет… Потрепали ео сильно, но командир смог вывести к своим. Сеодня из этой дивизии сообщили, что части немецкого 39-го мотокорпуса оттеснили их и заняли Плещеницы.

Мы уткнулись в карты. Ситуация на северном фланге была следующая: Заняв Плещеницы и Логойск, противник наверняка по двум сходящимся дорогам в Зембена нанесет удар. А от Зембена до Веселово совсем нечего — только по дамбе перемахнуть и уже на восточном берегу Березины.

— Ситуация мне понятна. Можно идти?

— Давай… не подведи.

* * *

Трофейный «Шторьх» с огромным трудом смог оторваться от ровной поляны, которую использовали для взлетной полосы при штарме. Перегруженный сверх нормы, установленной заводом-изготовителем для этого изделия немецкого авиапрома, он все поднял в воздух кроме Волкова и Нечаева трех военюристов. Их направили для укомплектования военного трибунала бригады. Большинство пассажиров прильнули к стеклом кабины, с интересом наблюдая как удаляется земля.

Еще перед взлетом, пока мы ожидали личный состав трибунала, наметили с дедом Павлом самые первые действия, которые необходимо срочно осуществить. Поэтому, пока Пал Игоревич «рулил», я по рации отдавал первые указания в новом качестве.

Поскольку Маркони серьезно пошаманил над немецкой рацией «Шторьха», то я совсем не опасался радиоперехвата. Наш радиобог перевел работу аппаратуры с амплитудной модуляции на фазовую, присобачил блок инверсии спектра сигнала, и еще один, который каждые тридцать секунд менял несущую. Таким образом он добился скрытности передачи. Сейчас со своего воздушного КП, могу связаться напрямую с любым своим подразделением, как и они со мной.

После приземления, меня уже ждали начальник штаба Климовский и главный по радио Маркони.

— Маркони, начнем с тебя. У тебя люди и аппаратура готовы?

— Так точно. Четыре группы с двойным комплектом аппаратуры и тремя рабочими сменами в каждой.

— Шифровальщики?

— В каждой группе по два специалиста и одна немецкая «Энима»?

— Не вскроют обмен?

— Нет. «Энигмы» тоже прошаманины. Каждую из них нам удалось состыковать с Хельшрайбером (Hellschreiber см.http://www.rkk-museum.ru/vitr_all/exhibits/430.shtml).

— Маркони, мне это ниочем... По простому объясни.

— Теперь не надо делать много промежуточных операций. На одной стороне телеграфист набивает открытый текст, он шифруется «Энигмой», передается по каналу связи и противной стороне рашифровывается и и печатается в открытом виде на бумажной ленте.

— Ясно. Это все надежно?

— Более чем.

— Ну смотри... Когда люди будут на местах?

— У соседа справа и штарме-13 максимум через пару часов. Левый сосед и штаб фронта не могу пока сказать.

— Ладно. С тобой тогда пока все. - Повернувшись к НШ и Нечаеву произнес: — Слушаю ваши предложения...

— Заградительные группы в полной готовности, ждут постановки задачи.

— Ясно. Отбери три самых надежных групп с толковыми командирами, их на У-2 перебросить на правый фланг, перед боевыми порядками нашего соседа – 50-й дивизии. Высадка у мостов западнее и южнее Зембена. Задача стандартная – задержать подход немецких колонн к боевым порядкам нашего соседа.

— Сделаю.

— Дальше…все остальные группы перебросить на западный берег Березены с той же целью. Пока они хороводятся с немцами, от сих до сих, - я показал наш участок на карте, — зарыться в землю так, что бы примкнутого штыка не было видно. Это первое. Во-вторых, выявить абсолютно все места удобные для переправы – броды, мелководье, пологие берега и так далее...

— Уже делается, товарищ полковник. Тут прибыли полковники Гришин и Лизюков. Наверное есть смысл обсуждать план обороны вместе?

— Ты прав майор. Где удобнее?

— В штабе, он уже полностью развернут.

— Пошли.

Наш штаб был оборудован на базе одного из немецких трейлеров для перевозки танков. На его платформу установили специально изготовленный вагончик, у которого все боковые стенки опускались, превращаясь в пол, другая боковая стенка наоборот поднималась становясь крышей... Такой трансформер раскладывался за полчаса и штаб мог комфортно работать. Тут же были рабочие места оперативной группы, связистов и других необходимых специалистов.

Наши гости наблюдая за развертыванием, только цокали языками.

— Еще раз здравствуйте товарищи. Ну как нравится? - Я кивнул на свой штаб.

— Барство это все... - надменно произнес полковник Гришин.

— А я полковник так не считаю. От того, насколько правильное решение примет командир зависит очень многое, и исход боя, и жизни подчиненных. Поэтому каждый командир обязан следить за своим самочувствием и принимать все возможные меры по его поддержанию.

— Авы не зарываетесь капитан? - и после небольшой паузы добавил: - запаса...

— Уже не капитан запаса, а полковник... - после этих слов, вокруг разлилось явно ощущаемое напряжение. — И ваш непосредственный командир. Прошу ознакомиться с приказом штарма-13.

Подождав пока все ознакомятся с бумагами, продожил:

— Теперь к делу... Письками меряться будете после войны, если доживете. Товарищ корпусной коммисар, как командир гарнизона доложите о наличии сил и средств.

— В состав гарнизона входят: Борисовское танко-техническое училище. Личный состав обращен на формирование трех батальонов, общим количеством 1412 человек, кроме этого присутствует 22 танка БТ различных модификаций и 18 танкеток Т-27, также есть некоторое количество полевых и противотанковых орудий.

— Каких и сколько?

— Уточню и сообщу…

— Добро… Продолжайте…

— 1-я рота 1-го батальона 76-го полка 3-й дивизии НКВД по охране железнодорожных сооружений -152 человека, 85-я зенитно-пулеметная рота Минского бригадного района ПВО, 62-я зенитная батарея ПВО 18-го района авиационного базирования, управление 54-й авиабазы с 233-м и 234-м батальонами аэродромного обслуживания, 154-й ротой связи и 205-я аэродромно-техническая рота. Также в черте города находятся 20-я автобронетанковая ремонтная база, 30-й автотранспортный полк и 58-е управление военно-строительных работ. Два дня назад в мое распоряжение был передан 12-й дивизион бронепоездов — легкие бронепоезда №47 и №48.

— Подполковник Гладченко?

— Да, он. 26-го июня в Борисове закончил формирование, и 29-го июня был передан в мое распоряжение 122-й легкий инженерный батальон.

— Это все?

— В окрестных лесах скопилось большое количество командиров, которые возвращались из отпусков в свои части, но смогли добраться только до Борисова. Из штаба фронта должен прибыть начальник отдела кадров генерал-майор Алексеев, но о нем и его действиях пока ничего не известно.

— Ну что же, неплохо.

— Разрешите дополнить корпусного комиссара? - Произнес спокойным и уверенным голосом полковник Лизюков.

— Прошу.

— Утром к Борисову вышла большая группа 5-й танковой дивизии.

— Танки?

— Несколько машин. Все «КВ-1». Много машин, из-за отсутствия топлива оставлены в двадцати километрах на север от Борисова, за Веселово.

— Немедленно выслать топливо, экипажи и ремонтников. - приказал я Климовскому. — Ремонтники наши. А вы, - обратился я к Лизюкову, — предоставьте сопровождающего моим ремонтникам, чтобы быстрее организовать эвакуацию танков.

Пока Лизюков занимался этим вопросом, я начал расспрашивать Гришина.

— Что можете сообщить по вашей сводной дивизии?

— В составе моей дивизии, - это слово полквник Гришин выделил голосом, — два сводных стрелковых полка, гаубичный артполк, три отдельных 76-мм артдивизиона, из них два зенитных, и другие подразделения.

— Тоже неплохо. Я так понимаю полковник, вам удалось это сделать в самые кратчайшие сроки?

— Да. Дивизия сформирована из отходящих подразделений и отдельных военнослужащих.

— Где сейчас находятся полки дивизии?

— На западном берегу, в основном в Ново-Борисове. А где конкретно артполк?

— Там же, на том берегу.

— Это не правильно. Все крупные калибры переправить на этот берег. Немедленно. Выводить по-батарейно. Это же касается зенитных орудий. Приказ ясен, полковник?

— Ясен.

— Через полчаса, я должен увидеть первую батарею на этом берегу!

После того как Гришин ушел, я и Климовский остались вместе с корпусным комисаром.

— Иван Захарович, расскажите о своем училище.

— Ну что сказать… Танко-техническое оно с февраля. Еще год назад оно было Минским кавалерийским. Личный состав училища 1400 курсантов и преподавателей. Почти половина прибыла из Подольского стрелково-пулемётного…

— Так, так, так… А скажите, кто из ваших с автомобильной и бронетехникой на «ты»?

— Ну это прежде всего преподаватели технических дисциплин. И они же поименно знают курсантов, которые разбираются в технике.

— Тогда их всех направить на помощь 20-й рембазе. К ней же временно приписать всех техников и мотористов из БАО. Пусть будет мощный ремонтный орган. Далее, роту НКВД вместе с моими комендачами на «отлов» отпускников в окресностях. Что еще? Бани есть в городе?

— Есть несколько…

— Из «дивизии» Гришина, под видом помывки, выдергивать поротно и проводить как вы написали в своем рапорте «раскассирование». Мои командиры знают как это сделать быстро. Всех выявленных агентов передавать Пал Игоревичу, он хорошо знает как с ними работать…

— Чего тут знать! Сразу к стенке!

— Тут вы неправы. А радиоигра, а дезинформация. К стенке пойдет другой континент, для этого штарм трибунал прислал в полном составе.

— Понятно. Разрешите выполнять?

— Приступайте Иван Захарович.

* * *

Только ушел Сусайкин, как в штаб заглянул Нечаев.

— Ну как отправил людей?

— Минут пять как взлетели, минут через пятнадцать должна выйти на связь, еще через пять вторая…

— Тогда ждем, а пока подумай как лучше всю «сбродную» дивизию Гришина провести через фильтр. Я тут Сусайкина просил узнать про бани, может быть там, когда все раздеты? Помыть, а потом когда выдавать чистое и новое, пройтись по документам?

— Толково, так и сделаем. И еще что обязательно надо сделать, это всех обкатать танками, что бы не было «танкобоязни».

— С языка снял. А еще, если позволит время, каждую роту провести через танковую атаку, да хорошо бы не один раз. И расчет каждой пушки должен потренироваться на отражение атаки сразу нескольких танков. Поэтому количество «заградительных» групп надо увеличить, что бы мы успели сделать две основные вещи — организовать эшелонированную оборону и подготовить весь личный состав к отражению массированных танковых атак.

— Насколько увеличить?

— Максимально…

— Туда всех подряд не возьмешь, кроме нужного характера, еще и подготовочку соответственную желательно иметь.

— Должны вот-вот подойти разведподразделения «Пролетарки», их и используй.

— Отлично. Еще в десантном батальоне есть малеха подходящих кадров.

— Используй всех кого сочтешь подходящими. Нам нужна самая полная информация о противнике. Мы тут с Климовским одну идею хотим попробовать…

— Какую?

— Сейчас планшет местности за Березиной делают. Вот хотим ситуационный центр изобразить и есть слона небольшими кусочками, но очень часто.

— Очень интересно, что получится в итоге.

— Получится — уверен! Такие планшеты делали во второй половине войны, специально созданные отдельные разведывательные артдивизионы, ОРАДы. Получалось очень хорошо.

В этот момент затрещал телнфон. Оператор с радиоцентра разыскивал деда Павла.

— На, тебя… - передал я ему трубку телефона.

— Нечаев, слушаю…

Положив трубку на телефон, он доложил:

— Одна группа высадилась в районе Адольфино, там мост через Цну, вторая аж дошла до Камня, там тоже хороший, крепкий мост. Саперы остались работать у моста, а остальная группа выдвинулась в сторону Плещеницы, ищет в лесу удобные места для засады.

— Контакт с 50-й дивизии есть?

— Нет.

— Это конечно плохо, но нам не привыкать…

Не успел я закончить фразу, как вошел адъютант и доложил о прибытии полковника Крейзера.

— Приглашай!

Зашедший полковник с огромным интересом оглядывался.

— Первый раз такую красоту видить приходится.

— Добрый день, товарищ Крейзер. Как добрались?

— Как и приказано — скрытно.

— Это и хорошо, и правильно! Кого с собой привели?

— В соответствии с приказом, все разведподразделения дивизии.

— Уточните…

— Дивизионный разведбат в полном составе, шесть полковых разведвзводов, танковая разведрота и артразведчики в полном составе.

Меня напрягло, то что от трех стрелковых полков прибыло аж шесть разведвзводов. Кода я служил, мотострелковый полк имел штатную разведроту… Ладно, промолчим, небось сойдем за умного.

— Отлично, тогда приступим. Первое… все ваши разведподразделения передаются в полное и безоговорочное подчинение товарищу Нечаеву, он наш главный разведчик и диверсант. Пал Игоревич, вам слово.

— Артразведчики, танкисты и разведбат будут разбиты на так называемые «заградительные» группы, в состав которых входят снайпера, пулеметчики, саперы, радисты. Эти в обязательном порядке. По ситуации могут привлекаться минометчики и противотанкисты. В этом качестве могут быть использованы ваши танкисты. Желательно знание немецкого. Еще я хочу попросить вас товарищ полковник прислать из вашей дивизии «Ворошиловских стрелков», толковых пулеметчиков с «ручниками» и минометчиков. Они в этих группах пройдут боевую стажировку, наберуться реального боевого опыта.

— Убедили, распоряжусь…

Но Нечаев, не оставил без внимания крейзеровское надувание щек.

— Если бы вы не убедились, то получили бы прямой и недвусмысленный приказ от вашего непосредственного командира. Надеюсь с военской дисциплиной у вас нормально?

От слов деда Павла, «наш человек», а полковник был стопроцентным евреем, стал красным как сырой буряк. При этом он начал теребить свой орден Ленина.

— Полковник, ваша высокая госнаграда полученная навеняка за учебные бои на полигонах, сейчас никакой роли не играет. Немцам она интересна толька как трофей. Да и вообще, вы бы его сняли, что бы не быть приоритетной целью для снайперов и диверсантов. А заодно поменять петлицы на полевые, а фуражку на пилотку.

Глава 4

К моему огромному удовольствию Крейзер не полез в бутылку. Это уже хорошо! Тем временем Нечаев продолжил излагать план действий «зарадительных» групп.

— Полковые разведчики займутся тем, на что их натаскивали, а именно: пешие взводы развернут линиюнаблюдательных постов перед передним краем оборонительного участка и по флангам, а также несение службы на сторожевых заставах. Конные взводы, конными патрулями, будут объезжать расположение полков первой линии обороны по периметру с тем, чтобы обезопасить наши подразделения, прежде всего управленческие и тыловые от внезапного нападения.При необходимости они выставят подвижные дозоры, которые патрулируют между подразделениями и с тыла с тем, чтобы исключить проникновение в расположение групп противника.

Ай да я! Ай да молодец! Как за умного сошел! Но свои пять копеет вставлю:

— Предлагаю, пешим разведчикам придать их коллег из артилерии, а конным роту НКВД, о которой говорил Сусайков.

— Мне нравится это предложение. Могу добавить. Что к этому делу можно привлечь комендантские взводы…

— И выходящих из окружения пограничников.

— Придать бронепоезда Гладченко… - опять вставил я пять копеек.

— Раз пошла такая пьянка, - с явным азартом начал Крейзер, — то неплохо было бы организовать отдельный штаб тыла, который бы занимался исключительно обеспечением боевых действий…

— В том числе охраной тыла нашей группировки! - Добавил Нечаев.

— И я даже знаю кому это поручить!

— Неушто Гришину? - понял меня с лету дед Павел.

— Комдив второй стрелковой? - удивился Крейзер. - Знаю его, этот сможет… Он как бульдозер, ему все до одного места.

— Тогда решено.

Через несколько минутв штабе появился Гришин. Не нужно быть тонким психологом что бы понять что они друг друга знают.

— Разрешите доложить? - Вместо слов, я только кивнул головой. — Ваш приказ выполнен. Гаубичный полк в полоном составе переправлен на восточный берег. - На этом он свой доклад окончил, и я в удивлении поднял брови.

Прокашлявшись, он дополнил:

— Сейчас приступят к переправе два дивизиона зениток.

— Калибр?

— Семдесят шесть.

— Что осталось на том берегу?

— Шестиорудийная батарея «полковушек», полный дивизион УСВ, девять «сорокопяток» и три ПТО калибра тридцать семь милиметров.

— Минометы?

— В каждом полку по роте батальонных и полковых минометов.

— Тогда давайте поступим так: «полклвушки», УСВ и полковые минометы тоже на этот берег, а остальная артиллерия остается с пехотой. Ясно?

— Да. Я хотел уточнить один вопрос. Мне командиры стрелковых полков сообщили что есть приказ о по-ротном выводе на этот берег стрелковых подразделений. Почему мне об этом не известно?

— Ну, во-первых уже известно, во-вторых кроме помывки со всем личным составом дивизии проведут еще одно важное мероприятие.

— Понятно.аня очень сильно удивила ваша способность в считанные дни оранизовать такое количество людей. - От этих слов он довольно заулыбался. — Поэтому есть мнение… поручить вам еще более ответственное дело… - тут я сделал паузу и стал ее держать.

Мой расчет оправдался. Полковник не выдержал первым и спросил:

— Какое товарищ полковник?

— Вы возглавите штаб нашей оперативной группы!

— Я строевой офицер, а не штабная… - тут он замолчал, не решаясь закончить свою мысль.

— Штаб не обычный, поэтому его возглавите вы. Это будет штаб тыла. Хоть это звучит не совсем по-боевому, но функции которые он будет исполнять будут архиважные. Вы будете отвечать за безукоризненую работу всех тыловых служб, а также за надежную охрану нашей тыловой зоны от разведчиков и диверсантов противника. Первые предложения я жду от вас через час. Для начала в ваше непосредственное распоряжение переходит рота НКВД, дивизион бронепоездов и взводы конной разведки дивизии полковника Крейзера. Думаю позже, в ваше оперативное подчинение перейдут особые отделы и территориальные органы тылового района. Вопросы?

— Мне все ясно.

— Ну и отлично. Тогда первое задание… берете автомобильный полк в полном составе и первой ходкой со смоленских складов привозите снаряды, патроны и гранаты. И обязательно малые лопатки для пехоты. Что бы они были абсолютно у всех.

Тут в разговор вмешался Крейзер:

— У меня в дивизии есть автобат и поразделение регулировщиков…

— Отличное предложение. Я тоже от нашей бригады выделю весь свободный автотранспорт.

Крейзер снова подал дельную мысль: — Топливо…

— Абсолютно верно! ГСМ это для нас также важно как снаряды и патроны! За дело Михаил Данилович. Вся надежда на вас...

* * *

Практически сразу стали поступать первые данные от «заградительных» групп. Обстановка медленно, как при проявлении фотобумаги в кювете, стала отражаться на макете местности. Крейзер увидев эту новинку даже замер, не отводя от нее глаз. В нашем присутствии операторы получая иформацию сразу же вносили изменения. Пока все группы работали вне зоны поражения артиллеристким огннем. Но думаю через три-четыре часа подключатся и наши пушкари.

Доклад о том, что есть первые результаты по «банным» делам застал нас с Крейзером уже на выходе из ситуационного центра. Результат был следующим: в трех ротах прибывших на помывку выявили пятерых агентов, которых изъяли по-тихому и дед Павел со своими ребятами уже плотно с ними работали. Все подробности будут позже, а сейчас мы пошли к учебному полю, где будут с каждой ротой нашей группы проходить обкатка личного состава танками и учебные оборонительные бои пехоты и артиллерии против немецких танков. За немецких танкистов будет играть второй танковый батальон бригады, в котором была собрана исключительно трофейная бронетехника. А с пехотой надо что-то придумать. Личный состав должен получить реальный опыт ведения огня, к тому же максимально приближенный к реальной боевой обстановке.

Бойцы сняв с себя форму и оставшись в трусах и сапогах энергично копали сплошную траншею ротного опорного пункта.

— Почему не индивидуальные ячейки согласно устава?

— Не работают они в нужой мере!

— Но Устав учит строить оборону по так называемой ячеечной системе. Понятно, что пехота в ячейках будет нести меньше потерь от вражеского огня.

— Возможно, по теории это так и есть, а главное, рубеж выглядит очень красиво, все проверяющие в восторге. Но увы! Война показала другое…

— Я с вами не согласен!

