Военный Советникъ

Пролог

Пролог

Говорят, по ночам во многих музеях творятся разные нехорошие вещи: к примеру, обитатели старинных картин ходят в гости к знакомым портретам, или собираются на больших натюрмортах, чтобы полакомиться сочными рисованными фруктами и вином. Греческие статуи и рыцарские доспехи покидают свои постаменты, гуляя по гулким галереям и залам в поисках живых; скользят по ковровым дорожкам странные изломанные тени, сопровождаемые скрипами и шорохами из каждого угла; то и дело звучит неясное эхо чьих-то далеких шагов и голосов... И только музейные охранники знают, что многое из неясных слухов и рассказов обывателей есть абсолютная правда. С одним небольшим уточнением: все эти ужасные звуки, громыхающие шаги и все остальное производили они сами — во время плановых обходов и осмотров исторических экспозиций. Вот и сейчас старший охранник Лувра во главе трех подчиненных шествовал (иначе и не скажешь!) под сводами музея-дворца, расплескивая вязкую тишину бесцеремонным грохотом каблуков и ленивым спором о достоинствах молодого вина. На душе у Паскуаля Бастьена царило полнейшее умиротворение, и легкая радость от предвкушения небольшого праздника — с его позволения один из сторожей принес немного сока виноградной лозы и кусок превосходнейшего сыра-камамбера, дабы чуть-чуть отпраздновать наступление своих тридцати трех лет. Христов возраст! За прошедший год Жан-Клод показал себя надежным товарищем и исполнительным подчиненным, прекрасно влившись в компанию охранителей наследия минувших эпох. К слову, вне службы он тоже был хорош: щепетильный к долгам и щедрый к друзьям, весельчак и балагур, большой любитель женского общества... Одним словом, настоящий француз!

— Что тут у нас?

Поглядев на стол, начальник не нашел, к чему можно было бы придраться — ну что такое десять бутылок молодого Божоле на три десятка крепких мужчин? Так, только-только промочить горло.

— А где Жак и Николас?.. Эти лентяи даже на собственные похороны опоздают! Ладно, немного обождем.

Придвинул к себе газету, Паскуаль лениво пробежался взглядом по заголовкам новостей.

«Скорое открытие международной автомобильной выставки! Одиннадцать компаний со всего мира будут соревноваться за звание...»

Не без интереса оценив изображения самоходных экипажей, Бастьен перекинул страничку. Равнодушно скользнул глазами по большой, в половину газетного разворота статье, посвященной недавно скончавшемуся русскому императору Александру Третьему, перелистнул страницу с надоевшими заметками о деле Дрейфуса[1], невольно пригляделся к одному из заголовков на третьем развороте и тут же поморщился: нет, ну сколько можно мусолить убийство бывшего сенатора Жоржа де Геккерена д’Анте́са? Эти писаки готовы печатать любую чушь, лишь бы только увеличить продажи: ну какая может быть месть за давнюю злополучную дуэль с русским поэтом Пушкиным, если самому тупому парижанину все ясно и понятно?.. Не держался бы престарелый баронтак крепко за портмоне, глядишь и жив остался — когда предлагают «кошелек или жизнь», выбор должен быть очевиден! И вообще, кой дьявол его понесло в тот трущобный бордель? Если так уж захотелось вспомнить сомнительные наклонности юношеских лет, то мог бы взять чистенького юнца на содержание, и...

— Где эти чертовы Жак и Николас?..

Уже давно готовые к дегустации вина и сыра охранники ждали товарищей целых пять минут, после чего проявили закономерное недовольство:

— Вечно эти бездельники опаздывают!

— Начнем без них?

— Именно, и нам достанется больше!..

— К чему этот спор, я всегда могу сбегать за добавкой…

Оборвав шутливый галдеж, старший охранник объявил что лично поторопит лентяев. Уже закрывая дверь караулки, он услышал характерный скрип и чпоканье пробки, покидающей узкое горлышко бутылки, беззлобно пробормотав:

— Пьяницы и проглоты.

Шагая по привычному маршруту, Паскуаль философски размышлял о том, что при его работе любой поневоле станет ценителем прекрасного. Собственно, он сам тому живое доказательство: одна из статуй в прошлом зале ему отчего-то сильно не нравилась, к другой он был предельно равнодушен — зато рядом с древнегреческим атлетом частенько замедлял шаги, с удовольствием разглядывая четко очерченную фигуру и выпирающие мышцы. А у мраморного изваяния Афродиты больше всего ему нравился тугой зад, напоминавший о пышных формах соседки-вдовушки Мари, с которой он иногда…

— Виконт будет доволен. А, Гарри?

— Молчи, болван.

Услышав тихий говорок, старший охранник немедленно насторожился, достал из поясного чехольчика свисток и медленно двинулся вперед. Прокравшись до входа в следующую залу, он едва-едва выглянул и увидел ужасную картину: грабитель в тряпичной маске деловито вскрывал стеклянные шкафы с драгоценной экспозицией — а еще один небрежно вертел в руках корону Людовика Святого[2]. А потом взял, и примерил на себя бесценную реликвию!..

— Гарри, ты только глянь на меня. Я король!..

— Томми, прежде всего ты ленивая ирландская свинья. Не отлынивай от дела!..

Беззвучно выругавшись, Паскуаль усмирил беспорядок в мыслях, посмотрел на зажатый в пальцах свисток и тихонечко подался назад — у грабителя-«короля» он заметил револьвер, а значит требовалось как можно быстрее добраться до оружия и подчиненных. Чуть запыхавшись от быстрого бега, он рванул дверь караулки на себя, заранее набирая воздух для тревоги, но вместо него из груди вырвался лишь сдавленный стон:

— Нет!!!

Сердце на секунду сбилось в страхе и шоке от вида лежащих вповалку тел, виски заломило от осознания непоправимого... Пока он не вгляделся в ближайшего охранника.

Шлеп! Шлеп!!!

Слава богу, все они были живы — но не проявляли ни малейшего проблеска сознания, продолжая сладко причмокивать и похрапывать в ответ на все усилия Бастьена, и даже самые увесистые пощечины. И что самое подозрительное, отсутствовал сегодняшний именинник Жан-Клод.

— Проклятье!..

Вскрыв оружейный ящик и завладев сразу двумя револьверами Лефоше, мужчина оглядел сонное царство и сплюнул — как бы ни убили этих бестолочей! Пришлось потратить толику драгоценного времени, закрывая дверь на замок. Быстро добравшись до нужного зала, он прислушался, прогоняя предательскую дрожь и творя короткую молитву. Сейчас!..

— Х-ха!

Увы, сильный удар по голове помешал Паскуалю Бастьену стать настоящим героем. Повалившись ничком на наборный паркет, он потерял сознание — так и не увидев, как предатель Жан-Клод успокаивающе помахал грабителям увесистым мешочком с песком. Презентовав бывшему начальнику крепкие веревочные путы с кляпом, и устроив его в подходящем уголке, охранник-именинник тут же почувствовал непреодолимое желание полюбоваться творчеством итальянских, французских и даже голландских мастеров. Последовав внезапному порыву души, на месте он без малейшего удивления обнаружил сразу шесть искусствоведов в масках — которые аккуратно, и в очень хорошем темпе освобождали часть старинных картин от рам. Красивых, покрытых позолотой и затейливой резьбой, но притом (увы и ах) тяжелых и изрядно массивных.

— Как?

— По плану.

То же самое он услышал и от ночных посетителей, гуляющих по богатейшей экспозиции древностей Ближнего Востока. А вот в отделе Древнего Египта Жана-Клода едва не продырявили из револьвера с глушителем.

— Чего выскакиваешь, как черт из табакерки!

Вернувшись в караулку и проверив валяющиеся в беспробудном сне «дрова», именинник вздохнул и присел за праздничный стол. Все же, что ни говори, но день для него выдался очень нервный и хлопотный, а ночь еще только-только вступала в свои права.

— Одеяло дать?..

Мужчина в неброской одежде темных тонов и маске, неслышно вставший в проеме открытой двери, добродушно хмыкнул и с намеком пощелкал по серебряной крышечке жилеточных часов.

— Потом поспишь — пошли, таскать поможешь.

Он прямо как в воду глядел. В ночь с пятнадцатого на шестнадцатое ноября одна тысяча восемьсот девяносто четвертого года — человеку, которого остальные охранники Лувра знали под именем Жан-Клод, действительно так и не удалось ни на секунду сомкнуть глаз…

[1]Де́ло Дре́йфуса — судебный процесс в декабре 1894 во Франции и последовавший за ним социальный конфликт (1896—1906) по делу о шпионаже в пользу Германской империи офицера французского генерального штаба, еврея родом из Эльзаса (на тот момент территории Германии) капитана Альфреда Дрейфуса, приговорённого к пожизненной ссылке при помощи фальшивых документов и на волне сильных антисемитских настроений в обществе.

[2] Девятый король этого имени из династии Капетингов. Умер во время восьмого крестового похода от кишечной дезинтерии, канонизирован благодаря настойчивым стараниям своего наследника Филиппа Смелого – тот крайне не хотел отцу сомнительной славы засранца.

Глава 1

Глава 1

Бывают гости нежданные, но вполне желанные — родственники, друзья, просто хорошие знакомые. А бывает, что и наоборот: гостя ждут, но приходу его ничуть не рады. И неважно, человек ли это, либо какое-то явление природы — многие люди с куда как большей радостью встречали наводнение или даже пожар, нежели своего кредитора. Если же брать шире, то на Земле-матушке хватало мест, где в нежеланных и нежданных гостях числился вообще весь род человеческий...

— Ваше благородие, вестовой на подходе!

Например, в приморской тайге. Наглые и шумные людишки постоянно шастали по ней, рубили деревья, почем зря били зверье и птиц — или ковырялись в земле, попутно загаживая мелкие ручейки и речки. Впрочем, справедливости ради, изредка была от этих дурных кротов и польза. Когда они, хе-хе, подкармливали обитателей вековечного леса своей требухой и мясцом!.. Но самой главной претензией у Леса было не их ковыряние в земле, не безжалостное истребление владельцев пушистых шкурок (хотя ни один лесной житель не убьет больше, чем ему требуется на прокорм), и даже не планомерное наступление на тайгу с пилами и топорами. Люди, эти двуногие вредители, постоянно приносили под его кроны жгучий и вечно голодный огонь — и по их недосмотру временами рождались такие пожарища, что пепельные пустоши с огрызками недогоревших стволов тянулись на многие дни пути!

— Х-хах, хуф! Первый прика... Хке-кха!..

Вот и сейчас, стоило неприятно крупной стае наглых пришельцев, уже третий день кружившей неподалеку от совсем маленькой стайки своих сородичей, ненадолго остановиться — как тут же развели полдюжины небольших костерков. Пока небольших. Особенно тревожил тайгу огонь, подбирающийся к корням старой лиственницы: очень уж жадно он заглатывал мелкие сушины и веточки, слишком отчетливо косился на сладко-смолистую плоть близкого дерева. Потрескивал искорками, потихоньку тянулся-примеривался, как бы сподручнее пробежать по устилающей землю прошлогодней хвое к вкусной добыче... И ведь не потрудились же его обложить ну хоть какими-то камнями!..

— Вольно. И — отдышись сначала.

Шумно выдохнув и откусив пару пластов воздуха, взмокший от долгого забега егерь передал-таки по адресу долгожданную команду начальства:

— Четвертый вариант, плюс два часа, площадку уже готовят.

Позабыв о костерке и стоящей на углях кружке с почти закипевшей водой, директор-распорядитель Русской Дальневосточной компании Игорь Владиславович Дымков, выбравшийся на природу вместе с небольшой группой (до двух рот включительно) лесных сторожей, довольно заулыбался и потер щетинистый подбородок:

— Где?

— На юго-запад отсюда есть небольшая пологая лощинка[1] — сама небольшая, но склоны сильно кустарником поросли...

Отослав вестового отдыхать, отставной поручик Пограничной стражи Российской империи довольно потянулся. Уточнил время, затем освидетельствовал кружку с гневно побулькивающей водой — а напоследок поглядел и на чертову дюжину узкоглазых храбрецов, решивших подзаработать охотой в приморской тайге. Причем отстреливать

предполагалось не беззащитных белок, или там соболей-лисиц. Нет, добытчики промышляли исключительно больших полосатых кошек, чьи когти, зубы и внутренности были крайне популярны в восточной медицине! Шкурами, разумеется, тоже не пренебрегали. Если на глаза попадалось что-то вроде медведя, или там жирного барсука, то не брезговали и ими — лекари и ученые мужи Срединной империи Цин умели найти должное применение практически любому ингредиенту... Главное, чтобы было что применять. А то в последнее время в Китае стал нарастать заметный дефицит столь специфического лекарственного сырья, кое-как выправляемый дополнительными поставками из Бирмы, Кореи и Индонезии. Вот и рисковали отчаянные манчжурские парни, отправляясь в русское Приморье ради добычи, способной принести им кучу серебряных лянов. Или безвестную могилку (а то и без нее обходилось) — тут уж как повезет.

— Василий Степанович!

Забросив в кружку пакетик зеленого чая, Дымков приглашающе кивнул старшему унтер-офицеру третьей роты приморских егерей на бревнышко возле костерка. Э-ээ... Ну, то есть, пригласил одного из старших приказчиков на производственное совещание, касательно рубки леса на вверенном его заботам третьем участке леспромхоза «Поморье».

— Никак, Игорь Владиславович, кончилось наше ожидание?

Дунув на ужасно назойливую кровососущую мелочь, вьющуюся возле лица, Игорь глянул еще раз на часы, быстро что-то прикинул и только после этого подтверждающее кивнул:

— Выдвигаемся через сорок минут. Оружие и патроны для бегунков проверить еще раз!

— Так точно, лично осмотрю.

— Сам знаешь, для кого стараемся. Не дай бог, коли что не так...

Унтер согласно промолчал. Дымков же с едва слышным скрипом потер отросшую на скулахи щетину и недовольно поморщился: все ж таки укусила какая-то сволочь! Вытянул из узкого кармашка-чехла тюбик со специальной мазью от таежного гнуса, и привычными движениями подновил пахучую защиту от мелких, но ужасно настырных мошек. Чтоб они попередохли все разом!!!

— Трофеи для наших дорогих гостей случаем не попортились?

— Никак нет, мы их со всем бережением. Свежак!

Вытянув из кипятка пакетик с чаем и выкинув его в недовольно зашипевшие угольки, молодой директор мысленно пробежался по списку задач. Все ли он проверил, все ли готово для скорого представления? Можно даже сказать — театральной постановки, хе-хе, в условиях естественного природного ландшафта и с максимальным жизненным реализмом.

— Н-да, Нерон[2]был бы доволен.

— Виноват, не разобрал?

Мелкими глоточками отпивая любимый напиток и чувствуя, как на лбу и висках выступает легкая испарина, мужчина довольно прикрыл глаза.

— Я говорю, Василий Степанович, что можно уже и пошуметь.

— А!.. Это мы мигом. Разрешите исполнять?..

— Приступайте.

Через десяток минут неподалеку от отдыхающих на природе работников леспромхоза треснул выстрел — но ни тревоги, ни хотя бы заметного интереса у «лесорубов» это не вызвало. Как и прозвучавший в ответ целый залп из штатных карабинов егерей — правда, какой-то жиденький, словно стрелки целились впопыхах. Вновь частый треск вразнобой, в котором опытное ухо вполне могло определить голос американских винчестеров, парочка выстрелов чего-то более солидного калибром, дополненное заполошным тявканьем нескольких револьверов — и вновь ответный залп Агреней. Причем в этот раз он вышел не в пример лучше: слитный, хлесткий, убийственно-смертельный... Для деревьев, чью белую плоть в основном и кромсали бездушные свинцовые осы. Справедливости ради надо отметить, что от разгоревшейся канонады появились заметные жертвы и среди прошлогодней хвои (в паре мест пули буквально перепахали таежный дерн), и пролившуюся невинную кровь — фатально не повезло бурундуку, очумевшему от резкого шума. Увы, но родной кедр оказался бессилен его защитить...

— Обходи их!

— Загибай левый фланг!..

— Ах ты, етит вашу мать!!! Приказ был — целить не выше человеческого роста!

Хлопнула пару раз ракетница, на мгновение перекрыв матерную скорбь старшего унтера по несчастному зверьку и его же отеческий укор насчет неправильного выполнения приказов. Почти сразу вдогон двум красным огонькам улетел и зеленый — и перестрелка явно начала смещаться в сторону. А потом и вовсе стала постепенно затухать, и скоро о ней напоминал только тревожный вид выстроенных в шеренгу манчжур, небезосновательно решивших, что их прямо сейчас — немножечко того. Ну, вдогон за бурундучком. Собственно, вид егерей с карабинами наизготовку, иного толкования и не оставлял...

— Так, этому — винчестер и нож, мешок с потрохами.

Но вместо этого командир пленившего их отряда, слегка отведя душу на «дубинах стоеросовых» и «оленях безрогих», пошел вдоль кривого строя, раздавая недешевое и вроде как неуместное в руках таких гостей оружие.

— Револьвер и винтовку, половину тигровых шкур.

— Винчестер, и?..

Оглядев нехарактерно-богатырское сложение дорогого гостя из-за Амура, унтер передумал, для начала обменяв американскую рычажную скорострелку на солидную и даже почти новую английскую винтовку Мартини-Генри. Добавил к ней полупустой патронташ и увесистые подсумки с отстрелянными гильзами, и напоследок щедрой рукой навесил на могучие плечи все пять капканов на крупного зверя.

— Тесак и мешок с костями.

Следующему крупногабаритному счастливчику достался большущий тюк с мощами сразу трех безвременно почивших тигров. Его соседу тяжелый кожаный мешок с жиром, почти добровольно пожертвованным на благое дело сразу пятью барсуками, и довольно-таки дряхлый манлихер с вытертым до белизны стволом. То, что он еще стрелял, уже было удивительным — ведь руки подданных империи Цин уверенно портили ненадлежащим уходом даже вроде как неспособный к поломке железный лом...

— Вторую половину тигровых шкур, все оставшиеся потроха, котелок и нож — носильщиком будет. Этому бидон с медвежьим жиром, баклагу с водкой и револьвер.

Получая в руки оружие, манчжуры явно мучились вопросом — почему это егеря, крайне жадные до любых трофеев (настолько, что сами регулярно наведывались за ними к соседям-хунхузам), проявляют такое неслыханное великодушие. Они бы, наверное, все же набрались храбрости для вопросов — но гостеприимные хозяева и тут пошли им навстречу:

— Ванька, переводи.

Вставший рядом с унтер-офицером... Пардон, господином старшим приказчиком — так вот, этот уссурийский «лесоруб» на русского походил только пятнистой формой и карабином, в остальном же был вылитым корейцем.

— В оружии по пятку патронов. Уссури вон там. Вас отпускаем, и ждем четверть часа.

Переждав очередную тарабарщину на непонятном языке (ему вполне хватало и дюжины расхожих фраз, вроде «стоять-бояться» или — «чем можешь выкупить свою жизнь?»), Василий Степанович негромко продолжил:

— Затем встаем на след. Кто успеет добраться до реки вперед нас и уплыть — значит, так тому и быть, вслед стрелять не будем. Остальных закопаем. Заживо. Все ли понятно?

Ласково улыбнувшись, унтер вытянул из чехольчика на поясе крупную луковицу «Командирских», и демонстративно покачал ее на короткой цепочке:

— Вопросы, просьбы? Я так и думал.

Отщелкнул крышку, глянул на циферблат и дал небрежную отмашку:

— Ну что, родимые? Пошли, что ли?!..

Дважды повторять не потребовалось — манчжуры рванули по тайге так, словно рассчитывали за день добежать до Пекина. Выждав немного, снялись с места и «гончие» передового дозора — а следом за ними без какой-либо команды (а зачем она, коли все и так службу знают?) начали разбиваться на десятки и остальные загонщики. Треснул в отдалении одинокий выстрел Агрени...

— Что у нас здесь?

Притормозив возле лежащего ничком браконьера, Дымков принял короткий доклад от одного из егерей, заранее рассаженных по склонам лощины. Как говорится, все для удобства китайских спортсменов! К их услугам были не только наблюдатели на трассе соревнований (чтобы они не дай бог не заблудились) но и «погонщики» — для тех, кто недостаточно быстро шевелил ногами. Ну, а если кто-то из дорогих гостей вдруг поддавался соблазну нечестной игры и решал отколоться от товарищей по марафонскому забегу, дабы спрятаться в укромном месте и переждать основной накал страстей... То таких нарушителей ждала жесткая критика и выговор медиков в пятнистом камуфляже. Разумеется, с обязательным занесением оного в грудную клетку. Таежная медицина — она такая. Строгая, но очень справедливая, ага.

— Как обычно.

— Слушаюсь!

Трофеи в виде пары медвежьих шкур и винтовки перекочевали на плечи одного из «лесорубов» основного отряда, а «критик»-снайпер вместе с напарником остались прибрать-закопать образовавшийся мусор. След от бегунков был очень четкий (ну еще бы!) шли по нему «волчьим шагом», знакомым каждому лесовику — и если бы не господин директор Дымков, повисший на ногах загонщиков этакой живой гирей!.. Впрочем, даже так они почти успели к развязке: эхо частых выстрелов застало их примерно в середине лощинки. Пронзительная трель унтер-офицерского свистка резко ускорила передвижение егерей, так что на место последнего финиша невольных участников амурско-олимпийского забега они прибыли всего через десяток минут — успев как раз к разгрузочно-погрузочным работам. В смысле, что передовой дозор как раз освобождал лежащие неровной цепочкой тела восьмерых покинувших большой спорт браконьеров от оружия и трофеев, и волок их бренные останки в одно место. Мимоходом оглядев это действо, Игорь с ясно видимым волнением и тревогой приблизился к тем, кто столь успешно выполнил стрелковое упражнение «бегущий кабан» и в полный голос «удивился»:

— Александр Яковлевич?!? Вы??? Но как?.. У вас все в порядке?

— Более чем, Игорь Владиславович, более чем. А что, разве вам не доложили?..

— В том-то и дело, что нет! Вестовой передал, что впереди есть небольшая группа охотников и при них — всего три-четыре сопровождающих!.. Ну я им!!!

Добродушно рассмеявшись и попросив не наказывать строго своих подчиненных, чиновник Военного ведомства по особым поручениям (между прочим, всего месяц назад получивший очередное повышение до надворного советника) представил новоприбывшему небольшую компанию остальных стрелков. Таких же простых любителей охоты, как и он сам: для начала — двух бравых капитанов первого ранга, отдыхавших на суше от утомительных тягот управления своими броненосными крейсерами. Затем был сухощавый инспектор Морского технического комитета[3], восстанавливающий спокойствие и нервы после набега-ревизии на портовых чинуш Владивостока.

— Лейтенант Владимир Шателен, адъютант его высочества.

— Рад нашему знакомству...

Ну а самым простым из собравшихся был Великий князь Александр Михайлович Романов. Обремененный, вдобавок к титулу, еще и должностью управляющего Морским министерством. Второе лицо Морведа, так сказать!.. С очень вероятной перспективой стать первым — как только позволит опыт и выслуга лет.

— Ваше императорское высочество, для меня огромная честь быть представленным...

— Оставьте! Мы здесь все без чинов, по-простому. Тем более что вы, Игорь?..

Дымков правильно истолковал заминку Великого князя, еще раз подсказав-напомнив свое отчество:

— Владиславович, Ваше императорское высочество!

— Тем более что вы, Игорь Владиславович, нынче не на действительной службе — поэтому можно без чинопочитания и прочей словесной эквилибристики. Черт подери! Мы ведь на охоте!..

Судя по легкому румянцу, молодой Романов почти успел отойти от первого знакомства с аборигенами Манчжурии.

— Господа!..

Покосившись на тела «кабанчиков», Великий князь едва заметно передернулся:

— Господа, не вернуться ли нам на наш бивуак[4]?

— Всемерно поддерживаю! Благо, и трофеи уже там.

— О?! У нас есть трофеи? Позвольте полюбопытствовать, и что же нынче...

Свитские с готовностью отвернулись от неприглядных результатов своей меткости, устремившись вслед за предводителем на подготовленную стоянку. Не то, чтобы русских дворян вдруг одолели душевные муки и раскаяние — к кому, к немытым туземцам в грязных тряпках?! Вы верно шутите, господа! Нет, налицо был некий душевный подъем и гордость за себя любимых, не растерявшихся при нападении подлых бандитов и давших им достойный отпор. Но вместе с тем, присутствовала в общем настрое удачливых охотников некая нотка... Почти незаметная, но все же самую чуточку саднящая — как мелкая заноза, напоминающая об одной недавно нарушенной христианской заповеди.

— А что, Игорь Владиславович, много у вас в Приморье таких вот наглых браконьеров?

— К сожалению, Ваше импера... Гхм. Александр Михайлович. В месяц до пяти-семи столкновений случается. А уж в первое время так и вовсе!.. О, благодарю.

Приняв полнехонькую серебряную стопку из походного великокняжеского набора, Дымков тут же приложился.

— Надо же, а я, признаться, рассказам князя поначалу не поверил. У вас тут, получается, чуть ли не война?!..

Чиновник Военведа Агренев на это лишь пренебрежительно отмахнулся:

— Этих-то лесные сторожа вполне успешно гоняют и задерживают. Вот когда мелкие шайки соединяются в банды по три-четыре сотни клинков!..

Всем своим видом князь показал, как тяжко бывает отражать подобные набеги.

— Местные казачки к таким делам привычны, чуть что — собираются в отряды и задают хунхузам трепку, а вот у переселенцев с самообороной чуть менее, чем никак. Я своим арендаторам в числе прочего выдаю переделанную в дробовое ружье берданку, и полсотни патронов, но помогает это мало — сами понимаете, господа, крестьянин, он и есть... Гм, крестьянин.

Компания дружно усмехнулась, правильно оценивая боевой потенциал пахаря-переселенца — и его шансы против заматеревшего в душегубстве бандита.

— А генерал-губернатор в курсе такого возмутительного положения вещей?

— Разумеется. Более того, он уже раз пять отправлял соответствующие доклады.

— И?

Агренев выразительно пожал плечами, давая понять, что воз проблем и ныне там.

— А что же власти Китая?

— Дело в том, господа, что в империи Цин неофициально все эти земли считают своими — так сказать, временно оккупированными северными варварами. То есть нами.

— Хм!?..

— Да-да, я тоже был изрядно удивлен — в свое время. Так вот, посудите сами, господа: там...

Веточка в руках надворного советника словно сама по себе повернулась в сторону близкой речной границы с Китаем.

— Основная часть населения живет в беспросветной нищете. А у нас здесь кроме обычной для них добычи еще и переселенцы появились, коих ограбить — сам Конфуций велел.

Отметив удачную остроту смехом и поддержав соответствующим тостом, охотники поневоле обратили внимание на лесных сторожей, раскладывающих в сторонке от костра честно настрелянные трофеи. Десяток отлично выделанных полосатых шкур, три медвежьих, с дюжину барсучьих, кипу собольих, разбавленных пышными лисьими шубками. На отдельном месте небольшая груда винчестеров, придавленная сверху тремя винтовками, и позади всего — неопрятная куча поясов с подсумками, патронташей, и ножей с револьверами.

— Так что стреляют, грабят, насилуют и пытают, при случае не брезгуют и поджог устроить. Лояльных империи гольдов[5]вообще мимоходом убить могут.

Капитан броненосного крейсера «Владимир Мономах» не выдержал и уточнил:

— Простите — а их за что?..

— Да просто так, забавы ради. Учинить насилие над гольдкой для любого манчжура есть дело просто-таки обязательное. Мужьям такое, естественно, не нравится — ну и сами понимаете, господа, чем все обыкновенно заканчивается. Справедливости ради надо заметить, что до недавнего времени подобным образом поступали и наши беглые каторжники.

Инспектор МТК, слегка оттаявший душой возле языков живого пламени, лукаво уточнил:

— Но теперь все иначе, князь?

Демонстративно вздохнув, Агренев доверительным тоном признался:

— Ну не могу же я закрывать глаза на столь вопиющий произвол и беззаконие...

Все охотники прекрасно услышали слово «убытки» вместо чепухи про законы, и полностью разделили негодование гостеприимного хозяина. В самом-то деле, спускать подобные покушения на второе самое чувствительное место любого аристократа (а у некоторых кошелек и вовсе стоял вперед чести) было делом абсолютно невозможным.

— Н-да. Кстати, Игорь Владиславович, а среди ваших лесных сторожей потерь нет?

Перекрестившись, Дымков выдержал крохотную паузу и резюмировал:

— В этот раз, слава богу, все обошлось вполне благополучно. Не без ранений, конечно — но это уж сами понимаете, господа, служба у них такая.

Окончание фразы сошло за вполне приличный тост, после которого директор РДК извинился перед обществом и отошел к работникам леспромхоза. Принял пару докладов от одного из младших приказчиков, отдал полдюжины распоряжений — а затем прошел до второго костерка, на котором «обслуга» в пятнистой форме готовила для гостей походный перекус.

— Чем потчуем?

Егерь, примеривающийся ножом-засапожником к жестянке сублимата с красочной этикеткой на боку, тут же вытянулся по стойке смирно и доложил меню на приближающийся вечер:

— Луковый суп, гороховый суп-пюре с копченостями, спагетти с сыром, бифштекс с горошком и картофельным пюре, куриная грудка в меду, бараньи ребрышки в пряном соусе с гречневым гарниром.

Скользнув взглядом по трем пятилитровым флягам с мадерой, портвейном и обычным легким столовым вином, и завершив обзор маленьким изящным бочонком настоящего французского «Мартеля»[6](то-то «выхлоп» великокняжеского адъютанта был таким знакомым!), успокоившийся Игорь вернулся к костру.

— Воруют! Вы не поверите, господа, у каждого второго интенданта рыльце в пушку. И ладно бы брали понемногу, согласно чина и места на службе — так нет же, без зазрения совести и какой-либо оглядки хапают и хапают!..

— Отчего же не верить? Взять хоть у меня на крейсере...

Командир «Памяти Азова», на котором Великий князь Сандро прибыл инспектировать Первую тихоокеанскую эскадру (а заодно присмотреть подходящее местечко для новой военно-морской базы) так энергично махнул рукой, что едва не свернул нос коллеге-каперангу. Но тот был не в претензии, торопясь донести до присутствующих свою обиду — на то, что он едва-едва успел к завершению японо-китайской войны. Разве это дело, когда недавно отремонтированный боевой корабль вынужден ползти экономическим ходом, по причине регулярных поломок НОВЫХ паровых машин и котлов?!?

— Доколе, господа?..

Меж тем, двоюродный дядя правящего (хотя пока еще и не венчанного на царствие) императора был озабочен совсем иным:

— ... этот Витте уговорил-таки государя организовать на Дальнем Востоке сторожевую флотилию! Дескать, постоянные жалобы от наших рыбопромышленников, прямой ущерб доходам казны, доколе можно терпеть хищнический разбой иностранных браконьеров — ну и прочие словеса. Признаться, князь, у нас в Морведе поначалу такому обороту дела никто не обрадовался, но по зрелому размышлению...

Обогнув небольшое, но весьма представительное светское общество, Дымков дал «прислуге» отмашку на организацию раннего ужина. Или второго обеда? Понаблюдав за тем, как вокруг белоснежной скатерки на сочную июльскую траву расстилают тигровые шкуры, мужчина вернулся к догрызающему последнее полешко костру.

— ... почти всех парусно-винтовых старичков. Как боевые единицы они — сами понимаете, а вот в качестве сторожевых кораблей еще вполне пригодны. Да-с!

— Отличное решение при минимальных затратах. А кого планируют поставить во главе Сторожевой флотилии?

Услышать столь интересные сведения помешал вернувшаяся из погони «артель лесорубов», моментально заполнившая все свободное место на таежной полянке.

— Ваше благородие, разрешите доложить?..

Получив соответствующую команду, бравый старший унтер мимолетно скосил полные хитринки глаза в сторону насторожившихся гостей, подправил кончики густых усов — и как на духу повинился, что тройке браконьеров все же удалось скрыться. Уплыли по реке, гады свинские! И главное не поперек, на китайскую сторонку, а совсем даже вдоль! Додумались, что по берегу вслед за ними ноги ломать дураков нету — и ка-ак поплыли!!!

— Все равно. Молодцы!

— Р-ра стар-ра, Ва-Бла-Родь!!!

Под нестройный (специально тренировались для нужного эффекта) рев полусотни здоровых глоток, князь Александр непринужденным движением загородил собой унтера от взглядов гостей, подтянувшихся на звуки громкого рапорта-доклада. Покосился по сторонам, а затем быстро уточнил реальное положение дел. Не вслух, разумеется — зачем сотрясать воздух, когда для общения им вполне хватает и условных знаков, намертво выученных еще во время службы в Пограничной страже?

«Сколько ушло?»

«Один, в реку, не нашли. Шустрый, сволочь!»

«Потери?»

«Нет».

«Молодцы»

Последний жест надворного советника Агренева удивительно смахивал на движение, которым обычно подмахивают приказ на наградные. А уж вкупе с его выразительным взглядом и привычно-сухой фразой:

— Выношу благодарность за проявленное усердие!

Он вызвал столь искренний ответный рев роты порубежников, что гости от неожиданности даже дернулись, пролив на землю кто коньяк, а кто мадеру.

— Эка! Они у вас, князь, почти как настоящие солдаты.

— Александр Михайлович, да это они перед вами марку держат. Как узнали, что вы изъявили желание поохотиться на тигра, так едва конкурс не устроили, выбирая — кто более всего достоин показаться на глаза Его императорскому высочеству.

Великий князь против воли польщено хмыкнул:

— Так уж и конкурс?

— Игорь Владиславович, не преувеличиваю ли я?

Дымков, незамедлительно подтвердил, что служащие его компании — и уссурийские лесные сторожа в том числе, прямо-таки потеряли сон и покой, едва узнали о прибытии такого именитого гостя. Родич самого государя-императора, это ж!.. Прямо полные штаны самой искренней радости, не меньше! Хотя до организации всенародных гуляний, к сожалению, уровня верноподданнического восторга все же не хватило. Увы!

— Господа, не подкрепиться ли нам чем бог послал?

Пока гости устраивались на шкурах и с нескрываемым изумлением дегустировали «простую, но сытную пищу», добытую из жестянок с пайковым сублиматом для экипажей дирижаблей (для других производить столь специфический и дорогой продукт было просто нерентабельно), Игорь вновь выпал из общей компании. Что же поделать, если некоторые моменты лучше уточнять вдали от любопытных ушей чужаков? Впрочем, на сей раз он успел вернуться вовремя:

— ...право же, господа, вы сильно преувеличиваете мои таланты. Обычная логика и здравомыслие — вот залог любого коммерческого успеха.

— Не скажите, князь: я слышал, что одни только золотые прииски на ваших землях приносят почти миллион годового дохода. А ведь у прежних хозяев прибыль еле-еле за двести тысяч вытягивала?..

Если гости ждали, что хозяин будет неприятно поражен такой их осведомленностью, то они крупно просчитались — получив в ответ лишьлегкую улыбку и подтверждающий кивок. А вот директор-распорядитель Дальневосточной компании едва удержался от ехидной усмешки: во-первых, не миллион, а много больше. Во-вторых, это только легальные прииски! И в-третьих: подумаешь, золото!.. Это скучно и банально. Вот найти при помощи гольдов несколько месторождений нефрита, быстро оценить перспективы, всего за полгода организовать добычу сырья и завод по художественной обработке камня, одновременно налаживая продажи «вылепленных» конвейерным методом поделок напрямую мелкооптовым торговцам Срединной империи — это да, это высокий класс! Все золотые прииски, и тайные, и вполне себе официальные, не приносили и половины той суммы, что выкладывали ханьцы за вожделенный и почитаемый ими нефрит. А ведь этот камень пользовался устойчивым спросом еще и в Корее. И в Японии более чем хватало ценителей — по слухам, одна из трех регалий тамошнего правителя была как раз из этого камня...

