Военный инженер Ермака. Книга 6

Глава 1

*******************************

Еще секунда – и начнется бой. Иван поднял руку и сказал, громко и зло:

– Слушай меня, приказчик! Мы идем не только за припасами! Мы идем к самому царю! Везем от атамана Ермака челобитную – просить помощи для отряда, что Сибирь для Руси завоевывает! И рассказать о том, что происходит вдалеке от Москвы!

Губин замер. Схватки он, похоже, не боялся – просто не верил, что кто-то может не подчиниться ему в этих краях, но слова Ивана заставили его призадуматься.

– К царю? – недоверчиво переспросил приказчик.

– К царю! – подтвердил Иван. – И знаешь, что мы ему расскажем? Расскажем, как тут, на реке, люди купцов Строгановых разбойничают. Как честных служилых людей грабят, своевольничают, царским именем прикрываются без царского на то дозволения!

Лицо Губина из красного стало белым. Он облизнул вдруг пересохшие губы.

– У Строгановых есть грамота!

– Грамота? – Иван усмехнулся. – Грамота им дана торговать да соль варить, а не разбоем промышлять! Думаешь, царь обрадуется, когда узнает, что его люди, кровь за Русь проливающие, не могут по русской земле проехать без того, чтобы их не попытались ограбить?

Черкас поддержал его.

– А мы ведь не просто так к царю едем. Мы ему весть везем – Сибирское царство пало! Кучум мертв! Новые земли к Руси присоединены! И вот, скажем государю, хотели мы быстрее до Москвы добраться, чтобы радостную весть донести, а тут нас останавливают, грабить пытаются...

Губин сглотнул. Его люди переглядывались, явно встревоженные таким поворотом дела. Драки они не хотели. Надеялись взять казаков «на испуг» своим статусом и тем, что если казаки не позволят досмотреть струги и не поделятся товаром, быть им объявленными преступниками, то есть они сами подпишут себе приговор, но вдруг все изменилось.

– Погоди, погоди, – забормотал приказчик. – Если вы правда к царю...

– К нему! – грозно повторил Иван.

Он выдержал паузу, давая Губину еще времени осознать всю опасность положения.

– И вот что я тебе скажу, приказчик. Дойдем мы до Москвы, и непременно расскажем, что здесь творится. Расскажем и царским дьякам, и боярам, и самому государю. А еще, – Иван понизил голос, но так, чтобы все слышали, – как думаешь, обрадуются Строгановы, узнав, что их приказчик своим разбоем им неприятности с царем наживает?

- Мы вас можем сейчас даже всех пострелять и саблями порубить, - добавил Черкас. – И нам за это ничего не будет, потому что правда на нашей стороне! Царь поймет, что на его людей разбойники напасть пытались! Иль вы плохого о царе думаете? Говорите, что здесь уже не Русь, и царская правда тут ничего не значит?

Губин побледнел еще больше.

– Посмотрим тогда, – продолжал Иван Кольцо, – что с тобой будет, если жив останешься. Кто тебя первее повесит – царские люди за разбой или сами Строгановы за то, что их доброе имя в Москве опорочил. На твое место быстро других найдут, не таких дураков, которые понимают, где можно поживиться, а где лучше помолчать.

Губин вытер вспотевший лоб. Его люди уже совсем опустили оружие и отводили глаза. Никому не хотелось оказаться замешанным в деле, которое может дойти до царя.

– Да мы же не со зла... Мы же службу несем... Всякие тут плавают, сам понимаешь... – заговорил приказчик совсем другим тоном, заискивающим и жалким.

– Понимаю, – кивнул Иван. – Потому и говорю тебе по-хорошему. Пропусти нас с миром, и мы забудем эту встречу. А будешь упорствовать – пеняй на себя.

Губин долго молчал, соображая. Потом махнул рукой своим людям:

– Разойдись! Дайте им проплыть!

Строгановские струги начали медленно расходиться в стороны, освобождая проход. Но Губин не удержался и крикнул вслед:

– Только смотрите! Если вы все-таки везете товар на продажу не по закону, если обманываете – вас ничто не спасет!

Казаки ничего ему не ответили. Иван Кольцо только презрительно усмехнулся и махнул гребцам:

– Пошли!

Струги двинулись вперед, проходя между расступившимися лодками строгановцев. Те провожали их угрюмыми взглядами, но никто больше не решился сказать ни слова. Губин стоял на корме своей лодки, красный от злости и унижения, но бессильный что-либо предпринять.

Когда заслон остался далеко позади, Черкас сказал Ивану:

– Ловко ты его! Как есть припугнул!

– А что делать? – пожал плечами Иван. – Не драться же было. И ты тоже подсобил, начал правильно говорить.

– Да уж, – согласился Черкас. – Только теперь они нас запомнят.

– Пусть помнят, – махнул рукой Иван. – Нам все равно придется оглядываться по сторонам.

Настроение у всех поднялось – первое серьезное препятствие было преодолено без кровопролития и потерь.

Туман начинал рассеиваться. Сквозь дымку проступало солнце, обещая ясный день. Река несла струги все дальше на запад.