— На четвертый или пятый день войныменя заинтересовало, почему наша пехота, находясь в обороне, почти не ведет ружейного огня по наступающему противнику. Атаку противника мы тогда отражали обычно хорошо организованным артиллерийским огнем.

— И что вы выяснили?

— Добравшись под вражеским огнем до одной из ячеек, я сменил сидевшего там красноармейца и остался один. Умом я понимал, что где-то справа и слева тоже сидят красноармейцы, но я их не видел и не слышал, и от этого начал сильно нервничать. К тому же командир отделения не видел меня, как и всех своих подчиненных, и это во время боя! То есть реально, самый младший командир не может управлять своими подчиненными. А бой тем временем продолжался. Рвались снаряды и мины, свистели пули и осколки. Иногда самолеты сбрасывали бомбы. Но самое главное — взводный и ротный тоже не могут руководить своими подчиненными! Тогда я сделал вывод — из-за отсутствия твердого управления, из-за того что каждый из бойцов чувствует себя неуверенно когда находится сам в стрелковой ячейке, мы еще до боя проигрываем противнику! Я не один од в армии, и то, сознаюсь откровенно, чувствовал себя в этом гнезде очень плохо. Меня все время не покидало желание выбежать и заглянуть, сидят ли мои товарищи в своих гнездах или уже покинули их, а я остался один. Уж если ощущение тревоги не покидало меня, то каким же оно было у человека, который, может быть, впервые в бою!..

— Да… ценное наблюдение, но Устав…

— Ладно… Такой вопрос: необходимо перебросить отделение с левого фланга участка обороны взвода на правый, как это лучше сделать? Под огнем, при ячеистой системе или скрытно по траншее?

— Конечно по траншее…

— Да даже такой момент - в индивидуальной ячейке солдату даже нужду справить негде. Или в дерьме сиди, или под огнем беги…

— И демаскируй линию обороны… - уже задумчиво добавил Крейзер.

— Все уставы пишутся на основании опыта прошедшей войны, в лучшем случае текущей. Пройдет максимум полгода этой войны и напишут новые уставы. А пока нам надо максимально эффективно использовать тот опыт который нам уже достался, и частенько немалой кровью. Человек всегда остается человеком, и, естественно, особенно в минуты опасности ему хочется видеть рядом с собой товарища и, конечно, командира.

— Наверное вы правы… Ведь японцы потеряли на Халхин-Голе втрое больше солдат и офицеров, чем мы…

И тут я вспомнил кое-что из лекций в академии: японцы до конца боевых действий предпочитали окопчики-ячейки. Этот факт, разумеется, в сочетании с другими сказался и на итоговом соотношении потерь. Правильно сказал Крейзер — 3 к 1, и это что в основном они сидели в обороне.

— А там что? - Крейзер указал рукой на отрезок грунтовки, по которой туда-сюда ездили два танка.

— Лечим от «танкобоязни». Делаем обкатку личного состава, что бы повысить психологическую устойчивость.

— Вот это отличная идея! Прикажу у себя такое ввести!

— Яков Григорич, подскажите как человек опытный… Есть одна задумка, но не знаю как реализавать…

— Ну-ка, ну-ка… Рассказывайте молодой человек…

— Давать всестороннюю подготовку бойцу у нас нет времени на это. Основной вид боя сейчас для них это оборонительный. Немец идет на прорыв пуская вперед перед своей пехотой «двойной клин». Сзади пехота. Вот ее и надо изобразить перед обучаемыми бойцами. Танки натуральные, пехота — мишени. Расстояние от четырехсот до пятидесяти метров.

— Так так… интересно…

— Самая дальняя линия мишений — четыреста метров. Самая ближняя — пятьдесят. Для начала между линиями мишеней сделать пятьдесят метров, потом можно сделать двадцать пять. И вот тут мы подошли к главному — как дешево и сердито сделать так чтобы мишени при попадинии в них сами падали, это раз и два — как поднимать эти мишени в нужный момент, типа немецкий пехотинец начал делать перебежку?

— Интересно вы вопрос поставили… Очень интересно… Ну как сделать мишень, тут просто. Из трех снарядных ящиков взять крышки и днища, срастить по три щита — вот и получится ростовая мишень. Как просто сделать что бы она ложилась? Тоже просто, надо прикрепить снизу груз, который будет уравновешивать всю конструкцию относительно оси, на которой закреплена сама мишень. Пуля попала — мишень упала. Петли взять из тех же снарядных ящиков, ось из проволки или из негодного шомпола.

— В бригаде есть запас трофейных «маузеров»!

— Отлично, тогда мишень будет ложиться без проблем. Тут есть одна тонкость — надо что бы силуэт мишени более-менее соответствовал натуре, а то попадет пуля рядом с нарисованной головой, мишень упадет, а по факту — мимо…

— Отличное решение, а как поднимать в нужный момент?

— Тоже просто. На каждой линии мишеней оборудовать сплошную траншею, в нее загнать красноармейцев, которые и будут поднимать щиты. Заодно к обстрелу привыкнут…

— И к танкам, которе будут через траншею переваливать.

— Сколько надо мишеней?

— Батальон в каждой линии — много получается…

— Ну в каждой следующей уже меньше, но согласен надо много, что бы толк был. Где бы столько ящиков достать… Прикажу-ка я своим интендантам пустые ящики собрать и сюда вести.

— Лучше сразу готовые мишени, меньше ходок надо будет сделать.

Вот так неожиданно просто был решен вопрос с мишенями. Ведь если получится натренировать роты на прицельную стрельбу, то тогда мы сделаем великое дело. И если хватит времени то надо в каждой роте сформировать группы гранатометчиков и «бутылочников»… Да и вообще, нельзя ограничится только обкаткой. Метанине на моторное отделение, как отдельное упражнение тоже надо обязательно включить в программу подготовки!

— Яков Григорич, а что вы посоветуете для повышения эффективности расчетов противотанкистов?

— Есть у меня в дивизии один командир-энтузиаст. Он придумал к стволу пушки крепить СВТ и тягу проволочную… Пожалуй его есть смысл привлечь сюда.

— Да, согласен. Это было бы неплохо.

— По поводу подготовки противотанкистов, есть два предложения. Первое: при массированных атаках противника на каждое орудие как правило двигается четыре-пять танков. Я однажды приданной мне батарее «сорокопяток» предложил отбить атаку нескольких боевых машин, и никто в батарее с этой задачей не справился. Поэтому необходимо всех артиллеристов доучивать этому делу. Ведь выработав привычку стрелять по одной цели, они, в лучшем случае, поразят две. Остальные танки противника уничтожат расчет. Но ведь в реальном бою все обстоит иначе.

— И снова не могу с вами не соласиться. Вы еще говорили про второе.

— На той же батарее, подсмотрел интересное решение по определению дистанции прямоговыстрела.

— Крайне интересно, какое?

— Командир батареи велел каждому командиру у себя на козырьке фуржки сделать пропил, который соответствует габариту танка на дистанции прямого выстрела. И не надо по сетке бинокля высчитывать расстояние до цели. Любой номер расчета при необходимости может нахлобучить на голову фуражку и точно знать когда можно открывать огонь.

— Вы не перестаете меня удивлять! Как все просто...

Ведя этот разговор, мы вернулись в ситуационный центр, где нас ждал негаданный сюрприз в виде

генерал-лейтенанта Филатова. Который увидев меня заулыбался.

— Не спрашиваю как обстановка сам все видел! Здорово придумал, но одного не учел...

— Потолок не позволяет – низкий.

— Да-а... Если бы на верху поставить небольшой стол и пару стульев было бы вообще блеск!

— Со временем и это будет, товарищ генерал-лейтенант.

— Ты полковник обещал чудо-танк показать.

— Пойдемте, покажу.

Конечно с нами увязался и Крейзер. Мы вышли из штаба и под деревьями отправились к стоянке техники, которая была тщательно замаскирована и охраняема.

Часовой не купился на наши петлицы и стоял на своем. Я пароля и отзыва не знал на сегодня, и поэтому пришлось ждать начкара, который уже через пару минут примчался кабанчиком. Узнав меня, он тем не менее отвел меня в сторону и с напряжением в голосе спросил:

— Товарищ командир у вас все в порядке?

— Все нормально лейтенант.

— Кто эти люди с вами, вы их лично знаете?

— Да лейтенант. Один из них командующий нашей 13-й армией, другой тоже большой начальник из самой Москвы. Если хочешь спроси у них документы! - добавил я в шутку…

— Сочту нужным — потребую! - На полном серьезе ответил лейтенант.

— А вот это правильно, так действовать и дальше, честное слово — молодец! А теперь проведи меня с командирами к танкам.

За начкаром мы прошли за неболшой холмик, где среди густого кустарника и деревьев было укрыто и замаскировано несколько машин. С них при нашем появлении сразу же начали снимать масксети и сначала они увидели мой ИС-3. А увидев и Филатов, и Крейзер опешили. Широкий и приземистый, с острой клинообразной мордой, вытянутой каплевидной башней и здоровенным 122-х миллиметровым орудием.Уж насколько грозно выглядел КВ, но и он проигрывал по всем показателям этому ужасу на гусеницах. Рядом частично сняли маскировку со стоящей самоходки.

Приземистая с еще большим орудием, она тоже изрядно удивила моих гостей, а рядом уже был приоткрыт Т-44, очень похожий на «тридцатьчетверку», но с более зализанный и с большой башней, да и орудие его тоже было длинее чем Ф-32.

— Что это? - Филатов сделал широкий мах рукой, показывая на все три машины.

— Это и есть та самая экспериментальная техника, которую я должен любой ценой доставить в Кубинку.

— Сейчас товарищ Волков такая ситуация, что если мы немца не удержим тут, то может эта вся красота не успеет дойти до фронта в серьезных количествах. А единичные экземпляры войну не выиграют, хребет не переломят…

— Представляю, что будет, когда она массово пойдет в войска. - восхищенно произнес Крейзер.

— Капут немцам будет, будут драпать так, что только пятки засверкают. - убежденно ответил я.

Глава 5

Генерал-лейтенант уехал в уже наступивших мягких летних сумерках. Никаких нештатных ситуаций пока не было.

— Яков Григорич… - начал я, потирая руки с самым заговорщицким видом.

— Еще более «за», чем вы…

— Вот это я понимаю, сразу видно наш человек!

— Вы из наших? - С самым серьезным видом спросил Крейзер.

— Как было сказано, еврей — это призвание и воспитание…

— Интересная трактовка, и лично для меня очень приятная, а что есть продолжение?

— Всего не помню, но цыган — это профессия, француз — это не национальность а образ жизни, хохол это диагноз…

— А русский?

— А русский — это судьба…

— Давайте не будем о грустном, что вы говорили «за посидеть»?

И тут я решил что пора немного постебаться:

— Вот, сразу видно характе΄ную че΄ту ΄усского человека! Где б он не находился, в какую б ды΄у судьба его не засунула, но только дай ему повод, и он с΄азу же начнет «отмечать», и вовсе не важно «что», главное, чтоб повод появился! П΄осто натура такая... «хлебосольная»...

Пока мы шутили, нам накрыли скромный стол, но на нем присутствовала бутылка «Камю», датская ветчина, сардины в масле и с лимоном, сыр...

— Трофеи? - понимающе произнес Крейзер.

— Они проклятые, а с другой стороны, чтобы победить противника, надо его знать...

— Кто сказал?

— Если честно, то не знаю. Осело в голове...

— Ну что по первой?

Хороший коньяк приятным теплом разливался в груди и это приятное ощущение постепенно опускалось вниз. Незаметно разговор перешел на тему, какая структура наилучшая для механизированных войск. Я больше молчал, и меньше пил, подливая трофейный напиток Яше.

А он рассказывал крайне интересные вещи, которые я наверняка не услышал больше негде.

— После первой мировой, военные теоретики в Европе, начали выдвигать новые, можно сказать революционные идеи по строительству передовых, высокомобильных механизированных армий, состоящих, соответственно, из механизированных же частей. Первыми к этой теме обратились британцы – их маленькую сухопутную армию модернизировать было бы проще всего. Не остались в стороне и французы с немцами...

— А мы?

— В СССР этот вопрос тоже не остался в стороне. С санкции тогдашнего начальника Академии РККА Эйдемана, были начаты проработки собственных вариантов механизированных соединений. Большую активность в этом вопросе проявил первый начальник бронесил РККА Калиновский. Если мне не изменяет память, начали в 29-ом. Я в том году получил роту в «Пролетарке», и эти эксперементы проходили на моих глазах. Сначала сформировали опытный механизированный полк.

— Интересно, какой его состав был?

— Его сформировали на базе 3-го отдельного танкового полка Московского военного округа, первыйкомандир Калиновский, он тогда из инспектора бронесил сразу на комполка!А состав бл такой: танковый батальон двухротного состава, артбатарея, автобронедивизион и мотострелковый батальон.

— Нормальный состав.

— Если мы в «Пролетарке» не вылазили с алабинского полигона, то они в Наро-Фоминске просто ночевали в поле, зато полк прошел всесторонние испытания в различной учебно-боевой обстановке. После этого примерно через год перешли к более сбалансированным механизированным бригадам.

После этих слов Крейзер замолчал. Мне показалось что он вспоминает что-то очень глубоко личное. Лицо у него было такое... как будто он был не здесь, а где-то далеко-далеко... Наверное несколько минут длилось его молчание, пока он не мотнул головой, стряхивая свое оцепенение.

— Долго я так?

— Минут пять точно...

— Отца вспомнил... и детство свое в Воронеже.

Прикинув в голове примерный его возраст, выходило что его семья жила в Воронеже, когда еще была так называемая черта оседлости. Это меня сильно удивило, а еще больше меня удивило что Крейзер смог это понять. Понять и объяснить.

— До революции жить в Воронеже, откуда я родом, евреям запрещалось. Но мой дед двадцать пять лет отслужил в царской армии и получил право поселиться в этом городе.

Рано оставшийся без мамы, она умерла в 1917 году от туберкулеза легких. Мне было всего пятнадцать лет, когда в двадцатом году умер отец от тифа.Я с двумя братьями и сестрой остались сиротами. После окончания гимназии поступил на курсы рабочих по строительно-дорожному делу. По окончании курсов недолго работал десятником-стажёром в Комитете государственных сооружений. Пока учился, хватался за любую работу что бы помочь младшим. В Красной Армии с февраля 1921 года. В 1922 году добровольцем поступил в 22-ю пехотную школу. В 1923 закончил ней учебу.

Н-да… помотало мужика, ничего не скажешь. Но дальнейшее слушание его биографии приведет к тому, что надо будет что-то рассказать о себе, а это уже черевато...

— Что вы имели ввиду, когда сказали что бригады были более сбалансированными?

— Сам посуди, первоначально состав бригады развернутой на базе полка был таким: танковый и моторизованный полк, разведывательный и артиллерийский дивизионы, и специальные подразделения. Бригада имела на вооружении 60 танков в полу, 32 танкетки и 17 бронемашин в разведдивизионе, две с половиной сотни автомобилей и 12 тракторов у артиллеристов.

—Запасных тракторов не было? Вдруг на марше поломка...

— Тогда еще нет.

— А дальше что?

— А дальше в районе платформы Алабино самолет, на котором летел Калиновский, который к тому времени уже был начальником Управления механизации и моторизации РККА зацепил деревья, после чего упал на землю и разрушился, а все находящиеся на борту люди погибли. Самолет этот перевозил военную комиссию во главе с заместителем начальника штаба РККА Триандафилловым.

«Триандофилов! Неужели тот самый? Я же изучал его труды в академии по оперативному исскуству!» - замирая от восторга лихорадочно думал я.

— Когда Калиновский сел в кресло созданного под него управления ( ), он решил укрупнить бригаду, теперь она имела уже 110 танков МС-1 и 27 орудий, и основное ее назначение - этоисследование вопросов оперативно-тактического применения и определение наиболее выгодных организационных форм механизированных соединений.

— Что было дальше?

— А дальше была полная жопа! После гибели Калиновского, понимавшего суть боевого применения бронетанковых частей и все их логистические проблемы,началась «эра» «теоретика» Халепского, решившего что: «танки – наше все!». При нем уже не было какого либо серьёзного и глубокого теоретического обоснования и началось формирование из тех бригад мощнейших, для своего времени, механизированных корпусов!

— Пока, с ваших слов все логично — сформировали полк, поробовали — получилось, далее бригада — тоже получилось, укрупнили бригаду — снова в «яблочко», почему не идти дальше?

— ились Как думаешь сколько было танков в первом механизированном корпусе?

— Ну… я думаю не больше двухсот… - прекрасно помня, что примерно на этой цифре остановились и мы и немцы. Правда немцы раньше пришли к этому.

— Свыше 500 танков и только 200 автомобилей на весь корпус!!!

— Сколько, сколько?

— Ты не ослышался, полтыщи танков, а машин меньше чем в первом опытном полку!

— Дебил, бл#ть!

— Вот, вот… Но к счастью, теорией крупных механизированных соединений по-прежнему плотно занимались и в Академии РККА. И Эйдеман, не слишком разделял страсть Халепского к гигантизму и огромному желанию Тухачевского к их объединению со «стратегической конницей». Он, наверное, понимал, что «среднетехническая» скорость кавалерии на марше не сильно выше, чем у пехоты и уж точно намного меньше, чем у танков и машин. Да и в атаке, конная лава танкам не особо эффективный помощник.

— Полностью согласен!

— Все таки в Академии, тщательно изучаяя зарубежный опыт, усиленно думали над теорией полностью механизированной армии будущего! В нескольких вариантах. Разной структуры и под разные задачи. Сменивший Эйдемана у руля Академии Шапошников, не стал резко менять курс на полную механизацию с одной стороны, но с другой полностью проигнорировал «стратегическую кавалерию». Я так думаю, что скорее всего именно с его подачи родилась идея о том, что механизированная армия должна состоять не из мехбригад, которые по сути были чисто танковми, а из механизированных дивизий – как соединений намного более сбалансированных, универсальных и мощных, чем мехбригады.

— Если не секрет, какой состав вашей дивизии?

— Какой это может быть секрет для вас, если вы сейчас мой непосредственный командир?

— Если честно, то еще как то не привык к этому…

— В состав дивизии входят: два мотострелковых полка, 6-й и 175-й, 12-й танковый полк, 13-й артиллерийский полк, 300-й зенитный артиллерийский дивизион. 123-й противотанковый артиллерийский дивизион, 93-й разведывательный батальон, батальон связи, инженерный батальон и другие специальные подразделения. Танковый полк оснащен в основном танками БТ-7м. Всего в дивизии было около 225 танков. Находясь в районе Орши, дивизия получила 30 танков Т-34 и 10 танков KB. На вооружении артполка 54 гаубицы калибра 122 мм. Противотанковый дивизион имеет навооружении18 орудий калибра 45 мм. Численный состав почти 12 тысяч человек.

Мой новый знакомый оказался неисчерпаемым источником различной и очень полезной для меня информации.

— Есть пара идей об более эффективном использовании вашей техники.

— Внимательно слушаю товарищ полковник. - Тут Крейзер мновенно перешел на официальный тон, показывая этим, что доверительная беседа окончена и начались сугубо служебные отношения.

— Первое…все двести двадцать пять танков использовать исключительно как мобильное противотанковое средство из засад. Атаковать ими противника категорически запрещаю!

— А чем тогда контратаковать?

— КВ, они для этого подходят лучше всего…

— Так их только десять штук!

— Не совсем, у меня в хозяйстве чуть больше двух десятков, и ваши — уже полноценный тяжелый танковый батальон, который может повести за собой пехоту!

— Интересно… А что с «тридцать четверками»?

— У вас их тридцать, у меня почти полсотни и еще надеюсь удасться восстановить пару десятков из пятой танковой, которые были ими оставлены из-за поломок и отсутствия горючего. Это будет два батальона, на машины которого можно посадить примерно тысячу человек десанта и пустить вслед за КВ.

— А вот это уже очень, очень интересно…

Но тут наш разговор прервалкрик какой-то лесной птицы, раздавшийся где-то совсем недалеко. И практически сразу, из темнот к нам подошел майор Климовский.

— Товарищ полковник, у противника началось движение.

— Где?

— Напротив совхоза Веселово, у переправы.

— Веселово что напротив Зембина?

— Там же держит оборону 50-я дивизия!

— Через наших связистов посланных к ним, они и сообщили что их теснят и они отходят к Зембину.

— Подробности?