— И все же, господа, вынужден повториться: логика и минимальное здравомыслие. Как пример этого утверждения могу привести, гм, ну вот хотя бы Игоря Владиславовича.

Дымков тут же послушно дернулся и изобразил на лице удивление:

— Э-ээ? Боюсь, я не вполне уяснил для себя предмет вашего спора?

— Одну минуту, сейчас все объясню. Игорь, вы не будете в претензии, если я озвучу кое-что насчет ваших планов по Владивостоку?

Надо сказать, что слушали князя Агренева со всем вниманием. Еще бы, признанный миллионщик желает раскрыть секреты своего успеха! Ну, или не свои, но тоже крайне интересные: директор-распорядитель Русской Дальневосточной компании, несмотря на свою явную молодость, уже успел зарекомендовать себя вполне серьезным человеком с солидными капиталами — так что близкое знакомство с ним в любом случае было полезным.

— Так вот, где-то с полгода назад Игорь Владиславович был по делам во Владивостоке. И первое, что пришло ему в голову при осмотре городской панорамы с какой-то там высоты...

— Саперный холм, Александр Яковлевич.

— ...что единственному крупному на Дальнем востоке городу-порту Российской империи и главной базе Тихоокеанской эскадры — явно не хватает своего судоремонтного и судостроительного завода. Господа, вы все далеко не последние люди в Морском ведомстве, и разбираетесь в потребностях наших военно-морских сил неизмеримо лучше меня. Признайтесь: ведь есть необходимость в таком предприятии?

Поглядев на задумавшегося Великого князя, и не заметив у того хоть какого-то желания отвечать, каперанг «Памяти Азова» взял сей невеликий труд на себя:

— Да оная необходимость возникла еще десять лет назад! Назрела и перезрела!.. Стыдно говорить, господа, но даже моему крейсеру пришлось телепать для мелкосрочного ремонта в Нагасаки.

Командир «Владимира Мономаха» сочувственно покивал коллеге, всемерно разделяя его негодование и скорбь.

— Вот видите, господа. Все знают, все возмущены — а возможность с коммерческими перспективами увидел только Игорь Владиславович. Кстати, вы не поделитесь с обществом своими соображениями?

Общество приготовилось улещивать молодого коммерсанта, но тот, против ожидания, ломаться не стал:

— Отчего же нет?.. Рассуждения мои были вполне просты, и строились в первую очередь на знании местных особенностей и реалий. Из которых первая — уже озвученная ситуация с текущим ремонтом и обслуживанием кораблей Тихоокеанской эскадры, и гражданских судов. Вторым доводом стали несколько бесед с крупными рыбопромышленниками Дальнего востока: эти почтенные господа с большим удовольствием приобрели бы себе специализированные рыболовные суда, способные обрабатывать улов прямо на борту. В качестве третьего довода выступает крайняя дешевизна рабочей силы в Китае — ей богу, ханьцы готовы работать от зари и до заката буквально за миску пустого риса и полкопейки в день. Поставки металла и разных машин вполне осилит управляемая мной компания — мы, знаете ли, вполне успешно осваиваем местное железорудное сырье. Ну и последнее по счету, но не по значимости: моим начинанием сразу же заинтересовались множество деловых людей, так что через пару месяцев мне и кредит станет не особо нужен. Хотя все равно...

Дымков с четко демонстрируемой благодарностью кивнул-поклонился в сторону князя Агренева:

— Благодарю за предложение оного на исключительно хороших условиях. Кстати, господа. По совету Александра Яковлевича, я зарезервировал некоторое количество паев для людей, сочувствующих идеям развития собственного судостроения на Дальнем Востоке.

Одним духом и размеренно-негромким тоном выдав последнюю фразу, молодой коммерсант тут же «увидел» какой-то непорядок у расположившихся невдалеке лесных сторожей — и разумеется, немедля отправился это исправлять, заодно избавив высокое собрание от необходимости хоть как-то реагировать на свой намек. Очень толстый и предельно конкретный намек одному Великому князю, по воле случая занявшему ответственный пост с большими возможностями, и слишком маленьким должностным окладом. Для члена Дома Романовых маленьким, разумеется. Быть «Его императорским высочеством» само по себе нелегко, а уж выдерживать должный уровень... На одних только балерин и дружеские пирушки в год уходят ну совершенно несусветные суммы! Собственно, отплывая в служебную командировку, Александр Михайлович Романов как раз и собирался (помимо всего прочего) доверительно пообщаться с князем Агреневым насчет возможных совместных деловых интересов. Вон, министр Витте на этого вроде как опального аристократа-промышленника не жалуется, и министр путей сообщения Хилков им доволен, и другие, вполне достойные доверия личности... Кстати, вдовая императрица Мария Федоровна тоже входит в их число. Последнее, впрочем, и не удивительно: младший брат государя богател просто-таки неприличными темпами!

— ...штуцер «Вепрь» под пятисотый патрон нитроэкспресс[7], Александр Михайлович.

— Признаюсь без лишней скромности — я знаток хороших ружей, но о «Вепре» не слышал. Что-то новое от ваших оружейников, князь?

— Не совсем моих — это Сергей Иванович Мосин от скуки заинтересовался конструированием охотничьих винтовок под разные боеприпасы, и уже успел...

— Господа!..

Возлежащие на шкурах на манер древнеримских патрициев охотники с легким удивлением уставились на Дымкова, держащего печально-виноватое выражение лица.

— Приношу свои глубочайшие извинения, но охота на тигра сорвана. По независящим от меня, увы, причинам.

— Что?..

— Как?!?

— Гхм!!!

Громко кашлянув, заметно расстроившийся Великий князь попросил в наступившей тишине ответа на извечные русские вопросы «что случилось и кто виноват?». Оказалось, что совсем недавно через вестового пришел доклад об обнаружении заимки убитых браконьеров — а в ней, помимо прочих меховых богатств, целых две дюжины свежих шкур больших хищных кошек.

— Учитывая же наличие десятка тигровых шкур в трофеях. Гм!..

Опытному охотнику Сандро больше ничего пояснять не требовалось. Нет, амурские тигры в Приморье были, и их вполне можно было добыть — вот только для этого требовалось покинуть довольно обширную область, где проклятые туземцы выбили все усато-полосатое племя. Конечно, со временем опустевшие охотничьи угодья обретут новых клыкастых хозяев — но точно не в этом году. Да и насчет следующего большие сомнения. В общем... Вечер наверняка бы был испорчен, если бы у собравшейся вокруг бочонка с «Мартелем» компании не было стрельбы по «бегущим кабанам». А так, острых ощущений им хватило с пребольши-им запасом!..

— Хм, а винтовочки-то господа, с английского армейского арсенала! Вот клейма, видите? Даже воронение еще толком не пообтерлось!..

— Похоже, ствол этого винчестера не чистили с момента его выделки. Как-то не разорвало?

— Судя по величине шкуры, Топтыгин был каких-то просто невероятных размеров! Кстати, был у меня как-то случай на охоте...

Пока военные моряки, инспектор МТК и примкнувший к ним Дымков разбирали честно настрелянное, их начальство потихонечку дрейфовало в сторонку. Все это, разумеется, заметили. И так же дружно поверили, что два Александра обсуждают именно крупнокалиберный штуцер «Вепрь», не став им деликатно мешать — тем более что отколовшаяся от общества парочка довольно быстро вернулись к остальным любителям и ценителям больших стволов. Только корабельного калибра, ага. Далее общий разговор тек ровно и непринужденно, временами разбиваясь на отдельные ручейки, но собираясь вместе после очередного тоста...

— Все же перепить военных моряков может только наша доблестная гвардия. Как вы думаете, Игорь?

Когда окончательно стемнело, и лакированный бочоночек с коньяком показал дно, двое гостеприимных хозяев отошли подышать таежным воздухом.

— Думаю, Александр Яковлевич, что инспектора Моского... Кхм. Мор-ско-го комитета с вами не согласятся.

Помассировав губы и тряхнув головой, Дымков почувствовал себя немного получше. А вообще хорошо стало, когда он полил себе на затылок из фляжки с холодной водой.

— Ну что же, Игорь, теперь можно уверенно констатировать: мы старались не зря.

— Вы... Договорились?

Почти незаметный кивок подтвердил, что кое-кто только что успешно пристроил почти половину привелигированных[8]акций будущего Владивостокского судоремонтного и судостроительного завода.

— Проблему с персоналом и инженерами Великий князь взял на себя — как я понимаю, слегка разорит казенные верфи в Петербурге. Обещал лучших.

Всего трех минут хватило Агреневу, чтобы передать суть достигнутого соглашения — но что это были за минуты! Сказка, просто сказка!.. Которую Игорь готов был слушать на бис, хоть целую ночь.

— ... и, разумеется, обслуживание и ремонт кораблей Тихоокеанской эскадры.

Коварные заговорщики помолчали, без всяких слов празднуя заслуженный успех. Все результаты которого, кстати, еще даже и не раскрылись в полной мере. Планы в планах, а в тех — еще одни планы!..

— Интересно, что Его императорское высочество будет рассказывать в столичных салонах про нынешнюю охоту?

Задумчиво побултыхав остатками воды во фляжке, отставной поручик Пограничной стражи задал весьма интересующий его вопрос:

— Александр Яковлевич, ежели не секрет. Как долго пришлось уговаривать Великого князя и его свиту пострелять по «кабанчикам»?

Покосившись в сторону «охотников», князь Александр совсем тихо произнес:

— Иным и не надо никаких уговоров — достаточно возможности проявить свою натуру без опаски за последствия.

Помолчав и послушав ночную тайгу, они дружно впали в лирическое настроение (все же выпито было немало) и вернулись к разомлевшей компании.

— Александр Яковлевич, а когда вы планируете покинуть эти дикие места? Или вы еще недостаточно соскучились по нашей Северной Пальмире?

Устроившись на шкуре, опальный аристократ утомленно махнул рукой:

— Что вы, господа. Кому я там нужен?..

***

Тем не менее, всего через неделю после неудачной охоты Великого князя Александра Михайловича, в одном из кабинетов Министрества внутренних дел состоялся весьма примечательный разговор, касающийся личности надворного советника князя Агренева:

— И конечно, стоит правильно расставить акценты, обязательно упомянув те негативные тенденции, о которых я вам говорил... Надеюсь, вы справитесь?

— Так точно!

— Помните, Николай Илларионович, ваш доклад будут оценивать там.

Указательный палец командира Отдельного корпуса жандармов медленно и очень значительно указал вверх.

— Может быть, даже и САМ… Вы осознаете всю ответственность и возможные перспективы?

Подполковник в лазоревом мундире сильно сомневался, что занятый подготовкой к собственной коронации государь Николай Александрович найдет для ознакомления с его докладом хоть минуту своего высочайшего внимания. Но все равно, выдал положенный в таких случаях ответ:

— Так точно, ваше превосходительство!

— Вот в таком вот разрезе, полковник. Да-с! Ну что же, я вас не задерживаю.

Щелкнув каблуками, заинструктированный офицер четко развернулся через левое плечо и строевым шагом покинул кабинет товарища министра внутренних дел — ну были у недавно назначенного шефом ОКЖ генерал-адъютанта Пантелеева свои небольшие пристрастия и особенности командного стиля. Так и что с того? Главное ведь не это, а несколько отчетливых намеков, связывающих успешное выполнение поручения с продвижением по карьерной лестнице. А там кто знает, может и новое назначение воспоследует?..

— Хотя последнее вряд ли.

Добравшись до своего кабинета, он оглядел шкаф с аккуратными укладками и архивными коробками, содержимое которых отражало многогранную натуру одного неугомонного аристократа-промышленника.

— Н-да, вряд ли!

С другой стороны, наблюдение за известным оружейным магнатом, талантливым изобретателем и предприимчивым коммерсантом принесло ему определенную известность у высокого начальства. И даже… Гм, незаменимость? Да, пожалуй, именно так. Ведь подполковник Молчанов являлся (без лишней скромности!) наиболее осведомленным человеком во всем, что касалось сиятельного князя Агренева. Хотя, конечно, быть автором всеподданнейших докладов на Высочайшее имя ему пока еще не доводилось. М-да.

— Ну что же, помолясь, приступим?

Энергично потерев ладони, Николай Илларионович аккуратно раскрыл стеклянные дверцы и окинул полки внимательным взглядом — все, за исключением самой верхней. Потому что сведения о меценатстве князя для этого доклада почти и не пригодятся. Хм, разве что стоит упомянуть общую сумму его трат на благотворительность за последнюю пару-тройку лет?..

— Так-с, Ковровский промышленный район. Твердых знаний по нему мало, сомнительных и непроверенных сведений много — но на страничку-другую в докладе точно наскребу.

Шлеп!..

— Кыштымский горно-заводской округ...

Вздохнув, офицер задумался. С одной стороны, там все хорошо — с точки зрения законности и политической благонадежности. Даже, можно сказать, чересчур хорошо: мастеровые агреневских предприятий живут в таких условиях, что работникам других заводов и фабрик остается только завидовать. С другой же стороны, в этом округе хватает мест, куда чужих попросту не пускают. Дескать, коммерческие секреты. Или — чрезвычайно вредное для здоровья производство.

— Особенно для здравия любопытствующих: за пять лет уже три десятка смертей набирается. Сплошь «по неосторожности» или из-за «грубого несоблюдения техники безопасности». М-да!..

Надо сказать, что из тридцати четырех «неосторожных» двое были личными агентами Николая Илларионовича, и их потеря была довольно обидной и болезненной. Хорошие осведомители, знаете ли, на деревьях не растут!..

Шлеп!

— Так-с, пару страниц можно отвести на Челябинский машиностроительный завод и предприятия в Москве. Заигрывания с мастеровыми, устройство библиотек для работников, советы самоуправления, дешевые кредиты, жилье... Все как обычно.

Шлеп. Ш-шух.

— Э, ч-черт!..

Резко пав на колени, хозяин кабинета аккуратно собрал листы, разлетевшиеся из тоненькой укладки с надписью.

«Дальний Восток и Сибирь».

К большому сожалению подполковника, сведения об этих начинаниях бывшего «сестрорецкого затворника» были не совсем полны. Нет, отчетов и рапортов как раз хватало — но в них было много непроверенной «воды», и отсутствовали важные мелочи, без которых понимание не могло быть полным. Взять хотя бы часть так называемых «лесных сторожей» и «лесорубов» неугомонного князя: формально, все они всего лишь наемные служащие, в чьи обязанности, помимо прочего, входит пресечение браконьерства и воровской рубки леса на землях Его сиятельства. А по факту…

— По факту мы имеем какое-то количество прекрасно вооруженных и обученных егерей, набранных исключительно из отставных нижних чинов пограничной стражи. Батальон? Гм, пожалуй, напишу все два — все одно, сосчитать и проверить их толком невозможно.

И это несмотря на то, что эти сторожа вели настоящую войну против манчжурских браконьеров и нелегальных золотодобытчиков всех мастей. Причем действия «простых лесорубов» были настолько эффективны, что даже местные казачки, большие любители пошалить (например, с контрабандой), на земли Русской дальневосточной компании с подобными забавами более не суются. Парадокс — но с появлением всех этих княжеских лесопромышленных хозяйств, среди местных жителей значительно повысилось уважение к закону! Так повысилось, что вовсе перестали нападать на казенных приемщиков золота и полицейских приставов.

— Но все же выходит так, что у Агренева имеется небольшая личная армия — и этот фактик мы непременно отразим в докладе. Как и то, что он в обязательном порядке включает в состав товарного кредита для переселенцев берданки и револьверы. Хотя насчет последнего?..

Задумчиво пошевелив пальцами, подполковник едва слышно пробормотал:

— Слабенько, очень слабенько. При желании, легко парируется «желанием получить максимальную прибыль». Или — «условно-принудительная реализация устаревшего вооружения по высоким ценам»? Впрочем, какая разница, для доклада сойдет.

Переместив получившуюся подборку материалов на небольшой приставной стол, Молчанов вернулся к бумажным сокровищам.

— Теперь иное. Русская оружейная компания!

Шлеп!!!

Звук получился солидным — но уж больно увесистыми и пухлыми были три укладки. Сведения по оружейным контрактам и заказчикам, ключевые персоналии компании, перечень того, что хотелось, но так и не удалось узнать… К примеру, жандармов очень интересовала личность африканских контрагентов РОК, размещавших в компании небольшие, но на диво стабильные заказы на винтовки, патроны и различную амуницию.

— Страницы на две-три наберется, так и ладно. Что там дальше, Русская торгово-промышленная?..

Шлеп!..

В этом случае укладок было вдвое больше — хотя бы потому, что один список заграничных отделений и представителей компании с краткими сведениями-характеристиками занимал полторы сотни листов. Не сильно отставала по объему и подробная справка по тридцати пяти пассажам, отстроенным РТПК в столицах губерний вроде Тулы, Ярославля или Нижнего Новгорода. Хотя, если честно говоря, на обычные торговые пассажи четырехэтажные громады походили мало, собрав под своей крышей не только торговые ряды и салоны с самыми разными товарами, но и кинотеатр с приличным рестораном и даже отделение сберегательных касс — а еще обязательную аптеку с хорошим ассортиментом медицинских препаратов. Говорят, иные люди умудрялись весь день в агреневском пассаже провести: утром зашли, вечером вышли — с обновками, довольные, сытые... И с изрядно похудевшим кошельком.

— Надо бы, к слову, проверить эти истории.

Остаток места занимал всего лишь список того, чем же компания торгует. И честно говоря, выходило так, что всем, и со всеми!..

— Да, тут наскоком не возьмешь.

Подумав, он положил четверку пухлых укладок наособицу: сведений и фактов сомнительного свойства в их содержимом было вполне достаточно, но вот с доказательной базой... Короче, с ней было сложно. Но даже так он мог уверенно «вытянуть» из этих папок как минимум полдюжины страниц доклада.

— Русская аграрная компания.

Сей самый подозрительный агреневский проект как-то незаметно укоренился уже в девяти губерниях, и готовился расшириться еще как минимум на восемь, уже сейчас продвинув молодого аристократа в пятерку самых крупных землевладельцев империи. Так же РАК отметилась началом строительства больших элеваторов возле каждого более-менее крупного железнодорожного узла империи, и понемногу становилась заметным игроком на Рыбинской хлебной бирже.

— Быстро растет, даже черезчур быстро. Да-с!..

Не удержавшись, Николай Илларионович раскинул веревочные завязки и слегка освежил память касательно персоналий некоторых инвесторов, рискнувших вложиться в строительство поистине гигантской сети зернохранилищ и мельниц с самым современнейшим оборудованием:

— «Мучной король» Поволжья Антон Эрлангер, неофициальный предводитель украинских меноннитов[9]Герман Нибур, его саратовский коллега Виктор Угер, барон фон Мекк и правление Волжско-Камского банка в полном составе. Гм!.. Министр путей сообщения князь Хилков с частью подчиненных, министр финансов Витте и три начальника департамента. Так же следующие великие князья…

Непроизвольно стрельнув глазами в сторону двери, офицер сам себе напомнил:

— Предположительно, конечно же. Но вот насчет младшего брата государя-императора Великого князя Михаила Александровича — все точно.

Завязав веревочки, жандарм еще раз оглянулся, проверяя — нет ли кого в кабинете? Вздохнул, подумал, и все же не стал возвращать укладку обратно в шкаф.

— А кто-то еще удивляется, почему на все эти «курсы получения рабочей специальности», вербовочные конторы переселенцев, технические училища, этот его «Ликбез»[10]и детские лагеря-интернаты так спокойно смотрят. С такими-то компаньонами!..

Уже довольно высокую стопку папок пополнили картонки со сведениями касательно «Русской всеобщей телефонной компании». Кстати, слово «всеобщая» неплохо характеризовало амбиции основного владельца, как и пунктик насчет обязательного уточнения «русская». Так же немаловажным было то обстоятельство, что папка по РВТК была заметно толще предыдущей — но не за счет каких-то подробностей или важных схем оборудования. Нет, просто треть объема укладки занимали жалобы и доносы на директора-распорядителя компании господина Фрейденберга — энергично и с невероятным цинизмом выдавливающего всех конкурентов со специфического рынка телефонной связи. Настойчивая и повсеместная реклама, заманчивые скидки и подарки, исключительно выгодные условия подключения, а главное — вместо барышень, которым надо было диктовать номер нужного абонента, применялось устройство автоматического соединения. Покосившись на край письменного стола, где стоял черный аппарат, Молчанов огладил аккуратную бородку:

— Как бишь там в газетах? Ваш разговор невозможно подслушать?.. Ну, это конечно полнейшая чушь. Но звучит и в самом деле, весьма завлекательно.

Но как бы не пачкали бумагу кляузами и доносами недоброжелатели господина Фрейденберга, какие бы не прикладывали старания — все было бесполезно. Потому что, во-первых, сей представитель еврейского племени полностью оправдывал свою национальность: сначала компания под его руководством без лишнего шума строила здание АТС и телефонную сеть, затем завозила оборудование и обслуживающий его персонал — и только после этого выходила на рынок с предложением. По странному совпадению, к тому времени среди горожан появлялись несколько новых акционеров РВТК (правда акции их, несмотря на высокую доходность, права голоса не давали) — и все как один с немалыми возможностями для лоббирования. Богатейшие купцы первой гильдии, полицмейстеры, градоправители и даже (в отдельных случаях) генерал-губернаторы! Выглядело это открытым подкупом губернской элиты, но оформлено все было так, что отсутствовал малейший повод хоть как-то да придраться. С точки зрения закона, конечно же. А во-вторых:

— Надо бы как-то помягче отразить тот факт, что этому Фрейденбергу покровительствует сама вдовствующая государыня-императрица Мария Федоровна. Точнее не ему, а князю Агреневу... Ладно, над формулировками мы еще подумаем. Да-с, подумаем!..

Название следующих укладок лишь подтверждало, что исключение бывает у любого правила.

— Компании «Кинема» и «Мелодия».

Вот тут жалоб и доносов не было — зато список певичек-актрисок и их покровителей был просто-таки устрашающе велик! На Ялтинской киностудии такие склоки и интриги заворачивались, такие страсти бушевали, что постороннему человеку разобраться в них было решительно невозможно. Да и не нужно — иногда ведь чем меньше знаешь, тем крепче спишь. Кстати, список пайщиков тоже… Впечатлял, в общем. Сплошь голубая кровь аристократии и миллионы торговых династий. Ну, или высокие министерские чины. А фамилии какие, а титулы!?!

— «Русская лесопромышленная компания», она же бывшая Лесоторговая.

Вот в этом случае все было чинно и благородно, с самым минимумом доносов. Потому что крупным лесопромышленникам жаловаться на господина Лунева-младшего смысла особого и не было — их больше давило министерство финансов. Высокими пошлинами на торговлю лесом-кругляком, обязательствами по восстановлению вырубленных делянок, или (если нет охоты заниматься саженцами), благоустройством дорог. А для мелких и средних «лесовичков» новая компания выступала настоящим благодетелем, предлагая товарные кредиты в виде локомобиля, колесного парового трактора-трелевщика и пары лесопилок своего же производства. Всех-то условий, что закупать сменную оснастку, жидкое топливо со смазкой и расходный инструмент исключительно у Русской лесопромышленной — заемщикам даже не выкручивали руки насчет принятия в отношении своих работников печально известного среди деловых людей «кодекса Агренева». Печально, потому что далеко не каждый преуспевающий фабрикант мог осилить условия трудового договора, составленного в соответствии с тем самым «кодексом». Все эти ограничения рабочего дня, выплаты по болезни и травме, почасовая плата не ниже определенного уровня… М-да!..

В общем, многие соблазнялись и брали товарный кредит — благо, процент по нему был довольно мал. Правда, иных «отказников» или должников все равно начинали мягко выдавливать из дела: тех, кто был особо жаден до барышей, или экономил на своих лесорубах и пильщиках. А у самых непонятливых, и вовсе приключался внезапный пожар или какая другая крупная неприятность, с последующим гарантированным разорением. Так что хотя до монополии в лесоторговле РЛК было еще очень и очень далеко, на рынке она чувствовала себя уже вполне уверенно. А в лесопереработке так и того больше — делала уверенную заявку на соискание гордого звания «ведущая в целом по отрасли».

— «Автомобильное Московское Общество».

Полистав тоненькую папку, подполковник ненадолго задумался. С одной стороны, это начинание князя непременно надо осветить, причем самым подробным образом. С другой же стороны, в акционерах этого общества числится как сам государь-император, так и Их императорские высочества Георгий и Михаил Александровичи.

— М-да!

Поразмыслив, подполковник все же решил, что августейшим совладельцам не помешают хорошие новости. В частности — что «АМО» на ближайшую пару-тройку лет имеет все шансы стать безоговорочным монополистом на внутреннем рынке Российской империи. Потому что ни один из конкурентов не может похвастаться столь совершенной конструкцией своих аппаратов, а так же сетью топливных станций и обслуживающих автомастерских по всем крупным городам. К слову, бензиновыми колонками сильно интересуется «нефтяной король» Эммануил Нобель, и вроде бы он даже почти договорился о приобретении солидного пакета акций... Вот ведь!!! С таким списком августейших пайщиков-акционеров как-то даже и боязно выяснять лишние подробности! В любом случае, место автомобильной компании номер один «Московскому Обществу» принадлежит вполне заслужено. Как, впрочем, и весьма почетное звание «Поставщика двора Е.И.В.» — других-то таких заводов в империи все равно нет. В плюс шли и курсы вождения для счастливых владельцев или же их доверенной прислуги, разнообразная комплектация и отделка — и самое главное, цены мобилей на любой кошелек и вкус.

— Не стоит забывать и о наличии сразу семи самоходных экипажей представительского класса в личном Его императорского величества гараже. Говорят, начальствующий в этом заведении граф Олсуфьев при виде такого подарка едва не умер от счастья...

Разумеется, вдовствующая императрица Мария Федоровна тоже не была забыта. Как и те из великих князей, кто состоял в приятельских отношениях с двадцативосьмилетним титулованным промышленником — от его «небольших презентов» у иных придворных чинов просто сводило скулы от зависти. Стыдно признаться, но Николай Илларионович и сам питал некую слабость к «Волге-К».

— Гхм. Чертов технический прогресс!..

Быть может, ему все же стоит отринуть все сомнения и оформить рассрочку в автосалоне? Или же взять кредит в Волжско-Камском банке?.. Впрочем, вместо сияющего лакировкой и хромированными приборами кабриолета можно было приобрести одну из сравнительно дешевых мотоколясок. Да-с! Например, английской или французской выделки. Хотя нет, лучше уж чуть переплатить, и взять «Яка», или же германца из «конюшен» Готлиба Даймлера — тот хоть и отошел в мир иной с год назад, но качество изделий его фирмы оставалось по-прежнему высоким. Пожалуй, ничуть не хуже, чем у тех же мотоколясок Яковлевских механических заводов!..

— Н-да.

Вот только выглядели все эти самобеглые конструкции в сравнении с самой дешевой «Волгой» — как лохматый ишак рядом с породистым скакуном.Находясь в некотором расстройстве чувств, Николай Илларионович перенес вторую стопку укладок к первой, после чего прикрыл стеклянные дверки шкафа и направился в соседнюю с кабинетом комнатушку — где некоторое время звенел ключами и тихонечко трещал наборным устройством, открывая массивный сейф.

— Так-с!

Большая укладка, заметно оттянувшая руки Молчанова вниз, надпись имела довольно странную:

«Компаньоны».

Более того, основная часть содержимого сей папки являла собой всего лишь умозаключения и выводы самого подполковника — к сожалению, почти все промышленники и купцы ставили сохранение своих коммерческих тайн выше государственной необходимости и пользы. Нет, были и обратные примеры: взять хотя бы крупнейшего книгоиздателя империи Ивана Дмитрича Сытина. Книжный магнат честно и подробно ответил на все его вопросы, к тому же был необычайно благожелателен. Вдобавок известный меценат подтвердил тот факт, что два его компаньона — князь Агренев и Его императорское высочество Михаил Александрович, ограничивают свое участие в «Издательство Сытин и Ко» всего лишь получением ежегодной ренты. Между прочим, оному издательству принадлежит четверть всех серьезных и популярных газет и журналов, выпускаемых в Российской империи! С другой же стороны, все эти печатные издания абсолютно лояльны августейшей семье…

— «ФармаМед-Феррейн». А кляуз-то сколько накопилось!

Пожалуй, совладелец и управляющий сей компании господин Феррейн мог смело соперничать в количестве столь специфических бумаг с господином Фрейденбергом — благодаря неустанным заботам и чернильным трудам владельцев мелких аптек и провизорских заведений. Но и то сказать — как же им не жаловаться, ежели недавно появившаяся компания их планомерно теснила и разоряла? Более низкими ценами, широчайшим ассортиментом, круглосуточной возможностью прямо по телефону заказать (причем с доставкой на дом!) нужный препарат или микстуру?.. А так же, что тоже было немаловажно, красивыми барышнями и юношами, стоящими за прилавками новых аптек. Как говорится, любой выбор на любой вкус! Но даже этого, возможно, оказалось бы недостаточно для убедительного успеха — если бы среди совладельцев «ФМФ» не числилась сама вдовствующая государыня-императрица Мария Федоровна. Одним словом, надежды частных аптекарей и провизоров на справедливость (в их понимании, разумеется) были абсолютно беспочвенны.

— Всеобщая воздухоплавательная компания. Гм!

Когда граф Цеппелин и князь Агренев образовали совместное русско-германское предприятие по строительству и эксплуатации дирижаблей, все только посмеялись — вот уж действительно, деньги на ветер! Это что же за размер должен быть у аппарата, чтобы он смог утянуть и пассажиров, и паровую машину с запасом угля и воды? Острили записные шутники, рисовались смешные карикатуры, ходили по салонам обидные анекдоты… Пока с гатчинских верфей не взлетел первый дирижабль серии Альфа. Ох и шумиха тогда поднялась!!! Да что тогда, если она и по сию пору не улеглась как следует — на обзорные экскурсии над Санкт-Петербургом или Берлином (к сожалению, исполинских покорителей воздушного океана было покамест всего четыре штуки) запись ушла уже на три месяца вперед! Очередь же, что характерно, и не думает сокращаться. А те самые шутники, что так остроумно высмеивали непонятное начинание двух аристократов, теперь на полном серьезе обсуждают перспективы дочерних компаний ВВК — германской Люфтганзы, и российского Аэрофлота.

— Одно плохо — нам работы прибавилось.

Потому что столь перспективной новинкой (вернее проектной и технической документацией на нее) тотчас заинтересовались разведки сопредельных держав. Особенно Великобритании и Франции. И если джентльмены старались действовать в традиционном русле, то есть путем кулуарных переговоров, подкупа и прочих привычных вещей, то мсье после первых же неудач попытались надавить на союзнические чувства русского генералитета. Те, разумеется, сочувствовали, и обязательно попробовали бы уговорить князя Агренева… Будь последний хотя бы в европейской части империи. В общем, никому из заинтересованных сторон пока не повезло — тем более что отставной генерал германской армии фон Цеппелин перенял у компаньона его отношение к охране коммерческих и промышленных секретов.

— Между прочим, кое-что и в нашем ведомстве не помешало бы устроить так же!

Впрочем, общие дела с оружейным магнатом накладывали на всех его компаньонов определенный отпечаток: к примеру, те же нефтепромышленники Зубаловы завели солидную вооруженную охрану — и себе, и своим нефтяным полям. А довольно известный инженер, заводчик и опять-таки нефтепромышленник Эммануэль Нобель для всех своих предприятий один в один скопировал правила внутреннего распорядка на Сестрорецкой оружейной фабрике.

— Определенно не помешало бы.

Вздохнув, Николай Илларионович еще немного полистал содержимое укладки, остановившись только на предпоследнем листе:

— «Всеобщие энергетические системы». Название-то какое, прости господи! Звучит звонко, а в сущности — ничего толком и не понятно. Зато вот с сомнительными фактами из прошлого директора-распорядителя компании господина Лодыгина все более чем хорошо. Сочувствовал идейкам «Народной воли», а Его сиятельство его к себе на службу взял, и даже, говорят, лично хлопотал в министерстве Внудел...

Список дольщиков сравнительно недавно открытой компании уже привычно внушал. Самые сливки титулованной аристократии, кое-кто из московских купцов и питерских промышленников — и разумеется, их императорские высочества Георгий и Михаил Александровичи.

— Кхм!..

Закрыв папку, Молчанов положил ее на место.

— Так-с, пожалуй, три четверти доклада уже есть.

Вытянув из темных глубин бронированного хранилища несколько укладок с общей надписью «Военное ведомство», жандармский подполковник тут же вернул первую обратно:

— Ну, это я и так помню. Участие в конкурсах на малокалиберную винтовку и револьвер. Военные подряды?..

Шлеп.

Еще одна картонка вернулась на место.

— Основные моменты приведу на память, будет вполне достаточно.

Последняя укладка была самой потертой — потому что бралась в руки чаще всего. Приятели или просто знакомые оружейного магната в Главном артиллерийском управлении, в Главном интендантском и среди военных инженеров, среди генералитета и Михайловской артиллерийской академии. С кем-то он вел постоянную переписку, с другими общался от силы раз в год, а с третьими был знаком лишь заочно — но это ничуть не мешало самому плодотворному сотрудничеству. Кстати, после того как Александр Яковлевич обосновался на Дальнем Востоке, тамошним связистам заметно добавилось работы! В особенности это проявилось после того, как Военное ведомство объявило конкурс на пулемет для армии и флота, а также решило устроить войсковые испытания для грузовых автомобилей и колесных тракторов-тягачей.

— Телеграфисты еще ладно, им хотя бы не надо с сумкой наперевес бегать по адресам. А вот почтовикам определенно приходится нелегко — в иные месяцы корреспонденция князя измеряется мешками…

Отложив укладку в сторонку, Молчанов чуть наклонился, пробегаясь глазами по своим бумажным сокровищам, после чего дополнил отдельную стопочку из папок еще одной, посвященной Морскому ведомству. Вернее отношениям меж целым ведомством и всего лишь надворным советником Агреневым.

— Все тот же гренит, работа над взрывателями новой конструкции и снарядами с тонкими стенками, кое-какие электромеханические приборы и торпеды — хотя последнее, это скорее его компаньон Гейслер… Пожалуй, страницы в две уложусь.

Оглядев солидную «пирамиду» укладок на приставном столике, подполковник вернул маленькую стопку отобранных папок в сейф (все равно за написание доклада он сядет завтра), и произвел в уме нехитрые расчеты.

— Немного не хватает. Что же, добавим про сношения с иностранными промышленниками и перечислим всю его благотворительность. Затем осветим отношения с военным министром Ванновским, позволившие коллежскому асессору[11]довольно быстро стать надворным советником[12]. Хм, а ведь года через два, пожалуй, он и в коллежские советники может выйти?

Закрыв и опечатав сейф, хозяин кабинета еще немного поразмыслил:

— Напоследок пройдемся по международным стрелковым турнирам в «Колизеумах» и автомобильным пробегам на дальние расстояния… Кстати, и велосипедным тоже! М-да, что-т больноо шедевральный доклад получается — прямо-таки «Война и Общество» графа Толстого, не меньше.

Смежив ненадолго веки, подполковник легонько помассировал переносицу.

— Недели две положим на черновой вариант, еще неделю на проверку и доработку, и пару-тройку дней на окончательное оформление. Да-с, так все и определим!..

Глубоко вздохнув, жандарм открыл глаза и тут же увидел красочно оформленный буклет выставочного салона «Русских автомоторов» — тот самый, который он вот уже неделю забывал убрать в ящик письменного стола.

— Прокатиться, что ли?

Глянув на часы, Николай Илларионович резко засобирался: время присутствия на службе почти закончилось, и теперь ничто не мешало ему заняться личными делами. И мыслями. В конце-то концов, почему бы и не подумать о небольшом кредите? Слава богу, помимо офицерского содержания у него есть и иные источники дохода — та же рента с семейных капиталов, например. А свой автомобиль определенно придаст ему дополнительной респектабельности…

— Решено!..