************************

Я спал крепко, прижавшись к теплому боку Даши, когда резкий стук в дверь вырвал меня из сна. Сердце забилось часто – среди ночи в Кашлыке стучат только если что-то стряслось. Даша испуганно вскинулась рядом.

– Максим, открывай! – раздался знакомый голос.

Ермак.

Я вскочил с лавки, на ходу натягивая рубаху. В темноте нащупал кресало, высек огонь, зажег лучину. Даша накинула на плечи шубейку, встревоженно глядя на дверь.

– Кто там? – спросил я, хотя голос уже узнал.

– Открывай, дело есть!

Я отодвинул засов. На пороге стоял сам Ермак, за ним маячили фигуры Прохора Лиходеева и Матвея Мещеряка. Лица их были суровы.

– Одевайся и пойдем, – коротко бросил атаман.

– Что случилось? – я потянулся за висевшим на стене кафтаном.

– Потом скажу. Живо собирайся.

Даша молча подала мне сапоги. Я поцеловал ее в лоб, шепнул:

– Не волнуйся, скоро вернусь.

Вышел в холодную ночь. Звезды тускло мерцали в черном небе. У ворот ждали оседланные кони.

Мы свернули в лес. Ехали молча, слышался только стук копыт да иногда фыркали кони. Я гадал, что могло случиться. Набег татар? Но тогда бы подняли тревогу.

Углубились по лесной дороге на версту. Там нас уже ждали. Я присмотрелся и узнал коренастую фигуру – Ибрагим-бай, татарский купец. Бывал в Кашлыке не раз.

Мы спешились. Ибрагим-бай нервно переминался с ноги на ногу, его круглое лицо с жидкой бородкой блестело от пота. Маленькие глазки бегали, не останавливаясь ни на ком надолго. Боится, понял я. Настолько боится, что решился только на ночную встречу в лесу, подальше от чужих взглядов.

– Мир тебе, Ермак-батыр, – заговорил купец, прижав правую руку к сердцу.

– И тебе мир, Ибрагим. Говори.

Купец облизнул пересохшие губы, оглянулся, словно проверяя, не подслушивает ли кто.

– Худые вести привез, батыр. Кутугай, что сейчас над мурзами главный, войско скоро соберет. На Тобольский острог идти хочет.

Ермак нахмурился.

– Большое войско? – спросил атаман.

– Не все силы пошлет, – покачал головой Ибрагим. – Но достаточно, чтобы острог взять. С тысячу воинов. И поведет их…

– Кто? – вмешался Мещеряк.

– Маметкул, сын Кучума покойного. Молодой еще, горячий. В бой рвется, славы хочет.

– Когда выступят? – спросил Прохор.

– Скоро. Точно сказать не могу.

Ермак помолчал, поглаживая бороду. Потом пристально посмотрел на купца:

– А что сам Кутугай? Со всем войском пойдет?

Ибрагим-бай как-то странно усмехнулся:

– Вот в том и дело, батыр. Кутугай хитрый, как старый лис. Маметкула на Тобольск пустит, а сам с главными силами сидеть будет. Ждать.

– Чего ждать? – не понял Ермак.

– Как дело обернется, – пояснил купец. – Возьмет Маметкул острог – хорошо, трофеи будут, пушки ваши заберут. Потом на Кашлык всей силой пойдут. А не возьмет, погибнет – Кутугаю тоже выгода. Одним врагом меньше станет. Маметкул ему как кость в горле – старший Кучумов сын все-таки, многие мурзы его поддерживают. Кутугай хитростью не дал ему стать ханом.

– То есть, – медленно проговорил Ермак, – если мы из Кашлыка уйдем, на помощь Тобольску поспешим, Кутугай не нападет? Будет ждать, чем дело кончится?

– Так и будет, батыр. Кутугай риска не любит. Будет сидеть и ждать вестей. Если Маметкул победит – поддержит его, вместе на вас пойдут. Если погибнет – скажет, что Маметкул сам виноват, по молодости да по глупости.

– А ты откуда все так хорошо знаешь? – подозрительно спросил Лиходеев.

Купец развел руками:

– Торговый человек я, везде бываю, много слышу.

– И чего ты хочешь за эти вести? – прямо спросил Ермак.

– Мира хочу, батыр. Войны не надо купцу, торговать мешает. Да и... – он замялся, – если Тобольск возьмут, потом за Кашлык примутся.

Атаман кивнул – довод был понятный и честный.

Я слушал и думал о том, что если Маметкул действительно поведет тысячу воинов, нашему небольшому гарнизону в Тобольске придется туго. Даже с пушками.

Ибрагим-бай поежился.

– Все сказал, что знал, батыр. Поеду я. И так долго задержался, еще заметят.

– Езжай, – кивнул Ермак. – И спасибо за весть.

Ибрагим с трудом взобрался на лошадь и скрылся на ночной дороге.

Мы остались на поляне вчетвером. Луна освещала наши лица, делая их бледными, почти мертвенными.

– Верить ему? – спросил Мещеряк.

– А выбор есть? – ответил вопросом на вопрос Ермак. – Если правду сказал, а мы не поверим – будет плохо. Если врет... Но зачем ему врать? Все очень похоже. Даже то, что главный враг Кутугая – не мы, а старший сын Кучума. Об этом многие говорят.

