ВОЕНКОМ Часть Первая

ПРОЛОГ

В давние времена, когда Европа была рваным плащом, сотканным из войн и раздоров, жил Хаос — великий и дикий зверь, что рычал в рощах и реках, сея семена вражды среди народов. Народы эти, как листья на ветру, кружились в вихре: французы с их огнём страсти, немцы с их сталью воли, итальянцы с их песнями красоты, и многие другие, каждый в своей роще, отгороженный шипами гордости. Хаос питался их разладом, и земля стонала под его лапами, где реки текли кровью, а поля горели, как костры забытых богов.

Но в сердце этого Хаоса, в самой тёмной роще, где ветви сплетались, как пальцы в молитве, родилась Она — Герцогиня. Не из чрева матери, не из семени отца, а из самого дыхания земли, из крика народов, жаждущих порядка. Она вышла из тумана, как утренняя звезда, с глазами, что сияли мудростью змеи, и рукой, крепкой, как волчья лапа. Волосы её были цвета золотых полей, а диадема на челе из звёзд, упавших в Хаос. «Я — Стража, — шепнула она ветру, — и я свяжу то, что разорвано».

Первым предстал перед ней Волк — дикий страж рощ, с шерстью красной, как кровь пролитая в битвах, и клыками, острыми, как мечи воинов. Волк рычал: «Я — сила народов, их ярость и голод! Каждый за себя, и пусть слабый падёт!» Он бросился на Герцогиню, желая разорвать её, но Она не дрогнула. Протянув руку, Она коснулась его морды, и в глазах Волка отразилась Её воля. «Твоя сила — не для разрушения, — сказала Она, — но для охраны. Стань моим стражем, и народы Европы будут стаей, единой в охоте на Хаос.» Волк склонил голову, и его рык стал гимном верности.

Затем явилась Змея — хитрая хранительница тайн, с чешуёй, переливающейся, как реки, и ядом, что сеял раздор. Змея шипела: «Я — мудрость разделения, каждый народ — в своей норе, с своими секретами! Единение — ложь, оно ослабит яд!» Она обвилась вокруг ног Герцогини, желая укусить и отравить, но Она поймала Змею за голову и прошептала: «Твоя мудрость — не для яда, а для связи. Обвей меч, и народы Европы станут цепью, крепкой и гибкой». Змея покорилась, и её шипение стало шепотом советов.

Тогда Герцогиня взяла Волка и Змею, слила их в один символ — Меч, обвитый Змеёй, серебряный и острый. «Из Хаоса рождается Порядок, — провозгласила Она, — и народы Европы, разрозненные, как листья, станут одним деревом. Я — их корень, кровь моя — сок, что питает ветви. Пейте от меня, и благосостояние расцветёт: поля плодородные, города сияющие, где француз делит вино с немцем, итальянец — песню с поляком. Но отвернитесь — и Хаос вернётся, сея голод и тьму».

И так Герцогиня вышла из рощи, ведя за собой народы, как мать — детей. Хаос отступил, рыча в тени, но Она сказала: «Помните: единение — ключ к благу. Разделитесь — и падёте. Служите мне, и Европа станет садом вечным».

АКТ I ГЛАВА I НОВЫЙ ПОРЯДОК

Вольф сидел за массивным деревянным столом. Перед ним лежала карта мира, который представлял из себя одну сплошную огромную поверхность. Он был почти пятидесятилетним мужчиной под два метра ростом. С густой аккуратной бородой, карими глазами, волосами, уложенными назад. Одет в классический костюм.

Взяв карандаш, он провел им по территории Европейского союза. Остановившись у места, где границы союза заканчивались, и начинались свободные торговые земли, он перевел карандаш вправо, где на половину карты располагались земли Российской империи.

Тишину в комнате нарушил стук в дверь. В следующий миг в дверном проеме показалась длинноногая женщина средних лет, фигура острая, как шпага.

Одета она была с нарочитой строгостью, как и принято, по дресс-коду для всех сотрудниц корпорации: туфли с невысоким каблуком, блиставшие на свету, чулки, схожие по цвету с человеческой кожей, протянутые чуть ниже колен, темно-синяя юбка, плотно прилегающая к бедрам и ногам, белоснежная рубашка на пуговицах, заправленная под юбку и с карманом на ее правой части, пуговица которого была расстегнута и немного приподнята от заклепки.