***

Из всех времен года достопочтенный джентльмен Айзек Леви более всего любил декабрь. Конечно, это чувство пришло к нему не сразу — еще пару-тройку лет назад он бы лишь посмеялся над тем, что будет скучать по промозглому лондонскому туману и холодку от Темзы. Из-за соседства с главной рекой Англии окна его конторы приходилось держать вечно закрытыми — ибо ароматы от воды временами доносились... Б-рр!..

— Вечер добрый, сэр Уоррингтон!..

Получив ответное приветствие от коллеги-коммерсанта, англичанин вернулся к размышлениям, приправленным легкой ноткой меланхолии. Тогда, в Лондоне, принимая предложение весьма уважаемых людей и соглашаясь представлять их интересы в Индии, этой далекой жемчужине британской короны — он попросту не представлял, что его ждет. Нет, к определенным неудобствам он, разумеется, был готов: к отсутствию приличного общества, скудности новостей, непривычной еде и прочим лишениям — выпадающим любому, несущему бремя белого человека на окраины цивилизованного мира. Но погода! Эта вечная влажность, жара, насекомые!!! К этому он был не готов. И признатся, когда Айзек только-только прибыл в мелкий городишко Тривандрум, несущий гордое название столицы индийского княжества Траванкор, его не раз посещали разные малодушные мыслишки. Да и потом, когда он уже вполне освоился на должности представителя бирмингемской машиностроительной компании «BritishFrost Ltd», и оброс всеми необходимыми связями и знакомствами — нет-нет, да и накатывала тоска по туманному Альбиону... Гм. Так вот, касательно его любви к декабрю: этот месяц нравился Леви хотя бы комфортной для него погодой. Дневная жара донимала меньше обычного, а ночи радовали свежестью и прохладой. Хотя, конечно, именно от ночной жары он никогда особо и не страдал: одним из приятных моментов его бытности главным представителем «BFL» была возможность установить один из демонстрационных образцов кондиционера прямо в своей спальне, и на законных основаниях наслаждаться холодным ветерком. Или смотреть новинки кинематографа, прихлебывая опять же охлажденный чай — хотя он им и не злоупотреблял, отдавая предпочтение традиционному виски. Разумеется, со льдом.

— Айзек!..

Недоуменно сморгнув, Леви огляделся по сторонам — и тут же увидел хорошего приятеля, проверенного совместными попойками и ночными битвами за карточным столом. Правда, нынче второй лейтенант Патрик Кэмпбэл был чем-то весьма озабочен, да и вообще, его слегка растрепанный вид вызывал некоторую тревогу. Неужели в форте какие-то неприятности?

— Дружище, ты сегодня составишь мне пару в вист[13]!..

Никаких вопросительных интонаций в этой фразе даже и близко не было, но лейтенанта такие мелочи не смущали. К тому же, они с представителем «BritishFrost Ltd» были не только приятелями, но и деловыми партнерами — и давно уже позволяли друг другу определенные вольности при личном общении.

— Патрик, а ты не думал, что у меня могут быть иные планы на этот вечер?

Кэмпбэл отмахнулся от вопроса-возражения с небрежностью настоящего британского военного:

— Так что?..

Вздохнув и закатив глаза в притворном раздражении от знаменитой шотландской упертости, почтенный негоциант как бы нехотя согласился. Проводил взглядом явно довольного офицера, фыркнул (как мало некоторым надо для радости!) и продолжил свой путь мимо ограды туземного храма с умопомрачительно-зубодробительным названием, кое он не запоминал просто из принципа. Одно дело услаждать взгляд видами всемирно известного Тадж-Махала[14], или Золотого храма сикхов[15]— в последнем случае еще и сожалея о невозможности отодрать на память хотя бы пару увесистых плиток обшивки из желтого металла. И совсем другое, забивать голову бесполезными сведениями об уродливом нагромождении камней, устроенном в честь одного из множества местных божков. Нет, Айзек Леви совсем не был высокомерным снобом, вслед за большинством британцев считающим, что «за Каналом людей нет». И уж тем более не навязывал это мнение всем окружающим, как это делали некоторые не самые умные джентльмены в многочисленных Колониях империи, над которой никогда не заходит солнце. Совсем нет! Будучи человеком весьма высокообразованным, он вполне признавал за другими нациями определенные достижения. Правда, в основном по части старинных предметов роскоши, а так же живописи и скульптур — в юные годы выходец из еврейской семьи ювелиров (и совсем немного менял-ростовщиков) мечтал о карьере антиквара... Что, впрочем, совсем не помешало ему впоследствии стать неплохим управленцем, чьи таланты оценили по достоинству.

— Сэр?..

В очередной раз прервав внутренний диалог, достопочтенный джентльмен довольно заметным кивком поприветствовал одного из своих работников. Гм, ну то есть не своего, а «BritishFrost Ltd», конечно же. Так вот: несмотря на ирландское происхождение, старший техник Смит был довольно ценным служащим компании, обеспечивающим бесперебойную работу всех этих хитроумных русских железяк (Айзек был в курсе, где именно закупают самые важные части бирмингемских холодильников). Явно имея за плечами немаленький опыт службы кем-то вроде уоррент-офицера[16]в «Ройял Неви»[17], отставной вояка железной рукой управлял немаленьким хозяйством и тремя дюжинами техников-ремонтников — стараниями коих во множестве гарнизонов Индии белые сахибы наслаждались не только холодной свежестью кондиционированного воздуха, но и хорошей телефонной связью. Или в любой момент брали лед и охлажденные напитки из холодильников — напитки, под которые так приятно проводить время в чудесном мире кинематографа!..

— Приятный денек сегодня — не так ли, Джон?

Разумеется, кроме колониальной администрации последние достижения технического прогресса были доступны и всем остальным ценителям комфортной жизни. К примеру, сохранившим свое состояние и частичную независимость представителям индийской родоплеменной знати — тем же раджам и членам их весьма немаленьких семей. А учитывая тот факт, что в Индии было больше полутысячи больших и маленьких княжеств...

— Так точно, сэр.

Еще раз приветливо кивнув своему заместителю по технической части, (который помимо прочего регулярно постукивал на него владельцам компании), Леви небрежно задал традиционный вопрос:

— Все в порядке?

Мужчина в возрасте «слегка за сорок» поправил нашейный платок и недовольным тоном доложил о выходе из строя основного генератора — тут же успокоив начальство сообщением своевременном запуске резервного.

— Как скоро ремонтники все поправят?

Задумчиво почесав костяшки правого кулака, обладатель невероятно редкой фамилии[18]пообещал, что еще до первых сумерек все будет сделано. И разумеется, он будет держать этот вопрос под личным контролем!.. Закончив разговор по-военному четким кивком, мастер-техник поспешил по своим непонятным, но явно важным делам, оставив Айзека в легком душевном расстройстве. Причиной оного была не поломка довольно важного оборудования — к таким неприятностям у него давно уже выработался иммунитет. Нет, просто управляющий вдруг припомнил давний и довольно интересный слух касательно Смита: что тот время от времени выкупает у индийских голодранцев малолетних мальчишек, которые затем бесследно исчезают. Поначалу Леви решил, что отставной военный моряк всего лишь удовлетворяет некоторые специфические наклонности, заведенные еще на действующей службе, и выкинул сплетню из головы. Мало ли, как человек расслабляется в свободное от работы время? Но постепенно начав разбираться в кастовой системе Британской Индии, он поневоле обратил внимание на два интересных обстоятельства. Во-первых, купленные мальчишки нигде более не всплывали — а это, знаете ли... Могло доставить некоторые неудобства, если он правильно понял причину их исчезновения. А во-вторых, мистер Смит предпочитал развлекаться с юнцами исключительно из сословия браминов и кшатриев, то есть туземной знати. И вот сегодня Айзеку вдруг пришла в голову одна тревожная мысль: что, если мастер-техник старается не для себя? В смысле, не для личного пользования, а в интересах элитных борделей старой доброй Англии, поставляя туда местную, хе-хе, «слоновую кость»[19]— если вспомнить особые[20]традиции в закрытых мужских учебных заведениях... Гм, в особенности тех, что для аристократов в Итоне, Оксфорде и Кембридже. М-да, нехорошо. Даже очень нехорошо, что подобное проходит мимо его внимания и кармана.

— Как бы выяснить, его это затея, или достопочтенного сэра?..

Спохватившись, что начал думать вслух, англичанин немедленно замолчал и тревожно осмотрелся по сторонам. Уже не отвлекаясь ни на что, скорым шагом добрался до своих, хм, ну скажем — апартаментов на втором этаже конторы траванкорского представительства «Britishfrost Ltd», и облегченно плюхнулся в любимое кресло. Выдохнул, небрежным жестом перекинул рычажок включения кондиционера в положение «ON», после чего плеснул себе джина, уже привычно разбавив его ледяным тоником.

— Спросить прямо? Нет, опасно.

Опрокинув в глотку обжигающий морозным огнем напиток, опытный делец надолго задумался, взвешивая возможные риски и прибыль. И постепенно пришел к довольно простому и логичному выводу, что всего лишь отставной уоррент-офицер самостоятельно такое дело попросту бы не потянул. Значит, если выясниться, что Смит переправляет свои покупки куда-то еще (к примеру, в ближайший порт), то все происходит с благословления и одобрения руководства компании. То есть, ему тогда ловить нечего. А вот в противном случае открываются неплохие перспективы — потому что лично у него вполне хватит ума и связей, чтобы подхватить и даже расширить поставки столь специфического колониального товара в далекую метрополию.

— Да и во Франции хватает любителей «молодого мяса». Гхм-да!

Громкий стук в дверь прервал мечты, а появление помощника с кипой бумаг и вовсе настроило на рабочий лад:

— Сэр? Есть пара дел, требующих вашего внимания, а так же необходимо подписать...

Спустя полтора часа, с честью исполнив служебный долг, Айзек позволил себе еще пару глотков прохладного виски. Покатал в голове мысль насчет обжигающе-горячего ростбифа с зеленым горошком в качестве замены приближающемуся файф-о-клоку, прислушался к себе — и одобрительно кивнул, отдав по телефону соответствующие распоряжения. Положив трубку обратно, англичанин нежно погладил ее матово-темную шероховатую поверхность, отлитую из сверхмодного (и дорогого!) карболита:

— Прогресс!..

Слегка перекусив и вновь освежившись стаканчиком ледяного виски, он решил немного расслабиться за любимым пасьянсом — однако слегка перестарался и задремал на пару минуток в своем удобном, мягком, с откидывающимся подголовником...

— Сэр?

— Хр-сфф!.. А, да-да?!..

Попытавшись резко привстать из своего удобного и безмерно любимого кресла, управляющий едва не снес коленом тумбу стола.

— Кхм. Слушаю?

— Вы просили напомнить о важной деловой встрече этим вечером.

Окончательно продрав глаза, Айзек благодарно кивнул помощнику. Перевел взгляд за окно, констатировав наступление сумерек, после чего начал приводить себя в порядок: для начала, похлопал по щекам, возвращая привычную бодрость. Затем сменил засаленный шейный платок на более свежий. Погляделся в зеркальце с отставшей по краям амальгамой, и напоследок поправил в кармане небольшой пятизарядный Велодог — привычку к которому приобрел еще в молодые годы. В Лондоне ни один разумный джентльмен не выйдет на вечернюю прогулку без соответствующих аксессуаров — а уж в этом захолустном Тривандруме, где и шагу нельзя ступить, не наткнувшись на бродяг и прочее сомнительное отребье, он вообще не расставался с револьвером. Глоток джин-тоника для лучшего самочувствия, еще раз поглядеть на себя в зеркальце напоследок... Кстати!.. Вспомнив о проблемах с электричеством, мистер Леви решил зайти в генераторный зал — исключительно для собственного спокойствия. Мало ли, вдруг поломку устранить не удалось? Тогда в гарнизоне его встретят неудобными вопросами, и вечер будет испорчен. Нет-нет, такого ему не надо! Из-за вечного шума парового привода его появление заметили не сразу, но, тем не менее, поводов для тревоги не нашлось: судя по отсутствию разбросанного инструмента и запасных частей, а так же парочке вечно угрюмых ирландцев с метелками, проблема была решена. Приглядевшись, управляющий заметил на лице одного из них свежий кровоподтек и едва заметно усмехнулся: старый добрый Джон по-прежнему верен военно-морским привычкам!.. Тем временем техники резко замерли, наконец-то обнаружив высокое начальство:

— Сэр?..

Успокаивающе махнув рукой, Айзек ради интереса спросил «приболевшего» ремонтника о том, где же он так повредил скулу и глаз. Да и ухо как-то странно распухло?

— Упал.

Сделав едва уловимую паузу, ирландец нехотя выдавил из себя:

— Сэр.

Понимающе ухмыльнувшись, главный представитель «Britishfrost Ltd» в Индии с легкой душой отправился на выход, размышляя о том, что из ирландцев и шотландцев никогда не получится хороших (в смысле безусловной лояльности) работников. С другой стороны, они обходились заметно дешевле англичан, так что... Встав на высоком крыльце, управляющий обозрел поистине волшебный вид главного храма Вишну, подсвеченного снизу шестеркой небольших прожекторов. Сколько он намаялся с этой затеей руководства компании!

— Небольшая реклама, как же!..

Честно говоря, ошибок он тогда наделал немало: к примеру, неправильно указал размеры канавы, в которую предполагалось укладывать электрические кабеля — хорошо, что прибывший позже него мистер Смит взял эти вопросы на себя, и указал копать не так глубоко и широко. Правда, нанятые туземцы к тому моменту уже успели довести канаву до храмовой ограды... Ну да ничего страшного, закопали лишнее обратно. Зато после того, как все проложили, подключили и настроили, храмовые жрецы впали в настоящий экстаз и более не мешались под ногами! И раджа местный, как его?.. Неважно. В общем, заказал сразу десяток кондиционеров и полную телефонизацию своего дворца — а вслед за ним и остальные денежные клиенты пошли. Так что рекламная компания себя оправдала на все двести процентов, и бизнес не просто встал на ноги, а буквально взлетел.

— О!.. Раджа Мулам Тхирунал Рама Варма!

Сплюнув под ноги, англичанин покачал головой — какой белибердой приходиться забивать голову! А ведь из-за этого и по-настоящему важные вещи можно забыть. Пощупав «Велодог», управляющий зашагал в ночные сумерки с предвкушением интересной игры и возможного (да что там, просто обязательного!) выигрыша — даже не почувствовав равнодушно-внимательного взгляда.

— Старшой, наш жиденок ушел.

— Второе звено на местах?

— Так точно.

— Давай сигнал.

Стоило фигуре Айзека Леви раствориться в сумерках, как в здании представительства все сразу пошло вразнос: первым делом заклинило замок в толстенной деревянной створке, закрывающей выход из длинного коридора — и так хорошо глушащей шум круглосуточно работающих механизмов. Но замок это так, ерунда — гораздо хуже, что намертво перекосило полотно массивной стальной двери на входе в кочегарку. Окон в подвальном помещении не было, других входов-выходов тоже. Разве что люк, через который ссыпали уголь для прожорливой топки? Но и его замок, как на грех, сломался, заблокировав в жарком подвале почти весь технический персонал.

— Тебе же сказали, чтобы шел отдыхать?..

С громкими щелчками перекинув пару рычагов и поглядывая на недлинный рядок покрытых пылью лампочек, Джон Смит обернулся к подчиненному:

— Голова не кружится?

— Да все нормально, старшой.

Старший техник, чье жесткое лицо вдруг приобрело черты человека, способного на сочувствие, досадливо покачал головой:

— И угораздило же тебя.

Напарник пострадавшего сочувственно поцокал языком:

— Ну, теперь Брэди будет знать, что сзади подходить нельзя не только к коням, но и работающим кочегарам.

— Иди ты!

— Пфе!.. Сам рожей на черенок лопаты наткнулся, а меня виноватым...

Разом замолчав, техники уставились в темноту ничем не примечательного закутка, прикрытого от основного помещения тушей парового привода —проигнорировав звонок от самостоятельно переключившихся рычагов на противоположной стене. Тем временем мрак в закутке слегка сгустился, вроде как пошел волнами, и... Сложился в фигуру человека.

— Как все?..

Стянув с головы фонарик, пришелец довольно потянулся:

— Норма!

Мимо него тут же проскользнула пара чумазых кочегаров в респираторных масках, начавшая с деловитым видом перетаскивать в сторону угольной ямы небольшие и плотно набитые чем-то мешки. Сильно пахнуло сырой землей...

— Где напарник-то?

— Сейчас будет. Старшой, досок для крепи всего ничего осталось, и воздуховод проверить надо — тяга ослабла.

Доложившись, человек направился в еще один закуток, прямо на ходу избавляясь от одежды. Зашумела-заплескала вода, и словно дождавшись этого, в глубине мрака загорелась слабая искорка света. Потихоньку налилась силой, разрастаясь и превращаясь в фонарик на голове еще одного «землекопа», лежащего на небольшой тележке. В смысле, передвигавшегося на ней по рукотворной подземной норе.

— Чего так долго?

Щеголявшие чистой одеждой ремонтники поспешили вытянуть очумевшего после трудовой вахты товарища под струю свежего воздуха. А потом, видя что тот продолжает глупо лыбиться, стянули с молчуна каску и «глазок» аккумуляторного фонаря, да и вылили на него ковшик воды — так сказать, оказали первую помощь.

— Ух!..

Присев на подсунутую под него скамейку, ирландец яростно почесал в затылке мокрой головы, счастливо улыбнулся и выдал на чистейшем русском языке:

— Братцы, кажись, я до фундамента храма докопался!..

[1]Низменная долина с пологими склонами, как правило, покрытыми дерном или кустарником.

[2] Древнеримский император Нерон был, среди прочего, заядлым театралом, и любил лично участвовать в представлениях. А еще он очень уважал реализм, и часто актеров на сцене по-настоящему насиловали, резали и убивали.

[3]Морской технический комитет (МТК) — структурная часть Морского министерства Российской империи, отвечала за техническую сторону кораблестроения, механики, артиллерии и минного искусства; Кроме того, на МТК возлагалось руководство строительными работами морского ведомства и наблюдение за всеми открытиями в технике морского дела.

[4]Стоянка войск для ночлега или отдыха под открытым небом. (франц)

[5] Современное название — нанайцы. Коренной малочисленный народ Дальнего Востока, проживающий по берегам Амура и его притоков в России и Китае.

[6]Martell (по-русски Марте́ль) — один из старейших коньячных домов.

[7]Название «нитроэкспресс» в начале XX века относилось к патронам, снаряжённым быстрогорящим нитроглицериновым порохом.

[8]Этот вид акций отличается от обыкновенной акции тем, что не дает права владельцу на управление предприятием (АО) — зато предоставляет владельцам ряд льгот по сравнению с обыкновенными (к примеру, повышенные дивиденты).

[9]Меннони́тство — одно из течений в протестантстве, в основе вероучения меннонитов лежат идеи неприменения силы и непротивленчества — меннониты по своим религиозным убеждениям отказываются брать в руки оружие. Украинская и саратовская общины менонитов контролировали немалую часть хлебного рынка Кубани и Малороссии..

[10] Ликвидация безграмотности.

[11] В переводе на армейские звания – капитан или ротмистр.

[12] В переводе на армейские звания – подполковник.

[13]Вист — командная карточная игра, предшественница бриджа и преферанса.

[14] Тадж-Маха́л — мавзолей-мечеть, находящийся в Агре, Индия. Построен по приказу падишаха Империи Великих Моголов Шах-Джахана в память о жене Мумтаз-Махал, умершей при родах аж ЧЕТЫРНАДЦАТОГО ребёнка.

[15]Хармандир-Сахиб —главная святыня сикхов, а также самый известный золотой храм в Индии. Находится в в центре священного озера Амритсар, в воды которого погружаются паломники перед тем как войти в храм. Стены здания покрыты золотыми плитами и драгоценными камнями, а внутреннее убранство еще богаче внешнего.

[16] Уорент-офицер — группа званий в англоязычных странах, а также в бывших колониях Великобритании. По статусу уорент-офицер занимает промежуточное положение между сержантами и младшими офицерами, и выполняет специальные функции технического специалиста.

[17] Royal Navy — Королевский военно-морской флот Соединённого Королевства Великобритании и Северной Ирландии.

[18]Смит (англ. Smith, «кузнец») — одна из самых распространённых английских фамилий.

[19] Сленговое обозначение работорговцев, означавшее чернокожих рабов.

[20] Реальный исторический факт, в этих заведениях действительно процветали (и процветают) однополые отношения, а так же весьма своеобразные традиции.

Глава 2

Глава 2

Положив перед собой три листка, верхний из которых был озаглавлен как «Первая всеобщая перепись населенiя Россiйской Имперiи», внештатный чиновник при канцелярии Военного министра недовольно поддернул перекосившийся рукав форменного вицмундира. Проигнорировав казенную чернильницу и пару перьев со стальными наконечниками, подхватил со стола личную ручку «Паркер» и скользнул взглядом по документу:

— Так, ну где?.. А, вот.

Прочитав первый вопрос, надворный советник едва заметно удивился и перевернул лист титульной стороной вверх.

— Хм, форма Б? Для владельцев усадеб и хуторов, а так же домов внутри селений. Ну, хоть не форму А подсунули[1], и то ладно...

Вздохнув, госслужащий вернулся к табличке с вопросами, тут же вновь улыбнувшись:

«Фамилия, имя, отчество или прозвище?».

Вписав в соответствующую графу четким аккуратным почерком «Агренев Александр Яковлевич», чиновник замер в легком затруднении. Самым первым прозвищем его наградили дамы Ченстохова, и было оно сколь лестным для мужского самолюбия, столь и невозможным для отображения на бумаге. Остальные именования тоже имели свои особенности (вроде Торговца смертью, ага), и зачастую были достаточно экзотичны, подчеркивая некоторые заслуги — к примеру, хунхузы после очередной пропавшей в русской тайге банды с какого-то лешего начали его именовать Золотым Драконом. Нет, он конечно навел порядок с нелегальной добычей золота на своих (и не только) землях — но с какого перепугу манчжуры вдруг стали считать, что он готов всех их закопать заживо ради пары крупинок мягкого и тяжелого металла?

«И на нашей стороне Амура тоже многие уверены, что я весьма неравнодушен к золоту — и более того, являюсь идейным и духовным наследником первого русского финансиста Кощея».

Покрутив в пальцах Паркер и обдумав идею насчет того, чтобы вписать в графу что-то вроде «Сестрорецкого затворника» — в конце концов, Александр просто решил оставить все как есть.

«Пол?»

— Гм, интересно, если после своего имени и отчества я тут по ошибке отмечу, что принадлежу к прекрасной половине — поверят, или нет?

Впрочем, ответ он все же вписал правильный. И даже в штаны заглядывать не стал — все по памяти, все на доверии, ага.

«Отношение к главе семьи, или к главе хозяйства?».

Выводя ровные строчки, мужчина буркнул, что отношение к главе своей семьи у него самое наилучшее — и вообще, он себя любит, ценит и очень уважает.

«Возраст?»

— Вас всех точно переживу!

«Семейное положение?».

— А на ком? Почти у всех подходящих мне девиц или мозги отсутствуют, или характер — этакие инфантильные женщины-девочки. Нет, попадаются, конечно, и вполне...

Вспомнив кое-кого, Агренев задумчиво покрутил гладкий цилиндрик ручки — а затем его мысли почему-то перешли на дочерей царствующего государя-императора.

«Да-а, трудно будет девчонкам замуж выскочить. И положение высокое, и на личико не ахти, да и родители своеобразные — особенно мамаша. Впрочем, не мои заботы».

— Сословие? Оно у нас простое: Рюриковичи мы.

«Место рождения?»

— Родовое имение, естественно. Денег-то на хорошего врача-акушера не было, папенька все успешно промотал.

«Место приписки»

— Опять-таки, родимое Агренево. Как-то оно там без меня живет?..

Над следующим вопросом князь ненадолго задумался. В самом деле, ну вот как ему ответить, где он обычно проживает? С его вечными разъездами и кочевой жизнью, самым правдивым было бы просто упомянуть всю Российскую империю в целом. Хотя, конечно, в последнюю пару-тройку лет он несколько остепенился и осел в Приамурском генерал-губернаторстве. В целом, так сказать.

— Так и пишем — свой дом в Хабаровске. Или лучше упомянуть квартиру во Владивостоке? В Чите жилье служебное, в Николаевске-на-Амуре тоже. А может, коттедж в Благовещенске? Нет, там скорее летняя дача.

Твердой рукой вписав первый вариант и мимоходом ответив, что никаких физических недостатков не имеет, Александр добрался до вопроса насчет вероисповедания. Проиграв в голове несколько ответов, он с сожалением выбрал ложь — потому что за правду его бы сходу объявили безбожником. Ну, или сильно сочувствующим проклятым староверам. А ежели князь попытался бы обосновать свою позицию и огласил кое-какие сведения из статистической подборки материалов о русской синодальной церкви — то с гарантией стал бы еретиком и обладателем именной анафемы[2].

— Православный, и чтоб вы этим подавились!.. Что у нас дальше? Ага, родной язык.

«Русский матерный не подойдет, насчет уличного арго или чистого литературного — не поймут. Так что впишем просто русский, и утешимся тем, что это тоже правда».

Задумавшись о чем-то на пару мгновений, князь потер подбородок.

«Умение читать?»

— С трудом и по слогам, бл!.. А подписываюсь двумя крестиками — у меня и печать для этого есть, чтобы не перетрудиться. Кстати!..

Достав из кармана вицмундира небольшую, но очень важную коробочку со своим факсимиле[3], надворный советник Агренев выложил ее поближе к ежедневнику.

— Последний вопрос, он трудный самый, хе-хе...

«Занятие: ремесло, промысел, должность или служба, отдельно — главное и вспомогательное?»

— Ну, тут все просто. В основном я внештатный чиновник Военного ведомства, по вспомогательному-совместительному — чиновник Министерства финансов. Еще немного числюсь в Министерстве путей сообщения... В общем, обычная чернильная душа, хе-хе!.. В промысел же запишем, что я в свободное от службы время люблю развлекаться изобретательством и инвестированием в различные коммерческие прожекты.

Зная, какое число заинтересованных лиц будет изучать его письменную «исповедь», Александр представил их реакцию на его абсолютно честный ответ — и самым плебейским образом захохотал. Даже появление товарища Приамурского генерал-губернатора не остановило его веселье, лишь несколько уменьшило.

— Князь!

Укоризненно покачивая головой, вставший на пороге кабинета генерал-лейтенант Гродеков всем своим видом выразил неуместность веселья именно здесь и сейчас. Нет, пришедший весьма ценил шутку или пикантную историю (особенно в хорошей компании) — но даже он не позволял себе смеяться в момент всероссийского траура по безвременно усопшему бывшему генерал-адмиралу и Великому князю Алексею Александровичу.

— Простите, Николай Иванович, моя вина — не удержался.

Плотно прикрыв за собой высокую створку и пройдясь до массивного гостевого кресла, заместитель самого главного чиновника Приамурья расположился в нем с непринужденной ловкостью, выдающей немалый опыт. И не только военный, но и просто — частых посиделок именно в этом предмете мебели.

— И что же вызвало ваш смех?

— Косноязычные перлы в рапорте одного из начальников пограничной стражи.

Печально и понимающе покачав изрядно облысевшей за последнюю пару лет головой, Гродеков мимоходом утянул из стоящей возле кресла шкатулки толстую сигару. Слегка размял, и с наслаждением вдохнул аромат табачного листа — хотя курильщиком он и не был, но приятные запахи любил.

— Собственно, я к вам по поводу одного отчета.

Поводив сигарой у носа, гость с легкой улыбкой вернул обратно душистый привет с далекой Кубы.

— В конце марта — то есть уже через неделю, мне предстоит доклад Сергею Михайловичу касательно развития морских промыслов в нашем крае. Наверняка будет поднят вопрос и о тех двух брошенных американских кораблях, обнаруженных промысловой шхуной вашей Дальневосточной компании...

Вытянув из настольного лотка папку, чуть отличающуюся по цвету от своих казенных коричнево-серых товарок, хозяин кабинета потянул за веревочные завязки.

— Дополнительное расследование, предпринятое по моей просьбе, не нашло никаких следов насилия над экипажами плавучего завода и китобойного судна, как-то: личные вещи на месте, судовая касса в полной сохранности, корабельный арсенал не вскрыт. Никаких признаков борьбы, вспышки заразной болезни или тому подобного, последние записи в судовых журналах самого обыденного свойства. Сделанные на месте капитаном «Нарвала» фотографические карточки и протоколы осмотра прилагаются, как и свидетельские показания экипажа шхуны...

Довольно небрежно сложив все бумаги обратно, князь положил укладку поближе к сослуживцу-приятелю.

— И каким же будет ваше мнение, Александр Яковлевич?

Изобразив на лице приступ благородной задумчивости, аристократ «припомнил» слухи о том, что на море с людьми иногда случаются приступы необъяснимого душевного расстройства. Да и вообще, это далеко не первый раз, когда находят пустые суда — выглядящие так, будто экипаж просто на минутку куда-то отлучился. Хотя, конечно, обычно корабли просто бесследно пропадают, не доставляя проблем очень занятым государственным служащим... В любом случае, никакой вины Российской империи в этом нет.

— Так ведь, сие уже не в первый раз приключается. И не где-то там, на морях-океанах, а у нас!

Сложив три листка всеобщей переписи вместе, надворный советник легонько постучал ими о поверхность стола, выравнивая края жиденькой стопочки. Зафиксировал полученный результат новенькой красной скрепкой — и выкинул получившуюся композицию в соответствующий лоток на столе.

— Это вы о той пустой норвежской шхуне, битком набитой котиковыми шкурами? Уверяю вас, Николай Иванович, в данном случае все гораздо проще: одна часть экипажа по какой-то причине перестреляла другую. При виде сторожевого корвета испугалась ответственности и переправилась на берег — где бросила шлюпки и постаралась затеряться среди наших просторов. Судя по тому, что поисковая партия обнаружила у местных жителей кое-какие вещички, им это удалось... Гм, так или иначе.

— Вы тоже считаете, что тамошние дикари их попросту перебили?

— Даже если это и так. Нам же меньше хлопот — не правда ли?..

Вздохнув, генерал-лейтенант тихим незлобивым словом помянул министра финансов Витте, умудрившегося подозрительно быстро пропихнуть (а иначе и не скажешь) кое-какие поправки не только в «Уложение о наказаниях уголовных и исправительных»[4], но и в ряд не менее важных документов. С виду изменения были невелики: теперь задержанных браконьеров и контрабандистов всего лишь обязывали возместить все затраты на свою поимку, последующее конвоирование и содержание под стражей вплоть до вынесения приговора честным и беспристрастным судом. После которого, выплатив все штрафы и пережив обязательную конфискацию орудия преступления, подсудимый имел гарантированное право быть выдворенным за границу Российской империи за казенный счет.

— К слову, в последней сводке упоминалось об очередном успехе наших бравых моряков. Кого изловили?

— А!..

Пренебрежительно махнув рукой, Гродеков мимолетно глянул сквозь занавески на грязно-серые сугробы снега под окном. Вздохнул и вновь потянулся за сигарой.

— Очередное «заблудившееся» корыто с японскими рыбаками.

Кстати, если осужденный не мог выплатить все положенное казне в полном размере, то его совершенно бесплатно трудоустраивали: или лесорубом в Сибирь, известную своим мягким климатом и приветливостью проживающих там людей. Или разнорабочим на золотые прииски при Карийской каторге — тамошние уголовники были рады любой помощи в их нелегком каждодневном труде.

— С начала года это уже пятое задержание. Морской страже респект и благодарности, а нам возись с этими!..

Аромат и приятно-жесткая упругость кубинского табака помогла Николаю Ивановичу смягчить внезапный душевный порыв:

— Иностранными подданными.

В принципе, недовольство второго лица целой имперской провинции Александр понимал, и даже немножечко разделял. Потому что циркуляр с вроде как дельным нововведением обернулся для администрации Приамурья нешуточной головной болью — как впрочем, и любое столичное начинание, которое надо срочно внедрить и наладить «на местах». Так что он понимал, разделял, и даже в чем-то сочувствовал. Но признаваться в своей причастности к появлению новых инструкций все равно не спешил, оставив все лавры (и недовольство чиновников) на долю Министерства финансов. Зато он мог слегка «утешить» потирающего лысину приятеля, поделившись с ним совершенно эксклюзивными сведениями:

— Ерунда, Николай Иванович. Вот когда господин Витте убедит государя-императора перевести часть учреждений исправления наказаний на частичное самофинансирование...

Вдыхавший табачный аромат Гродеков аж поперхнулся от возмущения:

— Что?!?

— В министерских коридорах набирает популярность идея о том, что отбывающим наказание преступникам необходимо давать шанс на исправление — через честный труд на благо общества.

Коробочка с печатью-факсимиле дважды негромко щелкнула, оставляя на страницах служебного рапорта ярко-синий оттиск замысловатой подписи.

— Что значит — самофинансирование?

Недоуменно поглядев на смятую сигару, генерал-лейтенант досадливо стряхнул обломки табачного листа в «гостевую» пепельницу.

— Это каким же, позвольте узнать, образом, Александр Яковлевич?.. Выпускать каторжан на отхожие промыслы? Или, пардон, перепрофилировать женские тюрьмы в бордели?

— Ну, не все так печально, Николай Иванович. Как я понял, к услугам оступившихся членов общества будет достаточное количество шахт, рудников и лесоповалов...

Во время паузы в разговоре случилось небольшое чудо: поменяв коробочку факсимильной печати, князь Александр превратился из «внештатника» Военведа в такого же чиновника Министерства финансов. Вытянув из подставки красный карандаш, оборотень в вицмундире принялся критиковать отчет о дополнительных расходах на устроение восьми таможенных постов, без особого труда находя и отмечая все попытки запустить нечистые руки в казенные суммы. Довольно редкие, к слову, попытки — что бы там ни говорили, но чиновники тоже прекрасно поддаются дрессировке.

— Опять же, есть достоверные сведения о том, что в Приморской области имеются значительные месторождения олова. Промышленность империи испытывает большую потребность в этом металле, так что...

— Там же вечная мерзлота?

Вообще, если бы кто другой в присутствии аж целого заместителя генерал-губернатора Приамурья разговаривал с ним, не отрываясь от чтения служебной переписки — его превосходительство был бы весьма недоволен, вполне закономерно посчитав сие знаком крайнего к себе неуважения. Но! В данном конкретном случае было сразу несколько смягчающих обстоятельств. Во-первых, вроде как опальный аристократ (темная история с этой ссылкой, вот ей-богу!) умудрялся быть в курсе всех новостей и слухов, циркулирующих по коридорам и кабинетам самых разных министерств. Так что об иных перестановках и назначениях Гродеков узнавал задолго до соответствующих распоряжений и служебных циркуляров — а это дорогого стоило!..

— Вы забыли добавить отсутствие любых поселений на многие сотни верст, сильные ветра, сумасшедшие перепады температур и полная зависимость ссыльнопоселенцев от внешних поставок еды, лекарств и теплой одежды. Идеальное место для перевоспитания закоренелых преступников, не правда ли?

Во-вторых, связи и возможности молодого чиновника были настолько велики и обширны, что даже сам губернатор Духовский не считал для себя зазорным советоваться со всего лишь надворным советником по тем или иным вопросам. А то и просить помощи — и честно говоря, Николай Иванович его очень хорошо понимал. Трудно удержаться от искушения свалить часть своих проблем на человека, к коему время от времени запросто так заглядывают в гости молодые Великие князья. Который свободно переписывается с министрами и генералами, всемирно известными учеными, крупными отечественными и заграничными фабрикантами. И чья Дальневосточная компания вот уже четвертый год подряд вкладывает в развитие захолустной имперской провинции многие миллионы рублей — что вполне закономерно отозвалось бурным ростом местной промышленности и деловой жизни. Особенно оживились купцы, первыми оценившие возможности и невероятное удобство единого прейскуранта всех агреневских компаний: товарный кредит, рассрочка платежей, техническое сопровождение и гарантийный ремонт сложного оборудования... Для дальневосточных негоциантов подобные слова звучали настоящей музыкой, а сам справочник быстро превратился в статусный предмет. Очень увесистый, кстати. Нет, правда! Солидный настольный том в тисненой обложке, под которой было четыре сотни страниц из плотной глянцевой бумаги, с отличной полиграфией и множеством красочных иллюстраций — и общим весом слегка за треть пуда. В смысле, без специализированных приложений, эти распространялись и считались отдельно...

