Военный инженер товарища Сталина 1

Глава 1

Данное произведение не является точной реконструкцией исторических событий, нравов и быта. Вам будет легче (а может даже интереснее) считать, что все персонажи в книге вымышлены, а любые совпадения случайны.

Большую часть текста писал Виктор Жуков, так что возмущения по поводу искажения фактов направляйте ему (хотя, подчеркиваем, здесь описывается альтернативная реальность, в которой возможно всё). Анджей Б. - идея, оформление, продвижение, общее руководство.

Сознание возвращалось постепенно, медленными толчками высвобождая мозг из потустороннего небытия. Онемевшее тело становилось осязаемым — так, наверное, чувствуют себя звери, просыпаясь после зимней спячки.

Первым вернулся слух. Откуда-то сверху донесся смутно знакомый звук. Что-то опасное и тревожное, вызывающее страх.

В висках запульсировала тупая боль.

Звук нарастал. Страшно хотелось пить. В яме было сумрачно. Края неровной поверхности едва различались в тумане. Земля подрагивала. При каждой её вибрации с верхних рваных краёв стекали ручейки жидких тонких оползней. Уже через несколько минут образовалась довольно приличная лужа, настолько противная своим месивом, что пришлось осторожно передвинуться в сторону.

В следующую секунду слух уловил отдалённую канонаду.

Я потряс головой.

«Откуда здесь артиллерия? — пронеслось в мозгу. — Где я? Почему сейчас вечерний сумрак, когда должна быть ночь? Куда делась лаборатория, технический цех, барокамера? И, наконец, чёрт возьми, что это за яма? Как я в ней оказался, и почему залпы орудий»?

Вереница вопросов пролетела в мозгу, так и оставшись без ответов. Но кое-как мне удалось взять себя в руки и успокоиться.

— Кхрр-ы-ыы… — из груди вырвался кашель. Вязкая слюна сползла по подбородку.

Одежда была на месте, не порванная, если не считать нескольких грязных пятен.

БА-ААМ! БАУ-УМ!

Снова где-то взрывы. И, похоже, приближаются. Что за чёрт!

При каждом отдаленном грохоте земля вздрагивала, и кашеобразная жижа приходила в движение.

Протерев глаза, я, наконец, смог что-то разглядеть у противоположного края ямы.

Разглядел, — и тут же отпрянул, больно ударившись о вывороченный корень какого-то деревца.

— Что за… кхрр-ы-ыы… за хрень?

Напротив, присыпанное землёй, в немыслимой изувеченной позе, лежало тело. А точнее, не тело, а только его половина: ниже поясницы ничего не существовало — лишь куски вывернутых наружу внутренностей, да месиво раздробленных костей. Они когда-то были ногами.

— О-ох! — меня вырвало прямо под себя. Только теперь, после прочистки желудка, я, наконец, начал улавливать и запах: тошнотворный, сладковатый, с привкусом горелого мяса. Этот запах, казалось, шёл отовсюду. То, что эта яма представляла воронку, я теперь не сомневался. Превозмогая тошноту, придвинулся вперёд, чтобы лучше разглядеть то, что лежало в развороченной земле.

А лежала немецкая каска времен Второй мировой. Тут же рядом — зарытый в землю MP40, в простонародье называемый «шмайсером». Чуть в стороне — сапог, с сохранившимся внутри окровавленным куском ноги. А еще дальше — развороченное тело.

В этот миг вернулось и обоняние. Я вдохнул — и меня снова вырвало.

Но нужно снова собраться и заставить себя мыслить трезво. Яма — это явно воронка от взрыва. Половина трупа — немецкий солдат времён Второй мировой войны. На воротнике в петлице были изображены два зигзага молний «SS» — такие часто показывают в военных фильмах. Так называемая фашистская элита нашла здесь свою смерть. Но где конкретно «здесь»?

Я с трудом выкарабкался наверх. Лежа на краю воронки, огляделся. Над землей стелился густой дым.

В сером закопченном небе резкими стрелами пронеслись с воем два самолета. Не наши, немецкие — с крестами на крыльях. Мне удалось их разглядеть даже теперь, в плохих для обзора условиях. Я даже отметил характерный изгиб крыльев — сомнений не оставалось — передо мной во всей их жуткой красе промелькнули «юнкерсы»! Только они могли издавать тот ужасный вой, от которого волосы вставали дыбом.

Бомбардировщики снова начали свою ужасную работу. Земля вздыбилась и заходила ходуном.

Меня осыпало кусками чернозема. Не удержавшись на краю, я снова съехал на дно воронки.

БА-ААМ! БА-ААМ! БА-ААМ! — неслось отовсюду.

Первая волна «Ю-87», сбросив бомбы, ушла к горизонту. Туда же вскоре промчались и штурмовики «Ил-2», посылая вдогонку немцам трассы пулеметных очередей. В небе разыгрался настоящий бой. Отход немецких бомбардировщиков прикрывали мелкие истребители «Фокке-вульф» ФВ-190. Но наши «илы» и «яки» задавали им жару, насколько я видел. Вскоре небесный бой ушёл за горизонт и я его больше не видел.

Похоже, пора сделать очередную попытку выбираться отсюда. И только я подумал об этом, как вдруг сверху в яму посыпалась земля. Послышался прокуренный голос:

— Эй, лишенец! Ты что, сам этому фрицу ногу оторвал? — голос весело загоготал. — В следующий раз сразу с головы начинай!

Потом обратился к кому-то рядом:

— Смотри, Лёха, тут ещё один наш. Похоже, контужен.

Я задрал голову, пытаясь разглядеть говорившего весельчака.

Незнакомая рожа растянулась в широкой улыбке. Желтые прокуренные зубы, смешные оттопыренные уши, трехдневная рыжая щетина.

Мне было совсем не до смеха, но я глупо улыбнулся в ответ.

— Ребята, можно мне к вам? — просипел непослушным, словно чужим, голосом.

— Слышишь, Лёха, с нами хочет. Не пойму, контужен он или нет?

Рыжий лег на живот и протянул обе руки вниз, мне навстречу. Одновременно командуя другу:

— Лёха, держи за ноги, я попытаюсь подхватить бедолагу. А то он тут скоро проголодается и дохлого фрица обглодает, гы-гы. Держишь?

— Держу, — послышалось сверху сопение. — Вытаскивай! Меньше болтай, тяни крепче…

Совместными усилиями я вскоре был поднят вверх. Попытался встать на ноги, но колени предательски подогнулись. Я свалился, тяжело дыша и кашляя, прямо у ног своих спасителей. Почувствовал, как чья-то рука ободряюще похлопала по спине. Я сел, отдышался, а потом все-таки и встал, покачиваясь на нетвердых ногах. Двое спасителей удивлённо разглядывали мою одежду.

— Глянь-ка, Леха. А одет-то лишенец не по-нашему, — присвистнул рыжий. — Не иностранный ли шпион, случаем?

Перехватив мой возмущенный взгляд, снова захохотал:

— Да не боись ты, шучу. Шпион бы приоделся как положено, не привлекая внимания. Да и в воронке посреди поля боя не валялся бы, гыгы! Но все равно чудной ты, мужик! Я понимаю, пилотка или ремень слетели, потерялись. Но что это за гимнастерка такая? А на ногах ботинки ишь какие! Американские чтоль?

Я и впрямь был одет не по «сезону» и не по уставу Советской Армии сороковых годов. Рыжий протянул руку, пощупал мою джинсовую куртку:

— Материал на брезент похожий. Кажись, и вправду американский. Так что, мужик, сам все расскажешь или мы тебя в Особый отдел сдадим? Откудова будешь, такой нарядный?

Нужно было что-то срочно ответить. Выпалил первое, что пришло в голову:

— Я не военный! Я гражданский. Отстал от своих, нас тут целая группа…

— Группа?

— Да.

— Слыхал, Борька? — назвал рыжего по имени тот, которого звали Лехой. — Человек от группы отбился! Может это те самые беженцы из Ленинграда. А ты пристал к нему со своими куртками да ботинками. На вот, водички хлебни, — протянул мне флягу.

— А на этого говоруна не обращай внимания. Много мелет языком, но товарищ надёжный: я с ним уже третий год, почитай — с самого начала войны. Он Борька, а меня Алексеем зовут.

Закружилась голова.

— Александр. То есть, Саня, — промямлил я, запинаясь. Пожал протянутую руку.

Третий год… С начала войны… Яма, взрывы, самолеты, мертвый немец.

Жадно припав к фляге, дрожа всем телом, я пил, продолжая слушать бойцов.

— Мы тебе не спасательная команда, — весело, как ни в чём не бывало, продолжил Борис. — Тебя уже третьего вытаскиваем за сегодня, вместо того, чтобы своих однополчан догонять. Мы, братец, всё же наступаем! Это тебе не сорок первый, когда драпали, что есть мочи. Слыхал, как наши дальнобойные херачат?

— Это точно, — поддержал товарища Леха — теперь, наконец-то, наступаем! Под Сталинградом немцам дали так прикурить, мама не горюй! Сам Паулюс сдался. Теперь уж они драпают, а мы догоняем.

Сталинград… Паулюс…

Я внимательнее рассмотрел обмундирование своих спасителей.

Погоны. У Алексея сержантские, у Бориса — ефрейторские.

Погоны ввели в сорок третьем, однако я уже и без них знал, что угодил в сорок третий. Теперь нужно было установить, в каком месяце и в каком районе боевых действий нахожусь. Сапоги кирзачи. Автомат с круглым диском, конструкции Шпагина. Что ещё? Спрашивать бесполезно — либо психом окажешься, либо прямая дорога к особистам в СМЕРШ.

Я проглотил комок, подступивший к горлу.

Ветер разогнал дымовую завесу над полем. И теперь передо мной простиралась грандиозная панорама.

Огромное пространство с пригорками и холмами до самого горизонта было испещрено взрывными воронками и канавами.

По этому бесконечному полю боя продвигалась на запад армия.

Рычали моторы грузовых автомобилей, чадили соляркой и лязгали гусеницами танки. Слышались стоны раненых, но их порой перебивал смех и веселые переклички выживших после налёта солдат.

Красная Армия НАСТУПАЛА.

Алексей повернулся к Борису:

— Наши за тем перелеском. Час ходу. От силы два. А туда уже, как видишь, полевые кухни подтягивают.

Рыжий Борька хмыкнул понимающе, погладил себя по животу. Потом снова уставился на мои ботинки.

— Ладно, гражданский, — махнул он рукой, приняв решение. — Оставайся пока с нами. Все равно ведь тебе идти некуда. Догоним роту, там переночуем. Заодно наша медсестра тебя осмотрит. Там может удастся разузнать, куда твой группа подевалась. Откуда вы? Беженцы?

— Нет, мы из наркомата, — решился я сыграть в более серьезную игру. Ведь мои проблемы не решить на уровне сержантов. Нужно попасть наверх, к кому-то более важному. Важно, чтобы кто-то из больших командиров поверил в мою необычную историю.

— Ничего себе! — удивился Борис. — Вот так Саня! И что ж за наркомат?

— Наркомат инженерных коммуникаций. Совсем недавно создали...

— Хм... Из Ленинграда, говоришь?

— Я этого не говорил, — улыбнулся я наивной попытке подловить меня на слове. — Но ты прав. Да, я из Ленинграда.

О том, что в мое время Ленинград снова называется Санкт-Петербургом, я благоразумно умолчал.

— И как там люди в Ленинграде? Голодают?

— Уже нет.

— Это хорошо… У моего знакомого из третьей роты там сестра выжила. Дождалась прорыва Советских войск. Восемнадцатого января прорвали блокадное кольцо. Жаль только, что родители не дожили… Умерли от голода, доедая последние обои со стен. Клейстер в них питательный — знал такое?

— Стоп! — остановил Алексей. — Опять время теряем из-за пустой болтовни! Все вопросы потом. И так получим от ротного наряды вне очереди. Если бы не твои спасательные операции, уже давно среди своих были бы.

Болтун Боря в ответ пробурчал что-то неопределенное, но все-таки утихомирился.

Мы двинулись в сторону виднеющегося на горизонте перелеска, чудом уцелевшего после бомбежек.

Пока мы перебирались через канавы и обходили воронки, Боря, конечно же, все равно пытался разговаривать. Дескать, так идти веселей и путь кажется короче. Предупреждая его неуместные вопросы, я принялся рассказывать о Балтике и Ленинграде всё, что знал. К счастью, этого хватило, чтоб Борька поверил и слушал с открытым ртом. Лишь время от времени хмыкая удивленно и односложно комментируя. А потом он сам начал что-то рассказывать — и этих историй хватило до самого конца нашего пути.

Мы вышли на большую поляну, окруженную молодыми деревьями. Кругом разводили костры, ставили палатки, слышался смех и куплеты фронтовых песен. В текущем неподалеку ручье стирались гимнастерки. А от походной кухни над поляной распространялся аппетитный запах каши с салом. От всего этого у меня кружилась голова, и я старался не отходить от своих спасителей.

Борьку по прибытии шумно приветствовали, и он принялся рассказывать, как спас троих бедолаг, и один из них — вот он, из Ленинграда, важный гражданский из инженерного наркомата! Он бы и дальше распространялся о своих подвигах, однако Алексей вовремя прикрыл фонтан его красноречия. Погрозил другу кулаком и сказал, что возможно моя миссия здесь секретная и не требует лишнего упоминания.

Мне такой поворот понравился. Я напустил на себя шлейф таинственности. А что было делать? Благо, во взводе Алексея не попалось никого из Ленинграда. Они бы быстро меня раскусили. Но ведь тридцать человек взвода — это ещё не вся рота, и тем более не батальон…

Меня приняли гостеприимно. Тут же накормили, выделили сто грамм «наркомовских», осмотрели в лазарете и уложили отдыхать, оставив все невыясненные вопросы на утро. Напоследок Борька шепнул:

— А всё-таки, чудно ты разговариваешь, лишенец.

… И через минуту уже сам захрапел.

2035 год. Август.

Лаборатория цеха технических разработок.

А начиналось всё, собственно, вот так…

Зовут меня Александр. Живу в Подмосковье. Работаю главным инженером в «Центре технических разработок». В возрасте 30 лет в моем распоряжении уже два десятка сотрудников, современное оборудование, лаборатория и экспериментальная барокамера для особых опытов.

Имею любимую жену и лапочку-дочку. Как там говорилось в старом мультике? Четыре сыночка и лапочка-дочка! Так что теперь дело за сыновьями. Супруга отнекивается, но планы в перспективе имеются. Живем дружно, дочка ходит в школу, супруга работает в библиотеке.

