Военный инженер Ермака. Книга 2

Глава 1

Будто сразу подул холодный ветер, небо помрачнело, покрылось тучами. Город сначала замер, услышав то, что все ожидали услышать, но во что в глубине души все-таки не верилось. Наступила тишина. Перестали звенеть пилы, кузнечные молоты. Люди начали собираться у острога.

- Значит, придется повоевать, - развел руками незнакомый мне казак. – Ну что ж, дело привычное.

Я тоже пошел к острогу. Наверное, сейчас будет какое-то совещание, на котором я должен присутствовать.

Так и случилось.

В большой избе начали собираться все начальники – Ермак, сотники, староста и остальные. Скромничать и ждать приглашения я не стал, зашел вместе со всеми.

Когда все зашли, дверь закрылась, Ермак оглядел нас мрачным взглядом.

- Ну что, - сказал он. – Начинается потеха. Прохор, расскажи, что знаешь.

Командир разведки Лиходеев поднял голову.

- К полудню здесь будет передовой отряд Кучума. Всадники. Не очень большой… хотя их уже больше нас, полтыщи точно есть. На город они, конечно, лезть не будут. Но убить кого-нибудь им очень хочется.

- Убирай своих за стены, - произнес Ермак. – В округе им будет не спрятаться, когда полчище татар сновать здесь будет.

- Уже дал команду, - кивнул Лиходеев. – Людей надо беречь. Хотя некоторые говорят, что их в лесу не найдут.

- Не надо нам такого, - отрезал Ермак. – Да и какая от них польза будет там?

- А за ними идут основные силы, - продолжил Лиходеев. - Тысяч десять их, не меньше. Собрал Кучум всех, кого мог. Идут с обозом, но быстро. Только пыль стоит над степью, к облакам поднимается. Через несколько дней будут здесь. Первый отряд ненамного их опередил. Не стал Кучум его сильно отпускать, побоялся, а может, задумал чего.

- Быстро собираем все с огородов за стеной, - сказал Ермак, повернувшись к старосте. – Врагов кормить нельзя.

- И не будем. Отправил всех, кого можно, - ответил Тихон, - а Матвей послал с ними казаков для охраны. Быстро соберем, до полудня точно успеем. Когда боязно, у людей сил прибавляется. Никто не хочет стрелу в спину из леса получить.

- С рудника людей забрать. Стреляные деревянные пушки тоже занести. Незачем врагу рассказывать об оружии, которым его однажды победили.

- Конечно. Эх, жаль, того, что мы там построили, но делать нечего. Хорошо хоть железа и руды запас сделали большой. А пушки здесь приспособим куда-нибудь в виде бревен, только чтоб все не знали, что это такое.

- С едой у нас как?

- Хватит. И еды, и даже воды, если вдруг нас удастся от реки оттеснить. Измором нас не возьмут! Да они и не будут стоять здесь долго. Они так не делают. Тут не Европа. Пойдут валом, ждать не будут.

- Объяснить еще раз людям, что если упадет огненная стрела, тушить ее только песком. Водой только, если изба загорелась. И вообще по двору не шастать, особенно детворе. Стрелы будут лететь навесом над стенами, как тучи.

- Уже объяснял, но еще повторю. И людей пошлю, кто у меня в помощниках, пусть лишний раз глянут, все ли готово. А то кто-нибудь махнул рукой на все, а от его избы остальные могут заполыхать.

- Хорошо, - согласился Ермак. – Главное, как начнется, пусть твои люди, кто не на стенах, следят, чтоб пожары не пошли. Это главное сейчас. Если будет совсем плохо, пусть и бабы, какие побоевее, помогают. Деваться некуда.

- За наших баб я ручаюсь! – заверил Тихон. – До них некоторым казакам далеко. Ухватом машут лучше, чем те саблей. Многие и черта лысого не побоятся, а перед своей бабой, особенно когда и впрямь виноваты, робеют.

Собравшиеся дружно загыгыкали. Шутка немного разрядила обстановку. Один из сотников негромко сказал другому «это он про тебя говорит», тот в ответ со смехом несильно двинул его кулаком в плечо. Даже Ермак улыбнулся.

Правда, ненадолго.

-У всех все готово? – сдвинув брови, сурово спросил он, повернувшись к командирам боевых подразделений.

Те дружно закивали. Как я понял, действия на случай нападения на город были распределены уже давно. Правда, с тех пор появились еще и огнеметы.

Ермак будто прочитал мои мысли.

- Максим, напомни всем еще раз про огнеметы. Как действовать, чтоб все работало, и чтоб врага пожечь, а не своих.

Об этом я уже говорил, когда испытывали огнеметы, и потом. Но Ермак прав, лучше повторить. В бою можно забыть многое. Эмоции и рефлексы вытесняют разум… а чтоб этого не случилось, надо повторить еще раз.

Я даже встал, чтоб меня было лучше видно.

- Огнемет хорошо действует на пять сажень. Этого хватит, чтоб достать врага даже за рвом. А если качать очень сильно, то и дальше огонь пойдет. Но делать этого не надо! Когда пламя далеко бьет, горючая жидкость расходуется быстрее. Ее и так хватит только на полминуты, а вдали так еще меньше. Да еще и сами свои рогатины перед рвом пожжем, татары спасибо скажут. Огнеметы запускать только если большая толпа ров преодолеет и на стену полезет. И только по команде, чтоб все сразу! Попробуем татар напугать. Так-то они не боятся, что на них со стен летит все, что можно, но такого огня еще не видели. Надо зацепить как можно больше врагов, прежде чем они начнут бояться огнеметов.

- И чтоб стены не пожгли, - исподлобья произнес Ермак. – Хоть мы их глиной и промазали. Одно дело – огненная стрела, а другое – это. Неправильно кто что-то сделает, и заполыхают стены.

- Все будет, как надо, - заверил артиллерист Семен. Огнеметы были отданы в его ведение.

– Говорил своим. Все понимают. Дам команду вовремя. Я в таких делах соображаю. Из пушек они привыкли стрелять с пониманием – чтоб враг был не далеко и не слишком близко, чтоб успеть перезарядиться… тут надо головой думать!

- Хорошо, - сказал Ермак. – Главная наша надежда – как раз на огнеметы. Если кто выстрелит раньше, чем нужно, подведет всех. Поэтому пусть потом не обижается, если выживет. Порох экономить. В начале Кучум пустит бросовых воинов, «ялангучи», как они у татар называются. Брони у них почти нет, их задача – заставить потратить порох, порубить рогатины, да заполнить хворостом ров. Их стрелы легко возьмут, поэтому в начале бить больше из луков и арбалетов. А как основные пойдут, тогда налегаем на пищали да пушки.

- Все, расходимся. Посчитать своих, чтоб все вернулись. Как придут, закрываем ворота. Если у кого хватило ума далеко уйти – назад через стену по веревке полезет, как татарин.

На этом разговор закончился, и мы вышли из избы.

Около острога стояли жители города. Казаки, стрельцы, работники, женщины, дети. Лица у всех были серьезные. Страха в глазах нет, тоски – тоже, а серьезная суровость – здесь, вот она. Понимают, с чем скоро столкнутся. До того, как мы вышли, разговаривали между собой, потом замолчали и повернулись к нам.

Местных я не увидел никого. Все – вогулы, остяки, сибирские татары, купцы, рабочие, рыбаки, то есть те, кто только что жил в городе, ушли. Это не наша война, молчаливо сказали они. Русские, разбирайтесь сами. Шансов у вас немного, но если вдруг победите, мы вернемся и жизнь начнется по-прежнему. А если не победите, и город отойдет к Кучуму – мы тоже вернемся.

Ермак остановился, посмотрел на людей и поднял руку, чтоб привлечь внимание, хотя особого смысла в этом не было.

- Идут татары к нам, - негромко сказал Ермак, но в тишине голос его дотянулся до самых дальних уголков города. – Их много. Очень много. Но мы готовились, и мы победим. Отступать нам некуда. Стоять будем до конца. Если не справимся, пощады не будет. Помощи нам ждать не от кого. Надеяться можно только на свои руки. Мы сражаемся за Русь, но она – далеко.

Люди молчали. Я смотрел на лица и пытался понять – все ли готовы сражаться? Неужели никто сейчас не жалеет, что пошел в сибирский поход, или что не вернулись, когда стало понятно, что бросили людей те, кто организовывал экспедицию?

Но не нашел ни одного боязливого или сомневающегося лица. Даже дети, вмиг повзрослевшие, глядели сурово и жестко.

- Говорить много не буду, - произнес Ермак. – Все знают, что делать. Кто что забыл за воротами – быстро заканчивайте и возвращайтесь. Ворота скоро закроются. Запасайтесь водой. Она у нас есть, но пусть будет еще. В каждой избе на неделю. Для питья и на случай пожара. Ну, с богом!

Все разошлись.

Я нашел Дашу, подошел к ней. Пусть все думают, что хотят. Да и не время для сплетен,

Она стояла грустная, но спокойная.

- Пожалуйста, не выходи, когда будут стрелять или если кто-то все-таки прорвется, - попросил я ее.

Она улыбнулась.

- Это уже как получится. Если кого ранят, то придется. Но ты тоже… поосторожней…

Я взял ее за руку, затем отпустил. Даша снова слегка улыбнулась и ушла к лекарне. Около нее Аграфена что-то говорила своим громким голосом. Давала указания, судя по всему. Мда, скоро у наших лекарей появится много работы.

…Они показались к полудню, как и было обещано. Но первым свидетельством их приближения стал дым на другой стороне реки. Это полыхал наш рудник.

Затем показались и те, кто его поджег. Уже на нашей стороне Иртыша.

Все наши, кроме мирных жителей, взобрались на стены и смотрели. Командиры хмурились – толпа здесь не нужна точно. Чем больше людей стоит на настиле, тем больше шансов получить стрелу. Но все хотели взглянуть на врага, и отказать в этом командиры не решились.

Татары двигались медленно и уверенно. Отчасти это была показная уверенность. Но только отчасти.

Они действительно были уверены в своей победе.

Их было не менее полутысячи, и от блеска оружия и пестроты знамён казалось, что на нас движется целая армия.

Было ясно, что это лишь передовой отряд, и сейчас большой опасности он не представляет. Ворота Кашлыка заперты, люди на своих местах свои места на стенах, пушки заряжены. Крепость ждала нападения. Впрочем, прибывшие к городу штурмовать и не собирались. Их слишком уж мало для атаки. Они прибыли впереди основного войска, чтобы подготовить приход главных сил, а до этого посеять страх, показать, что ничего хорошего защитников Сибира не ждет.

Несколько всадников в яркой одежде, вооруженные луками и копьями, вырвались вперёд и остановились напротив крепости. Один из них, судя по всему, командир, поднял вверх саблю и громко крикнул что-то на своём языке. Татары ответили ему диким хором, словно многоголосая стая хищных птиц. Следом начали бить в бубны, звуки которых тяжело и гулко разносились над равниной.

Затем татары начали вести себя совсем нагло.

Несколько всадников подъехали ближе и пустили стрелы. Стрелы, пущенные навесом, воткнулись на излете в наши деревянные стены.

Да уж. Из лука стрелять татары умеют. Это, наверное, лучшие стрелки, и стрелы, похоже, необычные – легкие, с другими наконечниками. Очень уж издалека выстрелили, больше, чем за полкилометра до города, но стрелы долетели. Хорошо рассмотреть их, впившихся в дерево в середине стен, возможности не было.

- Стрелять могут, - усмехнулся Матвей, положив руку на рукоять сабли. - Но пока лишь пугают.

Я не ответил. Стоял молча и смотрел. Матвей прав – нас пугаются запугать. А себя – наоборот, подбодрить.

Татары продолжали действовать. Они начали развешивать флаги и тамги (флаги с родовыми знаками – геометрическими фигурами и прочим), показывая нам - «мы пришли», «это теперь наше». Ткань развевались на ветру, словно яркие пятна под солнцем.

Затем татары, почувствовав, что сделали нужный эффект, начали подъезжать ещё ближе, по прежнему эпизодически выпуская стрелы.

Теперь выстрелы становились гораздо прицельней. Одна стрела вонзилась совсем близко от меня.

Ермак громким голосом отдал команду всем, кто сейчас на стене не нужен, спуститься вниз. На настиле остался стоять лишь удвоенный отряд охраны да пушкари – они следили за тем, чтоб если татары начнут стрелять огненными стрелами, те не подожгли бочки с огнеметной смесью.

Скоро татары осмелели совсем. Приближались метров на двести пятьдесят, крича, смеясь и стреляя.

А среди них особенно выделялся один.