— Ну, если рассматривать все с этой точки зрения?.. Н-да, идея не так уж и плоха. А как вы считаете, Александр Яковлевич — можно ли надеяться, что каторгу на Сахалине упразднят?

— Насколько я осведомлен, Николай Иванович, шансы на подобный исход очень велики.

Третье обстоятельство плавно вытекало из первых двух: то, что не потерпели бы от простого надворного советника, легко прощали архимиллионеру и оружейному магнату. Высшей аристократии всегда были присущи легкая эксцентричность и высокомерие — и один конкретный князь был далеко не самым худшим представителем этой касты. Собственно, на памяти генерал-лейтенанта он, пожалуй, был одним из лучших! Наверное, именно поэтому Николай Иванович и «подсел» на дружеское общение со столь неординарной личностью.

— Прекрасно! Хотя бы одной заботой да меньше станет...

Хмыкнув, хозяин кабинета закрыл обработанный финансовый документ и едва заметно повел плечами, разминаясь.

— Позвольте поднять вам настроение еще больше, дорогой мой Николай Иванович?..

— Я весь во внимании?

— До меня дошел слух, что проект Манчжурской железной дороги[5]получил лестную оценку самого государя-императора.

—О!?! Ну не томите же — подробности, как можно больше подробностей!..

В отличие от своего начальника Духовского, всеми силами лоббировавшего прокладку конечного участка Великого сибирского пути по землям Забайкальской и Амурской губерний, Гродеков был давним и последовательным сторонником железной дороги через китайскую Манчжурию. Всегда приятно отщипнуть кусочек соседских территорий в свою пользу — а уж ежели это слабый в военном отношении Китай, то это и вовсе сам бог велел!

— Один мой приятель, близкий к соответствующим кругам, утверждает что государь склоняется к варианту с образованием соответствующего акционерного общества. Русско-Французского, скорее всего. С предоставлением оному всех необходимых концессий, дабы как можно более полным образом использовать производительные силы частного капитала.

«И даже на взятки не пришлось особо тратиться — вернее, не больше обычного».

Убрав отчет в дальний лоток, Александр счел, что на сегодня его служебный долг полностью исполнен, и даже частично перевыполнен. Мало того что пятница, так еще и траур по безвременно усопшему дяде царствующего самодержца настоятельно рекомендовал поелику возможно сократить присутствие на служебном посту.

— Двадцать процентов необходимых сумм вложит казна, еще двадцать пять-тридцать — частные русские финансовые учреждения, все остальное внесет консорциум из шести французских банков.

«Первый из которых имеет прямое отношение к потомкам одного хитроумного еврея, и еще два находятся в статусе союзных. Вот пускай барон Альфонс Ротшильд и попробует построить пробную версию КВЖД[6] — а я посмотрю, чем ему помочь в сем нелегком деле».

— Кстати, один мой компаньон прислал на пробу несколько новинок. Надеюсь, вы не откажетесь помочь мне в их беспристрастной оценке?

Сбитый с толку столь «плавной» сменой темы разговора, Гродеков молча наблюдал, как из недр стального несгораемого шкафа для важных бумаг появляется три красиво оформленных упаковки.

— Это у нас?.. Тутовое бренди.

Если верить этикетке, то внутри литровой емкости плескался светло-коричневый нектар крепостью в восемьдесят полновесных градусов.

— Текила из сока голубой агавы.

Водка из далекой Мексики отличалась приятным золотистым цветом, и крепостью всего в полсотни градусов. Пятьдесят пять, если точнее.

— Мескаль?..[7]Гм, видимо, что-то сугубо местное. Николай Иванович, ваше слово — с чего начнем?

Отставив квадратную бутылку чуть подальше, Гродеков удостоверился, что и на ее этикетке присутствует хорошо знакомый ему товарный знак товарищества «Н.Л.Шустовъ съ Сыновьями». Сколько он в свое время выпил «Рябины на коньяке», «Рижского бальзама» и знаменитой «Зубровки»! Да и простонародными «Спотыкачем» и «Ерофеичем» по молодости лет не брезговал...

— Князь, ну право же?.. Мы ведь на службе.

— Так не окаянного пиянства для, а лишь здоровья ради? Опять же, и повод весомый имеется.

— Это вы о безвременно покинувшем нас?..

«Действительно, мог бы и пораньше дуба врезать дорогой наш Алексис!».

— Да-да, о нем. Достойно жалости, конечно.

Чпок!

Раскупорив мескаль, гостеприимный хозяин разлил двадцатипятиградусную «затравку» по хрустальным емкостям. Не с тутового же бренди начинать?

— Благодарю-с!..

Приняв и неспешно выцедив бокал аперетива[8], Николай Иванович аккуратно промокнул специальным платочком кончики губ и усы. Провел рукой по начавшей седеть аккуратной бороде, довольно кашлянул и явственно покосился на бутылку с хм, «соком из самой сердцевины голубой агавы».

— И как вам?

— Весьма-с!..

Бутылка с текилой моментально сдалась напору опытных рук — но исключительно по причине винтовой пробки.

— Победа, Александр Яковлевич, победа!!!

«Блин, не кабинет, а проходной двор какой-то!»

Вошедший быстрым шагом генерал-губернатор Духовский выглядел весьма возбужденным — правда, в самом хорошем смысле этого слова. Глаза горели, большие усы грозно топорщились, в правой руке белел бланк телеграммы-«молнии», а сама фигура выражала крайнюю радость и чуть ли не победный экстаз!.. В общем, сразу было понятно, что Его превосходительство распирает какая-то важная новость. Наткнувшись взглядом на картину дегустации алкогольных напитков, глава военной и гражданской администрации Приамурья резко остановился и с недоуменной укоризной протянул:

— Господа?!?

— Сергей Михайлович, прошу не судить строго: мы сочли уместным немного помянуть светлую память Его императорского высочества Алексея Александровича.

— О!..

Недовольная складка меж седых генерал-губернаторских бровей немедля разгладилась — а заместитель Духовского с некоторым удивлением обнаружил на столе третий бокал, накрытый тоненьким ломтиком черного хлеба.

— Ну, в таком случае, полагаю...

Четвертый бокал составил компанию своим собратьям — и разумеется, недолго пустовал.

— Светлая память и вечный покой.

Дружно приняв опечаленный вид, уже три высокопоставленных чиновника слегка злоупотребили своим положением (в пределах ста грамм текилы, не больше), помянув почившего в бозе генерал-адмирала.

— Кстати, господа: вы в курсе, что уход из жизни Великого князя сопровождался неким скандальным происшествием?..

Общеизвестно, что мужчины в отличие от женщин не сплетничают, поэтому два генерала просто уставились на надворного советника с явным вопросом в глазах — и не менее явным пожеланием того, чтобы он всенепременно продолжил свой, хе-хе, доклад.

— Как мы знаем, Его императорское высочество скоропостижно скончался от сердечного приступа в своем парижском особняке. Так вот: той же ночью неустановленные личности похитили коллекцию драгоценностей Великого князя, а так же совершили насилие над его последней... Гм, пассией.

Губернатор и его заместитель быстро переглянулись.

— Если не ошибаюсь, некоей Элизой Балеттой?

— Ваша память безукоризненно точна, Сергей Михайлович — именно она и есть, бывшая балерина Михайловского театра. Ворвавшиеся под покровом темноты, негодяи забрали почти все подарки покойного и даже имеющиеся при ней денежные суммы.

— Как это низко!..

Подтвердив мимикой, что всемерно разделяет благородное негодование Гродекова, князь дотянулся до верхнего ящика служебного стола и извлек на свет небольшую кипу французских газет.

— Прошу, господа.

Коллеги свежей заграничной прессой (всего-то двухнедельной давности) не побрезговали, разделив оную согласно служебному положению. То есть генерал-губернатору досталось две газеты, а его товарищ удовольствовался одной.

— М-да... Как все же пали нравы в бель Франс!

Осуждающе пошевелив ухоженными усами, Духовский вдруг вспомнил причину своего появления и резко просиял:

— Александр Яковлевич, свершилось!..

Расправив основательно смятую бумажку сверхсрочного послания, глава Приамурья принял торжественную позу и почти по слогам продекламировал потрясающую новость — о том, что проект строительства Амурской железной дороги получил Высочайшее одобрение! Более того, уже в этом году начнется трассировка и изыскательские работы силами главного подрядчика... На этом месте губернатор внезапно прервался, упершись вопросительным взглядом в надворного советника Агренева:

— Князь. Думаю, я не ошибусь, предположив?

— Да-да, Дальневосточная компания вашего покорного слуги.

Вздохнув, Сергей Михайлович выдал короткое, но глубоко прочувствованное:

— Превосходно!!!

Бережно сложив клочок бумаги, Духовский убрал его в карман и тут же, не сходя с места, назначил на понедельник совещание касательно подготовки к строительству. Затем пригласил к себе на субботний торжественный обед по этому же поводу — ну и на всякий случай зарезервировал воскресенье. Мало ли?.. Стрельнув взглядом на гостевой столик, с коего бесследно исчезли бокалы и бутылки, Его превосходительство наконец-то покинул кабинет.

«Теперь второго спровадить, и свободен».

— Николай Иванович, вы меня не выручите?

Гродеков с тщательно скрываемым недоумением принял от коллеги прямоугольную коробку с тутовым бренди.

— Господин Шустов очень ждет моего мнения касательно новинки — а я, признаться, не любитель столь крепких напитков. Вы не могли бы провести, хм, исследования по этой части?

— Меня, конечно, не затруднит, но как же?..

— О, не беспокойтесь, я самым наглым образом выдам ваше мнение за свое.

Фыркнув от сдерживаемого смеха, пятидесятитрехлетний «эксперт» молча обернул французской газетой картонный футляр с азербайджанской экзотикой и последовал примеру начальника. В смысле, освободил кабинет. Проводив его взглядом и сверившись с наручным хронометром, Александр сделал короткий звонок в контору Дальневосточной компании, по странному совпадению расположенную аккурат напротив штаб-квартиры Приамурского генерал-губернаторства. Затем дождался курьера, успешно сбагрив ему чертову дюжину укладок — содержимое которых будет должным образом отсортировано, проверено и обработано как раз к понедельнику. Маленькие бонусы его нынешнего положения...

— Ах да!

Вспомнив о небольшой, но все же достаточно важной мелочи, князь вернулся обратно. Позвенел немного связкой ключей, открывая шкаф, затем запустил руку под стол и вытянул наружу вороненый Гром (ага, тот самый, который Греве особой мощности). Будучи подвешен на проволочных креплениях, этот агрегат смотрел девятимиллиметровым «глазком» аккурат на входную дверь — а если самую малость довернуть, то и на стулья для посетителей. Аккуратно уложив увесистый «дырокол» на среднюю полку шкафа для бумаг, надворный советник захлопнул скрипнувшую сталью дверку и освидетельствовал мимоходом уличный термометр, столбик которого поднялся до десяти градусов (минус десяти, разумеется) — что для марта месяца в Хабаровске было очень даже мягкой и теплой погодой.

«Эх, сейчас бы в Геленджик, позагорать да всласть поплавать в теплом море!..»

Уже отступая от окна, Александр обратил внимание на дворника, размахивающего длинным сучковатым дрыном в попытке сбить с крыши как можно больше молодых сосулек. Глянул на свинцовые тучи, гонимые по небу сильным ветром, еще раз поглядел на красноносого «рыцаря» совка и метелки и задумчиво процитировал:

— М-да. Весна идет, весне мы рады...

***

За окном кареты неспешно сменялись улицы Москвы, но сидящий внутри экипажа Великий князь Сергей Александрович к видам города был равнодушен — да и вообще, последнее время находился в рассеянно-недовольном настроении. А ведь май в году одна тысяча восемьсот девяносто шестом выдался удивительно хорош: солнечный, совсем не жаркий и лишь чуть-чуть дождливый, наполненный свежестью ветра и сладким привкусом расцветающих яблонь. И хотя мужчинам вроде как не к лицу любить цветы, но московский генерал-губернатор все же позволял себе маленькую слабость ценить хорошие ароматы...Впрочем, как и любой человек, имеющий несомненный художественный вкус, и тягу к прекрасному. Живопись, балет, драгоценные камни (в особенности последние) — отлично разбираясь во всем этом, Сергей уже давно имел репутацию утонченного эстета и покровителя изящных искусств.

— Кхм! Ваше императорское высочество!..

Недоуменно сморгнув, он перестал хандрить и наконец-то заметил открытую дверцу кареты, ливрейного лакея и виднеющийся за спиной служителя Александровский дворец.

— Нескучный сад, Ваше императорское высочество!..

Покинув экипаж, Великий князь прошел мимо чаши невысокого фонтана, обрамленного диким камнем, обогнул большую клумбу, цветы на которой весьма красиво образовывали бутонами и лепестками живой герб Российской империи... Вернее сказать, почти обогнул: победно раскинувший крылья двуглавый орел отчего-то напомнил Сергею Александровичу о той невероятной куче дел, которые он переделал в преддверии скорой коронации дорогого племянника Никсы. И о том, сколько еще предстоит сделать и приуготовить. Эти заботы и обязательные хлопоты! С другой же стороны — а кто, если не он? Касательно деловых и организационных качеств иных своих родственников, Великий князь не питал никаких иллюзий. Опять же, сложившиеся меж ним и молодым Николаем доверительно-дружеские отношения... Потерев высокий лоб, заботливый дядюшка обнаружил, что уже несколько минут разглядывает колыхающийся под ветерком клюв цветочного орла — и поспешил сменить безбожно палящее майское солнце на сумеречную прохладу служебного дворца. В одной из комнат которого, кстати, московского генерал-губернатора уже час терпеливо подожидал еще один его племянник.

— Eh bien bonjour, mon neveu![9] Первое, что бросилось в глаза хозяину при входе в покои восемнадцатилетнего Великого князя Михаила Александровича — это манекен, на котором дожидался своего часа новенький мундир подпоручика лейб-гвардии Преображенского полка, заботливо дополненный знаками ордена святого Андрея Первозванного. Чуть менее заметной была медаль «В память царствования Александра 3»... Впрочем, самым главным украшением парадного мундира были не династические награды, и не золотые эполеты с вензелем, а тот, кому эта форма и предназначалась. Вымахавший едва ли не выше покойного батюшки, широкоплечий благодаря упорным занятиям гимнастикой и атлетикой — и демонстрирующий благоприобретенную в Михайловской артиллерийской академии выправку и гвардейский лоск. Одним словом: красавец, мечта девиц и один из самых завидных женихов Российской империи!

— Mon cher oncle, enfin!![10]Отдав должное родственным чувствам, Романовы перешли в соседнюю гостиную, где и присели на небольшие диванчики, расположившись лицом к лицу.

— Ну-с, молодой человек, поведайте мне, что за тревоги вас одолели? Причем до такой степени, что вы буквально забросали меня письмами, и еще до объявления Коронационного периода[11]первым пожаловали в Москву? Кстати, как прошла поездка?

— Благодарю, вполне. Хотя, конечно, я несколько отвык от угольной пыли и дорожной суеты — да и состав мог бы передвигаться побыстрее.

— Ну да, ты у нас известный любитель скорости...

Выразительно покосившись на сафьяновую папку, которую племяш уложил рядом с собой, дядюшка вернул разговор в прежнее русло:

— Впрочем, мы отвлеклись: так отчего же я был вынужден бросать все свои дела и сломя голову мчаться на встречу?..

— Mon cher oncle Serge[12], у меня возникли некоторые опасения...

— О, неужели?..

Придавив ладонью сафьян, юноша уточнил:

— Касательно определенных моментов предстоящих торжеств.

Откинувшись на спинку софы, Сергей Александрович поощряющее улыбнулся, отдавая должное успехам Мишеньки в «гладкой» дворцовой речи. Крайне полезный навык для любого из Великих князей — говорить ни о чем и обо всем одновременно с выражением доброжелательного внимания на лице. Очень полезный, очень!

— И что же именно тебя смущает?

— Народное гуляние на Ходынском поле и в его окрестностях, с последующей раздачей подарков. Сведущие люди полагают, и я вполне склонен с ними согласиться, что желающих получить «царский гостинец» будет несколько больше ожидаемых четырехсот тысяч.

— Вот как?..

— Кроме того, место для гуляний выбрано откровенно дурно: овраги, промоины, заброшенные колодцы — не говоря уже об оставшихся после военных учений множестве ям и траншей!

Слушая, но практически не слыша все эти рассуждения, дядюшка невольно умилялся. Как же вырос племянник!.. И как удивительно он похож на своего почившего отца! Такой же серьезный и ответственный, с основательным подходом и вниманием даже к самым незначительнейшим мелочам. Боже, как же летит время! Вроде бы еще недавно застенчивый розовощекий мальчик бегал по Гатчинскому дворцу, время от времени проказничал и смешно картавил, старательно выговаривая непослушные его губам звуки — а взрослые старательно давили улыбки и подбадривали малыша. Когда же он чуть подрос, начались подтрунивания уже над привычкой Мишеньки прыгать с разбега в кресло, и вытягивать перед собой ноги. Его за это даже дразнили «милым Floppy»[13]...

— ... отделить семейных, объявив, что подарки им будут раздавать в другом месте. Вкупе с бесплатными киносеансами для детей и подростков, это несомненно позволит...

Зацепившись за созвучное с мыслями слово, и по-прежнему находясь во власти ностальгического настроения, московский генерал-губернатор согласно кивнул — вспоминая собеседника очаровательно-застенчивым «Шлепунчиком», как-то незаметно превратившимся вначале в худого нескладного юнца «Мишкина[14]», а потом и вовсе в молодого и статного Михаила. Куда все ушло? Время, ты воистину беспощадно! Незаметно вздохнув, Сергей Александрович вновь машинально кивнул в ответ на вопрошающий взгляд племянника. Кстати, о чем это он там? А, о развлечениях для черни... Хм, все эти наборы подарков, даровой квас, печатные пряники и значки, ярмарки с дешевыми товарами на весь Коронационный период, прочие мероприятия — все это несло в себе несомненные признаки единого планирования. Хотя генерал-губернатору финансовой и торговой столицы империи было очень трудно поверить в охвативший московских купцов приступ немотивированной расточительности. Это старообрядцев-то, закореневших в нелюбви к синодальной церкви и Дому Романовых? Пфе!.. Тут на ум скорее приходил кое-кто другой, способный выкинуть на воздух (а иначе все эти бесплатные раздачи не назвать) сотни тысяч рублей по просьбе друга — и не просто выкинуть, а еще и каким-то образом на этом заработать некий политический капитал. Впрочем и репутация щедрого мецената тоже никогда не бывает лишней... Правда, у младшего племянника она уже давно сложилась: больше него жертвует на благотворительность разве что его брат цесаревич Георгий. Так что все же речь идет о политике. Или нет?

— Кстати, как здоровье Жоржи?[15] Он прибудет, или?..

— Нет, братец решил остаться на минеральных источниках Абастумани[16], из-за известных обстоятельств.

— Я так и думал.

Элегантно-выверенным движением переменив положение, в котором он восседал на софе, старший из великих князей все тем же светским тоном полюбопытствовал, не прибудет ли на Коронацию некий известный им обоим надворный советник? Услышав отрицание, Сергей Александрович неподдельно расстроился. Будучи одним из высших аристократов империи, он ценил князя Агренева как интересного собеседника, с которым можно было общаться на превеликое множество тем — и который не обращал внимания на некоторые, гм, особенности тридцатидевятилетнего Романова (в частности, на слухи о его не совсем традиционных интимных наклонностях). Да и вообще, с самого начала показал себя человеком широких взглядов! В своей ипостаси московского генерал-губернатора он тоже был весьма заинтересован в личной встрече с архимиллионером Агреневым — без него намертво встало сразу несколько весьма важных для Великого князя (и Москвы в целом) начинаний. Потому что директора-распорядители агреневских компаний резко глохли и порядочно глупели при любых намеках на незапланированную их работодателем благотворительность — посылая самых настойчивых в Хабаровск, непосредственно к князю Александру. Чье влияние и репутацию у московского купечества опять-таки, сложно было переоценить... И вообще, какого черта он торчит на Дальнем Востоке, когда так нужен здесь!..

— Так что вы скажете, дядя?

— М-мм?..

Осознав, что в очередной раз выпал из разговора (хотя, скорее уж монолога Мишеньки, довольно мило порозовевшего скулами от юношеских эмоций), один из основных организаторов предстоящей Коронации немедленно состроил деловито-довольное выражение лица:

— Что же. Я нахожу твои предложения весьма своевременными и дельными.

Выразительным жестом протянув руку, дядюшка подождал, пока в нее вложат сафьяновую папку.

— Они неплохо дополнят уже проводимые мероприятия — хотя, разумеется...

Возвращаясь к карете, Сергей Александрович слегка утомленно потер переносицу и страдальчески прищурился — эта майская жара просто его убивала. Да еще эта оттягивающая руки папка!

— Гм, поручить обер-полицмейстеру Власовскому?

Устроив свое седалище на упругом сидении, московский генерал-губернатор снял фуражку и отер белоснежным платочком испарину со лба.

— Пожалуй, так и сделаем.

Ведь зачем еще нужны подчиненные, чтобы не работать за свое начальство?

***

В один год с большими стройками Кыштымского горно-заводского округа началась еще одна — не очень большая и не особо торопливая, но тоже наполненными круглосуточным шумом и мельтешением людского муравейника. Зазеленела разнотравьем весна, украсилось медвяными ароматами лето, упали последние осенние листья... И вот уже в одном из живописных местечек Урала, окруженные вечнозелеными ельниками, выросли корпуса из светло-желтого кирпича. В одних документах они проходили как санаторий «Белый лебедь», в других их обозначали как «Центр реабилитации и протезирования». Иногда использовалось и такое словосочетание как «Научно-исследовательский институт травматологии[17]» — но это совсем уж в скучных бумажках, которые писали и читали от силы десяток человек.

— Добро пожаловать, Григорий Дмитриевич!..

Небольшие уютные комнаты-палаты, доброжелательные и весьма квалифицированные врачи, свежий воздух и даже затейливая паутинка дорожек, выложенных из разноцветной тротуарной плитки — все это настраивало на выздоровление. Непременное и безоговорочное!! Царящая в санатории атмосфера была так сильна, что даже ревизор, прибывший в сей храм Асклепия с плановой проверкой, не осмелился ее нарушить.

— Здесь у нас принимают грязевые ванны. Очень помогает при нервических расстройствах, очень! Кстати, не желаете попробовать-с?

— Хм. Можете мне не верить, Алексей Борисович, но в свое время я достаточно напринимался таких процедур. И с нервами у меня все в порядке.

— Как вам будет угодно-с.

Собственно, Григорий Дмитрич Долгин и не собирался ничего нарушать и разрушать, будучи (временами и по настроению) человеком просто-таки выдающейся скромности и тактичности — настолько, что во время выборочного осмотра корпусов спокойно разговаривал с находящимися на излечении мастеровыми. А кое-кому так даже и руку пожать не побрезговал. Левую, потому что от правой, увы, остался лишь исполосованный свежими шрамами огрызок. У второго такого счастливчика с руками, слава богу, все было нормально — работящие, мозолистые, без преувеличения золотые!.. Зато от колен до земли блестели трубками из полированной алюмостали новенькие металлические ноги...

— Вы подготовили плановый отчет?

Поначалу ревизора в его трудах сопровождал начальник санатория, но ближе к полудню его сменил ведущий специалист-травматолог Алексей Борисович Ганецкий. Внешность сей господин имел самую заурядную: былоткровенно лысоват (если не сказать — плешив), изрядно полноват, вдобавок обременен солидными годами и прилагающимся к ним набором возрастных болячек. В общем, ничего примечательного. Но насколько облик магистра медицинских наук был невзрачен снаружи, настолько же примечательным был его богатый внутренний мир. Весьма своеобразное понимание медицинской этики и человеческой морали, разум пытливого исследователя и жажда успеть как можно больше за оставшийся ему срок — давали на выходе человека, которого Долгин время от времени мечтал убить. И не так, чтобы пулю в лоб или там пластануть шашкой с оттягом, а — медленно, и как можно более мучительно. К сожалению, приходилось давить на корню такие порывы души, показывая вместо них сочувственно-доброжелательное отношение к идущему рядом вивисектору от науки.

— Уже передал вашему помощнику, Григорий Дмитрич.

Выслушав доклад бухгалтера-аудитора, а затем вдумчиво и разнообразно отобедав, господин Главный инспектор направился в гостевые апартаменты, дабы без помех поработать с документами — вот только несколько заплутал. Ошибся всего-то в одном повороте, а в результате каким-то странным образом оказался возле вивария[18]и перекрикивающихся в его клетках обезьян. Попытался было вернуться, но почему-то раз за разом натыкался на толстую сталь закрытых дверей и неприятные взгляды охраны: впрочем, удостоверение-«вездеход» волшебным образом открывало первые, и умиротворяло вторых...

— С чего начнем обход-с?

— На ваше усмотрение, Алексей Борисович.

Покинув светлые, стерильно-чистые и вместе с тем ощутимо давящие на психику подземелья ближе к закату, господин Главный инспектор захотел немного прогуляться по дорожкам вокруг главного административного корпуса. Нет, с нервами у него все было в порядке. И совесть не давила. Просто он размышлял о перспективах использования некоей металлической пластины сложной формы, бывшей штатным ключом системы самоуничтожения режимных лабораторий. Тех самых, где как раз шли крайне важные исследования по травматологии и протезированию; где достигли значительного прогресса в излечении ожогов и пересадке кожи, где начали отрабатывать приемы пластической и нейрохирургии... Одним словом, тех самых подземелий, где проводились, говоря сухим и казенным языком официального документооборота, «натурные эксперименты и исследования в области экпериментальной медицины» и разрабатывались «передовые медицинские технологии». Так вот: рано или поздно, но время для этого ключа придет...

— Вы позволите к вам присоединиться?

— Гхм?.. Да, конечно.

— Благодарю.

Выждав, пока несколько прогуливающихся санаторников отойдут на приличное расстояние, магистр Ганецкий поинтересовался:

— Могу я узнать результат проверки?

— Все в полнейшем порядке.

Довольно покивав, глава научно-исследовательского института все с тем же напором продолжил:

— У меня появилось несколько предложений для Александра Яковлевича. Исключительно для пользы нашего общего дела.

Невежливо отвернувшись от собеседника, ревизор быстро осмотрелся — впрочем, его действия были встречены с полнейшим пониманием.

— Продолжайте.

— Производство препаратов группы «А» и «Б» в лаборатории второго минусового уровня позволило бы сократить время на...

— К сожалению, на вашем оборудовании производство спецпрепаратов невозможно.

— О?!?

Потерев ладони, шестидесятилетний медик-исследователь огорченно нахмурился:

— Жаль.

Еще раз вздохнув и отбросив остальные предложения, почтеннейший Алексей Борисович пожаловался на главную для него проблему:

— Мне и моим коллегам решительно не хватает подопытного материала!

— Н-да?

— Нет, что касается шимпанзе, свиней и прочих заменителей, тут все в полнейшем порядке. Но вы же понимаете, о чем я? Из-за этого часть исследований практически стоит, а в некоторых смежных темах приходится использовать один и тот же образец! Возможно, Александр Яковлевич согласится несколько... Понизить требования к кандидатам?..

Претензии и жалобы магистра были вполне обоснованны. В конце концов, от него требовали результаты, а их без весьма специфических «расходных материалов» достичь было нельзя! Тех самых материалов, которые работники Отдела Экспедирования «добывали» исключительно в преступной среде, отдавая предпочтение насильникам-педофилам и тем, кого криминалисты будущего назовут серийными убийцами.

— Я думаю, решение по этому вопросу будет сугубо положительным.

Мимолетно усмехнувшись тому, какие интеллигентные фразы он научился говорить, Долгин перевел легкую гримасу в доброжелательную улыбку и заверил ведущего специалиста в том, что обеспечит его всем необходимым. Уж простых душегубов-рецидивистов на век милейшего Виталия Борисовича и шестерых его коллег должно было хватить с преизрядным запасом!.. А если даже и не хватит (во что многоопытному начальнику Отдела экспедирования верилось с большим трудом), то недостачу всегда можно было покрыть за счет наиболее пламенных революционеров и особенно наглых грабителей-налетчиков. Впрочем, зачастую эти две категории совмещались.

— Так я на вас надеюсь?

— Всенепременно.

Достав из внутреннего кармана сложенный вчетверо листок, Ганецкий аккуратно его развернул:

— Было бы неплохо привлечь к исследовательской работе вот этого человека. Отличный специалист и настоящий ученый!..

Принимая лист с установочными данными и краткой биографией очередного медика-маньяка, Долгин молча кивнул. И еще раз, когда прощался с травматологом мирового уровня, пытливым исследователем и просто влюбленным в свое дело человеком. Погуляв еще с полчаса и возвращаясь в гостевые апартаменты, ревизор нечаянно наткнулся на заместителя начальника санатория по административно-хозяйственной части. Пара тихих фраз с взаимными извинениями (а чего орать, коли время позднее?), и двое мужчин разошлись в разные стороны — а сгущающиеся сумерки не позволили никому увидеть, как из рук в руки перекочевал большой запечатанный конверт. Ученые люди, они ведь как дети малые, за ними постоянный присмотр нужен!.. Хотя в данном случае ближе и точнее было бы слово контроль — незаметный, но при этом достаточно плотный.

— Ужин подавать, Григорий Дмитрич?

Одобрив инициативу телохранителей (хотя официально это были его порученцы), мужчина наконец-то добрался до спальни — где первым же делом подсел к бронированному хранилищу, успешно маскирующемуся под обычный дорожный чемодан. Аккуратно прокрутил колесики двух кодовых замочков, затем вставил, цилиндрик ключа, и на всякий случай проверил левое наборное устройство. Почему левое? Потому как именно оно отвечало за срабатывание встроенных в крышку и днище кейса брусочков прессованного термита[19]. Один раз он уже набрал неправильный код — впечатлений хватило с избытком...

— М-да, а ведь не влезет.

Покрутив в руках надежно упакованные и прошитые пакеты с отчетами магистра Ганецкого и его коллег, Григорий огорченно вздохнул и принялся выгребать из переносного сейфа все его содержимое. Почти все — плоскую прямоугольную коробочку, сталь которой несла на себе неприятно-«шипастое» желтое клеймо биологической опасности, он трогать не стал. Как и три больших конверта, никак не подписанных, но с изящным оттиском черного лебедя. Во-первых, они лежали в самом низу. Во-вторых, санаторий «Черный лебедь» специализировался на инфекционных больных и вообще нигде не проходил по официальным документам. Ну и в-третьих... Впрочем, и первых двух пунктов было достаточно. Кстати, специалисты этого дальневосточного курорта ни единого разу не жаловались на недостаток «добровольцев», потому что все потребности тамошних исследователей с лихвой перекрывали одни только хунхузы.

— Что у нас тут, «Артек»?..

Документы из детского курорта в Геленджике стали первой жертвой — потому что официальное назначение конкретно этого санатория полностью соответствовало реальному состоянию дел. Просто очень большой детский лагерь, где набирались здоровья, бронзового загара и незабываемых впечатлений дети мастеровых, отправленные на море по медицинским показаниям. Впрочем, при желании путевку можно было просто выкупить, причем за сравнительно небольшие деньги — но только работникам агреневского концерна.

— Григорий Дмитрич, все готово.

— Да-да, иду.

Внимательно отсортировав документы для байкальского клуба рыболовов «Омуль»», часть Долгин вернул обратно — ту самую, где были упоминания таких специфических рыболовных снастей как глубоководный батискаф, магнитные мины и легкие (к сожалению, пока весьма условно) акваланги. Затем откинул в сторону результаты проверки таганрогского санатория «Нептун», где поправляли свое здоровье рабочие с вредных производств. Протягивая руку за новой стопкой пакетов, главный инспектор невольно отвлекся на бурчание собственного живота.

Бур-р!..

Сглатывая выделившуюся слюну, он быстро заполнил оставшееся в бронечемоданчике место документами из научно-исследовательского института имени Пильчикова и отчетами номерных лабораторий, примерился как закрывается крышка бронечемодана и задумчиво поглядел на пакеты из «Артека» и «Нептуна», оставшиеся без надежной защиты его личного переносного сейфа.

Бур-рр!..

— Нам скрывать нечего, хе-хе...

Уступая прорезавшемуся голоду, член Совета директоров быстро (но вместе с тем аккуратно) закрыл кейс-переросток, вернул цепочку с ключом на шею и энергично потер ладони, вспоминая службу в Пограничной страже:

— Пожрать, поспать да бабу сладкую помять — это мы завсегда готовы!..

[1]Форма "А" была разработана для крестьянских дворов, входивших в состав общины, форма «В» для горожан.

[2]Отлучение христианина от общения с верными и от таинств, применяемое в качестве высшего церковного наказания за тяжкие прегрешения и соборно провозглашаемое

[3]Точное воспроизведение рукописи, документа, в данном случае — подписи.

[4]Название уголовного кодекса Российской империи.

[5]Китайско-Восточная железная дорога (КВЖД) до 1917 года называлась Маньчжурская железная дорога

[6] Во время т.н. Боксерского восстания (ихэтуаней) 1898-1900гг., протестующие против засилья европейцев китайцы убили часть строителей и инженеров КВЖД, а так же разрушили и испортили примерно 900 из 1200 верст готовой Китайской восточной железной дороги, нанеся тем самым казне Российской империи колоссальные убытки.

[7]Мескаль — традиционный для Мексики алкогольный напиток из сброженного сока агавы.

[8]Аперити́в — как правило, слабоалкогольный напиток, подаваемый перед основной едой и вызывающий аппетит, слюноотделение и улучшающий пищеварение.

[9] Ну здравствуй, племянник! (Фр).

[10] Дядя, ну наконец-то! (фр)

[11] Дни, в которые происходили коронационные церемонии и торжества.

[12] Дядя Серж (фр).

[13]Прозвище произошло от английского flop – шлепаться.

[14] Неформальное семейное прозвище младшего брата императора Николая 2, великого князя Михаила Александровича.

[15] Семейное прозвище среднего брата Николая 2, Великого князя Георгия Александровича.

[16]Абастума́ни (Аббас-Тумани) — горноклиматический курорт в Грузии, расположен неподалеку от минеральных источников Боржоми.

[17]Травматоло́гия — раздел медицины, изучающий воздействие на организм человека различных травмирующих воздействий, последствия травм, методы их лечения. Травматология также находится в тесном сотрудничестве с нейрохирургией, с гнойной и ожоговой хирургией, с сосудистой хирургией, с онкологией, биофизикой, биокибернетикой, а так же спортивной и военной медициной.

[18]Здание или отдельное помещение при медико-биологическом учреждении, предназначенное для содержания лабораторных животных, которые используются в экспериментальной работе или в учебном процессе.

[19]Терми́тная смесь — порошкообразная смесь алюминия с оксидами различных металлов, при воспламенении интенсивно сгорает с выделением большого количества тепла, имеет температуру горения 2300—2700 °C

Глава 3

Глава 3

— Виноват, ваше высокородие!..

Подождав, пока замешкавшийся швейцар распахнетперед ней тяжелую дверь, госпожа статская советница[1]Волошина-Томанова покинула здание частной школы-пансионата для девочек благородного сословия, привычно проигнорировав подобострастное:

— Всего наилучшего, ваше высокородие!

Чуть задержалась на крыльце, выискивая сквозь мягкий февральский снегопад свой личный выезд,[2]убрала узкие ладони в приятную теплоту меховой муфты и направилась за ограду — одновременно вновь переживая только-только закончившееся свидание с дочерью Александрой.

— Вот же вздорная девчонка!..