Зрачки её были разных цветов: левый — голубого, а правый — красного. На голове покрашенные в желтоватый оттенок волосы были собраны на затылке в косичку, свисающую чуть ли не до самых колен — не столько дань моде, сколько привычка человека, который не может позволить себе роскошь распущенности.

Коса перехвачена лентой, представляющей из себя французский революционный триколор.

В руках она держала бумажный конверт.

— Как вы и просили, результаты голосования запечатаны и предоставлены вам, — монотонно проговорила она, протягивая начальнику конверт.

— Спасибо, Марвелла, я это ценю.

Передав конверт, она отошла на пару шагов назад, составляя ноги вместе и заводя руки за спину, в то время как Вольф стал раскрывать конверт с результатами выборов, от которых зависела его дальнейшая судьба, завернутая в бумагу.

Взяв и раскрыв лист, он быстро оглянул его и поднял голову на свою секретаршу, кивая ей с улыбкой. Положив лист на стол, перекрывая им часть карты, где находился Европейский союз, он взял стакан с водой и вылил ее в раковину, находящуюся в углу комнаты.

— Смени охрану, Кёрт должен отдохнуть. Повара пусть приготовят завтрак, а механики готовят машины, скоро будет отъезжать в штаб.

Марвелла вышла из комнаты и направилась в последнюю комнату по коридорам особняка. Внутри стены были обшиты панелями из красного дерева, отполированного до зеркального блеска. Пол выложен мраморными плитами в шахматном порядке. Справа от нее стояли бюсты уже почивших глав корпорации Сайрекс. У правого угла коридора находилось место под ещё один бюст, будто так и предназначавшееся для Вольфа.

В комнату Кёрта она вошла без стука. Первым делом почувствовала сильную прохладу и, посмотрев в сторону Кёрта, стоящего на против распахнутой двери на балкон, откуда виднелись Альпы, поняла, в чем дело.

— Замёрзнешь, — тихо произнесла она, — мы скоро выезжаем в штаб, пока Том тебя сменит.

Кёрт повернулся к ней, представ в своем повседневном обличии: кожаные перчатки, комбинезон, пальто, противогаз с алыми линзами, берцы.

Марвелла сделала пару шагов от Кёрта к письменному столу, стоящему напротив кровати. Обхватив спинку деревянного стула, задвинутого под стол, потянула на себя, устанавливая его перед Кёртом. Она села нога на ногу, прижимаясь к спинке стула. Кёрт обошел стул и сел на кровать, заставляя тем самым Марвеллу развернуться к себе.

— Я ведь тоже была такой, как и ты, раньше. — Она ткнула указательным пальцем Кёрту в область груди, надавливая наращенным ногтем, — держала в руках, вместо стопок бумаги и ручки, оружие, командовала своими людьми, теряла их, находила новых, всегда находилась в пылу сражения, — она наклонила голову на бок, — тебе ведь это все не по нраву, такая работа.

Кёрт перевел взгляд на рисунок на ее ногте, где была изображена пышная красная роза на голубом фоне, став будто зачарованным засматриваться на это изображение.

— Так к чему это все ты?

— К тому, что ты, — делая акцент на местоимении, сказала Марвелла, берясь рукой за его подбородок и приподнимая его, — такой же, как и я, ты жаждешь сражений, испытаний, твое место не в офисе или рядом с очередным бюрократом, а на поле боя.

— Если Вольф хочет втянуть меня в очередную авантюру, то пусть это будет поближе к России, там хотя бы всегда тепло, — ответил Кёрт, убирая от себя руку Марвеллы.

— Если бы Вольф тебя хотел куда-то втянуть, то он бы уже сделал, не спрашивая тебя.

— И то верно, но я там, где я есть, значит, на то воля Герцогини.

— На все её воля, — добавила Марвелла.

Она встала со стула и задвинула его обратно за стол, покидая комнату.

— Значит, о том, что он стал главой, она решила мне не рассказывать, ну, как знаешь, — тихо прошептал Кёрт, натягивая перчатки.

Направляясь к главному входу, Кёрт встречал сопартийцев Вольфа, сотрудников охраны, каждый из них приветствовал его и пожимал руку. Также он встречал помощниц Марвеллы, которые были одеты в точности как она, с одним лишь отличием, что они носили колготки, вместо чулков, как Марвелла.

Прибыв к главному входу, он завернул на лестницу. Её венчали перила из чёрного дерева, а ступени, выточенные из мрамора, были неровными. На каждой третьей ступени виднелись выбоины.

У вершины лестницы стоял Том — его сменщик, похожий на плюшевого медведя с потёртым носом. Его пухлые пальцы теребили рацию, а глаза блестели, как у ребёнка.