Насколько я мог его рассмотреть, он был очень молод. А еще сухощав и жилист, одет в ярко-красный кафтан с чёрными вышивками. Голову покрывала высокая чёрная шапка с медной бляхой на лбу, в руке он держал изогнутый лук. Конь под ним был великолепен - черный, как ночь, с широким крупом и мощной шеей. Всадник явно гордился собой. Он вырывался вперёд чаще других, смеялся, издевательски кричал и подъезжал метров на сто пятьдесят, рискуя получить пулю или стрелу.

С разрешения Ермака в него выпустили несколько стрел. Все они прошли мимо. Не то, что бы наши совсем не умели стрелять, но всадник, несмотря на свою якобы бездумную браваду, постоянно двигался, и это очень мешало. Его конь мгновенно подчинялся приказам – сворачивал в сторону, останавливался и снова начинал бег.

Стрела из лука летит на такое расстояние секунды три, а за это время татарин успевал проехать достаточно. Несколько стрел попали совсем далеко от него – наши лучники попытались предугадать, где он будет через несколько мгновений, но ничего не вышло.

- Вот ублюдок! - с ненавистью произнёс стоящий рядом казак, увидев, как очередная стрела вонзилась в землю в нескольких метрах от всадника.

Из пищали стрелять тоже далековато. После ста метров пуля летит уже абы как. Да и прицелов на наших ружьях никаких. Тут есть о чем подумать, но, разумеется, не сейчас.

- Порох на него не тратить! – приказал Ермак. – Он этого и хочет – показать, что наши ружья бессильны.

Нет, выход из ситуации должен быть. Наказать этого наглеца надо. Он враг, причем враг хитрый, смелый и умный. От таких надо избавляться в первую очередь. Нельзя позволить противнику почувствовать себя победителем еще перед боем. Для этого в старину до начала схватки и проводились поединки. Сейчас времена изменились, но суть осталась той же – дать уверенность своим, унизить и запугать врагов.

Оставив все посторонние мысли, я стал смотреть, как он двигается. На первый взгляд, абсолютно хаотично. Но я все-таки много лет провел в науке, и знаю, что это не так. Рано или поздно мозг человека начинает вырабатывать определенный алгоритм.

Ага…

Я взвел свой арбалет. Сейчас посмотрим, кто кого. Средневековая хитрость против точных алгоритмов.

Расстояние все то же, метров сто пятьдесят - двести. Доспехов на нем нет. Странно, судя по одежде и великолепному коню, он мог их себе позволить точно. Наверное, не носит все из-за той же бравады.

Прицелился. Прикинул место, где он должен быть через несколько секунд. Болт из моего арбалета должен полететь немного быстрее, чем стрела лучника.

Выдох..

Выстрел!

Болт почти невидимой молнией полетел ко всаднику и ударил его точно в грудь. Татарин покачнулся в седле и упал вниз, повиснув в стременах. Очевидно, уже мертвый. Умный конь, почувствовав, что с хозяином что-то случилось, бросился вдаль от города, к своим.

Казаки закричали от радости.

Татары ответили воплем ярости. Два десятка всадников ринулись к нам и выпустили стрелы, но ни одна не попала, хотя несколько пролетели очень близко.

Продолжая дико орать от злости, кучумовцы вернулись обратно на безопасное расстояние.

- Как ты в него попал? – удивился стоящий рядом Лиходеев. – Он же прыгал из стороны в сторону, как ужаленный.

- Рассчитал, - скромно пожал плечами я. – Только с виду казалось, что он скачет просто так.

Прохор в ответ только покрутил головой.

…Как говорил классик, два дня мы были в перестрелке. Не знаю, кем был убитый мной татарин, но больше враги не пытались играть с нами в эти игры, хотя иногда и пускали стрелы навесом во двор, надеясь, что она там убьет кого-то.

Но ничего из этого у них не вышло. Часовые на стенах мигом предупреждали людей о выстрелах, а за несколько секунд можно было легко укрыться у стены ближайшей избы. Постоянно стрелять татары не стали, хотя стрел у них, похоже, запас был огромный.

Глядя на это, мы даже открыли ворота – сейчас это относительно безопасно, а доступ к воде нужен. Да и людей это немного успокоило. Не так страшен черт, как его малюют.

А затем, уже ближе к вечеру, земля будто застонала. Послышался непонятный приближающийся гул.

Признаюсь, я не сразу догадался, что это. Вбежав на стену, я увидел, что над степью, располагавшейся за Кашлыком между лесами слева и справа, на расстоянии в несколько верст висит бледный дым. Минут через десять гул превратился в топот лошадиных копыт, а еще через несколько минут показались первые всадники.

- Господи Иисусе! – пробормотал стоявший рядом со мной пожилой казак и перекрестился. – Такого я еще не видел…

Глава 2

Толпа врагов была чудовищной. Казалось, что фигуры татар никогда не перестанут выплывать из облака пыли вслед за первыми всадниками – отрядом, опережавшим основные силы.

Боже мой, сколько же их?!

Татары шли двумя бесконечными колоннами. С флангов ехали обозы с телегами, сложенными юртами и всевозможным снаряжением. Над всадниками плыли стяги - длинные, разноцветные, с тамгами и символами родов. Их развевало ветром, и иногда солнечный луч высвечивал сверкающие золотые нити на тканях.

Не меньше десяти тысяч. Скорее всего, больше. А в городе четыреста бойцов. Есть у нас хоть какие-то шансы?

Они начали останавливаться в нескольких километрах от города. Близко подходить не стали, но и слишком далеко смысла не было. Кучум чувствовал себя в безопасности. До города оставалось километра три.

Мы видели их, а они – нас.

На стене Сибира был весь город. Все были словно заворожённые этой медленной, уверенной работой огромной военной машины, разворачивающейся прямо у нас на глазах.

Я нашел взглядом Ермака. Он стоял молча, хмурился и сжимал кулаки. Рядом с ним был Мещеряк, такой же мрачный и напряжённый.

Через несколько минут начали раздаваться первые звуки строительства лагеря. Раздался металлический лязг топоров, кто-то громко кричал команды. Татарские солдаты начали сооружать укрепления – не оттого, что опасались нашего внезапного нападения, а потому что привыкли это делать, и Кучум не стал менять привычный распорядок.

Татары выставляли телеги по кругу, образуя живую стену, быстро и сноровисто сбивали палатки и шатры.

Через час работы место уже стало узнаваемым военным лагерем. В самом его центре вырос огромный ханский шатёр, яркий и заметный даже на таком расстоянии. Его полотнище было явно шёлковым - оно вспыхивало на солнце яркими красными и золотыми цветами. Шатёр казался каким-то фантастическим сооружением, не вписывающимся в суровый пейзаж сибирской степи. Рядом с ним немедленно выстроились охранники, их блестящие доспехи отражали последние лучи заката.

Когда солнце окончательно исчезло за горизонтом, в лагере татар загорелись костры. Сначала один, затем ещё и ещё - вскоре весь лагерь засверкал огнями. Костры были расставлены непонятным узором и казались огромной горящей сетью, охватывающей землю вокруг шатра хана. Время от времени ветер приносил звуки из лагеря - стук молотков, ржание лошадей, иногда раздавались резкие команды на татарском языке.

Вражеский лагерь становился все более шумным. Особенно хорошо слышались звуки труб и барабанов. Видимо, происходило что-то вроде построения или переклички. Лагерь казался огромным злым муравейником, готовящимся к нападению.

Затем барабаны застучали особенно громко, и я подумал, что татары решили устроить демонстрацию силы. Звуки стали совсем резкими, яростными, нагоняющими страх. Некоторые из стоящих на стене начали креститься.

Но к ночи все успокоилось. Барабаны замолчали и лагерь татар окончательно превратился в мерцающий остров огней, по которому бродили тени воинов и лошадей. Около города неторопливо ездили группы дозорных, осматривающих окрестности и город.

Они внимательно смотрели на нас. Я буквально кожей чувствовал их презрительные взгляды.

Но взглядом нашу крепость не возьмешь, поэтому я, постояв еще немного, отправился спать. Завтра просыпаться с рассветом. День будет трудный. Чтобы пережить его, понадобится много сил.

Очень трудный.

Думаю, татары затягивать с атакой не будут, однако ночью они не пойдут – их обычная тактика такая.

На стенах осталась только охрана и с полсотни казаков, приданных им в усиление.

… Но скоро я проснулся от странного ощущения тревоги. В горле пересохло, а сердце тревожно билось в груди. Вокруг стояла необычная тишина, такая, от которой мурашки забегали по коже. Я тихо сел на лавке, настороженно прислушиваясь.

За окном светила полная луна, и её серебристый свет проливался в окно, заливая пол избы мёртвенно-бледными пятнами. Было прохладно. Обычно ночь приносила с собой хотя бы шорохи травы, шелест деревьев, тихие голоса казаков на стене, а сейчас – ничего, будто мир замер в ожидании чего-то неизбежного.

Я накинул кафтан, застегнул ремень, взял арбалет и тихо вышел на улицу. Воздух был прохладным и свежим, но тревожное чувство только усилилось. Вокруг словно все замерло. С улицы открывался хороший вид на стены, и я увидел на них силуэты казаков, застывших и напряженно вглядывающихся куда-то вдаль.

Я поднялся на стену, встав рядом с молодым казаком. Его лицо было недоуменным.

- Что происходит? - тихо спросил я его.

- Не знаю, Максим, - шепотом ответил он. - Татары вдруг затихли. Даже те, которые ездили под городом, куда-то делись. Хоть Ермака буди. Хотя что ему сказать? Что все странно затихло?

Я посмотрел в сторону лагеря татар, сиявшего в ночи россыпью огней. Но сейчас даже там царила полнейшая тишина, никакого движения, ни голосов, ни обычного шума, который был там не так давно. От этого молчания становилось еще тревожнее. Ночь была безоблачная, не темная, но в такой дали, конечно, разглядеть ничего невозможно.

И вдруг он ожил топотом лошадиных копыт.

Невероятная толпа всадников во весь понеслась на город. Черное облако посреди ночи. Без криков, голосов, барабанов и звона оружия.

Казак вытаращил глаза от удивления.

- Штурм? Ночью? На лошадях?!

Я тоже ничего не понял. Не, если господа кучумовцы действительно хотят попробовать в конном строю преодолеть рогатины, ров, а затем и пятиметровые стены, то мы всей душой «за». Как говорится, милости просим. Беспричинный суицид во вражеской армии нам только на руку. Колоссальная экономия пороха и сил. Но сильно рассчитывать на коллективное помешательство как-то глупо.

- Татары! – заорал я во весь голос.

Через секунду мой крик подхватили другие, потом кто-то ударил в колокол, и со всех изб, на ходу застегивая доспехи-куяки, посыпались казаки.

На стену взобрался Ермак, Матвей, сотники и другие. Лица – недоуменные.

- Ермак Тимофеевич, что происходит? – спросил я.

- Не знаю, - коротко и сурово ответил он. – Что-то задумали.

Всадники – их были тысячи – остановились метрах в двухстах пятидесяти от стен. Можно было бы выстрелить, толпа-то стоит большая, но команды пока не было.

И вдруг…

Среди татар начали появляться маленькие огоньки. Один, другой, третий, двадцатый, сотый…

А затем татары ринулись вперед.

Все стало ясно.

У них с собой были огненные стрелы.

Подъехав метров на сто или ближе, всадники выпускали стрелу по городу, затем отъезжали назад. Там, в отдалении, поджигали вторую стрелу, и снова бросались ближе, чтобы запустить вверх маленький огонек.

Сначала их было несколько десятков, затем сотни, а потом, за считанные секунды, небо превратилось в живой огненный поток, пульсирующий и растущий прямо на наших глазах.

Картина – не оторвать глаз от этой картины. Ужасно и одновременно завораживающе красиво. Тысячи огненных стрел плавно поднимались к небесам, достигали наивысшей точки и устремлялись вниз, по плавной дуге, прямо на город.

И всё это в полной, пугающей тишине. Никаких криков, труб, барабанов – лишь тихий свист огня в воздухе.

- Прячьтесь! - закричал Ермак. - Будьте готовы тушить!

Мог бы и не говорить. Все мгновенно поняли, что происходит, и спрятались за толстенными бревнами стены.

Пламя на стрелах мерцало и пульсировало, словно живое. Они впивались в деревянные стены, втыкались в землю, застревали в крышах изб и сараев. Иногда они разбрасывали искры, которые тут же гасли в сырой глине, покрывающей стены и крыши.

Стрелы падали, как метеоритный поток. Как огненный дождь, посланный богами на людей.

Несколько стрел воткнулась в деревянный настил рядом со мной и продолжили гореть. Но здесь они вреда не принесут – толстая доска легко не загорится, а наши доски еще и все в глине.