Ощутив неожиданный приступ вины и легкого раскаяния, чувственные губы Софьи Михайловны на какое-то мгновение беспомощно задрожали, и!.. Впрочем, она быстро преодолела неожиданный приступ душевной слабости, утешившись приятными воспоминаниями с толикой печальных размышлений. Шесть лет назад, благополучно разродившись от бремени здоровой девочкой, она намеревалась целиком и полностью посвятить себя воспитанию дочери. Однако вначале случилось знакомство с будущим супругом, затем его красивые ухаживания, которые не прекратило даже ее признание о внебрачном ребенке. Скромное венчание прямо в Швейцарии, в одной из тамошних православных церквушек, начало семейной жизни и связанные с этим приятные хлопоты… Калистрат Георгиевич оказался тем самым человеком, которого она искала: надежный, обеспеченный и в меру консервативно-старомодный. Конечно, с его двумя сыновьями от первого брака поначалу пришлось довольно сложно, ведь дети прекрасно помнили покойную мать и встретили мачеху неласково. К счастью, со временем это удалось благополучно преодолеть, вот только родственные чувства между братьями и их сводной сестрой как-то не сложились: сначала сказывалась разница в возрасте, потом добавился сложный характер девочки, начавший проявляться в ней чуть ли не с пеленок. А учитывая тот факт, что глава семейства Сашеньку хоть и удочерил, но особо ей не интересовался… В общем, самым лучшим выходом стало отдать юную мадемуазель в хорошее частное заведение с полным пансионом. Поначалу она навещала новоявленную школьницу каждое воскресение, затем, постепенно, встречи сократились до раза в две-три недели — но не от того, что она разлюбила дочь! Совсем нет!!! Просто чем дальше, тем больше времени уходило у Софи на участие в работе разных попечительских комитетов и организацию благотворительных приемов и лотерей. Иногда все это занимало ее столь плотно, что приходилось вынужденно пропускать очередное свидание. Но она никогда не забывала извиниться, и порадовать свою девочку каким-нибудь небольшим подарком!.. Кроме того, Сашеньку довольно регулярно навещала одна из незамужних племянниц мужа, тридцатилетняя Галина Георгиевна — увидев ее в первый раз еще маленькой крохой, старая дева тут же преисполнилась неподдельного умиления и самой горячей любви…

— Софья Михайловна.

Сегодня же она заранее предупредила Сашеньку о недолгой разлуке — супруга совершенно замучали приступы отдышки, и семейный доктор прописал отдых на минеральных водах Кавказа. Или на Швейцарских Альпах. Хотя подойдет и французский Биарриц[3]: воздух морского побережья ничуть не менее целебен, чем на горных курортах. Главное дышать полной грудью, и подольше — месяц или полтора. Ну, никак не больше двух! Ничтожный в сущности срок, особенно для восстановления пошатнувшегося здоровья.

— Софья Михайловна?..

Александра же, узнав о недолгой разлуке, проявила удивительную черствость и эгоизм — и уж она-то знает, откуда у дочки такие дурные душевные качества! Вернее, от кого оные передались!..

— Софья Михайловна!

Наконец-то осознав, что кто-то пытается ее дозваться, светская львица недоуменно огляделась, только сейчас обратив внимание на стоящую возле нее незнакомую даму. Хотя нет, прожалуй все же мадемуазель. Слишком молода, к тому же отсутствие дорогих серег и прочих драгоценностей, доступных только замужним женщинам[4]... Несколько смущало отсутствие обязательной для молоденькой дворянки дуэньи, впрочем — пара явных служанок возле дорогого выезда сняли большую часть вопросов госпожи статской советницы Волошиной-Томановой.

— Ульяна Савватеевна Вожина. Прошу, это вам.

С нарастающим недоумением приняв в руки длинный, узкий и совершенно неподписанный конверт, София повертела его в руках. Захрустел на легком морозце глянец дорогой бумаги, дрогнули губы, проговаривая про себя отдельные слова…

— Крестный отец!?! Но помилуйте…

Кое-как справившись с бурей чувств и быстро осмотревшись, бывшая баронесса фон Виттельсбах зашипела как громадная анаконда:

— Немедленно объяснитесь!..

Миролюбиво улыбнувшись, мадемуазель Вожина почти незаметным жестом успокоила служанок-телохранительниц.

— Не стоит так волноваться, Софья Михайловна. Записи в церковной книге и метриках немного исправлены, все остальное тоже в полном порядке.

Полюбовавшись на собеседницу, потерявшую дар речи, Ульяна все так же спокойно продолжила:

— Дядя помнит и соблюдает соглашение, и не будет искать встречи с дочерью до ее совершеннолетия. Однако в договор не входил запрет на общение с другими родственниками со стороны Александра Яковлевича. Это непосредственно я, и его тетушка Татьяна Львовна.

— Вы говорите невозможные вещи! Да и как я объясню Калистрату Георгиевичу?..

— Если вас что-то не устраивает, то дядя всегда готов встретиться с вами и вашим супругом.

— Это совершенно излишне!..

Моментально успокоившаяся баронесса быстро просчитала все возможные варианты и последствия, после чего в очередной раз покорилась судьбе в лице бывшего любовника. А что Софи еще оставалось делать? Тем более что ее покладистость неизменно вознаграждалась незримой поддержкой мужу в служебных и коммерческих делах, и регулярными подарками лично для нее.

— Мне не… Я все устрою сама.

— В качестве извинений за доставленные неудобства мы просим вас принять в подарок автомобиль. Любой, имеющийся в наличии в харьковском представительстве АМО.

Взяв очередной неподписанный конверт, светская львица немедля полюбопытствовала его содержимым. Обнаружила билет «Всероссийской автомобильной лотереи», трагично и чуточку напоказ вздохнула и окончательно оттаяла — благо, ей уже доводилось «выигрывать» приятные суммы на «шляпки, булавки и прочие женские мелочи».

— Всего хорошего, Софья Михайловна.

— Да-да, конечно.

Провожая взглядом экипаж недавней собеседницы, Ульяна позволила себе небольшую презрительную усмешку — после чего направилась в… Как там дядя Саша говорил о учебных заведениях для дворянок? Или женский монастырь с уклоном в серпентарий, или помесь казармы с курятником? Главное, что на выходе благородные барышни имели в голове всего три мысли: об удачном замужестве, разнообразных развлечениях и обязательном любовнике. Хотя это относилось скорее к выпускницам конкретно Институтов благородных девиц, коих очень серьезно учили переносить все тяготы светской жизни — ныне же речь шла всего лишь о частной школе, призванной подготовить юных дворянок и богатых мещанок к поступлению в женскую гимназию.

— Александра Волошина-Томанова, подготовительный класс, кузина.

Дежурная дама придирчиво оглядела посетительницу и внесла в журнал посещений соответствующую запись.

— Эта мадемуазель с вами?..

Покосившись на хорошенькую кореянку, застывшую обманчиво-хрупкой статуэткой позади нее, девушка подтвердила — что да, это ее сопровождение. Дама величественно кивнула, одновременно посылая ближайшую девочку-помощницу за искомой пансионеркой, и крайне учтиво предложила занять один из многочисленных диванчиков для гостей. Пятнадцать минут терпеливой скуки, немного скрашенной сравнением окружающих ее интерьеров с аналогичными в Московском Александровском институте (да чтоб она провалилась, эта неудавшаяся альма-матер!), и наконец в боковую дверь залы вошла та, с кем Ульяна всем сердцем желала встретиться и подружиться.

— Madame.

Продемонстрировав дежурной даме нечто похожее на книксен, Александра вначале незаметно, а потом с все большей растерянностью принялась выискивать среди посетителей знакомое лицо.

— Саша.

Недоуменно моргнув, девочка подошла и вежливо поздоровалась — однако присаживаться рядом не торопилась, ожидая объяснений.

— Я твоя кузина Ульяна…

Отгородившись от бдительного взгляда школьной надзирательницы фигурой служанки, девушка подцепила кончиками пальцев тоненькую шейную цепочку. Потянула за нее, перехватила — и вытащила на свет божий небольшой медальончик, украшенный выложенным из маленьких аметистов крестом. Нажала ухоженным ноготком на едва заметный выступ, разделяя серебристый овал на две равные половинки и открывая пытливому взору затейливо выгравированные вензеля: на правой части сдвоенную литеру «А», на левой же «У-С-В».

— Ульяна Савватеевна Вожина.

Разомкнув крохотный замочек на цепочке, посетительница протянула украшение девочке — и Саша, буквально зачарованная удивительным и непонятным совпадением, приняла на ладошку точную копию собственной ладанки. Которая, между прочим, была у нее столько, сколько она себя помнила!.. Не удержавшись, школьница вытянула свой медальончик и принялась сравнивать, выискивая схожести и отличия.

— А что означают вот эти буковки?

— Имя и фамилию твоего крестного отца, через которого я прихожусь тебе названной[5]сестрой. Но, быть может, ты все же присядешь рядом?

С близкого расстояния становились заметны не только покрасневшие от недавних слез глаза девочки, но и общая бледность лица вкупе с припухшими губками. Глядя на это, Ульяна прекрасно поняла причину столь значительной задержки (ревела Сашка в три ручья, что уж тут?) — но акцентировать на этом внимание не стала. Как и на том, что маленькая вредина могла специально тянуть время, показывая вернувшейся матушке характер и посильно выказывая обиду.

— Угощайся.

Девочка удивилась, обнаружив раскрытую коробку конфет. Растерянно похлопала пушистыми ресничками, неловко подхватила шоколадный шарик с нежной начинкой, и опасливо покосилась на дежурную даму.

— Ты не любишь конфеты?

Видя, как неподдельно огорчилась ее… Сводная сестра? В общем, Александра смело откусила сразу половинку обсыпанного чем-то вкусным шарика.

— А кто мой крефный?..

С трудом удержавшись от хихикания, девушка предложила блондинистой сладкоежке платок. Воспользовавшись им и вновь стрельнув глазками в сторону школьной блюстительницы порядка, ученица аккуратно ухватилась за еще одну конфетку. Последнюю.

— Твой крестный отец — князь Александр Яковлевич Агренев, через него у тебя есть еще и бабушка Татьяна Львовна. Кстати, она тоже собирается тебя вскоре навестить.

После третьего шоколадного шарика подряд, в руке служанки образовалась небольшая бутылочка-термос с некрепким чаем без сахара. Самое то, чтобы оттенить изысканный вкус сладостей — и заодно отвлечь от вполне напрашивающегося вопроса о том, почему тройные литеры «А» на левой половинке медальона не совпадают с официальными инициалами юной дворянки Александры Калистратовны Волошиной-Томановой. Хотя, конечно, вопрос этот все равно рано или поздно прозвучит… Впрочем, и на него есть подходящий ответ. Тихо скрипнула в горловине мягкая пробка, выпуская в подставленную крышку-стаканчик исходящий легким парком чай — который просто-таки соблазнял пить его вприкуску с еще одну конфетой. Теперь уже точно последней-препоследней!

— Знаешь, а я ведь тоже училась в схожем заведении — Московском Александровском институте. Как же мне там не нравилось!!! Нет, поначалу-то было вроде ничего, но на третий месяц для меня каждый день превратился в настоящую пытку!..

Вздохнув, Ульяна заговорщицким шепотом призналась, что ее подушка изведала немало горьких девичьих слез.

— Сама знаешь, какая в дортуаре[6]слышимость…

Постепенно Сашенька перестала напоминать колючего ежика и включилась в разговор — и, судя по ее неподдельному огорчению после объявления о скором завершении свиданий, общество кузины было ей откровенно приятно. Новоявленная родственница воспринимала ее как равную (с поправкой на возраст, естественно), беседовала о том, что интересовало и саму Александру, держалась очень просто и открыто — вдобавок, не стеснялась тихонечко похихикать или проявить искреннее сочувствие. А еще Ульяна призналась, что сестричка оказалась еще умнее и красивее, чем она ожидала. И какая же девочка останется равнодушной к таким словам?

— Как это где видела? Да у дяди Саши полным-полно твоих фотокарточек!..

Поглядев на белокурого ангелочка, и в какой уже раз подавив желание обнять и поцеловать эту концентрированную милоту, девушка предельно серьезно объяснила столь тонкий и непонятный момент:

— Софья Михайловна рассердилась на него за что-то, и строго-настрого запретила видеть тебя до твоего совершеннолетия. Только это секрет! Ты его никому-никому!..

Не выдержав, взрослая сестра все же немного распустила руки. Обнимашки!!!

— Кхе-кхе!..

Поглядев на дежурную даму, тактично намекнувшую о том, что время встречи окончательно истекло, мадемуазель Вожина нехотя разомкнула объятия:

— Я буду в Харькове еще целую неделю, так что… До завтра, сестра?

Мягко поцеловав очаровательно надувшуюся кузину, и получив в ответ неловкий «клевок» измазанных в шоколаде губ, Ульяна оставила сладкоежку переполненной новыми знаниями и впечатлениями... А так же десятком конфет и двумя стаканчиками чая.

— Всего наилучшего, Вашс-во!..

Швейцар, что открывал перед задержавшейся посетительницей двери, изрядно удивился, когда спутница молодой барышни произнесла что-то на странно-чирикающем языке. Французский и немецкий, английский (и даже итальянский!) отставной унтер лейб-гвардии Егерского полка опознал бы сходу — хотя, разумеется, и не понял бы о чем идет речь. Но этот оказался ему не под силу, чем, признаться, слегка заинтересовал.

— Ты права, Кьюнг-Сун, она настоящее чудо.

Уже усевшись в экипаж и назвав адрес заранее снятых апартаментов, воспитанница князя Агренева выслушала от второй подружки-телохранительницы длинную фразу на корейском, расхохоталась и правдиво ответила:

— Еще братьев хочу. И побольше, побольше!!!

***

Ранним летним утром года тысяча восемьсот девяносто седьмого, перед строением номер восемнадцать по Мясницкой улице начали один за другим выстраиваться самобеглые экипажи — да не абы какие, а очень и очень дорогие!.. Выглядело все так, будто несколько купцов-миллионщиков вдруг решили помериться толщиной и глубиной своих карманов, заодно устроив для москвичей что-то вроде выставки входящих в моду автомашин. И первым же посетителем данного мероприятия стал бедновато одетый паренек, чьи плечи были слегка перекошены большой сумкой со свежей прессой: заинтересовавшись открывшейся ему «экспозицией» сверхдорогих мобилей, он восхищенно присвистнул и сдвинул на затылок мятый картуз с треснувшим лакированным козырьком.

— Во дела!

Позабыв обо всем, юнец словно зачарованный прошел вдоль короткого рядка мотоколясок Яковлевского завода, популярных у публики среднего достатка — причем настолько, что даже извозчицкие лошади уже потихо отвыкали нервно реагировать на мертвое железо, передвигающее само по себе. В отличие от самих извозчиков, сильно невзлюбивших самобеглые экипажи, при каждом удобном случае плюясь на них и бормоча вслед всякие нехорошие слова. Была бы их воля, разломали бы бесовскую придумку, лишающую их лучших клиентов и самого жирного заработка...

— Новости и объявления, кому газету?

Машинально выкрикнув в утренний воздух заученный намертво призыв, паренек замер перед прямо-таки сияющим новизной светло-серым фаэтоном Автомобильного московского общества. Внимательно осмотрев обивку салона и вполне профессионально оценив приборную доску, напоследок он пробежался взглядом по откинутой складной крыше — из качественной кожи, между прочим, а не из стандартного брезента с пропиткой! Кстати, открытый фаэтон мягко напоминал своим видом о том, что дождей в городе не было уже целых две недели. И очень жаль, что не было — прожаренные солнцем улицы пылили ну совершенно беспощадно.

Би-ип!

Шарахнувшись с мостовой на гранитный бордюр, юноша прилип глазами к незнакомому коричнево-зеленому самобеглому экипажу, из которого вышло несколько мужчин весьма представительного вида.

— Газеты, свежие газеты?

Ничуть не огорчившись тому, что его предложение начисто проигнорировали, начинающий коммерсант вернулся к осмотру четырехколесного незнакомца, сходу определив его марку — только у компании «Панар-Левассор» на капоте автомобилей расправляла крылья статуэтка взлетающей птички. Отложив в памяти внешний вид и характерные детали явной новинки для последующего вдумчивого «обсасывания» с приятелями-знатоками, паренек прошелся вдоль трех больших и даже на вид тяжеловесных лимузинов радикально черного цвета. Впрочем, полировка элементов кузова была такова, что в нее вполне можно было увидеть свое отражение — что тут же и было сделано. Отсутствие обычного шильдика с эмблемой «АМО» и присутствие на его месте блестящей фигурки атакующего орла открыло ему весьма важную информацию, которую он тут же и пробормотал себе под нос:

— «Волга-Русс» особой сборки!..

Вздохнув в полнейшем восхищении, юноша позволил себе прикоснуться к чуду, которое видел всего второй раз за всю свою жизнь. Редкому, и очень, ну просто ОЧЕНЬ дорогому чуду: подавляющее большинство состоятельных покупателей вполне устраивали и обычные лимузины АМО с фигуркой бегущего оленя на капоте. И лишь обладатели действительно тугой мошны (и определенных амбиций) обращались в автомобильный салон «Фрезе и Ко», где опытные мастеровые и инженеры буквально по винтику перебирали внутренности обычного «серийника», изменяя и совершенствуя его в полном соответствии со всеми пожеланиями заказчика...

— Э-ээ?..

Добравшись до передка Волги, «посетитель выставки» неподдельно удивился — потому что обнаружил под атакующим орлом небольшой шильдик с эмблемой Русской оружейной компании. Продукцией которой, кстати, тоже несколько раз любовался на витрине соответствующего магазина. Пытаясь сообразить, каким образом связаны лимузины особой выделки и оружие, он огляделся по сторонам — и замер, чувствуя, что пропадает.

— Ух ты...

Причиной его временного ступора был мобиль необычно-угловато-угрожающих очертаний с невероятно, просто-таки невозможно большими и широкими «зубчатыми» шинами! Еще высокой кабиной, обилием хромированных деталей, и невиданной доселе «шкуркой» темно-синего цвета с белой искрой. Странно короткий и массивный капот украшала все та же звезда-в-круге с тремя толстыми лучами — и пять небольших букв, складывающихся в то, о чем он много раз слышал, но доселе не видел:

«АгрАЗ».

Те самые Агреневские автомобильные заводы, которые по сию пору так никто и не смог обнаружить — и которые, тем не менее, регулярно радовали высокопоставленных и ОЧЕНЬ состоятельных автолюбителей своей эксклюзивной продукцией. Очень качественной. Максимально надежной. Крайне комфортной и роскошной. И разумеется — просто невероятно, невозможно дорогой...

— Эк!..

Присев, дабы осмотреть днище автомобиля и его удивительно высокий дорожный просвет, паренек совсем забыл об окружающем мире. Тем обиднее было, когда тот самый мир сам о себе напомнил чувствительным пинком прямо в откляченные «задние ворота». Моментально отскочив в сторону и разогнувшись (именно в такой последовательности, и ни в какой иной), юнец тут же увидел знакомого швейцара, довольно оглаживающего усы. Даже можно сказать, целые усищи.

— Не трись у машин, охрана нервничает.

Почесав пострадавшее место (больно, блин!), нарушитель порядка перевел сумку из-за спины на живот.

— Газеты, свежие газеты!!! Купи, дядь Никодим?

— А ну брысь!..

Плечистый усач, еще раз бдительно осмотрел подконтрольную территорию и вернулся на пост.

— Гена, сколько же ты отвалил за своего «жеребца»? Или это, пардон, кобыла?

Резко шарахнувшись в сторону, страдалец едва не воткнулся носом в булыжную мостовую. Вот только обращались совсем не к нему, а к его тезке в виде господина богатой наружности — как раз открывшего дверь автомобиля-мечты. Каким-то непонятным образом рядом с газетчиком обнаружилось несколько мужчин с внимательными глазами, а так же насмешливо улыбающийся молодой человек, только-только вышедший из юного возраста и очень похожий на владельца темно-синего чуда.

— О! Поди-ка сюда, голубчик. «Биржевые вести» есть?

— Нету, Вашество. Зато есть свежий «Вестник финансов, промышленности и торговли»?..

Досадливо покривившись, молодой господин пренебрежительно отмахнулся от передвижного газетного ларька и перевел взгляд на чертыхающегося родственника, посеявшего где-то в салоне своего вездехода-внедорожника «Дон» портсигар, полный тонких душистых сигарилок.

— Судя по размеру выхлопной трубы, это все же жеребец. Кстати, может, все же скажешь, сколько за него отдал?

— Пустяки, двадцать тысяч. А, вот и портсигар!

Не успевший далеко отойти Генка поперхнулся воздухом и едва не уронил картуз, поневоле зашевелив ушами. Двадцать тысяч рублей, мама дорогая!!!

— Да ты оказывается, транжира и мот, дорогой кузен?..

[1] В сословном обществе женщин часто титулуют согласно тому положению или должности, которое занимают их мужья.

[2] Так обозначали лошадей с экипажем и упряжкой.

[3] Биариц — город на юго-западе Франции, роскошный приморский климатический и бальнеологический курорт Франции. В «прекрасную эпоху» место отдыха и лечения аристократии и королевских особ, сейчас — президентов и других высокопоставленных лиц.

[4] До свадьбы девушкам не полагалось носить фамильные, либо излишне дорогие и заметные драгоценности и прочие украшения – этим подчеркивалась их скромность и хорошее воспитание.

[5] То есть не родной по крови.

[6]Общая спальня воспитанников или воспитанниц в учебных заведениях.

Глава 4

Глава 4

— «Тело первого мертвого трупа во время обычного своего обхода обнаружил лесной сторож седьмого участка Ваня Завьялов, о чем безотложно и доложил»?!?

Сняв очки в тонкой золотой оправе, молодой мужчина помассировал переносицу, вздохнул и нехотя вернул оптику обратно. Ненадолго. Продираясь через корявый почерк не сильно грамотного составителя служебного рапорта, директор Русской Дальневосточной компании вновь споткнулся об очередной шедевр:

— «При осмотре, на верхней части второго тела — следы от тупого воздействия твердого вещества»... Если приложили дубиной, так и пиши, а не умничай!

Присутствующий тут же ротный (пардон, старший приказчик) агреневских «лесорубов», пожал могучими плечами:

— Да это клиент сдуру на десятника бросился, а тот и отмахнулся. Ну, пару раз.

— Прикладом?

— Зачем прикладом... Так, рукой.

Почти дочитав до конца второй страницы, очкастый цензор вдруг замер. Затем вернулся на пару строчек вверх, перечитал и вкрадчиво уточнил:

— Это что еще за «следы диких волков»? Что, бывают и домашние? И вообще, откуда они там взялись, если должно быть только нападение хунхузов?

Старший приказчик как автор двухстраничной «прозы жизни» виновато пояснил:

— За собачками малость не уследили.

— М-да?..

Вскочив и вытянувшись, гражданский специалист негромко рявкнул:

— Виноват!!!

Придавив ладонью рапорт об обнаружении двух относительно недавно пропавших японских этнографов, директор негромко, но крайне доходчиво довел до старшего приказчика свое недовольство — тем, как его артель обслужила иностранных гостей, исследующих жизнь коренных народов Дальнего Востока. Надо сказать, что особенно хорошо островным ученым удавались фотографии аборигенов на фоне таких достопримечательностей Хабаровска как новый арсенал, механические заводы Дальневосточной компании, или вот — артиллерийские мастерские. Зарисовки станций, мостов или туннелей тоже выходили... Весьма, да.

— Рапорт перепишешь.

— Так точно!

Слегка поостыв, Игорь Владиславович решил ограничиться устным внушением. На этот раз. Все равно ведь ротный (тьфу, черт, ну то есть приказчик!) где-нибудь и в чем-нибудь провинится. Вот тогда — что называется, по всей строгости внутренних инструкций, с песочком и от всей души!..

— Свободен.

— Так точно!!!

Оставшись в одиночестве, Дымков привычным жестом потянулся рукой за луковицей часов — но тут же спохватился и недовольно поджал губы. Увы, любимые жилеточные «Павел Буре» потребовали внимания и заботы часовых дел мастера, так что пришлось довольствоваться нелюбимым наручным хронометром... Чтоб его! Как кандальный браслет на руке, ей богу!.. Вздохнув и немного поразмыслив на тему «как бы скоротать время до встречи», он пододвинул поближе рапорт и оглядел стол. Затем недовольный взгляд скользнул по полкам на стенах, а напоследок — по всей невеликой комнатушке охотничьей заимки. Но ни чернильницы с пером, ни даже самого завалящего огрызка карандаша в пределах видимости так и не обнаружилось. Конечно, можно было просто переложить решение проблемы на подчиненных — но, во-первых, их еще попробуй быстро найди! Директор еще только въезжал в ворота базы номер семь (она же охотничья заимка Лосиная) а местные егеря уже были в курсе, что начальство ныне сильно не в духе. А во-вторых, подниматься и выходить из хорошо протопленной комнаты на трескучий январский мороз, было откровенно лениво.

— Да чтобы вас всех медведь поцеловал!..

С неохотой вытянув из нагрудного кармана небольшой футлярчик с подарком уже своего начальства, молодой управленец вытянул из бархатных теснин нежно-фиолетовый цилиндрик чернильной ручки, украшенной элегантной платиновой вязью. Конкретно этот «Паркер» был Игорю не просто дорог — он был по-настоящему уникален, и не только личностью дарителя. Материалом для ручки послужил бивень всамделишного доисторического мамонта, пару лет назад случайно откопанного одной из геологических партий возле горного массива Ургул[1]. Крупный самородок с металлом, часть которого ныне красиво сплеталась по ручке в тонкие узоры — тоже был найден практически в двух шагах от места последнего упокоения бедного животного. Уникальное совпадение! Геологи не раз поминали добрым словом «слона в шубе», умудрившегося откинуть хобот аккурат возле крупного месторождения платины...

— Гр-рамотей, мать его!..

Полуметрового куска одного из бивней, изрядно минерализовавшихся за десяток тысяч лет нахождения в земле, хватило только на три десятка статусных аксессуаров. Одну ручку случайно запороли мастера Карла Фаберже во время работы с платиной (надо было в фирму «Болин»[2]отдавать!), еще дюжина разошлась внутри директората Компании вместе с сертификатами, подтверждающими их уникальность — что сразу же породило волну чернейшей зависти. Остальные произведения искусства бесследно исчезли. Как, впрочем, и сами бивни. Точнее... Ну, не совсем бесследно: просто князь Агренев больше никому не делал столь дорогих подарков. Пока не делал.

— Тупое воздействие твердого вещества, это ж надо же? Где только таких слов нахватался.

Задумчиво похмыкав, управленец решил слегка развлечься (заодно скоротав время) редактурой того самого рапорта о «случайном обнаружении жертв нападения китайских бандитов» — разумеется, без особой пристрастности. В конце концов, помощники у хабаровского полицмейстера тоже не блещут выдающимися литературными талантами.

— Игорь Владиславович, не прикажете ли чайку? Или чего покрепче?..

Предложение смотрителя заимки было немедленно и благосклонно принято.

— Может, тогда и перекусите чем бог послал?

Небрежно отмахнувшись, Дымков в очередной раз поглядел на часы. Затем нервно побарабанил пальцами по буковым плахам столешни, и о чем-то глубоко задумался — почти не замечая, как перед ним возник чай в резном деревянном подстаканнике, графинчик с темно-коричневой настойкой на кедровом орехе и кое-каких таежных травах, и небольшая тарелочка с копченой олениной. Даже журчание «кедровки» о донышко граненой стопки не заставило его отвлечься от мыслей. Или тревог? Пожилой смотритель заимки как никто другой знал, что у больших людей и проблемы бывают соответствующие. Правда, в данном конкретном случае он не угадал: директора-распорядителя Дальневосточной компании заботила вовсе не скорая встреча с давним деловым партнером — хотя она и была, скажем так, внеплановой. И не судьба двух японских шпионов-неудачников. Кстати, действительно имевших отношение к этнографии! Это вам не прошлые «простые путешественники», старательно скрывающие армейскую выправку и кое-какие специфические служебные навыки. Правда, итог все равно был печален: проклятые хунхузы, дикие звери, или вот, к примеру, блюда дальневосточной кухни с особыми специями — просто-таки не оставляли гостям империи шансов на выживание.

— Не прикажете ли газеток свежих, или журнальчиков?

— Все-то у тебя есть, Трифон Андреевич...

Фельдфебель Пограничной стражи (бывший, понятно) издал невнятный звук, который вполне можно было понять как «да, я такой!». В свои пятьдесят с хвостиком лет, седой отставник мог похвастаться тремя вещами: во-первых, солидной коллекцией медалей и благодарственных значков, среди которых был весь набор наград за беспорочную службу. Во-вторых, дюжиной шрамов на теле, в том числе и того характерного вида, который остается после «свинцовых пилюль». Ну и, в-третьих — особым к нему отношением (и доверием) со стороны бывших сослуживцев по Олькушскому пограничному отряду.

— Неси, чего уж.

Повертев в руках тонкую оправу из белого золота, Дымков достал из замшевого очечника[3]специальную тряпочку и принялся полировать прямоугольные линзы. Знакомые движения отлично успокаивали и приводили мысли в лад — а меж тем, поводы для расстройства все же были. Причем сугубо личного свойства. Его особо доверенная горничная Лиен[4]умудрилась забеременеть!.. Причем, чертовка этакая, утверждала, что родит своему господину только и непременно мальчика. Честно говоря, от таких новостей Игорь изрядно охре... Гм. В смысле, очень удивился несвоевременности такого события. Он ведь как раз начал задумываться о поиске подходящей партии для брака, и даже взял на заметку несколько очень приличных семейств с дочками подходящего возраста (и внешности, что немаловажно!) — а тут такое!!!

— Кхм.

Очнувшись от нелегких размышлений, глава Русской Дальневосточной компании рассеянно кивнул смотрителю, принимая стопку свежей прессы. Небрежно поворошив пахнущую типографской краской бумагу, он сделал выбор в пользу цветной обложки журнала «Охота и Рыболовство».

— Раскладной спиннинг с безинерционной катушкой. Хм, а по сути своей обычная удочка. Цена… Это же как надобно любить рыбалку, чтобы покупать удочку стоимостью почти сто рублей?..

Рыбную ловлю в любом ее виде отставной поручик Пограничной стражи не любил, причем от слова совсем. Зато новейший штуцер Мосина на крупную дичь и промысловый мелкокалиберный карабин Бусыгина привлекли его внимание всерьез и надолго — заядлый охотник даже сделал пометочку в записной книжке, чтобы не забыть прикупить и опробовать новинки. Полюбовавшись напоследок на охотничьи ножи выделки фабрики Греве, ценитель оружейного железа вспомнил об ожидающем его внимания графинчике «кедровки».

— Хух!

Выцедив стограммовую стопочку, он выдохнул и с одобрением отметил мягкий привкус настойки и явный бодрящий эффект. Оленина тоже получилась неплохой, а вот чай как-то не пошел — ему Игорь предпочел раздел международных новостей «Аргументов и Фактов».

— Так-с. С глубокой скорбью... В расцвете лет безвременно ушел из жизни председатель Государственного совета, генерал-фельдцехмейстер[5]и генерал-фельдмаршал, Его императорское высочество Великий князь Михаил Николаевич?.. Как это я пропустил?

Озадаченно хмыкнув, директор углубился в подробности.

— Так-так. На собственной вилле во французских Каннах, после долгой борьбы с болезнью... Вспышка холеры на Лазурном Берегу? Хм, представляю, какая там поднялась паника среди отдыхающей публики. А не надо было!.. Гхм.

Запнувшись и оборвав фразу, верный подданный Российской короны Игорь Владиславович Дымков кинул быстрый взгляд на дверь. Вздохнул — и не озвучил так и просящуюся сентенцию о том, что воздух Франции в последние годы очень вреден для старшего поколения Дома Романовых. Бывший генерал-адмирал и Великий князь Алексей Александрович тому свидетель. Причем самый лучший — ибо покойный, хе-хе.

— А я еще хотел в отпуск на море съездить. Не-ет, шалишь: лучше уж здесь со снежком, чем там с холерой!

«Кедровка» прохладным огнем пролетела по горлу, отдавшись вспышкой тепла в животе. Оленина приглушила разгорающийся пожар, а окончательное умиротворение принес глоток остывшего чая.

— Кхе-кха!..

Следующий разворот оказался заметно интереснее — так как повествовал о последствиях всемирно известной золотой лихорадки, вот уже второй год сотрясающей Североамериканские Соединенные штаты. Автор довольно эмоционально описывал, как люди самого разного достатка бросали работу, дома, и даже близких, срываясь в погоню за миражом быстрой наживы — а бессердечные дельцы с Уолл-стрит с успехом пользовались охватившим людей сумасшествием. Эти деятели за бесценок скупали все имущество будущих золотоискателей, обязуясь взамен всего лишь доставить их за перевал Чилкут, и обеспечить кое-какими инструментами и едой на месяц — после чего умывали руки. Отсудить у них что-то обратно было делом абсолютно бесперспективным, а учитывая суровость нравов и климата на Юконе, многие навсегда оставались в неприветливой земле…

— И все равно едут за шальными деньгами. Прямо как у нас: сколько ни отстреливай хунхузов, браконьеров и диких старателей — все одно лезут и лезут!..

Под шелест газетных страниц оленина как-то незаметно кончилась — и немного опечаленный этим Игорь остановился на большой статье о техасской нефти. Вернее, о проникновении английского капитала в экономику Североамериканских Соединенных штатов путем приобретения весьма солидной компании «Texas oil». Сумма сделки пока не разглашалась, но финансовые аналитики дружно сошлись на том, что банкирам с лондонского Сити пришлось выложить за контрольный пакет акций никак не меньше тридцати миллионов фунтов стерлингов.

— Эти бы миллионы, да к нам, на Дальний Восток. Эх!..

Проглядев по диагонали рассуждения о том, как неизбежное усиление нефтедобычи в САСШ скажется на мировом рынке керосина вообще, и применительно к Российской империи в частности, Дымков перелистнул страницу. И с удивлением узнал об еще одной лихорадке (уже третьей по счету), но на сей раз алмазной. Начиналась статья с довольно большой фотографии чумазого старателя, чьи заскорузло-мозолистые ладони являли всему цивилизованному миру солидную горку полупрозрачных камешков. Причем (и это особо подчеркивалось), будущие бриллианты добыли из знойных песков далекой Намибии всего за день, и при помощи простой лопаты и кайла.

— Неужели настолько богатые россыпи?.. Гм.

Даже у него при виде кучки будущих бриллиантов вдруг возникло мимолетное желание прикупить участок земли на Берегу Скелетов. Эх, если бы все свободные деньги не были вложены в самые разные проекты, причем как свои, так и Александра Яковлевича!.. Повертев в руках записную книжку, директор-распорядитель удавил душевный порыв. И свободных финансов нет, и вообще...

— М-да.

Новый разворот поведал о легких волнениях в Китайской империи, затем была большая статья о возрастании напряженности между английскими переселенцами и бурскими фермерами в далеком Трансваале. Маленькая заметка о большом пожаре в Генеральном архиве затонувших кораблей Вест-Индии в Севилье интереса не привлекла, зато развлек репортаж о том, что следы грабителей Лувра обнаружены в Австро-Венгрии — и если верить газетчикам, то злоумышленникам жарко дышали в затылок и вот-вот должны были их схватить.

— Это уже даже и не смешно.

На фоне таких обещаний совсем незаметным было сообщение из Французской Ривьеры, где одним прекрасным вечером из номера дорогой гостиницы вышел, и бесследно пропал известный предприниматель и меценат Бэзил Захарофф. Полиция, как это у нее и водится, была в полнейшей растерянности.

— Следствие будет благодарно за любые сведения, могущие пролить свет на таинственное… Нет, все же Франция уже не та.

Отбросив «Аргументы и Факты», мужчина подцепил пальцами «Русские Ведомости». Потратив пяток минут на новости придворной жизни, напоследок он все же решил заглянуть и на другие страницы.