- А если его подослали? – проговорил Лиходеев.

- И такое возможно. Даже очень! Кутугай хотел бы убрать Маметкула любой ценой, даже с нашей помощью.

Мы сели на коней и поехали обратно. Лес молчал вокруг, с небес светила луна.

*********************

Большая юрта стояла в центре кочевого стана, её войлочные стены были украшены коврами с затейливым узором, а дымовое отверстие в куполе пропускало внутрь тусклый свет. Внутри, вокруг центрального очага, на расстеленных шкурах и подушках восседали знатнейшие мурзы Сибирского ханства.

На почётном месте, укрытый соболиной шубой, сидел хан Канай – бледный мальчик с тонкими чертами лица и немного испуганными глазами. Рядом с ним – Кутугай.

Справа от входа, словно готовый в любой момент покинуть собрание, расположился Маметкул, и рядом с ним – два его нукера.

Остальные мурзы расположились по старшинству и знатности рода. Здесь был и дородный Хилал – правитель восточных улусов, чьи стада исчислялись тысячами голов, и худощавый Касим из рода тайбугидов, некогда соперничавших с Шибанидами за власть в ханстве. Присутствовал и молодой мурза Алей, недавно унаследовавший улус после смерти отца, и старый Девлет-бай, помнивший ещё времена расцвета ханства при деде Кучума, и другие мурзы. Каждый из них привёл с собой двух-трёх приближённых, и юрта была полна людей, чьи лица освещались отблесками огня.

Кутугай медленно поднял руку, и разговоры стихли. Старый мурза откашлялся, его голос, хриплый от возраста, но всё ещё властный, заполнил пространство юрты.

– Достойнейшие из достойных, опора ханства и защитники правоверных, – начал он, обводя взглядом собравшихся. – Прошло уже много времени с тех пор, как неверные казаки осквернили священную землю Искера. Они не просто заняли наш город – они посмели строить недалеко от него свой острог, названный ими Тобольском, словно собираются остаться здесь навечно.

Мурзы загудели, выражая негодование.

– Ермак и его разбойники думают, что победили нас, – продолжал Кутугай, повышая голос.

Юный хан Канай попытался что-то сказать, но Кутугай мягко положил руку ему на плечо, и мальчик замолк, опустив глаза.

– Нужен решительный удар, который покажет всем – и остякам, и вогулам, и самим казакам – что Сибирское ханство ещё живо, что власть хана нерушима! – продолжал старый мурза.

– Правильно говоришь, Кутугай! – поддержал его Девлет-бай, стуча посохом по земляному полу юрты. – Я помню времена, когда одно имя сибирского хана заставляло трепетать князей от Перми до Оби. Не можем мы позволить каким-то пришлым разбойникам топтать землю, политую кровью наших отцов!

Кутугай кивнул старому мурзе и продолжил.

– Но нападение на Тобольск – дело не простое. Казаки отстроили крепкие стены, у них есть пушки и порох.

И тут Маметкул резко поднялся на ноги. Его движение было столь стремительным, что несколько мурз инстинктивно отшатнулись. Сильный и самый молодой из мурз, он возвышался над сидящими.

– Я поведу воинов на Тобольск! – громко произнёс он.

Наступила мёртвая тишина. Даже огонь в очаге, казалось, притих на мгновение. Мурзы переглядывались в изумлении – никто не ожидал, что Маметкул сам вызовется на это самоубийственное предприятие. Молодой Алей открыл рот от удивления, Хилал замер с поднятой к бороде рукой.

Кутугай на долю мгновения потерял самообладание. Его хитрые глаза расширились от неожиданности, рука, державшая чётки, дрогнула. Он рассчитывал на то, что придется приказывать. Но чтобы Маметкул сам... Что-то здесь не так, но что – пока непонятно.

Однако старый интриган быстро взял себя в руки. Его лицо расплылось в широкой улыбке.

– Вот это истинный батыр говорит! – воскликнул он, хлопнув в ладоши. – Сын великого Кучума показывает пример всем нам! Аллах свидетель, кровь Шибанидов не оскудела!

Маметкул стоял неподвижно, его лицо оставалось непроницаемым, но в глазах мелькнуло что-то похожее на торжество. Его нукеры выпрямились, с гордостью глядя на своего господина.

– Это большая честь для меня, – произнёс Маметкул, слегка склонив голову в сторону юного хана. – Служить хану Канаю и защищать земли наших предков – долг каждого правоверного. Я соберу лучших джигитов и нанесу такой удар по неверным, что они пожалеют о том дне, когда пришли сюда.

Кутугай поднялся, подошёл к Маметкулу и положил руки ему на плечи. Со стороны это выглядело как благословение старшего, но те, кто стоял близко, видели, как напряглись пальцы старика, словно он хотел вцепиться в плечи соперника.

– Очень хорошо, очень хорошо, – повторял Кутугай, его улыбка стала ещё шире. – Хан и всё ханство будут молиться за твою победу, достойный Маметкул. Ты получишь всё необходимое – воинов, коней, припасы. И когда ты вернёшься с победой, слава твоя будет греметь от Иртыша до Волги!