Вчера был такой же день, как обычно. Но только на первый взгляд. С него, собственно, можно начинать отсчет моей грядущей истории. Помните, как в том советском фильме «Кин-дза-дза»? Мужик пошел в магазин за хлебом и макаронами, а оказался в другой галактике. Сходил, называется, за покупками, едрит в душу.

Так же и со мной.

В то злосчастное утро, я отвез дочку в школу, и отправился на работу.

— Здорово, начальник! — приветствовал меня штат сослуживцев. Здесь мы все знали друг друга и общались на короткой ноге, без церемоний. Коллектив дружный, каждый сотрудник на своем месте.

— Что у нас сегодня с барокамерой? — проверяя показания датчиков, уточнил я. — Настроена?

— Вектор луча на Курскую магнитную аномалию. Заданный азимут ноль-восемь. Давление в норме, — проскрипел автоматический голос самописца.

— Надо бы проверить герметизацию, — с сомнением хмыкнул мой помощник.

Вокруг копошились специалисты, каждый занят своим делом. Проверяли настройки, операторы сидели за мониторами, диспетчер налаживал связь с атмосферным зондом. Помещение цеха представляло собой муравейник, где каждому члену группы была доверена своя собственная территория. Гудели приборы, мерцали компьютеры, светились диодами панели управлений.

— Введите код с подтверждением! — потребовал автомат самописца.

Эта задача была моей. Впереди высилась громадная махина барокамеры. Герметически упакованная, она представляла собой вытянутую капсулу с сотней проводов, войдя в которую, ты мог оказаться запертым изнутри. В общем, что-то похожее на адронный коллайдер — в миниатюре.

— Запрягай! — дал я установку.

— Зайдешь, сам глянешь? — спросил помощник. — Или мне проверить?

— А что там?

— Бар-рдак! Показания уровня герметизации зашкаливают. Где-то утечка.

Камера меж тем включилась автоматикой на вращение. Завертелась ось, заработал генератор. Внутри капсулы полыхнуло ослепительной вспышкой.

— Отключить! — рявкнул я в микрофон.

Оператор по ту сторону защитного экрана нажал на «стоп». Капсула замедлила ход.

— Давно так сверкает? — спросил у помощника.

— Со вчерашнего дня. Тебя не было, мы отложили запуск до утра.

— А меня-то чего ждали?

— Ну, ты ж начальник, Саня. Думали, захочешь сам войти, проверить.

…И я вошел.

Время ухнуло куда-то в пустоту. Дав задний ход с небольшим креном на левую ногу, я миновал узкость, то есть дверь в барокамеру. Стал на корь посередине рейда, как сказал бы мой далекий пращур, дед-моряк.

Пол капсулы заходил под ногами ходуном. Вспыхнули голубоватым светом обода энергетических зарядников. Зашипел выпускаемый воздух. Давление резким скачком прижало меня к стене. Сдавило грудь. Автоматические шлюзы сдвинулись как в лифте. В ушах заработали сотни колокольных набатов. Все куда-то поплыло, обрушиваясь вниз. Рвотный рефлекс сработал безотказно — захотелось вывернуться наизнанку.

— О, мать твою… — прохрипел я, с трудом сдерживая позывы рвоты.

Запахло озоном. Снаружи, по ту сторону камеры, что-то упало. В иллюминатор я увидел расплывающуюся картину Сальвадора Дали, словно расплавленные часы растекаются по полу. Силуэты помощника с оператором приобрели тягучесть каучука. Их руки-ноги расщеплялись на атомы, казалось, на глазах. Головы превращались в растянутые капли. На самом деле превращались не они: трансформировался я. Тело распадалось на нейтроны.

— Э-эй! — заорал мой голос будто бы отдельно от меня. Теряя сознание, я еще успел прохрипеть, — выключайте… хры-ыы… капсулу! А-а-аааа….

Заработали очистители. Блеснуло молнией. Невероятной мощности разряд полоснул по корпусу агрегата. Барокамера содрогнулась от бешеной вибрации. Со столов лаборатории ко всем чертям полетели приборы, папки, листы, протоколы. Оборудование сошло с ума. Завыла сигнализация. Последними проблесками сознания я ощутил неимоверный толчок, словно со всего маху в меня врезался локомотив. Прильнувшее к иллюминатору искаженное лицо помощника было неузнаваемым. Он что-то орал, жестикулировал уродливыми конечностями. Пальцы рук вытягивались в немыслимые стручки. Чудовищное давление расплющило мои ноги.

— Са-аня! — доносился надрывный крик по ту сторону барокамеры. — Са-аня!

И тут, хватая последний глоток воздуха, я дико неистово заорал:

— Помогите-ее!

И все обрушилось в бездну. Вакуум. Ноль в квадрате.

Лаборатория с цехом технических разработок перестала существовать в этом мире.

Наступил коллапс. Время рухнуло в небытие.

Занавес.

В этот момент где-то в ином измерении бушевали магнитные поля. Крутились вихри. Пространство барокамеры заменилось между собой другим вектором времени.

Таким вот образом я и оказался выплюнутым нашей реальностью в альтернативную — в далекий 1943 год.

Год битвы на Курской дуге.

Глава 2

Утром из разговоров я узнал число и месяц, куда попал.

23 августа 1943 года. Именно в эти дни советские войска Центрального, Воронежского, Степного, Западного, Брянского и Юго-Западного фронтов под командованием Рокоссовского, Ватутина, Конева, Соколовского, Попова и Малиновского перешли в контрнаступление, сорвав попытку групп армий Центр и Юг фельдмаршалов Клюге и Манштейна вернуть стратегическую инициативу, утраченную ими в Сталинградской битве. Середина августа Курского сражения стала решающей в обеспечении коренного перелома в ходе войны. Советская Армия окончательно закрепила за собой стратегическую инициативу отнятую немцами в начале наступлений. Вермахт предполагал окружить и уничтожить наши войска на Курской дуге, беря реванш за поражение под Сталинградом. Но не тут- то было. Гитлер у себя в штабе рвал и метал, бросая в район Дуги всё новые и новые части, изымая их из резерва. В Германии началась четвёртая, а за ней и пятая волна всеобщей мобилизации: под ружье брали даже мужское население непризывного возраста, сродни нашему ополчению. Геббельсовская пропаганда трубила во все трубы, что окружение Паулюса под Сталинградом, это его личная стратегическая ошибка, и что фюрер намерен сам лично исправить её при битве на Курской дуге.

Я находился сейчас в арьергарде наступающих войск, и вместе с Борисом и Алексеем был в расположении частей Юго-Западного фронта. В то время как передовой эшелон советских частей уже освобождал Харьков, я вместе со своими новыми друзьями и остальными войсками только покидал степные поля под Курском. Немцы, в панике отступая, бросали всё: вырытые окопы, укрепления, технику и оружие. Покидая территорию, они не успевали минировать мосты, переправы, дороги — настолько мощно, быстро и грандиозно наступали советские войска. Обгорелые остовы хваленых «тигров» и «пантер», развороченные станины мощных гаубиц «Фердинанд-Порше», обломки сбитых «мессершмиттов», покореженные дула станковых пулеметов, и трупы, трупы, трупы, — вот что оставляли за собой части групп армий Центр и Юг.

Образно говоря, я понятия не имел, каким образом меня сюда забросило, и каким способом я отсюда вернусь назад.

И вернусь ли вообще.

Утром Алексей отослал Борьку к походной кухне занять очередь, а сам, подсев ко мне, участливо спросил:

— Отдохнул?

— Ещё как! Спасибо вам… я бы без вас…

— Погоди. Я не об этом. Видишь, какая кругом катавасия? Как ты собираешься искать свою группу? Сколько вас было до налёта и бомбёжки?

Я понял, что теперь придётся врать от начала до конца. Но врать аккуратно, поскольку не хотел терять их дружбу.

— Шестеро нас было. Старший группы — майор запаса, остальные все гражданские. В штабе дивизии о нас знают (авось не проверит). Когда начался авианалет, мы кинулись врассыпную, а вот, сколько я пролежал без сознания в воронке, и где потерял документы — не помню. Бомбят-то постоянно. Но моих коллег легко отличить по форме — она такая же, как у меня.

Алексей кивал, а я рассказывал — точнее врал, что в голову придёт.

Поведал Алексею, что группу переправили сюда из наркомата наблюдать за оставленными коммуникациями отступающих немцев, за мостами, брошенными дзотами, пустой техникой, и прочим инженерным оборудованием. Алексею, по-видимому, этого хватило, и он сообщил:

— Позавтракаем. Двинемся на поиски твоих коллег. Отпрошусь у ротного, чтоб выйти вперед — там и найдем.

Пронесло. Теперь я, наконец, в свете утреннего солнца, смог спокойно осмотреться.

Передовые части арьергарда ушли далеко, и теперь начинала слышаться канонада артподготовки перед утренним наступлением. Воронежский и Степной фронты атаковали, Юго-Западный прикрывал тыл. Группа армий Центр и Юг постоянно терзали наши дивизии с флангов, иногда, в последнем усилии пытаясь вклиниться в тыл танковым колоннам. Малиновцы отражали удары, продолжая неустанно продвигаться за первым атакующим эшелоном. Фронт кипел. Все поля до горизонта были усеяны палатками, техникой, обозами, кухнями, штабными машинами. Казалось, со вчерашнего вечера их стало заметно больше. Армия проснулась после ночевки, и готова была двинуться на запад. У каждой походной кухни стояли с котелками бойцы, весело переговариваясь и шутя.

— Сегодня раньше начали.

— А чего фрицу спать, пусть теперь свои кальсоны от испуга сушит.

— Во бьют, рокоссовцы! Слышите, братцы, как наши гаубицы шарахают?

— Эй, куда лезешь без очереди? В ухо хочешь, рыжий?

— Стоп! Это же Борька!

— Небось, опять кого-то спас? Эй, Борька, сколько немцев вчера отпустил?

Вперёд выступил здоровенный грузин, с длинными, как у Багратиона, бакенбардами:

— Без очереди не пущу! Да ещё и с тремя котелками. Ты, рыжий хитрый, да мы хитрее. Второй котелок понятно — для своего Лёхи. А третий? Неужели какого-нибудь немецкого студента решил подкормить?

— Нет, — огрызнулся Борька. — Для нашего, для гражданского. Ребята, пропустите без очереди, а? Тот гражданский с самой Балтики, с наркомата.

— Откуда?

— Я же говорю, с наркомата! Наверное, важная шишка. Жаль, что погонов нет, но форма у него чудная — что есть, то есть, врать не буду.

— И где ты его откопал? — загоготал грузин.

— В жопе! — обозлился Борька. — Слышишь, генацвале, не хочешь пропускать — не надо, других попрошу.

Каша была гречневой, сдобренная маслом и жирными кусками сала. Каждый, получая в котелок свою порцию, тут же уступал место товарищу и присоединялся к другой очереди, — к той, что тянулась к старшине. Тот деловито разливал по кружкам из мерного стакана чистый спирт, образно говоря, наркомовские сто грамм. Значит, и сегодня будем атаковать, радовались бойцы, поспешно заканчивая завтрак и приводя оружие в боевую готовность.

Вернулся Борька. Едва успели доесть кашу, как последовала команда двигаться вперёд. Взвод за взводом, рота за ротой, батальон за батальоном, вся часть двинулась через поля, нагоняя впереди идущие колонны.

Когда выдвигались, Алексей объявил, что старшина разрешил ему поискать мою группу.

— Вот-вот! — оживился Борька. — Не старшина, так наш ротный. Почему ты, Сань, не хочешь к нему обратиться? Он со своими связными быстрее и легче нашёл бы твоих «шпиёнов», — Борька загоготал, — или кто они там такие…

Я ждал этого вопроса. Попади я к особистам в СМЕРШ, те в первую очередь это бы и предложили: мол, а почему бы вам, товарищ, не обратиться за помощью к командиру роты, к которой вы по пути пристали как банный лист? Или, давайте лучше мы вам поможем. И как потом выкручиваться? Одно дело два бойца, пусть храбрых, но недалеких в плане географических и исторических познаний, другое дело — штаб батальона. Там разговор был короткий: «наркоматом» и «коммуникациями» я просто так не отделался бы. Любой комиссар при батальоне сразу вывел бы на чистую воду. Грохнут у стенки, как пить дать, к тому же еще без документов. Как там Борька говорит? «Шпиён»?

— Нет, — ответил я. — К командиру роты не надо. Кто я такой? У него своих забот полон рот. Таких как я, отставших и ищущих свои подразделения после налёта, кругом хоть пруд пруди. Все кого-то догоняют, все кого-то ищут. Сами говорите, что частенько спасаете отставших, раненых. Доберемся до следующего привала, я двинусь дальше, авось догоню. Они меня тоже ищут…

А сам подумал: «Конечно, ищут. Только не здесь. Не в 1943 году, а много позже. В сотнях километрах отсюда».

Я всхлипнул. Парадокс, да и только.

Пока делали большой утренний переход, догоняя авангард армии, пока громыхала канонада залпов и наши штурмовики разгоняли в небе немецких асов, я всё думал и думал.

Борис умчался вперёд, в надежде увидеть такую же дивную для него джинсовую одежду как у меня.

— Ничего, Санёк, — подбодрял Алексей. — Если Борька побежал, обязательно найдёт твоих коллег. Он у нас как следопыт. Однажды, в качестве языка, мы с ним цельного майора притащили. Ночью сделали вылазку, по-пластунски добрались до окопов, хлопнули в темечко — и вот вам, пожалуйста — майор вермахта с полным портфелем дислокации противника! И вынюхал этого майора наш Борька. Два дня за ним в бинокль следил, когда тот в кусты пойдет по нужде.

— С портфелем? В кусты?

— Представь себе!

Я улыбнулся, а про себя печально осознал: никого Борька не найдёт. Мои друзья, в другом измерении, в другом промежутке времени. Где 1943 год и где моя эпоха! Где Курская дуга и где мой цех с лабораторией!

От безысходности я едва не взвыл.

Канонада за горизонтом стихла. Немец, даже отступая, был пунктуален в ведении боя: едва близился вечер, как все боевые действия с их стороны прекращались.

Раздались команды выставить караулы, располагаться на ночлег. За весь день я в составе Воронежского фронта проделал маршем более тридцати километров, всё дальше и дальше удаляясь от воронки, где очнулся в чужом для себя времени. Может, стоило вернуться к той яме?

Стоп! Резко остановился. А где в тот момент был я, когда переместился сюда? Я же как раз вошел в барокамеру! Помощник сказал, что она настроена на портал магнитной аномалии.

Магнитная аномалия! — пронеслось в мозгу. — И здесь, тоже, на Курской дуге существует такая же аномалия, затрагивающая ещё и Белгородскую и Орловскую области.