— О?!? Полюбопытствуем.

Заголовок большой статьи, привлекшей внимание отставного офицера, повествовал о ходе конкурса на новое легкое полевое скорострельное орудие. Точнее, о том, что окончание этого мероприятия явно подзатянется. Вместе с почившим в бозе Великим князем Михаилом Николаевичем ушла в прошлое не только целая эпоха, но и все его настоятельные рекомендации и «особые мнения» на тему того, как и в какую сторону надо развиваться русской артиллерии. И пока не появится «новая метла» в чине генерал-фельдцейхмейстера, чиновники ГАУ даже и не думали брать на себя ответственность. Решать столь важный вопрос самостоятельно? Боже упаси!!!

— Большая потеря, кхэ-хе! Особенно для французского лобби, с их единым шрапнельным снарядом на все случаи жизни.

Конечно, напрямую этого в статье не говорилось, но умеющий читать между строк человек понимал все это без особого труда. Как и то, что теперь борьба разгорится с новой силой: у французов наконец-то появлялось время для того, чтобы доработать экспортный вариант своей новой пушки с тормозом отката, только-только принятой на вооружение доблестной армии бель Франс. Система получилась действительно хорошая, с передовыми техническими решениями и неплохим заделом для дальнейшего развития... Поэтому появление на Конкурсе соперницы от Пермских пушечных заводов, да еще и с гидропневматикой аналогичного действия было воспринято очень болезненно. В парижской прессе даже приключилась легкая истерика о том, что русские опять нагло украли последние достижения французской военной промышленности, как это-де было с бездымным порохом Вьеля!.. Правда, дальше гневных речей и призывов дело не пошло, потому что оригинальность русской конструкции (как и менделеевского пироколлодия) была понятна любому инженеру. Единственно, чем «пермячка» действительно походила на «француженку», так это своим калибром в честные три дюйма: но ведь политики и генералитет Третьей республики сами же старательно проталкивали идею о том, что полевая пушка в семьдесят пять миллиметров и шрапнельный снаряд для нее —это именно то, чего так долго не хватало Русской императорской армии для полного счастья!?!

— Так-так: тщательно исследовав все двенадцать заявленных на Конкурс образцов, Комиссия за председательством генерал-майора Валевачева признала пять из них вполне прошедшими... К войсковым испытаниям допущены следующие образцы: Пермских пушечных заводов, Шнейдера, Путиловского завода, фабрики Сен-Шамона, заводов Круппа. Хм!

За Пушечным королем Европы стояла его безупречная репутация и знаменитое немецкое качество. Мсье Шнайдеру весьма сочувствовало влиятельное профранцузское лобби. Пермскую «фаворитку» чутко опекал (и проталкивал) брат самого государя-императора Великий князь Михаил Александрович — под Высочайшим покровительством которого и велись работы по русской скорострельной трехдюймовке. Кто конкретно финансировал эти работы, по мере надобности привлекал к ним военных специалистов в немаленьких чинах и вообще — курировал техническую сторону всего процесса, скромно умалчивалось. Но почему-то все неизменно косились в сторону князя Агренева. Оставшимся конкурсантам при таких раскладах мало что светило: и если детище инженеров Путиловского завода еще имело какие-то перспективы (к примеру, в виде горной пушки), то французский промышленник Сен-Шамон пролетал как фанера над столицей его любимой родины.

— Ну да, победитель определится в честной борьбе. Верю, а как же.

Хорошо знакомый с методами своего начальства, Дымков саркастически усмехнулся, без спешки пролистывая один газетный разворот за другим — пока глаза не зацепились за интересную заметку из столицы:

— О?!? Страшный пожар на Галерной улице: в одну из ночей... От огня сильно пострадало здание Санкт-Петербургского Международного Коммерческого банка. Хм, ужасно обгоревшее тело директора Адольфа Юльевича Ротштейна смогли опознать только по сохранившейся... Не передать словами скорбь тех, кто близко знал этого выдающегося?.. Тьфу ты, я-то думал что-то важное!

С некоторым трудом удержавшись от настоящего плевка на старательно отесанные плахи пола, он перекинул ворох оставшихся страниц.

— Ну вот, моя ты красавица-крестословица!

Прочитав пару вопросов-загадок, он заинтересовано хмыкнул, не глядя вытянул футлярчик с наградным «Паркером»... Опомнившись лишь через час. Да и то, лишь благодаря известию о прибытии давнего делового партнера.

— Рад встретиться вновь, господин Ю!

— Пусть небо будет благосклонно…

Пока пожилой манчжур проговаривал слова витиеватого пожелания долгой жизни с множеством сопутствующих благ, четверо его спутников со стонами и кряхтением занесли на подворье небольшой ящик. Стоило им избавиться от ноши, как глава крупной банды «рыжебородых»… Пардон, генерал отряда «воинов за вселенскую гармонию и справедливость» отправил их прочь за частокол, не убоявшись крайне недружелюбных взглядов амурских егерей. Впрочем, такому бесстрашию господина Ю Цао было вполне приземленное объяснение. Даже два! Для начала, он был полномочным представителем Совета командиров — неформального объединения предводителей наиболее крупных и влиятельных отрядов хунхузов. Изначально этот союз был направлен против правительственных войск, регулярно гоняющих «борцов за свободу» по приамурским лесам — циньским чиновникам отчего-то сильно не нравились постоянные налеты на серебряные и золотые рудники. Как и грабеж государственных и частных складов, или там, похищения богатых торговцев ради выкупа. Нет в жизни совершенства, увы! Впрочем, рыжебородых чиновное недовольство ничуть не смущало, и уж тем более не останавливало. А Совет командиров со временем начал решать и другие вопросы — к примеру, служить этаким арбитром в случае разногласий отдельных «генералов» между собой.

— Благодарю вас за столь добрые пожелания. Присядем?..

Второй причиной мнимого бесстрашия посланника-посредника были его весьма доверительные взаимоотношения с директором Русской Дальневосточной компании, приносящие им обоим явную выгоду. А конкретно господину Ю — еще и немалое влияние, вместе с толикой дополнительной безопасности по обоим берегам Амура.

— Дорогой друг, ну я же просил вас, никаких монет!..

Недоуменно глянув на содержимое небольшого ящика, почти целиком состоящее из множества желтых крупинок разного размера с вкраплениями мелких самородков, и кожаного мешочка с сотней новеньких соверенов, почтенный гость всем своим лицом постарался выразить охватившее его недоумение. Что не так? Тем временем Дымков зачерпнул горсть увесистых кругляшей, демонстративно выбрал один и попытался поставить его на ребро. И второй раз попытался, и даже третий — однако успеха в своем начинании так и не достиг.

— Во-первых, настоящий соверен спокойно стоит на ребре. Как и любая другая монета, к слову. Во-вторых, чистого золота в нем меньше.

Кинув новодел обратно и обтерев руки платком, русский коммерсант укоризненно глянул на делового партнера, тут же склонившего голову в молчаливом признании вины.

— Ладно, переплавим… Так чем же я дополнительно могу помочь своим добрым друзьям?

Достав из широкого рукава сверток-конверт белоснежной рисовой бумаги, гость с поклоном протянул его вперед — при этом даже и не сомневаясь, что скромные пожелания Совета командиров найдут самый благожелательный отклик. Теплые зимние палатки с переносными печками, кое-какие припасы и амуниция, пользующиеся в Поднебесной империи просто безумной популярностью пистолеты Кнут и боеприпасы к ним. Так, чтобы хватило на небольшую войну. Ну, и еще кое-что.

— Пулемет?!? Дорогой друг, зачем вам этот сложный и очень прожорливый механизм?

Огорченно вздохнув, генерал Цао поведал о том, что правительственные войска в последнее время начали себя вести неподобающе смело. Покосившись на семь пудов золотого песка и партию «пробных» английских соверенов китайского производства, Дымков мягко намекнул, что желания его драгоценнейшего гостя несколько превышают его же финансовые возможности. Да и вообще, приобретение столь смертоносного агрегата бесполезно без наличия подготовленного расчета — обучение которого, кстати, тоже весьма недешево. В ответ уже господин Ю намекнул, что Совет командиров понимает всю сложность данного вопроса, и за ценой не постоит. Как и за гарантиями того, что покупка не будет применяться на русском берегу Амура.

— Я подумаю. Не хотите ли чаю?

Этим угощением гость не соблазнился. Зато кедровая настойка пошла, что называется, на ура. Откушав трехсотграммовую бутылочку, манчжур настолько расслабился, что позволил себе сдержанно пожаловаться на бесчинства правительственных войск, вот уже месяц неутомимо преследующих отряд доблестного генерала Цзи Юйсяна. Хозяин тут же выразил должное негодование столь наглыми утеснениями борцов за свободу, предложив небольшую помощь — Дальневосточная компания предоставляла своим особым клиентам как транспортные услуги (в виде грузопассажирских пароходов, к примеру), так и отдых на трех специально оборудованных заимках. Теплые бараки для рядовых воинов справедливости, и небольшие домики для командного состава; сытное и вкусное питание три раза в день; услуги профессионального врача, фотографа и небольшой кинозал с внушительным ассортиментом фильмов… Короче, самое то, чтобы отдохнуть и набраться сил для продолжения священной борьбы.

— Кстати. Вы как-то сетовали на то, что ограничены в своих заказах выработкой золотого песка с ваших тайных приисков?.. Или что там у вас? Возможно, я неправильно что-то запомнил.

Не дождавшись ответа, но вместе с тем заметив в глазах собеседника настороженное ожидание, Дымков продолжил:

— Мне кажется, я нашел интересный вариант оплаты.

Представитель хунхузов застыл этаким живым изваянием — но осознав, что без ясно выраженного интереса никакого продолжения не будет, подчеркнуто уважительно попросил хозяина поделиться с ним драгоценным жемчугом своих мыслей.

— Ходят слухи, что на портовых складах в Гуанчжоу или Шанхае можно найти много интересного. К примеру, опиум. Или шелк. Опять же, там встречаются иноземные торговцы, у которых наверняка найдутся богатые родственники...

Заинтересованно хмыкнув, генерал Ю Цао задумчиво огладил жиденькую бородку.

— Конечно же, в таком деликатном деле необходимо соблюдать определенную осторожность, позаботившись о том, чтобы исполнители ничего и никому не смогли рассказать.

Вновь огладив чахлую растительность на заплывшем жиром подбородке, гость вежливо улыбнулся:

— Конфуций говорил: нетерпеливость в малом разрушает великие замыслы...

Гостеприимный хозяин понятливо улыбнулся:

— Конечно, решать только вам. Подумайте, посоветуйтесь с другими уважаемыми генералами. Пока же нам стоит обсудить, где и как вы получите ваш последний заказ.

Через неполный час, проводив «дорогого партнера» и оставшись в полном одиночестве, Игорь Дымков добил графинчик кедровой настойки и задумчиво повертел в пальцах «Паркер». Хотя дружба и заигрывания с хунхузами не входили в официальные служебные обязанности директора-распорядителя Русской Дальневосточной компании, это отнюдь не избавляло его от необходимости писать докладные записки своему командиру. И пожалуй, единственному настоящему другу!.. Вернее будет сказать, старшему товарищу, советы которого не раз помогали в самых разных жизненных ситуациях. Кстати, неплохо было бы с ним поговорить насчет одной горничной-кореянки...

— А если Лиен и в самом деле родит мне сына?..

[1]Кондёр — горный массив в Хабаровском крае, на территории которого расположено одно из самых больших в мире месторождение платины. В повериях эвенков и якутов Кондёр издавна считался святой горой под названием Ургула.

[2] Старейшее ювелирное предприятие Российской империи, специализировавшееся на очень дорогих и уникальных ювелирных украшениях для крайне состоятельных покупателей. К примеру, именно в этой фирме заказывали приданное последней императрице (потому что своих фамильных украшений у нищей гессенской принцессы попросту не было).

[3] Футляр для очков.

[4] Лотос (корейск).

[5]Генерал-фельдцейхмейстер — воинское звание, чин и должность главного начальника артиллерии в Российской империи и ряде европейских стран.

Глава 5

Глава 5

Для середины февраля погоды в Санкт-Петербурге установились удивительно мягкие, в чем искренне верующие христиане северной Пальмиры все как один непременно усматривали знак. Потому что почти полное отсутствие мерзкого влажного ветра, яркое солнце в чистом небе и легкий морозец, не позволяющий снегу раскиснуть в лужи или превратиться в серую грязную жижу... Нет, по отдельности все это было не удивительно и очень даже привычно. Но все сразу? Да еще и в преддверии светлого праздника Сретения Господня?!?[1]В общем, это был тот редкий случай, когда православные, католики и даже протестанты разом сошлись во мнении — что это определенно Знак божий!.. Малочисленные представители других конфессий и атеисты (да-да, в просвещенной Российской империи была и такая экзотика) просто наслаждались редким на Балтике погожим деньком. Состоятельная публика из высшего общества совершала свой дневной моцион в открытых выездах, люди попроще обходились наемными фаэтонами и пролетками — а обычные мещане просто гуляли по выметенным и посыпанным песочком тротуарам.

Цок-цок-цок...

Звон подков по мостовым регулярно заглушался тарахтеньем мотоколясок и неприятными сигналами их «лягушек» — то есть ручных рупоров, противное звучание которых поневоле заставляло вспомнить мелких земноводных квакуш. Зато никто не мог заявить, что он-де не слышал предупреждающего сигнала: попробуй его не услышь, когда от пары-тройки повторений у непривычного человека даже зубы ныть начинают!

Кстати, старшие родственники «лягушек», украшавшие собой дорогие лимузины марки «АМО», звучали куда громче, но морщиться и посылать кучу проклятий никто не спешил. Во-первых, было тех лимузинов — неполная дюжина на весь Санкт-Петербург (не считая автомоторов Императорского гаража, но они шли по особому счету). Во-вторых, все прочие авто представительского класса тоже стоили немало, и на всю немаленькую столицу еле-еле набиралось пять десятков состоятельных любителей быстрой и комфортной езды. Ну и в-третьих: хотя звучали авторупора громче, но их тембр был гораздо ниже и куда благозвучнее, не вызывая в прохожих резких приступов паники и непреодолимого желания спасать свою жизнь. Впрочем... Лошадиному племени на эти тонкости и различия было откровенно плевать, и поначалу что породистые скакуны, что смирные извозчицкие мерины одинаково резво шарахались в сторону от любого самобеглого экипажа. Ну и дворникам работы тоже хватало, в плане торопливой уборки неизменно обильных «следов испуга». Со временем, конечно, все потихоньку привыкли к самоходным железякам на колесах, со всеми их непонятными звуками и не очень приятными запахами — но все равно, нет-нет да и случались разные неприятные происшествия. Зато уже никого не удивлял вид прилично одетого господина, стоящего в раскоряку перед мотоколяской и судорожно дергающего изогнутую загогулиной железяку — и уж тем более никто не преисполнялся ужасом и не звал на помощь при виде чьих-то подрагивающих ног, выпирающих из-под механического чудовища. Ну, почти никто. Всем вменяемым личностям, не чуждым веяний технического прогресса, сразу становилось ясно, что один водитель всего лишь заводит свой аппарат (а не бьется в эпилептическом припадке, как можно было бы предположить), второй же — успешно осуществляет своими силами мелкий ремонт. Перестали быть экзотикой небольшие автофургончики, развозящие по аптекам, булочным и прочим галантереям-бакалеям свежий товар; уже не вызывали прежнего ажиотажа редкие желтые таксомоторы, приятно оживляющие серые питерские пейзажи; и разумеется — всех по-прежнему радовали ярко-красные машины пожарной команды, блестящие всем, что только можно было натереть и отполировать. Заодно на слуху у питерцев укоренились названия сразу нескольких автомобильных салонов, где любой состоятельный человек мог без долгих проволочек прикупить железного коня, и нанять к нему же квалифицированного «конюха» с удостоверением водителя-механика. Появились специализированные мастерские и заправочные станции, клубы автолюбителей...

Одно было плохо: пока все самобеглые экипажи и прочие средства передвижения с моторчиками вроде мотоциклов безоговорочно проходили по категории «роскошь». Которая, увы, доступна далеко не каждому. К примеру, мещанину средних лет, без особой спешки пересекающему улицу под бодрящие звуки автомобильного рупора, подобные средства передвижения явно не светили. Нет, одет он был вполне прилично — хотя помятое лицо, легкая щетина, и некоторое, гм, амбрэ от злоупотребления горячительными напитками свидетельствовали отнюдь не в его пользу. Род занятий этого господина тоже мог угадать любой, имеющий глаза и мало-мальский опыт общения с разъездными коммивояжерами — шумными, наглыми, и, как правило, неприятно-настойчивыми личностями.

Бип!..

Так вот: пострадавший во время борьбы с зеленым змием господинчик совсем не тяготился невозможностью пороскошествовать. Ну, или тяготился, но умело это скрывал, как и явно мучившее его похмелье. В пользу последнего предположения говорило то, с какой неспешной аккуратностью он передвигался. Опять же, эта страдальческая гримаса, искажавшая его лицо при каждом сигнале автомобильного рупора...

Би-ип!!!

— Пшел на..!

Частное мнение пешехода с пухлым дорожным саквояжем в одной руке и увесистой тростью в другой, легко перевесило как служебное рвение водителя, так и нетерпение важного пассажира на заднем сидении черной «Волги». Впрочем, усталый «опосля вчерашнего» коммивояжер не стал упиваться заслуженной победой, а просто продолжил свой путь — благо, тот успешно подходил к завершению. Блеснула на свету небольшая связка ключей, глухо прощелкал замок на обманчиво-потрепанной створке черного хода для прислуги... А вот два замка на втором этаже открылись и закрылись беззвучно. Как и массивная квартирная дверь — разве что накинутая цепочка немножко брякнула по дереву. Уронив саквояж в прихожей небольших двухкомнатных апартаментов, пришелец сунул трость в подставку для зонтиков и что-то предвкушающе простонал.

— Ох!..

Правый полуботинок почти сразу же послушно слез с ноги и брякнулся на линялый половичок — а вот его левый собрат упирался и противно скрипел кожей, не желая покидать свое законное место.

— Ч-черт, как они вообще весь день ходят на этих своих шпильках?..

Упрямая обувь все же не выдержала хозяйского напора, оставив на дешевеньких обоях прихожей отчетливый отпечаток грязного каблука — а в воздухе эхо короткого, но очень энергичного слова. К счастью, последующий осмотр давно пустующих апартаментов несколько унял образовавшееся раздражение...

— Да гори уже, блин!

Однако же окончательное умиротворение наступило только после того, как мужчина некоторое время провел в ванной комнате. Шум проточной воды, наполняющей стальной бак со встроенной печкой — это прекрасно. Вид живого огня, жадно пожирающего растопку и тонкие поленца в этой самой печке — это великолепно! А предвкушение горячего душа и освежающего сна... В благословенной тишине и на белоснежных простынях, после двух суток в шумном и тряском вагоне, в компании омерзительно-общительных попутчиков!..

— Так, не спать.

Потерев горло под немного растрепавшейся бородой, бывший коммивояжер принялся прямо на глазах молодеть: для начала избавился от выпирающего брюшка, придававшего фигуре определенную солидность. Затем безжалостно лишился себя некогда ухоженной бородки. Бакенбарды с тонкими нитями редких седых волос присоединились к бороде, сверху на нее упал нашейный платок, а увенчал все это... Скальп?!? Фух, это оказался всего лишь парик. Прошуршала одежда, небрежно сбрасываемая на стул, аккуратно лег на стол пояс с парой плоских чехольчиков, чуть стукнула о дерево рукоять девятимиллиметрового «Орла-Компакт» — а рядышком с кобурой пристроились потертые ножны с ухоженным клинком. То, что осталось в итоге, вид имело поджарый и мускулистый (а так же озябший и недовольный), вдобавок являясь природным блондином лет этак двадцати семи-тридцати.

— Блин, холодно.

Прошлепав босыми ногами по стареньким и давно не крашеным доскам, чудесно изменившийся гость северной Пальмиры ненадолго исчез в ванной комнате, из которой тут же послышался шум льющейся воды. Вернулся «купальщик» мокрым и еще более озябшим, быстро обтерся похрустывающим от переизбытка крахмала полотенцем и нырнул в кровать, уснув едва ли не на лету — но все же успев напоследок пристроить под подушкой «Орла» и нежно погладить любимый нож.

— Ах, ну будьте же джентльменом, Григорий Дмитрич!..

— Ничего не могу поделать, Ниночка: ваша красота лишает меня...

Казалось, он всего лишь быстро моргнул — а за окном вместо полуденного солнца набирали силу вечерние сумерки. Попытка еще немного подремать провалилась благодаря жеманничающей кокетке[2]за стеной — девица с глубоким грудным голосом так непреклонно стояла на страже своей целомудренности, что уже через четверть часа Александр не выдержал.

— Нет... Ой, нет?.. Ох, да!!!

Сплюнув (фигурально говоря) он покинул уютную постель и отправился в добровольное изгнание на кухню — поближе к банкам с кофе и чаем, и тамошнему примусу.

— Да! Да!! Да!!!

Дополнительно отгородившись от крикливой скромницы тоненькой дверкой с мутными стеклышками, голоногий князь начал с того, что моментально озяб — так что пришлось живенько метнутся в гардероб за войлочными тапками и халатом. Ну и саквояж заодно прихватил, чтобы два раза не бегать. Устроившись как можно ближе к источающему живительное тепло примусу и начавшему задорно побулькивать пузатому чайнику, голодный философ раскрыл кухонный шкаф и оглядел выстроившиеся как на параде консервные банки. Вздохнул, о чем-то явно сожалея — и тут же впал в благородную задумчивость. Но не о смысле жизни, или всеобщем падении нравов, как можно было бы того ожидать на фоне того разврата, что безраздельно царил в соседних апартаментах. А всего лишь о том, чего бы такого дорогому и любимому Алексаше свет Яковлевичу откушать. Хотя, учитывая время, прошедшее с прошлого приема пищи — быстренько разогреть, и с довольным порыкиванием сожрать. Увы, но нравственность и мораль сильно проигрывают бурчащему от голода желудку!

— Суп гороховый с копченостями? Гм, пожалуй, сегодня духом укрепляться не будем. Суп-гуляш «Венгерский»... Пойдет. И картофан с печенью и луком на второе.

Энергично потерев ладони, мужчина принялся готовить себе холостяцкий ужин. Ах, если бы его видели в этот момент приятели из высшего общества! Куда только и подевались лоск и безупречные манеры потомственного аристократа: князь позволял себе не только крепкие выражения (подумаешь, крышка у чайника отвалилась не в самый удобный момент), но даже потакал призывам низменной физиологии. Понятно, что войлок шершав, колюч и раздражает кожу — но использовать рыбный нож[3]для почесывания между лопаток? А потом как ни в чем не бывало вкушать второе блюдо прямо из горячей жестянки, и (ужас!) при помощи десертной ложки?!? Содом и Гоморра, и никак не меньше!!! К счастью, никто ничего не видел, поэтому череды сердечных приступов и нервных обмороков удалось благополучно избежать.

— Бу-бу-бу?..

Обхватив ладонями кружку с чаем, сытый, и оттого резко подобревший блондин осторожно толкнул кухонную дверь.

— ... протекцию в «Кинема», козочка моя?

— Ах, Григорий Дмитрич, вы бы меня этим так обязали! Я всегда мечтала сыграть Жанну д’Арк...

— М-да? Это можно.

Небольшая, но очень выразительная пауза соответствовала всем канонам театрального искусства.

— Я буду ТАК благодарна!!! К примеру, вот так.

— М-мм?

— И вот так!..

— Оу!!! У козочки действительно большие... Гм, способности.

Легкий шлепок ладонью по чему-то упругому, довольный женский взвизг, интригующие шорохи и звуки страстных поцелуев оставили Александра совершенно равнодушным. Хотя закрывать дверку неблагодарный слушатель все же не стал: отставив в сторону нагревшийся фаянс с остатками заварки, он бесшумно походил по гостиной, ненадолго завис в чуланчике-гардеробе и на добрых полчаса исчез в спальне — выйдя оттуда совершенно иным человеком. Некогда чистый блонд сменился медной рыжиной волос, фигура стала гораздо плотнее и коренастее, а ухоженные усы и бородка придавали новому облику полностью завершенный вид. В качестве небольшого, но важного штриха на безымянном пальце левой руки неброско посверкивал серебром... Или все же белым золотом? В общем — чем-то там посверкивал перстень-печатка с узором в виде ветки акации. Под ритмично-чувственные стоны неугомонной девицы преобразившийся князь притащил из спальни большой прямоугольник, обернувшийся в свете керосиновой лампы стандартным бронированным кейсом-хранилищем, и устроился за столом.

— Мой козлик!..

Беззвучно хмыкнув, Александр как можно тише вскрыл бронечемодан, последовательно выложив перед собой два Рокота, стопку пустых магазинов и бумажную упаковку «Русского сорокового» с сотней латунных толстячков внутри. Пара минут — и вороненые машинки разлеглись на холщевой тряпице набором отдельных деталей. Ловкие пальцы вертели и крутили их с возмутительной небрежностью, в которой чувствовался немалый опыт...

— Козочка моя, а давай вот так?..

— М-мм? Но я не?..

Время от времени ехидно улыбаясь (сначала «я не такая», потом «не туда», затем «не так», а закончилось все требованием «не останавливайся!»), невольный свидетель-слушатель все так же занимался своими делами, обихаживая, снаряжая и собирая в единое целое оружейную сталь. Вслед за Рокотами на замаслившейся холстине побывали два шведских Нагана умеренно-хорошего качества, и горка специзделий, выглядящих как обычные револьверные патроны калибра семь с половиной мэ-мэ. Собственно, боеприпасами они и являлись, вот только стоимость у них зашкаливала все разумные пределы, вплотную приближаясь к эквиваленту их же веса золотом. А что поделать? Для производства патронов с отсечкой пороховых газов[4]требовались специальные станки и весьма квалифицированные специалисты — но даже так процент брака совсем не радовал.

— Шампанского?

Хлопок вылетающей пробки и тонкий перезвон хрусталя отказов не предполагали.

— Ах, я пьяна любовью!..

«Сбруя» для оружия, пара черных полумасок и шесть темно-зеленых цилиндров шоковых гранат, выстроившихся куцым рядком. Неряшливая кипа коротких ремешков, две аптекарских стекляшки с лаконичной надписью «Эфиръ» на этикетке, коричневый прямоугольник выкидного ножа и парочка тонких темных жилетов с кучей кармашков — вот далеко не полный перечень того, что проверили и выложили на стол за сравнительно короткое время. Которого как раз хватило, чтобы любовная парочка наконец-то угомонилась. Или нет? За стенкой было тихо, а вот из чуланчика-гардероба вдруг донесся какой-то подозрительный шорох и треск. Затем он сменился непонятным шумом и вполне различимыми ругательствами.

— Да заетитская сила!

Что-то со сдавленным возгласом упало, кое-как поднялось, вывалившись в гостиную на старенький ковер — и оказалось тем самым скромным героем постельного фронта, примерным семьянином и богобоязненным христианином, человеком множества достоинств... Короче, самим Григорием Дмитриевичем Долгиным!

— Понапихали тряпок, хрен протиснешься!..

Лучший друг князя Александра явился к нему с неподдельно-радостной улыбкой, будучи облаченным лишь в шикарный, и насквозь промокший (после недавнего душа) шелковый халат и домашнюю туфлю. Одну. Ее напарница отстала где-то по дороге — но непременно обещала догнать.

— С прибытием, командир!..

— Благодарствую.

Многозначительно потыкав пальцем в давно умершие часы на полочке (в данном случае, служившие неким символом того, что кое-кто несколько увлекся операцией прикрытия), Агренев укоризненно покачал головой. Но выговаривать все же не стал: все мы люди, все мы человеки...

— Как, силы-то остались? Или все ушли на оценку талантов и дарований? Так сказать, хе-хе, на дегустацию молодой капустной поросли.

Без труда уловив намек на некоего «козлика», неутомимый любовник натянул на лицо независимо-горделивое выражение, с коим и сбежал в спальню.

— Кофе будешь?

Предложение было очень тихим, но, тем не менее, его прекрасно расслышали — потому что из комнаты вместе со сдавленным пыхтением и шорохом надеваемой одежды донеслось:

— Покрепче!..

Не успел чайник как следует забулькать, как на кухню вошел импозантный пожилой мужчина, двигающийся немного боком, и не перестающий при этом слегка помахивать руками — этак, на манер орла, летящего в очень узком ущелье.

— Долго сохнет. А главное, зачем? Один черт ни полиция, ни жандармы не снимают отпечатков пальцев.

— Все когда-то бывает в первый раз.

Благодарно кивнув рыжеволосому князю, брякнувшему перед ним кружкой с горячим напитком, Долгин повел носом — и тут же разочарованно протянул:

— Растворимый!..

Однако стоило бородатой кухарке протянуть руку, дабы вылить в раковину плебейский продукт, как эстетствующий гурман быстро подтянул кружку к себе. Фыркнул в пышные усы, к которым в комплекте прилагались еще более роскошные бакенбарды, смочил губы кофейным напитком и страдальчески поморщился: горячо!

— Докладываю: список мероприятий отработал, тревожных моментов не было, изменений в плане — тоже.

— Вот и прекрасно...

Несколько часов спустя к большому трехэтажному дворцу на Дворцовой набережной подъехал черный фургон с большими эмблемами почтового ведомства — и скромной (в плане приметности) надписью «Перевозка ценных грузов».

— Городовой не на своем посту.

— Не помешает. Начали.

Из машины, ослепившей фарами зябнувшего на свежем ветерке служивого, вышло два представительных господина: и пока один из них под заинтересованным взглядом городового топтался возле фургона, второй спокойно постучался в угловую дверь. А потом и повторил это действо, только ногами — однако же, соблюдая определенную осторожность и умеренность. Потому что дуб, он и в форме двери остается все тем же неприятно-твердым дубом.

— Кого там принесло?

Стыдливо прикрыв черненый кастет на левой руке большим конвертом с грозными печатями, Александр негромко признался:

— Срочная депеша из Ливадии для Ее императорского высочества Марии Павловны.

Приготовив к извлечению из рукава гуманный (в сравнении с кастетом, разумеется) «дубинал», представленный увесистым мешочком с дробью, самозваный курьер усугубил момент:

— Приказано безотложно и прямо в руки!..

Из-за толщины и массивности створки звука открываемого засова слышно не было, да и для петель масла тоже не жалели. А вот цепочка или что-то подобное отсутствовало: заслуженный ветеран лейб-гвардии Преображенского полка даже и представить себе не мог, что кто-то способен покуситься на обитателей Владимирского дворца[5]. Зря!..

— Ух! Ох!!!

Калечить или убивать никого не планировалось, так что позднему вестовому пришлось постараться, «роняя» дюжего унтера-отставника наиболее щадящим способом. Кое-как затащив первую жертву в привратницкий закуток и одарив страдальца узами на ноги и запястья (в подарочный набор входил и плотный кляп с дружеским пинком под ребра), незваные гости прислушались к тишине на лестничном марше и дружно выдохнули.

— Вот же отожрался, боров!

— Работаем.

Переглянувшись, парочка скинула верхнюю одежду, пристроила на лица карнавальные полумаски — в которых и направилась на второй этаж, оставив свой груз под бдительным присмотром дворника-привратника. Или кем он там числился по дворцовому расписанию, швейцаром? Впрочем, неважно. Напряженно вслушиваясь и всматриваясь в богатые интерьеры великокняжеского дворца, Александр с Григорием благополучно добрались до Передней, из которой прошли прямиком в Приемную — где и познакомились с дежурным лакеем.

— Э-ээ?!?

К сожалению, знакомство сразу же не задалось: при виде полуночных гостей мужчина в ливрее поперхнулся коллекционным хозяйским вином, которое неспешно дегустировал, возлежа на антикварном французском диване конца семнадцатого века.

— Кха? Что за?..

Уронив бокал с недопитым нектаром виноградной лозы на золотой атлас диванной подушки, лакей сделал движение вскочить на ноги и громко завопить... Но тут же резко дернулся всем телом и обмяк, завалившись обратно. Патроны из номерного цеха одного из Ковровских заводов (тоже, кстати, номерного) вполне оправдали свою непомерно-высокую цену — маленький поршенек в гильзе надежно запер в гильзе хлесткий звук выстрела. Однако полностью избавиться от шума все равно не удалось: щелчок револьверной механики дополнился неприятно-громким стуком упавшей бутылки, и каким-то гулким бульканьем выливающегося на пол вина. Его дегустатор, кстати, остался в живых — и как раз усугублял список прегрешений, пачкая господскую мебель вдобавок к вину еще и своей холуйской кровью.

— Жив?

— Угу.

Оказав первую помощь путем накладывания ременного жгута на запястья и лодыжки, сердобольный Долгин напоследок полил глубокую борозду на лакейской голове остатками вина. Затем машинально глянул на этикетку...

— Вот с-сука!

Неподдельно огорчившись столь бездарной трате редкого Шато-Лафит Ротшильд тридцатилетней выдержки, добровольный медик почти не заметил, как вслед за командиром миновал Гостиную и Кабинет. Осторожно пробравшись в Будуар и осмотревшись на месте, они коршунами набросились на дремавших горничных-камеристок — после чего все происходящее почему-то воспринималось Гришей отдельными кусками. Легкий тычок под ребра посапывающей девице, после чего та дергается и таращит на «демона» наполняющиеся ужасом глаза. Момент, когда жертва сделает глубокий вдох для истошного крика, заодно втягивая в себя солидную дозу эфира. Терпеливое ожидание, совмещенное с удерживанием на месте энергично брыкающегося и пинающегося тела, постепенно расслабляющегося и превращающегося в этакое живое бревно... Надо отметить, довольно-таки костистое и неудобное.

— Кто здесь?!?

Второй камеристке повезло больше: и проснулась сама, от ласкового поглаживания по щечке. И сознание потеряла не от тряпки с эфирным наркозом, а от аккуратно пережатой сонной артерии. Впрочем, несмотря на все эти различия, итог был общим — вязки на руки-ноги, и удобный кляп.

— Хр-сс!..

В Опочивальню Григорий вступал с двойственным чувством — ибо большую часть своей жизни воспринимал Великих князей Российской империи кем-то вроде небожителей. До Бога высоко, до царя далеко... Увы, но дружба с князем Агреневым сильно испортила некогда простого служаку-пограничника. Он начал почитывать всякое разное, пытаться не только самостоятельно думать, но и составлять обо всем собственное мнение. Еще хуже на нем сказался доступ к кое-каким служебным документам и аналитическим справкам, предназначенным исключительно для высшего руководства Компании.

— Мария Павловна.

И совсем ужасно все стало, когда Александр целенаправленно познакомил соратника (жизнь, она такая, всякое может быть) с частью своего особого архива. Не сказать, что тот был потрясен, или ему открылись какие-то особые откровения — но нажрался тогда потомственный казак Гришка в хлам.

— Мария Павловна, просыпайтесь?..

Ныне же в великокняжеской Опочивальне не было ни казака, ни пограничника, ни даже верноподданного Российской короны — а лишь Григорий Дмитриевич Долгин, крупный акционер транснациональной Компании. В глазах которого Великая княгиня была всего лишь простоволосой бабой, тихонечко похрапывающей во сне. Ну, хоть воздух не портит, и то славно...

— Может, ее пнуть?

— Хм?..

К счастью, столь радикальное средство не понадобилось — прекрасно сработало и прикосновение мертвенно-холодной оружейной стали.

— М-мм!!!

Ладонь, опустившаяся на высокородный рот, помогла сохранить в покоях почти мертвую тишину. Наган же, перестав неприятно холодить ухоженную женскую шею, на пару секунд завис перед беспомощно помаргивающими глазами.

— Леди, вы будете благоразумны?

Вместо ответа слабая женщина с такой силой вцепилась в чужие руки, что Агренев едва удержался от резких действий в ответ. Рефлексы, будь они неладны...

— Вижу, что слухи о вашей сильной и страстной натуре вполне правдивы.

