Военный инженер Ермака. Книга 5

Глава 1

…Я проснулся от грохота, который сотряс все в округе. В первую секунду подумал, что взорвались остатки нашего пороха, но это было невозможно – сейчас он был спрятан очень хорошо. Тут же я услышал крики на стенах. Выскочив на улицу, натягивая на ходу кафтан, и увидел, как в ночном небе над Кашлыком пролетает темный предмет размером с бочонок. Он упал где-то около ворот в крепость, и оттуда взметнулось оранжевое пламя.

– Катапульты! – заорал начальник охраны Лука Щетинистый, пробегая мимо меня. – Кучум горшки с горючим кидает!

Я побежал к стене, где уже собирались казаки. В темноте в татарском лагере ничего не было видно. Земляные холмы, за которыми стояли требушеты, заметить было можно, но достать осадные орудия за ними прямой наводкой невозможно, а они навесным огнем могли легко нас обстреливать.

Еще один горшок пролетел над головами со свистом и грохнулся прямо на крышу амбара. Глиняная посудина разбилась вдребезги, и смола растеклась по кровле, мгновенно вспыхнув. Но огонь не распространялся так быстро, как мог бы – толстый слой глины, которым мы обмазали все строения еще осенью, сдерживал пламя.

Я готовился к такому повороту событий. Знал, что он случился, поэтому, дополнительно к обычным средствам защиты, наподобие глины и зольных растворов, и сделал эдакие средневековые брандспойты – промасленные кожаные рукава с ручными насосами, качавшими воду из Иртыша. Напор, как ни странно, они давали хороший.

Водой горящую смолу заливать нельзя – не потушит, а только разбрызгает огонь на большую площадь. Но если вспыхнет уже строение, то здесь вода очень пригодится.

Казаки разматывали длинные кожаные рукава, промасленные изнутри льняным маслом. Насосы уже стояли на берегу Иртыша – благо, от крепостной стены до воды было очень недалеко. Ворота поэтому не закрывали.

Новый удар – горшок угодил с внутренней стороны прямо в стену. Горящая смола потекла по бревнам, чуть не попав на стоящего рядом казака. Он едва успел отпрыгнуть.

Насосы заработали. Одни казаки качали рукоятки, другие направляли рукава. Первая струя воды ударила в начавшую гореть крышу амбара, и пар взметнулся белым облаком в ночное небо. Но я увидел, как вода попала на растекшуюся смолу, и та разбрызгалась горящими каплями во все стороны.

– Стой! – заорал я. – На смолу не лить! Только на дерево! Смолу песком засыпать!

Татарские требушеты, построенные по чертежам ублюдка-перебежчика, работали методично. Каждые несколько минут в воздухе появлялся новый горшок. Некоторые не долетали, разбиваясь о стены снаружи, другие перелетали и падали в Иртыш с шипением. Но многие попадали точно в цель.

Женщины выбежали из домов, но вместо того чтобы прятаться в погребах, хватали ведра и лопаты. Даже местные татары, которые остались в Кашлыке после взятия города, работали плечом к плечу с казаками.

Горшок упал прямо передо мной, разлетевшись на куски. Горячая смола плеснула мне на сапоги, и я едва успел отскочить. Тут же подбежал молодой казак с лопатой и начал забрасывать горящие лужи землей. Огонь между домами повредить не мог, но лучше, чтоб не было и его.

– Давай, давай! – сюда подбежал еще один казак с лопатой.

– Не дай перекинуться на дом!

Брандспойты работали на пределе. Кожаные рукава дрожали от напора воды, которую качали измученные казаки, меняющиеся каждые несколько минут – эта работа была очень нелегкой.

Особенно страшно стало, когда горшок угодил в конюшню. Лошади заржали в ужасе, начали биться в стойлах. Несколько казаков кинулись выводить животных, а остальные направили струю воды на загоревшиеся ясли. Кони выскакивали из дыма, дикие от страха, и их еле удерживали за уздечки.

– Максим! – крикнул казак, подбегая ко мне. Его лицо было черным от копоти. – Один насос заело!

Я побежал к берегу. Действительно, поршень застрял – видимо, в цилиндр попал песок. Пришлось быстро разбирать механизм. Поглядывал наверх, не летит ли чего на голову, но работал методично – вытащил поршень, прочистил...