Я попытался вспомнить то, что в моем времени было известно в сетях интернета: как раз перед броском в иное измерение, я читал об открытии двух горно-обогатительных комбинатах — Лебединском и Михайловском, как раз на территории Курской магнитной аномалии. Что там было написано? Подземные бурения и магнитные пласты. Какие-то кварциты и залежи гранитоидов докембрийского периода. Метаморфические породы и магнитные возмущения в атмосфере, что-то в этом роде. И что выходит?

Я едва не подпрыгнул на месте от внезапной догадки. Получается, две магнитные зоны — Курская и портала барокамеры — пересеклись между собой и создали временной коллапс. Так что ли? Как с тем самым кроликом, что вернулся назад с опаленным мехом?

Нужно срочно дождаться Борьку.

Подошёл Алексей.

— Вижу, ты повеселел, как на привал встали. Скоро ужин. Что-то Борьки нет. Ты тут располагайся, а я с котелками к походной кухне наведаюсь, там уже очередь занимают. Заодно узнаю, где его черти носят. Костёр видишь, мужики разводят — вот к нему и подсаживайся. Идёт? Я сидоры тут оставлю.

И ушёл. Я остался раскладывать плащ-палатки. Если останусь здесь на ночь, это будет уже вторая ночь в 1943 году.

А вон и Борька идёт, радостно махая рукой. И, похоже, не один. У меня ёкнуло сердце. Неужели нашел кого?

… Однако это был молодой парень. В лётной форме и с погонами лейтенанта.

Очевидно, познакомились по пути, подумал я с сожалением.

Ладно, вчетвером будет веселее.

Борьку было слышно издалека. Размахивая руками и почесывая рыжую шевелюру под пилоткой, он что-то увлеченно рассказывал новому знакомому. Парень в летной форме с погонами лейтенанта ВВС держался с Борисом на равных, ничем не выдавая своего офицерского звания. Сейчас при наступлении такое было сплошь и рядом: офицеры младшего командного состава нередко сами хлебали суп из солдатских котелков. Вместе с подчиненными курили у костров, травили анекдоты, а то и спали, завернувшись в плащ-палатки. Победа над фрицем сближала офицеров и обыкновенных солдат.

Когда они подходили к костру, я помахал в ответ, а сам заметил, что летчик одет не по сезону. Теплая куртка, сапоги-унты, совсем неуместные в эту тёплую погоду. Шлемофон в руке. Через плечо планшет, вероятно с картами боевых действий. Сам лейтенант был едва ли на год-два старше остальных, и казался нормальным парнем: подойдя ко мне, сразу протянул руку без всяких официальных формальностей. Крепко пожал и подмигнул:

— Это ты что ли лишенец, как Борька сказал? Не обижайся, он мне по дороге все уши прожужжал, как тебя из воронки вытаскивал. Меня Игорем зовут. Просто Игорь, никаких званий не надо, тем более ты гражданский.

И улыбнулся. Хороший парень.

Я пожал руку, не сообразив вначале, что и ответить.

Возможно, Борька успел предупредить, что его спасённый подопечный слегка не в себе и малость контужен. Единственное недоразумение возникало в обоюдном разглядывании обмундирования. Я смотрел на тёплую куртку и унты лейтенанта, лейтенант в свою очередь разглядывал заклепки на джинсовой куртке.

Назревшие вопросы с обеих сторон пресек Борька, как всегда беспардонно влезший со своими пояснениями.

— Это, стало быть, Игорь. Северная авиация, прямо из-под Мурманска. Их эскадрилью прикомандировали сюда к нам, на Воронежский фронт. А переодеть не успели. Представляешь? Второй день в теплой одежде. Здесь хоть и жарко, но у них на Баренцевом море уже прохладно — дело к осени идет как-никак. Ищет интенданта. Я ему говорю: переночуешь с нами у костра, а утром найдём ротного, а уже через него интенданта.

— А вы что же, — попытался спросить я, — сюда прямо на самолетах прилетели? Из Мурманска?

— Да нет, конечно, — усмехнулся летчик. — Самолеты нам выделят в штабе вашего фронта. Обещали новые штурмовики «Ил-2». Под Мурманском и Североморском мы всё больше на «Ла-5» летали. Но и на них можно «бубновых тузов» геринговских бить — не велика важность.

— Караваны они охраняли с неба, — добавил Борька. — Лендлизовские, что к нам союзники посылают. Понятно тебе, лишенец? — Борьку распирало от удовольствия, что он нашёл такого человека — с самого Баренцева моря. Вот в роте обзавидуются!

— А что же сюда? Там легче стало? — спросил я, лишь бы отвлечь лейтенанта от ненужных вопросов.

— Там, у нас вся Северная авиация обновляется новым составом, а нас, как ветеранов — сюда к вам, в наступление. Завтра к вечеру должны дать новые машины, а я пока с вами переночую, раз Борис предложил. Мои ребята тоже где-то рядом расположились. До этого двое суток по эшелонам скитались. Штаб ваш нашли, а переодеться не дали. Забыли.

У костра сидели и полулежали бойцы, напевая фронтовые песни: кто курил, кто чистил обмундирование, а кто просто дремал. Ужин был сытным. Клонило ко сну. Игорь показал фотографию, пошедшую по рукам у костра. Жена красавица, дочурка милашка. И он, Игорь, на фоне горного пейзажа. Счастливая семья. Я пригляделся в свете костра к надписи на снимке: «Арзамас…» — год так и не разглядел. Снимались, видимо, в каком-то ателье. Фотография вернулась по кругу к Игорю. Бережно упрятал в планшет с картами полётов своей эскадрильи: там были нанесены предполагаемые цели противника. Всё просто: перекинули из-под Мурманска, — воюй теперь здесь, под Курском. Враг везде одинаков. Жестокий, беспощадный. Враг, которого нужно уничтожать. И не важно, на земле ли, в небесах…

Исходя из этого, можно сделать вывод.

А именно:

…В августе 1943 года, здесь, в полях Курской, Белгородской и Орловской областях пересеклись два параллельных пространства реальностей: дней Великой Отечественной войны, и дней моей собственной эпохи.

Пространство, подобно узлу закрутилось внутри себя восьмёркой Мёбиуса. Получилось альтернативное, отличающееся от всего измерение, которое зажило своей собственной жизнью.

…А утром начался кромешный ад.

Ещё не взошло солнце над полями, как в небе завыли немецкие «юнкерсы», атакующие авангард армии. Несколько эскадрилий «бубновых тузов» с тяжелыми минами-чемоданами прорвались сквозь завесу зениток, устремились вглубь фронта себе на погибель, но с четким приказом Геринга — бомбить арьергард проходящих частей.

Машины с крестами вспыхивали в небе как спички. Успевали скинуть свои «чемоданы» в виде больших бомб в поля, степи, где располагались части советских войск. Земля стонала и дыбилась.

БА-ААМ! БА-ААМ! БА-ААМ!

От частых разрывов закладывало уши. Забивало грязью нос и рот. Слепило глаза. Казалось, немцы сбрасывают бомбы в шахматном порядке — до такой степени они ложились скученно в почву. Всё шло ходуном: деревья, кусты, пригорки.

Первым же взрывом разворотило грузовик, стоящий неподалёку от костра. Ударная волна разбросала по сторонам бойцов. Второй взрыв прошёлся по спящим друзьям. Третий и четвёртый застали меня, когда я, оглушенный и полуслепой от пыли, пытался достичь ближайшего дерева. Взрывная волна накрыла в тот момент, когда я успел ухватиться за корень. Подкинув меня над землей, со всего размаха впечатала спиной в развороченную грязь, где я и стукнулся затылком о выступающий сук. В глазах потемнело. Полуслепой, я потерял способность видеть и ощущать.

Последнее, что увидел, была огромная воронка на месте костра, с торчащими из неё обломками сбитого «юнкерса».

«Прямое попадание, — пронеслось в воспаленном мозгу. — Господи, хоть бы ребята остались живы. Борька… Лёша, Игорь».

Сознание толчками покидало мой организм. Кругом гремело, свистело. Борькин голос:

— Лёха…

— Что?

— Кажется, я ранен.

— Куда?

— В жопу! — обозлился далёкий голос Борьки. — Первый раз за всю войну! В госпиталь вместе поедем. Ты Саню не видел?

Следующий взрыв заглушил голоса, но моё сознание счастливо улыбнулось: живы!

Способность ощущать реальность покинула меня окончательно. Сгусток вихря сформировался из дымной пустоты, всосал в себя мое тело и, кружа против часовой стрелки, впитал во внутреннее пространство тромба. Растворил в себе. Превратил в желеобразную массу, похожую на рождественский кисель.

Через секунду воронка смерча подхватила бренное тело, лишённое какого-либо веса. Желеобразная масса завращалась в круговороте, и понеслась — сквозь пространство, сквозь время. Это было тело летчика мурманской авиации. Спираль портала барокамеры поглотила пилота сорок третьего года — понесла в мое время, а я остался здесь, на Курской дуге.

Отныне мне быть обитателем эпохи Великой Отечественной войны.

Глава 3

2035 год. Август.

Цех технических разработок. Лаборатория аналитического отдела.

Время: 06 часов 12 минут по лабораторному журналу.

Игорь. Так звали старшего лейтенанта советской авиации, прибывшего на Курскую дугу в составе мурманской эскадрильи. Только теперь вместо курских и орловских степей, вместо копоти дыма, взрывов и налетов «мессершмиттов», Игорь ощутил какую-то странную перемену. Открыв глаза, почувствовал позывы тошноты.

— Где я? — машинально прохрипел он вслух, в надежде, что кто-то услышит.

В голове летали недавние бомбардировщики. Перед глазами прыгали зеленые слоны. Во рту вязкая слюна. Жажда и нестерпимый голод.

Обвел взглядом внутреннюю обшивку барокамеры. Сгустки проводов, вереница мигающих диодов. Собравшееся из атомов тело плохо поддавалось командам. После переброски прошли считанные минуты, и мозг еще не успел восстановить жизненно важные функции организма. Прямо перед глазами возникло изображение. Экран передавал то, что находилось снаружи барокамеры.

— Бог мой! — воскликнуло лицо на экране. Потрясенно уставилось на Игоря. Силуэт оглянулся, махнул рукой, подзывая остальных. — Вы только гляньте! Эт-то… это же не… не Саня!

К экрану приникло сразу несколько встревоженных лиц. Все уставились на прибывшего летчика, совершенно сбитые с толку. Игоря держали подпорки своеобразного ложемента. Послышалось шипение — вытравливали внутренний воздух. Люк капсулы откинулся автоматически. Сотрудники лаборатории бросились вытаскивать незнакомого гостя.

— Что произошло? — вошел в аналитический отдел куратор проекта. — Кто этот незнакомец?

— Мы только что вытащили бедолагу из барокамеры, — отчитался помощник.

— Как он там оказался? И где Александр, черт возьми? Почему не на рабочем месте?

Сотрудники обескураженно переглянулись. Игорю дали напиться, усадили в кресло, накинули на плечи халат. Он вращал глазами, жадно припав к живительной влаге.

Слово взял помощник.

— Понимаете, вчера закоротило оборудование. Герметизация капсулы пришла в негодность. Саша вошел внутрь барокамеры, намереваясь устранить неполадку. Потом вспышка, импульс гравитации, бешеное давление и… очевидно, скачок в портал времени. Саша исчез. Сквозь иллюминатор мы видели бушующие вихри внутри камеры. Когда все внезапно прекратилось, наш инженер пропал.

Куратор проекта уставился на незнакомца.

— А потом появился вот этот… — не зная, как назвать гостя, указал рукой помощник. Сбивала с толку военная форма, погоны военной авиации прошлых десятилетий.

— Игорь… — закашлявшись, подсказал тот. — Старший лейтенант мурманской эскадрильи. — Обвел потрясенным взглядом лабораторию. Десяток сотрудников окружили его, предлагая горячий кофе, бутерброд: кто-то уже мерил давление, температуру. — Мою группу направили к вам… — летчик осекся, совершенно не понимая, где находится. — То есть, на Курскую дугу…

— Куда-аа? — выкатил глаза куратор проекта.

— Сейчас поясню, — спохватился помощник. — Датчики барокамеры были настроены на вектор магнитной аномалии. В нашу задачу входило провести опыт по перемещению портала во времени. Александр как раз вошел в барокамеру, когда вектор был настроен на Курскую магнитную аномалию. Вошел и… пропал. Мы прождали всю ночь, — помощник бросил взгляд на часы. — Капсулу не открывали. Ждали, вдруг Саша появится сам. Но вот в 6:12, двадцать минут назад, камера осветилась изнутри вспышкой. Рвануло импульсом гравитации. И вместо нашего инженера появился этот… этот летчик.

— Игорь, — подсказал кто-то.

— Да. Игорь, — кивнул на пилота помощник.

— А причем здесь Александр, и какая-то Курская дуга? — рявкнул начальник, еще не совсем вникнув, что происходит. — Объясните, куда делся ваш инженер, и как в лаборатории оказался посторонний.

— Я же говорю… — стушевался помощник. — По всей видимости, Александра перекинуло в 1943 год…

— Куда-аа? — едва не заорал начальник института технических разработок.

— В сорок третий, — пролепетал подчиненный. — В разгар боевых действий Воронежского фронта на Курской дуге. А этого летчика, в качестве взаимообмена пространствами, перекинуло сюда.

— Как перекинуло, чем перекинуло? Что вы несете, к чертям собачьим?

— Произошел коллапс временной петли, — помощник уже едва не всхлипывал. — Силой гравитации два заменяющих себя пространства перемешались, вероятно, между собой. Саша остался там, а летчика из сорок третьего года швырнуло сюда. Банальный сбой программы.

Повисла зловещая пауза. Старший лейтенант авиации ни черта не понимал из вышесказанного, продолжая вращать головой в стороны. Машинально брал из рук кофе, машинально благодарил, совершенно сбитый с толку. Еще полчаса назад он был под налетом немецкой авиации, под взрывами и бомбежками, а теперь вдруг оказался в незнакомом помещении, с незнакомыми людьми. Вспышка света, потеря сознания — и БАЦ! Какая-то барокамера, лаборатория с неизвестными приборами, люди в белых халатах, бред сивой кобылы о каких-то перемещениях. Где рыжий парень в веснушках, Борька? Где его друг Алексей? Где тот непонятный гражданский в странной одежде, назвавшийся Сашей? Где, наконец, советские войска, наступавшие по всей Курской дуге?

— Вы полагаете, — хмуро начал куратор проекта, — что ваш старший сотрудник заменился в портале времени вот этим советским пилотом времен Великой Отечественной войны?