— Атакуют по двум направлениям. К утру скорее всего противник или выйдет на его окраины, или займет его. По предварительным данным атакует 20-я танковая дивизия немцев в полном составе. Очень много пехоты…

— А чего ей быть мало, если мы одну из танковых дивизий этого моторизованного корпуса лишили практически всех танков еще под Минском.

Крейзер мои последние слова слушал очень внимательно.

— Пошли к макету!

К этому времени, весь макет накрыли легким плетенным каркасом на котором закрепили брезент и маскировку. Внутри было душновато, но обстановка на макете была очень подробной. Благодаря этому замысел противника был виден как на ладони. Мелькнула даже шальная мысль, попросить Маркони закрепить над макетом один из смартов, и транслировать картинку на самый большой планшет, который есть у нас.

Крейзер не просто смотрел на макет, он буквально впился взглядом в него.

— Что скажешь Яков Григорьевич?

— Я бы немедленно поехал бы туда…

— На чем двинимся?

— У меня «эмка»

— У меня трофейный «кюбель».

— Давай на нем, заодно познакомлюсь с немецкой техникой.

— У меня есть кое что поинтересней, не пожелеешь.

— Согласен.

Сквозь открытый передний смотровой люк я видел, как мотаются верхушки убегающих назад деревьев. Как-то очень резко захотелось остудить хотя бы лицо, и я встал в полный рост. По грудь я возвышался над бортом БТРа. От яркой луны, тень моего БТРа неслась впереди по подкрашенной ночным светилом обочинегрунтовки. «Сто пятьдесят второй» утробно и мощно рыча мотором леко брал подъемы, и практически не теряя скорости хорошим накатом спускался вниз. У меня сложилось устойчевое убеждение, что водитель непроизвольно хочет догнать тень, он часто прибавлял газ, явно стараясь догнать ее. Логично - надо догнать тень, чтобы быстрее попасть в Веселово. Тень от бронетранспортера становилась все длиннее и контрастнее, и, чтобы не отстать от нее, водителю, как мне почему-то казалось, приходилось все чаще и сильнее нажимать на акселератор. И сам я и все вокруг меня, в ярком лунном свете кажется совсем другим, чем обычным солнечным днем. Вдоль дороги тянулись одинаково невидимые перелески, какие-то поселки и деревушки, в окнах которх я не заметил ни единого огонька. Я присел на сидение, и Крейзер наклонившись ко мне произнес:

— Знаешь, когда моя дивизия шла по Садовой к Можайскому шоссе, я, сообразив, что колонне придется пройти мимо моего дома, на мотоцикле обогнал всех, чтобы успеть проститься с родными.

— Это очень правильно, мы же в конце концов за них и воюем!

Ответом на мои слова бл очень благодарный взгляд этого нетипичного еврея.

…Я сидел в этой бронированной машине, закрыв утомленные предыдущей бессонной ночью глаза. Смотреть все равно было некуда. Наша небольшая колонна всего из двух машин шла с потушенными фарами.

Меньше чем через час, мы на БТР-152 добрались до совхоза Веселово. Занимавший здесь оборону стрелковый батальон большей частью отдыхал. Теплая июльская ночь была безветренна, и от этого до нас четко доносились звуки ночного боя, который шел на западном берегу Березины. Несколько красноармейцев выкашивали уже выколосившиеся хлеба на берегу реки, перед участком обороны своего батальона. Тяжелые колосья пшеницы с грустным шуршанием падали к ногам косарей. Мы шли по кромке скошенного участка. Луна зашла за облака и в неверном, слабом ее свете больше угадывалось чем виделось как слегка колыхается пшеничная стена.

Неожиданно под моими ногами зазвенела коса, на которую я нечаянно наступил, заглядевшись на сказочную красоту хлебного поля. С земли тот час вскочил незнакомый мне боец, и виновато вытянулся.

— Устал? — спросил спросил его по доброму Крейзер.

Он переступал с ноги на ногу и молчал. Я понял: наверное, не так давно крестьянствовал и теперь горько жалел пропавший хлеб и нелегкий труд неизвестных ему людей. Не дождавшись от него ответа, мы с Яков Григорьевичем пошли дальше. Не знаю о чем думал Крейзер, а я думал о других, человеческих потерях. Вчера, например, пропал командир одного из полков «сбродной» дивизии, которую за несколько дней сколотил полковник Гришин. Поехал со своим адъютантом на броневичке в один из батальонов и ни слуху ни духу о них. Может быть, лежат где-то в таких же высоких хлебах?

— Яков Гриорич, есть предложение!

— То что оно будет интересным, я уже не сомневаюсь...

— Не скашивать до конца это поле, а заминировать его огненными фугасами и кода противник под прикрытием высоких хлебов накопится для броска на наши позиции, одновременно поджечь его со всех сторон.

— А для полной надежности перед полем развернуть несколько пулеметных подразделений!

— Именно, а отход в тыл отрезать навесным огнем счетверенных установок.

— Тогда идемте скорее к рации, надо отдать распоряжения.

— Подождите, немцы после такого будут очень жестко обрабатывать наш передний край авиацией и артиллерией. Нужны ложные окопы перед всей линией нашей обороны здесь. И заодно присмотреть надежные и безопасные места в тылу, но не далее чем сто-стопятьдесят метром за линией траншей.

Глава 6

Когда мы подошли к своему БТРу уже светало. Противник лениво постреливал, воевать гитлеровцы начинают как правило ровно в семь утра, и не минутой раньше. Надо было готовиться к очередному военному дню.

У БТРа встретили минут как пять, подъехавшего на машине в батальон заместителя командира одного из сводного полка по политической части старшего батальонного комиссара. У замполита была не характерная для этой части военнослужащих фамилияБылинкин. Да по внешнему видуон не был похож на еврея, в отличии от того же Крейзера. Он был такой плотный, что при его совсем небольшом росте он казался просто толстым, почти круглым. И что меня не на шутку развеселило – он завтракал! Причем не на сидении «эмки», а в только что вырытом окопе на несколько человек.

— Кашки пшенной не хотите? — приветливо спросил он вместо приветствия. — Или, может, чайку?

— И кашки хотим. И чайку тоже.

— Семен Петрович, организуй товарищам командирам солдатской каши и чая! - не меняя выражения лица, спокойно произнес он в сторону.

— А еще больше я хочу уточнить с тобой наши сегодняшние боевые дела, дорогой товарищ замполит!

— Сначала покушать! Я сегодня спецально выехал пораньше, пока у немца не начался боевой день по распорядку.

— Тоже заметил? - спросил я поудобнее устраиваясь на старой шенели брошенной на земляной приступок в окопе.

В нем было прохладно, как в погребе, немного сыро и пахло свежей землей. Круглое лицо замполита с мягким носом и большими глазами было так же невозмутимо, как маска фараона в археологическом музее.

Было около половины седьмого. В небе появилась «рама» — разведывательный самолет противника, высматривавший цели для артиллерии и авиации фашистов. Так солдаты называли его потому, что он имел два фюзеляжа и напоминал с земли раму.

— Вчера с утра, поехал на «полуторке» другой батальон, и ровно в семь на нас спикировал двухмоторный «мессер». Хорошо что красноармейцы в кузове заметили и постучали по крыше кабины. Я на ходу открыл дверцу, а бойцы показывают на небо, и я сразу же увидел пикирующий на нас самолет. Тут я как закричу: «Федоров! Выполняй точно мою команду! Давай прямо по дороге, не снижая скорости!»

Самолет пикировал на нас. В кузове ребята прижались к кабине. Смотрю - вот оторвалась бомба.

— Стоп! - приказал я водителю. Машина замерла как вкопанная.

— Все на землю! Ложись! Бомба, сброшенная с опережением в расчете на наше продвижение, взорвалась метрах в семидесяти впереди. Небольшая видно была, осколки нас не достали.

— В машину! Вперед! - снова командую я. — Снова полный газ и свист ветра в ушах, а самолет разворачивается на нас. Видимо, летчик здорово разозлился, и вираж был очень крутой. На случай, думаю: «если он гад разгадал наш маневр, надо остановить машину раньше!» Самолет вновь пикирует, я выжидаю время.

— Стоп! На этот раз бомба взорвалась метрах в пятидесяти. Пока летчик делал новый заход, наша машина успела скрыться в лесу. Моя хитрость удалась.

— Хороший ты рассказчик Былинкин!

— Так мне по должности это положено. - Невозмутимо ответил он, тщательно облизвая при этом ложку.

— Какой-то ты не правильный замполит, товарищ Былинкин...

— А что вы хотели от меня услышать?

От этих сказанных в упор слов я даже расстерялся.

— Вы лучше отдайте приказ по ввереннм вам войскам, о полном запрете использования командирами и замполитами легкового транспорта для их передвижения. Полуторка, не так привлекает внимание немецких летчиков как легковушки.

— Так вы вчера как раз на полуторке и ехали!

— Так и на нас этот немец начал пикировать после того как в хлам разделал лековушку с двумя командирами и водителем. Чудом остались живы – водитель перед ямой затормозил и бомба разорвалась метрах в десяти. Саму машину перевернуло. Мы их потом подобрали. И только после этого этот немец за нас принялся. А с кузова и обзор за воздухом намного лучше.

— А ведь толковая мысль! - Поддержал предложение замполита Крейзер.

— Толковая, приедем в штаб прикажу НШ приказ подготовить. А куда весь легковой транспорт пристроить?

— А на него лучше ДШК поставить, будет и приманка и мобильно... - шкрябая ложкой по котелку, все также невозмутимо произнес замполит.

— Голова! - только и смог восхищенно произнести командир «Пролетарки».

— Только легковушки придется переделать, но это мы поручим рембазе, как раз по их профилю. У тебя сколько ДШК в хозяйстве? - сразу поинтересовался я у Яков Георгиевича.

— Восемнадцать...

— И у меня не меньше, тут теперь главное чтобы легковушек хватило! - Я, аж загорелся идеей...

Договорившись обо всем, мы с Крейзером пошли обратно к своему БТРу.

В семь ноль, ноль в небе над позициями батальона появились девять немецких пикирующих бомбардировщиков Ю-88. Видно потери в пикирующих Ю-87 на этом участке противник еще не восполнил. И это хорошо – ведь по большому счету заходившие на бомбежку самолеты не могли отвесно пикировать как «Штуки», следовательно и меткость их ударов будет меньше! А это есть «гуд», как говорят немцы.

— Смотри, точно как по расписанию, - глянув на час произнес Яков Григорьевич, — нам бы этой точности у них поучиться!

Пикируя под углом градусов сорок - пятьдесят, до высоты восемьдесят - сто метров, они начали обрабатывать боевые порядки батальона. Одновременно с первыми разрывами бомб, ударили фашистские минометы и артиллерия.

Через четверть часа, на дамбе, которая тянулась через заболоченную пойму Березены от самого Зембина появились немецкие танки и густо оплепленне пехотинцами. За счет того что пехота была расположена десантом, они имели приличную скорость, которой и хотели воспользоваться для молниеносной атаки.

Предпологая нечто подобное, мной был разработан и соответствующий план по отражению первой атаки немцев на этом направлении. По моей оценке, на дамбу вышел танковый батальон немцев со средствами усиления. Что же, тем весомей будет победа!

Когда на дамбу вышли последние танки, первые уже были в полусотне от нашего берега, успешно пройдя через мост, на котором вовсю суетились саперы, в хорошем темпе снимая между ящиками тортила детшнуры.

— Давай! - отдал я команду саперу деда Павла, который в этот момент дежурил у радиостанции.

— Он нажал тангенту трубки, и радиостанция послала стандартный сигнал вызова частотой 800 герц, который примешивался к несущей частоте одного из каналов радиостанции. Именно на эту частоту и были настроены все приемники во всех зарядах установленных на мосту и дамбе.

Одновременный взрыв почти трех тон ТНТ заставил нас присесть на корточки. Только рота немецких танков с десантом, которая успела миновать мост не пострадала от нашей саперной хитрости. Посколькувзрывчатки было ограниченное количество, то участок дамбы от моста до нашего берега мы не минировали, но зато здесь противника ждали другие сюрпризы. Десант хорошо проредили шрапнелью несколько Т-28 и полковушек двадцать седьмого года, а батарея «сорокопяток» успела подбить пару «двоек». Остальные силы противника успели прошмыгнуть. Пехота спряталась на пшеничном поле, а танки и несколько орудий и минометов вместе с расчетами в прибрежном ивняке.

— Как думаете Александр Андреевич, пойдут в атаку такими ограниченными силами?

— Наверняка!

— После того что было на дамбе и мосту?

— Понты не позволят. Они же думают что это все из области везения и случайности. Да судя по всему это свежая дивизия которая не особо засветилась в боях.

— Почему вы так решили?

— По двум причинам: первая, это если можно так выразится – поведение на поле боя, вторая – дивизии с таким тактическим знаком я еще не встречал. Отсюда вывод – новички!

Буквально через пару минут, разведчики принесли зольдбухи тех, кто остался на дамбе у нашего берега.

— Что я говорил? - произнес я, после того как внимательно осмотрел документы, - 21-й танковый полк, 59-й пехотный полк и 20-й мотоциклетный батальон. Все из состава 20-й танковой дивизии. На всей технике тактический знак – вертикальная стрелка с полукруом. Танковый полк трехбатальонного состава.

— Как вы это определили?

— Большое количество чешских танков. 25-й танковый полк, который мы почти в ноль ушатали под Минском, имел на вооружении в основном чешские танки, и состав из трех батальонов. Тогда удалось вдумчиво побеседовать с командиром полка о многом, в том числе и о об организации их танковой дивизии.

— Расскажите?

— Позже, как нахлобучим уцелевшую передовую роту, правда неполную уже, прилично неполную. Но командирами таких вот передовых рот, немцы обычно назначают как правило самого наглого и безбашенного офицера в полку.

Как в воду глядел, командир батальона по телефону доложил, что его позиции с левого франга обходят прорвавшиеся через мост вражеские танки. И почти тут же телефонная связь с батальоном и с артиллерийским дивизионом нарушилась, а наблюдатедь засевший на дереве сообщил, что около двух взводов пехоты по пшеничному полю подкрадываются к передовой траншее одной из рот батальона.

Подозвал одного из выделенных в мое подчинение связного красноармейца, как мне сказали, в прошлом отличного регбиста:

— Срочно на огневые позиции дивизиона. Сообщите артиллеристам о танковой атаке слева. Понял? Повтори!

— В расположение ваших огневых позиций движется вражеский танковый десант, — уже по своему повторил боец. — Десант небольшой: несколько танков и до двух взводовпехоты. Встретьте его как следует.

— Всеверно, действуйте!

Как мне доложили уже после боя, командир дивизиона«встретил» танки противника и десант должным образом. Он выкатил две батареи своего дивизиона на возвышенности у окраины деревни, и расположил по обеим сторонам дороги. Местность перед деревней была покрыта кустарником, да к тому же соблюдалась строжайшая маскировка. Поэтому фашистские танкисты, не заметив ничего подозрительного, так колонной и двинулись к деревне. Тут-то с расстояния триста–четреста метров по ним и ударили обе батареи. Пять из семи танков были подожжены мгновенно. Два других пытались удрать, но и их догнали снаряды. Пехоту уничтожили переброшенная сюда рота, которая до это занимала позиции перед пшеничнм полем, и затем смененная пулеметным подразделением стрелкового батальона. Танки и десант перестал существовать.

Через полчаса посланный мной связной, мокрый от пота, с лицом, перепачканным землей, уже докладывал о выполнении задания: — Сообщение передано, на обратном пути телефонная связь восстановлена.

— Молодец парень! Объявляю тебе благодарность.

— Служу Советскому Союзу! Товарищ полковник, слева от нас, совсем близко, группа немецких автоматчиков. Идут по пшеничному полю.

— Сами видели?

— Сначала они меня, а потом уж я их, - с хитринкой ответил он.

— А почему вы думаете, что они вас первыми увидели? - удивился я.

— Они меня из автоматов неожиданно обстреляли. Надо полагать, увидели.

— Покажи, где это было?

— А вон там, товарищ полковник! - И он показал рукой на то место, где его чуть не подстрелили.

Наведя туда свой бинокль, отчетливо увидел как метрах в семидесяти – восьмидесяти от нас пшеница шевелилась как живая, хотя ветра не было. Это было четко видно по неподвижным столбам черного дыма, который поднимался от подбитой нами немецкой техники. Обстановка все усложнялась.

— Срочно связь с комбатом! - Ожидая пока меня с ним соединят, я держал телефонную трубку в руке.

Сидя с трубкой у уха, скорее увидел, чем услышал, что мне что-то говорит Крейзер, пока он чуть не закричал:

— Волков! Да оторвитесь от телефона! Стреляют совсем рядом! Прямо сзади нас!

Мы вылезли из окопа, и сразу же у нас над головой засвистели пули. Огонь вели с пшеничного поля. Надо было срочно уходить отсюда. Я отдал соответствующее распоряжение и крикнул связному:

— Бегом! Забирайте телефоны!

Какими-то огородами мы ломанулись к крайнему дому, рядом расположенной деревеньки. С разбегу налетели на высокий забор и, не задумываясь, перемахнули через него. Огибая угол какого-то сарая, я совершенно неожиданно лоб в лоб столкнулся с фашистом, держащим автомат на изготовку. Мы оба растерялись и опешили от неожиданности. Но положение немецкого пехотинца было несравненно лучше: у него уже в руках автомат. Еще одно мгновение, максимум доля секунды — и он, наверное, выстрелил бы. Но в этот момент из-за моего левого плеча выскочил связной и ловко нанес немцу прямой нокаутирующий удар в подбородок. Немец коротко дернул головой, при этом смешно хрюкнув и упал навзничь. Удар прикладом карабина посльного — и мы смогли без помех выскочить на улицу. К нашей удаче, на противоположной стороне деревни появились красноармейцы. Увидев нас, они быстро подбежали вместе с командиром роты, который по своей инициативе решил прикрыть окраину деревни. Для него так же, как и для меня, появление противника в нашем тылу явилось полной неожиданностью. Все это могло кончиться плохо.

Как потом удалось выяснить, часть танкового десанта была спешена для удара с тыла, когда с пшеничного поля ударит основная часть пехоты. Должен признать, что замысел немецкого командира бл грамотен и дерзок. Он не ставил своей целью уничтожить проивника, ему достаточно было нас дезорганизовать, вызвать хотя бы кратковременную панику и заставить покинуть свои позиции! Как говорится – снимаю шляпу! Жалко что не удалось захватить его в плен, но имя мы установили по снятым с его трупа документам.

А сейчас пришло самое время разделаться с пехотой противника, засевшей на пшеничном поле. Комбат словно услшал мои мысли – на поле разом захлопали заряды заложенные под закопанные бочки с бензином, которого у нас бало завались - в самом Борисове был расположен 646 окружной склад ГСМ.

Меньше чем за минуту поле полыхало огнем от края до края. Панические вопли очень скоро сменились диким и непрервным воем сгорающих заживо солдат противника. Те из них кто смог прорваться через стену огня, попадали под массированный пулеметный огонь и их мучения быстро

обрывались. Можно сказать что им сильно повезло, по сравнению с теми кто остался в эпицентре пожара.

Через четверть часа все было кончено. Остался только пепел на бывшем поле и запах сгоревшего зерна и жаренного мяса по-берлински.

— Ну что Яков Григорьевич, можно считать что двадцатая танковая потеряла около трети танков и пятую часть пехоты. Думаю, что теперь так нагло они не позволят себе наступать...

—Согласен. Думаю что нам уже сдесь делать нечего, можно возвращаться в штаб.

На обратном пути, склонившись над подробной картой, мы прикидвали варианты наилучшего размещения ввереных нам войск. Организация обороны нарезанного мне участка имела свои специфические особенности. Во-первых, крайне широкий фронт. Во-вторых, наличие трех момтовых переправ, которые позволяли в случае их захвата, обеспечить переправу любой техники и вооружения имеющихся у противника. В-третьих наличие некоторого количества бродов, которые открылись из-за аномальной жары. Ну и в-четвертых, это были силы и средства которые противник готов был бросить в бой за переправы и для захвата плацдармов. И они были совсем не малые – вторая и третьи танковые группы объединенные под единым командыванием, в роли которого вступал штаб четвертой полевой армии.

Итак, широкий фронт и наличие трех переправ: борисовской в центре, зембинской на правом и чернявской на левом фланге нашего боевого порядка, а также дефицитавойскисключили возможность построения сплошной, эшелонированнойлинии обороны. Исходя из этих условий, мной и Крейзером было принято решение на распределение усилий по трем наиболее предсказуемымы и опасным направлениям, где противник мог предпринять прорыв.