Пока я возился с насосом, увидел краем глаза, как местный татарский мальчишка, лет двенадцати, полез на горящую крышу дома с мокрой кошмой. Его мать кричала снизу на своем языке, но парень не слушал – накрывал кошмой горящие участки, сбивая пламя, хотя мог бы этого и не делать – на той крыше был очень толстый слой глины, не думаю, что огонь мог бы пробраться.

– Молодец! – крикнул ему проходивший мимо казак.

Горшки продолжали лететь. Я насчитал уже больше тридцати попаданий. Кашлык пылал в десятке мест, но ни один пожар не разгорелся по-настоящему. Глиняная обмазка делала свое дело, а организованная борьба с огнем не давала пламени распространиться.

Особенно тяжело пришлось, когда загорелся склад досок. Вернее, крыша над ним. Если бы огонь добрался до содержимого – костер бы запылал до небес. Ермак сам прибежал туда с несколькими казаками.

– Оттаскивайте, на что попадет огонь! – скомандовал он. – Живо!

Мы подтащили рукава к складу и начали поливать. Огонь все-таки немного затек на доски, и казаки отбрасывали их подальше, а мы заливали водой то, что оттащить не успевали. Жар был адский, лицо пекло даже на расстоянии. Но все работали как одержимые – понимали, что будет, если разгорится.

Молодая татарка принесла воду в больших кувшинах – раздавала работающим у насосов. Пили на ходу, не останавливая качку. Горло першило от дыма, глаза слезились, но останавливаться было нельзя.

– Гляди! – крикнул кто-то со стены. – Там что-то происходит!

Я побежал на стену и увидел поодаль множество загоревшихся огоньков. Это что вообще значит?

А потом огоньки побежали к нам.

- Рукава на стену! – заорал я. – Все сюда!

Тут же закричали и другие:

– Бегут! Татары бегут к стенам!

В темноте виднелась странную картину – от земляных насыпей, волнами, перебежками двигались фигуры. Они не шли строем, не неслись в атаку с криками, а именно перебегали – от одного укрытия к другому. И у многих в руках что-то тлело.

– Что за чертовщина? – выругался стоявший рядом Иван Гроза. – Штурмовать собрались?

Ермак уже был на стене, всматривался в темноту:

– Нет, не штурм это. Глядите – у них в руках горшки!

Действительно, когда первая группа татар добежала до очередного прикрытия – кучи заготовленных фашин в сотне саженей от стены – стало видно, что каждый тащит глиняную посудину. Некоторые несли по две, привязанные веревками через плечо.

– Ялангучи, – сплюнул стоявший рядом казак – вогул Алып. - Кучум опять их на смерть гонит.

Казачьи стрелы свистели со стен. Один из бегущих татар упал, горшок разбился, и смола растеклась по земле, загоревшись. Рядом с ним падали еще люди. Но остальные продолжали бежать.

Я видел, как молодой татарин, почти мальчишка, выскочил из-за габиона и побежал прямо к стене. Петлял, как заяц. Добежал почти до рва и швырнул горшок прямо в основание стены. Смола плеснула на бревна, мгновенно вспыхнув. Татарин попытался убежать обратно, но стрела все-таки настигла его.

– Пожар! – крикнул я. – Тащите рукава на стену!

Мы с казаками потащили тяжелые кожаные рукава наверх по лестницам. Внизу четверо качали насос, подавая воду с Иртыша. Первая струя ударила в горящее основание частокола, сбивая пламя, пар заклубился, но пока что огонь только расползался шире – смола растекалась между бревнами.

Новая группа татар выскочила из-за брустверов. Человек двадцать, все с горшками. Казаки открыли частый огонь. Я видел, как падали бегущие. Один татарин получил пулю в ногу, но разбил свою бомбу о стену прежде чем вторая стрела оборвала его жизнь.

– На верную смерть идут! – не выдержал молодой казак.

– Кучум им выбора не оставил, – мрачно ответил Иван Кольцо, перезаряжая арбалет. – Или к стенам на наши стрелы, или башка с плеч.

Стена горела во многих местах. Мы направляли струи воды на пламя, пламя сбивалось, но смола упорно горела. Приходилось лить воду на соседние бревна, чтобы они не занялись. Песок и земля помогали лучше, но сыпать их сверху на вертикальную стену было трудно.

Из-за фашин выскочила целая толпа – человек сорок или пятьдесят. Они бежали не кучей, а растянутой цепью, чтобы труднее было целиться. Казаки стреляли без остановки, сквозь дым от горящей стены. Татары падали один за другим.