В словах старого мурзы звучала фальшь, но Маметкул лишь кивнул. Остальные мурзы начали шумно выражать одобрение, хотя все прекрасно понимали, какая игра разворачивается у них на глазах.

Маметкул обвёл взглядом предлагающих помощь мурз, его губы тронула лёгкая улыбка. Он понимал, что большинство просто старается показать свою лояльность перед лицом неизбежного продолжения конфликта между ним и Кутугаем – причем лояльность и перед ним, и перед Кутугаем.

– Благодарю вас, достойные, – произнёс он.

Кутугай вернулся на своё место рядом с ханом Канаем. Мальчик смотрел на происходящее широко раскрытыми глазами, не до конца понимая все тонкости политической игры, разворачивающейся перед ним.

– Хан Канай, – обратился Кутугай к мальчику достаточно громко, чтобы все слышали. – Скажи своё слово. Благослови поход достойного Маметкула против неверных.

Канай облизнул губы, взгляд его метнулся от Кутугая к Маметкулу и обратно. Затем он произнёс заученные слова:

– Именем Аллаха и властью, данной мне предками, я благословляю этот поход. Пусть сабли наших воинов будут остры, а сердца бесстрашны. Пусть Маметкул, сын моего великого предшественника, принесёт нам победу.

В юрте снова зашумели, мурзы начали обсуждать детали предстоящего похода. Маметкул почти не отвечал на вопросы о том, как он собрался захватывать острог.

Кутугай сидел молча, поглаживая свою седую бороду. Маметкул с виду сам шёл в ловушку, и это казалось очень подозрительно.

***********************

- Максим, надо что-то придумать для защиты Тобольска, - сказал Ермак, когда мы вернулись в город.

- Что? – спросил я.

- Не знаю, - ответил атаман. – Не знаю. Пушки у нас есть, порох – тоже… но этого может оказаться мало. Много людей на защиту острога отправить не можем – кто знает, не будет ли нападения сразу еще и на Кашлык. И к тому же… надо будет ударить в спину по отряду Маметкула. Разгромить его полностью. Иначе они уйдут, видя, что не получается. Кутугай свою выгоду получит – сын Кучума опозорится перед татарами, не сможет взять даже маленький острог, но уцелевшие в бою вернутся потом и снова нападут. И Кутугай станет даже сильнее, избавив татар от влияния сына Кучума! Поэтому напавших на Тобольск надо полностью добить. Получается, в остроге – сто человек… отправить для скрытного удара по Маметкулу надо не меньше двухсот… и в Кашлыке надо оставить сотню – но такой город сотни совсем мало! Везде огромный риск!

- Ты прав, атаман, - произнес я. – Буду думать.

- Давай, - Ермак похлопал меня по плечу.

Глава 2

******************************

…Туман клубился над лугами, когда Маметкул с несколькими всадниками остановился на большой лесной поляне. Алексей уже ждал их. Мурза спешился и неторопливо подошел к нему, разглядывая его приготовления.

- Вот смотри, высокородный мурза, - Алексей поклонился и осторожно снял кожаное покрывало с одного из стоящих на земле горшков, обнажая серовато-желтую смесь, похожую на густую кашу. – Тут много всего. Но главное – еловая и сосновая смола. Они делают дым густым, как кислое молоко. А мелкие березовые опилки замедляют горение, чтобы дым шел долго, не вспыхивая разом.

Маметкул наклонился, принюхиваясь к смеси. Запах был резкий, но не едкий. Алексей тем временем достал из кожаной сумы несколько холщовых мешочков размером с кулак, туго набитых и перевязанных просмоленной бечевой.

- В каждом мешочке – то же, что и в горшке, - продолжал объяснять Алексей, поворачивая один из снарядов в руках. - Когда фитиль подожжешь, он немного погорит, а потом огонь доберется до того, что внутри. Дальше дым пойдет - густой, белый, стелющийся по земле, как туман речной. Ветер его, конечно, сносить будет, но не сильно и не сразу.

- Покажи, как действует твоя хитрость, - нетерпеливо перебил его Маметкул.

Алексей кивнул и вынес три мешочка на открытое место меж березами. Расставил их треугольником, шагов по десять друг от друга. Достал из-за пояса огниво, высек искру на трут, раздул тлеющий уголек. От него поджег длинную лучину и быстро обошел все три снаряда, подпаливая торчащие из них фитили. Черные змейки зашипели, источая едва заметные струйки дыма. Алексей отошел к Маметкулу.

Скоро из первого мешочка вдруг повалил густой белый дым. Не взрывом, не вспышкой, а плавно, как пар из котла. Следом задымили второй и третий снаряды. За несколько мгновений вся поляна скрылась в плотной белой пелене. Дым стлался низко, цепляясь за траву, медленно расползаясь во все стороны. Дальше нескольких шагов ничего увидеть стало нельзя.

- В дыму можно стоять – сказал Алексей и направился ближе к дымящимся снарядам.

Маметкул вслед за ним осторожно шагнул в белое облако. К его удивлению, дым не слишком щипал глаза, не вызывал кашля. Запах терпкий, смолистый, но вполне переносимый. Дышать можно почти свободно, только не видно ничего рядом с собой.