Весь город, все крыши были усеяны горящими огоньками.

Но они не превращались в большое пламя. Пожары не разгорались. Меры, которые мы приняли, оказались эффективны. Глина и матушка-земля надежно сберегали наши постройки.

Раненых я тоже пока не видел, хотя что тут ночью разглядишь. Но никто не стонал от боли, и никого не тащили к лекарне.

Даша, ради Бога, не вздумай выйти сейчас на улицу. Плохая погода. Идет колючий огненный дождь.

Со стен начали стрелять. Из пищалей, луков и арбалетов. Пушки пока молчали. Ночь, расстояние большое, но наверняка не для одного татарина запуск огненных стрелд станет последним, что он сделает в своей жизни.

- Смотрите на пристани! - резко прокричал кто-то рядом. - Проверьте струги, струги!

Я слез со стены, и, ежесекундно ожидая, что в меня вопьется стрела, побежал к реке. Ворота были открыты.

Возле берега, где стояли наши струги, также виднелось множество огоньков – стрелы падали на землю, втыкались в щиты, закрывавшие наши лодки. На одной из них, к сожалению, начинал разгораться пожар. Но несколько казаки с вёдрами воды уже бежали к ней, поэтому больших неприятностей можно было не ожидать.

На стенах тоже быстро тушили огонь, хотя большая часть стрел гасла сама. Избы тоже не пострадали… ан нет, обманываю.

Слева внезапно возникло небольшое зарево. Я подбежал и увидел, что загорелся небольшой сарай, которому очень «повезло» - он оказался буквально истыкан огненными стрелами. Похоже, более опасными оказались те, которые впивались не в крышу, а в стены. В таком случае языки огня «лижут» дерево своей верхней частью – самой горячей.

Пламя охватило часть крыши и быстро разгоралось, отбрасывая красные, тревожные отблески на соседние строения. Но люди уже были там. Несколько вёдер воды, песок, мокрые шкуры, и огонь побежден.

Наверное, на этом сарае экономили глине, когда готовились. Или поленились, что более вероятно.

Я снова понялся на стену. Очень хотелось отомстить за нападение. За то, что город хотели спалить дотла.

Темно, но я не промахнусь.

Я поднял арбалет. Вот он, вражеский солдат. Скачет ближе с горящей стрелой. Много пакли наматывали татары, и горючего материала не жалели. Тяжелые стрелы становятся, совсем издалека их не запустишь.

Выстрел.

Лошадь от неожиданно натянувшихся поводьев чуть ли не встала на дыбы. Горящая стрела упала на землю, а за ней и всадник. Испуганная лошадь, потеряв хозяина, побежала к татарскому лагерю.

Вражеский солдат был убит, не ранен. Лежал не шевелясь.

Теперь он так и останется здесь до конца штурма – мертвых татары в таких ситуациях не забирают.

Второй раз я выстрелить не успел. Огненный дождь прекратился, и татарская конница, подхватив своих раненых, понеслась обратно.

Десяток-другой темных человеческих фигур остались лежать. Много выстрелов мы сделать не успели, целиться в темноте и на большом расстоянии тяжело, но кое-что у нас получилось.

Часть стрел потушили, но большая часть погасла сама. Никаких неприятностей, кроме слегка загоревшегося струга, не случилось.

Огненная (и одновременно психическая) атака не удалась. Первый раунд мы выиграли. Враги понесли потери, а мы – нет. Ни одного раненого, как я понял. И никаких пожаров.

Глиняная защита дерева дала себя знать. Примитивные методы иногда очень эффективны.

Мысленно похвалив себя, я снова отправился спать, пытаясь заверить себя, что теперь можно расслабиться, что больше ничего до утра не произойдет.

Что называется, размечтался.

- Тревога! – раздался голос. – Татары!

И колокол. Второй раз за ночь.

Ой, блин. Неужто опять решили пострелять огнем? Ну попробуйте. Или Кучум решил испробовать тактику ночного штурма? Определенный резон в ней есть, но я о таком не слышал, и казаки говорили, что татары по ночам только вылазки и засады устраивают.

Ну да все когда-то случается впервые.

На стену я захватил все свое оружие – и пищаль, и арбалет, и трофейный пистолет, и саблю. Воевать так воевать.

Ночь была не слишком темной. Луна светила, а не пряталась за облаками. Стены, крыши изб и пристань со стругами утопали в лунном серебре, отчего вся картина казалась немного ненастоящей, почти сказочной.

Казаки бежали к стенам, вооружённые луками, арбалетами и пищалями. Я быстро поднялся на настил и выглянул вниз.

К городу двигались толпы тёмных фигур. Все пешие, ни одного всадника, прикрываясь большими деревянными щитами и вязанками с ветками. Однако я не заметил ни одной лестницы. Да и в целом, татар было хоть и много, но явно не все войско.

- Штурм? – спросил я у Лиходеева. – Не очень похоже.

- Нет, - ответил он.- Кучум послал своих «низких воинов», «ялангучи», чтобы ночью рогатины порубить. Думает, так потерь меньше. Хотя ночь выдалась не слишком темная, не повезло им.

- Что будем делать?

- Стрелять, - пожал плечами Прохор. – А может, и вылазку сделаем. Посмотрим. Решать Ермаку. Плохо, что порох на них потратим. Они, видишь, спрятались. Стрела дерево и ветки пробивает плохо, придется пулей. Но если не палить, останемся без рогатин. А что еще хуже, татары воодушевятся. У них от успеха силы растут неимоверно.

Татары осторожно продвигались всё ближе, закрываясь щитами, вязанками и даже какими-то тюками, наверное, набитыми хворостом, мхом и черт их знает чем еще. При свете луны они казались просто неясными бесформенными пятнами, медленно ползущими к нашим заграждениям. Луков у них я не видел. Видимо, они планировали порубить или попилить рогатины, поэтому из оружия у них в основном топоры.

- Ждите команды! - раздался голос Мещеряка. - Пусть подойдут ближе.

Над городом снова повисла тишина. Казаки не разговаривали, а диверсанты стремились идти как можно тише (хотя зачем, непонятно). Неужели думают, что их не видят со стен?

Первая группа татар почти добралась до рогатин, когда мы начали стрелять.

Все, тишина завершилась. Теперь говорят ружья.

- Огонь! - крикнул Мещеряк, взявший на себя сейчас командование.

Раздался залп, и через секунду снизу донеслись первые крики - тяжелые ружейные пули запросто пробивали ветки и дерево. Отстреливаться татары не пробовали. Их цель была одна – скрываясь в темноте, порубить рогатины и убраться.

Пока перезаряжались ружья, был слышен звук топоров и пил – татары ломали заграждение. Наши начали стрелять еще и из луков, но не знаю, насколько результативно.

Мда, противник у нас смелый и отчаянный. Вот так лежать под огнем и пытаться срубить неподатливую древесину…

Один татарин, правда, все-таки не выдержал, попытался сбежать или перебраться на другое место, но был сбит стрелой прямо в спину и рухнул на землю, больше не двигаясь.

Расчет был, наверное, на то, что от стрел щиты и ветки защищают, а из пищалей попасть в темноте будет сложно. Но сомневаюсь, что эта тактика эффективна. Правда, днем рубить колья будет еще тяжелее. Была бы ночь потемнее… Но сегодняшняя ночь на нашей стороне, а ждать Кучум не захотел.

На стену пришел Ермак, стал рядом с Матвеем. Сделав выстрел, я подошел к ним.

- Может, вылазку? – предложил Александров.

- Нет, - подумав, ответил Ермак. – Тех, кто под стенами, все равно больше, чем нас. Быстро не справимся. И может оказаться, что это засада Кучума. Он послал их ломать рогатины еще и затем, чтоб нас выманить. Завяжемся в бою, и мигом прискачут.

Сверху было видно, что многие бревна уже попадали на землю. Сколько татар полегло при этом – непонятно, но если так будет продолжаться, скоро останемся без защитных кольев.

- Не хочется порох пушками тратить… да придется! – вздохнул Ермак. – Огонь!

И грохнули пушки. Почти залпом, почти одновременно. Грохот разорвал ночь, картечь ударила по копошащимся внизу врагам.

Оттуда раздались крики, стоны, а потом в лагере забил барабан, и татары побежали назад. Некоторые напоследок подожгли принесенный с собой хворост, но большой пользы им это принести не могло – древесина пошла на рогатины сырая, так просто она не сгорит. А обуглившись, станет еще прочнее.

Стрельба из орудий оказались для татар все-таки чересчур.

Многих раненых татары потащили с собой, но некоторые, судя по крикам, остались лежать у стен. По убегавшему врагу мы успели сделать еще по разу выстрелить из пищалей и выпустить довольно много стрел.

Вторая часть боя тоже за нами.

Уничтожили довольно много врагов, сохранили рогатины и не поддались на провокацию – не выскочили наружу. Все хорошо. Жаль, потратили порох, но тут уже ничего не поделаешь.

Однако главное сражение ждет впереди. Они случится уже скоро. Надо только дождаться солнца.

Глава 3

Мутный рассвет разливался по небу, как вода. Сначала он казался серым, потом – розоватым, будто небо покраснело от предчувствия беды. Я стоял на стене, у амбразуры, и держал арбалет. Спать хотелось просто жутко. Беспокойная случилась ночь. Неподалеку по настилу ходил Мещеряк, посматривал на казаков, на город, в сторону врага и что-то бурчал себе под нос. Угрюм с утра, как и все мы. Не оттого, что не выспались - хотя и это тоже. Все знали: сегодня будет бой. Настоящий. Не то, что происходило ночью.

Часть татар уже выдвинулось на позиции. На расстоянии в километр стояли деревянные щиты, наподобие тех, с которыми лежал хворост, были сложены горы деревянных лестниц и рогатин с крюками. Там находилось пара сотен человек – как конных, так и пеших. Сейчас почти все сидели на земле, лошади были без наездников. Горело множество костров. Зачем – не знаю.

Ядро из пушки до них достанет, если выстрелить навесом. Но тратить драгоценный порох, чтобы убить одного или двоих, нельзя. Картечь на таком расстоянии бесполезна, и татары это знают. Да и ресурс у пушек не бесконечен, даже у тех, которые не самодельные, не из железных листов. Многое зависит от того, какими зарядами пороха стреляли, но в среднем можно сказать, что до сотни выстрелов. Пушки у нас не бронзовые, те выдерживают во много раз больше. Бронза – это роскошь.

В татарском лагере пока было почти тихо. Раздавались голоса, звенел метал, ржали лошади, но это можно было назвать тишиной.

На стене города были все, кто мог держать оружие. Ждать объявления тревоги бессмысленно, все начнется с минуты на минуту. Казаки почти не разговаривали. Просто ждали. Время тянулось очень медленно.

А потом спокойствие закончилось.

Из дальнего лагеря донеслись барабаны. Сначала глухие и неспешные, как удары сердца. Один, затем другой. А потом сразу десятки. С разных концов лагеря, разного темпа, разной силы, будто соревнуясь друг с другом. За ними следом заревели горны, и огромный человеческий муравейник зашевелился.

Враги пошли к городу. Не отдельным отрядом, а всем войском.

Забил колокол, хотя все всё знали и так.

Началось.

Татары выдвигались на передние позиции не толпой.

Отдельно шла легкая пехота, одетая в длинные кафтаны, широкие штаны (шалбар), тюбетейки или войлочные шапки. Вооружение – луки, сабли, кинжалы. Часть татар несла с собой лестницы, вязанки хвороста, крюки на веревках и на длинных шестах впридачу к тому, что уже лежало в километре от Сибира на земле.

За ней приближались к городу тяжелые пехотинцы – уважаемые бойцы, знать, ветераны. Вооружены были почти так же, как легкие, только сабли выглядели потяжелее и посолиднее. Одеты уже были в кожаные доспехи, а у некоторых виднелись даже кольчужные вставки. Кое-кто вообще являлся счастливым обладателем полноценной кольчуги. Таких, к счастью, было очень немного.

Радовало только одно – пищалей у татар было всего ничего. С порохом, похоже, беда у них еще большая, чем у нас. Ну а те, кто все-таки тащил с собой ружье, был смертником. Таких мы будем уничтожать первыми.

С флангов ехала конница. Понятно, что для штурма они спешатся, но не идти же два километра пешком!

А перед всеми отрядами шли ялангучи. Это слово – производное от тюрского «яланг», которое переводится как «голый», «обнаженный». Пушечное мясо, вспомогательные войска. Те, кто пытался срубить ночью рогатины. Некоторые из них были ранены, перебинтованы какими-то тряпками и шли с трудом. Большинство вооружено даже не саблями, а большими ножами, топорами или дубинами. Некоторые держали деревянные щиты. Одеты в халаты, но многие выглядели совсем как оборванец. Они несли вязанки с нарубленными ветками деревьев и устанавливаемые на землю щиты.