И тут нашим огромным преимуществом было то, что мы успели в полном объеме развернуть сеть «заградительных» групп, и в дополнение к ним не меньшее количество наблюдательных постов, чьей задачей было исключительно наблюдение за противником и своевременная передача в ситуационный центр их местонахождения, количества и вооружения. Плюс к этому возможность радиоперехвата и дешифровки большей части их сообщений.

Исходя из всего этого, нами были определены в глубине нашей обороны места узлов противотанковых опорных пунктов, которые примут на себя основной удар танкового кулака противника.Но при распределении сил и средств надо было считаться также с необходимостью обеспечить самостоятельность боевых действий на всех направлениях. Значительные промежутки вдоль восточного берега Березины, не занятые подразделениями, прикрывались разведкой и охранением.

Скрытно перебрасываемые подразделения дивизии Крейзера быстро окапывались и организовывали систему огня, готовясь к первым боям с врагом. Самое главное настроение было у всех одно - выстоять!

Глава 7

Без приключений добравшись в расположение, мы с Крейзером и встретившим нас полковником Лизюковым прошли в ситуационный центр. Из нанесенной на макет обстановки, все мы без труда пришли к выводу, что противник уже поменял свой замысел и готовится нанести удар на нашем левом фланге, используя в качестве переправы мост у Мурово на западном берегу Березины, и соответственно у Чернявки на нашем. И если подход к этой переправе у противника был удобный — из глубины своих боевых порядков, то на нашей стороне необходимо было в виду неприятеля сначала по рокадному направлению переправиться через реку Бобр, и только после этого мы могли выйти к переправе через Березину. Любая переброска резервов сразу же будет засекаться немцами, и оскрытности можно забть. Было еще два варианта переброски резервов, но каждый из них также обладал существенными недостатками. Первый это мостик у деревни Клыпенка, который имел низкую грузоподъемность, к тому же переправившись на другой бере, необходимо бло сделать немалый крюк, обходя заболоченный район. Второй вариант - паром у населенного пункта Превоз, но тут было еще грустнее. Что бы добраться до этого Перевоза, надо было переправиться через реку Нача в Велятичах, затем на пароме через Бобр, затем через два хлипких мосточка до лесной смолокурне, а затем уже лесной дорогой можно было выйти к Лавнице, котороя была рядом с Чернявкой.

По уму, если вышестоящее командование хотело сохранить эту переправу для себя, а оно очень этого хотело, то необходимо было передать этот участок соседней 4-й армии, добавив ей для его оборон хотя бы пару стрелковых дивизий. Но такой возможности не было, и ответственность за будущий прокол просто взвалили на меня. Понимая все это, да и не только я так думал, нами было принято единогласное решение - в хлам разрушить мост и главное протяженную насыпь по которой проходила дорога из Мурово в Чернявку. Таким действием мы лишали противника главной ценности этого операционного направления - стационарной переправы. Форсировать широкую болотистую пойму могут решиться только русские.

Таким образом, для осуществления этого плана нами были брошены еще в прошлую ночь практически все саперные подразделения. Так как взрывчатки не хватало, то мы использовали шестидюймовые снаряды, которые были в избытке на складе в Лепеле. Удалось за одиннадцать часов обернуться и доставить около тридцати тонн только снарядов. Но логистическая оперция прошла более-менее по плану, хотя сил и нервов стоила изрядно. Пришлось даже на У-2 выбрасывать по маршруту регулировочные посты, что бы колонна не заблукала.

В общем и целом, к удару на своем левом фланге мы подготовились. Пока мы держали противника примерно в десяти километрах от Березены, постоянно нанося ему огневое поражение по скоплениям его сил и средств. Его оптическая артразведка на таком растоянии бессильна, звуковая дает крайне приблизительные координаты, а самолет авиаразведки мы наловчились гонять реактивными снарядами установленными на У-2. Одновременный залп с нескольких самолетов в половине случаях приводил к уничтожению или подбитию самолета. Так что уже на второй-третий день птенчики Геринга кружили над нами только эпизодически. Э-эх… если бы в моем распоряжении была бы хотя бы эскадрилия истребителей!

Такое ощущение, что кто-то наверху услышал мои просьбы. Не знаю кто это был — боженька или командарм, а может кто и повыше, например комфронта? Но буквально через полчаса, по закрытому каналу связи на меня вышел генерал-лейтенант Филатов и сообщил, что в мое подчинение передан 430-й ШАП с новыми, бронированными штурмовиками и эскадрилия истребителей летчиков-испытателей. После этой новости у меня как будто выросли крылья за спиной.

Я срочно вызвал к себе деда Павла, как наиболее тесно связанного с авиацией моего подчиненного, командира 54-й авиабазы с командирами обоих БАО, командиров аэродромно-технической роты и роты связи.

Когда все вызванные командиры собрались, я поставил им задачу на прием и обслуживание выделенной нам авиации.

— И вот еще что, думаю есть смысл рассредоточить по-эскадрильно авиатехнику на нескольких площадках, и создать невдалеке от каждой по ложному аэродрому, стащив туда все разбитые самолет и машины.

Тут встал со скамейки командир авиабазы и сообщил:

— Силами авиатехнических специалистов восстановлены до летного состояния несколько У-2, один МиГ-3 и два И-153, что мне с ними делать? У меня пилотов нет.

— У-2 передайте товарищу Нечаеву, а вопрос с МиГом и «Чайками» решу немного позже.

Еще не успели мы закончить это совещание, как позвонил Маркони:

— Командир, по поводу приданной авиации… - тут он запнулся.

— Говори!

— В общем есть две новости…

— Обе плохие?

— Нет одна хорошая…

— Давай с нее…

— К нам летит «Дуглас». Его задача доставить группу авиаспецов во главе с военинженером 3-го ранга. Его задание: узнать состояние аэродрома, наличие подходящей базы, боеприпасов, горючего, запасных площадок и тому подобное.

— Действительно добрая весть…

— А плохая состоит в том, они уже на подлете и у них не выходит одна «нога»…

— Погоди, сейчас переключу на «громкую», - после этих слов я щелкнл тумблером «Трансляция» и через динамик наш разговор стал слышен всем.

— Ты на «громкой», повтори!

— Товарищ командир передовая группа авиаспецов только что сообщила, что они на подлете и у них отказ гидросистемы, правое шасси не выпускаются.

Один из командиров: — Уточните какой самолет? - Прикрыв микрофон трубки рукой, негромко ответил: — «Дуглас».

— А сколько топлива на борту?

— Слушай Маркони, можешь переключить борт на нас?

— Сейчас сделаю. У них позывной «полста девятый», у вас «Мелодия», как поняли?

— Ясно.

— Переключаю…

В динамике зашипело, захрипело и наконец аослшался голос первого пилота:

— «Мелодия», «Мелодия», я «полста девятый» не выходит правая «нога», не выходит правая «нога»!

— Понял тебя. Как с топливом?

— Пока есть.

Один из командиров авиабазы предложил: — Пусть походит над аэродромом, выработает горючие, а потом с выпущенными закрылками и креном на выпущенную ногу. До самого последнего поддерживает машину элероном. Как только начнет заваливаться — сразу несколько резких торможений…

— А что с повреждениями?

— Консоль снесет, лопасти винта погнет, а так скорее всего больше ничего.

Все замолкли. Командир одного из БАО:

— А у нас на аэродроме случай был, точ в точ такая же петрушка была.

— И???

— Зашел на полосу, прижался до самого минимума, выпущенным колесом об землю стукнул и на следующий круг. Три раза так сделал и вторая нога вышла!

Дед Павел объяснил пилоту «Дугласа» порядок действий и отдал команду:

— Заходи на полосу!

Четыре раза транспортник проделывал пристукивание - не помогло. И тут с интересным предложением вышел Пал Игоревич:

— Ему под плоскость без «ноги» надо подогнать грузовик с копной сена в кузове! Главное скорости суметь уровнять, и пилота за руль посадить…

Мновенно наступила полнейшая тишина. Я смутно понимал, что нечто подобное я где-то видел, не слышал, а именно видел! И тут же память пронзила голову ярким воспоминанием. Отащив деда Павла в сторону, я тихо зашипел:

— Кино насмотрелся старый пердун? Тут тебе не съемочная площадка!

— Дурак ты Сашка! А откуда в сценарий этот эпизод попал?

— Откуда?

— Так на одной пьянке, я и рассказал об этом случае. А на ней был один еврей-сценарист, вот он и воспользовался, как говорят киношники — фактурой…

— Так ты участвовал в такой посадке самолета?

— И да, и нет…

— Это как?

— Да просто… Я тогда на том самолете, со своей группой возвращался из Вьетнама…

Какая это была группа, можно было и не спрашивать.

— Аведь может получится, надо только найти грузовик, который сможет до ста десяти километров разогнаться. Тогда в точке касания полосы, в момент потери скорости ближе к мотогондоле подъехать!

— А если он винтом по кабине рубанет? - резонно возразил командир одного из БАО?

— Все будет нормально! - уверенно произнес бывший пилот.

— Грузовичок из трофейных я дам. Есть у меня один очень шустрый. Сено, вон на краю полосы в уже брикетах прессованное. Кто за рулем будет?

— Я! - Мгновенно отозвался то самй командир, который сходу согласился с идеей Нечаева. - Я бывший пилот, так что справлюсь. Не сомневайтесь…

— Тогда, пока будут готовить грузовик, объясню задачу пилоту и пусть он сделает несколько заходов на посадку, что бы понять в каком месте должен быть грузовик. Но… Последнее слово за командиром экипажа…

Переключившись на «Дуглас», я произнес:

— Внимание «полста девятый»!

— Слушаю.

— Тут есть одно предложение… Ты в воздухе — тебе решать… Ляжешь правой плоскостью на грузовик с сеном? Он сам подойдет под тебя…

— Вас понял, жду команды!

Это только в кино блестяще получается все с первого раза. Мы не менее десяти раз пробовали сделать этот фокус, пока пилот и водитель смогли приноровиться друг к другу. Но все равно все задуманное прошло хорошо. Хорошо, потому что под самый конец, консоль крыла посунулась вперед и с сена упала на кабину машины. Хорошо что она была металическая и только слегка деформировалась, а бывший военный пилот успел выскочить наружу. А самолету хоть бы хны, даже винты не погнули.

Открыласть бортовая дверь, и на землю орохом посыпались люди. Один из них подошел ко мне:

— Воентехник 3-го ранга Тарахтун, по указанию полученному от командира 23-й смешанной авиадивизии полковника Нестерцева,выполняю подбор площадки для базирования истребителей и штурмовиков.

— Надолго к нам?

— Через два дняприказано было вернуться обратно. А сейчас незнаю… - он кивнул головой на одноногий самолет.

Пока мы с ним беседовали, по установленной одним из членов экипажа лесенке, степенно спустился военный летчик с петлицами майора.

— Командир корабля Стадник!

— Что у вас произошло?

— На подходе к месту посадки произошел отказ гидросистемы, шасси не выпускаются, приказал борт-технику выпустить шасси аварийно… Тоже не помогло. Уже было решил посадить самолет на «брюхо», но начались танцы с бубнами. Хорошо, что удалось сохранить машину, не известно в каком она была состоянии после аварийной посадки.

Тем временем авиатехники выпустили аварийную ногу, грузовик аккуратно вышел из под крыла и начал помалому буксировать «Дуглас» на место стоянки.

— А кто у вас такой головастый?

— Вот он! - Я ткнул пальцем в Нечаева.

— Спасибо братишка!!! - очень душевно произнес майор и крепко обнял Пал Игоревича.

Когда мы снова собрались в штабе, я решил поднять один вопрос.

— Сейчас все мы были свидетелями того, как можно спасти людей и самолет при аварийной ситуации. Этот случай однозначно показал, что нормальный выход из подобной стуации есть. Поэтому приказываю, специально для подобных ситуаций изготовить два аппарата, которые имеет более мошный двигатель, снять с них абсолютно все лишнее, что бы легче набирать скорость и готовиться проводить совместные тренировки. Всем все ясно?

— Разрешите вопрос? - спросил один из командиров.

— Задавай…

— А зачем два?

— Машины будут возвращаться из боя, и если будет отказ обеих стоеек, что бы не сажать самолет на брюхо…

— Понятно.

— Еще вопросы? - Все молчали… — Тогда за дело, немец ждать не будет!

* * *

— Яков Григорьевич, пока есть немного свободного времени, может продолжим наш разговор о создании мотомехчастей РККА?

— Можно… На чем мы остановились в прошлый раз?

— Что сменивший Эйдемана у руля Академии Шапошников, не стал резко менять курс на полную механизацию с одной стороны, но с другой полностью проигнорировал «стратегическую кавалерию».

— Как я уже говорил, Шапошников выдвинул идею о том, что механизированная армия должна состоять не из мехбригад, которые по сути были чисто танковми, а из механизированных дивизий – как соединений намного более сбалансированных, универсальных и мощных, чем мехбригады.

Мне кажется что он, наверное, понимал, что «среднетехническая» скорость кавалерии на марше не сильно выше, чем у пехоты и уж точно намного меньше, чем у танков. Да и в атаке, конная лава танкам не особо эффективный помощник. В Академии же, опираясь на зарубежные идеи, усиленно думали над теорией совершенно «революционной» полностью механизированной армии будущего! В нескольких вариантах. Разной структуры и под разные задачи.

— И что же?

— Вот над такой структурой, Шапошников и предложил поработать группе наиболее разбирающихся в этом вопросе преподавателей и слушателей Академии, профессором которой он, кстати, и сам являлся. Мякотка ситуации была в том, что на тот момент механизированных или хотя бы моторизованных дивизий, у РККА тогда, не было ни одной. Даже опытной. И «тренироваться на кошках» приходилось лишь в теории. Но, на то она и Академия! Для начала, в РККА появилась первая мотострелковая, а по факту моторизованная дивизия, – в нее была переформирована наша 1-я Московская пролетарская стрелковая дивизия. Именно на базе нашей дивизии была проведена серия интереснейших «структурных» экспериментов. Вариантов рассматривалось превеликое множество. К их проработке, помимо Академии им. Фрунзе подключили еще и Академию Моторизации и Механизации РККА им. Сталина.

— И что «академики» выдали?

— Предложили они из огромного количества разных вариантов три основных. Подробнее о них рассуждать сейчас не время, но в итоге остановились, а точнее Павлов смог продавить на верху свой вариант.

— Какой?

— Он, освоившись в должности начальника АБТУ, с одобрения возглавлявшего тода НКО Ворошилова, и при молчаливом согласии ГШ, начал в 1939 году реформировать бронетанковые части сразу в двух направлениях: во-первых, понимая, что пехота без танков – это вчерашний день, а танки без пехоты –вообщеглубокое заблуждение, доказанное боевой практикой Испании, и главное, ПОНИМАЯ, что в пехотных частях нет и в ближайшее время не будет качественной системы ТО танков, специально для усиления стрелковых войск, в их же структуре, начал формировать моторизованные дивизии – из двух мотострелковых полков, одного танкового и одного артиллерийского. По сути, это была одна из трех разработок «академиков». Только ту ее дополнили еще одним мотострелковым полком, поскольку помимо непосредственной поддержки танков, пехота еще была нужна для боевого охранения, обороны флангов, для прикрытия развертывания, и для удержания захваченныхрубежей. Именно поэтому танковый и артиллерийский полки были по одному, а мотострелковых два. Логично, «простенько и со вкусом»! Я бы даже сказал – исключительно изящное решение. И ддной из первых на эту структуру перешла наша дивизия.

От этих слов Крейзера, меня как мешком ударило! Или у меня дежавю? Никому ничего эта НАША, СОВЕТСКАЯ, «павловская» структура МД от 1939 года не напоминает? Ведь именно с такими дивизиями, но только под названием «танковых», я уже скоро месяц как воюю здесь в Белорусии!

А еще недавно во Франции Вермахт имел структуру ТД Панцерваффе совсем другой – с двумя танковыми полками и мотопехотной бригадой! Получается, немцы структуру своих ТД в наглую срисовали у Павлова? «Вот уроды! Но почему? Должна быть очень веская причина, что бы они пошли на это!»

Крейзер, как будто подслушал мои мысли:

— Вообще, забавная коллизия нарисовалась – имея ТД с двумя танковыми полками, немцы просто в хлам раскатали Францию, чем сподвигли наше высшее руководство создать аналогичную «боевую машину» и без всякой «предварительной обкатки», форсировать формирование своих ТД – так же с двумя танковыми полками – а как же иначе? Ведь немецкие ТД показали во Франции отменную эффективность!

— Вот только сами немцы имели «особое мнение» и большому количеству танков, предпочли «большую» ЛОГИСТИКУ! - не сдержался я, и неосмотрительно применил наверно не известный пока термин.

— Лоистика, это снабжение? - как-то не совсем уверенно переспросил Крейзер.

— Да, именно это я имел в виду…

— Понятно, что немцы от той своей прежней структуры по итогам компании остались не в восторге, несмотря на свою блестящую победу! Со снабжением-то наверняка имелись большие проблемы даже на столь ограниченном театре с меньшим количеством танковых групп.

— И это еще при их дорогах! А на наших… - а про себя подумал: «Я же как-то даже встречал утверждение в военно-исторической литературе, что благополучной эвакуацией из Дюнкерка, союзники были обязаны, прежде всего, сломавшейся логистике у немцев, которая за избыточно многочисленными танками в ТД той структуры, просто не успевали. И похоже что немцы вовремя сделали выводы. Правильные. Которые мыздесь проморгали».

Глава 8

Наш крайне интересный разговор прервался по очень необычной причине. Невдалеке приятный баритон красиво пел, как сказали бы в моем времени авторскую песню:

Громит врага оружием Дивизия бесстрашная. На подвиги геройские Нас Крейзер в бой зовет. Лавиной сокрушительной Пошли бойцы отважные За наше дело правое, За наш родной народ.

Крейзер от услышанного запунцовел от удовольствие. А кому не будет приятно от такого?

— Уважают и любят тебя люди Яков Григорьевич!

Но он на мои слова обратил мало внимания, и подозвав своего адъютанта что-то ему сказал. Через несколько минут тот вернулся и после кивка Крейзера доложил:

— Немцы сбросили листовки о сдаче в плен, а красноармеец Свинкин и младший командир Рыкалин в ответ написали песню, которая сразу стала популярной в прибывших уже подразделениях.

— Уважаю тебя красноармейцы и командиры товарищ Крейзер… - произнес я невольно улыбнувшись при этом.

— Не скрою, очень приятно! - Едва не зардевшись ответил Яков Григорьевич. Мы еще совсем немного успели поговорить, как явился Маркони и отозвал меня в сторону. Тема его доклада и впрямь была очень деликатной — отправленная ранее нами в штаб фронта группа для обеспечения скрытной и защищенной радиосвязи с 13-й армией, вызвала восхищение командования. И вот пришел приказ оснастить все армии Западного фронта такими комплектами.

— Как будешь исполнять?

— Даже не знаю, если с «железом» особых проблем нет, то с персоналом — полная жопа. Где мне людей взять?

— У тебя же есть связь с штабом фронта? - Он кивнул. — Вот и сообщи им, что для этого тебе надо столько-то и таких-то людей. Своих возможностей изыскать персонал не имею, точка! И да… Пусть больше охраны выделят, это дело очень серьезное. У тебя все?

— К нам выехала какая-то важная птица из штаба фронта.

— Что за птица?

— Не знаю, сказали что все подробности тут на месте.

— Ясно, тогда ждем эту птицу. Свободен!

Загадочная «птица» не заставила себя ждать. С подъехавшей полуторки, из кузова спрыгнул капитан в пропыленной гимнастерки, а вместе с ним два крепыша с ППД в руках. Что было очень характерно, свое оружие они держали на изготовку, и в любой момент могли открыть огонь.

—Здравствуйте. Мне нужен полковник Волков.

—Представьтесь капитан!

—Капитан Флеров, командир батареи.

—Полковник Волков.

— Меня к вам направил штаб фронта, для помощи.

— Чем располагает ваша батарея капитан?

—Девять боевых машин и одно сто пятидесяти двух миллиметров орудие. Плюс двойной боекомплект.

— Где техника батареи?

—Укрыта в лесу, в двенадцати километрах отсюда.

— Связь с ней у вас есть?

— Да, в кузове радист с переносной радиостанцией.

— Ну что же, прошу за мной капитан.

Увидев в ситуационном центре обстановку, Флеров не сдержался и произнес:

— Вот это да!..