- Видишь? - голос Алексея звучал совсем рядом, хотя самого мастера было почти не разглядеть. - Глаза не слезятся, нос не жжет. Твои воины смогут под таким прикрытием подойти к самым стенам острога. Хоть пушки у казаков, хоть пищали - не увидят они ничего в этом тумане. Можно невидимым подобраться к частоколу с лестницей да крючьями.

Дымовая завеса держалась долго, потом начала редеть, разносимая легким ветерком. Когда воздух окончательно очистился, на траве остались только три обгоревших тряпичных комка.

- Хорошо! Очень хорошо! - Маметкул довольно кивал, потирая руки. - Сколько таких снарядов ты можешь изготовить?

- За три дня - сотню, если помощники будут, - прикинул Алексей.

- Делай полторы сотни. Нет, больше! Люди придут, сколько надо, - распорядился мурза и повернулся к своим сопровождающим. - Али, Юсуф! Приведите людей, и побольше. Что Алексей скажет - то пусть и делают.

Воины поклонились. Алексей тоже поклонился, но потом замялся, переминаясь с ноги на ногу.

- Что? - заметил его колебания Маметкул.

- Высокородный мурза, - начал Алексей осторожно, - можно мне будет рассказать о своем изобретении Кутугаю? Он ведь тоже готовит воинов к походу, ему бы пригодились такие снаряды...

Лицо Маметкула мгновенно стало жестким, как маска. Он сделал шаг к Алексею, и тот невольно отступил.

- Нет, не надо, - отрезал мурза холодно. - Я сам скажу Кутугаю, когда посчитаю нужным. А ты не лезь не в свое дело. Понял?

- Понял, высокородный, - поспешно закивал Алексей.

- То-то же, - Маметкул чуть смягчился. - Ты думаешь, я глупый? Если все будут знать о твоих дымовых мешках, о них узнают и враги. Дойдет весть до Ермака, он придумает, как защититься. Казаки - народ хитрый. Нет, пусть это останется пока тайной. Другим это сейчас знать не нужно.

Алексей молча кивнул.

- И вот еще что, - добавил Маметкул, уже садясь в седло. - Если узнаю, что ты кому-то проболтался - голову сниму. И не посмотрю, что ты полезный человек. Понял?

- Понял, мурза, - Алексей поклонился.

- Вот и ладно. Работай. Я скоро вернусь, посмотрю, - Маметкул вскочил на коня и направился прочь.

Алексей проводил его усталым взглядом

***************************

Густой таежный лес надежно прятал людей от посторонних глаз. Ибрагим-бай осторожно спешился с коня и подошел к Кутугаю, который сидел на поваленном кедре, задумчиво поглаживая рукоять кинжала.

- Говори, Ибрагим, - голос Кутугая звучал глухо в лесной тишине.

Купец огляделся по сторонам, словно опасаясь невидимых соглядатаев среди мохнатых елей, и начал свой рассказ:

- Встретился я с атаманом Ермаком, как ты и велел.

Ибрагим-бай, заметно нервничая, достал из-за пазухи кожаный мешочек с водой, отпил несколько глотков и продолжил:

- Рассказал я Ермаку то, что ты велел передать. Сказал, что Маметкул, сын покойного хана Кучума, собирает большое войско. Что скоро, очень скоро, через пару недель, а может и раньше, обрушится он на Тобольский острог всей своей силой. Говорил я убедительно.

Кутугай слегка наклонился вперед, его узкие глаза блеснули в полумраке леса:

- И что же русский? Поверил тебе?

- Поверил, мурза, поверил! - оживился Ибрагим-бай. - Видел я, как он напрягся весь. Я умею понимать людей.

Старый купец помолчал, вспоминая детали разговора, затем добавил:

- А потом Ермак спросил меня – а как к Маметкулу относится мурза Кутугай, новых повелитель татар? И я ответил так, как ты мне велел.

- Рассказывай дальше, - нетерпеливо махнул рукой Кутугай.

- Сказал я ему, что ты будешь только рад, если Маметкул при атаке погибнет со всем своим войском. Что тебе даже лучше, если он не захватит Тобольск, потому что Маметкул - твой враг, претендент на власть, сын убитого хана, вокруг которого могут собраться все недовольные твоим правлением.

Кутугай хищно улыбнулся:

- И Ермак поверил в это? Понял он, что я с войском не приду на помощь Маметкулу?

- Еще как поверил! - кивнул Ибрагим-бай. - Я рассказал ему, что Маметкул считает тебя узурпатором, что он мечтает отомстить за отца и вернуть ханский трон. Что между вами идет тайная война за власть над сибирскими улусами. Ермак слушал очень внимательно.

Татарский правитель встал с бревна, прошелся несколько шагов по мягкому мху, размышляя. Вороны где-то высоко в кронах деревьев подняли гвалт, словно предчувствуя кровавые события.

- То есть Ермак захочет ударить в спину Маметкулу, верно?