Лестниц не было ни у кого. Очевидно, план боя заключался в том, что они все-таки уничтожат рогатины, а потом, по возможности, завялят своими телами ров. На большее рассчитывать нереалистично. До стен они не доберутся, приспособления для штурма им не нужны. Хотя у некоторых я заметил деревянные крюки с привязанной к ним веревкой. Оптимисты, однако.

А за ними, точнее, по их телам, пойдут уже другие.

Потом, когда все войска оказались во втором лагере, в отдалении появился Кучум со свитой. Он ехал в центре, окруженный своими советниками, командирами, телохранителями и прочими, в общей сложности человек пятьдесят. Для хана разбили шатер километрах в полутора от Сибира.

Далековато. Чтоб прибить Кучума, ядра и пороха мы бы конечно не пожалели, но на таком расстоянии из пушки можно попасть разве что в крупного слона.

Через минуту, после того, как шатер хана гордо вознесся над степью, рядом с ним появился темный флаг – тамга хана.

Сигнал.

Тут же зазвучал рог – глубоким гортанным ревом. Как кричит огромное раненое чудовище. Ему ответил другой рог, с голосом потоньше – турец, изогнутая медная труба. Дальше – барабаны, мелкие и большие, и другие рожки, маленькие, направляющие толпу в бой.

Вторя им, начались крики.

- Аллаху акбар! Алга! Йа, Хак! Уррра!

И самое жуткое для нас сейчас слово:

- Диварга!

Оно означало «стена». Приказ «лезть на стену».

Ялангучи с безумными криками кинулись вперед. Некоторые били себя по щекам, доводя себя до еще большего исступления. Они обтекали город с разных сторон, подходя к нам и вдоль реки, намереваясь прорваться к пристани и к воротам.

Они, как и ночью, несли деревянные щиты, вязанки, и были готовы умереть.

За ними шла легкая пехота, держа перед собой луки с приготовленными стрелами. Их задача была в том, чтобы оказать поддержку ялангучи, обстреливая защитников города. Близко они приближаться не собирались. Попасть из лука метров со ста пятидесяти для татар особого труда не составляло. И их была не одна тысяча человек.

…Когда толпа оказались в пятидесяти шагах от нас, ударили пушки.

Каждая по своему участку, шрапнелью. Только железные, одноразовые деревянные орудия мы берегли на крайний случай.

Шрапнель скосила передние ряды. К крикам ярости примешались и крики боли, но те, кого от шрапнели спасли тела их товарищей, добежали до рогатин. Спрятавшись за вязанками хвороста и щитами, они принялись рубить колья, как своего злейшего врага (в принципе, сейчас так и было).

Хуже всех пришлось тем, кто шел вдоль реки. Там стояла наша «сорока», и она собрала огромный кровавый урожай. Жаль, что ее очень долго перезаряжать. Впрочем, и остальные наши пушки скорострельностью не отличались.

Мы начали стрелять из пищалей. Против них щиты и хворост были бессильны.

Несмотря на то, что сейчас стоял день и цели были, как на ладони, вести огонь пришлось куда в более тяжелых условиях, чем ночью.

Тому виной были лучники.

Стреляли они часто и стрел не жалели. Только ты собрался выглянуть из-за бревна, как в тебя летит целая стая стрел. На ста пятидесяти метрах наши пищали были очень неточны. Бесполезный расход пороха.

Я застрелил одного ялангучи из пищали и отложил ее в сторону. Сейчас не они главная проблема, а лучники. Несколько казаков уже оказались ранены.

Но мой арбалет вполне мог прицельно бить на том расстоянии.

…Щелк. Болт ушел и вонзился татарину в грудь. Он удивленно вскинул руки, не ожидая такого, и упал на землю. Следующий мой выстрел убил его соседа.

- Передайте дальше – у кого самострелы, пусть бьют по лучникам! – заорал я.

Мой крик повторил Ермак.

- Самострелы – по лучникам! – заорал он.

Их у нас всего пара десятков, из них новейшего, моего образца, несколько штук. Но даже они сыграли огромную роль. Скоро не понравилось татарам, что раз минуту десяток их товарищей начинают падать, пробитые тяжелыми арбалетными болтами, и они отошли метров на пятьдесят. На таком расстоянии наши арбалеты стали не так эффективны, но их луки тоже.

Несколько кучумовцев пытались стрелять из пищалей, но прожили, как я предсказывал, очень недолго, став первой целью для жестоких защитников города.

Пригибаясь, чтобы не получить стрелу, ко мне подошел Мещеряк.

- Иди к воде! Татары плывут на лодках!

И я кинулся к выходящим на реку воротам.

О этого момента там все было не так уж и плохо. Слева стояла «сорока», которая была, что называется, чересчур даже для безразличных к своей и чужой жизни. Благодаря ей колья оставались в целости и невредимости, с другой стороны города татары тоже подойти не смогли, но сейчас к пристани двигались десятки маленьких лодок.

Очевидно, кучумовцы решили, что смогут добиться успеха здесь. На лодках было несколько человек с пищалями, и они выстрелили по стругам-броненосцам. Не знаю, пробили ли пули их броню, но ответ был сокрушающим.

Татары не догадывались, что на стругах установлены пушки.

А теперь бойницы открылись.

Струги открыли огонь, и каждый пушечный выстрел выбивал людей в какой-то лодке, а в паузах между перезарядками били пищали. Огонь велся бегло, артиллеристы сидели в стругах опытные.

Осознав, что атак самоубийственна, оставшиеся лодки спешно повернули назад.

Но со стороны поля ялангучи, потеряв половину своих, все-таки прорвали строй рогатин. Сначала в одном месте, потом в другом, третьем, и вот они уже начали забрасывать ров вязанками хвороста и досками. Полностью сделать это не получилось, но страшного в этом кучумовцы не нашли ничего – ров только задерживал атакующих, делал их продвижение медленным.

Оставшиеся в живых ялангучи бросились в ближний лагерь за лестницами и были готовы вернуться обратно. Теперь с ними пойдет пехота – как легкая, две трети которой оставили обстрел города из луков, так и тяжелая, до сих пор не принимавшая участия в бою.

Сейчас будет так – несколько человек прислоняют к стене лестницу и держат ее, чтоб ту не оттолкнули, а остальные лезут наверх. Другие вообще обойдутся без лестниц, забросят крюки и полезут по веревкам. Перерезать их просто только с виду.

У нас осталось последнее средство. Огнеметы. Зажигательной смеси не много, но такого еще татары не видели.

Я подошел к Ермаку. Он сражался наравне со всеми – так же стрелял из пищали, затем перезаряжал ее. Одна из стрел на моих глазах скользнула по его кольчуге.

- Сейчас надо будет начинать! – сказал я.

Ермак понял, о чем я. Устало оглянулся и кивнул

- Да.

Со всех сторон разом показались длинные железные трубы, наклонённые вниз. Огнеметы готовы. У нас их восемнадцать.

Таинственные железяки, торчащие над стенами, могли бы насторожить татар, но безумие схватки достигло уже такой степени, что на подобные вещи внимания не было никакого. Мы не боимся ни пуль, ни картечи, а тут какие обмотанные веревками трубы. Просто смешно!

Завыли рожки, толпа закричала и через проделанные проходы ринулась к стенам города. Вот они миновали остатки рогатин, пробежали по вязанкам хвороста и доскам, подставили лестницы, бросили крюки, даже не удивляясь, что с нашей стороны за это время не прозвучало ни одного выстрела, и…

И тут из нелепых железок полилось пламя. Самое настоящее, какое бывает в костре или при пожаре. Струя огня на десяток метров сначала влево, затем вправо. Так, чтобы всем внизу досталось. Никого не обделяя своим вниманием.

Те крики, которые раздавались над полем боя раньше, оказались тишиной по сравнению с тем, что я услышал сейчас. Не знаю, чего в них было больше – боли или ужаса.

Татары стояли внизу очень плотно. Они специально рассчитали так, чтобы оказаться под стенами одновременно, и поплатились за это.

Около города заполыхал огненный ад.

Под пламя попало несколько сот человек.

Горящая смесь прилипала к коже и одежде, сбить его не удавалось. Даже упасть на землю не у всех вышло – настолько велика была толпа.

Татары ринулись обратно, но ров был наполнен ветками, досками и прочим, что они принесли с собой, чтобы быстрей преодолевать его. И теперь все это заполыхало гигантским костром.

Некоторые кучумовцы успели убраться с огненного пространства, но далеко не все.

Я оглянулся на казаков.

В своей жизни они чего только не перевидали, но такое предстало их глазам впервые. Такого потрясения на лицах здесь я еще не видел. Большинство крестилось, остальные просто стояли. Видеть смерть от стрелы, сабли, пули для них было чем-то привычным, но такое…

Что теперь?

Сквозь дым мы видели лагерь татар. Те смотрели на бушующее пламя. Раздавались редкие затихающие крики тех, кто еще не успел умереть.

Через час огонь и под стенами, и во рву погас, но татары не нападали. Никаких сигналов слышно не было. Татары сидели на земле или ходили из стороны в стороны, не показывая привычной бравады или презрения к врагу.

- Неужели что-то случилось? - мрачно пробормотал я так, чтобы меня никто не услышал.

Какой тонкий у меня сегодня юмор.

Потом прошло еще несколько часов. Ермак начал отпускать со стен людей, чтобы те по очереди могли отдохнуть и поесть. Ничего не происходило до самой темноты. Только потом, ночью, была опять объявлена тревога.

- Зашевелились, - сурово сказал Прохор, вглядываясь в темноту и положив руку на ствол ружья. – Сейчас снова пойдут. Мало им оказалось.

Но он оказался неправ.

Татары собирали лагерь и уходили, оставив своих мертвых, штурмовые лестницы и мусор. Перед этим прогудел лишь один рожок – тихо, печально, признавая поражение.

Татары уходили туда, откуда пришли.

Казаки молчали, чтобы неосторожным словом не спугнуть это чудо – победу. Только сейчас многие поняли, как мало у нас было шансов. Но мы выиграли, черт побери, выиграли!

***

Ночь была тихой. Неслышно светили безразличные к миру людей звезды, и луна одаривала землю своим мертвенным светом.

Кони шли медленно. Ночью путь тяжелее, но Кучум хотел только в темноте, чтоб она хоть немного скрыла позор того, что случилось.

Советники и телохранители держались в отдалении. Никто не хотел приближаться к хану в такую минуту. В плохом настроении Кучум был способен на что угодно. А что он мог сделать сейчас, даже подумать страшно.

Но один человек на лошади отличался от остальных.

Он ехал пусть и не рядом с ханом, но и не в такой дали, как все. Где-то в тридцати шагах от него.

Кучум медленно обернулся, будто не веря, что кто-то может даже отчасти нарушить его одиночество, затем кивнул, подзывая человека к себе. Тот немедленно подъехал, и его лошадь пошла рядом с конем хана.

- Слушаю тебя, мой повелитель, произнес человек.

На вид ему было лет сорок. Главным на его немного пухлом лице была одна черта – хитрость. То, как он сейчас подобострастно улыбался, как смотрел, говорило именно о ней.

- Скажи, Карачи, мы ведь все правильно сделали?

- Да, мой повелитель. Люди были потрясены. С таким они не сталкивались. Твои воины не боятся ничего, но увиденное сегодня для них слишком непонятно. Они должны это пережить. Огонь должен много дней приходить к ним во снах и воспоминаниях, чтобы они привыкли к нему.

- Сейчас мне кажется, что надо было снова идти на стены.

- Ты поступил мудро, не сделав этого. Люди могли не подчиниться приказу. Слишком внезапно все произошло. Мог произойти бунт. И было бы гораздо хуже.

- Мы проиграли, - скривил губы Кучум. – Проиграли.

- Нет, мой повелитель, ни в коем случае. Мы лишь отступили на шаг, чтобы наброситься на врага с удвоенной яростью. Победа любит смелых, но еще больше любит мудрых. Она придет к нам.

- Ты умный, Карачи, - мрачно хмыкнул Кучум. – Я помню, когда ты заманил в ловушку отряд Ивана Кольцо. Мне до последнего не верилось, что у тебя получится.

- Ты вдохновил меня на это, - расплылся в улыбке Карачи. – Без твоего согласия ничего бы не получилось. Ах, какая была битва! Сотни стрел из леса! Никто из казаков даже не успел схватиться за ружье. Обман – вот доблесть воина. Хитрость – оружие куда острее сабли.

Впервые за последние несколько часов Кучум улыбнулся.

- Ты так говоришь, будто знаешь, что делать.