– Господи, прости их, – перекрестился казак, стоявший рядом. – Не ведают, что творят.

Но татары ведали. Я видел по их лицам – они знали, что идут на смерть. И все равно шли. Некоторые, получив ранение, даже не пытались уползти обратно после броска – просто ждали под стеной, пока казацкая пуля не обрывала их мучения.

Однако мы отбились. Больше татар не было видно. Могучие бревна стены стояли черные, кое-где тлели и дымились, однако устояли и выдержали все. Хотя без пожарных рукавов мы бы ни за что не справились.

Солнце уже поднялось над горизонтом, осветив страшную картину. Земля перед крепостью была усеяна телами погибших ялангучи. Некоторые еще шевелились, пытаясь отползти, но на них никто не обращал внимания – ни с той, ни с другой стороны.

Войско Кучума расположилось широким полукругом около Ермаком Кашлыка. Темная ночь окутала сибирскую землю плотной пеленой, лишь редкие костры татарского стана прорезали мглу неровными языками пламени. Вдалеке от города, укрытый от обстрела казачьими пушками искусственным земляным холмом, возвышался огромный требушет - страшная осадная машина, метающая зажигательные снаряды в захваченный казаками город.

Около исполинского орудия стояли трое. Хан Кучум пристально вглядывался в сторону осажденного города. Рядом с ним находился мурза Карачи, без присутствия которого последнее время хана уже трудно было представить. Третьим был русский инженер Алексей - предатель, перешедший на сторону татар и теперь руководивший осадными работами. Его светлые волосы и бледная кожа резко выделялись на фоне смуглых лиц татарских воинов, делая его чужаком даже среди тех, кому он теперь служил.

Все трое молча смотрели на Кашлык, очертания которого едва угадывались в ночной темноте. Город не полыхал ожидаемым пожаром. Кое-где на деревянных стенах острога еще тлели отдельные очаги возгорания - следы недавнего обстрела зажигательными снарядами и бросков бомб с горящей смолой. Но даже эти небольшие пожары постепенно гасли - можно было различить силуэты казаков, которые сбивали пламя струями воды из хитроумных шлангов.

Требушеты не стреляли. Их расчеты, утомленные многочасовой работой, отдыхали у своих орудий. Массивные деревянные рычаги замерли в ночной тишине, словно гигантские птицы, сложившие крылья после неудачной охоты. Вокруг осадных машин валялись свидетельства ночной битвы - просмоленные тряпки, осколки глиняных горшков, которые еще недавно были наполнены горючей смесью.

Кучум стоял неподвижно, но все его существо излучало недовольство. Брови хана были сурово сдвинуты, челюсти плотно сжаты. Он рассчитывал на быструю победу, на то, что деревянный город вспыхнет как сухая солома под градом зажигательных снарядов. Но Кашлык выстоял. Казаки Ермака оказались готовы к такому повороту событий.

Мурза Карачи, наблюдавший за своим повелителем, решился нарушить тягостное молчание. Его голос прозвучал ровно, но с оттенком разочарования:

- Кашлык не загорелся, - заметил он, констатируя очевидное.

Алексей, стоявший чуть поодаль, развел руками в жесте, выражавшем одновременно и досаду, и некоторое удивление. Инженер понимал, что его репутация зависела от успеха осады. Будучи человеком бухарского хана и лишь временно оказавшийся по его просьбе в лагере Кучума, жизнью в случае неудачи он не рисковал, но все равно было очень неприятно.

- Да, не вышло, - признал Алексей, стараясь говорить спокойно. - Тот казак, который придумал лить воду через трубы, очень умный. Он достойный противник. Наверное, мы его недооценили.

В словах русского инженера слышалось невольное уважение к неизвестному изобретателю из стана Ермака. Алексей понимал, что создание системы пожаротушения в осажденном городе требовало не только инженерной смекалки, но и умения организовать людей, заставить их работать слаженно в условиях обстрела. Это был противник, которого следовало воспринимать всерьез.

Кучум повернул голову к инженеру. В свете костров блеснули его темные глаза, в которых читался немой вопрос и плохо скрываемая угроза. Хан не привык к неудачам, особенно когда речь шла о возвращении своей столицы.

- И что теперь? - мрачно спросил Кучум.

Алексей выпрямился. Он понимал, что Кучум не будет ссориться с Бухарой и не обрушит на него свой гнев, однако чувствовал исходящую от хана скрытую угрозу.