- Думаю, да, - заверил Ибрагим-бай. – Он рискнет оставить в Кашлыке совсем немного людей, чтобы разгромить отряд Маметкула. Я намекнул - осторожно, но ясно - что сам ты не можешь открыто и без явной причины выступить против сына хана, чтобы не потерять поддержку знати, но хочешь, чтобы русские избавили тебя от этого соперника, поэтому не поможешь ему.

- И Ермак понял такой простой намек, - усмехнулся Кутугай.

Ибрагим-бай кивнул, поглаживая седую бороду:

- О, мурза, видел бы ты, как загорелись у него глаза! Атаман сразу смекнул, какая возможность открывается. Ударить в спину войску Маметкула, когда оно подойдет к острогу…

Кутугай расхохотался, и его смех эхом разнесся по лесу, распугивая птиц:

- Ермак хитер, очень хитер! Но я хитрее, Ибрагим, много хитрее! Он думает использовать ситуацию в свою пользу, и не знает, что делает именно то, что мне нужно. Одним ударом я уничтожу всех своих врагов - и Маметкула, который ненавидит меня, и самого Ермака с его казаками!

Мурза подошел к своему коню, взял из седельной сумки небольшой кожаный мешочек с золотыми монетами и бросил купцу:

- Ты хорошо поработал, Ибрагим-бай. Твоя торговля будет процветать под моей защитой, когда я стану единственным властителем Сибири. Никто из купцов не сравнится с тобой, никто.

Купец поймал мешочек, взвесил на ладони и поклонился:

- Служу тебе верой и правдой, господин. Но позволь спросить - уверен ли ты, что твой план сработает? Ермак ведь опытный воин, много битв за плечами имеет.

Кутугай уже садился в седло. Он посмотрел сверху вниз на купца, и в его взгляде читалась абсолютная уверенность:

- Я вижу дальше, чем Ермак. Гораздо дальше. Обо всем знать тебе не нужно. Ты продолжай делать то, о чем мы договаривались. Если будет надо, тебе дадут знать.

Татарский вождь пришпорил коня и скрылся на лесной дороге среди деревьев. Ибрагим-бай еще долго стоял на поляне, прислушиваясь к удаляющемуся стуку копыт. Купец покачал головой - большая игра началась, и трудно предсказать, чем она закончится. Он спрятал мешочек с золотом за пазуху, сел на своего коня и поехал в противоположную сторону..

Лес вновь погрузился в тишину.

********************

Маметкул въехал на поляну во главе отряда из двадцати всадников. Молодой мурза натянул поводья, вглядываясь в противоположную опушку леса. Утренняя роса серебрила траву, и в этой тишине каждый треск ветки казался громовым раскатом.

– Они уже здесь, – сказал сидевший рядом старый нукер, служивший еще хану Кучуму. – Рахимбай, так зовут их главного. Еще один - Мурат-ходжа, третий – Касым.

Маметкул усмехнулся. Место для встречи выбрали удачно – далеко от становища, там, где их не заметят любопытные глаза.

- Мне неважно, как кого из них зовут. Для меня все торгаши на одно лицо.

На краю поляны стояли крытые арбы в сопровождении двух десятков вооруженных людей. Впереди находился тучный бухарец в богатом халате, расшитом золотыми нитями. Его круглое лицо блестело от пота, несмотря на утреннюю прохладу.

– Мир тебе, благородный Маметкул, сын великого хана! – произнес Рахимбай, останавливаясь на почтительном расстоянии. – Мы привезли то, о чем договаривались. Долог был наш путь! Но хорошо, что не пришлось идти еще дальше, в степи!

– Показывай, – коротко бросил Маметкул, подъехав и спешиваясь.

С арб сняли покрывала, и татары увидели пять железных стволов, блестящих в утреннем свете. Пушки были некрупные, предназначенные для стрельбы ядрами в фунт или немногим больше. На других повозках громоздились бочонки с порохом, ящики с ядрами и мешки с картечью.

– Десять пушкарей, как и обещали, – Рахимбай указал на группу мужчин в простой одежде. – Нелегко было найти людей, согласных сюда отправиться, очень нелегко. Даже за большие деньги.

Маметкул подошел к пушкам, провел рукой по холодному металлу. На стволах виднелись турецкие клейма – полумесяц и звезда.

– Благородный мурза, – заговорил Мурат-ходжа, вытирая вспотевший лоб, – мы просим тебя... Никто не должен знать, что мы привезли это оружие. Ни эмир бухарский, ни его визири... Никто!

– Боитесь, что головы полетят с плеч? – усмехнулся Маметкул.

– Мы не враги эмира! – поспешно возразил Рахимбай. – Мы просто... купцы. Эти пушки мы сами получили из Турции. Но теперь... теперь они нужнее вам.

– За десятикратную цену, – расхохотался Маметкул. – Вы хорошо заработали на своем страхе, торгаши!

Купцы потупились, не зная что ответить. Рахимбай лишь развел руками:

– Такова цена риска, благородный мурза. Мы рискуем не только имуществом, но и жизнями.

– Ладно, – махнул рукой Маметкул. – Ваши имена и то, что вы привезли мне пушки, останется в тайне. Мне не нужно, чтобы эмир принялся во все глаза смотреть, чем торгуют его купцы.