- Знаю, мой повелитель. Знаю. Никто из тех, кто едет за тобой, не знает, а я знаю.

- Неужели? – недоверчиво поднял голову Кучум.

- Да, - ответил Карачи. – Нам всего лишь надо быть сильными и безжалостными. Не только к врагу, но и к своим. Они должны гибнуть за тебя, мой повелитель, и благодарить судьбу за то, что удостоила их такой чести.

- Безжалостными… - проговорил хан. – Безжалостными – легко. Нет ничего проще, чем выбросить жалость. Но неужели хватит только этого?

- Ты очень мудр, мой повелитель! – улыбка Карачи стала еще шире. – Нет, но я знаю, как справиться с новым страшным оружием Ермака. Мы вернемся!

***

Глава 4

На рассвете все жители Сибира собрались перед острогом.

Все, кроме погибших и раненых.

Ждали, что скажет Ермак. Как и перед нападением Кучума, все молчали, но это молчание было уже другим – счастливым, радостным. Но казалось, что люди еще не могут поверить, что все кончилось, что город выстоял, а враг – побежден.

Ермак остановился, повёл взглядом по рядам и заговорил. Не крича, но так, чтобы слышал каждый:

- Братцы… Сегодня мы стояли, как скала. Татарская орда ушла с позором! Каждый из нас видел, как шли на нас сотни… тысячи. Мы знали, что если дрогнем - нас сомнут, как сухую ветку. Но мы не дрогнули. Стояли. И отстояли! За это вам честь и хвала, братцы. Каждый заслужил свою долю, каждый сделал своё дело. Потому мы сейчас и живы.

Несколько человек перекрестились. Кто-то глухо кашлянул.

Ермак оглянулся на в сторону степи, туда, где только что находилось войско Кучума.

- Враг ушёл. Но не забудем - он вернётся. И нам надо быть готовыми. Не будет легко. Каждый из нас видел, как смерть ходит рядом. Мы потеряли друзей. Кто-то сейчас в лазарете стонет, кто-то не вернулся. Но знайте - их кровь не зря пролита. Пока мы вместе, нас не сломать.

Люди стояли молча. Кто-то тёр ладонью щеку, кто-то кивал сам себе.

- Сегодня мы показали, что значит быть казаком, - сказал Ермак уже громче. - А потому что, когда придут снова - а они придут, - мы их встретим так же. И снова победим.

Он вскинул руку, будто подытоживая сказанное:

- За Русь! За братьев наших!

И по городу прокатилось громкое, будто на всю Сибирь:

- Ураааааа!

Затем Ермак пошел в «совещательную избу», и махнул всему «командному составу» следовать за ним. Все верно, надо срочно решать гору вопросов.

- Сколько наших погибло? – первым делом спросил Ермак.

- Четверо, - ответил Матвей. – Попали под стрелы. Еще четырнадцать раненых, но все несильно. Когда стоишь на стене, почти спрятавшись, стрела либо убивает, попав в шею или голову, либо бьет по рукам.

- Похороним, как полагается, - вздохнул Ермак. – А остальные пусть поправляются, и снова готовятся к бою.

- Вылечатся, Ермак Тимофеевич, - сказал Матвей. – Когда я был ребенком, мне мой отец говорил, что у победителей раны заживают быстрее. А мы победили.

- Надо быстрее хоронить татар, - добавил Мещеряк. – Нельзя, чтоб тела лежали на жаре. Я уже отправил гонцов за муллой. Не приедет – закопаем просто так без молитв. И никаких обид. Мы за муллой посылали.

- Приедет он, - махнул рукой Ермак. – Иначе он сделать не сможет. Но наши, кто за ним поехал, пусть говорят каждому встречному, что они за муллой. На всякий случай. Чтоб не говорили потом, что мы его не пустили. Нам надо показать, что мы честно воюем.

- Конечно, - кивнул Матвей. – Я им все объяснил.

- Тела относим на кладбище. Трофеи – сюда, перед острогом, в общую кучу. Потом делить будем, как полагается. Десятую часть – на общак, остальное – на каждого. Десятники, сотники – присматривать, чтоб ни у кого и мыслей не возникло себе забрать. Не дай бог кого заметим – будет бит кнутом.

- Что у нас с порохом? – Ермак повернулся к Семену, нашему артиллеристу.

Тот засопел.

- Плохо, Ермак Тимофеевич. – На второй такой бой не хватит. Осталась четверть от того, что была.

Ермак помрачнел.

- Без пороха нам беда. Хотя у нас есть огненные трубы, которыми мы и победили. Но все равно, в поле их не потащишь. Они только для стен.

Все согласно закивали.

- А теперь, - Ермак впервые за утро улыбнулся, - надо сказать о том, кто помог нам выстоять. Без его оружия не увидели бы мы сегодняшнего утра.

Он посмотрел на меня и встал.

Я вскочил со своего места, пока не зная, что говорить. Тут же встали и все остальные.

- Отныне будем звать тебя Мастером. И хочу я назначить тебя головою над кузнецами и плотниками. Чтоб ты говорил им, что нужно делать, а они тебя слушались, потому смотришь ты далеко вперед и знаешь то, что не знают другие. Согласны, братцы? Кто против – скажи сейчас!

Все казаки подняли вверх руки и закричали:

- Любо! Любо!

Кстати, Лапоть и Макар здесь тоже были. Обычно они на совещаниях руководства не присутствовали, поэтому их наверное пригласили специально для того, чтоб при них поставить им начальника. Меня, то есть.

– Братцы, благодарю за честь. Не подведу! – сказал я.

Не ожидал, честно говоря. Хотя и не рвался в начальники. Меня мой статус «советника» (или как его назвать) вполне устраивал. Все вопросы я мог решить с Ермаком или Матвеем. Они – люди с головой, к моим доводам прислушивались.

Потом Ермак взял какой-то предмет, лежащий на столе и завернутый в ткань.

Держа его перед собой так, чтоб все видели, он развернул ее.

На его ладони лежал небольшой нож. Ермак вытащил его из ножен.

Клинок - прямой, чуть сужающийся к острию, сантиметров четырнадцать длиной. Лезвие острое с обеих сторон. На пятке клинка – крошечное клеймо в виде волчьей лапы.

Рукоять из берёзового капа, тёплого, с мягкой шероховатостью, которую сразу хотелось почувствовать пальцами. Конец рукояти обжат лосиной костью, закреплён крошечным медным гвоздём.

Ножны - грубая чёрная кожа, пахнущая дымом, с роговой вставкой, чтобы лезвие не прорезало. С внутренней стороны подбиты тонким войлоком - чтоб нож не бренчал. А еще петля для ремня и узкий язычок, чтоб за сапог вставлять.

Ермак взял нож двумя руками и протянул мне.

- Засапожный. Чтобы был с тобой всегда.

Я взял. Рукоять легла в ладонь так, будто специально для мой руки и делалась.

- Спасибо, братцы, - сказал я. – Спасибо, Ермак Тимофеевич.

Казаки опять закричали «любо», а потом начали подшучивать:

- Смотри, не порежься.

- Если лапти наденешь, в них нож не совай!

Мне оставалось только улыбаться.

- А теперь – все за работу! – произнес Ермак, подведя итог совещанию, или, вернее «малому кругу», как они назывались у казаков. – Как сделаем все, поделим трофеи, так потом и браги можно выпить у костра. Но это будет не сегодня!

- Черкас, останься, - проговорил Ермак Черкасу Александрову.

Тот кивнул и вернулся от двери к атаману.

Мне было очень интересно, о чем Ермак хотел поговорить наедине с Черкасом, но это сейчас не моего ума дело. Может, потом узнаю. Похоже, что-то очень важное. Даже Матвей не остался для разговора.

А вообще, пусть говорят о чем угодно. Где Даша, вот что меня сейчас интересует. Я видел ее в толпе, когда говорил Ермак, но там мы едва смогли встретиться глазами, а хочется чего-то большего.

Да, именно так. Не прятаться от всех, не встречаться, как шпионы, на речке, а обыкновенной человеческой жизни. Здорово, когда тебя встречают вечером. И обнимают, когда ты спишь.

Красивая Даша девушка. Красивая, умная, таинственная и интересная. Но как бы не вышло так, что перевезти ее к себе будет задачей посложней, чем присоединить Сибирь к Руси. Думаю, казаки, скажи я им о своей проблеме, в один голос бы сказали что-то вроде:

- Упрямится баба? Найди себе другую, хахаха!

И действительно! В отряде я теперь человек далеко не последний, и все знают, что выстояли мы благодаря моим изобретениям. Проходя по улице я не раз ловил на себе нескромные женские взгляды. Свободные девушки тут есть. И вдовы (да, жизнь такая штука), и приезжие с обозами (раньше обозы ходили часто). Многие казаки направились в поход вместе с женами, а другие взяли в жены или сожительницы татарок или женщин из вогулов или остяков (не люблю это слово, но точнее не скажешь). У местных свои преимущества – с мужьями не спорят, делают то, что им говорят, и если выпил лишнего, пилить не станут. Казалось бы, вот оно, счастье!

Но нет. Меня интересует таинственная и своенравная Даша.

…Я встретил ее у лекарни.

- Увидимся сегодня?

- Да… - ответила она. – Вечером, как начнет темнеть.

На этом мы и расстались. Здесь, на виду у всех, я пока что серьезный разговор затевать не стал.

А теперь вернемся к делам.

Отойдя от лекарни, я подумал, стоит ли поговорить с кузнецом Макаром и Лаптем. Потом решил, что нет. У нас здесь не армия, всевозможные субординации и прочее отходят на второй план. Надо будет делать то-то и то-то – скажу. А текущую работу плотники и кузнецы и так знают. И без моего назначения народ к ним ходил лошадь подковать да телегу починить. Как-то справлялись! Строить из себя большого начальника здесь точно не нужно.

А чем теперь заниматься? Какие задачи теперь перед нами? С момента моего появления здесь мы жили одним – ожиданием штурма города. Теперь он произошел, мы отбились. Кучум, понятное дело, на этом не успокоится, но некоторое время у нас есть.

Сколько его? Вопрос хороший. Зима здесь начинается в ноябре. По зиме татары сюда большой отряд из далеких степей не поведут. Могут – но маловероятно. Лошади по снегу ходить не любят. А если выпадет глубокий снег – совсем встанут. Холода здесь начинаются рано, в ноябре уже зима напропалую. То есть, на попытку взять реванш у Кучума в этом году всего месяц, ну два. Поэтому – нет. Татарам только месяц к себе в степи возвращаться, а еще нужно будет время раны зализать да подумать, что делать дальше. Поэтому следующий большой бой – только по весне.

Я облегченно вздохнул. До весны – целая вечность… А потом одернул себя – до холодов может случиться все, что угодно. Нападения из-за угла, маленькими или не очень отрядами случатся обязательно. Поэтому расслабляться рано.

Какая главная наша проблема? Правильно, отсутствие пороха. Без него завоевание Сибири невозможно. Огнеметы, конечно, штука потрясающая, но правильно сказал Ермак – в поле ими не повоюешь. Они только для защиты стен, хотя показали себя безумно эффективным оружием. И «боеприпасы» к ним найти проще – живица, жир, спирт, все это можно сделать самим. Наверное, их надо будет сделать еще штук тридцать – тогда мы практически полностью перекроем стену. И запасаться ингредиентами для огненной смеси. Чем больше – тем лучше. Перестраховка – дело благородное.

А если говорить в целом, то надо искать серу. Точнее, пирит – остальные способы ее добычи выглядят нереалистичными, вроде ее извлекания из шкур и рогов. На несколько выстрелов так ее достать можно, но не более того. Без серы порох – не порох, хотя смесь селитры с углем тоже взорвется. Но взорвется как – как хлопушка или петарда, а нам нужное резкое повышение давления, способное вытолкнуть пулю из ствола на большое расстояние. Этим всем сера и занимается.

Я уже просил разведчиков поискать залежи пирита, но пока что никаких новостей. То ли забыли об этом, то ли действительно в окрестностях Сибира их нет. В таком случае, наше дело плохо, и очень. Скорее всего, мне надо будет верхом на лошади объезжать все вокруг.

Если найдем серу, селитру (вторую часть пороха) добыть можно. Да, из навоза, но лучше это, чем валяться, пронзенным татарской саблей. С чистоплюйством так или иначе покончим. Третья пороховая составляющая, уголь, для нас не проблема.

Что еще? Наши стены выстояли, не загорелись, Да и остальные деревянные сооружения. Но надо будет усиливать противопожарную безопасность. Если б татарам пришло в голову обложить стены хворостом и поджечь, нам пришлось бы несладко. Поэтому надо сделать вот что – устройства, по сути похожие на огнеметы, но чтобы они лили не огонь, а воду. Эдакие пожарные брандспойты. Меха начнут выкачивать из бочек воду и лить ее вниз.