— Так точно! — по-военному отчитался помощник. — При сбое программы, барокамера, очевидно, выплюнула Сашу в сороковые года, а вместо него забрала сюда пилота советской авиации…

— Игоря, — снова подсказал кто-то.

— Я уже понял, что Игоря, — кисло отмахнулся начальник. — И ваш инженер сейчас находится в расположении войск? А вместо него в барокамеру швырнуло этого бедолагу?

— Выходит, что так… — обреченно пожал плечами младший сотрудник.

Начальник вплотную приблизился к Игорю. Протянул руку.

— Степан Сергеевич. Старший руководитель института разработок. Вы, как мне доложили, оказались в капсуле вместо нашего инженера.

— Это тот Саша, с кем я познакомился у костра?

— Вы его видели? — подскочили все от радости. — Расскажите, что помните, что произошло, как вы с ним пересеклись?

— Он был в странной одежде, — уже начинал кое-что понимать летчик. — Шел с колонной наступающих войск. Сказал, отстал от какой-то своей группы. Нашли его в воронке с мертвым нацистом. Нашли двое бойцов — Борька и Алексей. Саша примкнул к ним. Нашу эскадрилью из Мурманска прислали получать новые самолеты, и мы ночью расположились у костра. Я давал Александру свою фотографию — они вместе рассматривали ее у костра. Потом заснули. Утром был налет немецких воздушных асов. Громили машины, разорвали взрывами колонны. Меня шибануло так, что я провалился в пустоту. А когда пришел в себя, — он обвел рукой помещение, — увидел вот это.

И умолк, но уже постепенно приходя в себя. Потом спросил:

— Я так понял, меня каким-то образом швырнуло вперед? Какой сейчас год?

На миг воцарилась тишина. Беря под контроль ситуацию, ответил за всех руководитель цеха:

— А год сейчас, братец мой… точнее, уже не год, а следующий для тебя век — ДВАДЦАТЬ ПЕРВЫЙ!

Летчик советской авиации Великой Отечественной войны уставился на Степана Сергеевича ошеломленным взглядом.

— Да-да, — озадаченно подтвердил тот. — Двадцать первое столетие для тебя. Поэтому, добро пожаловать в БУДУЩЕЕ, — невесело усмехнулся он. — А наш старший сотрудник сейчас, вместо тебя, бороздит носом степи и курганы сороковых годов прошлого века. Вот такая петрушка, брат мой.

Потрясенный летчик не знал, куда себя деть. Ошарашенным взглядом обводил незнакомых людей в халатах, примечал аппаратуру, смотрел на лампы неонового освещения. Все было в новинку, все требовало анализа и разбора полетов — так бы он назвал данный шок, приключившийся с ним.

— Похоже, придется тебе пройти со мной, — предложил руководитель. — В силу сложившихся обстоятельств, поселим тебя в нашем общежитии, поставим на довольствие. А сами будем разбираться в этой ситуации.

Кивнул помощнику:

— Сейчас пришлю вам группу специалистов, техников, операторов. Разберите эту чертову барокамеру по винтику, но любым способом попытайтесь вернуть нашего инженера назад. Хоть джинна вызывайте из лампы Аладдина, но чтобы Александр вернулся к своей семье и работе. А вас, товарищ летчик, — взял он под локоть пилота, — мы попробуем отправить к себе, в ваше время. Не знаю еще, как это произойдет, но с этой минуты все мои сотрудники начнут работать над возвращением. Если два пространства пересеклись между собой — наши горе-ученые попытаются разделить их назад. Но это уже из области физики. Следуйте за мной, товарищ старший лейтенант. Нам есть о чем поговорить. Отдохнете, подкрепитесь, поспите — и тогда я приглашу наших аналитиков.

Направляясь за ним к выходу, Игорь спросил:

— Война чем закончится? Мы дойдем до Берлина с победой?

— Поговорим и об этом, — уже хитро улыбнулся хозяин. — Ты, братец мой, узнаешь теперь столько нового! — поднял он лукаво палец, — что до конца жизни не хватит!

Покидая лабораторию, шепнул военному в ухо:

— Например, узнаешь, кто первым полетел в космос. Или что означает слово «компьютер». Заодно и увидишь новые для тебя разработки технологий. Небось, последним совершенствованием у вас были реактивные «Катюши»?

И засмеялся. Обернувшись, бросил оставшимся сотрудникам:

— Ждите команду специалистов. Расскажете им все, что только что рассказали мне. Будете у них в подчинении. Они знают, что в таких случаях делать. Если понадобится — привлеку Академию наук, подниму на ноги всех известных светил-академиков. Но Александра непременно нужно вернуть.

— Нам показать им принцип работы барокамеры? — слабым голосом спросил помощник.

— И показать, и помогать во всем, чтобы установить причину неполадки. Если все получится, вернем наших путешественников по своим местам: Александра сюда, Игоря — в свой год. Приступайте!

И на следующий день закипела работа. Предстояло выяснить, каким образом вместо инженера реального времени портал вернул назад совершенно другого человека.

— Начнем с кролика, — предложил один из сотрудников. — Закинем в ту же точку, где побывала барокамера с Саней.

— На вектор Дуги?

— А куда ж еще. И будем следить за мехом. В прошлый раз мы ведь уже отправляли кролика, но совершили ошибку, не взяв образцы шерсти на анализы, когда он вернулся. Она же опаленной была, помните? Причину искали в нашем оборудовании, а ведь ожог наш подопытный мог получить "на той стороне".

— Подозреваешь, что тот кролик тоже побывал на Дуге?

— Не знаю, но почему нет? Если и сейчас наш подопытный вернется обожженным, сразу возьмем мех на анализ. Тем самым будем знать состав дыма. Разложим гарь на составляющие элементы, и узнаем состав. Сразу выяснится время и место, где побывало животное.

Пока отсыпался Игорь, в лаборатории провели все приготовления к опыту. Настроили вектор на Курскую магнитную аномалию. Вживили кролику маркер. На экране засветился пунктирный штрих, отныне сотрудники знали, где будет находиться объект.

— Готово?

— Стандартная проверка, — автоматикой доложил «самописец». — Азимут восемь-ноль. Модуляция на сорок третий год, август-месяц.

Клетка с домашним питомцем стояла на выдвижной платформе. Колодец шахты был готов принять капсулу в саркофаг барокамеры. Мигали сигнальные лампы. На консоли панели управления работали три оператора. Фронтальный экран передавал пульсирующий маркер. Кролик сидел в клетке, беззаботно щипая траву. Уши не прижаты, без тревоги созерцает происходящее.

— Отсчет! — приказал помощник.

— Камера пошла, — доложил автоматикой «самописец».

Капсулу с клеткой взяли два механических манипулятора. Раскрылись шлюзы саркофага. Многофункциональная насадка робота втолкнула капсулу внутрь. Створки закрылись.

— Пять… четыре… три… два… один. Пуск! — отчиталась программа.

Барокамера пришла в движение. Нарастая скоростью, виток за витком, расширяя амплитуду, агрегат вспыхнул ярким свечением. На внутреннем экране отобразилось состояние кролика. Снаружи объект продолжал бешено наращивать скорость вращения, а внутри саркофага кролик спокойно поедал траву.

— Хотелось бы мне, чтобы так же чувствовал себя Саня, когда покидал саркофаг, — хмыкнул помощник.

— Сложно сказать, где он теперь, — откликнулся кто-то.

— Гляньте на зверька. Впечатление, что ему ни по чем.

— Так он ничего и не чувствует. Внутри герметизировано. Это при Сане произошел сбой герметизации. Отказали насосы давления.

— Знаю, — отмахнулся помощник. — Мне-то чего объяснять? Я был рядом в тот миг, как раз провожал Саню в… в полет, — хотел сказать он, но осекся. — Стоп! Стоп, едрит вашу душу!

Бросился к пульту.

— Остановить! Назад центрифугу!

И, осененный внезапной мыслью, замер, впившись в экран восторженным взглядом.

Операторы лихорадочно забегали пальцами по панели. «Самописец» объявил механическим голосом:

— Переброска азимут восемь-ноль прервана. Модуляция на исходную точку.

— Ты что? — подскочил один из сотрудников. Оба уставились на показания датчиков. Кролик на экране поднял нос. Понюхал воздух. Помощник что-то быстро вычислял в уме. Операторы дружно обернулись, ожидая дальнейшей команды.

— Зачем прервал переброску? — скопились у панели сотрудники.

— Понимаете… — осененный мыслью, быстро заговорил помощник проекта, — если мы пошлем кролика только с маркером, нам будет видна только точка его высадки.

— Ну, так и было задумано.

— Да? А о веб-камере никто не подумал? Или о дроне на худой конец?

Внезапная догадка озарила все лица.

— Точно! Веб-камера!

— Вот именно. Прицепив ее на объект, мы сможем видеть воочию, куда переместилась барокамера.

— Но… дроны?

— Дроны пока отметаем. Это я к слову сказал. Отсюда мы не сможем управлять их полетом.

— Все верно, — согласился кто-то. — Наши технологии еще не позволяют пересекать границу двух измерений радиоволнам. Они просто туда не пройдут.

— А камера снимать сможет! — победно поднял руку помощник.

— Даже если питомец не будет задирать кверху голову?

— Нам хватит обзора и с его зоны видимости. Плюс подключим к камере микрофон. Можно будет слышать звуки, м-мм… тех же взрывов, к примеру.

Наступила реакция. Все принялись обсуждать предложение помощника. Саркофаг выдвинулся на платформе назад. Все пошло в обратном порядке. Механические манипуляторы извлекли клетку из капсулы. Кролик потряс ушами, будто ничего не произошло. И отчасти это было верно. Внутри капсулы он ничего не почувствовал.

— Как же мы сразу не догадались, — делились сотрудники.

— А я? — в гневе вспыхнул помощник. — Я догадался? Ведь можно было повесить камеру на Саню! И мы бы видели, куда его, к черту на рога занесло! Спохватился только сейчас. А бедный наш коллега блуждает сейчас где-то в степях Курской, Орловской области. – И сразу, очнувшись, поправился, — не сейчас, разумеется. А в сорок третьем году.

Кролика извлекли из клетки. Дали еще травы. Нацепили веб-камеру. Проверили подключение. Барокамера ждала новой переброски. В этот момент в лабораторию вошел руководитель проекта.

— Разобрали по винтикам? Привет вам, коллеги!

— Разобрали, — подвел к саркофагу помощник. — Сейчас запускаем питомца с веб-камерой.

Степан Сергеевич долго всматривался в показания датчиков. Крохотная пуговичка на шее питомца уже передавала на экраны изображение лаборатории. Таким, каким видел с высоты своего роста сам кролик.

— А не хватило ума, подвесить такую же камеру на нашего Александра? — наконец задал вопрос он.

— Только сейчас озарило, — виновато потупился помощник. — Вы же знаете, как это бывает всегда с опытами. Методами тыка, проб и ошибок. Я вдруг вспомнил о дронах, потом о видео. Дроны там бессильны, в том времени. Мы не можем управлять дроном, потому что он требует обратной связи, но сигнал с камеры может идти по модифицированной квантовой частоте временной модуляции.

— То есть видео все-таки будет передаваться?

— Вот это и выясним. Мы использовали независимый модуль с ретранслятором, способный захватить волну по временной метке…

Помощник отдал распоряжение. Заработали механические манипуляторы. Платформа вдвинулась назад в колодец тоннеля. Кролик внутри клетки, наевшись травы, мирно дергал носом в такт дремоты. «Самописец» начал отсчет:

— Три… два… один. Пуск!

Все повторилось по кругу. Барокамера, ускоряясь, вспыхивая свечением, начала проваливаться в портал времени.

— Меня всегда поражал этот момент, — с долей восторга, поделился Степан Сергеевич. — Вот… вот сейчас…

Все, прильнув лица к иллюминаторам, сквозь защитный экран смотрели, как саркофаг внутри барокамеры стал расползаться на глазах. Принимать форму жидкой ртути, вытянутой капли. Словно расплавленный пластилин, барокамера таяла в пространстве, превращаясь в узкую полосу чего-то плотного и тягучего.

— Как жвачка во рту, когда тянешь сквозь зубы, — обозначил кто-то.

Вспышка сполохов, лучи Теслы, прошившие обшивку капсулы. Экран передавал бушующие вихри помех. Секунда…

Еще секунда…

Еще…

И…

БА-АА-АМ!

Раздался хлопок, оглушающий уши.

Экран озарился нестерпимой вспышкой. Барокамера бликнула, исчезнув в пустоте. Мелькнула точка сингулярности. Все исчезло: и капсула, и клетка, и кролик.

В тоннеле портала была пустота.

— Всем смотреть на экран! — раздалась команда.

Сотрудники уставились на сполохи вихрей, заполонивших экран во всю стену. Операторы лихорадочно бегали пальцами по панели управления.

Изображение плясало дикими красками разноцветного спектра. Сливаясь и прерываясь, вспыхивая и слепя, краски носились по всему экрану, пока, наконец, не сомкнулись в одну единую точку.

— Внимание!

Экран, померцав, озарился первыми кадрами.

Раздались овации. Сотрудники бросились обнимать друг друга.

— Свершилось! — пожал руку помощника руководитель проекта. — Мы… нет, ты! Именно ты сделал это!

Экран передавал с веб-камеры кролика пустое поле, выжженное до земли. В зависимости от того, куда вертел головой питомец, передавалась картина, куда их выплюнуло порталом времени. Сожженная трава. Гарь, кругом дым. Прямо перед веб-камерой из земли торчал развороченный осколок снаряда. Тут же появился и звук.

— БА-ААМ! ВЖИ-ИИХХ! — свистело, громыхало, гудело.

— Мы на месте! — в восторге поздравляли коллеги.

Взгляд кролика, а вместе с ним и камеры сместился чуть в сторону. Громыхнуло раскатом. Вывернутый ком земли обрушился сверху. Зверек на миг поднял мордочку. Кусок неба мелькнул на экранах. Но этого хватило, чтобы у всех захватило дух. В тот краткий миг, что глазок прибора смотрел в небо, по нему пронеслись три истребителя.

— Ил-2… — зачарованно узнал кто-то. — Конструкция «летающих танков»! Наши самолеты!

— Самолеты Ильюшина!

— Наши атакуют!

— Это под Прохоровкой. Август сорок третьего! — отовсюду неслись возгласы.

Изображение пропало, кролик опустил голову к земле. Стал нюхать гарь. Вокруг в динамиках ревело с грохотом бомб.

— Мы… мы на Курской дуге!

Руководитель вторично обнял помощника.