Он повернулся к своим воинам:

– Забираем все! Быстро!

Затем Маметкул подозвал к себе артиллеристов. Это были немолодые мужчины с обветренными лицами и мозолистыми руками.

– Вы стреляли из таких пушек? – спросил он на тюркском наречии.

– Стреляли, господин, – ответил старший из них, седобородый туркмен. – И из больших тоже. Когда-то мы служили янычарам, обучались у них.

– Хорошо. Против врагов, укрывшихся за деревянными стенами, воевать умеете?

– Дерево – не камень, господин. Его ядра крушат легко. Щепки летят как стрелы, ранят немногим хуже картечи.

Маметкул удовлетворенно кивнул:

– Вот и славно. Разобьем деревянные башни Тобольска, снесем их пушки со стен! А они в нас в поле не попадут – далеко слишком. На стенах и в башнях полетят осколки, даже если мы немного промахнемся. Поубивают их артиллеристов, некому будет стрелять. А нашим пушкам в поле безразлично ядро, упавшее рядом. Картечью же они до нас не достанут.

– Мудро рассуждаешь, господин, – поклонился туркмен. – Только порох беречь надо. От сырости он портится.

– Об этом позаботимся.

Купцы уже садились на коней, явно торопясь покинуть опасное место. Рахимбай напоследок произнес:

– Да поможет тебе Аллах в твоих начинаниях, сын великого хана. Мы... мы надеемся, что сможем еще привезти то, что ты захочешь.

– Посмотрим, – холодно ответил Маметкул. – Езжайте с миром. Поговорим с вами позже.

Бухарцы поспешно скрылись на лесной дороге. Маметкул смотрел им вслед, пока последний всадник не исчез между деревьями.

– Надо было просто отнять пушки, – проворчал нукер, подъезжая к мурзе. – А купцов порубить саблями да закопать тут же. Никто бы и не узнал.

Маметкул рассмеялся:

– Эх! Старый ты, а не понимаешь. Нельзя так. Эти жадные псы нам еще понадобятся. Откуда еще мы будем получать оружие и порох? Из Москвы, что ли? Бухара пока что поддерживает только Кутугая.

Он помолчал и добавил с усмешкой:

– Хотя за такие цены они и впрямь заслуживают сабли.

– Все равно, не нравятся мне эти купцы, – буркнул старый воин. – Продадут и нас при случае.

– Продадут, – согласился Маметкул. – Потому и держать их надо в страхе, но живыми. Мертвый купец золота не привезет и пороха не достанет.

Он окинул взглядом пушки.

– В лагерь их не повезем. Никто не должен знать, что они у нас появились. Узнают, но позже, когда Тобольск будет наш, когда слава о нашей храбрости и силе разойдется по всей земле, и люди призадумаются, за кем идти – за старым и боязливым Кутугаем, или за мной.

Отряд тронулся в путь. Тяжело груженные арбы медленно катились по лесной дороге. Маметкул ехал впереди, и на его обычно хмуром лице играла довольная улыбка. Пять пушек – немного, но для начала хватит. С ними можно будет бить по деревянным укреплениям казаков, не подставляясь под их картечь.

Солнце поднималось выше, разгоняя туман. Где-то далеко прокричала сойка, предупреждая лес о приближении людей. Нужно успеть спрятать пушки побыстрее.

***********

…– Максим, – начал Ермак без предисловий, подняв на меня тяжёлый взгляд. – Плохие вести пришли от наших людей из-за Иртыша.

Я молчал, ожидая продолжения.

– У Кутугая появились пушки, – сказал Ермак. – Двадцать или тридцать, точно неизвестно. Их привез отряд туркмен из Бухары. Бухарский хан хочет поддержать Кутугая. Если он не стал настоящим вассалом Бухары, то близок к этому. И это очень плохо.

Я вздохнул, хотя понимал, что этого рано или поздно следовало ждать. Наши деревянные укрепления против пушек не предназначены.

– Теперь нам будет гораздо тяжелее, – продолжил атаман. – Поэтому надо думать, что можно сделать.

- Понял, атаман. Придумаю – скажу.

Я направился на стену Кашлыка. Там, глядя на лес или на реку, всегда хорошо размышлялось.

…Главная беда была очевидна. Наши башни – обычные срубы из толстых бревен. Против стрел и даже пищалей они хороши, но ядро... Я представил, как чугунный шар врезается в бревенчатую стену. Щепа полетит во все стороны, превращаясь в смертоносные осколки. Пушкари, стоящие внутри башни за своими орудиями, получат эти осколки в лицо. Даже если ядро не убьет их напрямую, град деревянных обломков сделает свое дело.

Вот они, наши укрепления. Башни по углам, деревянные стены между ними. В Тобольске – примерно так же.

Точно попасть в отдельно стоящую пушку на большом расстоянии – задача почти невыполнимая. На двести метров рассеивание уже в несколько шагов. Но в башню попасть гораздо легче – она большая, неподвижная цель. А наши пушкари будут скучены внутри, как селедки в бочке. Один удачный выстрел – и целое орудие выходит из строя вместе с расчетом.