«Натура» промычала что-то гневное и так взбрыкнула ногами, что ее едва удалось удержать. Плюнув на все, Александр решил несколько подсократить предварительные ласки упертой хозяйки Владимирского дворца.

Крак-щелк-крак!!!

Звук взводимого револьверного курка был столь неприятен, что поморщился даже его временный владелец — а уж на Ее императорское высочество он и вовсе оказал дивное успокаивающее действие.

— Леди, вы будете благоразумны? Просто кивните... Хорошо. Прошу вас встать, и сохранять при этом тишину.

— Отвернитесь, вы!.. Не знаю, как вас там — но вы горько пожалеете, что подняли руку на Великую княгиню Российской империи!!!

Судя по едва слышному шороху и хмыканью, донесшемуся из-за узорчатой ширмы, второй грабитель не отказался бы и ногу поднять на столь высокопоставленное лицо — лишь бы она пошустрее двигалась, накидывая батистовый пеньюар.

— Что вам угодно?..

— Прошу.

Так как герцогиня Макленбург-Шверинская даже после замужества не согласилась перейти в православие, в ее покоях отсутствовали огоньки традиционных лампадок под иконами. Тяжелые бархатные шторы отлично отсекали любой уличный свет, погружая покои в таинственный мрак, заполненный неприятно-твердой мебелью и иными предметами обстановки. Поэтому пришлось рыжебородому вторженцу подсвечивать негостеприимной хозяйке аккумуляторным фонариком, попутно аккуратно направляя шипящую угрозы даму в нужном направлении. Бедняжка даже не подозревала, что основная опасность насилия исходит не от ее вынужденного спутника — а от того, кто следовал за ними! Потому что Долгину чем дальше, тем больше хотелось всеподданнейше приложить ногу к широкой «корме» Ее императорского высочества!..

— Откройте.

Поглядев на глухую стенку своего любимого Будуара, выполненного в мавританском стиле, Мария Павловна надменно процедила:

— Не понимаю, о чем вы.

— Милостивая государыня, я могу открыть и сам, но на шум обязательно прибегут лакеи. Затем на звуки выстрелов явится и ваш супруг...

— Вы и его убьете?

— Вне всяких сомнений. Но все же хотелось бы избежать ненужных жертв. Прошу?

Посопев в сомнениях, раздираемая противоположными эмоциями герцогиня нехотя надавила пальцами на элемент узора. Дождалась щелчка, подцепила пальцами, потянула — и в монолитной прежде стенке обрисовались контуры искусно замаскированной двери.

— Еще одна небольшая формальность, моя леди.

Тайник был относительно невелик. Для трехэтажной громады дворца, разумеется. Но в нем вполне уместился большой сейф и куча полок — на которых в строгом порядке лежали разные милые безделушки, выполненные исключительно из желтого металла с частыми вкраплениями разнообразных драгоценных камней. Часть экспозиции занимали подарки, которые преподнесли амбициозной Михень все ее «друзья» и «воздыхатели». Другая часть хранила стандартный набор для ответных мелких знаков внимания: запонки, кольца, портсигары, часы, табакерки... Все из золота, разумеется. Присутствовали и разные милые женские штучки — о, и достаточно много! Но самые интересные, можно даже сказать фамильные образцы ювелирного искусства были скрыты за толстой сталью превосходного английского сейфа, замкнутого на сверхнадежнейший замок. К сожалению, Великая княгиня в самых резких выражениях отказалась предоставить доступ к внутренностям угловато-массивного хранилища семейных реликвий.

— В вашей стране не так давно изобрели такую совершенно чудесную вещь, как ацетиленовая горелка. Меня заверили, что ни один металл не устоит перед ее огненным дыханием...

— Р-руки!!!

— Меньше экспрессии, Ваша светлость. И позволю себе напомнить еще раз, что слуги вам не помогут — поэтому оставьте в покое этот несчастный колокольчик. Возвращаясь к нашей... М-мм, problem?.. К нашему делу: если первый способ окажется бессилен, мы попробуем решить все с помощью двадцати фунтов превосходнейшего нобелевского динамита.

Приблизившись к хозяйке и ловко избавив ее нежные ручки от тяжести крылатой статуэтки, гость подвел итог:

— Так или иначе, но желаемое будет получено. Мы всегда добиваемся своих целей.

— Мы?!? Кто это — мы? Вы англичанин?..

— Может быть да. А может, и нет. Леди, давайте закончим с формальностями и я обещаю вам откровенный разговор. Что касается драгоценностей, то будем считать, что вы передаете их нам всего лишь на время, в залог.

— Залог? Но что...

— Леди.

Мягко направив уже почти не брыкающуюся женщину к сейфу, Александр сделал приглашающий жест — и проявил понимание и терпение, покуда герцогиня не сдалась под грузом обстоятельств, приправленных толикой ее любопытства.

— Нужен ключ.

— Прошу.

Окатив фигуру в полумаске презрением, Мария Павловна буквально выдернула из мужской ладони изящный ключик и всего со второго раза воткнула его в провал замочной скважины. Три поворота направо, два налево — затем ключик вытянули обратно, переставили маленький кусочек металла с одной стороны узорчатой «бородки» на другую, и повторили всю процедуру еще раз.

— Благодарю, Ваша светлость.

Дернув за ручку и удостоверившись, что более препятствий нет, таинственный пришелец проявил к хранившимся в сейфе сокровищам удивительное равнодушие. Собственно, он даже ни одной коробочки или шкатулочки не открыл, а на казначейские упаковки новехоньких десятирублевых банкнот едва глянул.

— Теперь нам стоит вернуться в ваши покои.

— А?.. Но как же?..

Препроводив Великую княгиню, совсем запутавшуюся в своих предположениях о национальной принадлежности полуночных гостей (она определенно заметила еще несколько подозрительных теней!), незнакомец в полумаске деликатно отвернулся — пока она укладывалась обратно в постель. Впрочем, при всей воспитанности и манерах, выдающих соответствующее происхождение, рыжебородый мужлан не постеснялся внимательно следить за ее движениями в большом настенном зеркале. Хам и наглец, вне всяких сомнений — но в Михень уже разгорелся определенный интерес к чьей-то явной интриге. Поэтому, выкинув из головы свой неподобающий вид и расположившись на ложе с видом императрицы, дающей аудиенцию, она милостиво разрешила дать ей необходимые пояснения.

— Мы всегда в тени, и чужды публичности.

Без всякого спроса усевшись на краешек перины, и проигнорировав подозрительное бряканье из Будуара (как будто там уронили что-то на пол) безымянный пришелец машинально огладил бородку:

— Вместе с тем, мы внимательно следим за теми, кто может стать для нас перспективными клиентами.

С возмутительной непринужденностью пересев еще ближе, мужчина вдобавок понизил голос — так, что создалось полное впечатление об интимной встрече двух давнишних любовников:

— Вам мешают три племянника.

— Не понимаю вас?

— Мы можем убрать эту досадную преграду на пути ваших устремлений.

— Я решительно не понимаю, о чем идет речь!

— Разумеется. Чтобы продемонстрировать серьезность наших намерений, мы закроем вопрос со средним братом — в счет принятого залога. Скажем, несчастный случай, повлекший за собой закономерный итог. С учетом его слабого здоровья... Или у вас будут иные пожелания?

Мария Павловна возбужденно блестела глазами, но отвечать не торопилась.

— Мы не настаиваем, а только предлагаем свои услуги. На внутренней стороне перстня...

Печатка с ветвью акации покинула прежнего хозяина и ме-едленно села на указательный пальчик безвольной женской руки.

— Вы найдете, как с нами связаться. Если же решение будет отрицательным, то мы с уважением примем ваш выбор, и более не будем докучать.

Про судьбу фамильных драгоценностей великокняжеской семьи полуночный коммивояжер тактично умолчал.

— Всего наилучшего.

После тычка в сонную артерию, Ее императорское высочество послушно обмякло на постели — а через пяток секунд даже соизволило начать милостивейшее сопеть. Александр же перевел дыхание, внимательно прислушался к чужому, и скорым шагом поспешил на помощь другу. Который, как выяснилось, и сам прекрасно справлялся, оперативно переправив все полок в две объемистые черные сумки. Содержимое сейфа удостоилось отдельного дорожного саквояжа, и теперь Долгин задумчиво вертел в руках последний негабаритный предмет — шкатулку-футляр для красивой бриллиантовой тиары с подвесками из крупных каплевидных жемчужин. Роскошная вещица буквально притягивала взгляд, вот только в этот раз он был не алчный, а озабоченно-недоуменный: сломать тиару для лучшей компактности было откровенно жалко, а нести отдельно — глупо и неудобно.

— В сумку тоже не влезет... Там еще письма какие-то. Брать?

— Хрен с ними. Ух!

Пристроив за спиной одну из матерчатых сумок и выдохнув пару-тройку ругательных слов (до чего же увесистая, стервь!), Агренев пошевелил плечами и вытянул из кобуры револьвер.

— Готов.

— Ух-ё!..

Увесистая сверх всякой меры брезентовая «колбаса» так согнула седобородого ценителя прекрасного, что его легко можно было спутать с горбуном. К счастью, саквояж помог исправить образовавшийся перекос, сработав чем-то вроде балансира-противовеса — а тиара в футляре, цепко прижимаемая к груди, придала темной фигуре полностью законченный вид.

— Готов.

Пропустив вперед командира, Григорий пристроился вслед, без малейших сожалений оставляя за спиной Будуар со сладко посапывающими камеристками. Звонкое тиканье каминных часов в Кабинете, недовольный скрип паркета в вязкой тишине Приемной, успешно притворяющийся мертвым любитель коллекционного вина в Гостиной... Тяжеловесно спустившись по ковровым дорожкам лестничных маршей, они с одинаковым облегчением скинули сумки на полированный мрамор напротив неприметной двери — из-за которой, кстати, доносилось какое-то подозрительное мычание и возня.

— Что значит — гвардия!.. Сотрясаться нечему, сплошная кость в голове.

Дворник-швейцар от обсуждения своих достоинств тактично уклонился — но глядел при этом как-то недобро. Особенную выразительность его взгляду придавало то обстоятельство, что в попытках освободиться отставной преображенец изрядно запутался в накинутой на него верхней одежде, брякнулся с широкого топчана на пол, и теперь напоминал что-то вроде краснорожей гусеницы с налитыми кровью глазами. Без двух теплых «шкурок» взопревшему страдальцу значительно полегчало — настолько, что он даже попытался садануть одного из своих обидчиков связанными ногами в грудь. Не без труда разминувшись с сапогами неприятно-большого размера, налетчик одобрительно хмыкнул и на пару мгновений задумался, глядя, как бывший унтер яростно жует кляп.

— Х-рр!..

Несколько аккуратных ударов оставили на лице рычащего лакея зримые доказательства его доблести. А тускло блеснувший в сумраке нож добавил в картину последние штрихи, невесомо коснувшись кожи над бровью и на горле — и теперь не оставалось никаких сомнений в том, что хранитель врат Владимирского дворца свирепо бился с вражескими ордами, и выжил только чудом. Вряд ли подобный «макияж» послужит оправданием легковерному швейцару, но, быть может, его хотя бы не выгонят со службы?..

— Р-рр!!!

Увы, но живое полотно не оценило стараний рыжебородого художника, принявшись столь энергично дергаться, что крепкие ремни-вязки начали отчетливо трещать. К счастью, капелька эфира и чистый носовой платок помогли унять бешеный гвардейский напор.

— Пожалел?

Согласно кивнув в ответ на едва слышный шепот, Александр принял от напарника кое-как почищенный водительский полушубок. Поправил шапку, переложил револьвер в карман и прислушался. Тихо? Вот и хорошо.

— Ч-черт, городовой у машины стоит!

Переглянувшись с Григорием, князь приготовился израсходовать еще пару особых патронов. Или — служивого, если его бдительность перевесит его же удачу. Беззвучно распахнулась массивная дверь, выпуская позднего посетителя на морозную улицу, и промозглый ветер тут же закружил вокруг него стайку редких снежинок, попытаясь проникнуть под роскошную шубу с бобровым воротником...

— Ко мне!..

Резко взбодрившийся постовой моментом оценил представительный облик полуночного гостя великокняжеского семейства, сделал пяток шагов навстречу и отточенным за годы практики движением кинул руку к черной шапке.

— Городовой Орешкин!

Внимательно осмотрев бравого служителя порядка, и с особенной ревностью оценив роскошные (и слегка заиндевевшие от дыхания) усы, господин небрежно представился:

— Статский советник фон Карлсон.

Мимо полицейского чина и его высокопоставленного собеседника с самым деловым видом проскользнула фигура второго позднего гостя, отягощенная пухлым саквояжем в правой руке и большой матерчатой сумкой в левой. Достигла фургона, закинула свою ношу на переднее сидение — и тут же начала возиться у капота, оживляя механическую телегу.

— Почему один? Где остальные?

— Не могу знать, ваше сиятельство!

Тревожно поглядев вдоль набережной, штатский генерал недоверчиво уточнил:

— А особые инструкции касательно нынешнего мероприятия доводили? Нет?!?

Свирепо покривив губы, нежданное начальство пробормотало что-то о выговоре кое-кому по служебной линии. За разгильдяйство!

— Скажи-ка, братец. У тебя тут все спокойно? Никого подозрительного не замечал?

— Никак нет, Ваше превосходительство!

Прогиб ушлого городового, заменившего положенное «высокоблагородие» на более статусное обращение, был засчитан.

— Вот что, голубчик...

Чихнувший, а затем зарычавший мотором четырехколесный механизм ненадолго отвлек пожилого чиновника от выдачи ценных указаний.

— Так вот: смотреть в оба! Дело первостепенной важности, и сугубой конфиденциальности.

Значительно нахмурив кустистые брови, советник вновь вынужденно прервался, дабы проследить за подчиненным, забежавшим в приоткрытую дверь — и тут же выскочившим обратно с еще одной большой сумкой.

— Я лично поручился перед Их императорскими высочествами в том, что все их распоряжения будут исполнены в наилучшем виде!.. Так что — бди!

— Так точно.

— Все понял?

— Так точно!!!

Удовлетворенно кивнув, важная особа наконец-то соизволила заметить угодливо раскрытую перед ним дверцу. Тут же потеряв интерес к городовому, статский советник грузно уселся в темное нутро новомодной кареты, и наконец-то отбыл в светлую питерскую ночь — оставив замороченного невнятными речами служивого в полном недоумении и ступоре.

— Ха! Получилось!.. У нас все получилось, командир!

Черный фургон степенно катил по сияющему снежными искорками Невскому проспекту, время от времени перемигиваясь глазами-фарами с редкими желтыми таксомоторами, развозящими по домам самых стойких гуляк — и глуша рокотом стального сердца веселые возгласы своего пассажира.

— До последнего не верил, что тихо уйдем!..

Водитель, занятый борьбой с порождением французского автопрома (одних ножных педалей шесть штук!) неожиданно признался:

— Я, честно говоря, тоже.

Сложный четырехколесный механизм все же их подвел, привезя в один из тех глухих тупичков, куда даже местные жители старались без нужды не заходить. Ибо воняло там!.. Ну да, той самой нуждой — маленькой, но справленной в очень больших количествах. Снимая с автомобиля верхний слой щитов, превращающих дорогую иномарку в обычный почтовый фургон, «статский советник» и его шофер проявили не только чудеса расторопности и ловкости, но и немалое терпение. В том смысле, что им настолько не хотелось дышать ТАКИМИ миазмами, что за всю операцию по смене облика они сделали едва ли по паре вдохов. Так что общественный стихийный нужник преобразившийся фургончик покинул в самые кратчайшие сроки — и уже не почтовым скакуном, а обычной рабочей лошадкой, бока которой облепила реклама нескольких бакалейных лавок и крупная надпись «Доставка бакалейных товаровъ». К сожалению, смена имиджа не помогла, и вскоре тупая машина вновь заблудилась: и будто мало того — она нашла очередной «духовитый» закоулок! Пока недоразумение на колесах недовольно тарахтело и разворачивалось, брезгливо расплескивая шинами подозрительные лужи и кучки (фе!!!) мусора, из его нутра бесследно испарился чемодан с оборудованием для экстремального обслуживания сейфов, и все честно награбленные сувениры. Слава богу, что больше подобных оплошностей не случилось: еще немного покатавшись по сквозным проездам и темным переулкам, потеряв по дороге маскировочные щиты и превратившись в породистый «Пежо» пятнадцатой модели, французский лимузин все же вырулил на приличные и хорошо освещенные улицы — где, вновь преисполнившись степенной важности, покатил в сторону Лиговского проспекта. Доехал, уверенно свернул в одну из арок, ослепив светом фар какую-то подозрительную компанию, а потом... А потом его попросту бросили! Кинули на растерзание местного отребья, привлеченного звуками работающего мотора!!! Сработавшее через пару минут устройство поджига оборвало муки элитного автомобиля, даровав ему (и парочке неудачников) вечный покой.

— Эй! А ну погодь!..

Хлесткий пистолетный выстрел поставил точку как в жизни неудачливого «делового», решившего с коллегами по опасному бизнесу догнать щедрых меценатов — так и в дальнейших попытках обитателей Лиговки свести с пришельцами более тесное знакомство. Да и вообще, больше их никто не видел, потому что этой же ночью в глубинах одного неприметного строения произошло небольшое чудо. Стоило калитке в перекосившихся воротах каретного сарая закрыться, как пожилой господин волшебно преобразился — сбросив с себя вслед за дорогой шубой не только седину, но и груз прожитых лет. Его спутник тоже не остался сторонним наблюдателем, пожертвовав солидностью зрелого возраста в пользу бесшабашной молодости — к тому же выяснилось, что он ничуть не рыжий, а совсем даже природный брюнет!

— В график укладываемся?

Тускло блеснув на свету латунной крышкой дешевеньких часов, Александр успокоил и себя, и друга. Но, вместе с тем, не смог его не подковырнуть:

— Козлик торопится к своей козочке?..

— Вот так и знал!!!

Кое-как распихав добычу по трем большим бронекейсам, и спустив их в темный провал надежного тайника, способного выдержать не только поверхностный осмотр, но и обыск средний силы (в смысле, без полной разборки еще вполне крепкого сарая), Гриша не удержался и фыркнул.

— Я слышал, кое-кого вообще Шунечкой называли.

— Да это когда было?!?

Непроизвольно скривившись, князь признал: один-один. Вот бывают же такие девицы, которых хлебом не корми, дай только изуродовать любовнику его вполне нормальное имя!

— Кстати, в газетах врут, что некий господин был неоднократно замечен в обществе популярной артистки и дамы полусвета Каролин Отеро? На фотокарточках эта особа весьма хороша... А как она в жизни?

— Еще лучше. Ты бы знал, как естественно у нее получаются случайные встречи! Просто прелесть!.. Впрочем, вскоре тебе наверняка представится возможность лично оценить экстерьер милой Кэри.

Натягивая на себя пованивающий чем-то кисловатым извозчицкий тулуп, Григорий вздохнул: этак можно вовсе потерять веру в чистые человеческие чувства! Ладно бы разные кокетки просто знакомились из любви к деньгам или положению возможного любовника. Но флиртовать с очередной «прекрасной незнакомкой», зная, что та с вероятностью в сто процентов работает на какую-нибудь разведку (а то и несколько разом), одновременно отслеживая все, чем тебя угощают на предмет возможной отравы?.. Скрывать отвращение и брезгливость, искать в словах и вопросах очередной великосветской пассии двойной-тройной смысл — и в ответ вроде как случайно проговариваться, скупо разбрасывая крошки важных, интересных и насквозь лживых сведений? Брр!!! Разговор увял сам по себе, а через десять минут два подгулявших возчика бесследно растворились в зыбких тенях питерских подворотен...

***

Не успело светское общество насладиться пикантной историей о том, как некие дерзкие преступники избавили Великую княгиню Марию Павловну от тяжести фамильных драгоценностей — попутно расстреляв бутылки с коллекционным вином в погребах Владимирского дворца и обесчестив служанок-камеристок. Кхм!.. Так же не утихали слухи о лужах крови и десятке жестоко зарезанных лакеев, тела которых вывезли под покровом ночи в сторону ближайшего кладбища; еще тихонечко шептались и о совсем уж чудовищном преступлении, в виде посягательства на честь Ее императорского высочества... Хотя какой-то из недоброжелателей великокняжеской семьи уже запустил сплетню о том, что бедные грабители с большим трудом смогли отбиться от приставаний развратной немки-лютеранки. Мер-рзавцы!!! В любом случае, высший свет империи неподдельно сочувствовал обворованной и униженной герцогине Шверинской — потому что случившееся с ней было натуральным покушением на сами основы миропорядка Российской империи. А такое прощать никому нельзя!

— Князь Владимир Барятинский, с супругой и дочерьми!..

— Рад вас видеть князь. Княгиня, вы обворожительны. Княжна Анна... Ирина... Елизавета.

Гм. Так вот: всего через неделю после печального происшествия, в Санкт-Петербург из служебной заграничной поездки вернулся князь Агренев — и тут же, не успев даже толком распаковать багаж, принялся рассылать именные приглашения на банкет! И надосказать, сделал он это весьма своевременно,ведь великосветское общество уже начало подозревать молодого Александра в недостойной его титула (и состояния) жадности. Нет, пока он пережидал опалу вдали от цивилизованных мест, все было просто и понятно — но вот когда князь наконец-то вернулся в столицу и тут же из нее исчез, мелькнув всего лишь на приеме у Голициных и на званом обеде у Оболенских! В общем, после такого демарша в столичных салонах сразу же возникло некоторое тягостное недоумение. Понятно, что апартаменты князя по Невскому проспекту мало подходили для светских мероприятий — но это ведь не повод столь демонстративно игнорировать общество и свои обязанности в нем?!?

— Его высокопревосходительство министр путей сообщения, князь Хилков с супругой!

Коли нет возможности устроить раут у себя дома, так в Питере на такой случай имеется сразу несколько очень приличных ресторанных заведений с хорошей репутацией и меню! Тем временем Агренев продолжал эпатировать общество: будучи в Москве, он засвидетельствовал свое почтение только Зинаиде Николаевне Юсуповой-Сумароковой-Эльстон. По возвращении в Северную Пальмиру, нанес визиты вдовствующей императрице Марии Федоровне, нескольким великим князьям и министрам — и вновь отбыл в ту самую продолжительную заграничную командировку.

— Михаил Иванович, очень рад вас видеть. Анна Николаевна, вы обворожительны.

Честно говоря, недоумение аристократии медленно, но верно превращалось в недовольство. Двадцать девять лет, не мальчик уже! Пора бы подумать о достойной супруге — да и вообще, уже как-то остепениться. Все эти частые деловые поездки, затяжные служебные командировки... К счастью, князь все же внял дружеским советам и укорам, сделав из них правильные выводы. Более того, осознавая свою полнейшую неопытность в такого рода делах, рано осиротевший аристократ обратился к давнешнему доброму знакомому Нечаеву-Мальцеву — упросив уважаемого камергера помочь с устройством своего первого светского мероприятия. Так сказать, показать мастер-класс!..

— Его превосходительство посол Французской республики, граф Монтебелло с супругой!

— Enchante de vous voir![6]

После чего, собственно, все и завертелось. Конечно, опытный камергер до последнего сохранял все приготовления в полнейшей тайне — зато какое он получил наслаждениеот тихого переполоха и подковерных интриг, развернувшиеся ради обладания одним из именных пригласительных билетов!.. Особенно ожесточенными были «битвы» между отцами дочерей на выданье: на брачном рынке титулованный холостяк котировался почти наравне с молодыми князьями императорской крови. Это если официально. А неофициально — гораздо, гораздо выше! Потому что для любой умной аристократки Агренев был ну почти что идеалом мужа: очень богат, равнодушен к политике и в постоянных разъездах.

— Граф Шереметев с супругой и дочерью!

Ради этого гостя Александр сошел с места, сделав пару шагов вперед: мало того что сам граф был неплохим человеком и очень щедрым меценатом (можно сказать, проверенным соратником по благотворительным делам), так еще и с женой Сергею Дмитриевичу определенно повезло — что, вдобавок,сказалось на детях в лучшую сторону. Или это «привет» от деда, плюнувшего на условности и выбравшего в супруги дочку простого русского кузнеца? Если так, то граф-оригинал явно не прогадал: мало того что женился на любимой Прасковье, так еще и обеспечил потомкам здоровую кровь[7].

«А дочка-то у него и в самом деле хорошенькая. Говорят — не глупа, и нрава спокойного. Хм, не рассмотреть ли ее кандидатуру?..»

— Примите наши самые искренние поздравления!

Отвечая на его приветственный полупоклон, восемнадцатилетняя Мария Шереметева так мило запунцовела...

— Князь Белосельский-Белозерский, с супругой и дочерью!

«Еще одна Маша, вот только эта — точно не наша. Тем более, я на Усть-Катавские металлургические заводы князя нацелился, а старый лис их даже в качестве приданого не отдаст. Жмот»

— Его Превосходительство командир лейб-гвардии Измайловского полка генерал-майор Евреинов, с сопровождающими офицерами!

Коих было ровно чертова дюжина. Золото эполет, небрежная безупречность мундиров, знаменитый гвардейский лоск... А еще скрытая в глубине глаз радость: кроме них на банкете ожидались семеновцы икавалергарды — и ни единого преображенца. Неплохой щелчок по самолюбию давних и последовательных соперников!

— Господа, ну наконец-то. Я уж было грешным делом подумал, что дела службы для вас окажутся важнее моей скромной персоны.

— Ха! Да даже смерть не была бы уважительной причиной для неявки к вам, князь!..

Сурово кашлянув и укоризненно покосившись на уже слегка «размявшегося» водкой капитана, предводитель измайловцев выдал по-военному короткое и выразительное:

— Александр Яковлевич, примите самые наиглубочайшие!..

«Наглые рожи, чуть синие лица — отряд лейб-гвардейцев идет похмелиться... Надеюсь, места хватит всем»

К сожалению, главный банкетный зал ресторана «Палкинъ» был рассчитан всего на две сотни человек — отчего все не попавшие (не вместившиеся, ага) тихонько исходили завистью и желчью. Разумеется, кроме главного зала у ресторации были еще два меньшего размера и целых двадцать три отдельных кабинета — но все это было учтено и составляло стратегический резерв. Мало ли кто из молодых Великих князей пожелает заглянуть на небольшое светское мероприятие? Абы куда такую персону не посадишь, да и в свите у них тоже народ ранимый и обидчивый. Опять же, в программе были предусмотрены небольшие танцульки, и свободное общение гостей...

— Его Высокопревосходительство министр финансов Витте, с супругой!

«Которая аж сияет от удовольствия. Сколько времени прошло, а общество так и не приняло Матильду Исааковну в свой круг?».

— Сергей Юльевич. Мария Ивановна, вы сегодня особенно прекрасны.

Впрочем, не попавшему на нынешнее мероприятие обществу уже было обещано несколько больших приемов, и даже целый бал — сразу, как только именинник обзаведется приличным жильем. К примеру, на Английском проспекте, где как раз начали расчищать площадку под небольшой особняк на три-четыре этажа...

— Его Высокопревосходительство военный министр Ванновский, с супругой!

Уже привычно выразив радость от лицезрения главы Военведа и его жены, Александр незаметно сменил опорную ногу. Затем пару раз напряг-расслабил плечи и спину. Хоть так, да размяться! Прикинув, сколько дорогих гостей уже встречено и обласкано, он слегка повеселел — основная масса приглашенных уже была внутри.

— Его Превосходительство посол Германской империи, светлейший князь Радолин с супругой!

Выждав паузу, князь радушно поприветствовал немецкого дипломата на его родном языке, в очередной раз подтвердив свою репутацию завзятого германовила.

— Директор Императорского московского технического училища, статский советник Аристов!..

Пропуская мимо ушей умеренно-громкие представления сопровождающих его лиц (благо, что он и так знал их всех поименно), хозяин банкета выдал максимально приветливую улыбку:

— Иван Васильевич.

— Александр Яковлевич, от всей души поздравляю!

Крепкое рукопожатие с Аристовым, затем с тремя профессорами из его «свиты» — и директор одной из основных «кузниц» научно-технических кадров для агреневского концерна проследовал к столикам, за которыми углядел своих коллег. Молодые преподаватели Политехнического института, увлеченные исследователи из Менделеевских лабораторий (сам именитый химик отговорился своей вечной занятостью), степенная профессура Петровской сельхозакадемии, энтузиасты-вольнодумцы из Женского медицинского института...

— Князь Юсупов, граф Сумароков-Эльстон с супругой и княжной Юсуповой!..

Привычно изобразив лицом и позой искреннюю радость, хозяин торжества поспешил навстречу дружественному семейству.

— Рад вас приветствовать, граф.

Обменявшись церемонными поклонами с адъютантом Великого князя Сергея Александровича, он поцеловал надушенную ручку настоящей главе аристократического рода:

— Зинаида Николаевна, я уже начал тревожиться. Право же, без вас сегодняшнее мероприятие было бы... Тусклым.

Намек на свое великосветское прозвище княгиней был принят вполне благосклонно — статная, красивая, с неимоверно тонкой талией, «Сияние» действительно соответствовала своему негласному титулу. Точнее, одному из многих.

— Князь, вы все такой же неисправимый льстец!

— Наоборот: что может быть проще и приятнее правды?

«Хм, старшая сестра шатенка, а младшая чистый блонд. Так разве бывает? Хм, вроде бы раньше... Блин, не помню. Или все проще, и она, как и Ульянка, любит экспериментировать с краской для волос?»

— Надежда Николаевна, рад счастью вновь видеть вас!..

«Где там она была, когда я недавно заваливался к Юсуповым в гости? А черт, и это не вспоминается!»

Затянутая в тончайшую перчатку девичья ручка княжны донесла до Агренева новый аромат — тонкий, веющий свежестью и напоминающий о наступающей весне. Как некогда и ожидалось, юная княжна выросла в ослепительную красавицу. Прекрасно образованная, из крайне непростой семьи, она буквально сводила с ума многочисленных воздыхателей — среди которых хватало и аристократов-иностранцев. Ведь к ее завораживающей внешности и безукоризненным манерам прилагались не только обширные связи и несомненное влияние в высшем свете Российской империи, но и вполне недурственное приданное! Разумеется, в сравнении с майоратными владениями и капиталами, перешедшими старшей из сестер Юсуповых, это была не стоящая и упоминания мелочь — но у иных дворянских фамилий ВСЕ их состояние было меньше! Да и не все на свете измеряется деньгами. Кто был молодой Феликс Сумароков-Эльстон до своей свадьбы? Гвардейский офицер среднего (и это еще мягко сказано) ума и способностей, без особых карьерных перспектив. А кто он сейчас?!? Вот то-то же.

К сожалению множества претендентов на руку и сердце восемнадцатилетней сероглазой «твердыни», оная крепость никак не желала завоевываться. Собственно, даже явных фаворитов в этой негласной гонке не было — Надежда привечала всех с одинаковой прохладцей, из-за которой и получила прозвание «Снежной королевы». Хотя правильнее было бы именовать ее Снежной принцессой, все же статус королевы подразумевает наличие супруга?.. Кстати! В великосветском обществе все больше крепло убеждение, что княжна Юсупова собралась последовать примеру старшей сестры. Конечно, легкая эксцентричность для высшей аристократии скорее норма, нежели исключение — но брак исключительно по любви!?! Во многих титулованных фамилиях даже простая приязнь и дружеские чувства между супругами уже почитались немалым счастьем и удачей, а о более сильных чувствах никто и не мечтал. Впрочем, молоденьким девушкам во все времена была присуща определенная романтичная мечтательность...

— Рада вашему возвращению, Александр Яковлевич.

Проиграв в уме несколько подходящих ответов, мужчина ограничился мягкой полуулыбкой и намеком на поклон — заодно, отчего-то сравнивая в уме Марию Шереметеву и Надежду Юсупову.

«Н-да, тяжелый выбор. Приданое у первой больше, зато вторая явно красивей, а наследственность у обеих хорошая. Хотя у Шереметевой все же получше будет. И папа ее как возможный тесть очень даже неплох! В отличие от графа Сумарокова-Эльстона — у которого в родне и шизофреники отметились, и лица нетрадиционной ориентации. Хотя, для Нади граф не отец, а муж сестры и глава ее нынешнего Дома, так что мне с этой стороны ничего не грозит... Что-то я не о том думаю».

— Его превосходительство посол Ее британского величества сэр Николас О'Конор!

Появление именно этого дипломата зримо свидетельствовало о том, что у одного промышленного магната вскоре сильно добавится забот и хлопот. Все же, в сидении Александра на Дальнем Востоке империи были и свои вполне немаленькие плюсы: в Хабаровске каждый новый человек на виду, и любые телодвижения и вопросы вызывали настоящие волны слухов и сплетен. А в столице такое переплетение интересов и интересантов, что не каждая специальная служба вот так сразу и разберется!.. То ли человек за денежку старается, может просто в душе сильно любит ту же Англию — или просто от природы дурак, и его используют как одно каучуковое изделие интимного свойства?

— Князь Гагарин, с супругой и дочерью!

Пять шагов навстречу хорошему знакомому (почти приятелю с кучей общих интересов), радушная улыбка номер три, выверенные до последней интонации слова приветствия... И взгляд, мимолетно брошенный на наручный хронометр — долго еще ему бегать туда-сюда и говорить одно и то же в сотне разных вариантов? По счастью, мучиться оставалось всего каких-то пятнадцать минут: ежели кто потом и пожалует, то этих опоздунов можно уже лично и не встречать. На приглашении ведь время начала банкета четко указано? Вот.

Мужественно отстояв на «боевом посту» оставшееся время, князь Александр успешно сбежал на отдых в один из малых кабинетов ресторации — где первым же делом скинул вицмундир, затем с подвыванием зевнул и напоследок от всей души потянулся. Ох, как же хорошо!!! К сожалению, всего через десяток минут пришлось вновь натягивать форму и тащится на свое законное место за главным столом. Легкий звон хрусталя, вызванный постукиванием по нему столового ножа; набирающая силу тишина, за минуту охватившая немаленький банкетный зал; сотни взглядов приглашенных на торжество — взглядов, которые ощущались чуть ли не на физическом уровне.

— Дамы и господа! Не выразить словами ту благодарность, с которой...

Благосклонно пропустив мимо ушей обязательные речи устроителя званого обеда, высокое собрание дружно перешло к первой части культурной программы — то бишь, непосредственно к еде. Время от времени застолье прерывалось выступлениями-поздравлениями отдельных гостей, но уже через полчаса это никому особо и не мешало: присутствующие свободно общались, смеялись, обменивались слухами и сплетнями... Как говорится, процесс пошел.

— Ваше сиятельство.

— М-мм?..

Седой мэтрдотель с манерами потомственного церемониймейстера деликатно кашлянул, тихонечко извещая о прибытии Великого князя Михаила Александровича. И его свиты-сопровождения, в виде профессора Михайловской артиллерийской академии генерал-лейтенанта Чебышева, и полдюжины военных педагогов чуть меньшего калибра.

— Очень рад вашему возвращению, князь!

— Благодарю за теплые слова, Ваше императорское высочество.

Подождав, пока мундирная профессура проявит несвойственную им деликатность и немного отойдет (после положенных по этикету слов и пожеланий, естественно), младший брат государя-императора чуть понизил голос:

— Александэр, я так рад тебя видеть!.. Ты просто не представляешь!!!

— Очень даже представляю, Мишель, я сам всего ничего в столице, а уже хочется обратно в Хабаровск.

Аккуратно глянув на свиту посредством настенного зеркала, Великий князь едва шевеля губами произнес:

— У меня вопросы по последнему твоему письму. Черт, да у меня и без него куча вопросов!!!

— На следующей неделе приеду прямо в академию... Нас пытаются слушать.

Мгновенно натянув маску вежливо-отстраненной благожелательности, августейший гость проследовал в банкетный зал. Не успел Агренев толком присесть, как мэтрдотель вновь сорвал его на прием министра Морского ведомства Великого князя Александра Михайловича, и сразу двух его братьев — старшего Николая Михайловича в мундире генерал-майора и со знаками лейб-гвардии Кавалергардского. И печально-одинокого младшего братца Сергея Михайловича, «прозябающего» в гвардии в скромных штабс-капитанских чинах. Ну как не встретить троицу августейших опозданцев со всей прилагающейся к ним свитой?