— Можете возвращать питомца. Мы сделали это!

Бросив прощальный взгляд на экран, направился к выходу.

— Пойду, поделюсь с нашим летчиком Игорем.

Барокамеру вернули назад. Клетка с питомцем пропахла гарью и копотью. Местами мех был так же опален, как и с первым подопытным.

Эксперимент состоялся!

Глава 4

Разгар наступлений советских войск Воронежского фронта.

Август 1943 года.

Время 08 часов 39 минут по местному часовому поясу.

Итак. Что мы имеем…

Старший лейтенант советской авиации вместо меня отправился в мой мир. Я же волею судьбы остался в его времени. Пространства взаимозаменились, но моя память этого не зафиксировала. Обмен произошел на уровне квантовой физики, черт бы ее побрал. Плюс факт перемещения летчика — я, разумеется, не знал об этом.

— Где наш новый приятель? — спросил Алексей после налета немецких асов. Осматривая царапину на ягодицах Борьки, он ворчал под нос, что тому повезло: мог бы вообще оказаться без задницы.

— Гляди, куда пальцем тыкаешь, изверг! — стонал Борька, выдавливая слезу. — Любой санитар добрее тебя, коновал проклятый!

Последствия налета были ужасны. Наши зенитки пропустили целое звено «юнкерсов», и те вчистую разметали половину батареи, роту пехоты, колонну машин. Ямы воронок еще дымились, когда я пришел в себя. Ранили только Борьку, мы с Алексеем отделались легкой контузией. Единственное, что отложилось в душе, это крутящаяся спираль вихря, сквозь которую уносило к черту на кулички старшего лейтенанта авиации.

Вот и сейчас, ожидая медиков, перебинтовать седалищный нерв Борьки, Алексей выискивал Игоря.

— Ты как, Саня? Не задело?

— Нет, — ощупал я жизненно важные органы. Все, что ниже пояса представляло для меня известный интерес.

— Игоря не видел?

Тут я мог бы соврать, но отчего-то сказал правду:

— Еще как видел.

— И где он? Жив хотя бы?

— Не уверен, жив ли… Но то, что лейтенанта унесло крутящимся вихрем, это факт.

Оба уставились на меня непонимающим взглядом: Алексей с бинтом в зубах, Борька с дымящимся окурком во рту. Процедура перевязки не мешала ему пускать кольца дыма. Алексей на миг застыл:

— Как это, унесло? Куда?

— В жопу, — хохотнул Борька. — Туда же, куда меня ранило осколком.

— Погоди ты! — оборвал старший приятель. — Пусть Саня расскажет.

— А что рассказывать? — пожал я плечами. — Меня накрыло ударной волной. Услышал, как заорал Борька. А краем глаза, теряя сознание, увидел Игоря. Его тело швыряло в крутящейся спирали. Потом исчезло. Растворилось. И сгусток плоти унесло куда-то вверх, — ткнул я пальцем в небо.

Борька недоверчиво выпучил глаза. Уставился как баран на вход в кинотеатр. То есть, на новые ворота.

— Ну ты, веселый-интересный… Ври, да не завирайся. Какая к чертям спираль?

Мне бы пришлось объяснять обоим бойцам сорок третьего года, что собой представляет портал временной воронки, но, к счастью, подоспели медики. В грузовики уже отправляли раненых, и Борька попал в их число. Об Игоре пока забыли — да и не мудрено: парень пробыл с нами только ночь. А таких, приходящих-уходящих и случайных знакомых, на фронте было навалом. Сегодня встретил, завтра потерял. И все это в суматохе наступлений.

— Пока, братва! — заорал с кузова Борька. — Пару месяцев буду заживать. Догоню вас у стен Берлина!

Алексей пустил слезу. Махнул на прощанье. Машина тронулась. С ней уехал наш неугомонный друг. Рубаха-парень. Сказать по чести, я уже привязался к его банальным шуткам.

Проводив взглядом санитарный обоз, я вдруг поймал себя на мысли.

Стоп!

Украдкой взглянул на Алексея. Тот, смахнув слезу по Борьке, кивнул мне, подзывая. Предстояло откапывать искореженную налетом технику, помогать бойцам.

Стоп! — оборвал я себя. Как же мне раньше не пришло в голову!

И тут меня озарило!

Я же человек двадцать первого века! Инженер с высшим образованием. Старший научный сотрудник цеха технических разработок!

Бляха-муха, да со мной вся технология грядущих десятилетий! Я сейчас единственный в этом мире, кто знает исход Курской дуги. Да что там дуги? Я знаю исход всей войны! В моем распоряжении все исторические даты, локация войск, планы отступлений фашистов…

Ничего себе, едрит меня в душу! — промелькнуло в мозгу.

Да если я смогу применить здесь все свои знания, если правильно использую весь свой умственный потенциал, если наведу командование фронтом на известные мне по институту диспозиции противника…

Да мне цены тут не будет!

От таких мыслей закружилась голова. Я смогу перевернуть ход войны — ни больше, ни меньше! — завертелось у меня в мозгу. — Я стану всемогущ. Смогу воплотить любой проект двадцать первого века!

Господи! — екнуло и похолодело в груди. Казалось, внутри заработал мощный холодильник. Сколько я читал и перечитывал у себя, в моем мире, о всяких этих попаданцах! Каждый автор-фантаст моего времени считал необходимым, хоть раз написать о своих героях-попаданцах. Сколько макулатуры вышло и в бумаге и в электронном виде — не счесть. И вот я теперь в качестве такого же попаданца, едрит меня в пень!

А что это дает, братец мой? — спросил я себя, направляясь за Алексеем. Тот уже примкнул к разбирателям завалов. Кругом дымилось, гудело, двигалось. Наступающие части ушли вперед, нашему арьергарду предстояли спасательные работы.

А дает мне это то, что я теперь могу использовать свои навыки инженера двадцать первого века. Как у тех попаданцев, что описаны фантастами. Я могу внедрять разработки, скажем… нового оружия. Могу спланировать операции наступлений, зная всю подноготную конца Курского сражения. Где оно было? Под Прохоровкой? Куда потом ушли войска Ватутина и Рокоссовского? Чем я смогу помочь командованию фронта?

От всех этих мыслей у меня засосало под ложечкой. Безвестный инженер далекого будущего решает исход всей военной кампании Второй мировой!

— Саня! — отвлек криком Алексей. — Ты чего там задумался? Помогай ребятам выкапывать машину. Видишь, как борта снесло взрывом? А я пока распоряжусь насчет кухни.

Работа кипела. Весь остаток дня, помогая бойцам восстанавливать урон авианалета, я думал только об этом. О том, как я могу помочь фронту.

— Ты и в лице изменился, — заметил Алексей, когда присели перекусить. Ложками хлебали кашу с салом. От нахлынувших мыслей всей грандиозности моих планов, начисто пропал аппетит. Я едва ковырял дно миски.

— По Борьке соскучился? — перевел по-своему Алексей. — Ничего. Он у нас парень бравый. Не пройдет и недели, как сбежит из лазарета. А там и нас догонит.

Я молча хлебал похлебку.

Дроны, беспилотники, усовершенствованные рации, автоматы с лазерной наводкой. Новые типы гранат, огнеметы, приборы ночного видения…

Все это я мог спланировать, ввести в обиход. Потребуются специалисты и помощники. Жаль, нет покрытия WI-FI, роутеров, спутниковой связи и прочих атрибутов компьютерной техники. Но можно и без этого. Главное, с умом подойти к вопросу.

— Слушай, Леха, — уже по-братски обратился я к приятелю. Мы закончили копать, близился вечер. Были минуты передышки. — Ты не знаешь, как добраться к комбату?

— Все думаешь свою группу отыскать? Они уже, братец, если и ушли, то далеко вперед, на полсотни километров. Наша рота осталась в арьергарде, зачищая округу после прорыва, а потом двинемся догонять наших.

— Да я не об этом. Группу я потерял, тут и ежу понятно. — Разумеется, ни о какой мнимой группе я сейчас не думал. — У меня тут мысль возникла. А что если…

Я на секунду задумался. Что будет, если я поведаю этому бойцу, что прибыл из грядущего века? Потом ведь в штабе все равно придется объяснять, откуда я знаю технологию разработок будущего. Так не лучше ли испробовать вначале реакцию этого бойца?

— Понимаешь, — начал я осторожно. — Тут такая петрушка вырисовывается. — И сразу без обиняков, чтоб не тянуть кота за хвост. — Я, друг мой, из… БУДУЩЕГО.

И замер, ожидая хохота.

Но его не последовало.

— Из кого… тьфу ты… из чего?

— Из будущего! — без всяких китайских церемоний повторил я.

Лёха, как теперь я стал называть его, выкатил глаза. Наступило онемение.

— Теоретически это выглядит так… — принялся я объяснять недалекому бойцу, в прошлом трактористу колхоза «Знамя Октября». Последовал ряд формул, научных терминов, от которых у Лёхи засвербило в носу. Стараясь не переборщить с заумными фразами, я в двух словах поведал бойцу сорок третьего года, как оказался здесь, из своего мира, из будущего. По мере моего рассказа тот постепенно незаметно отодвигался, предполагая, что имеет дело с повернутым на голову психом. А когда я закончил, он, поразмыслив, вкрадчиво спросил:

— А чего ж ты до этого молчал?

— Особистов боялся, — откровенно признался я. — Или, что вы с Борькой посчитаете меня душевнобольным придурком. Контуженным в воронке.

Пауза была долгой.

— Ну-ка, повтори еще раз, как там у вас живут в двадцать первом веке?

Я принялся рассказывать о полете Гагарина, об американцах на Луне. О холодной войне, о Кеннеди, Брежневе, Горбачеве, прочих политиках. О новых машинах, ракетах, круизных лайнерах.

Наступило время ужина. Потом отдых у костра. Мы уединились с Борькой подальше от бойцов. С открытым ртом он слушал, а я все перечислял, перечислял. О стройке БАМа, Олимпиаде-80, новых заводах, спутниках, кораблях. О распаде СССР, о мнимом «конце света» в 2000 году…

— Чем закончится война? — внезапно спросил он.

Я ответил. Дойдем до Берлина. После войны начнется расцвет социализма в стране. Потом застой. Перестройка. Лихие девяностые. Миллениум. И так далее.

— После Сталина никого уже такого могучего не будет? — спросил он, все еще не придвигаясь ближе. Потом надолго задумался, пыхтя папиросой. Прошли томительные минуты. Выплыла Луна. Расставили часовых. Укладывались на ночлег, а он все думал и думал.

Наконец, выдал в пространство:

— Хм-м… Особисты, конечно, приставят тебя к стенке. Начнешь рассказывать эту белиберду, посчитают за шпиёна. — Так и сказал: «за шпиёна», подражая Борьке.

Я обреченно вздохнул.

— Потому и прошу у тебя совета. Как, минуя отдел СМЕРШа, попасть напрямую к комбату?

Он бросил взгляд на костер. Покачал головой, что-то прикидывая в уме. После ужина бойцы курили, располагаясь на ночлег; кое-где тянули солдатские песни.

— Есть только один выход, как попасть к комбату, минуя особистов.

— Какой?

— Как когда-то мы с Борькой. Нам с тобой нужно двинуть в разведку. Добыть «языка». Помнишь, я тебе рассказывал, как Борька вытащил из кустов немецкого офицера с портфелем?

Я выкатил глаза.

— Но мы же наступаем! Откуда тут немцы?

— Да полно! — махнул рукой в сторону леса мой собеседник. — Отставшие штабные машины. Взводы караульных, одиночки офицеры и автоматчики. Немец драпает, но отставших — хоть пруд пруди.

— И что?

— А то, что если захватим в плен какого-нибудь отставшего офицера, нам прямая дорога к комбату. И если тебе повезет, то от комбата — сразу в штаб дивизии.

— Вот это уже величина! — согласился я. — Дивизия, потом корпус, а там и до командующего армией можно добраться.

— Погоди мечтать, — оборвал Алексей. — Единственная загвоздка в том, готов ли ты на вылазку? Вдвоем пойдем, заметь. Прикрывать будет некому.

— Ну… — помялся я. — Стрелять я умею, проходил учебные стрельбы.

— Как раз обойдемся без стрельбы. Тут нужна будет сноровка. Ножом владеешь?

— Попробую.

Он перекинул мне штык-нож. Передернул затвор автомата.

— Кинь в сидор полбуханки хлеба с салом, набери воды во флягу. Я к старшине. Доложу, что вызвались в разведку. Это на тот случай, чтобы особисты не посчитали нас дезертирами. Или самоволкой.

— Да какие дезертиры? Мы же наступаем!

— Разные люди бывают, братец мой.

И ушел.

Я с азартом принялся набивать вещмешок.

Светила луна. Бойцы улеглись спать. До ближайшего леса было пять километров. По степи, перебежками, час ходу. Дальше шли овраги, ложбины, пролески. Наступающие части ушли вперед, обтекая лес с флангов, чтобы не случилось задержки. Так что, вполне возможно, в лесу могли укрываться драпающие немцы. В эти дни широкомасштабного наступления разведчики вызывались добровольно: за каждого пойманного фрица полагалась награда — в зависимости от статуса пленника. Поэтому, никого бы из командования не удивило, вызовись два бойца сходить на вылазку.

Что, собственно, мы с Лёхой и сделали.

Получив разрешение старшины и командира роты, Лёшка уже через час был на той стороне степи. Я следовал по пятам. За пазухой нож, за плечами вещмешок. У соседа автомат и две гранаты. Это на случай, если нам придется отстреливаться. Но фриц был напуган, сдавался сразу, в бой не вступал.

— Идем к оврагу, — шепнул он, пересекая первые деревья.

Пробираясь сквозь заросли, расщелины и крутые обрывы, спустя час мы достигли широкого ручья. Светила луна, видеть было легко. Кругом деревья, кусты. Ночной лес жил своей жизнью. Ухала сова. Шмыгали под ногами грызуны. Рокотал ручей. Здесь сделали привал. Осмотрелись, залегли. Лёха вытащил бинокль.

Вот, когда бы понадобился прибор ночного видения! — отметил я про себя. — И ведь могу же сконструировать! Запросто! С меня схемы, с командования фронтом — наладка производства. Первый шаг на пути к победе. Первая ступень новой разработки. Разработки инженера двадцать первого века. А там, глядишь, и до остального вооружения можно добраться. Например, массовое внедрение бронежилетов. Усовершенствованных касок. Видеокамер онлайн. Они не требуют покрытия интернета. Это не беспилотники — с теми будет сложнее. Нужна спутниковая связь. Хотя… впрочем, можно ведь обойтись радиоуправляемыми моделями. Немцы уже разработали свои «Фау-2», и те летают на радиоволнах. Чем я хуже?