Пушки, арбалеты и стрелы будем продолжать делать. Те орудия, которые привез Ермак, скоро истощат свой ресурс. Струги – броненосцы оказались замечательной идеей! Атаку с воды они отразили. Не факт, что захватив пристань, татары смогли бы пройти дальше, но если б мы лишились лодок, потеря была бы колоссальный.

Кстати, надо пойти посмотреть, как они там поживают. Татары в них стреляли. Скорее всего, пули пробили деревянную броню. Она против такого не предназначена.

А вот и нет!

Пули пробив первую доску, дальше застряли. «Многослойная защита» сделала свое дело. Пуля теряла устойчивость, сваливалась с траектории и вязла. Изнутри в месте попадания лишь виднелся небольшой выступ. А так – ни трещин, ничего такого, что могло бы напугать. Возможно, стреляли слишком издалека, или в ружьях был стишком маленький заряд пороха. Хотя нельзя исключать, что я недооцениваю броню, которую я сам же и изобрел.

Но внешний вид «броненосцев» был забавен. Казалось, что передо мной не лодка, а огромный, раздутый от ярости ёж. Стрелы торчали из бортов, из щитов, из мачты. Некоторые были переломаны, некоторые до сих пор пахли гарью. В одном месте штук десять собрались почти в пучок, словно татары целились в одну точку, надеясь сделать там возгорание.

Я вытащил одну, глянул на наконечник - толстый, с острыми гранями, обмотка стрелы сгорела до такой степени, что он легко отломился. Видно, пламя было жарким. Но дерево струга не загорелось - слой глины сделал своё дело.

Увы! Точнее, ура. Мы победили на земле и воде.

Я вернулся в город и увидел нашего муллу. Он только что приплыл на лодке, пока я осматривал изнутри струги, и теперь шел к месту, где будут лежать убитые татары. Оглянувшись, я заметил еще множество небольших лодок. Плыли назад те, кто уехал перед штурмом. Быстро разнеслись вести о нашей победе! Здесь точно нет никакой мобильной связи? Скоро приедут купцы, и жизнь возвратится в привычное русло.

До следующего нападения, конечно.

На площадку около острога складывали трофеи. Я ожидал увидеть одну большую кучу, но все оказалось не так. Луки были сложены к лукам, сабли – к саблям, щиты к щитам, и так далее.

Стрел было очень много, но пригодна из них осталась лишь часть. Большинство татар погибло от огня, а он не щадил ни людей, ни их имущество. Но наконечники целы, и мы их будем использовать.

Сабли укладывали в кучу посередине. Их было тоже немало. В основном кривых, с выщербленными лезвиями, некоторые с оплавленными рукоятями, словно их держали в огне. На гардах местами прилипли куски обгорелой кожи.

Также около острога появилась гора ножей. Мелких и больших, прямых и с загнутыми лезвиями, с костяными и деревянными ручками. Некоторые ножи были в ножнах, другие без, с почерневшими от копоти клинками.

А еще я очень обрадовался большому числу железных крюков, которые предназначались для забрасывания на стены. Едва ли кому-то из казаков они потребуются, а их железо мы используем.

Отдельной кучей лежали «предметы роскоши». Сабли с инкрустацией, в узорах, с надписями на арабице, с позолотой. Златоустые ножны - кожа, обтянутая бархатом, украшенная серебром и медью. Расписные лакированные, а иногда и с серебряными накладками луки и колчаны, палаши и ятаганы из османской или бухарской стали и многое другое.

И тут меня отвлекли от лицезрения этих сокровищ. Причем отвлек сам Ермак. Он вышел из «совещательной» избы, назвал меня по имени и махнул рукой – мол, иди сюда.

Интересно! Я быстрым шагом зашел в избу.

Там сидел молодой сотник Черкас Александров, как всегда, самоуверенный и невозмутимый, и писарь отряда – совсем юный и белобрысый парень по имени Михаил. На столе перед ним стояла чернильница и лежала бумага. Похоже, сочиняли что-то важное. Несколько листов, очевидно, испорченных, было отложено в сторону.

- Только хотел тебя позвать, а ты вот он, - проворчал Ермак. – Слушай меня внимательно и не вздумай никому об этом говорить. Сегодня ночью Черкас с двумя казаками тайно отправится на маленькой лодочке к Строгановым, а затем и в Москву. Расскажет, что мы разбили Кучума, и попросит помощи. И письма отдаст. В них мы попросим пороха, свинца, другого оружия, и прочего. Скажи, что нам нужно для твоих мастерских.

Глава 5

Очень интересно! Идея отправить гонца правильная и даже необходимая. Как на Руси узнают о том, что мы победили? В ближайшее время – никак! С мобильным интернетом в Сибири 16 века существуют некоторые проблемы. Слухи дойдут в лучшем случае через несколько месяцев, да и то, какое им доверие. Поэтому нужно письмо – четкое, точное, настоящий доклад с места событий. И в нем, не стесняясь, просить то, что нужно. А нужно нам много чего…

Конечно, в идеале бы тысячу-другую казаков. Тогда бы началась совсем другая история. Но про это я говорить не буду, тут Ермак сам разбирается. Мое дело – понять, какие нужны инструменты.

- С Макаром и Лаптем мы разговаривали, - сказал Ермак, - поэтому про всякие клещи и зубила уже написано. Но, может для того, что ты хочешь сделать, надо что-то еще?

- Да, Ермак Тимофеевич, нужно, и очень.

Почесав в затылке, я предложил дополнить список разными сверлами (у нас их мало, а делать их самим очень сложно), разным мерным инструментом (циркулями, линейками, уровнями и прочим), а еще колеса с ручным приводом (для будущих сверлильных станков), детали для токарного станка, сит и жерновов для просеивания пороха и придания ему «гранулированной» формы – рано или поздно у нас порох должен, черт побери, появиться! Не знаю, что из этого нам дадут (большие шансы, что ничего вообще), но тут уже не я решаю.

А дополнительно к этому я попросил семян длинноволокнистого льна – именно такой подходит под тетивы. Защищенные от воды воском, они послужат не хуже звериных жил.

Писарь писал быстро, да еще и хорошо формулировал просьбы – иначе бы я весь мозг поломал, пытаясь доходчиво объяснить, что такое «токарный станок». Кто разбирается, тот, конечно, поймет, но поначалу письмо окажется в руках «неспециалистов», и надо сделать так, чтоб они хоть примерно догадались, о чем идет речь.

«Пришлите семени льня доброго, длинного, чтоб волокно к тетивам и канатам вышло, и семени конопли, а еще буравов длинных, каленых, чтоб стволы пищалей сверлить, ибо без них сварная бочка слабая и треснет».

В Германии, Италии и на Руси в те времена лучшие пищали и аркебузы делали именно сверлёными, потому что сверлёный ствол более ровный, выдерживает большее давление. Маловероятно, что получим такой подарок, но чем черт не шутит. А вдруг! Ну а не дадут – будем делать сверла сами. Либо простые, «буравы-ложки» (их конец сплющен и выгнут, как ложка, или настоящие буравы, хотя с ними хлопот столько, что страшно становится. И в любом случае, это не самое актуальное на сегодняшний день. Хотя надо заглядывать и в будущее.

Конопля – тоже для веревок и канатов, и больше ни для чего. А здесь растет «дичка», от нее пользы мало. Мда, тяжело говорить о конопле человеку из 21 века. Так и кажется, что могут неправильно понять.

Потом мы с писарем вообще сделали вот такое дополнение, в котором я более-менее перечислил все, что нужно для нашей оружейной мастерской. Писарь пообещал его соединить с остальным текстом письма, чтоб хорошо звучало и не повторялось.

«Бью челом и молю, прислать к нам не токмо соли и свинцу, но и для кузни вещи редкие, без коих дело оружейное не спорится.

А именно:

- буравов длинных, каленых, чтоб стволы пищалей сверлить,

- шаберов и железок расточных, чтоб канал гладить,

- тиски железные, да мехи малые и большие,

- напильников разных, молотков и щипцов,

- точильных камней,

- коловоротов и буравчиков мелких,

- весы с гирями.

А сверх того, если милость ваша, пришлите медных и латунных листов и проволоки разной – для замков, пружин и обивки.

Без сих вещей не сделать нам ни пищалей новых, ни замков крепких, а с ними и крепость наша, и ваша честь умножится.»

Письма будет два. Одно – Строгановым, другое – царю. Будем надеяться, что хоть одно «сработает». Слова про «умножение чести» - это к Строгановым, «купеческий стиль». Царю надо что-то вроде «и тем делу государеву служба будет», «и имя твое прославится меж народов” и тому подобное. Иначе – беда!

В опасный путь отправляется Черкас. Втроем им не отбиться даже от небольшого отряда татар. Плыть придется по ночам, а днем где-то прятать лодку и прятаться самим. А назад пойдут уже зимой, по снегу. Хотя может, и приплывут по весне обозом (если такой будет).

***

За столом сидели три брата Строгановых и Елисей Скрыпник. Было сразу видно, кто есть кто – одежда Елисея была куда проще, чем у братьев. И сидел он не так свободно, как они. Посторонний человек за секунду мог определить, где здесь начальники, а кто подчиненный.

- Значит, все плохо, - подвел итог рассказу Елисея старший из Строгановых Яков. – Но ничего нового ты нам не сказал. Мы это знали и так.

- Да, - кивнул Елисей. – Ермаку повезло, что выжил, когда обоз встречал. Утонул бы в своей кольчуге. Драка была страшная. Даже я такого не ожидал.

- Выжить-то выжил, но, боюсь, ненадолго, - с напускной грустью вздохнул Яков. – Из твоего рассказа получается, что не победит Ермак Сибирь. Не по зубам она ему.

- Нет, не победит. В двадцать раз больше войска у Кучума, а может, и больше. И если захочет, еще людей приведет – и издалека, и местных остяков и вогулов идти с ним заставит. Пойдут, никуда не денутся! Иначе – смерть!

- Мы тут ничего уже не сделаем. Уже не раз это обсуждали. Столько помощи Ермаку, сколько он хочет и сколько нужно для победы, мы оказать не можем. Чтобы надежно завоевать Сибирь, Ермаку надо две-три тысячи бойцов с пищалями, тысячи пудов пороха, двадцать – тридцать пушек. Нам придется строить цепочку складов за Камой, гнать еду, одежду, железо, соль, а Ермаку – много острогов, и чтоб каждый охранялся, как следует. Мы разоримся. Даже если государь оплатит половину, все равно жуткие расходы.

- Не хочет Ермак уходить, - развел руками Скрыпник. – Ну, если решил погубить себя, так хозяин-барин. Единственное, что хочу сказать…

Все три брата одновременно подняли на него глаза.

- Появился у него казак. Ну как «появился», был такой давно, но в драке с татарами крепко по башке получил, провалялся чуток, будто мертвый, а потом ожил и давай выдумывать всякие хитрости. Арбалет мощный сделал, каких у нас не было, пушки деревянные – разок пальнули, а большего было и не надобно, хлопушки, которые взлетают в небо, ежели кто нитку зацепит… Много всего. Тут бы он помог, и помог здорово.

– Полезный человек, – задумчиво произнёс Яков. – К нам бы его сюда, к делам нашим. Но сам-то он пойдёт ли?

Елисей развёл руками:

– Ермака бросать не хочет. Говорит, пока атаман жив, буду с ним. Но я думаю, к вам бы он полезнее был. Тут дела мирные, ему простор будет – кузницы у вас, мастерские. Он бы тут такого натворил, что всем польза пошла бы. Его ум бы много денег принес!

Яков нахмурился, глядя куда-то перед собой:

– Было бы, конечно, хорошо. Да и нужно нам такое умение, – он помолчал немного. – Но, в общем-то, и без него обойдёмся. Людей своих хватает, кузницы наши работают, рудники есть.

– Жаль будет, если такой человек пропадёт, – произнёс Семён.

– Что поделаешь, – сухо бросил Яков. – На всех нас не хватит. Свои дела вести нужно, а не чужие войны. Если погибнет вместе с Ермаком, значит, на то воля Божья.

- Может, все-таки попробовать его как-то к нам? – осторожно сказал Елисей.

- А как ты это сделаешь, если он не хочет? – хмыкнул Яков. – Насильно же не потащишь!

- Почему не потащишь, - возразил Елисей. – Можно и насильно. Коль ум соображает только как железки крутить, надо ему помочь. Неразумных детей розгами лечат, значит, и для взрослых можно что-то такое. А со временем стерпится – слюбится. Доходу он может принести немеряно.