«Странно, как это Серго не притащил любовь всей своей жизни балеринку-многостаночницу Малечку Кшесинскую. Наверное, ее на сегодня ангажировал дядюшка Вольдемар?»

Выказав заглянувшим «на огонек скромного банкета» Романовым свою радость и лично сопроводив почетных гостей до мест, приличествующих их статусу и положению, Агренев позволил себе толкнуть краткую (всего на пять минут) речь, полную славословий в честь собравшихся в банкетном зале. В свою очередь, некоторые аристократы не смогли отказать себе в удовольствии высказаться насчет самого князя, наговорив тому прямо в глаза столько хорошего — что будь хоть четверть сказанного правдой, у Александра немедля начали бы прорастать крылья и нимб.

«Кукушка хвалит петуха, за то, что хвалит тот кукушку...».

Так или иначе, а за тостами и здравицами время летело незаметно. Довольно скоро часть мужчин начала мигрировать из-за столов в сторону курительных комнат, а негромкая музыка из дальней залы лучше всякого магнита потянула к себе молодежь — ведь где музыка, там и танцы!

— Ваше сиятельство.

Все тот же мэтрдотель принес вести о новой партии Императорских высочеств, заскочивших на огонек: свои наилучшие прибыли выразить Великие князья Кирилл и Борис Владимировичи. И их свита, разумеется — на удивление небольшая.

«Два брата-акробата прибыли! Хотя акробат из них только один — Кирилл обычно выступает в амплуа клоуна. М-да. Ну, хоть старшего поколения Дома Романовых ждать не приходится, и то радость»

Пока устроитель успешно притворялся радушным хозяином, в главной зале произошли заметные изменения: три четверти столиков бесследно исчезли, а оставшиеся откочевали ближе к стенам, образовав что-то вроде фуршета[8]для желающих наесть третий-четвертый подбородок. Освободившееся место заняли разные светские львы и львицы, а так же мигом образовавшиеся небольшие компании гостей — между которыми вальяжно гуляли официанты с подносами, полными высоких узкогорлых бокалов. А вот дамы зрелого возраста предпочли занять стратегически верные позиции в средней зале, дабы без помех надзирать и за моралью молодой дворянской поросли (дело таки дошло до парных танцев!) и контролировать происходящее в зале большой.

Передохнув пяток минут в своем убежище, Александр отправился в первый обход: нельзя, чтобы гости почувствовали себя брошенными! Поэтому сначала пришлось устроить рейд по всем кабинетам «Палкина», затем небольшой забег (спортивно-светская ходьба, ага) по всем трем залам — и, наконец, медленное скольжение вдоль фуршетных столов. Разумеется, просто вышагивать и молчать было никак нельзя: пара слов в одном месте, фраза в другом, небольшой разговор в кругу нескольких чиновников и почти сразу же пикантный анекдот для господ гвардейцев — и конечно же, обязательные комплименты череде прекрасных (иногда весьма условно) дам...

«И чего это я раньше светские мероприятия не любил?»

Мимолетно припомнив свой первый бал в Офицерском собрании Ченстохова, отставной офицер Пограничной стражи иронично улыбнулся: молодой был, глупый. Дворянские танцульки? Пфе!!! Нет, если просто убивать время вальсами и польками, да перебирать кандидатуры для скоротечных интрижек — то оно конечно. А вот ежели подойти серьезно, то за один вечер вполне можно заключить пару-тройку прибыльных контрактов; договориться о лоббировании кое-каких своих начинаний; узнать о намечающихся назначениях и перестановках. Да даже просто из наблюдений за присутствующими можно извлечь немало полезной информации!..

«Витте, бедняга, даже сейчас не может толком расслабиться. Ишь, как поглядывает по сторонам? А ты что думал — с нашим царем-надёжей не забалуешь!..»

Причина тревог влиятельнейшего вельможи для людей осведомленных была вполне понятна: Сергей Юльевич уже давно вел Российскую империю к золотому стандарту[9], не уставая расписывать множество выгод, что принесет промышленности и финансам столь неоднозначный шаг. Конечно, отрицательные моменты тоже присутствовали, но ведь известно — ничто новое не рождается без крови и некоторых мук? И вот, когда глава Минфина вышел на финишную прямую, успешно задавив неорганизованное сопротивление, и подготовку к давно назревшей денежной реформе казалось было уже и не остановить — последовал вызов на внеочередную Высочайшую аудиенцию. На коей государь всемилостивейше повелеть соизволил, чтобы верный его слуга слегка притормозил. Нет-нет, реформа не отменялась! Просто, перед ней было бы неплохо навести должный порядок в банковской сфере, разработав и приняв соответствующие законы. И об акционерных обществах тоже, не то орды иностранных инвесторов и промышленников ка-ак понабегут — а у нас сплошь и рядом неразбериха да путаница! Опять же, в размышлении налогов и бюджетной дисциплины...

Сказать, что хитроумный Сергей Юльевич загрузился и озадачился, это значит — ничего не сказать. Говорили, что министр прямо рвал и метал (причем совсем не фигурально), а потом приложил немало сил, пытаясь вызнать, кто же это его так элегантно подставил под неизбежный конфликт с банкирским лобби?

«Ну а кому сейчас легко?! Мне вот точно было непросто продумывать, а затем и устраивать все так, чтобы инициатива исходила от вдоствующей императрицы Дагмары и дядюшки царя Великого князя Сэр-гея Александровича. Два года на это убил, между прочим — и то, едва-едва все получилось!.. Теперь главное, чтобы награда не нашла своего героя, а то банкиры и в самом деле могут попытаться прибить за такую подставу... Блин, опять Барятинский со своим курятником! Срочно меняем курс».

Вильнув, циничный холостяк удачно избежал встречи с любящим отцом трех незамужних дочек — чтобы тут же вляпаться в другую. Впрочем, эта оказалась не в пример приятнее, и надворный советник Агренев даже получил некоторое удовольствие от общения с французским послом. К сожалению Густава-Луи, просьбу о практике французских инженеров на заводах Русской оружейной компании ее владелец в очередной раз не «расслышал». Так же, и аналогичную идею касательно дирижабельных эллингов в Гатчине. Зато графу Монтебелло удалось получить от оружейного магната принципиальное согласие насчет генеральной лицензии на производство «Браунинга-Агренева станкового», переделанного под лебелевский винтовочный патрон. Вообще, изначально французский генералитет ориентировался в своих пожеланиях скорее на пулемет Хайрема Максима — но в свете нарастающих разногласий с Британской империей, сей агрегат был признан слишком дорогим, чрезмерно сложным и вообще политически неправильным. Примерно в то же время политикам Третьей республики стало окончательно ясно, что ставка на гений отечественных изобретателей не оправдалась — образцы у французских оружейников получилась либо тяжеленными и дорогими, либо дорогими и ненадежными, либо вовсе изначально мертворожденными. А отношения с англичанами на почве разной колониальной политики портились все больше и больше... В общем, получив согласие Агренева, дипломат на законных основаниях мог праздновать пусть и не крупный, но все же явный успех.

— Князь.

— Н-да?

Подошедший Нечаев-Мальцев с изящностью опытного царедворца указал на незнакомца средних лет:

— Позвольте представить полковника Петра Андреевича Переяславцева, имеющего честь занимать пост полицмейстера Императорских московских театров.

— Рад знакомству.

Как оказалось, радость блюстителя актерских нравов была больше, и имела явный корыстный интерес. Сей господин, после всех обязательных расшаркиваний и экивоков, поведал князю Александру о том, что не далее как месяц назад получил некое предложение. И ныне пребывает в определенных затруднениях? Будучи не в силах принять правильное решение?..

«Что за манера, делать многозначительные паузы после каждой фразы! Ишь, затруднения у него»

— Соблаговолите выражаться яснее, Петр Андреевич.

— Видите ли... От покойного батюшки мне по наследству перешли платиновые прииски на Урале. Признаться, я не особо ими занимался, подтвердив уже существующий договор монопольной продажи добытого металла одной... Одному постоянному покупателю.

«А именно английской компании "Джонсон, Маттей и К°", которая сначала наваривается на низкой цене закупки, потом имеет прибыль с очистки металла в виде таких «бесполезных» примесей как иридий, палладий и им подобных, ну и под конец с пятикратной наценкой продает все на бирже. Бедные монополисты!»

— Теперь же от меня требуют!.. То есть, я хотел сказать — предлагают, разорвать этот договор и заключить новый на более выгодных условиях, с некоей компанией «Русская Платина». Когда же я стал наводить справки, то господин Нечаев-Мальцев порекомендовал обратиться за советом именно к вам.

«А вот и английский посол как бы случайно остановился рядом».

— Признаюсь, я имею некое отношение к этой новой компании — но лишь как ее клиент. Видите ли, у меня в собственности тоже есть небольшое месторождение платины...

Дождавшись, пока собеседник откроет рот для вопроса, Александр продолжил:

— На Дальнем Востоке. Кроме того, я сдаю в аренду владельцу компании свой аффинажный[10]завод в Кыштыме.

— Так вы осведомлены о личности владельца?

— Конечно. Прошу!

Проследив направление княжеского взгляда, полковник всего со второй попытки уткнулся глазами в плечистую фигуру Его императорского высочества Михаила Александровича, как раз приглашавшего Наденьку Юсупову на очередной танцевальный тур.

— Э-ээ?!?

— Вне всяких сомнений. Это первое самостоятельное начинание Великого князя — и, как и все молодые люди, он весьма трепетно относится к своему детищу. Конечно, мы-то с вами понимаем, что первое редко бывает удачным...

— Да-да.

— Но иные разочарования очень непросто пережить.

«Особенно если ты всего лишь театральный полицмейстер, а отказать надо младшему брату царя. Английских контрагентов тебе тоже огорчать не хочется — вот и попробуй и рыбку съесть, и уберечь седалище от близкого знакомства с неприятно-твердым предметом».

— Полагаю, у Его императорского высочества хватает и иных забот?..

— Я бы на это не рассчитывал.

— Простите, не вполне?

— Кроме вас, платиновые прииски на Урале имеют Элим Демидов и Шуваловы — и эти господа уже подписали соответствующие бумаги. По чести говоря, у них просто не было шансов отказаться от столь выгодного предложения... Особенно в свете некоторых возможных дополнений к договору с «Русской Платиной».

Всем своим видом Переяславцев показал, что совсем-совсем не в курсе о чем речь — но будет просто-таки безмерно признателен, если его просветят.

— Речь о переработке отвалов золотодобычи машинными и химическими методами. Вы удивитесь, дорогой Петр Андреевич, сколько презренного металла можно извлечь из казалось бы пустой породы: от одного до четырех граммов на тонну отвального грунта!

— В самом деле?!?

— Простите мой интерес, но вы что же, даже не ознакомились с проектом договора?

— Видите ли, князь, я мало разбираюсь в таких делах, а посему передал все моему поверенному. Тот же, после консультаций со знающими людьми...

«Опа!.. А не меня ли ищет стайка девиц Оболенских?»

Отгородившись собеседником, Александр немного выждал перед тем, как выглянуть из-за живого укрытия:

«Фух, так это они к подружкам-Голицыным шли!»

Кое-как дослушав чрезвычайно длинную и запутанную фразу театрального полицмейстера, князь выразил уверенность в том, что его собеседник сможет принять правильное решение. В конце концов, русские дворяне всегда славились стойкостью к невзгодам и жизненным неурядицам — а слухи о злопамятности молодого Великого князя не имеют под собой почти никаких оснований. Кстати о слухах!

— Леонтий Николаевич?..

Оставив резко погрустневшего полковника раздумывать о пределах своей принципиальности и готовности к духовному подвигу (отказывать царскому брату в сословной империи — это оно самое и было) Агренев направился наперерез весьма примечательной личности. Целому академику, профессору архитектуры, видному педагогу, редактору собственного журнала, члену-основателю (пардон за невольную пошлость) Общества архитекторов-художников, яркому представителю целой династии деятелей искусства... В общем, человеку множества достоинств, господину Бенуа.

— Как вам банкет?

— Все просто превосходно, Александр Яковлевич!!!

Мельком оглядевшись и понизив голос до деликатного, архитектор поблагодарил за приглашение, после чего как бы между прочим упомянул, что проект особняка князя на Английском проспекте почти завершен — осталось доработать всего пару-тройку мелких моментов.

— Вот кстати, Леонтий Николаевич: мой хороший знакомый приобрел строение по соседству. Возможно, вы слышали о бывшем особняке Пампеля?

— Да-да, как же!..

— Я бы был очень признателен, если вы взялись за переустройство и этого дома. Господин Долгин, по моему примеру, привык работать только с самыми лучшими!

То, что новый заказчик не будет лезть под руку и менять свои пожелания семь раз на дню, подразумевалось по умолчанию. Так что Бенуа с удовольствием принял повышенные обязательства — и даже позволил себе загодя прикинуть величину будущего гонорара, едва не прослушав из-за этого негромкий вопрос.

— Слухи? Какие слухи, Александр Яковлевич?

— Ну как же!

«Что-то среди девиц нездоровая суета намечается».

— Об открытии в Челябинске и Хабаровске отделений-филиалов Политеха, Женского медицинского института и Московского технического училища. Возможно, что и Петровская сельскохозяйственная академия... А у вас в вашем Институте гражданских инженеров[11]ничего такого не поговаривают?

Внимательно поглядев в глаза известного мецената, академик задумчиво протянул:

— Ах, ЭТИ слухи? Признаться, я не придавал им особого значения.

— Отчего же?

— Уж вам-то, Александр Яковлевич, как никому другому должно быть известно, что научная братия весьма ценит налаженный быт и прочие удобства больших городов. Опять же, возможности научной работы в маленьком провинциальном филиале не выдерживают никакого сравнения с таковыми в столичных университетах.

«А вот теперь точно по мою тушку охотницы идут! Так, ускоряемся».

— Не все так печально, дорогой мой Леонтий Николаевич. По слухам, в отделениях все будет устроено на уровне самых лучших заграничных храмов науки — и в плане оборудования лабораторий, и касаемо личного комфорта для преподавателей.

— Ох уж эти слухи!!!

— Мне говорили, что все будет именно так, и никак иначе.

К сплетням в изложении блондинистого архимиллионера определенно стоило пприслушаться.

— Гм. Пожалуй, я все поинтересуюсь, кто их распускает. Для лучшего понимания обстановки, разумеется.

— Скорее всего, это молодые доценты, мечтающие о быстрой карьере — хотя бы и в глухой провинции. Или даже амбициозные магистры и бакалавры.

— Возможно. Да что там, скорее всего, так оно и есть!..

«Ну, вот и договорились. Блин, а великосветские кошечки все ближе и ближе. И их все больше!..»

Действительно, стайка милых созданий увеличивалась прямо на глазах: в нее влилась пухлощекая княжна Белосельская-Белозерская, затем поочередно девицы Барятинские, на полпути непринужденно присоединились княжна Гагарина и хрупкая изящная брюнетка Кантакузен — лишь оттенившая своей красотой невзрачную блеклость сестер Мейендорф.

«Зато у них папаша хорош: мало того что ходит в генеральских чинах, так еще и начальник канцелярии Императорской Главной Квартиры[12]. Хм, а его брат вообще командует Императорским конвоем[13]».

К счастью, третий из братьев (и тоже генерал-лейтенант) уехал отдыхать за границу — забрав с собой четырех незамужних дочерей. Пожалуй, целый отряд фамильно-некрасивых девиц Мейендорф был бы заметным испытанием для его слабой нервной системы...

— Кня-язь?

Скорбно вздохнув (на что Бенуа тут же отреагировал понимающе-ехидной улыбкой), хозяин банкета повернулся к милым барышням, на ходу принимая выражение умеренного восхищения их несомненными достоинствами.

«Да уж! Папеньки явно просветили девочек о размерах возможного приза. Может и не все, но многодетный папаша Барятинский уж точно заострил внимание дочурок на том, что как жених я стал еще привлекательнее — примерно на сто пятьдесят миллионов ассигнациями».

Действительно, в глазах иных девиц прямо-таки горели амбиции вполне определенного рода.

— Чем могу служить живым воплощениям красоты и грации?

— Князь, вы весь вечер нас игнорируете!..

«Княжна Орбелиани, кажется? Такую проигнорируешь, как же. Поговаривают, характер у нее — не приведи господь!..»

— Обязанности хозяина, увы.

Всем своим видом мужчина дал понять, что признает вину и надеется на снисхождение. Удачно отговорившись от парочки столь же «тяжелых» обвинений и кучи приглашений на ответные рауты, Александр совсем уж начал было надеяться на лучшее — в смысле, что удастся отбрехатся совсем без потерь.

— Князь, десятого дня мы устраиваем прием с благотворительной лотереей в пользу приютов для брошенных детей, и мне бы было очень приятно...

Грустно поглядев на Машеньку Шереметеву (предательница!), меценат-профессионал признал свое безоговорочное поражение. Небольшим утешением послужили мимолетные «добрые» взгляды не столь удачливых девиц — но утешение и в самом деле вышло крайне слабым. Ломай теперь голову, что выкинуть из намеченных встреч, чтобы впихнуть на освободившееся место и время благотворительный раут!..

— Алекса-андр Яко-овлевич, ну как вы можете быть столь несговорчивым!? Ах, до чего же вы черствы к нашим скромным просьбам...

«Это кто у нас пытается кокетничать, вроде бы дочь графа Толстого? Да-а, это вам не милая дурочка, это — ужас, что за дура!»

— Ну что вы! Тут уж скорее виновата грустная проза жизни: в любой момент высокие чины в Военном ведомстве могут сказать — «Надо!». Мне же полагается ответить «Так точно», и без малейшего промедления отбыть в очередную скучнейшую служебную поездку. Как тут что-то обещать?

Развлекая девиц благородного происхождения историями о суровых тяготах своей суматошной службы, надворный советник Агренев не смог удержаться от взгляда на министра Ванновского — беседующего со своим же заместителем, генерал-лейтенантом Куропаткиным. Пикантность ситуации была в том, что нынешний глава Военведа прекрасно знал о грядущей отставке, с последующим назначением на должность министра народного просвещения — более того, как и любой хороший военачальник, имел детально проработанные планы действий на новом посту. Его преемник тоже знал о скором повышении, и так же имел «планов громадье» — а вот сплоченной команды единомышленников за плечами замминистра что-то не проглядывало.

— ...небольшую постановку в нашем домашнем театре, князь?

— Увы, но назвать меня театралом — значит сильно польстить. Однако же, я непременно найду возможность...

«Когда рак на горе свистнет, дорогая, не раньше. Так, надо бы стратегически отступить — пока меня девицы не затоптали, или не обязали-таки на пару-тройку раутов».

Уже совершая давно назревший маневр (кое-как оправданный все теми же хозяйскими обязанностями), Александр едва не столкнулся со своей тезкой Сашенькой Балашовой — компенсировав это сразу двумя комплиментами касательно ее солнечной улыбки и общего цветущего вида.

«Кстати, тоже вариант! Через тещу породнюсь с Шуваловыми и Воронцовыми, воспитание и внешность хорошие, приданое отличное... Гм, что-то меня прямо клинит, причем на одном и том же».

В этот раз он позволил себе отдыхать в кабинете гораздо больше, чуть ли не целых двадцать минут — все-таки многолюдье банкета изрядно давило ему на мозги. Парадокс, не иначе: долгое время вырабатывать чувствительность к чужим взглядам и вниманию, через собственные боль, пот и кровь — а потом от этого же и страдать! Хорошо хоть, что участие в столь массовых мероприятиях для него скорее исключение, нежели норма.

«Да-а, иногда прямо начинаешь жалеть, что не какой-нибудь там энергетический вампир. Щас бы отожрался на светской-то публике!!! М-да, жаль. С другой стороны: я даже кровь трудового народа так и не научился толком пить — куда уж тут до высших таинств?»

Дотянувшись до крупного яблока в самой середке фруктовой пирамиды, Агренев внимательно его осмотрел, затем вытянул из нарукавных ножен верного спутника жизни и начал счищать упругую кожуру. С брызгами сока откусил, прикрыл глаза... И тихонько рассмеялся: есть вампиры или нет, это дело десятое — а вот персон, которые любили и умели, образно говоря, выедать своим собеседникам мозг, он встречал. Да что там встречал, даже приятельствовал кое с кем из этих выдающихся личностей!.. Между делом старательно перенимая все тонкости этой сложной, но весьма многообещающей науки. Учиться надо у лучших!

— Эх!!! Пора. А то гостям дорогим без меня прямо свет не мил.

Метко плюнув яблочным семечком в натюрморт на стене, Александр нехотя запаковался в парадный вицмундир и поправил шейную ленту со свеженьким орденом Анны второй степени — не забыл царь-батюшка слугу своего верного, отжалел ему очередную висюльку!.. Правда, представление на нее военный министр Ванновский подавал еще полтора года назад, в связи с досрочным завершением контракта на модернизацию императорских оружейных заводов... Короче, награда все равно нашла своего героя.

— Князь, позвольте занять немного вашего времени?..

Не успел он выйти в залу, как тут же пришлось вспоминать, как звать-величать одного из свитских главы Морведа. Увы, без особого результата — единственное, что осталось в памяти, так это его невеликий титул.

— Конечно.

— Его Императорское высочество Сергей Михайлович был вынужден срочно отбыть по делам службы, и просил передать вам свое большое сожаление касательно...

«Скорее уж безудержную радость. Похоже, дядя Владимир наконец-то освободил постель Малечки Кшесинской? Хе-хе, все правильно: не дело, когда станок простаивает».

— Ни слова больше, барон: служение Отечеству прежде всего!..

Маршрут обхода не изменился: неторопливый кружок по большой зале, где преисполненная чувством собственной значимости «вращалась» великосветская публика. Затем прихотливо-извилистый зигзаг через среднюю залу, где замужние дамы чинно выгуливали свои платья и драгоценности, одновременно наслаждаясь видом изящно вальсирующих пар. Пройтись по самому краешку дворянского танцпола и быстро-быстро (а то ведь остановят и начнут мило щебетать!) отправится на ревизию отдельных кабинетов, большая часть которых уже опустела — где-то гости уже присоединились к основной массе приглашенных, а где-то просто наелись-напились и без особых церемоний отчалили.

«Еще часа полтора-два, и можно будет сбежать».

Отмахнувшись от услужливого официанта с шампанским, Александр устроился в укромном уголке и внимательно оглядел гостей. Одни были крайне важны для его долговременных планов, другие изначально были всего лишь временными союзниками-попутчиками, третьих он бы с радостью увидел в гробу и белых тапочках... Хорошо, что среди присутствующих первая категория составляла заметное большинство. Тот же глава Министерства путей сообщения князь Хилков, или там — ковенский уездный предводитель дворянства, коллежский советник Столыпин.

«Кстати, тоже счастливый отец кучи дочек. Слава богу, что они пока еще в куклы играют!».

Личности вроде князей Белосельского-Белозерского и Барятинского безоговорочно доминировали в последней категории, а персоны наподобие театрального полицмейстера Переяславцева украшали собой середину (вот уж действительно, ни рыба, ни мясо!). Впрочем, были и подлинные уникумы — среди которых особенно выделялся Сергей Юльевич Витте, занимающий сразу две позиции, и настойчиво претендующий на третью. Хотя поначалу Александр искренне надеялся, что умный и прогрессивный чиновник будет ему если и не соратником, то хотя бы верным союзником — но увы, время показало всю наивность этих надежд! Нет, у главы Минфина было множество самых разных достоинств и несомненных достижений: то же строительство Великого сибирского пути, продвигаемая им идея ускоренной индустриализации Российской империи, введение фабричных инспекций и хоть каких-то законов о труде, развитие образовательной системы, отмена телесных наказаний крестьян... Золотой памятник в полный рост, да и еще при жизни, он уже вполне заслужил — и без всяких шуток!

С другой же стороны, сей хитроумный государственный муж активно и весьма последовательно пробивал денежную реформу, в ходе которой собирался перевести внутренний долг с дешевеющего серебра и ассигнаций в полновесные золотые рубли — а речь ведь шла о миллиардных суммах! Еще Сергей Юльевич регулярно вливал в августейшие царские уши красивые песни о том, что рост отсталой русской промышленности просто-таки невозможен без массивных вливаний иностранного капитала. Последовательно лоббировал снятие запретов для иностранных компаний и банков на приобретение и владение землей; всемерно ратовал за отмену любых ограничений на занятия горными, нефтяными и золотодобывающими промыслами; устроил так называемый пьяный бюджет, когда казна стала прямо заинтересована в увеличении продаж водки и пива... Все эти действия для Александра прямо попадали под определение «экономический захват территорий», а сам дражайший Витте отчего-то виделся активным агентом иностранного влияния. Или он вел эту игру, мня себя самостоятельным Игроком? Если и так, то действовал Сергей Юльевич в рамках чужих правил. Поэтому его НАДО было устранить. И вместе с тем, возможные альтернативы виделись такими, что устранять его было категорически НЕЛЬЗЯ. По крайней мере, в ближайшие два-три года.

«Как все же жаль, что в политике почти не бывает простых решений!»

Выходя из недолгого состояния расслабленной задумчивости, князь почти на автомате повернулся к приближающейся парочке из зрелой шатенки и юной блондинки. Сестры Юсуповы во всем своем великолепии...

— Александр Яковлевич, наконец-то мы вас поймали!

Разговор с давней союзницей был необременителен и довольно приятен, и касался в основном последних тенденций в мире искусства. Затем беседа свернула на другие темы, и княгиня тут же с очаровательной улыбкой поинтересовалась — когда же можно будет оценить новый фильм с талантливой французской актрисой Каролин Отеро? Княжну данная тема интересовала ничуть не меньше, вот только Надя предпочитала молчать и слушать, время от времени покрываясь едва заметным румянцем. Впрочем, оно и не удивительно, ведь несколько двусмысленных шуток Агренева были на самой грани приличий... Для невинной девицы, разумеется. С точки зрения почти любой замужней дамы, эта шутейная пикировка даже до нормального флирта не дотягивала. Ах да, вопрос насчет актерских талантов мадам Отеро так и остался без ответа: князь признался, что со всеми своими многочисленными делами и поездками совершенно позабыл о существовании этой знойной кинодивы — вот только такая отсталость совсем не расстроила сестер. Скорее уж наоборот, оставила довольными!

«О женщины, вам имя — искушенье... Хм, а публика-то потихонечку сваливает домой. Ура!!!»

Пережив острый приступ признательности к покидающим его дорогим гостям, надворный советник Агренев неспешно сопроводил Сияние и Снежную принцессу до графа Обморокова... Пардон, Сумарокова-Эльстон, как раз инспектирующего содержимое фуршетных столов. Причем было видно, что сестры не отказались бы пообщаться еще, к тому младшая явно хотела что-то спросить — вот только раз за разом передумывала в самый последний момент.

«Похоже, воспитание оказалось сильнее врожденного девичьего любопытства — которое теперь будет безжалостно грызть и мучить бедную Надежду».

Отложив в памяти этот момент, Александр вернулся к исполнению хозяйских обязанностей: причем из-за приближающегося конца светской каторги его движения приобрели особую плавность и выразительность, а лицо просто-таки излучало радушную любезность — с которой он и провожал почти всех гостей. Почти, потому что для нескольких персон (вроде Великого князя Михаила Александровича или директора Аристова) он все же сделал исключение, в виде настоящей улыбки.

«Ну что: последний обход, он трудный самый!»

Пройдясь по большой зале, дышать в которой определенно стало легче, и дважды проигнорировав излишне услужливого подносчика шампанского, устроитель банкета обратил внимание на сочный баритон почтенного министра Путей сообщения. А затем и на несколько страдальческое (яду мне, яду!!!) выражение лица его собеседника. Статс-секретарь Коковцев, будучи товарищем[14]министра финансов, явно прикрывал позорное бегство своего шефа от известного любителя технического прогресса вообще, и больших паровозов в частности.

— ...ведь у нас в этом деле царит сущий ужас! Множество разных моделей локомотивов, зачастую безнадежно устаревших — да взять хотя бы подвижной состав Московско-Рязанской железной дороги? Кошмар, просто кошмар!..

— Да-да, разумеется.

Мужественно терпя словесный террор, статс-секретарь постепенно сдавал позиции — так что хозяин поспешил подставить дружеское ухо помощи изнемогающему в неравной схватке гостю.

— ...официально еще не объявлен, но среди столпов российской промышленности уже наблюдается некая ажитация[15]. Ну, вы меня понимаете?

При виде приближающегося к ним князя у Коковцова выступили слезы радости!.. А, нет, показалось — это был всего лишь неприкрыто-радостный блеск глаз.

— Несомненно!

— Можно уверенно говорить об участии Брянского рельсопрокатного, Общества железоделательных, сталелитейных и механических заводов «Сормово», Людиновского паровозостроительного, Коломенского и Челябинского машиностроительных заводов... О, Александр Яковлевич?..

Отметив мимоходом благодарный взгляд замминистра и его ловкое отступление, промышленный магнат Агренев безраздельно завладел вниманием маньяка железнодорожного дела:

— Князь, ну когда же уже ваше ведомство объявит Конкурс на единые типы магистрального и маневрового паровозов? Вы же понимаете, что необходимость этого назрела и даже — перезрела?..

От столь неподдельного интереса к ТАКОЙ теме у Хилкова вырвался почти сладострастный стон:

— О!!!

Следующие полчаса Александр отдыхал в весьма полезной беседе с умным и образованным (пусть и несколько увлекающимся порой) человеком — причем никто так из остальной публики так и не рискнул его отвлечь. Более того, великосветское общество было крайне благодарно герою празднества за его жертвенную самоотверженность... Впрочем, иного от него и не ожидали — кому, как не ему, спасать гостей от чрезмерной жажды общения главы МПС? Более того, собравшиеся вполне оценили, что князь до последнего не отходил от министра Хилкова — не дав тому даже тени шанса испортить кому-либо хорошее настроение своими скучными разговорами о глупых железяках.

«Все, обязательную программу отработал, дальше развлекайте себя сами!».

Сделав короткий телефонный звонок, Агренев направился к ярким представителям российской военной касты, так сказать — лейб-гвардейским сливкам Русской императорской армии. На званом обеде их общего знакомого господа офицеры позволили себе несколько расслабиться, вполне спокойно и свободно общаясь с коллегами из других полков — в результате чего возник этакий мундирный слоеный «пирог». Где еще можно было наблюдать веселящихся в одной компании молодых кавалергардов, семеновцев, измайловцев и конных артиллеристов?!?

— Князь, мы как раз хотели поднять бокалы за ваше здоровье!..

Часть золотопогонников даже не заметила появления хозяина банкета, увлеченно отстаивая честь родных мундиров путем традиционного состязания гвардии «кто кого перепьет».

— За государя-императора!

Офицеры чуть старше возрастом и чинами степенно общались на военно-постельные темы, с усмешками обмениваясь оперативной информацией о тактико-технических характеристиках балеринок Императорских театров. Или сравнивая их же с аналогичными показателями некоторых актрисок «Кинемы», пользующихся в высшем свете успехом вполне определенного рода — причем за эталон принимались выдающиеся стати божественной Каролин Отеро.

— Такой круп, знаете ли!..

Впрочем, хватало и любителей-ценителей оружейного железа, особенно среди офицеров лейб-гвардии Конной артиллерии — полка, которому особенно благоволил младший брат царя. Чуть наособицу ностальгировал самый старший командный состав, тут же затянувший отставного ротмистра Пограничной стражи в свои жидкие, но весьма представительные ряды...

— Ваше сиятельство.

Появившемуся через несколько минут мэтрдотелю пришлось проявить известную ловкость, пробираясь через скопление золотых эполет и гвардейских амбиций — да и потом весьма настойчиво кашлянуть, чтобы князь Агренев соизволил заметить его присутствие. Вздернув в деланном недоумении брови, под множеством заинтригованных взглядов, Александр выверено-точным движением снял с серебряного подносика белоснежный конверт. Слегка повертел в руках, давая всем желающим рассмотреть полное отсутствие каких-либо надписей, вскрыл, достал листок с коротким посланием и ненадолго замер.

— Хм!

Поднеся к носу прямоугольник веленевой бумаги, надворный советник медленно втянул воздух.

«Надеюсь, Ульянка не обидится за растрату ее любимых духов»

Многозначительно хмыкнув, он моментально заинтриговал весь окружающий его гвардейский «львятник».

— Господа. Я вынужден покинуть вас!

Сделав вид, что еще раз насладился тонким ароматом женских духов, пропитавших послание «таинственной незнакомки», хозяин банкета туманно пояснил:

— Отказываться от иных подарков было бы слишком... Кощунственно.

Господа офицеры, разумеется, проявили положенное понимание и чуткость — вот только все чуть было не испортил молодой подпоручик:

— Как, уже все?

Пока неделикатный болван ежился под взглядами более опытных товарищей, князь убрал конверт и лист во внутренний карман вицмундира.

— В любом случае, господа: я надеюсь, мой уход не помешает вам хорошенько повеселиться. Если получится, я присоединюсь к вам... М-мм, пожалуй, ближе к утру. А ежели не получится, то — через час.

Коротко кивнув, князь поспешил навстречу «любовному приключению» — а за его спиной послышался первое сдавленное фырканье и похрюкивание, медленно, но уверенно превращающееся в бесцеремонно-громкий хохот.

«Свобода!!!»

[1]В этот день Церковь вспоминает события, описанные в Евангелии от Луки — встречу со старцем Симеоном младенца Иисуса в иерусалимском храме на сороковой день после Рождества. Сретение Господне — один из двунадесятых, то есть главных праздников церковного года. Это непереходящий праздник — его всегда отмечают 15 февраля.

[2]Женщина, стремящаяся своим нарядом, поведением и т. п. понравиться кому-то, заинтересовать собой.

[3]Рыбный нож — специальный тупой нож-лопатка для отделения филе от костей.

[4]Патрон замкнутого типа — разновидность боеприпасов для специальных операций. Для отсечки пороховых газов в патронную гильзу вводится новая деталь — поршень, который иногда также называют пыжом или поддоном, размещаемым между пороховым зарядом и пулей. При выстреле, под давлением горящего пороха поршень придает пуле ускорение, а сам, заклиниваясь на скосах дульца патронной гильзы, обеспечивает запирание пороховых газов внутри неё.

[5]Владимирский дворец — резиденция командующего войсками Лейб-Гвардии и Петербургским военным округом великого князя Владимира Александровича, младшего брата императора Александра III, и соответственно дяди императора Николая II.

[6] Рад вас видеть (фр).

[7] Чтобы брак был признан законным, граф не только загодя дал актрисе своего крепостного театра вольную, но и создал легенду о происхождении любимой Прасковьи из польского шляхетского рода Ковалевских.

[8]Фурше́т — когда приглашённые едят стоя, свободно выбирая блюда и напитки, обслуживая себя самостоятельно и используя в качестве столового прибора преимущественно вилку. Стульев и столов со строго расписанными местами не предусматривается.

[9] Денежная система, в которой гарантируется, что каждая выпущенная денежная единица может по первому требованию обмениваться на соответствующее количество золота.

[10]Аффинаж — металлургический или электрохимический процесс очистки некоторых металлов от примесей, проба полученного в результате аффинажа металла достигает 99,90 процентов чистого металла.

[11]Старейшее в России высшее учебное техническое заведение по подготовке высококвалифицированных инженеров, архитекторов, строителей, ныне — Са́нкт-Петербу́ргский госуда́рственный архитекту́рно-строи́тельный университе́т.

[12]Императорская Главная Квартира — учреждение в составе Военного ведомства Российской империи, состоявшее при особе императора для исполнения его личных приказаний или специальных поручений.

[13]Собственный Его Императорского Величества Конвой — формирование русской гвардии, осуществлявшее охрану царской особы.

[14] То есть заместителем.

[15]Волнение, возбуждённое состояние.