От мыслей отвлек Алексей.

— Слышишь? — тихо шепнул он.

Я прислушался. Всплеск рыбы в ручье. Далекое уханье совы. Писк грызунов в траве. Шорох листьев.

— Ну-ка, ползи за мной.

Он двинулся по-пластунски, огибая кочки как опытный следопыт. Я за ним.

— Слышно? — повторил он, перекатываясь в ложбинку. В меня врезались ветки кустов.

— Кто-то есть?

— Да. Черпает воду из ручья. Пока не вижу — наш или фриц.

За камнями журчал водный поток. Сквозь лунный свет мы разглядели склонившийся силуэт. По-прежнему было тихо, не считая лесных звуков. И тут…

— Шнелле! — тихо донеслось из кустов. Потом неразборчивая немецкая речь. Кто-то торопил напарника. Тот набрал в котелок воды. Выпрямился. Бросил взгляд по сторонам. Прислушался к звукам природы.

— Этот мой, — предупредил Леха. — А ты возьми на себя второго.

— Как? — опешил я. Внезапно подкосившиеся ноги предательски онемели. Одно дело прорабатывать план захвата в голове, другое дело — воплотить в жизни. Вдруг стало страшно стыдно. — А если он того… нападет? Как я остановлю?

— Каком кверху! — обозлился Лёха. — Полоснешь ножом по горлу. Только так, чтобы не заорал. Неизвестно, сколько их там, за кустами. Если двое, справимся быстро. Ты ножом, я прикладом. Огрею своего по затылку, потом на плечи — и вперед, к своим. Так нас и видали.

У меня предательски защемило под ложечкой. Делать было нечего. Сам согласился на вылазку. Единственный способ добраться до штаба.

— Давай, — толкнул Лёха. — Нож в зубы, по-пластунски. А то сейчас уйдут.

И скрылся в кустах, как невидимка сквозь стены. Я пополз ко второму силуэту. Тихо, без шороха. Откуда взялись такие навыки скрытного нападения?

Мой противник переминался с ноги на ногу. Подползая к нему сбоку, я придерживал зубами нож. Немец наблюдал за напарником. Других призраков не замечалось. Очевидно, они отстали от частей вдвоем. Кто из них офицер, а кто адъютант — бес разберет. Лунный свет недостаточно ярок. Мне пришлось приблизиться почти вплотную. Встал. На счастье вдалеке заголосила ночная птица. Он обернулся на крик. И тут…

Я напал.

Сзади. Всадил в позвонки со всего размаху нож. Всадил по самую рукоятку. Саня, чтоб твою мать! — спросил я себя, дрожа на ногах, — откуда такой навык, такая прыть?

А тот уже корчился в агонии. Перебив ударом третий позвонок, я лишил его подвижности. В горле булькнуло. Хлынула кровь. Не издав ни звука, тело безвольно осело в руках. Я убийца! — тут же пронеслось в мозгу. — Первый раз убил человека! И убил не в собственном мире, не в своем времени, а где-то на задворках двадцатого века!

Теперь было не до сантиментов. Уложив дергающееся тело на траву, я бросил взгляд в сторону Лёхи. Тот огрел прикладом затылок немца одновременно со мной. Показали друг другу большие пальцы — знак унисона. Обшарив карманы, я прихватил с собой всякую мелочь. Взял автомат — теперь я с оружием. Трофей!

Спустя минуту, был у Лёхи. Без слов, взвалив пленника на плечи, двинулись назад. На все про все ушло восемнадцать минут. Я засек.

А когда миновали овраг, чередуясь друг с другом ношей, упали на привал. Немцу завязали рот — он уже приходил в себя. Сели перекусить, и только тут начали делиться впечатлениями.

— Ну и саданул ты его прикладом! — восхитился я.

— Ты тоже не промах, — усмехнулся приятель. — Не думал, что ты ножом с таким махом всадишь ему в лопатки.

— Сам в шоке.

— Кто, как думаешь? — глянул он на знаки различия.

— А бес его знает. Но аббревиатура «SS» уже хорошо!

— Аббревиа… чего? Не понял?

— Долго объяснять. Мне такой же попался в воронке. Помнишь, когда вы меня с Борькой вытаскивали? Только там была половина эсэсовца, а тут целый.

— Это в той воронке, где ты оказался после… после…

— Переброски, — пришел я на помощь. — Да. Когда меня выплюнуло из барокамеры, я оказался наедине с мертвым эсэсовцем. Точнее, с его верхней половиной. А потом пришли вы.

Оглядев пленника, мы развязали рот.

— Нихт гитлер! — затараторил тот. — Капут война. Нихт убивать! Мой говорить русишь…

— По-русски?

— Я-я… Мой яволь, русски…

— Кто в звании? — приступил к допросу Алексей. Дал напиться воды. Рук не развязывал. Тот утерся узлом веревки.

— Гауптшарфюрер.

— Это кто? — покосился на меня Лёха. Я стал лихорадочно вспоминать из сетей, что мне попадалось по знакам различия. Вроде вспомнил.

— Что-то вроде старшего сержанта в СС.

— Я-я… Мой ротен ушел вперед…

— Не ушел, а драпал! — хохотнул Алексей. Свернул вещмешок. Встал. — Ну что? Невелика добыча, но комбату сойдет. Не простой пехотинец ведь. Эсэсовец!

Подтолкнув пленника, двинул из леса.

— Пойдешь сам. Яволь, шкура немецкая?

— Я-я… сам. Сам пойти.

— Ты глянь, как увивается! Гитлер капут, говоришь?

— Война капут. Гитлер найн!

Спустя два часа, когда начинало светать, мы были уже в расположении лагеря. Часть просыпалась. Окликнули караульные. Нас провели к землянке штаба.

Глава 5

1943 год.

Расположение штаба дивизии Воронежского фронта.

Командиром батальона оказался майор артиллерии, заменивший убитого накануне прежнего офицера. Лёха его не знал — тот только неделю командовал частью. Сказать о нем ничего не мог, но напутствовал меня, подводя к штабу пленного немца:

— Сразу бери быка за рога. Начальство это любит. У комбата времени итак не хватает, так что — прямо в лоб ему: так и так, товарищ майор, я прибыл из… из будущего.

— Ага, и меня сразу к особистам! — скептически бросил я. — Или к стенке.

— Будешь разбрызгивать сопли, начиная издалека — точно, что к стенке. А если сразу, он может заинтересоваться. Не вдавайся в подробности переброски — мы люди далекие от вашего века, хрен поймем. А вот о конце победы над Гитлером и дату победы постарайся озвучить.

Услышав упоминание фюрера, пленный закивал:

— О, я-я… Гитлер нихт.

Немец озирался по сторонам, стыдливо прикрывая петлицы мундира. Смотрел на русских бойцов, как крыса, затравленная котом. — Нихт война. Нихт стрелять…

Нас пропустили к штабу. Ротный уже доложил по инстанции, что двое бойцов из ночной вылазки притянули за уши «языка». Причем, второй боец был совсем и не боец, а, скорее, гражданским. Примкнул в походе колонн, сдружился с солдатами, вызвался в рейд. Итог: привели пленника.

Комбат встретил меня хмурым взглядом. Лет тридцати, майор. Сесть не предложил. В походной штаб-палатке было прокурено. Стояли стулья. На ящиках галет — разостланные карты. В углу скрученная в рулон постель. По-суворовски, значит.

— Кто таков?

Врать было бессмысленно. Это тебе не два бойца-тракториста колхозов. Здесь офицерской академией попахивало.

И тут «Остапа понесло». Завертелось. Помчалось время вскачь.

Сам не помню, как выпалил из себя пулеметную очередь словесного фонтана. Если посудить, с точки зрения сорок третьего года, я нес полную околесицу. Кроме майора в палатке присутствовал начальник штаба и два ротных командира. А я нес такую чушь, что мои мозги сами плавились от шока. На головы начальников обрушились такие факты будущих событий, что они остолбенели от удивления. Мне хватило двух минут, чтобы завладеть их вниманием.

— Война закончится в мае сорок пятого! — выпалил я первую фразу. — У стен Рейхстага. Гитлер покончит самоубийством. Берлин будут брать армии Жукова, Конева и Рокоссовского. Я из будущего, товарищи командиры!

И умолк, зажмурившись. Как пить дать, сразу к стенке.

У начальника штаба изо рта вывалилась папироса. Пленный немец был забыт — его так и не вызвали на допрос. А что касается меня, то бедному инженеру двадцать первого века дали продолжать дальше. Вопреки всем законам логики, меня не признали психом, и не расстреляли на месте.

Сначала робко, потом все больше воодушевляясь, я начал перечислять все важнейшие события войны. В конце шестого абзаца мне предложили сесть. В конце восьмого — закурить. В конце десятого — чай. А я все чесал и чесал, выуживая из памяти те или иные даты, обрывки информаций, места событий. Все, что когда-то учил в школе, потом в институте. Все, что всплывало в памяти из книжек, интернета, Википедии, Гугла. Палил без устали, скороговоркой, глотая слова, боясь быть прерванным. Спустя пятнадцать минут моего словесного поноса, мне дали выпить сто грамм «наркомовских».

— Курское наступление окончится полным разгромом немцев. Второй Сталинград. Отсюда мы уже не будем отступать. Отныне советские войска будут только преследовать.

Дальше цифры, локации, даты. Количество частей, наступавших на Берлин. Выстрел Гитлера. Оккупация Германии. Черчилль, Сталин…

И пошло-поехало. День Победы. Западный и Восточный Берлин. Холодная война. Куба. Хрущев. Карибский кризис. Гагарин. Освоение космоса. Брежнев, Андропов, Горбачев, перестройка…

Тут меня прервали.

— А кто это, Брежнев? Не тот ли, что у нас полковником на соседнем фронте? Встречал там какого-то Брежнева…

Я принялся объяснять, но комбат потребовал дальше. Он давно смекнул, что не мог обычный вояка придумать такие данные. Я настолько убедительно оперировал информацией, выуженной из памяти, что любой шизофреник не смог бы лгать так красноречиво.

А я все чесал и чесал.

Хрущевская оттепель. Двадцатый съезд КПСС. Колхозы, Днепрогэс, БАМ, Магнитка. Стройки, заводы, бесплатная школа и медицина. Железный занавес. Берлинская стена.

— Потом развал СССР, — тараторил я без остановки, совершенно завладев вниманием командиров. В блиндаж вошли еще несколько офицеров. Хотели доложиться по форме, но комбат прижал палец к губам. Велел выйти, оставшись наедине с начальником штаба и двумя ротными. Сразу понял, что перед ним не простой боец, а кто-то из ряда вон выходящий.

— Продолжайте, — кивнул мне. У начальника штаба было лицо сморщенной груши.

— После распада Советского Союза каждая республика автономно продолжила свое существование. Многое кануло в Лету, многое разрушилось. Но остались храмы, музеи, архивы, знания. Человечество шагнуло семимильными шагами вперед. Освоены полюса, открыты межконтинентальные рейсы. Созданы ледоколы, авианосцы, космические орбитальные станции. Люди побывали на Луне, отправили аппараты к Марсу, Юпитеру, Титану, Сатурну. В межзвездное пространство отправлено донесение человеческой цивилизации.

Перечислял мировых лидеров, ученых, художников, писателей, композиторов. Упомянул несколько политиков и их биографии. Остановился перевести дух только, когда назвал дату смерти Сталина.

Вот тут в палатке повисла подозрительная тишина. Двое ротных заерзали на стульях.

— Ты понимаешь, что сейчас сказал?

Голос начальника штаба зловеще откликнулся во мне эхом. Ноги стали ватными. Глупость сморозил.

Дальше — как во сне. Руки связали. Куда-то ведут. Алексея я больше не видел. Закрутилась машина допросов. День — ночь, день — ночь. Колонны наступали, двигался и я. Двигался машинально, параллельно эшелонам авангарда. Меня таскали в отдельном грузовике. Два караульных. Сначала трепали особисты. Потом комбат отбил меня. Сменился начальник штаба — это он доложил на меня СМЕРШу. Новый начштаба был более благосклонен. Меня поили, кормили. Таскали за собой по всей линии наступления.

А когда вышли из Курской дуги, комбат вновь вызвал к себе. Ни землянок, ни палаток. Теперь был свежий просторный дом. Сидели трое. Чай, водка, сало-колбаса. Дали перекусить. Рядом с военными находился грузный человек в гражданской одежде, очевидно, шишка-партиец.

— Товарищ из Совета фронта, — представил незнакомца комбат.

Ого! — мелькнуло в мозгу. — Не зря, значит, меня тягали за собой. Видимо, комбат добрался до высшего командования. Предполагаю, было так: «Есть у меня слабоумный псих, товарищи! Мелет языком о будущих победах, о ракетах и Марсе, о Луне и каких-то лазерах. Предлагает наладить массовое производство каких-то приборов, оружия и техники. Говорит, прибыл из двадцать первого века…»

И так далее.

На самом деле выглядело иначе. Как потом я узнал, ко мне присматривались. Изучали. Издалека, негласно, незаметно. А когда пришло время, и в штаб дивизии дошла информация о чудаке из будущего, в расположение полка выехал член Совета фронта. Тут-то и произошла наша встреча с моим будущим куратором проекта.

Познакомились: Илья Федорович. Больше ничего не сказал. Не имел права.

— Поедешь со мной. Остальные четверо, кто слышал тебя в палатке комбата, дали подписку о неразглашении. Их разделили друг от друга, перевели на другие направления.

Оставив комбату указания, держать язык за зубами, мой новый начальник усадил в машину. По приезду в штаб дивизии, я уже числился в его подчинении. Выдали форму. Поставили на довольствие. Причислили к одному из взводов личной охраны командующего фронтом. Я вознесся до небывалых высот. Фамилию командующего называть не буду. При встрече пожал руку. Теперь я имел погоны капитана артиллерии. И это благодаря Алексею! Уже, будучи в полном распоряжении фронта, я много раз пытался отыскать своих первых спасителей. Напрасно. Алексей пропал без вести где-то на выходе из Курской дуги. С Борькой другая история. Мы с ним еще встретимся. Но об этом позднее.

Пока же я, в звании капитана, осваивал первые уроки секретности.

— Вас оградят от внешних раздражителей, — говаривал мне мой охранник, он же и телохранитель. — Илья Федорович приказал выделить вам отдельное жилье. К вам прикрепят конструкторское бюро.

При встрече Илья Федорович подтвердил:

— Будешь жить при мне, Александр. Куда фронт, туда и я. Куда я, туда и ты. Наступаем, братец. Теперь от твоих разработок зависит весь ход войны. Чем быстрее внедрим их в производство, тем быстрее прижмем немца к носу.