- И ты хочешь получать с этого долю? – усмехнулся Семен.

- Да. А разве это неправильно? Если кто-то помог заработать денег, значит, заслуживает благодарности.

- Это что… выкрасть его? – изумленно переспросил Семен? – Так, что ли? А тут посадить в подвал и сказать, чтоб придумывал механизмы всякие? Как ты это себе представляешь?

- А хоть бы и так! – поднял голову Скрыпник. – Уж лучше в подвале, чем с отрезанной башкой в земле! Поймать, когда будет далеко от города, и привезти! Это не трудно!

- Знал я, что ты человек рисковый, но не знал, насколько, - сложил руки на груди Семен.

– Да, – сказал Яков, наливая себе морса. – Было бы хорошо с этим умельцем. Но и без него обойдёмся.

Он отпил, поставил кубок.

– От того, кто в подвале на цепи, толку мало. Нет его – значит, нет. И я не хочу, чтоб о нас говорили, что мы дела делаем, как разбойники. Вреда от них никакого, но все равно. У нас своих мастеров полно. Собираем лучших по всей Руси за большие деньги.

– Так ведь пропадет он вместе с Ермаком! А то бы польза была! – чуть ли не взмолился Елисей.

– Тогда будет воля Божья, – ответил Яков. – Мы за всех не отвечаем. А чего ты так переживаешь? Мы тебя не бросим. Ты помог нам, пошел с Ермаком в его поход. Был нашими глазами и ушами. Теперь будешь дальше у нас работать. Работа несложная – смотреть, чтоб народец не воровал, только и всего. А платить тебе мы будем хорошо.

Скрыпник хотел ещё что-то сказать, но промолчал. В избе послышался стук дождя по слюдяным окнам. Только он, да еще треск поленьев в печи нарушали тишину.

***

После того, как письма были дописаны, я вышел из избы, оставив Ермака, Черкаса и писаря наедине, но остался недалеко от острога, ожидая, что они разойдутся. Буквально через пятнадцать минут так и случилось. Вышел и Черкас, и писарь, а я направился к Ермаку. Я хоть и теперь начальник над кузнецами да плотниками, но кое-чего в моем распоряжении нет.

Ермак сидел на длинном бревне возле своей избы, спиной прислонившись к стене. Атаман смотрел перед собой, теребя бороду, явно о чем-то напряжённо размышляя. Лицо его выглядело усталым, но при этом выражало ту же решительность и спокойствие, за которые его уважали все казаки.

Я подошёл к нему.

– Атаман, дело у меня есть важное. Надо мне сегодня по окрестностям поездить, поискать серный камень – пирит. Без него пороха нам не добыть, а порох нужен как воздух.

Ермак взглянул на меня, поморщился, будто вспомнив что-то:

– Пирит, говоришь? Помню, ты уже говорил об этом камне Прохору Лиходееву. И я потом спрашивал у него – не нашли ничего подобного. Трудное это дело, похоже.

– Трудное, – согласился я. – Но без него порох делать не из чего. Поищу снова, может, на этот раз повезёт. Должен он тут где-то быть, я уверен.

– Ну, пробуй, – вздохнул Ермак. – Только осторожнее там. Татары вроде ушли, но кто их на деле знает. Подойди к Мещеряку, пусть даст пару своих тебе в охрану.

Через полчаса мы уже выезжали из ворот Кашлыка. Со мной были двое казаков: Тимофей Жила, коренастый и широкоплечий, с бородой рыжеватого оттенка и цепкими глазами, и молодой, почти мальчишка, Иван Чиж, худощавый и юркий, зато молчаливый и зоркий, как охотничий пес.

Мы направились вдоль берега Иртыша в сторону реки Тобол. Пейзаж открывался перед нами ровный и простой: степные луга с густой травой, кое-где поросшие кустарником и перелесками. Деревья стояли одиночно и небольшими рощицами, словно небольшие островки посреди зелёного моря.

Пока мы ехали, я объяснил казакам, что именно ищу:

– Нам нужен такой камень, что блестит, словно золото, и состоит из кубиков. Может быть в глине, в породе, в песке, но всегда яркий, с металлическим блеском.

Казаки кивали, но в глазах их читалось сомнение. Золото – это понятно, а какой-то кубиками камень – дело для них новое и странное.

Первые часы прошли в безуспешных поисках. Мы медленно ехали по берегу, останавливаясь у каждого небольшого обрыва, где Иртыш подмывал берег, обнажая породу. Здесь были корни деревьев, выпирающие из глиняных стен, песчаные косы, кое-где открывались слои красноватой глины. Я спешивался, осматривал куски породы, ломал их руками и искал знакомый металлический блеск.

– Что нашёл? – спросил Тимофей после третьей или четвертой остановки.

– Пока ничего, – ответил я, вытирая руки о плащ. – Глина да песчаник. И раковины какие-то.

– Это что, море тут раньше было? – удивился Иван.

– Было когда-то давно, – коротко ответил я, снова вскакивая на коня.

Продолжили путь. Часы текли медленно. Проехав ещё несколько километров, мы свернули от основного русла в сторону мелких притоков и оврагов, которые глубоко прорезали землю после дождей.

В одном из таких оврагов я снова спешился и, взяв казачью лопатку, принялся копать у основания размытого склона. Глина была вязкой и тяжёлой, с примесями камешков и песка, но нужного мне блеска не было. Лишь следы зверей да остатки старых кострищ местных охотников.

– Пусто, – сообщил я, отряхивая руки и тяжело вздыхая.

Казаки лишь переглянулись и снова молча уселись на лошадей. Дело это было им явно непонятное, но приказ есть приказ, и никто не жаловался.

День клонился к середине. Мы проехали уже изрядный круг и начали второе полукольцо поисков, теперь уже ближе к лесным окраинам и болотам. Воздух стал прохладнее, появились комары, и я снова стал чаще останавливаться, исследуя каждое место, где вода или ветер вымыли грунт.

Здесь я ковырял лопаткой возле поваленных деревьев, заглядывал в ямы, которые нарыли бобры, но и тут удача отворачивалась от меня. Глина, песок, куски кварца, да ещё окисленное железо – красновато-бурые разводы, которые были всюду. Но пирита так и не нашлось.

К вечеру мы уже изрядно устали. Лошади тяжело дышали, казаки начали зевать и поглядывать на меня с некоторым раздражением. Я понимал, что надо заканчивать и возвращаться обратно.

На обратном пути мимо нас пролетели журавли, в кустах мелькнула лиса. Следы лосей были повсюду – зверя тут хватало. Но не за зверем я приехал.

Солнце уже почти коснулось горизонта, когда мы снова выехали к берегу Иртыша, ближе к тому месту, где он сливался с другой рекой – Тоболом. Это в примерно в двадцати километрах от города. Я остановился возле обрыва, где деревья повисли над рекой, держась за край корнями, словно пальцами. Осмотрел берег, расковырял землю, но лишь нашёл очередной кусок песчаника и несколько раковин.

– Нет тут твоего камня, – сказал Тимофей, уже не выдержав.

– Пока нет, – согласился я, понимая, что казаки раздражены бессмысленной, на их взгляд, поездкой. – Но найдётся. Только не в каждой канаве он лежит. Надо искать в другом месте, где тяжёлая порода есть, не глина эта везде.

– Ну так поехали домой, – предложил Иван. – Завтра снова поищем, может и найдём.

- Сейчас еще немного проедем вперед, и возвращаемся, - ответил я, и мы отправились дальше.

Здесь река делала плавный изгиб, и открывалась широкая пойма с песчаными косами, на которых белели россыпи гальки и валунов.

Я осмотрелся, прищурившись от низкого солнца. Место выглядело многообещающим – кое-где виднелись обрывы, выходы каменистых слоёв, где можно было надеяться найти тот самый пирит, блестящий золотом кубиков.

Только я собирался спешиться и подойти к ближайшему обрыву, как Иван вдруг резко дёрнулся и негромко, но тревожно сказал:

– Там кто-то есть.

Я сразу обернулся. Из-за ближайших деревьев медленно, без суеты и криков, вышли пять человек.

Вогулы.

Одеты они были в полукафтаны и штаны из грубой ткани и кожи, многие в меховых жилетах, волосы у всех длинные, неухоженные, заплетённые в косы или убранные кожаными повязками. Вооружены они были по-охотничьи: луки и копья с короткими железными наконечниками.

Из-за деревьев проступали силуэты других – ещё десяток стоял в тени, держа оружие наготове.

Выглядели вогулы очень угрожающе.

Глава 6

Вперед вышел один – явно самый старший или тот, кого вогулы выбрали для разговора с нами. Лицо его было темнее, чем у других, с глубокими морщинами. В руках он держал короткое копьё.

– Спокойно, – тихо сказал я казакам, хотя сам чувствовал, как напряжение сковывает тело. – Пока не делайте резких движений.

Но Тимофей и Иван уже держали руки на саблях. Хотя как они помогут против такого числа врагов.

Вогул медленно приблизился к нам и остановился в десяти шагах. Остальные стали за ним полукругом, мрачно и молча глядя на нас. Что за чертовщина?!

– Кто вы? – спросил вогул по-русски с сильным акцентом. Голос был низким и ровным, будто он ожидал встречи с нами.

– Мы из отряда Ермака, – ответил я ровно, не повышая голоса, очень удивившись тому, что он это не понимает. Или это какая-то ритуальная фраза?

Вогул мрачно и задумчиво глядел на нас.

- Что вы ищите?

- Камни, - честно сказал я. – Нам нужны редкие камни. Объездили все вокруг в их поисках.

– Камни, – медленно повторил он. – Здесь нет камней. Уходите.

– Нам не нужна ваша земля, – спокойно сказал я. – Только камень. Найдём – уйдём.

Один из молодых вогулов что-то тихо сказал старшему на их языке. Тот покачал головой, не отводя взгляда от нас.

– Нет камня тут, – повторил он, и глаза его сузились. – Уходите. Не уходите – мы вас убьем.

Его слова звучали спокойно, почти буднично, но в них не было сомнений – убьют без раздумий, не опасаясь ни нашего сопротивления, ни последующей мести Ермака.

Казаки переглянулись. Иван тихо произнёс:

– Их много.

Да, в бой вступать не стоит. Их действительно слишком много, да и вообще ссориться с вогулами на ровном месте нельзя.

Я пожал плечами и примирительно сказал:

– Уходим. Но если знаете, где есть желтые блестящие камни – скажите, мы вас наградим.

Вогул помолчал, внимательно смотря на меня. Затем чуть улыбнулся – улыбка вышла странной, очень кривой:

– Здесь камня нет.

Я коротко кивнул казакам, и мы, натянув поводья, осторожно стали отъезжать назад, чувствуя на себе мрачные взгляды вогулов.

Они стояли, не двигаясь. Мы отдалились на сотню шагов, и их силуэты стали растворяться в надвигающихся сумерках, исчезая так же беззвучно, как и появились.

Когда мы отъехали еще дальше, Тимофей тихо выдохнул и пробормотал:

– Ну и ну. Вот так встреча. Священное место у них тут, что ли.

– Повезло нам, – ответил я негромко. – Сейчас могли бы лежать там стрелами утыканные.

Я ещё раз оглянулся на темнеющий лес и подумал, что в поисках пирита придется ездить и ездить. Других вариантов у нас просто нет.

Когда мы въехали в ворота Кашлыка, уже почти совсем стемнело. За день небо заволокло серыми облаками, из которых время от времени срывались редкие и крупные капли дождя. Двор острога был почти пуст, казаки уже разошлись по избам, уставшие после дневных дел. Только у ворот ещё стояли двое часовых, которые коротко кивнули нам, провожая взглядами.

Я передал своего коня казаку из конюшни, затем молча направился к избе Ермака. День прошёл впустую, пирит мы не нашли, а еще наше путешествие едва не закончилось стычкой с местными вогулами.

Внутри было тепло, пахло дымом и свежими досками. Ермак сидел за столом и пил из кружки ароматный отвар. Он поднял голову и коротко кивнул:

– Ну, как дела? Нашёл свой камень?

Я устало сел на лавку напротив него и отрицательно покачал головой:

– Нет, атаман, не нашёл. Объездили лес, степь, берега, овраги, болота – везде глина, песок, земля, что угодно, только не пирит.

Ермак нахмурился:

– Плохо. А где ездили-то?

– По округе, – ответил я. – Кое- где выходы из глубины есть, казалось – вот-вот найду, да не вышло. А потом ещё вогулы появились…

Ермак внимательно посмотрел на меня:

– Вогулы? Где?

– Где Иртыш с Тоболом сходится, – ответил я. – Их там человек пятнадцать было, вышли прямо из леса с луками и копьями. Рожи суровые, сразу ясно – пришли не просто так. Один из них говорил с нами по-русски. С трудом, но разобрать можно. Сказал, чтоб мы уходили оттуда, и быстро.