- Будем действовать согласно нашего плана, - ответил инженер, стараясь вложить в голос убедительность. - С хода сжечь город не получилось, но ведь это был не главный наш замысел. Дальше примемся обстреливать город потихоньку, и готовить основной удар. Обстрелы не дадут казакам понять, что происходит.

Кучум некоторое время молчал, обдумывая услышанное. Ночной ветер шевелил полы его богатого халата, расшитого золотыми нитями. Где-то вдалеке выл волк, и этот одинокий звук казался зловещим предзнаменованием. Наконец, хан медленно кивнул.

- Хорошо, - произнес он коротко, давая понять, что разговор окончен.

Кучум развернулся и направился прочь от требушета. Его походка была размеренной и величественной, несмотря на неудачу этой ночи. Мурза Карачи последовал за своим повелителем, бросив на Алексея короткий взгляд.

Алексей остался стоять у огромной осадной машины один. Он смотрел на темный силуэт Кашлыка, думая о том неизвестном казаке, который сумел организовать оборону против зажигательных снарядов. Где-то там, за стенами острога, находился достойный противник, и это одновременно тревожило и вызывало профессиональный интерес инженера.

Ночь постепенно шла к концу. На востоке едва заметно посветлел горизонт, предвещая рассвет. Татарский стан начинал просыпаться - слышались голоса часовых, ржание лошадей, звяканье оружия. Скоро начнется новый день осады, и Алексей должен был подготовить все для осуществления главного замысла.

Русский инженер в последний раз окинул взглядом требушет, проверяя его состояние. Могучая машина была готова к новым залпам. Земляной холм надежно защищал ее от ответного огня казачьих пушек. Все было подготовлено для продолжения осады.

Глава 2

Я стоял на почерневшей от копоти стене Кашлыка и смотрел на город. Обстрел почти прекратился - после той адской ночи, когда горящая смола лилась на нас непрерывным потоком, сейчас раз в несколько часов прилетал одинокий снаряд. Очевидно, чтоб не расслаблялись. Я поднял обугленную щепку, отколовшуюся от бревна, растер между пальцами. Сажа въелась в кожу так, что руки я, наверное, не отмою.

Огонь после падения зажигательной бомбы теперь распространялся не так быстро, как ночью. Я присмотрелся к глиняным осколкам последнего снаряда - в горшках скорее всего была уже чистая древесная смола, без животного жира. Она меньше растекалась, хуже горела. Видно, запасы жира у Кучума подошли к концу. Живицу-то можно собирать с деревьев сколько угодно, а вот жир... Откуда его взять в таком количестве? Он заставляет смолу растечься, стать не такой густой. Но теперь татары наверняка разжигали костры и топили в котлах смолу перед тем, как залить в горшки. Опасное занятие - одна искра, и сам сгоришь заживо.

Я прошелся вдоль стены. Бревна почернели, местами обуглились на половину ладони в глубину. Запах гари стоял такой, что першило в горле. Внизу, перед стенами, валялись десятки трупов - татары, которые ночью пытались подобраться и поджечь частокол напрямую. Стрелы казаков не давали промаха в упор. Тела так и останутся лежать до конца осады - никто не придет их собирать. Вороны уже слетались.

Но меня больше беспокоило то, что произойдет дальше. Всю ночь, пока мы тушили пожары, татары работали как муравьи. Теперь перед Кашлыком высился земляной вал в рост человека, а то и выше. Я видел, как они таскали землю в корзинах, как утрамбовывали насыпь. За валом образовались глубокие рвы - землю-то брать приходилось оттуда. Получилось двойная защита. Теперь наши стрелы не доставали до татарских лучников, и те могли спокойно стоять за насыпью… если, конечно, не пытались высунуться. Тогда шансы получить из арбалета прямо в лоб были очень велики.

Кучум превратил своих воинов в землекопов. Никто никогда раньше не видел, чтобы татары так окапывались. Обычно они полагались на быстроту и натиск, а тут... Кто-то явно подсказал хану новые приемы ведения осады.

Я спустился со стены и прошел к тому месту, где мы вбили в землю ряд колышков с зарубками. Проверил каждый - пока все стояли ровно, метки на месте. Подкопа не было. Я знал, что это одна из опасностей. Если враг пророет туннель под стеной, он может либо пробраться внутрь, либо обрушить часть укреплений. Правда, наши стены из толстых бревен, скрепленных между собой, так просто не завалишь. Даже если выбить опору из-под части стены, бревна могут повиснуть, держась за соседние. Но как бы лучше не рисковать!