— А что с теми двумя бойцами, которые вытащили меня из ямы?

— Фамилии помнишь — найдем.

— Фамилий не знаю.

— Ну а как, братец, искать их по именам в таком бурлящем потоке? Колонны, полки, дивизии, эшелоны. Постоянные передвижения, дислокации. Вот если б фамилии…

Я с горечью осознал, что потерял Алексея.

Мы подолгу беседовали с моим новым куратором. Бывало, присоединялся и сам Командующий. Техническую сторону переброски я им не рассказывал — они не физики. Военные. А вот будущие разработки, будущую технологию вплоть до нанороботов, они усваивали мгновенно. И то — академия ведь! Это не вояки-пехотинцы, бывшие колхозники.

Я уже открыто делился с ними своей прошлой жизнью. Рассказывал о стране, о планете, о мировом масштабе. Их интересовали военные новшества. Наш институт базировался не совсем на таких изобретениях, но кое-что из интернета я мог им рассказать. В беседах мелькали темы компьютеров, баллистических ракет, лазеров, дронов. Особенно им пришлась по душе идея, наладить производство беспилотников.

— Я слышал, что первые дроны появились еще в Англии, — припомнил я. — Арчибальд Лоу создал изначальные прототипы в канун Первой мировой войны. Если вам будет понятнее, то нынешнюю баталию назовут впоследствии «Второй мировой». А Первая была в 1914 году. И этот создатель назвал свои фанерные мини-аэростаты «дронами». Что в переводе означало «трутни».

— У немцев и сейчас есть проект «Бетховен», — доложил Командующему Илья Федорович. — По сведениям разведки, этот секретный проект разрабатывается в шахтах Пенемюнде. Скоро поступит на вооружение.

— А что там?

— На самолете-матке, грузном бомбардировщике, сверху кабины прикреплен самолет поменьше. Управляется радиоволнами. Экипажа нет. Самолет-матка доставляет в заданную точку аппарат, тот отцепляется, и летит дальше самостоятельно. На автоматике.

— Автопилоте, — подсказал я. Пришлось вкратце объяснить принцип автопилота.

Оба военных стратега задумались.

При следующей встрече меня познакомили уже со светилами наук. Два профессора, три научных сотрудника из штата конструкторского бюро. Кто я такой, им не сказали. Разговор шел о беспилотниках.

— Английская авиация в канун Первой мировой обладала десятками таких аппаратов. Управлялись по радио. Их называли «пчелиными королевами», — поделился я.

— О! — заметил кто-то восторженно. — А мы назовем свои разработки… «Советскими шершнями», товарищи! Все согласны?

Так, впервые до моих ушей дошло название «Советские шершни».

Потом закипела работа.

***

— К нам гости, — в один из дней, поведал Илья Федорович. Мое место было при нем, при Советнике фронта. Наступающие части шли вперед, мы следовали за штабом в авангарде обоза. В избу ввели незнакомца. На вид степенный инженер. Не то педагог, не то конструктор. Очки, шинель до пят. За плечами сидор.

— Знакомьтесь. Только что прибыл, — подмигнул мне начальник.

— Семен, — протянул тот руку. — Звания нет, я гражданский. Институт истории.

— Помощником твоим будет на первых порах. Прости, другим пока о тебе говорить не имеем права. Семен будет вести графики, смены, записывать твои идеи, чертежи, конструкции. В качестве такого себе секретаря. Толковый парень. Вопросов лишних не задает. Верно, Семен?

Тот пожал плечами:

— Надо, сделаем. А до остального мне дела нет.

Так я обзавелся первым помощником. Дело расширялось.

Семен оказался покладистым коллегой. Преподавал до войны в школе. Вел уроки истории. Сразу обретя в нем собеседника, я душевно проникся к молчаливому парню. Вопрос моего нахождения здесь не задавал. Помогал во всем. Был и за писаря, и за посыльного. Илья Федорович постоянно сидел на телефоне, рассылая указания командирам частей. Семен был и за повара.

— Сколько полков Багратиона шли на Мюрата? — задавал вопросы после работы в часы отдыха. Это было нашей забавой. Он проверял меня по истории, я штудировал его по физике, астрономии, архитектуре. Откуда я столько знал, он не спрашивал. Полагаю, дело было в подписке о неразглашении. Поинтересоваться из деликатности я не решался. Парня предупредили: вопросы не задавать, ничему не удивляться.

И он не задавал. Удивлялся. Однако молчал. Но игру нашу принял. Каждый вечер после ужина мы проверяли себя на знания предметов. Если я что-то пропустил в школе и институте, он натаскивал меня по истории. Я делился с ним всем, чем владел из Гугла и Википедии.

— Кто был при Екатерине последним фаворитом? — убирая посуду после ужина, шутил он. Илья Федорович, перекурив, отправлялся спать в свою комнату. Рано утром садился за телефон, телеграф. Перед сном мы решали шарады. Столы завалены чертежами, списками, схемами. Во дворе наготове машина.

— Платон Зубов был последним, — вспоминал я. — Но мне из всех фаворитов ближе Потемкин.

— Не тебе одному, Александр, — усмехался Семен. — Потемкин был самым плодотворным в качестве становления России как великой державы. А кто был самым недостойным?

Тут я задумывался. Перебирал в памяти, что знал из интернета. Понятовский, Ланской, Завадовский, Орловы. Еще десяток других.

— Зубов и был самым мерзким из всех, — докладывал я. — С его подачи как раз отравили Потемкина.

— Спорный вопрос, — кивал в такт Семен. Илья Федорович раздобыл где-то патефон, и мы часто по вечерам включали пластинки. Сейчас пел хор Александрова.

— Ладно, не спорю, — помогая прибирать избу, вступал в игру я. Хозяйки не было, справлялись сами, по-холостяцки. — А какова масса урана? — в свою очередь проверял я его.

Отвечал. Был историком, но физику знал.

— Кто брал Берлин при Фридрихе с Елизаветой Петровной?

— Так… — вспоминал я из книг. — Апраксин вернул войска назад в позорном отступлении. Было это в…

— В тысяча семьсот пятьдесят седьмом, — подсказывал он. — Верно. Апраксин позором покрыл свою мнимую славу.

— А сколько до Луны километров? — проверял я его астрономию.

Так и общались, сдружились. Пробыл он со мной три недели. И вот в один из дней, когда мы входили в Орловскую область, наш обоз арьергарда подвергся атаке.

Выезжая из штаба, мы везли в свою контору разную документацию. Багаж был ценным, поэтому начальник отправился с нами. По пути назад налетели немецкие самолеты. Штабная машина мчала вперед. Мы с Ильей Федоровичем сидели на задних сиденьях. Семен на переднем, рядом с водителем.

Совсем рядом разорвался снаряд. Машину тряхнуло, швырнуло в воронку. Начальник выпал из задней дверцы. Меня впечатало затылком в раму салона. Кругом громыхало, свистело. Впереди идущую полуторку разнесло взрывом в клочья. Раскидало раненых. Застрочили в небо зенитки. Советские истребители отогнали немецкий налет, бой проходил теперь в стороне. Опрокинутая набок машина дымилась. Водителя прошила пулеметная очередь. Он уткнулся лицом в руль. Спасти было нельзя.

— Меня… ранило, — простонал Семен, когда я сам, оглушенный, выползал из покореженной машины. — Возьми проекты, Саня...

Илья Федорович бросился на поиски санитаров. Кругом стоны, дым, копоть. Что-то кричал, что-то приказывал. Привел парня в каске с крестом. Тот склонился над моим первым помощником. Склонился и… выпрямился.

— Не успели, товарищи...

Эх, ну как же так?! Еще вчера после ужина мы друг друга проверяли, играя в забаву. Он спросил, помню ли я всех маршалов Наполеона. Я тогда перечислил с десяток: Даву, Мортье, Лефевра, Мюрата, Нея и прочих. Сам проверил его по химии.

И вот он лежит под обломками техники. Мертвый, спокойный. Последним желанием было спасти документы.

Глава 6

Осень 1943 года.

Расположение войск Первого Украинского фронта.

16 октября сорок третьего года путем переименования Воронежского фронта в 1-й Украинский фронт, его полевое управление претерпело кардинальные изменения. Сменился начальник штаба. Илья Федорович остался членом Совета, а командующий получил новое звание.

С 3 по 13 ноября новый фронт участвовал в наступательной операции с целью освобождения Киева. В этой операции принимал участие и я.

Будучи в звании капитана артиллерийских войск, меня направили к Киеву. Сопровождая Илью Федоровича, я был вхож в любые военно-стратегические структуры наступающего эшелона.

— Вот тебе, Александр, поле деятельности, — давал объем работы мой куратор. — Разработай свои нововведения, а наше конструкторское бюро начнет воплощать их в жизнь. Я буду в качестве наблюдателя, а ты — консультанта. Ресурсы готовы, инженеры в твоем распоряжении. С чего начнем?

— Прежде всего, с бронежилетов, касок и прочей амуниции. Солдат должен быть легок на подъем, защищен от взрывов, и видеть в темноте. Значит, плюс еще приборы ночного видения. Новые облегченные автоматы. Никаких скаток шинелей — только тулупы. Варежки с указательным пальцем для нажима курка. Добавить в рацион солдата комплекс витаминов — я подскажу медикам, каких именно.

И работа закипела. За октябрь–ноябрь части Первого Украинского фронта были экипированы по последнему слову техники. Обновилась амуниция. Исчезли сидоры — появились рюкзаки на молниях с карманами. Изменился дизайн гимнастерок. Бойцам групп разведки были выданы новейшие телескопические приборы. На некоторых усовершенствованных винтовках установили лазерные прицелы.

— В твоем распоряжении сейчас три конструкторских бюро, — хвалил меня куратор проекта.

— Все благодаря вам, Илья Федорович.

— Ну, если бы ты меня не убедил тогда, при первой нашей встречи у комбата, гнить бы тебе сейчас в степях Курской дуги, Александр.

Шутка была так себе, но пришлось проглотить. Без столь могущественного члена Совета фронта я бы действительно сейчас был в качестве удобрения в почвах Курской области. Вспомнил Семена. Отчаянно не хватало этого тихого парня, заменившего мне Борьку. Пока же я остался без помощника.

— Внедряй, конструируй, планируй! — напутствовал начальник. — Под тобой работают более сотни специалистов: инженеры, конструкторы, сборщики. Командующий фронтом одобряет твои нововведения. Наступает зима, скоро сорок четвертый год, и солдаты наших частей уже почувствовали улучшение. Новые автоматы, форма, питание, причудливые приспособления — все влияет на качество наступлений. Скоро мы опередим другие фронта, а за ними и весь наступающий эшелон.

— Вас послушать, так не за горами, когда о наших разработках узнает сам Верховный!

— И узнает! Доложат соседи. Они уже сейчас завистливо поглядывают на наших свежих бойцов. Все как один в новой амуниции. А у соседних фронтов все по-старому. Так что, дорожи своей дружбой с Командующим фронтом — он нас в обиду не даст.

А события между тем развивались стремительно.

В конце сентября войска захватили плацдармы на правом берегу Днепра к северу и югу от Киева и дважды пытались освободить город. Основной удар наносился с Букринского плацдарма.

24 октября по приказу Ставки ВГК основные усилия фронта были перенесены на Лютежский плацдарм, куда были тайно переброшены и другие соединения частей. Благодаря скрытности проведенных маневров противник не обнаружил перегруппировки наших войск.

В полосе наступления советских войск 4-я танковая армия имела около 11 сильно потрепанных пехотных дивизий. Но теперь они были обновлены, укомплектованы новым оружием. Непосредственно город Киев оборонялся частями 7-го армейского корпуса Вермахта. Для прикрытия с севера противник построил три укрепленные полосы обороны с развитой системой инженерных укреплений. С другой стороны советское командование ввело в бой в первом эшелоне 17 стрелковых дивизий, 4 танковых корпуса и 1 кавалерийский корпус.

Во всей этой наступательной операции участвовал я. Благодаря моим нововведениям время изменило свой ход. Появилась возможность грандиозного скачка вперед. Как физическая величина, вектор скачка устремился в альтернативную реальность. Виток пространства изменил ход событий. Из истории я знал, что следом должны последовать операции под Ровно в феврале 44-го; под Львовом в июле 44-го; потом Нижнеселезская операция в марте 45-го; и, наконец, Берлинская — в мае. Уже победная.

Однако скачок времени опередил события.

Сначала медленно, шаг за шагом, потом все быстрее и неуклонно, события пошли по совершенно иному витку.

Но, все по порядку.

Итак…

***

Мы все еще в сорок третьем. На дворе конец осени.

Первыми новшествами были бронежилеты с приборами ночного видения. Параллельно им армия оснащалась другими моими разработками.

— Скоро получишь повышение! — как-то подбодрил меня начальник. Илья Федорович был в прекрасном расположении духа. Фронт наступал. Солдаты, сытые и обутые, брали плацдарм за плацдармом. Немец терпел поражения.

— Как там у тебя по истории? Берлин брали в сорок пятом?

— Девятого мая принято считать Днем Победы.

— Похоже, придется переписывать историю для твоих поколений. С твоими разработками мы возьмем Берлин раньше. Что там у тебя в ланах?

— БПЛА.

— Это чё за хрень такая?

— Если быть короче, то беспилотники. Мы обсуждали этот вопрос.

— Ах, да. С чьей-то легкой руки назвали их «Советскими роями».

— Так точно. Дроны.

— Сумеешь?

— Если дадите пару конструкторов и штат радиоинженеров, то без покрытия спутниковой связи — да. Смогу. Мне не хватает помощника, каким был Семен.

— Будут тебе инженеры-конструкторы. Будет помощник. Если эти твои… как их там…

— Квадрокоптеры.

— Едрит тебя в душу! Язык сломаешь! Так вот — если продвинем их в массовое производство, до Берлина будет рукой подать. Что еще в планах?

— Усовершенствовать ваши так называемые «Катюши».

— А не слишком ли замахнулся, пришелец из будущего? Это уже секретная техника. Понадобится разрешение самого Верховного! — он указал пальцем в потолок.

— Ну, если без китайских церемоний, товарищ член Совета, то можно и Верховного.

Илья Федорович хмыкнул.

— Он потребует разработчика к себе. Не боишься?

Я потупился. Признаться, было страшно. Начальник прищурился лукаво:

— Если Иосиф Виссарионович узнает, что ты владеешь тайной даты его смерти — даже не смогу предсказать, какова будет его реакция. Готов к такому?

— Вы будете рядом?