— Мы ожидаем активности противника вот на этом участке, - я показал специально сделанной именно для таких случаев указкой на протяженную дамбу, через широкую болотную пойму, протянувшуюся от Мурово на западном берегу Березины до острова рядом с нашим восточным берегом, уже с которого был перекинут мост шириной восемь метров и приличной для этого времени грузоподъемностью девять тонн. — Какой эллипс рассеивания у ваших боевых машин?

— Вы что-то знаете о новом оружии товарищ полковник?

—Логика… простая логика. Если у командира «пушечки» в петлицах, его подразделение называется «батарея», то это что-то стреляющее. А раз стреляющее, то и эллипс должен присутствовать.

— Да присутствует.

—Сейчас ваша задача, выбрать такую позицию и боевой порядок для вашей батареи, что бы с минимальным рассеиванием накрыть вот именно эту дамбу, в тот момент когда по ней пойдет колонна немецких танков — основная ударная сила противника.

Капитан выбрал позицию вдоль опушки, около отдельного здания чего-то мукомольного возле дороги. Опушка леса была на одной оси с дорожным полотном дамбы, а расстояние до огневой позиции батареи гарантировало минимальный разброс. Флеров уверил что девяносто пять процентов попаданий будет в полотно.

—Пристрелку орудием ведите аккуратно, что бы противник ничего не заподозрил.

—Сделаем так, что комар носа… - тут я его прервал.

— Как будете уходить, по дороге или по просеке?

— Еще не знаю. Определюсь на месте.

—Добро. Берите своих топиков и разведчиков и проведите рекогносцировку. Инженерную разведку путей выхода на позиции и отхода произвести особенно тщательно.

— Все понял товарищ полковник, разрешите идти?

— Нет. Зайдите на наш узел связи и получите позывные и частоты для связи. Вам надлежит быть постоянно на связи с моим штабом. Познакомитесь заодно с майором Климовским, моим НШ.

—Разрешите идти?

—Свободен капитан.

Вот уж не думал, что судьба сведет еще с одной легендой нашей армии. Хотя если честно, как однажды мне рассказал в академии один ветеран с кафедры артвооружения, на начало войны в составе РККА было несколько батарей реактивных минометов. Они были разного состава, так как опытным путем устанавливали оптимальную штатную организацию частей с новым видом вооружения. Если мне не изменяет память, то Флерову досталась самая большая батарея, почти дивизион.

— Яков Григорьевич, может пока спокойно, проедемся на учебное поле, посмотрим как проходит «обкатка» пехоты трофейными танками и подготовка ПТОшников?

—Согласен.

Прибыв на место, мы увидели как мой «трофейный» батальон идет в атаку в соответствии с немецкой тактикой — двойным клином, даже тройным. За танками по мере их продвижения, поднимались мишени. Сейчас по ним азартно палила засевшая в сплошных траншеях наша пехота. Надо сказать, что действовала она грамотно, не суетясь выбивала чуть ли не залпами командиров и пулеметчиков, а между их появлениями остальную пехоту.

Мне было интересно как она себя поведет, когда до линии окопов дойдут танки. Не смотря на мое волнение, я не усмотрел даже нервозности. И что меня больше всего удивило — никто из окопов не высовывался, а имитация разрывов регулярно происходила как только танк пересекал траншею.

После завершения учебной атаки, мы подошли к командиру, который руководил занятием.

— Ловко батальон отбил атаку танковой роты, только я не заметил гранатометчиков и «бутылочников», а взрывпакеты исправно хлопали. Как так?

—Старшина Крючков придумал хитрую штуку.

—Какую, доложите!

— Тогда прошу со мной, товарищи полковники.

Он привел нас к недалеко расположенному пункту боепитания, на котором в отдельной нише были сложены использованные цинки от патронов. К ним были приделаны крюки, по форме напоминающие проволочные плечики, только сам крючок был развернут на девяносто градусов. Покрутив в руках это приспособление, поднял взгляд на командира.

—Красноармеец находясь в окопе или траншее, в момент, когда танк противника проезжает

над ним, вот этим крюком цепляет цинк за гусеницу, которая и затягивает его на верх. Происходит взрыв, танк обездвижен и дальше по обстановке — или ПТОшники добивают, или «бутылочники».

— Да просто и со вкусом. Старшину поощрить и доложить об этом. И еще один вопрос: как происходит инициация подрыва?

—Используется натяжной взрыватель от противопехотки, который приводит в действие боец находясь в укрытии использую кусок бечевки.

Выйдя из окопчика, приказал срочно найти Нечаева.

— Что задумал Александр Андреевич? - обратился ко мне Крейзер.

— Есть одна мыслишка… Надо с Нечаевым проконсультироваться…

Дед Павел появился через несколько минут. Не дав ему раскрыть рот, сунул ему в руки самопальный заряд.

— Смотри что один старшина придумал…

— Ничего такого…

— Да просто и со вкусом! Заметь, что бойцу не надо высовываться из укрытия и метать связку гранат или бутылку. И самое главное… Надо чтобы в этом цинке был не просто заряд, а кумулятивный. Сроку тебе на это полдня!

— Не дурак понял… - вторую часть фразы дед Павел не произнес, а молча развернулся и ушел.

Дальше мы с Крейзером прошли на огневые противотанкистов. С их позиций доносился непрерывный треск винтовочных выстрелов. Там во всю шла тренировка на время поражения целей. Для ПТОшников основным упражнением было отражении массированной танковой атаки, когда одно орудие вынуждено противостоять четырем-пяти боевым машинам противника. На первом этапе подготовки расчеты стреляли по щитам из прикрепленныхк стволам орудий немецких карабинов, от которых шла обычная проволочная тяга к наводчику.

Мы подошли к ближайшему расчету, изготовившемуся к стрельбе, и я задал вопрос наводчику:

— Как будете стрелять товарищ младший сержант?

— Точно и метко, товарищ полковник! - не растерялся красноармеец и насмешливо посмотрел мне в глаза.

— Ну, если вы товарищ наводчик не растерялись перед двумя полковниками, то есть надежда, что и перед настоящими немецкими танками не сплохуете?

Команда «огонь» прервала наш разговор. До этого мирно стоявшие за орудием упряжки лошадей, потянули самодельными стальными тросами установленные на полозья макеты танков. Кое-кто из орудийных номеров орудия занервничал, но курносый наводчик спокойно выжидал приближения ближайшего к нему макета к красному флажку, и потом очень быстро одну за другой поразил пять целей. После того как осмотрели макеты, подсчитали пробоины, полковник Крейзер снова спросил наводчика:

— Какие результаты?

— Младший сержант Тарханов выполнил упражнение. Из пяти танков три подбиты, оставшиеся два орудие уничтожили!

— Разрешите доложить, товарищ полковник, - вмешался командир руководящий подготовкой, — младший сержант неправильно сказал. Его результаты — из пяти выстрелов пять попаданий!

Мы все вместе осмотрели макеты: в каждом из них было попадание.

— Так почему же вы уменьшаете количество пораженных целей младший сержант?

— Товарищ полковник, - твердо и уверенно докладывал Тарханов, — два макета поражены в самой верхней части, а, как известно, там броня имеет наклон и вызывает рикошетирование снарядов.

— Откуда это вам известно сержант?

— Об этом нам рассказали танкисты из трофейного батальона, которые были с вами под Минском.

— Как думаете что надо предпринять чтобы не допустить в реальном бою уничтожение орудия и его расчета?

— Пехотное прикрытие с «цеплялками» товарищ полковник! Хотябы отделение на орудие.

Я с уважением взглянул на краснощекого девятнадцатилетнего парня, - ведь, пожалуй, следует внести в учебный план поправку. Правда, поправка несколько усложнит обучение, но зато будет осуществляться более тщательная и осмысленная подготовка личного состава для действийв боевой обстановке.

— Капитан, - обратился я к рядом стоящему командиру, — перед каждым орудием вырыть траншею и посадить туда пехотное отделение!

— Разрешите доложить?

— Давай.

— Когда расчет уверенно начинает выполнять этот норматив, его переводят на другое учебное место, где орудие реально атакуют трофейные танки. На третьем учебном месте реальные атаки происходят на батарею ПТО, которая действует из засады. Там и есть пехотное прикрытие. Таким образом в неравный бой вступают подразделения наиболее полно подготовленные в тактическом, и самое главное психологическом плане.

После противотанкистов мы посмотрели как группа разведчиков и связистов укладывают полевой трофейный телефонный кабель через небольшую речушку, пока еще в нашем тылу. Крейзер впервые наблюдал за тем как я готовлю театр для боевых действий.

— Яков Григорьевич, ты спрашивал как данные об обстановке в тылу противника поступают в мой ситуационный центр?

— В таким образом, - я кивнул на солдат укладывающих кабель. — Через водные преграды кидают трофейный, он намного более водонепроницаемый чем наш. Ну а там где посуше используют наш.

— Ловко ты придумал, и ведь не запеленгуют!!! Да-а-а… - он восхищенно глянул на меня. — Но немцы не дураки, быстро сложат два и два, поймут, что радиограмм нет и начнут искать… И найдут. Что тогда?

— Ну… что бы этого не допустить, придумали мы одну хитрость…

— Расскажешь?

— Легко… От тебя у меня секретов нет.

— Интересно, чувствую что опять будет интересный и неожиданный ход.

— Это уже тебе судить. А идея такая… В самый неудобный для нас момент, когда мы или не успеваем перегруппироваться или еще по какой причине, выходит в эфир некая радиостанция и открытым текстом начинает передавать реально вскрытые данные о силах и средствах противника. Вот ты бы что сделал на месте немецкого генерала?

— Во первых, скорее всего отменил бы операцию, так как мой замысел и группировка раскрыты. А во-вторых отправил бы роту… пожалуй даже пару рот на захват разведгруппы, и обязательно живыми, сам понимаешь для чего…

— Правильно. А теперь представь, что место с которого велась радиопередача окружено минным полем и заранее пристреляно несколькими дивизионами дальнобойной артиллерии?

— Представил… полный амбец ротам выделенным для захвата. Я так и думал, что ты что такое учудишь. Только подумай, один выход в эфир и все планы коту под хвост! - После этих слов он не надолго задумался, а потом спросил:

—Погоди, погоди… А что с разведчиками? Их же, рано или поздно захватят!

— А не будет никаких разведчиков! - произнес я с нескрываемой насмешкой.

— Как не будет? А кто же тогда…

— Рация используется удаленно. В километре или даже дальше сидит человек с телефоном или ключом и передает данные. А под рацией стоит мощный фугас, который взрывается в нужный момент. Дублирование подрыва трехкратное…

— Ну ты могёшь Александр Андреич!

— Да, я такой! - решил поддержать его шутку. — А не продолжить ли нам Яков Григорьевич диспут на тему «История создания мотострелковых соединений РККА»?

— Можно, на чем мы в прошлый раз остановились?

— На том, что немцы по итогам французской компании, несмотря на свою блестящую победу, отказались от той своей прежней структуры танковой дивизии. Поскольку со снабжением у них наверняка имелись большие проблемы, даже на столь ограниченном театре, с меньшим количеством танковых групп и отличными европейскими дорогами и приемлемым климатом.

— Да, именно на этом мы и прервались. Кроме моторизованных дивизий, Павлов одновременно выдвинул идею формирования отдельных танковых бригад поддержки пехоты. Если бы сейчас, в самом начале войны, те наши стрелковые корпуса, что находились на стратегических направлениях, имели в качестве поддержки собственные танковые бригады – немцам было бы намного сложнее прорывать нашу оборону!

«А ведь задумка была очень правильной! Что получилось на самом деле? Формально, поддержку пехоте должны были оказывать те самые механизированные корпуса. И они её ОКАЗЫВАЛИ! По сути именно на этой поддержке мехкорпусов, какое-то время и держалась вся наша оборона. Но, тут произошло страшное – директива №3 НКО и ГШ ультимативно потребовала ВЫВЕСТИ все мехкорпуса из оборонительных боев и бросить их в удары по флангам прорвавшихся немецких танковых групп! Без знания обстановки, эти удары по большей части пришлись в никуда, в пустые операционные районы. К тому же организация самих контрударов была из рук вон плохой.Необходимая в таких операциях артиллерийская и воздушная поддержка отсутствовали. Получается Генеральный Штаб своими руками сжег все механизированные резервы армий, оборона которых, лишившись танковых частей, просто посыпалась. По-другому и быть не могло, если на каждую нашу приграничную стрелковую дивизию пришелся удар целого полевого корпуса немцев и наши танковые части, к тому времени уже раздерганные на отдельные дивизии были, по сути, гвоздями, на которых ещё как-то держалась наша оборона и пехота имела возможность планомерно и организованно отступать. ГШ своими действиями просто вырвал те «гвозди», обрушив всё и ввергнув войска в хаос и катастрофу. Именно поэтому, формирование отдельных танковых бригад поддержки пехоты, которые никакой ГШ не смог бы сжечь в своих авантюрах, было очень даже правильным решением!»

Глава 9

Незаметно накатывался вечер. Мы с полковником Крейзером молча стояли на опушке леса и думали каждый о своем. Вдалеке полыхали пожары. Скоро уже совсем стемнеет, а до этого надо успеть отправить раненых. На дороге идущей на восток не было ни души .Только изредка мимо наспроезжали телеги с убитыми — их вывозили в тыл, что бы достойно, а не на скорую руку предать земле, поставить простенький фанерный обелиск, а в карман обязательно положить ложку с четко выцарапанной фамилией, именем и отчеством. Пропавших без вести должно быть как можно меньше!

Хрупкую тишину нарушил звук сразу нескольких танковых моторов, он быстро нарастал. Это в нашу сторону ехали семь танков, и первый из них, Т-34, уже был на подходе. За ним тянулись остальные — КВ и «двадцать восьмые».

— Ну вот, Яков Григорьевич, к нам и пополнение прибыло! — сказал я.

— Тут со всех сторон подкрепление двигается. И летчики, кстати, тоже. — он кивнул головой на заходящих на посадку сразу четырех У-2. Но это все равно крохи! Тут по хорошему, дивизии нужны... И авиаполки!

— Которыенам с тобой толькои снятся! — ответил я, прихлебывая остывающий чай, который принес совсем молоденький красноармеец за несколько минут до появления танковой колонны.Именно поэтому мы торопились его выпить, пока нас не накрыло пылью.Буквально через несколько секунд из-за танков показались четыре полуторки, на которых двигались молодцеватыебойцы, все как одинс автоматамина груди.

С ювелирной точностью проехав впритирку к первым двум танкам, они остановились в десятке метров от нас. Вокруг машин забегали строившиеся солдаты. Один из них, появившийся из кабины первого грузовика, поправил на голове фуражку и направился к нам. Его лицо показалось мне смутно знакомым. Я напряг память, и она выдала мне имя — капитан Агеев! Он тоже меня узнал. Вид у него был уставший, но решительный. Он козырнул, приветствуя меня. Мы обменялись крепким рукопожатием.Я заметил, что его пальцы с обгрызенными ногтями заметно дрожали. В воздухе повисло напряжение, так висит в воздухе предчувствие грозы.

— Какими судьбами? — спросил я. — Ваша контора, да еще таким составом просто так вприфронтовой полосе не появляется.Вас же наверняка штаб армии послал, не меньше!

— И не штабармии, а, заместитель комфронтапо охране тыла. Чрезвычайнаяситуацияу нас... — ответил мне капитан.

Я посмотрел в сторону.Огромная луговинабыла видна до самого края,ив отдалении ветер гонял волнамиковыли. Послышалось далекое жужжание. Я обернулся. Между елями сверкнула далекая и потому ещемаленькая металлическая точка, отдаленно похожая на фюзеляж самолета.Меньше минутыи самолет ужесовсем рядом, в каких-то пяти-семи метрах от нас, снизился до бреющего и пошел над травой.

— В нашем тылу работает вражеская рация и передает онашихвойскахинформацию… которая нам может крайне повредить… Сообщаю об этом только Вам. Прошу не передавать эту информацию дальше. Заутечку сведений составляющих гостайнувиновные будут сурово наказаны! Видите лес?.. Вот он. — капитан показал его на карте. — Вчера в восемнадцать ноль-пять отсюда выходил в эфир коротковолновый передатчик. Через несколько часов сеанс связи повторился. Значит, место выхода в эфир где-то рядом. Скорее всего на высоте. Это надо срочно проверить, вопросы есть?

— Я так понимаю, что это все вы мне сообщили не просто так?

— Мне надо два стрелковых батальона…

— А почему не полк?

— Сейчас не тот случай что бы шутить товарищ капитан!

— Уже полковник…

— Так ты что, не понял, полковник?!

— Да... И соблюдайте субординацию капитан! Хамство не красит командира РККА, вам понятно?

— Да.

— Два батальона, я тебе не дам! Даже двух взводов не дам… Но помогу! Своими силами справишься.

Надо отдать должное капитану, на бас он меня брать не стал. А я подозвав к себе ординарца, велел ему передать приказ Маркони, что бы он сюда немедленно прибыл. Ординарец кивнул и убежал. Когда он вернулся, то сухо и официально сказал, чтоон сильно занят и ждет менячерез десять минут у себя в аппаратной. Я кивнул головой и мы пошли к нашему начальнику связи.

Подойдя к нашей святая святых, аккуратно постучал в дверь будки. Никакого ответа. Постучал еще раз. Опять никакого ответа — даже не заперто. Я нажал ручку, дверь открылась. Перед тем как войти, отдал приказ:

— Всем отойти на пять шагов! К фургону не приближаться! — и только после этого я вошел.

Там было темно, глаза привыкли к потемкам и увидел что в углу лежатна спине двое людей, одноговидимо ударили сзади.

Проем двери кто-то перекрыл, и мой слух уловил тихий щелчок. Я развернулся, стараясь сделать это незаметно, и увидел прячущегося во встроенном шкафу Марконни. Его лицо было повернуто в профиль, в руке матово блеснул пистолет, наведенный прямо мне в грудь.

— Маркони, тихо… Свои… Ты как?

— Не дождетесь! Как ребята?

К счастью оба были живы, вдвоем мы их аккуратно вытащили из аппаратной и уложили на траве. Примчавшаяся медицина немного успокоила — оглушены, уже в сознании, здоровью ничего не угрожает.И только тут я заметил, как у Маркониизменился голос. Обычно холодный и спокойный, он вдруг стал тихим и каким-то просительным что ли.

— Маркони что тут произошло? — спросил я. — Кто они? А?

А Маркони судя повсему впал в стопор.

— Почему я их до сих пор не слышу ответа? Где дед Павел? Зачем вы здесь?

Последний вопросотносился к врачу.

— Сделайте емпо всемучто ли… Мне срочно надо знать что здесь с ними произошло!!!

Вместо укола, врач хлестко дал Маркони пощечину, и по его глазам сразу стало ясно что он пришел в себя.

— Так что здесь произошло?

— После того как ушел твой ординарец, я полез в этот отсек за одной хреновиной. Неожиданно дверца отсека захлопнулась и я услышал как два раза что-то упало. Потом было какое-то сопение и шебуршание и тишина. А потом пришли вы… Вот и все.

— Посмотри, может что пропало? Только внимательно глянь, ты же понимаешь как это важно?

Через несколько минут, после того как он дважды осмотрел аппаратную сообщил:

— Из нашего ничего, вообще ничего.

— Это точно?

— Абсолютно.

— А из не нашего?

— Пропала трофейная радиостанция, вернее блок питания от нее. Перед этим он был на зарядке. Твой ординарец еще помог его затащить вовнутрь. Ребята были очень сильно заняты…

Слова Маркони сложились с информацией энкэвэдешного капитана, и более-менее картинка сложилась в голове. Сообщив Маркони свои вполне обоснованные подозрения, приказал ему получить у капитана вне аппаратной все данные и помочь ему задержать этих башибузуков.

Из аппаратной мы вышли вместе.

— Капитан, тут похоже отметились только что ваши клиенты, забрали аккумуляторы от немецкой рации. Далеко они уйти не могли…

— Сейчас собаку на след поставим!

— Действуй, я тебе еще пару носимых радиостанций добавлю с обученными людьми — не помешают!

Пока собака брала след, подбежали мои радисты. Отряд капитана рысью побежал по взятому следу. А у нас начался разбор полетов…

* * *

— Скажите мне, мои дорогие однополчане, как так получилось что по расположению шастают чужие? И не просто шастают, а нападают на наших связистов, а?

Поскольку перед мной были не только мои командиры, а и командиры нескольких подразделений из дивизии Крейзера, «сбродной» дивизии которая перешла под командование Лизюкова и была присоединена к Борисовскому отряду, я не стал распространятся о том какие специфические задачи выполняет аппаратная Маркони.