Меня настораживало еще и то, что татары натащили к своим позициям множество досок. Вроде бы делали из них переносные щиты, усиливали габионы - плетеные корзины с землей. Но досок было слишком много. Не готовят ли они крепления для подземных ходов?

У нас были заготовлены "подарки" для незваных подземных гостей. Небольшие корзинки, наполненные смесью трутовика, сухой хвои и навоза. Если поджечь и бросить в туннель, дым будет такой, что все живое оттуда выскочит или задохнется. В замкнутом пространстве подземного хода эта штука работала убийственно эффективно. Да и огнеметы наши оставались в рабочем состоянии. Главное – обнаружить подземный ход.

Дни тянулись в странном напряжении. Боевых действий почти не было, но покоя - тоже. Горшки со смолой прилетали по расписанию. Иногда татары запускали стрелы навесом, через стену. Те падали на улицы, втыкались в землю или крыши. Толку от такой работы лучников - никакого. Ни в кого не попадали, да и вероятность попасть была ничтожная. Город большой, людей на улицах мало, все по укрытиям сидели.

Это выглядело просто смешно. После того как мы справились с адским огнем от требушетов, обстрелы из луков казались детской забавой. Падает такая на землю и горит себе, пока не погаснет. Поджечь – не подожжет ничего. К тому же наши казаки уже стали настоящими мастерами тушения пожаров.

Я мысленно предложил Кучуму кинуть нам улей с пчелами. В Европе такое практиковали при осадах - пчелы злые, жалят всех подряд, вносят панику. Только пусть уж сразу с медом кидает, иначе нечестно. Пчел мы как-нибудь передавим, а мед пригодится. Сладкое хорошо помогает от стресса, а его у нас сейчас хватает.

…Хуже всего было то, что татары не давали спать. День и ночь из-за вала доносился шум - гудели рожки, били барабаны, кричали воины. Иногда казалось, что они специально по очереди сменяются, чтобы шум не прекращался ни на минуту. Мы пытались спать, накрывая головы шкурами. Первые ночи вообще глаз сомкнуть не могли, потом немного привыкли.

Опасность была в том, что, прячась от шума, можно было не услышать сигнал тревоги. Хотя наш колокол звучал громче всех татарских барабанов - мы проверяли. Но на всякий случай выставили специальные команды. В случае ночного нападения они должны были бегать по дворам, колотить в двери, поднимать людей.

…Я устало опустился на лавку возле печи, наблюдая, как Даша перебирает в руках стеклянные бусы. Синие и зеленые стекляшки поблескивали в свете лучины, переливаясь, словно капли росы. Даша редко носила их, но вечерами рассматривала при свете лучины, отвлекаясь от постоянных обстрелов.

- Что-то происходит, я чувствую, - тихо проговорила Даша, не поднимая глаз от бус.

Я вздохнул и потер переносицу. За окном слышались приглушенные голоса дозорных на стенах, где-то лаяла собака. Выли татарские рожки. Обычные звуки осажденного города.

- Мы можем защищаться, - ответил я, стараясь вложить в голос уверенность. -Отбились в прошлый раз, отобьемся и сейчас. И это будет концом для Кучума. Второго поражения он не переживет.

Даша подняла на меня глаза. Темные, как омут, в котором плескалась тревога.

- Нет, я чувствую... что-то идет не совсем так. Это не затишье. Враг что-то готовит.

- Что? - спросил я, хотя и сам последние дни действительно не мог отделаться от ощущения, что татары слишком уж странно ведут осаду. Будто выжидают чего-то.

- Пока не понимаю, - Даша покачала головой.

Я встал с лавки, открыл дверь и выглянул на темную улицу. Несколько казаков у ворот острога стояли, задрав голову – ждали очередного прилета.

- Понятно, что они готовятся, но мы тоже готовимся! - повернулся я к Даше. - Что бы они ни придумали, мы их встретим! Что ты предлагаешь сделать?

Даша молча покачала головой, продолжая перебирать бусы. Стекляшки тихо постукивали друг о друга.

- Не знаю, - наконец выдохнула она.

Я подошел к ней и положил руку на плечо. Даша была не из пугливых, но что-то ее действительно задевало.