…Подбой – вот что нужно. Толстые шкуры, натянутые внутри башен. Бычьи, лосиные – любые, какие найдем. Натянуть их в два-три слоя вдоль стен. Когда ядро пробьет бревна, осколки ударятся о кожу и застрянут.

Но одной защиты мало. Нужно думать о контрударе. Татарские пушки будут стрелять по острогу ядрами. Против ядер хороша картечь – она выкашивает пушкарей, не давая им вести прицельный огонь. Но беда в том, что картечь летит ближе, чем ядро, а татары и их бухарские учителя не дураки, они подставляться не будут.

Но что если сделать пушки с более длинным стволом? И стенки потолще, чтобы выдержали больший пороховой заряд. Калибр можно уменьшить – нам не нужны тяжелые ядра, нам необходима дальность картечного выстрела. Длинный ствол даст лучшее сгорание пороха, картечь полетит дальше и кучнее.

В голове уже складывался план. Нам необходима хотя бы пара таких. Можно даже поставить их не в башнях, а на стенах.

Но время, время... Его катастрофически мало. На отливку новых пушек нужна неделя, минимум. Если работать день и ночь, если не будет неожиданных проблем.

И еще важна скорострельность. Я вспомнил, как наши пушкари чистят стволы после выстрела. Один банник на длинном древке, обмотанный овчиной. Сначала им выгребают несгоревший порох и нагар, потом макают в воду и гасят тлеющие остатки. Две операции одним инструментом – это потеря времени.

А что, если разделить? Первый банник – сухой, жесткий, с короткой щетиной. Быстро прошел по стволу, выгреб крупные куски. Второй – мокрый, мягкий. Следом за первым, гасит искры. Два человека работают почти одновременно, один за другим. Вместо минут на чистку – полминуты. При хорошей слаженности – еще быстрее.

Ну, уже кое-что. Подбой из шкур – раз. Новые длинноствольные пушки для картечи – два. Двойные банники – три. Хватит ли этого? Не знаю. Но деваться некуда, будем пробовать.

**********************************

Слобода у Камня раскинулась на высоком берегу Камы неровными рядами приземистых изб словно горсть щепок, брошенных великаном на зеленый склон. Солнце безжалостно жгло потемневшие от времени крыши, заставляя смолу сочиться из щелей между бревнами. От воды тянуло прохладой и тиной, но в самой слободе воздух застыл. Густой и тяжелый, пропитанный запахами конского навоза, кислой капусты и дегтя.

Поселение жило своей размеренной жизнью под незримой, но крепкой дланью Строгановых. Их власть чувствовалась во всем – от добротных амбаров с клеймеными замками до молчаливых приказчиков, что иногда прохаживались по улочкам с важным видом, поглядывая на редких прохожих исподлобья. На пристани громоздились штабеля соляных бочек – главного богатства здешних мест, а чуть поодаль сушились на вешалах сети местных рыбаков.

Два казачьих струга стояли в излучине реки, в версте от слободы, укрытые от посторонних глаз зарослями ивняка и осокой. Казаки остались при лодках, настороженно поглядывая на реку.

Постоялый двор ютился на задворках слободы – низкое строение с маленькими слюдяными окошками, через которые едва пробивался дневной свет. Внутри царил полумрак. Иван Кольцо сидел спиной к стене, из-под полуопущенных век наблюдая за дверью. Его загорелые руки покоились на столе, но правая была чуть сдвинута к поясу, где под кафтаном угадывалась рукоять ножа. Напротив него сидел Черкас Александров и нервно постукивал пальцами по грубо тесанной столешнице, на которой стояли две нетронутых кружки с квасом.

– Долго купчина медлит, – негромко проговорил Черкас, посмотрев на хозяина трактира – тощего мужичонку с жидкой бороденкой, который делал вид, что о чем-то думает, но сам только и косился на казаков. – Может, ему это не надо?

– Или донес кто-то уже, – мрачно отозвался Иван, припоминая, как блеснули глаза рыбаков, когда их попросили найти Гришу «Тихого».

Время тянулось, как смола по сосновому стволу. В трактире становилось все душнее. Мухи лениво кружили под закопченным потолком, изредка садясь на липкий от пролитого стол. Где-то снаружи залаяла собака, потом другая, и лай постепенно удалился к реке.

Оба понимали, насколько зыбкой была их затея. Случиться могло все, что угодно. По дороге они уже встретили строгановского приказчика с его вооруженными людьми, и едва удалось избежать драки, причем с помощью обмана. Но строгановские люди могли опомниться, а таможенники вообще могли на законном основании потребовать досмотра стругов, а потом забрать товар и арестовать казаков.

– Слушай-ка, Иван, – вдруг насторожился Черкас. – Что-то тихо больно стало. И пес умолк.

Действительно, слобода словно вымерла. Даже вездесущие ребятишки, что еще недавно с визгом носились мимо трактира, куда-то подевались. Хозяин застыл, прислушиваясь к чему-то.

Дверь распахнулась. В проеме показался крупный человек в кафтане с медными пуговицами – одежде, которую обычно носили таможенные досмотрщики. За ним в помещение втиснулось еще с полдесятка людей, и они с мрачными лицами направились к казакам.