— Вы наверное не в полной мере отдаете себе отчет, насколько важна связь для управления войсками. Поэтому с этой минуты удвоить… нет утроить бдительность во всех подразделениях! Каждому командиру будет четко обозначен район его ЛИЧНОЙ ответственности, и в случае повторения подобной ситуации наказание будет по меркам военного времени! Свободны… А вас майор Климовский я попрошу остаться!

Когда все вышли, я начал разговор с ним. Он как начальник штаба отвечает за связь, ему и пистоны получать…

— Значит так майор, эту аппаратную впредь размещать рядом со штабом, отдельно и только для нее выделить караул… тройной! За целостность этого объекта ты несешь персональную ответственность! По исполнении доложить! Свободен.

Дел Павел столкнулся с Климовским на входе в палатку.

— Что скажешь Пал Игоревич?

— Ты об аппаратной?

— А о чем еще? Конечно о нападении диверсантов!

— Сильно я сомневаюсь что это были диверсанты, командир.

— А кто, пацаны за яблоками залезли?

— Скорее всего это были разведчики из группы противника, которые обосновались в нашем районе.

— Почему ты так думаешь?

— Во-первых если бы это были диверсанты, то дежурная смена была бы уже холодная и это не самый плохой вариант для нас, гораздо хуже было бы если бы их уволокли с собой. А так их просто оглушили. Значит они были нападавшим без надобности. Забрали они только батарейный блок от немецкой радиостанции, который перед этим заряжался от бензоагрегата. Сидели эти орелики где-то рядом, и в удобный для них момент скрали так нужные им аккумуляторы. Хорошо что Маркони по голове не получил, а отделался легким испугом.

В этот момент к нам зашел Маркони.

— О-о-о!!! А мы как раз о тебе говорили… Как ты?

— Норм. Я тут чего зашел… Ребята пришли в себя и рассказали кое что интересное.

— Это как-то связано с нападением на них?

— И да, и нет… Перед нападением, они засекли работу неизвестного нам передатчика, во всяком случае позывные были совсем свежие, до этого не засвеченные. Но по ряду признаков раньше этот радист работал под другими позывными, которые раз в два дня регулярно менял. Еще есть один момент — мощность излучения неуклонно снижалась…

— Ну это понятно, рация работает, заряд батарей падает. — откликнулся Нечаев.

— Я хотел сказать другое — у радиста нет зарядного устройства и запасного питания, то есть он действует налегке. — Сказал Маркони.

— Тогда что? Это может быть баба? — Задал вопрос Нечаев.

— Вполне возможно… — Ответил Маркони.

— Связь с отрядом капитана есть? — С явным напряжением в голосе спросил Пал Игорич.

— Обижаете… — не на шутку оскорбился наш зам. по связи.

— Срочно! Надо капитану передать что бы не пропускал баб в зоне поиска.

* * *

Мы со своей подсказкой успели вовремя. Как потом рассказал Агеев, сначала они под корнем дерева обнаружили наш «сидор» с немецким блоком питания. Потом собака вывела отряд к небольшому лесному озерцу, в котором сидела крайне испуганная молодая женщина, которая сказала что буквально вот-вот мимо нее пробежал какой-то человек, а она испугалась и спряталась в воде за камышом. Она и вправду была голая, замерзшая и сильно напугана.

Собака уверенно пошла по следу в том направлении, которое указала женщина, но пройдя с полкилометра потеряла след. И сколько не старался проводник, найти направление куда ушел диверсант не удавалось. Тут и пришла радиограмма от нас. После этого у капитана все в голове и сложилось. Человеком которого искали была эта женщина. И как ловко она всех обвела вокруг пальца!

Конечно когда вернулись назад к озеру ее и след простыл, но проводник приметил где были сложены ее вещи когда она сидела в воде. Собака уверенно взяла след и настигли ее, кода она с рацией подходила к дороге. Там ее и взяли с поличным. Ну а поскольку свои машины капитан Агеев оставил у нас, то и вернулся он в наше расположение. Тут ее и взял в оборот Нечаев, конечно в присутствии Аеева.

Начиналось это совсем безобидно. Когда мне доложили, что вернулся отряд Агеева с пойманным диверсантом-разведчиком, да еще женщиной, то конечно мне захотелось на нее посмотреть. По пути к аппаратной, я проходил мимо нашего медсанбата и увидел там деда Павла, который стоя у носилок с одним из пострадавших о чем то говорил с двумя санитарами. Тогда я не придал этому значения, но как потом оказалось очень зря.

Почти у самой аппаратной Нечаев меня догнал. Там, в плотном кольце охраны был сам Агеев и очень миловидная молодая женщина.

— Блин! Никогда бы не подумал, что эта дама разведчик-диверсант! — с искреннем удивлением произнес негромко я, продолжая рассматривать ее.

— Каких я только не видел я, на своем веку шпионов командир. Поверь, практически все выглядели обычнми людьми. Ничего, дай бог и с этой справлюсь... — с этими словами, он снял с головы фуражку, вытер лоб и сделал несколько шагов к «сидору», который лежал на траве рядом с женщиной.

— Вот она!!! Телефункен! — услышал я торжествующий возглас Нечаева, который держалв руках вытащенный из вещмешка поблескивающий никелем и эбонитом радиопередатчик.

И именно в этот момент санитары проносили мимо нас носилки с телом, которое было накрыто испачканной в крови простыней.

— А ну ребята постойте! — Пал Игоревич расслабленно-спокойно подошел к ним и откинул перепачканнуюв крови простыню. Лицо парня, который попал сюда вместе с нами было обращено в центр круга и казалось смотрело прямо на женщину. От этого она опустила голову, дед Павел потрясеннй смертью своего боевого товарища, зажав в руке простыню, сделал пару шагов в ее сторону, в сильнейшем волнении, еще не веря в произошедшее, негромко произнес:

— Семена убили?!!

Он повернулся к сидящей на траве женщине, кинул лихорадочный взгляд на неё, затем на радиопередатчик и, как бы все вдруг поняв, с лицом, искаженным отчаянием и яростью, уставил палец на неё.

— Это ты!!! Ты сука его убила!..

— Н-н-ет!.. Я не убивала! Это не я!!! — энергично запротестовала женщина, сидя на пятой точке, отползая от Нечаева.

— Ты-ы!!! — И обведя взлядом всех рядом стоящих, убежденно добавил: Она убила Сему! Моего лучшего друга!!!

Именнов этот момент у меня возникло стойкое убеждение что это я уже где-то видел. А Нечаев продолжал, оглядываясь и как бы призывая в свидетели, истерично крича и натурально при этом брызгая слюной на радистку и в совершенном отчаянии при этом мотая головой:

— Я жить не буду!!!

Обеими руками он ухватил ворот своей расстегнутой наверху гимнастерки и, рванув, разодрал ее до пояса, обнажив широкую крепкую грудь, сплошь расписанную синими разводами морской татуировки.

— Тварь!!!Паскуда!!! Я прикончу тебя падаль!!!

Именно после этого, в голове щелкнуло: фильм «Летом сорок четвертого»! Так что получается, при съемках использовали реальные методы допроса агента в полевых условиях? То, что дед тертый калач это мне известно. И то что он владеет методами допроса в полевых условиях тоже верю сразу и безповоротно, но то что Нечаев прототип одного из главных героев фильма — это неожиданно. Вон, даже татухи морские совпадают...

К концу представления, радистка раскололась до самой жопы, и выдала все и всех. Капитан Агеев был крайне доволен. Улыбаясь, он заливаясь соловьем, сманивал деда Павла к себе:

— Павел Игоревич! Забираю вас к себе, мне такие специалисты нужны!

— Да нет капитан, извиняйте, но я тут со своими повоюю. Хотя если сами не будете справляться, то всегда готов помочь.

Озадаченное лицо капитана меня слегка позабавило. Я то понимал истинную причину отказа...

— Командирское звание и нормальная должность, а Пал Игоревич?

— Дак... не за звания и должности воюем капитан. Кстати, а не спланировать ли нам совместную операцию против этой абверкоманды?

Лицо Агеева сразу стало серьезным и заинтересованным:

— Что конкретно вы предлагаете?

— Радиоигру.

После этих слов Нечаева, глаза капитана мгновенно наполнились свинцовой тяжестью. Он принялся ходить туда-сюда, нервно покусывая стебелек.

— Вы наверное знаете, что возможность провала и последующей радиоигры всегда учитывается при планировании разведывательных операций. Заранее оговариваются различные действия агента и специальные знаки в радиограмме, по наличию или отсутствию которых можно было бы понять, что радист работает под контролем противника. — После этих слов он пытливо посмотрел на Нечаева, и после небольшой паузы продолжил:

— Радиоигра, это крайне острое оружие, и при неосторожном или неумелом её ведении, будет непременно обнаружена и использована противником против вас. Вы это понимаете?

— Вполне…

— И готовы нести ответственность?

— А вы?

Глава 10

Воздух, пропитанный хвоей, был чист и свеж. В эту ночь спалось крепко. Когда проснулся, даже было ощущение как после бани — тело легкое и хочется подпрыгнуть высоко-высоко. Выйдя на улицу, сразу заметил как небо на глазах светлеет. Несмотря на войну, сейчас в эту минуту предрассветная тишина была звенящей и безмятежной, и только где-то недалеко было слышно как хороводятся коты. Неожиданно хлопая крыльями, заорал петух, и тут же из-за крыши дома напротив показался край солнца.

У рукомойника, приколоченного к стене сарая, я умылся и когда вытирался вафельным полотенцем, увидел как из дровяного сарая вышел хозяйский сибирский кот по прозвищу Лапа. С придушенной мышкой в зубах он независимо прошествовал мимо. Котяра выложил добычу на крыльцо летней кухни и, сверкнув желтыми глазами, замер сфинксом. Он всегда приносил сюда мышей, ожидая справедливого вознаграждения. Если Лапа здесь, значит, скоро выйдет хозяйка. Каким то образом кот точно знал, когда она просыпается. Остальные члены семьи для него — всего лишь младшие члены стаи, где верховодит, естественно, он. Ну, в те моменты, когда хозяйки нет на горизонте. А она для кота не главарь, нет, она вне конкуренции, как бог на небе.

Сегодня должна начаться первая радиоигра в моей военной биографии. Назвали мы ее «Березина». Её цель на первом этапе — заставить противника поверить что на минском шоссе собрана внушительная группировка войск и наносить здесь удар не целесообразно. Пусть сами выбирают где, а так как вариантов очень мало, то надеюсь противник примет решение наступать в районе Чернявка. А там у нас приготовлен большой сюрприз, и это не только «Катюши», есть там еще разные всякие неожиданности.

А сейчас я пойду к нашей аппаратной, где Маркони и дед Павел приготовили все для первого сеанса связи под нашим контролем.

Все действие должно происходить в специально развернутой палатке, рядом с аппаратной. На столе сооруженном из ящиков и застеленным куском брезента стояла та самая радиостанция, уже подготовленная к работе. На раскладном стульчике сидела немецкая радистка, аккуратно причесанная, с ровной спиной и каким-то стеклянным взглядом.

— Вы готовы, фройлян? - весело спросил дед Павел, входя в палатку.

— Да. - Она осмотрела радиопередатчик.

Нечаев присел рядом с ней и положил перед собой часы. Осталось полторы минуты. Пал Игоревич достал из своего планшета листок бумаги, и еще раз перечитал текст составленной всеми нами радиограммы.

— Ну что же пора…

Радистка кивнула, подвинула ближе к себе листок с колонками цифр и привычным жестом положила руку на ключ. Ровно в восемь часов рация заработала. Она отстучала радиограмму, через тридцать секунд повторила ее и отодвинув от себя телеграфный ключ сложила руки на коленях.

Неожиданно радистка произнесло повышенным голосом: — Чтобы из расположения работать последний раз, герр капитан. Наши пеленгаторы засекут квадрат, доложат своему командованию, и сразу уйма людей поймет в чем дело. В абверкоманде сразу сообразят, что рация работает под контролем!

— Хорошо, хорошо Хельга. В будущем, мы будем работать из машины. - Маркони убрал рацию в «сидор» и унес в аппаратную.

Солнце сегодня уже припекало прилично, но в тени деревьев жара ощущалась пока слабо. Маркони еще вчера обещал нам всем «одын сурприз», и сейчас мы с нетерпением ждали, что же это будет. В приоткрытую дверь аппаратной было видно, что Маркони повернулся к дежурному связисту, который, надев наушники, что-то писал. От нетерпения, наш главный радиобог барабанил пальцами по стойке с аппаратурой.

— Ну, что?

— Вот пожалуйста. — Радист протянул ему блокнот со своими записями.

Маркони сравнил их с текстом подготовленной нами шифровки и повернувшись к нам произнес с толикой грусти в голосе:

— Ах, Хельга, Хельга. Вырезай из шифровки слово «ваша» и отправляй в эфир.

— Что такое? - поинтересовался капитан.

— Хельга думала, что работает в эфир, а мы очень существенно уменьшили мощность излучения передатчика, и шифровка дальше этой поляны в эфир не ушла, а записана нами. Только что мы ее прослушали, и выяснили, что радистка добавила одно лишнее слово. Сейчас мы условный сигнал работы под контролем уберем, и тогда, - Маркони улыбнулся, — только тогда, мои дорогие, шифровка пойдет в абверкоманду.

Я обернулся посмотреть на радистку. Девушка сидела по прежнему за столом под охраной. Она почувствовав мой взгляд посмотрела на меня и тотчас отвернулась.

Первый этап нашего плана был выполнен. Сунь-Цзы сказал: война - это путь обмана. А другой китайский мудрец изрек: самая лучшая победа - разбить замыслы противника. По моим наблюдениям сроки захвата нашей территории сместились уже минимум на две недели. Как мне кажется, основной причиной почему это произошло - это неудавшийся котел в районе Минска. Нашему командованию удалось вывести огромное количество войск, и даже по слухам большую часть отправить на Северо-Западный фронт, где противник смог существенно продвинуться к Ленинграду. Судя по сводкам Совинформбюро и данным нашего радиоперехвата с последующей дешифровкой, переброшенных войск было вполне достаточно для того, чтобы войска фон Лееба и Гёпнера снизили и существенно темп своего наступления, тратя теперь на продвижение вперед гораздо больше времени и сил. Даже один из моторизованных корпусов третьей танковой группы, самый северный перешел в подчинение группы армий «Север», и сейчас перебрасывается под Лугу.

Сейчас уже почти середина июля 1941 года, а линия фронта у нас все еще на тех рубежах, где в прошлой реальности был в конце июня - самом начале июля. И это есть, как говорят наши американские «партнеры» - It's cool. С полной уверенностью можно уже можно сделать вывод о том, что и здесь, в районе Борисова имеется более чем серьезный шанс всерьез переломить ход событий – как минимум предотвратить захват стратегического моста через реку Березина, не позволить гитлеровцам с ходу захватить плацдарм на нашем береу и закрепиться на нем. Интересно какой максимум достижим в этой обстановке? Над этим нужно крепко подумать, очень крепко...

Нет,4. Panzerarmeeв составе двух танковых группгенерал-фельмаршала Ганса фон Клюге – весьма серьезная силища, никто не спорит, если словить гаву может влегкую продавить рубеж обороны, но шансы устоять достаточно велики. Особенно если учесть, что у фельдмаршала достаточно натянутые отношения со своими танкистами. С Гудерианом чуть бло до дуели не дошло... Кстати, надо будет обкашлять с Маркони этот момент, ведь ему посилам послать какую нибудь шифровку от имени Гудериана, где он посылает в пеший эротический тур своего командира... Может дуэль и состоится...

Это конечно неплохо, но сейчас у меня намноо более приземленная задача: не допустить захвата борисовского моста и плацдарма на восточном берегу Березены. А для тоо что бы обмануть противника, надо в первую очередь лишить его глаз, которые у нас в тылу. По данным Маркони, он засек еще четыре УКВ передатчика неопознанной пренадлежности, скорее всего немецких. И если три из них капитан Авдеев смог захватить и теперь они танцуют под нашу дудку, то последний выматал нам все нервы, а результата нет. И сидит он гад в районе той самой Чернявки, где у нас стык с армией Филатова. И как раз там Клюге собирает свой ударный кулак.

Мы тоже готовимся, но бляха муха, кое какие данные все таки уходят в абверкоманду! И что можно с этим сделать мы пока не знаем. Хорошо хоть дивизию Крейзера удалось скрытно перебросить из под Орши к Борисову. Развертывание прошло штатно, люди отдохнули, получили боеприпасы и готовы к бою.

Что же до действий под Чернявкой, на своем левом фланге, то пока больше трех мне не представляется. Основных трех. Кажется что не много, а куда не кинь, получается клин...

Первый, который паровозом лезет в голову – тупо не допустить форсирования противником Березены и захвата плацдарма на ее восточном берегу. Наилучший вариант с любой стороны. И возможности для этого не просто есть, а уже осуществлены. Мост и длинная дамба с островом у нашего берега подготовлены к подрыву, причем очень серьезному. Нажми на кнопку подрывной машинки и готово! И не надо ломать голову, как скрытно перебросить части, как незаметно подготовить линию обороны и все такое прочее... Но не решается главная задача – замысел противника не нарушен, он по прежнему будет искать где и как переправиться через водную преграду, захватить плацдарм и продвигаться дальше.

Второй, плавно проистекающий из первого: можно провести встречный контрудар, имея целью выбить не успевшего всерьез закрепиться противника обратно за Березину. Тут главное не провошкаться, не упустить время. Главное, собственно говоря, именно не дать передовым частям зарыться в землю и выстроить оборону. Плюсы – подрывом моста, отсечь переправившиеся части от основных сил, и потом раскатывать их с чувством, с толком, с расстановкой... Из минусов – значительно бо́льшие потери, поскольку просто так немцы не отступят, будут пытаться удерживать позиции до последнего, в свою очередь тоже не считаясь ни с какими потерями. Уж больно много для них стоит на кону. В случае успеха – впереди прямая дорога к Смоленску и отсутствие серьезных водных преград наподобие Березены.

Ну и, наконец, третий вариант развития событий, с первого взгляда самый, скажем так, неоднозначный. Да что там неоднозначный, прямо скажем – крайне рисковый и опасный с точки зрения тактики. Зато на оперативно-тактическом уровне, учитывая среднесрочную перспективу, он может дать неплохой выигрыш. И вот тут могут открыться уже стратегические варианты.

Итак, противник переправляется через Березину и занимают позиции на «захваченном» плацдарме, готовясь к упорной обороне. Вопрос: как им не дать быстро и качественно зарыться в землю? Ответ: снайпера и управляемое минное поле, тогда можно будет контролировать скорость с которой они смогут зарываться. Побольше раненных, и давать им возможность их выносить и вывозить через мост.

Проиграем в уме ситуацию еще раз... Немцы по мере сил зарываются в землю и думают, что плотно контролируют переправу и дамбу, что означает для них своевременный подвоз боеприпасов, снабжения, эвакуацию раненых и прочую логистику. Следующий вопрос: какие действия предпримут немцы, наблюдая за тем, что укрепление плацдарма днем происходит медленно? Ответ: они будут ждать ночи чтобы перебросить подкрепления, артиллерию и может быть танки... И вот когда пойдут танки, тогда мост и рвануть к такой-то бабушке! Разделив танковую колонну на три части – ту, которой дать переправится, та которая будет уничножена вместе с мостом, и наконец та, которая уцелеет.

Теперь с другой стороны... О том, что противник переправился через водную прераду, да еще и смог захватить плацдарм, я буду обязан доложить командарму, а тот в штаб фронта. Связь слава богу уже устойчивая... И ведь прямо из штаба фронта будут стучать мне по репе, что бы любыми силами, в кратчайшие сроки... и т.д. и т.п. А мне то, как раз суетится и нельзя, мне надо свою партию вести филигранно! А командование фронта наверняка станет бомбардировать меня гневными радиограммами в духе «почему остановился?», «немедленно отбросить противника обратно за реку!», «струсил, под трибунал захотел?»

Отсюда вывод – в план необходимо посвятить командарма, к него сейчас под Бобруйском затихло. Хоть он и не смог сбить немцев с плацдарма, но те поутихли, потому как сделали ставку на мой левый фланг. Нехай он отбрехивается, не давая фронту капать мне на мозги... Значит надо сегодня же быть у него и детально представить план.

Не успел я детально обдумать план визита, как генерал-лейтенант Филатов пожаловал сам.

— Ну здравствуй полковник!