— Не думаю. Вряд ли моя особа заинтересует вождя. Не того калибра твой начальник.

— А Командующий фронтом? Он вхож в кабинет Верховного?

— По вызову да. По личному — нет.

Я немного подумал.

— Теоретически, я могу разработать и без согласия высших структур. Но потребуются заводы для расширения новшеств.

— Вот то-то и оно. А строительства новых заводов всегда проходят через решения Верховного.

Он уставился в пустоту.

— Я почему это говорю? — спросил тишину и самого себя. И сам же себе ответил: — Потому, что если наш вождь узнает, что ты из БУДУЩЕГО, нас всех прижмут к стенке.

— Это еще за что?

— За то, что вовремя не доложили. Укрыли от всевидящего ока.

— Но, вы же сами сказали, что рано или поздно он прослышит о каком-то инженере из будущего века. Соседи доложат. Или заметит, что наш фронт оснащен уже на порядок выше остальных соединений.

Тот печально задумался.

— Ты прав. Необходимо как можно скорее представить тебя в Кремле. Наш Вождь не любит, когда от него скрывают правду.

И покидая кабинет конструкторского бюро, решил на ходу:

— Будь готов к визиту. Отныне твоя жизнь зависит от того, как ты доложишь Хозяину.

У меня рухнуло сердце. Я встречусь со Сталиным!

Кто? Я спрашиваю, КТО еще в моей реальной жизни мог такое предвидеть? Сам Вождь всех народов узреет меня — клопа на подушке — своим величественным взором! Я предстану пред Владыкой половины мира! Пред светлы очи самого Повелителя сотен миллионов таких же клопов!

Вот уж поистине колесо фортуны, сделавшее свой оборот в моей судьбе.

Таким образом, и решилась участь моего бренного существования на планете Земля.

А началось все, собственно, вот так…

***

Нас доставили в столицу. Самолет приземлился на запасном аэродроме. В салоне трое. Я, Главнокомандующий фронтом, и сам Илья Федорович.

— Вас проводят, — козырнул встречающий офицер.

Подкатил бронированный лимузин. Правительственная машина, — смекнул я. Колени дрожали. Украдкой взглянул в зеркало. Оно ответило бледным испуганным взглядом.

— Как нас встретят? — пролепетал непослушный язык.

— Как всегда, — пожал плечами Командующий фронтом. — Сначала Власик. Это начальник охраны Вождя. Потом Поскребышев.

— Его секретарь?

— Да. Я забыл, что ты знаешь историю.

— Значит так, — напутствовал Илья Федорович, когда неслись по столице в салоне машины. — От тебя требуется только отвечать. Ни в коей мере не заводи разговор сам. Четко и отрывисто отвечай только на его вопросы. Без подробностей. Если он пожелает, подробности я возьму на себя. После твоего доклада последуют дебаты всяких кремлевских профессоров, а сам Вождь, в зависимости от того, что ты ему поведаешь, может вызвать меня. Там-то я и расскажу всю подоплеку твоего перемещения сюда. Все понял?

— Отвечать четко и ясно, — кивнул я. — Отвечать только на конкретно поставленные вопросы.

— Да. Он привык по-военному. Считай, ты на докладе хода какой-то операции.

— А кто там еще будет? Я имею в виду, кроме него самого и штата профессоров?

— Возможно, Берия, Каганович… — вставил Командующий. — Ворошилов как всегда. Микоян, Молотов…

— Целое Политбюро! — мне невольно захотелось в сортир.

Картины мелькающей столицы меня не занимали. Кортеж сопровождающей охраны промчал нас мимо станции метро «Маяковская». Из истории я знал, что в ней готовился бункер для Сталина. По улицам сновали люди. Город постепенно обновлялся. Противотанковые надолбы уже не бросались в глаза, как при наступлении фашистов. Очереди в хлебные отделы. Закрытые парки отдыха. Отсутствие праздно гуляющей толпы — все это навевало типичную скуку. Я глянул на собеседника.

— Абакумов может быть, — продолжал перечислять тот. — Мехлис. Могут наркомы промышленностей. Вопрос-то решается на высшем уровне!

Тормознув у башен Кремля, кортеж застыл. Проверка документов. Двойное оцепление. Въезд был по пропускам.

Миновали внутренний двор. Подъезд к Главному входу. Вышли. Размяли ноги. Кружилась голова. Илья Федорович украдкой приложился к маленькой плоской фляге. Мне не предложил — опасно. Кто его знает, в каком настроении сегодня Хозяин. По сути, я понял: встречу подготовил сам член Совета фронта. Наш Командующий был в качестве «охранной грамоты».

Вошли. Тихо, молча. Встретили проницательный взгляд подтянутого, но слегка располневшего генерала.

— Здорова, Николай Сидорович! — по-братски пожал руку Командующий. — Как настроение Верховного?

— Ждет, — коротко ответил Власик, начальник охраны Вождя. — Поспешите. Это тот, которому назначено? — кивнул в мою сторону. — Что за птица высокого полета? — подмигнул мне по-дружески. — Как доклад сделаешь, прошу ко мне на рюмку коньяка! — и, хохотнув, хлопнув по плечу, проводил в лабиринт коридоров.

Сказать, что я был до крайности в панике, ничего не сказать. Вот дверь. Высоченная, двойная, в три человеческих роста. Ковры мягкие, шаги не слышны. Вокруг никого. Тишина, что в могиле. Тикают часы. Где-то далеко ухнули куранты.

«Приемная».

Вошли. Из-за стола встал лысый и подтянутый Поскребышев. По углам в креслах сидели приглашенные лица. Все устремили взгляды на меня.

Вот тут-то все и началось…

***

После минут ожиданий, Поскребышев взял тихо звякнувшую трубку.

— Есть! — отчеканил по-военному.

Обвел взглядом присутствующих.

— Пятнадцать минут, — бросил коротко. — Вы, вы и вы, — указал на нас троих. — Потом позовут остальных.

Переступая порог кабинета, я ощутил, как трясутся поджилки. Сразу поплыло в глазах. Качнулся пол. Невидящим взглядом окинул комнату.

Длинный стол был занят членами Политбюро. Впервые, да еще и вживую, я узрел наших ведущих партийцев.

— Вперед, — шепнув в ухо, подтолкнул Илья Федорович. Сам был белее снега, но держался уверенно. Командующий фронтом принял стойку смирно.

— По вашему приказанию прибыли!

— Проходите, товарищи, — раздался сипловатый, а может, как мне показалось, простуженный голос.

Я невольно вздрогнул. Голос шел из-за спины. Впереди, за столом, сидели шесть человек. По портретам машинально узнал Молотова в пенсне, Ворошилова при орденах, Берию с проницательным взглядом через очки. Дальше не успел. Мягкие шаги обогнули меня, возник силуэт. Вкрадчивый голос спросил:

— Хорошо ли добрались?

Язык онемел. Передо мной, немного сутулясь, прикуривая спичкой трубку, остановился сам Верховный вождь всех народов.

— Спа… спасибо, т-товарищ Сталин! — заикаясь, выдавила гортань. Во рту пересохло. Желтоватые зрачки приблизились к самому лицу. Повеяло дорогим табаком. Вблизи были видны следы оспин. Сталин отошел на шаг, окинул с ног до головы. Прищурился с хитрецой.

— Так вот вы какой, товарищ из БУДУЩЕГО…

И умолк. У меня отнялись ноги. Слово «будущего» он произнес с каким-то зловещим ударением. Куратор стоял сзади, помочь было некому. Вопрос — не вопрос? Как отвечать? Отвечу — нарушу инструкцию.

— Присаживайтесь, товарищ… — мягко предложил голос Вождя. И назвал мою фамилию.

Ну вот, — оборвалось в груди. — Теперь точно ГУЛАГ.

Указав трубкой на стул, Иосиф Виссарионович предложил моим начальникам:

— Вы тоже, товарищи военные, присаживайтесь. С вами будем вести разговор позднее.

Я сел на край стула. Отчаянно хотелось пить. Голос Вождя обволакивал, как сигарный дым. Уши горели.

Из истории я помнил, что Сталин говорил с акцентом. Вместо слова «Вы», у него получалось тягучее «Ви-и». Остальной выговор я пропустил. Позывы в сортир предательски отзывались в животе.

— Нам уже известно, каким образом вы прибыли сюда.

Чисто на автомате я уловил, что «вы» было произнесено как «ви-и».

— В технические детали нас с товарищами Политбюро познакомит ваш куратор. Я прав? — повернул он голову к Илье Федоровичу.

— Так точно! — выпрямился тот по стойке смирно.

— Садитесь. А вы, товарищ Командующий фронтом? Вы, как военный, закончивший офицерскую академию, вы… верите в историю перемещений во времени?

Дальше все шло без моего участия. Признаться, силы покинули мой скудный разум. Задавался вопрос. Я отвечал механически, на уровне запрограммированного автомата. Что спрашивал, что узнавал, какие уточнения? — все без меня. Вероятно, я был в прострации. Что-то о барокамере, что-то о коллапсе временного портала. Нес околесицу. Помнил только, как на вопрос о конце войны четко ответил: май сорок пятого.

Что происходило в кабинете — вспомню на смертном одре. В тот миг я был раздавлен. Клоп на подушке. Сталин дымил трубкой, обходил мягкими шагами мой торс, заглядывал в глаза. Вопрос сыпался за вопросом. В мозгу отложилось:

«Чем закончится Курская битва? Каковы ваши намерения оснастить наши армии новым оружием? Как живет Советский Союз в вашем веке? Как умрет Гитлер? Кто из союзников первым войдет в Берлин? Каков ход эволюции нашей страны? Будут ли потомки чтить заветы Ильича? Когда СССР выйдет на первое место в мире?»… И так далее.

Вопросы чередовались без всякой логики. Не было очередности, не было общей темы. Они перескакивали друг с друга, словно задававший имел цель навести в моем чердаке беспорядок. Начинал спрашивать о строении коммунизма после войны, и тут же, не меняя интонации, перескакивал на членов правительства: кто будет править страной в моем времени. Будто имя ему что-то скажет. Фигурально выражаясь, правитель в тот момент еще и не родился.

Мне приходилось машинально отвечать. На автомате. Как робот. Говорил не я — говорил язык. Мыслил не я — мыслило подсознание. Казалось, вместо меня отвечал кто-то другой. Несомненно, это был я… однако не я.

Потом интересовались другие. Молотов спрашивал состав будущего правительства. Каганович замолвил словечко про железные дороги: какие поезда, какова посещаемость пассажиров? Много ли покрывают территории?

Пришлось в двух словах рассказать о БАМе.

— Еще в семидесятых годах прокладывали рельсы до Амура, — слышал я со стороны свой голос.

Доклад перешел в настоящий детектив. Вопросы — ответы, вопросы — ответы. Сталин иногда вставлял уточнения. Ворошилова заинтересовала Холодная война. Микояна — продукты. Сколько товаров потребляет население, и как оно возросло. Берия хитро спросил о силовых структурах. Меня буквально разрывали на части. Прошло не пятнадцать минут, а часа полтора. Живот давно забыл о туалете. Два раза ассистент приносил графин с водой. Я лакал стакан за стаканом.

— Каковы результаты строительства коммунизма в СССР?

— Кто полетел первый в космос?

— Какие ассигнации ходят в двадцать первом веке?

— На чем базируется экономика?

— Стоит ли по-прежнему мавзолей Ленина на Красной площади?

Вопросы сыпались и сыпались. Отвечал механически. Честно, но осторожно, боясь разозлить Вождя.

Из дальнего угла всплыла лысая голова Хрущева. Ответил ему, что колхозы уйдут вместе с распадом СССР.

Повисла тягучая пауза. Надо отдать должное Сталину. Он мало придавал значения международной обстановке: куда больше его тяготили вопросы родной страны.

— Ви-и говорите, что владеете технологией ваших времен, — тянул он с акцентом. — Ми-и думаем, вам нужно дать… срок.

При слове «срок» у меня оборвалось в груди. Ну, вот и дождался… теперь ГУЛАГ, братец.

Сталин, лукаво щурясь, добавил:

— Срок… для воплощения ваших идей. Правильно я говорю, товарищи? Дадим нашему гостю из будущего все необходимые полномочия?

Раздались возгласы одобрения. Берия хитро блеснул очками, записав меня мысленно во враги народа. Остальные поддержали Вождя.

Пожав шершавой рукой мою вспотевшую ладонь, Сталин напоследок дружелюбно подмигнул:

— Это был официальный доклад. А остальное про вашу жизнь будущего я хочу узнать поподробнее. Ви-и не против, товарищ из будущего?

— Н-никак н-нет… — булькнул я пузырями, расплываясь по полу, как знаменитые часы на картине Сальвадора Дали.

— Ну и хорошо. Вас отвезут на мою дачу.

— В Кунцево? — едва не выпалил я, подразумевая святая святых Вождя народов, куда вход простым смертным был строго заказан.

— Товарищ Власик лично доставит вас ко мне. В кругу близких друзей отужинаете с нами. Там и побеседуем. А утром вас дождутся на аэродроме. Можете пока отдохнуть в комнате посетителей.

— Мне быть с ним, товарищ Верховный Главнокомандующий? — рискнул вклиниться в разговор Илья Федорович. Надо признаться, я начисто забыл о его существовании. А он, как потом выяснилось, все время ерзал на стуле, готовый в любой момент подхватить меня в обмороке. Вид мой был тогда плачевный. В любую секунду я мог свалиться без чувств.

— Нет, — ответил ему Сталин. — С вами ми-и будем сейчас беседовать.

И всё…

Дальше меня, что называется, ветром сдуло. Напоследок подошел Абакумов. Смерил подозрительным взглядом. Взял под руку. Не произнеся ни слова, проводил сквозь коридоры в комнату отдыха. Стол, диван, кресла, абажуры. Полки книг, газеты, курительный прибор. Мягкий свет. На столе чай с закуской. Уборная. Умывальник. Окно в Гостиный двор. Башни Кремля. Бой курантов. Все плыло в голове. Как упал на диван — не помню. Оставив отдыхать, Абакумов исчез так же безмолвно, как и провожал.

И вот итог встречи: отныне я обладал широкими полномочиями. Дальше предстояли встречи со штатом ученых, с работниками промышленностей, со специалистами в сфере вооружения. С этого момента, после встречи с Вождем, можно было считать, что старт проекта «Советские шершни» состоялся. Задуманный нами еще в штабе дивизии, он начал свое воплощение в жизнь.

Но…

Мне еще предстояло посетить дачу Сталина. Наверняка там прозвучат еще более сокровенные вопросы, личного характера. Как бы там не сболтнуть лишнего и не накликать на свою голову гнев Вождя...