- Не волнуйся, ложись спать, - сказал я как можно мягче.

В этот момент раздался знакомый уже грохот - очередной горшок с зажигательной смесью врезался во что-то неподалеку. Даша и не вздрогнула. За несколько дней мы все привыкли к этому звуку.

Я вышел на крыльцо. В двух десятках саженей от нашей избы на земле растекалась огненная лужа - горшок промахнулся мимо построек. Несколько казаков уже стояли там с лопатами, деловито засыпая пламя землей. Никакой паники, никакой суеты - отработанные за эти дни движения.

Когда я вернулся, Даша уже убрала бусы в деревянную шкатулку и расстилала на лежанке шкуру.

- Давай спать, - повторил я.

- Хорошо, - кивнула она.

Мы легли, и я притянул Дашу к себе, чувствуя, как напряжены ее плечи. Лучина догорала, отбрасывая на стены пляшущие тени. За окном слышались приглушенные голоса - смена караула на стене. Где-то скрипнула калитка, прокричал петух, спутав время.

Я закрыл глаза, пытаясь заснуть, но чувствовал - Даша не спит. Ее дыхание было слишком ровным, слишком контролируемым. Она лежала, уставившись в темноту, и думала о чем-то своем. О том, что чувствовала, но не могла объяснить словами.

Я обнял ее крепче, и она прижалась ко мне спиной. Но сон не шел ни к ней, ни ко мне. Мы лежали в темноте, слушая, как за стенами нашей избы тихо шуршит ветер, прорываясь сквозь проклятый визг татарских рожков. И оба думали об одном - что ждет нас завтра?

Печь потихоньку остывала, отдавая последнее тепло. В щели между бревнами просачивался холодный воздух. Даша натянула шкуру до подбородка, но я знал - дело было не в холоде. Ее тревога передавалась и мне, расползалась по телу, как утренний туман по реке.

*****

Холодная сибирская ночь окутывала степь возле Кашлыка. Войско хана Кучума расположилось полукругом вокруг захваченной казаками столицы Сибирского ханства. В темноте, освещаемой лишь редкими кострами, возвышалась громада требушета – огромной осадной машины, привезенной по частям и собранной здесь, на месте. От казачьих пушек ее защищал искусственно насыпанный земляной холм, который татарские воины возводили несколько дней, таская землю в корзинах и мешках.

Неподалеку от требушета стоял Алексей и внимательно следил за тем, как в большом железном котле, подвешенном над костром, подогревалась смола. Татарские воины длинными черпаками помешивали густое содержимое котла. От жара смола становилась более жидкой и пригодной для использования.

Вокруг костра были расставлены десятки глиняных горшков одного размера. К ним то и дело подходили татары, неся в кожаных бурдюках свежую живицу – липкую смолу, собранную с надрезов на соснах и елях в окрестных лесах. Они осторожно выливали тягучую жидкость в горшки, наполняя их доверху. Каждый такой сосуд становился смертоносным снарядом, готовым обрушить огненный дождь на головы защитников Кашлыка.

Алексей поднял руку, и татарские воины, управлявшие требушетом, замерли в ожидании команды. Инженер прищурился, оценивая направление ветра и расстояние до крепостных стен. Затем он указал на один из только что наполненных горшков. Двое татар осторожно подняли его, засунули в сплетенную из прутьев корзину, которая должна была смягчить нагрузку при выстреле и установили снаряд в кожаную пращу метательной машины. Третий воин прикрепил к горшку тлеющий фитиль – пропитанную жиром веревку, которая должна была запалить смолу после того, как горшок разобьется при падении.

– Давай! – скомандовал Алексей на татарском языке.

Десяток воинов навалились на огромное колесо-ворот. Толстые канаты заскрипели, натягиваясь. Массивное плечо требушета начало медленно опускаться, а противовес – огромная корзина, набитая камнями, – поползла вверх. Когда натяжение достигло предела, старший расчета выдернул стопорный клин.

С глухим ударом противовес рухнул вниз. Длинное плечо требушета взметнулось вверх с такой силой, что вся конструкция содрогнулась. Праща раскрылась, и глиняный горшок полетел в ночное небо, описывая высокую дугу. На его боку мерцала крошечная оранжевая точка – огонек фитиля.

В этот момент из темноты появилась фигура в богатом халате и меховой шапке. Это был мурза Карачи. Его узкие глаза блестели в отсветах костров, а лицо выражало удовлетворение.