— Здравствуйте товарищ генерал-лейтенант! Я как раз хотел с вами выйти на связь.

— Случилось что?

— Пока нет, но обязательно произойдет в самое ближайшее время.

— Докладывай!

После того, как я закончил, он произнес:

— Я к тебе почему приехал... Сегодня с утра немцев под Бобруйском как подменили. С утра была только одна атака, и та какая-то вялая, о чем это говорит?

— Противник убедился в беспереспективности своих действий под Бобруйском и скорее всего ночью начал переброску своих сил и средств на новое направлние.

— Вот и я так подумал, и еще я подумал именно о твоем участке обороны. Что скажешь?

— Давайте пройдем в штаб, там я вам наглядно покажу обстановку...

— Ну что же, давай пройдем, тем более давно хотел глянуть на твой макет.

Уперев обе руки в край макета Филатов буквально застыл не несколько минут.

— Насколько обстановка за Березиной соответствует реальной?

— Полностью.

— Ты понимаешь чем это грозит?

— Товарищ генерал-лейтенант, вы сейчас про что? Про высокую вероятность прорыва или про мое будущее?

— И про то, и про то...

— За карьеру я сейчас думаю меньше...

— Раз ты собирался ко мне, значит что-то у теб на уме есть. Докладывай!

Изложение основных тезисов много времени не заняло.

— Так, так, так... Мне пока не понятно другое. Резервы ты не просишь, а ехать ко мне собрался. Что же ты хотел от меня?

— После того, как фронт узнает о переправе противника, он начнет мне выкручивать руки, и вся задумка накроется меднм тазом...

— И ты хочешь, что бы я тебя на короткое время прикрыл?

— На два-три дня не больше...

— А если...

— Не будет если. Только победа. У нас единственный шанс, что бы Клюге на этом плацдарме увяз как пчела в сиропе!

Филатов опять задумался, глядя на макет.

— Полковник, а если ты сжав зубы и вяло отбрехиваясь, сформируешь ударные группировки, подтянешь тылы и решительным ударом срежешь плацдарм сходящимися фланговыми ударами, вдольвосточнооберега Березины, - он обеими руками сделал движение, как будто взял в руки огромный шар, — и отсечешь плацдарм?

— Полноценного котла не получится – масштаб не тот, и местность не слишком подходящая, но в окружение фрицы точно попадут – главное, мост вовремя уничтожить. Да и рискованно.

— Согласен, еще как рискованно! Но, или грудь в крестах... - до конца он не договорил.

— Потери окажутся немалыми, и наверняка куда бо́льшими, чем при реализации моего варианта. А обстрелянные солдаты это бесценная сила.

— Знаешь как хочется? Но и колется…

— Зато есть неслабый шанс всерьез потрепать ударную группировку 4-й ТА, в результате чего фон Клюге не скоро решится предпринять нечто стратегически серьезное в направлении Смоленска!

— Перспективно? - Сам себя спросил Филатов. И сам себе ответил: — Весьма. Тем более сегодня комфронта прямо сказал, что подкрепление подойдет и будет кому подпереть нас с тобой с тыла. Вот только… Конечно, ежели сил да боеприпасов хватит, что вовсе не факт…

Филатовмолчал и почти десять минут вдумчиво изучал ТВД, рассматривая его со всех сторон.

Отойдя от макета, он тяжело вздохнул. А я опять завел свою шарманку.

— Поскольку они продвинутые европейцы, то не получив серьезно по сопатке, они снова пойдут на форсирование реки. Они будут вынуждены наводить его в самом узком месте — там где стоял старый. И мы дадим им его навести, а потом когда опять пойдут танки мы рванем дамбу с другой стороны от острова. И так несколько раз, что бы потери были не очень большие, а то немец снова откажется от этого направления и поджидай его в другом месте! Вырваться на оперативный простор танки генерала Гудериана смогут, лишь миновав дамбу.И хозяином ситуации однозначно окажется тот, кто будет контролировать эту самую дамбу. Если заманить фрицев в огневой мешок, предварительно уничтожив мосток на западном берегу, чтобы пути к отступлению окончательно отрезать, так и вовсе хорошо получится.

— Так то оно все складно…

— Мои хлопцы тут на одном разъезде обнаружили два орудия Б-4 и вагон снярядов к ним...

— Это ты к чему?

— Оставили по двадцать снарядов к орудию, а остальными дамбу заминировали... Не пройдет Гудериан через дамбу своими танками. А с пехотой и артиллерией на плацдарме я справлюсь!

— В идеале тебе бы побольше артиллерии, не говоря уже про авиаподдержку… эх, как бы здорово! Но где все это летающее добро взять? Кстати, а тебе же выделили штурмовики, где они?

— Техника совсем новая, пока осваивают. Я на них не рассчитываю. Да и есть у них серьезный недостаток.

— Какой?

— Не предусмотрена защита задней полусферы. С голой жопой они сейчас — не бойцы, одним словом.

Хотя, с другой стороны, в реальности мост через Березину наши в июне-июле регулярно бомбили – безрезультатно, правда, – значит, шанс получить содействие авиации все-таки имеется.

Глава 11

Чертвозьми, как отчаянно хочется спать! Просто сил нет... Эх, хоть бы часок еще покемарить!

Да и все последние дни он, мягко говоря, не высыпался.В последние несколько дней, почти каждую ночь мне снился какой-нибудь кошмар, и приходилось просыпаться. Сон был очень тревожным. Во сне я шел по каким-то пустыням, редкой цепью огороженным кострам, сквозь завывание ветра, перемежающееся с хрипами умирающих, мимо сгнивших голов и рук, медленно шевелящихся в страшных смердящих прахах.Нет, бывало и хуже, кто спорит? И по несколько суток без сна обходился. Дело не в этом. Просто все это происходит на нервной почве. То ли реальная опасность возбуждает, то ли нет… Точно не знаю. Но такое очень даже может быть. А как по другому, если отбиться получилось после двух ночи? Глянув в сторону открытого окошка хаты лесника, увидел что как раз начало вставать солнце, окрашиваянебо на востоке в пастельные тона приближающегося рассвета?

Конечно, уже не июнь, когда начинает светать в начале пятого, но все одно, отдохнуть удалось не больше пары-тройки часов. Окончательно придя в себя, приподнялся на кровати, и взгляд четко сфокусировалсяна лице стоящего рядом человека. Точнее, моего адъютанта, старшего лейтенанта Щекочихина. Да что ж ты бубнишь, стоя над душой ирод! Эх, Щекочихин, ну вот почему ты такой нудный! А еще командир РККА, адъютант! Проснулся уже твой командир, проснулся…

— Товарищ полковник, – снова забубнил он, - радиограмма из штаба фронта, с пометкой «весьма срочно». И разведчики вернулись - не смогли переправиться через Березину, принесли сведения особой важности. Это тоже срочно. Вместе с ними командир разведбата майор Манкошев прибыл, они все снаружи дожидаются.

— Про разведку подробнее Костя.

Поколебавшись буквально секунду, старлей мрачно добавил:

— Не знаю толком что там у них произошло, но из группы только двое обратно дошли, оба раненые, все остальные там на берегу и остались.

— Я правильно тебя понял, на нашем берегу?

— Сейчас товарищ майор сам доложит.

— Я тебя правильно понял, разведчики на нашем берегу на немцев напоролись? – хриплым со сна голосом спросил я, усаживаясь на жесткой деревенской лавке, застеленной сложенным вдвое стеганым одеялом и шинелью.

Почему-то слегка кружилась голова, но вполне терпимо. Зная себя, понимал, что буквально еще пару минут, и все придет в норму. Ничего и не такое бывало, особенно после возлияний. Прокашлялся, прочищая горло, и подвигал плечами разминаясь и заодно разгоняя кровь в занемевшей руке.

— Не на немцев, – со вздохом покачал головой Костя.

— А на кого, на итальянцев что ли?

— Ну, в смысле на немцев, конечно. Только как я понял, не на простых, а на диверсантов. Разведка рядом с мостом, на нашей стороне и столкнулись, насилу с боем ушла. Двоих сразу потеряли, затем немного погодя еще одного, да еще двое остались прикрывать отход командира и радиста.

— «Бранденбурги» что ли? - едва ли не против воли ахнул я, мгновенно сложив в уме два и два.

И затейливо выругался себе под нос, отчего Костя поморщился. А я задумался. Перехватив мой взгляд, Костя спросил:

— Кто? – он похоже не понял о чем я сказал.

— Неважно, потом объясню.

— Тогда, может быть чаю?

... Хотя, если фрицы еще не заняли переправу, все не настолько критично. Пока фрицев из передового отряда не видно. А вот когда они появятся, тогда и начнется жара. Однако есть еще одно место, где фриц может появиться уже сегодня. Получается, что скорее всего наша группа столкнулась с ихпешей разведкой, которую наши передовое охранение благополучно прохлопало.

Возникает правильный вопрос: как это оценить? Хорошо ли это, или наоборот плохо для нас? Пожалуй, что хорошо. Поскольку передовой отряд противника к мосту еще не выдвинулся. Так что время, у меня вполне вероятно еще есть, хоть думаю и немного. Но кровь из носу, нужны дополнительные, более полные данные от вернувшихся разведчиков. Да по большому счету не только от них. Нужно обязательно после разговора с ними зайти в ситуационный центр – пока я спал, мир вокруг нас мог очень сильно измениться!

— Нет Костя спасибо. Сейчас точно не до чая. - Я поднялся на ноги из-за стола.

От этого довольно резкого движения меня неожиданно повело в сторону, и пришлось опереться ладонью на бревенчатую стену, хорошо что скамейка под ней и стояла. Адьютант сделал шаг что бы помочь, но махнув рукой произнес:

— Все хорошо, просто не проснулся до конца, да и встал резко. Уже прошло.

Прилег отдохнуть в одежде, только снял ремень с портупеей и кобурой, разулся, да из фляги сполоснул ступни на пороге хаты. Как чувствовал, ага… Чтобы если случись что времени не терять. Сейчас только сапоги и портупею надеть. Я принял из рук адъютанта портупею с кобурой, привычно оправил гимнастерку, загнав складки за спину, застегнул верхнюю пуговицу

— Фуражку подай.

— Ага, спасибо.

Зеркала не было. Поэтому полагался на своего адьютанта. Он осмотрел меня и одобрительно кивнул. Ну вот, теперь можно и в люди...

— Ну что, пошли с разведкой говорить.

Выяснить подробности можно было, только поговорив с командиром разведбата и, крайне желательно, с уцелевшими бойцами, чем я и собирался заняться.

— А радиограмма? – опешил старлей.

— По дороге прочитаю, мне сейчас свежие разведданные намного важнее. Хотя ты прав, давай прямо сейчас и гляну... Только фанарик дай, а то темновато тут.

Пока адъютант вытаскивал из полевой сумки бланк уже расшифрованной радиограммы и возился с фонариком, я пытался прикинуть, сверяя информацию с тем, что знал сам, сколько осталось времени у меня до начала марлезонского балета.

Содержание радиограммы оказалось вполне предсказуемым и меня нисколько не удивило, от слова совсем. Мне предписывалось обеспечить невозможность захвата противником моста и плацдарма у деревни Чернявка. Ага, вот оно что… Вот спасибо, а то он сам не догадывался! Именно поэтому прекрасно осознавая всю опасность сложившейся ситуации, я вчера и отправил еще одну разведгруппу на ту сторону Березины. С заданием удостовериться, что ночью фашисты не начнут скрытную переброску сил через реку.В случае же обнаружения вражеской активности разведчикам надлежало немедленно радировать в штаб бригады.

Если отбросить «воду», то текст шифровки сводился к тому, что вы там держитесь, а то... Впрочем, вверенные мне части сейчас были готовы оказать противнику отпор, если, конечно, события в целом пойдут так как задумывалось мной и было одобрено Филатовым.

А вот если противник поступит как-то иначе… сделав неожиданный финт ушами, хотя вряд ли...

Да и как, каким образом? Ни лес, ни болота, ни мост с дамбой никуда не делись – и не денутся, так что будем надеяться, все произойдет по нашему плану.

На поляне перед блиндажом стояли понурые разведчики, курили самокрутки. Пока вокру было относительно тихо и еще темно. Только от входа в ситуационный центр, когда кто-то входил или выходил падал синий свет маскировочного освещения. Один из разведчиков сидел на бревне и смотрел в сторону. На тропе, у входа в блиндак, о чем-то тихо переговаривались начальник штаба Климовский и командир разведбата. За их спинами угадывалась фиура деда Павла.

Я прекрастно помнил всех парней из этой группы, опытных, уже успевших не раз, и не два понюхать пороха в июньских и июльских боях… Но на этот раз им не повезло. Они никак не ожидали встретиться еще на нашем берегу, у охраняемого моста с матерыми волками, подготовленными ничуть не хуже их. И только благодаря этому, его захват был предотвращен, хоть и ценой их жизней. Но у войны своя бухалтерия...

Завидев меня и адъютанта, майор, командир разведывательного батальона бригады, торопливо выбросил недокуренную папиросу и козырнул, бросив ладонь к фуражке под капюшоном плащ-палатки. В десятке метрах негромко тарахтела работающим мотором запыленная по самую крышу полуторка, на которой он прибыл.

Главный разведчик бригады был невысок, но крепок в кости, как в народе говорят. Улыбался он всегда доброжелательно, располагающе. В его присутствии бойцы его батальона были раскованы, не зажаты. Особенностью разведчика была способность мгновенно ориентироваться в самых сложных ситуациях. Будь на его месте любой другой, и батальону наверняка пришел бы конец.

Чернявый, с небольшими щегольскими усиками, подтянутый, несмотря на ранний час. Пистолет, маузер висел у него на уровне колен, но он умудрялся не наклоняясь изредка поглаживать его по стволу и рукоятке.

«Наверняка тюркские корни имеются», – автоматически отметил я, заодно припомнив, как его зовут. «Или тюрко-кочевнические, только не очень широко распространенные». Но какое это сейчас имело значение? Сейчас важно было другое.

— Товарищ полковник, командир разведбата, майор…

— Некогда, Таштемир, докладывай. Кратко и по существу. Что будет нужно – сам спрошу.

— Есть

Результат скоротечной стычки вкратце он озвучил быстро, не размазывая сопли тонким слоем – потеряв четверых, против трех наших немецкие диверсанты все-таки оторвались, уйдя за реку, на западный берег. С противником группа встретилась приблизительно в трехстах метрах от моста.

— Судя по тому что обмундирование и экипировка нашего НКВД – диверсанты. Насторожило то, что скрытно выдвигались лесным массивом в сторону реки, к мосту. С собой имели личное отличное стрелковое оружие, в основном автоматы ППД, пару снайперских СВТ и один пулемет системы МГ-34. Столкнулись практически лоб в лоб. Отзыв не знали. Сразу полезли в ближний ножевой бой – шуметь не хотели. Немцы, несмотря на понесенные потери, пытались преследовать группу почти до самого моста - вероятно, не хотели, чтобы о них узнали. Предполагаю, изучали систему охраны моста, для последующего захвата. Удалось захватить раненым одного пленного. Документов при нем, отлично сработаны под наши, но подвели скрепки. Кто такие, пока точно не известно. Мое мнение - сброшенная этой ночью с самолета группа парашютистов или разведка немецкой танковой дивизии. У меня все.

— Никакие это не парашютисты… – задумчиво пробормотал я, анализируя короткий, но емкий доклад майора.

Что ж, пока события, развиваются именно так, как мы и ожидали. Жаль времени нет, было бы полезно поговорить с разведчиками.

— Парни эти, скорее всего из восьмисотого учебного полка «Бранденбург». Слыхал про такой?

— Так точно, слышал. В сводке проходило, что они в июне, под Брестом вовсю орудовали, еще за сутки до немецкого нападения. Разрешите вопрос?

Я кивнул, оставив без внимания фразу майора про июньские события.

— Почему думаете, что это именно диверсанты из «Бранденбурга»? Могут ведь и на самом деле парашютистами оказаться.

— Почему? - от его вопроса, невольно и невесело хмыкнул.

— Давай будем считать, что предчувствие у меня.

— Я серьезно, товарищ полковник...

— Ну если серьезно, то смотри... Самолетами чаще всего забрасывают агентов и диверсантов абверкоманды и абверруппы, которые как правило состоят при армиях или группах армий. Здесь же уровень операции горазда выше, надо не просто взорвать мост, а захватить его целеньким, предотвратить его подрыв и удержать до подхода своих войск. Личный состав такого подразделения должен быть не «тихушником»-диверсантом, а классным штурмовиком и мастером скоротечного общевойскового боя, плюс к этому умело и упорно вести оборонительный бой... Как-то так... Вот сейчас с твоими бойцами поговорим, глядишь, и разберемся в этом вопросе и ситуации в целом. Ну как, получилось у меня объяснить?

— В целом да, товарищ полковник.

— Ты, я гляжу, не на своих двоих прибыл?

— Так точно, машина ждет, даже мотор не глушит.

— Бери своих парней и поехали!

Майор Таштемир Манкошев первым двинулся к ожилавшей его «полуторке». Судя по задумчиво нахмуренному лбу, вопросы у него не явно не закончились.

Я, не доходя до машин приказал своему адъютанту:

— Костя, дуй в штаб, передай мой приказ Климовскому или дежурному: я объявляю боевую тревогу всей бригаде. Понял?

— Но я…

— Товарищ старший лейтенант, выполняйте приказ! – я так резко повысил голос, что Таштемир обернулся и осуждающе покачал головой. - Через двадцать минут буду лично!

И еще, чтобы связь со всеми подразделениями работала как часы! Проверить самому и убедиться лично!

Машина уже тронулась, когда майор забубнил мне на ухо:

— Товарищ полковник, зачем вы сами? Там сейчас опасно, не дай чего, снайпер углядит...

— Понимаешь Таштемир, сильно я боюсь, что наш заслон у моста будет долго и упорно сдерживать противника. А мне надо что бы они переправу захватили и думали что снова им удача улыбнулась, но при этом не дать им сутки нормально окопаться. Тут брат идет тонкая игра, и если мы оплошаем, то худо будет всем! Так что мост им отдавать сразу нельзя никак, надо заставть их поверить что операция идет по их плану.

Майор молчал, хоть по его лицу было видно, что вопросов у него с каждой минутой становится все больше. Завершив беседу с Таштемиром, жестом показал двум его разведчикам, которые устроились у заднего борта кузова, пересесть ко мне.

— Значит, форма у диверсантов самая обыкновенные, как у пехоты? - спросил я, после того как разведчики расподожились рядом. — Я верно понял?

— Так точно, товарищ полковник, – устало кивнул один из них.

— А обувь? Ботинки или сапоги?

Сержант на несколько секунд задумался, при этом морща лоб, припоминая:

— Вроде бы сапоги… да, точно, сапоги, но не у всех! У троих или четверых ботинки были.

— Описать можете?

— Да чего их описывать, обычные ботинки, - удивился разведчик. — Меня только смутило, у НКВД и ботинки...

— Шнуровка спереди?

— А где ж ей еще быть? - Сержант на этот раз удивился еще больше, и тут же понимающе хмыкнул:

— Понял, товарищ полковник, о чем вы. Нет, не прыжковые то были ботинки. Самые обычные – наши и обмотки.

— Благодарю за наблюдательность, товарищ сержант. Что про пленного рассказать можете?

Разведчик помедлил, собираясь с мыслями:

— Да пожалуй ничего особенного. Обмундирован и вооружен, как и все остальные в группе. Он все больше молчал, поскольку раненый был. Стонал изредка, бормотал что-то по-своему, но не разберешь, что именно.

— Товарищ полковник… он… ну, раненый этот… не немец он. - Вклинился в наш разговор второй разведчик.

— Почему вы считаете, что не немец?

— Думаю… из Польши он родом… точнее не скажу… так знаю несколько слов.

— Что-то еще?

— Нет, товарищ полковник.

— Благодарю за службу, бойцы. Как с фашистом разберемся, представлю всю группу к правительственным наградам, и живых, и… героически павших. А пока выздоравливайте. Война не сегодня и не завтра окончится, так что повоюете еще.

Машина как раз остановилась у КПП.

— Товарищ майор, прошу за мной.

Спрыгнув с кузова и отойдя на несколлько шагов, майор опять задал вопрос:

— Почему вы сержанту объявили благодарность?

— Что же, отвечу... Третий батальон «Бранденбура», приписанный к группе «Центр», имеет в своем составе белорусов и поляков. Ну и русскими, разумеется, например, бывшими белогвардейцами или их потомками. Твои разведчики, как я понимаю, с их предварительной пешей разведкой столкнулись. А вот те, что на мост пойдут, тоже в нашей форме и с нашим оружием будут.