- А вы что?

– Да что мы, – вздохнул я. – Спорить пока не стали. Не время сейчас новых врагов наживать, да и много их. Сказали им, что уйдём мирно, предложили награду, если помогут пирит найти. Но они на это не ответили.

Ермак задумчиво потеребил бороду, лицо его чуть расслабилось:

– Правильно сделали, что ушли. Там у них место особенное. Говорят, будто дух там какой-то живёт, то ли речной, то ли лесной. Я сам в это не верю, но для вогулов оно значит многое. Они туда никого не пускают – ни нас, ни татар, никого другого. Был уже один случай раньше – наши разведчики туда сунулись, и чуть до стрельбы не дошло. Но все-таки ссориться мы не стали. Незачем. Вогулы за то, что для них священно, готовы и убивать, и самим помирать.

Он снова вздохнул и отпил из кружки:

– Ты у них про то, что искал, спрашивал?

– Конечно, – сказал я, пожимая плечами. – Но они только промолчали.

– Жаль, – кивнул Ермак, задумавшись. – Если б знали, где такое есть, сказали бы. Они понимают, что благодарить мы умеем.

- Завтра поеду дальше. Порох нужен. Без него нам никак. С казаками ещё поговорю, а потом может кто из местных все-таки подскажет, где лучше искать. Здесь по округе их много. Может, кто и согласится помочь.

- Поосторожнее только. Разведчики татар скоро вернутся. Придет Кучум в себя после того, что случилось, и снова начнет людей посылать.

– Понял, – кивнул я. – Буду внимателен.

Ермак снова задумался. Затем коротко махнул рукой, отпуская меня:

– Ладно, иди отдыхай пока. День трудный был, а завтра новый будет – не легче. С порохом надо не затягивать.

Затем я, как мы и договаривались, пошел к нашему с Дашей пляжу на реке. По дороге оглядывался – не хотелось встретиться с кем-то из казаков.

Даша уже была на месте. Стояла около воды и смотрела на темнеющую реку.

Услышав мои шаги, Даша повернулась.

– Думала, что ты не придешь.

- Почему? – удивился я. – Я же обещал.

Даша мягко рассмеялась и кивнула в сторону реки:

– Пойдём плавать? Вода холодная, но это лучше, чем стоять здесь.

- Да, конечно, - ответил я.

Мы разделись и прыгнули в воду. Вечерняя вода обжигала. Через несколько минут все пошло своим чередом – поцелуи, и все остальное.

Потом мы вернулись на берег.

– Даша, всё, конечно, прекрасно. Лес, река, пляж, Но так не может продолжаться вечно. Чего ты опасаешься? Никаких кривых взглядов не будет. Здесь никто не запрещает людям встречаться друг с другом.

- Я уже была замужем, - помолчав, ответила девушка и посмотрела в сторону.

- Давай хотя бы не прятаться! – произнес я. – Это просто глупо. Все рано поздно станет известно. Не надо быть слишком умным, чтобы догадаться о том, что если двое людей выходят каждый день уходят в одном направлении, то это неспроста.

- Я подумаю, - сказала Даша после паузы.

Я взял ее за руку.

- Пойдем. Пора возвращаться. Уже совсем ночь.

Вернулись в город мы все-таки поодиночке – я не стал на нее давить. Думаю, скоро все будет хорошо. Даша сама прекрасно понимает, что в нашей жизни надо что-то менять. И чем скорее, тем лучше. А приходить сюда, если мы будем жить вместе, нам никто не запретит и в будущем.

***

В углу небольшой харчевни, в небольшой и не самой светлой комнате, за тяжёлым дубовым столом сидели двое.

Один из них - Елисей Скрыпник. Он то и дело оглядывался, будто ожидая, что кто-то может их услышать.

Напротив него, вытянув ноги и спокойно откинувшись на спинку стула, сидел купец. Одежда у него была богатая: дорогой кафтан из тёмно-синего сукна, обшитый золотыми нитями, меховая шапка рядом на столе, кольца на толстых пальцах. Его лицо плохо располагало к доверительной беседе – тяжелое, надменное, с холодными и злыми глазами.

Купец выслушал Елисея и теперь медленно поглаживая бороду, размышляя над его словами. Казалось, что он не слишком верил своему собеседнику.

– Значит, говоришь, мастер есть у Ермака такой, какого и в Москве, и в Европе не сыщешь? – купец произнёс это с лёгким презрением. Он не то действительно не верил, что у простого казацкого атамана мог появиться такой человек, не то хотел надавить на Елисея.

– Анисим, я не лгу, – ответил Скрыпник, пожав плечами. – Я сам видел то, что он делает. А может делать гораздо больше. Он принесет горы денег.

- Но будет ли он работать-то? – хмыкнул купец.

- А куда ему будет деваться? Выбор невелик. Либо делать то, что ему скажут, либо не жить на свете. Он же не дурак! Холопы работают, и он пусть тоже. Только надо караулить его хорошенько, чтоб не сбежал. А то он хитрый. Если будет артачиться, можно и больно сделать. Боль – штука такая, заставит кого угодно.

Купец снова задумчиво погладил бороду и прищурил глаза:

– И, говоришь, не хочет он от Ермака уходить?

– Нет, – покачал головой Скрыпник. – Предлагал я ему сам уйти к Строгановым – те приняли бы с руками и ногами. Он отказался. Говорит, что без атамана никуда не пойдёт, пока жив тот.

– Верность – штука полезная, – медленно проговорил купец, криво улыбнувшись. – Но иногда и вредная.

Елисей осторожно оглянулся и, убедившись, что никто их не слушает, тихо продолжил:

– У Ермака остался мой человек. Он сможет помочь с этим делом. Подскажет, когда Максим уйдет в лес или куда-то еще.

Купец подался вперёд.

– Думаешь, казаки не станут его искать?

- В тех местах пропасть может кто угодно. Если кто-то исчез – ничего удивительно. А найти человека невозможно. Подумают, что татары.

- А Строгановы ничего не скажут? С ними я ссориться не хочу, - сказал купец. – Они в этих краях решают все. Царь далеко, а эти здесь. Кто перейдет им дорогу, долго не живет. Я с ними тягаться не могу. Ну, может, пока. А как подниму денег на твоем мастере…

- Они и не узнают, - пожал плечами Скрыпник. – Да и какое им дело. Они от Ермака уже отказались. Не хотят финансировать безнадежное дело. Не в их это правилах.

- Можно будет сделать все тихо. А потом пусть сидит там, где его никто не найдет, и придумывает всякие вещи, приносит деньги.

Анисим усмехнулся.

- А как все придумает все, что знает… В землю его?

Скрыпник пожал плечами.

- Видно будет. Но какая разница, иначе ему все равно погибать с Ермаком. А так немного подольше проживет.

Купец снова задумался, барабаня пальцами по столу. Он молчал долго, взвешивая риски, и наконец заговорил снова. Голос его звучал тихо, но твёрдо:

– Дело заманчивое. Слишком заманчивое, чтобы отказываться. Людей я дам тебе. Таких, кто привычен к этому делу. Ты поведешь их. Если все будет, как ты говоришь – станешь богат. Мое имя нигде не упоминай, ни в каком разговоре. Хотя знаю я таких как ты… если будет выгодно, все расскажешь!

- Нужна пара лодок, - сказал Елисей, сделав вид, что не заметил последних слов купца. – Лучше небольших, плыть все равно только ночью, чтоб татары не застали, а днем прятаться. Где – я знаю, мне те места известны. Может, конечно, оказаться, что пока будем на месте, Кучум уже взял город, тогда я уже ничего не сделаю. Из мертвых никого не воскресить!

Купец медленно поднялся из-за стола, надел шапку, оправил кафтан и посмотрел на есаула сверху вниз:

– Готовься. Через пару дней надо отправляться, чтоб успеть до холодов. Но смотри, если что-то пойдет не так, тебе первому голову снимут.

***

Карачи и Кучум стояли на пригорке, откуда было видно, как внизу ревёт и пляшет пламя. Жёлтые-красные языки хватали воздух. Ветер рвал дым, и порой сквозь него мелькали странные чёрные фигуры, похожие на людей в толстых черных одеждах.

- Видишь, Кучум, как всё просто, - сказал мурза Карачи.

Он, как всегда, улыбался.

Хан медленно повернул голову.

- Ты очень умный, Карачи. Очень.

- Да, погибнут многие наши воины, - сказал Карачи, - но так и должно быть. А большинство выживет.

Снизу, от пылающего костра, к ним поднялся один из телохранителей хана. В руках у него была побывавшая в огне промазанная глиной войлочная накидка.

Карачи взял ее и поднес Кучуму. Хан внимательно посмотрел на нее.

Войлок, когда-то мягкий и плотный, теперь стал жёстким, как старое седло. Слой глины потрескался, посерел, местами облупился, обнажая подпалённые, чернеющие волокна. Пахло гарью и жжёной шерстью. Кучум потрогал его рукой, и крошки глины осыпались, словно пепел.

Но внутри войлок почти не пострадал. Чуть потемнел, но остался мягким, почти как прежде.

- Огонь не возьмет эту одежду, - усмехнулся Кучум. – Как быстро мы сможем сделать много ее?

- Несколько месяцев на это уйдет, - ответил Карачи. – Мы соберем весь войлок, какой найдем у людей, и сделаем еще. На это будет нужна шерсть, но ее можно добыть. Мы делаем юрты, ковры… значит, сделаем и одежду. А уж глиной промазать ее - дело нескольких дней.

- Как все просто оказалось, - задумчиво сказал Кучум. – Удивительно. Значит, огненные трубы Ермака станут бессильны?

- Не совсем, - отрицательно покачал головой Карачи. – Но мы победим. Теперь мы знаем, с чем столкнемся, к тому же у нас будет очень хорошая защита.

- Из оружия у него останутся одни пушки и ружья. Порох ему последним обозом доставили.

- Да, - подтвердил Карачи. – Но он его очень много потратил на защиту Искера, а новых обозов, по слухам, не предвидится. А еще скоро случится то, что лишит Ермака и этого. Может, даже сегодня ночью.

***

Проснулся я резко, как от толчка. Будто кто то тряхнул за плечо и шепнул в ухо – вставай. Но в избе никого не было. Никаких звуков, только слабый свист ветра за окном. Некоторое время я лежал, прислушиваясь, но не услышал ничего подозрительного.

Но все равно было почему-то не по себе.

Я так сильно устал за последние дни или интуиция почувствовала какую-то угрозу? Раньше со мной такое бывало. Не всегда, но периодически. Несколько раз даже крепко выручило.

Я сел, нашарил сапоги и натянул их. Сон возвращаться, похоже, не собирается, а сидеть внутри в темноте невыносимо.

Ночь была тёмная. Звезды будто кто-то притушил. Пахло сыростью – похоже, на утро обещался дождь. Острог, внутри которого находилась моя изба, был пуст, только где то за дальним сараем что-то шевельнулось – скорее всего, собака.

У ворот острога стояли два часовых. Оба опирались на пищали и скучали.

- Ночь какая тихая, - сказал мне один из них.

- Да. Даже слишком, - согласился я.

Я вышел из ворот острога.

Город спал. Избы казались неживыми. Лишь в паре из них сквозь окна виднелись маленькие огоньки - светила свеча или лучина.

Я поднялся по лестнице на стену и посмотрел на Иртыш – черный, как смола. Только вдали что-то мерцало – наверное, кто-то жег костер. Татары? Едва ли. Скорее всего, рыбаки или охотники из местных.

И вдруг послышался крики.

- Кто ты? Стой! Стой!

Затем за стенами острога разгорелся огонь - стали видны его отблески, а потом раздался чудовищный взрыв. Земля заходила ходуном, изнутри острога вверх ударило пламя и полетели искры, а вместе с ними взлетела крыша порохового склада. Я инстинктивно ухватился за стену, чтобы не упасть.

Мелькнула мысль – живы ли те, кто ночевал в остроге, неизвестно, но пороха у нас теперь точно нет. Остался лишь тот, что в пушках, да который у казаков при себе.

В городке раздались крики, люди начали выскакивать на улицу. В первые секунды никто ничего не понимал.

Какой-то человек, успев до взрыва перескочить стену острога, забросил крюк на внешнюю стену и быстро карабкался по веревке наверх. Меня поразило то, что он был в казачьем кафтане, хотя кто он, в темноте я рассмотреть не сумел. Судя по всему, именно он устроил взрыв. Никакого оружия, кроме подаренного Ермаком засапожного ножа, у меня с собой не было. Выхватив его, я бросился наперерез.