– Все очень хорошо! – произнес Карачи, подойдя к Алексею.

О чем он говорил, постороннему наблюдателю было непонятно. Но Алексей посторонним не являлся.

Русский инженер обернулся к нему, на мгновение оторвавшись от наблюдения за полетом снаряда.

– Да? – коротко спросил он, явно понимая, что имел в виду мурза.

– Именно так! – улыбаясь, подтвердил Карачи, кивнув головой.

Алексей тоже улыбнулся.

– Когда начнем? – спросил он.

Карачи засмеялся, его губы еще сильнее растянулись в хищной усмешке.

– Очень скоро! Я скажу тебе! – ответил он, глядя куда-то в сторону Кашлыка. – Да ты и сам узнаешь!

С этими словами мурза развернулся и растворился в темноте так же внезапно, как и появился, оставив Алексея стоять у своего требушета. Пока они разговаривали, издалека донесся глухой удар – горшок со смолой достиг цели. На мгновение ночь озарилась оранжевым всполохом пламени.

*****

Я проснулся от тишины. Той самой, что бывает перед грозой – когда даже сверчки замолкают, чувствуя беду. Привычного гвалта под стенами не было. Никаких барабанов, воплей, визга рожков – ничего. Только треск догорающих углей в печи да мерное дыхание Даши рядом. Она спала, подложив ладонь под щеку, и в слабом свете луны, пробивавшемся сквозь слюдяное оконце, её лицо казалось совсем детским.

Я лежал, вслушиваясь в ночь. Может, Кучумовы псы отступили? Нет, не похоже. За три недели осады они ни разу не давали нам передышки по ночам. Специально орали, чтобы измотать, не дать выспаться. А тут – тишина.

Сердце забилось чаще. Я осторожно приподнялся на локте, стараясь не разбудить жену. Доски под соломенным тюфяком предательски скрипнули. Даша пошевелилась, что-то пробормотала во сне, но не проснулась. Я замер, выжидая. Потом медленно спустил ноги на холодный пол.

Я встал и оделся.

"Успокойся, Максим", – сказал я себе. – "Просто устал. Нервы ни к чёрту после стольких дней осады. Всё в порядке. Стены крепкие, ворота на засовах, часовые на местах."

Но тревога не отпускала. Я прошёл к двери, прислушался. Тишина.

И в этот момент где-то снаружи раздался крик. Не громкий, скорее сдавленный, но в ночной тишине он прозвучал как гром.

Я вскочил, сердце ухнуло вниз. Прислушался. Снова тишина. Может, показалось?

И вдруг – голос казака, охрипший от ужаса:

– Татары в городе!

На миг я оцепенел. Как? Как они могли пробраться? Стены целы, люди готовы…

А затем ночь взорвалась новыми криками, лязгом оружия, топотом бегущих ног. Где-то заржала в ужасе лошадь.

Я кинулся к стене, где висело оружие. Схватил свой трофейный колесцовый пистолет – он у меня всегда заряжен, готов к бою. Саблю выхватил из ножен – лезвие холодно блеснуло в темноте.

Даша проснулась, села на лежанке, ошалело глядя на меня:

– Максим? Что происходит?

Я подскочил к ней, взял за плечи:

– Слушай внимательно. Татары как-то пробрались в Кашлык. Сиди здесь и пока никуда не выходи! Запри дверь на засов, как только я уйду. Никому не открывай, кроме меня. Поняла ?

Она кивнула.

Я снял со стены свой арбалет.

– Держи, – сунул арбалет Даше. – Ты умеешь с ним обращаться. Если кто ломиться будет – стреляй.

Она взяла арбалет.

Снаружи крики усилились. Кто-то бежал мимо нашей избы – тяжёлый топот множества ног. Звякнула кольчуга. Чей-то голос выкрикнул что-то по-татарски.

Я поцеловал Дашу в лоб.

– Всё будет хорошо. Я вернусь.

Рванул дверь, выскочил наружу в морозную темноту. Позади услышал, как Даша задвинула засов.

Впереди, у главных ворот острога, полыхало зарево – что-то горело. В его свете мелькали бегущие фигуры. Крики, звон металла, чей-то предсмертный хрип.

Я выбежал из ворот острога, держа пистолет в левой руке, а в правой – саблю, и из темноты на меня кинулись две фигуры. Низкие, в островерхих шапках, с кривыми саблями наголо.

Татары.