— Не знал, - пробормотал майор, бросая на меня более чем задумчивые взгляды.

В этот момент к нам подбежал начальник охраны моста. Не дав ему открыть рот, приказал:

— Прямо сейчас, не откладывая ни на минуту! Немедленно занять позиции и быть готовыми отразить нападение диверсантов противника!

— Ясно товарищ полковник!

Он повернулся и сделал какой-то сигнал руками, как на флоте. И тот час кто-то крикнул: «Тревога». Гарнизон горохом посыпался в траншеи и ДЗОТы.

—Сколько у вас людей, лейтенант?

— Сорок семь человек, включая меня.

— Не густо... Слушай внимательно лейтенант. Почти наверняка это будет наш пушечный бронеавтомобиль и одна или две грузовые машины. Все они будут переодеты в нашу красноармейскую форму! Многие из них по-русски говорят свободно. Могут изображать раненных и требовать пропустить в медсанбат. Никого с это минуты ближе ста метров к позициям не подпускать! Понятно?

— Все ясно.

— Да... Что у тебя есть против БА?

— ДШК в ДЗОТе.

—Годится.

— Мне бы подкрепление, товарищ полковник!

— К тебе уже выдвигается рота. Как прибудет, входишь в подчинение и слушаться ротного как батьку, усвоил?

— Да.

Повернувшись к майору произнес:

— Нам здесь больше делать нечего, возвращаемся!

—Товарищ полковник, а то, что вы про захват моста говорили, откуда вы узнали?

—Пояснить?

— Если можно.

— Майор сам подумай: там, где расположен важный мост, твоими людьми обнаружены диверсанты противника. Что это может означать? Если не принимать во внимание все маловероятные варианты, в сухом остатке будет только один - они появились тут с целью захвата моста, целехоньким, по другому смысла нет. Плюс самая элементарная логика.

— А про трофейную технику откуда?

— Да примерно оттуда же, - хмыкнул я. — Меня ведь как учили: хочешь просчитать действия противника, поставь себя на ео место. Поэтому, будь передо мной такая задача, сделал бы именно так: взял бы что-то узнаваемое издалека, бронеавтомобиль, грузовик или танк, поставил снаружи на подножку того, кто по-русски отлично шпарит, и вперед. При подъезде к мосту орал бы что-то вроде: «срочно мне командира позовите, у меня тяжело раненный генерал, немедленно нужна операция! А где ж он, мать вашу, так ее перетак, вы что, не видите, что я спешу» - ну, и так далее.

— Да... Хитро... И ведь сработает!!!

— Согласись, отвлекает внимание?

— А почему бронеавтомобиль, да еще пушечный?

—Башенная сорокапятка против ДЗОТа или пулеметного гнезда – самое то. Даже для долговременных укреплений опасен, если прямиком в амбразуру осколочным засадит.

— Танк тогда надежней. У него пушка мощнее.

—Согласен.Но танк в нашем случае неудобен тем что, едет не так быстро, да и обзор из него никакой, потому броневик лучше. Да и не ездят танки поодиночке, это сразу подозрение вызовет.

Танки я бы подогнал к мосту чуть позже, когда мост уже захвачен и нужно удержать плацдарм до подхода основных сил. Логично?

— Так точно, товарищ полковник, логично.

— Теперь дальше: бронеавтомобиль, конечно, хорошо, но сам подумай, сколько в него людей влезет? Трое, максимум четверо, а это маловато против взвода охраны. Значит нужен еще личный состав. Для них грузовой автомобиль удобнее всего, он особого внимания не привлекает. Ну, тоже логично?

— Вполне.

— Вот и ладно. Все, помчали в штаб…

В итоге, после четырехчасового боя немцам удалось захватить целый мост, и они поставив дымовую завесу, смогли перебросить около роты пехоты и несколько орудий. Взорвать переправу, к сожалению, гарнизон охраны не успел, этому воспрепятствовали диверсанты, успевшие перерезать ведущие к зарядам провода, а установленные на настиле бочки с горючим поджечь не удалось…

Только вот беда, при окапывании начали постоянно взрываться подготовленне моими саперами сюрпризы. Плюс снайпера, под звук «шарманок» иммитирующих стрельбу станковых пулеметов, выбивали всех кто попадал в прицел, стараясь при этом не убить, а тяжело ранить. Да так, чтобы надо было поваляться в госпитале несколько месяцев, а затем на гражданку. Раненных выносить давали. Этим самым противник сам практически закупорил себе путь снабжения плацдарма.

К вечеру, по нашим прикидкам немцы только ранеными потеряли около полнокровного батальона плюс убитых где-то с роту. Вот так-то. Показали унтерменши германцам кукиш в кармане. У нас потери тоже имелись, но на порядок меньше. А как начало смеркаться на западном берегу, к реке подошли немецкие танки. А теперь должен начаться самый интересный этап операции - борьба с танками. По нашей задумке вокруг танков будет создана активная зона поражения, где будут установлены мины с боевыми частями фугасного типа. Подобный принцип действия хорошо известен, но думаю, в этом вопросе очень здорово поможет опыт деда Павла и вагон восьмидюймовых снарядов. Но перед тем как они выйдут на дамбу, их накроет вся ствольная артиллерия, которая имеется в нашем распоряжении.

После массированного артналета фрицы буром, да по темноте лезть вперед не стали, решив выждать до утра. До раннего утра, часов до четырех...

Глава 12

После того как бой окончательна затих, и единственным звуком нарушавшим тишину, стали легкие порывы ветра над рекой. Мы, все трое вышли с НП и тяжело уселись в траву, а потом стали молча глядеть на гаснущие пожары. Это тянулось долго, лишь изредка прерываемое нашими вздохами или свистом рассекаемого ветром облака…

Первым нарушил молчание я, перед этим выслушав по телефону доклад ротного с моста. Отдав связисту трубку, неспеша продолжил:

— Для начала совсем неплохо, объявить всем кто принял участие в этом бою благодарность. Но сильно нос не задирать, пока мы только немцам по нему леко щелкнули. Настоящий бой начнется, когда к мосту подойдет их кампфгруппа в полном составе, не говоря уж об основных силах танковой дивизии. Их надо будет встретить так, чтобы все это увидели и услышали.

Пока только я знал, что одним из вариантов такой встречи может быть залп «Катюш», а может быть и не один, и это казалось мне вполне логичным.

— Справимся, товарищ полковник! - Сейчас Климовский был абсолютно серьезен, ни малейшего намека на улыбку. — Общий замысел ваш я уяснил, разрешите выполнять?

— Выполняйте. Самое главное для всех - постоянная координация всех действий со всеми. Даже самые небольшие отклонения от разработанного плана операции, в обязательном порядке уведомлять и согласовывать! Только так и никак иначе. Вопросы? Нет? И на последок хочу напомнить относительно связи. Немцы оттого и воюют успешно, что связью пользоваться на все сто процентов умеют, а мы чем хуже? Прошу уделить этому вопросу особое внимание! Никакой радиобоязни не потерплю!

Жестом показав Климовскому чтоб он остался, негромко позвал а адъютанта:

— Костя, что там с авиацией выяснил?

— Да, товарищ полковник. К вылету «хоть сейчас» готово звено из пяти машин, но боекомплекта – всего на один вылет, и то с неполной загрузкой. Эрэсов по четыре штуки на борт, бомб тоже маловато.

— Это штурмовики, а истребители на прикрытие?

— Вся эскадрилия готова, местность изучили, радио освоили.

— Это хорошо.

У Маркони насчет отработки взаимодействия пилотов с радаром сам спрошу. Еще остались У-2, но насчет них время еще есть. Пожалуй надо создать под авиагруппу отдельный небольшой штаб. Уже для этого время пришло. Хотя вслух сказал совсем другое:

— Как говорят бухгалтера – учтем, пригодится. Немцы – существа сугубо европейские, а значит психологически легкоранимое, и потому к неожиданной штурмовке с воздуха отнесутся с большой опаской. Кому понравится когда их с землей мешают. Так что, думаю и одного неполного боекомплекта хватит, чтобы они в свои штаны наложили.

Отпустив адъютанта, развернулся к начштаба:

— Давай-ка мы с тобой вот еще о чем покумекаем. В качестве запасного варианта, так сказать…

Как мы и предполагали без четверти четыре по московскому времени началась методическая артподготовка и заполошная стрельба из стрелковки, которая закрывала перерывы между разравами и скрывала шум танковых моторов и гусениц. Но против этой хитрости у нас были целых две своих. Это разветвленная сеть наблюдателей, с заранее проложенной и тщательно замаскированной проводной связью, которую ни один слежечный приемник не обнаружит и несколько тепловизоров, через которые, на фоне более холодной водной поверхности было прекрасно видно сколько и какой техники идет по переправе. Судя по очертаниям, это были танки немецких моделей – противник решился по серьезному вложиться в удар, и «чехов» не стал использовать. Ну что же... Так тому и быть.

Когда через мост проскочили две танковые роты, одновременно, сразу по нескольким радиосигналам были подорваны: половина моста у нашего берега, и дамба в двух местах - с западной стороны острова и у западного берега Березины. Этим действием нам удалось не только заблокировать колонну немецкой техники, но расчленить ее. Получилось как завещал своим потомкам, то ли Цезарь, то ли отец Александра Македонского, Филлип.

Сразу же после этого, та часть немецких сил которая осталась на западном берегу подверглась мощному артиллерийскому налету. Когда начала отвечать немецкая артиллерия, то абсолютно вся наша артиллерия которая могла дотянуться до их огневых позиций переключилась на них, и работала до тех пор пока не подавила все батареи противника. И только после этого, когда рассвело за дело принялись «Катюши». После их залпов дамба перестала существовать, а остнов представлял собой лунный ланшафт. Подсчет потерь противника показал, что нами уничтожено почти два танковых батальона, а это почти полностью танковый полк – основная ударная сила немецкой Panzer-Division.

* * *

Наступившим утром, пока в штабе Волкова отцы-командиры над картами сушили себе мозги, буквально в паре километрах от моста, небольшая колонна трехбашенных «двадцать восьмых», состоящая всего из четырех машин попарно разошлись по обе стороны подъездной дороги, занимая позиции. Вопреки уставам, доставленные на броне пехотинцы с саперами сразу занялись совсем не любимым во все времена существования сухопутных войск делом: окапыванием боевой техники и подготовкой позиций. Грунт в этом месте, не так уж далеко от реки попался рыхлый, его почему-то не иссушил летний зной и хоть он и легко поддавался лезвиям саперных и пехотных лопат, но этот военно-технологический процесс сопровождался очень эмоционально, самыми простыми русскими словами, с уст тех, кто пластал шанцевым инструментом белорусский суглинок.

Основательно подготовиться успели вовремя. Да и как устраивать перекур, когда с самого утра все слышали как недалеко идет бой? Только закончили маскировку, как из штаба сообщили, что, ждать атаки следует в течение ближайшего получаса.

Штабные промахнулись с прогнозом всего-то минут на двадцать. Неожиданным был только первый разрыв, осколочно-фугасные гранаты старательно перепахивали предполье, падая то с недолетом, то с перелетом, а пара снарядов подняла из небольшого болотца фонтаны воды и ила.

По закону больших чисел, несколько снарядов угодило в только что отрытые траншеи, но слава боу никого чудом не зацепило. И на этом успехи немецкой артподотовки закончились. Еще не успел легкий ветерок сдуть в сторону завесившую окопы и огневые позиции дымно-пыльную взвесь, как многие бойцы услышал глухой рокочущий металлический гул, и из-за плавного изгиба грунтовой дороги показался первый танк. Но сначала из-за деревьев на обочине осторожно появилсяорудийный ствол. Прошла секунда-другая, и выползла башня танка. Люк был открыт, и над ним возвышались плечи и голова человека в черном шлеме. Немецкий командир прекрасно понимал, что артобстрел не увенчался особым успехом, и стремился как можно скорее развить наступление, но это с одной стороны. С другой, немецкий танкист не собирался лететь вперед сломя голову. Тем более что впереди, буквально в десяти метрах от его машины, точно по середине дороги зияла большая воронка. И хотя по обоим обочинам бли накатанные объезды, он не спешил.

Он был блондином – настоящий ариец. Высокий, туго перетянутый ремнем поверх комбинезона, он уже стоял на танковой броне, внимательно оглядывая в бинокль местность лежащую перед ним.

Сейчас он представлял собою прекрасную мишень - не только снайпер, любой посредственный стрелок мог бы снять его первым же выстрелом. Через минуту немец опустил ногу в люк, и держась за края руками, перекинул вторую ногу, скрывшись в танке.

Но то ли потому, что воронка на дороге и в самом деле показались немцу воронкой от авиабомбы, то ли его обманула царящая вокруг тишина, но так или иначе танк с урчанием подался назад, остановился, и медленно направился в объезд. Раздался взрыв. Моментально поднялась завеса из земли и пыли, заслонив собой немецкий танк. И тут же ее прорезало пламя разрыва. С переправившимся через Березину авангардом кампфгруппы начался бой. И в тот же момент раздался еще один взрыв, затем второй и третий - это подорвались на минах еще три подошедших, вплотную к первой машине, танка. И сноваих прикрыла медленно оседающая стена земли и пыли. Из люков подбитых танков начали шустро выскакивать черные фигурки, которые падали, ползли по опаленной траве, вскакивали и снова, то падая, то поднимаясь, изо всех сил бежали назад, к остановившимся бронетранспортерам. С которых уже спешивалась пехота. А вслед за этим раздались частые ружейные выстрелы, и застрекотали пулеметы. Разом все изменилось. Давящая тишина, нарушаемая до этого лишь однотонным гудением танковых моторов и лязгом гусениц, разорвалась. Поначалу слышны были только частые ружейные выстрелы и пулеметные очереди, но очень скоро их стали заглушать разрывы снарядов - это еще не подошедшие к минному полю немецкие танки открыли ответный огонь из своих пушек.

Вначале противник явно бил наугад, по невидимым целям, просто чтобы дать возможность своей пехоте, покинувшей бронетранспортеры, занять боевые позиции. Но скоро снаряды стали рваться и непосредственно в наших боевых порядках.

Танковая атака в лоб, хоть и при поддержке пехоты успеха не добилась: пока немногочисленные, но маневренные БТ из укрытий и удобных складок местности, короткими обстрелами с последующим отходом затягивалитанкипротивника в глубь управляемого минного поля, наводчики ПТО и превращенных в огневые точки «двадцать восьмых» не спеша разобрали цели. Только после того какбольшая часть танков оказалась на минах, поле активировали. А пара ПтОПов открыли огонь с дистанции гарантированного поражения. Потеряв в первые же минуты боя одиннадцать машин, немцы даже не смогли откатится назад… оставив в предполье еще три панцера. Тонкая бортовая броня немецких танков не могла противостоять ни снарядам сорокапяток, ни трехдюймовкам нашихсредних танков – и те, и другие порой пробивали вражеские машины буквально навылет. Пехоте закрепиться тоже не удалось, тем более без поддержки брони это теряло всякий смысл.

Меньше чем через полчаса снова заговорили немецкие пушки, пытаясь нащупать позиции моих противотанкистов и поразить вкопанные в землю Т-28. Но, как и в первый раз, без существенного успеха. Противнику не удалось повредить ни одного танка, а пехота с саперами переждали короткий артналет в окопах, счастливо отделавшись всего полутора десятками раненых, которых тут же эвакуировали в тыл. Зато в ответ им прилетело с полтора десятка крупнокалиберных осколочно-фугасных гранат – так сказать «горячий» привет от одного из дивизионов гаубичного артполка.

Первые снаряды старательно перепахали поворот шоссе, буквально в клочья разворотив потерявшую ход «тройку», которая в бою потеряла всего лишь гусеницу и оперативно вытащенную с поля боя. Второй залп лег дальше – многометровые фонтаны поднялись над верхушками придорожных деревьев: наш корректировщик, оседлавший одну из высоких сосен, старался, как мог. Несколько попаданий оказались весьма удачными. Близкие разрывы перевернули и подожгли еще пару бронетранспортеров, а один из последних «чемоданов», с журчанием пронесшийся над нашими позициями, видимо, угодил в боекомплект немецкого орудия, поскольку на этот раз рвануло куда сильнее, и над лесом лениво поднялся здоровенный клуб темно-серого дыма. На этом «контрбатарейный» артналет закончился. Мы берегли боеприпасы, прекрасно понимая, что вскоре, они понадобятся нам.

Противник на этот раз попался упорный, после короткой передышки он атаковал снова. Но на этот раз под прикрытием минометных батарей, буквально засыпавших наши позиции минами. У наводчиков 8-cm Granatwerfer 34 дело, к сожалению, пошло намного лучше. Пока смертоносные чугунные капли с душераздирающим воем падали вниз, заставляя красноармейцев вжиматься в землю, вперед снова двинулись немецкие танки. Их мехводы выжимали из движков все возможное, пытаясь как можно быстрее проскочить простреливаемый участок, прежде чем по ним успеют открыть прицельный огонь. Этому способствовала умело поставленная дымовая завеса, клубы мутного серо-белого дыма которой затянули наши позиции, мешая наводчикам. Этим моментом мновенно воспользовались идущие на флангах танки, они сразу же развернулись в сторону ПТО, намереваясь уничтожить их раньше, чем мои артиллеристы успеют выбить большую часть танков.

Вторая атака серьезным успехом не увенчалась. Несмотря на дымовую завесу, добраться до линии окопов не удалось, хоть на этот раз противник и смог продвинуться гораздо дальше. Стреляя с коротких остановок, немцам удалось подбить два неудачно подставившихся БТ и повредить механизм поворота башни одному из Т-28. Еще несколько панцеров, укрываясь за дымом и корпусами подбитых комарадов, подавили огнем и гусеницами почти всю противотанковую батарею левого ПтОПа, расчеты которой и без того понесли серьезные потери от минометного обстрела. С моего НП было видно, как приободрились атакующие вместе с танками пехотинцы, которе с первых же минут боя отстали от идущих на максимальной скорости боевых машин, а затем на какое-то время были прижаты к земле нашими пулеметами.

Обеим сторонам казалось, что победа немцев близка. Еще одно небольшое, последнее усилие – и исход боя будет решен, мы были уже не в силах и далее сдерживать неукротимый натиск немецкой брони.

Но буквально через минуту, после того как я морально согласился с тем, что этот бой проигран, командир взвода легких танков по собственной инициативе, очень грамотно используя преимущество своих машин в скорости и маневренности, дерзко ударил оттуда, откуда противник уже совсем не ожидал - со стороны погибшей почти всей батареи «сорокопяток». Сначала его маневр поддержала только одна уцелевша пушка погибшей батареи ПтОПа.

Грамотно прячась в складках местности, искуссно прикрываясь дымами от немецкой завесы и горевшей на поле боя техники, танкистам удалось незамеченными пройти вдоль кромки леса и смешавшись с вражескими танками, начать бить в упор с минимальных дистанций, только в борт или корму. Сделав выстрел, максимум два в упор, когда промазать было просто невозможно, они мгновенно меняли позицию, ловко прикрываясь от ответного огня только что подбитыми машинами, которые занавешивались все новыми и новыми столбами дыма - уже не серого, химического, от горящего дымсостава, а иссиня-черного, чадного, бензинового. Тем временем их дружно поддержали «двадцать восьмые» и оставшиеся «сорокапятки» второго ПтОПа.

Поле боя представлявшее собой дефеле, которое было стиснуто с одного края лесом, а с друго болотистой поймой реки Бобр, к тому же пересеченное широким ручьем резко снижало возможность полноценного маневра. Немецкие панцергренадеры внезапно оказавшаяся в буквальном смысле под гусеницами не только наших, но и своих танков не выдержала первой и начала беспорядочно отходить. Своя жизнь все таки дороже. Того и гляди, раздавят как вошь...

В этот момент начали вести огонь наши полковые минометы, которые существенно добавили отступающей пехоте прыти. Первые мины упали с небольшим перелетом, но быстро внеся поправку, следующую серию положили точно, поднимая на дороге и ее обочинах подсвеченные короткими всполохами дымно-пыльные кусты разрывов. Одна из мин воткнулась точнехонько позади башни одной из уцелевших «троек», вызвав детонацию боекомплекта. Рвануло так, что сварной корпус разошелся по швам, а саму башню отбросило на несколько метров. Наши танкисты ухитрились не потерять ни одной из трех машин, и с началом минометного обстрела слаженно откатились назад, опасаясь попасть под дружественный огонь.