— Том, — пожал ему руку Кёрт.

— Здравствуйте. Спешу вам сообщить что…

— Я уже знаю. — Прервал своего сменщика Кёрт.

И тогда из-за колонны появился Вольф. Не вышел, а материализовался, будто его высокая фигура всегда таилась в тени, ожидая момента. Рука в перчатке легла Кёрту на плечо, и пальцы впились в одежду, как когти хищной птицы.

— Пришел повидаться? — Спросил Вольф.

—Попрощаться, — уточнил Кёрт, отвечая рукопожатием Вольфу на его вытянутую руку.

— В гараже есть свободная машина, можешь брать.

— Спасибо. А вы не узнали, когда состоится церемония? Ну, мало-ли, я по графику не попаду.

— Нет, пока и сам не знаю. Но даже если и не выйдет, я тебя приглашу от своего имени, можешь не беспокоиться.

— Спасибо еще раз, не буду вас задерживать.

Спустившись по винтовой лестнице, ведущей в подвал, Кёрт оказался в длинном коридоре, где стены были выложены грубым булыжником. Лампочки, подвешенные на голых проводах, тускло горели, как старческие глаза, усталые от виденного за жизнь.

За тяжёлой металлической дверью с облупившейся краской начинался гараж.

Он открыл её и его обдало густым, едким воздухом. В помещении было прохладно, но не холодно.

Вдоль стены стояли верстаки, заваленные инструментами, банками с болтами, тряпками, промасленными до черноты. На крюках висели цепи, резиновые шланги и провода, как засушенные змеи.

Посреди гаража стояли два автомобиля, будто уснувшие чудовища. Один — массивный, чёрный, с хромированными фарами-«глазами» и высокими колёсами, дворянский лев на колёсах, с капотом, длиннее рояля, и задними дверями, открывающимися «вперёд», как в старинных повозках. Другой — тёмно-синий, более скромный, но с той же родословной: с низкой посадкой и вытянутым капотом, как будто сам Шарль де Голль вышел бы из него, небрежно захлопнув дверцу.

Кёрт подошел к автомеханику и по совместительству шоферу Вольфа и пожал ему руку, после чего старик вернулся обратно к работе над одной из машин.

— Я возьму эту, Вольф разрешил.

Кёрт сидел плотно прижавшись плечом к прохладной коже обивки сиденья. Он проезжал по широкому проспекту, вымощенному брусчаткой, на которой не было ни пыли, ни жвачки, ни даже следов птичьих лап. Чисто так, будто каждую ночь кто-то вылизывает улицы языком.

Дома по обе стороны будто выстроились на парад. Высокие, строгие, с белыми фасадами и коваными балконами. Куда ни посмотри — повсюду немецкий классицизм, прижатый к брусчатке тяжестью имперского самолюбия. Местами фасады были украшены лепниной, венки, гербы в виде орлов. Всё это придавало городу вид одновременно праздничный и надменный вид.

И всё это под красным шелком. Полотнища флагов корпорации Сайрекс развевались повсюду: с балконов, с крыш, на арках, над мостами, на задних окнах машин. Красный фон, на нём серебряный меч, оплетённый змеёй в белом круге.

Машина свернула с главного проспекта и Кёрт увидел океан. Он лежал вдоль горизонта, как живая сталь — тяжёлый, неподвижный, темно-синий, с прожилками серебра, будто кто-то вылил ртуть на край земли.

Вдоль берега тянулась набережная. Кованые перилла, с витиеватыми узорами и гербами корпорации через каждые десять метров. Между секциями стояли флагштоки, на которых снова развевались красные знамёна.

Машина ехала медленно. Кёрт видел, как прохожие гуляли по набережной парами: мужчины в тёмных пальто, женщины в строгих плащах и с кожаными перчатками, как в старых фотографиях. Дети катались на роликах и самокатах, играли уличные музыканты.

Лавки вдоль аллеи стояли пустыми, хотя были свежевыкрашены и ни одна не была обгажена голубями. Это и пугало. Чистота, как наказание.

Машина свернула с набережной и остановилась у серого дома с потемневшими от ветра и времени фасадами. Он стоял одиноко, как вдовец среди новостроек. Узкий, четырёхэтажный, с лепниной времён кайзера и ставнями, которые давно уже никто не закрывал.

Кёрт вышел из машины, захлопнул дверцу, взглянул на океан. Ветер стал крепче, вода билась о волнорезы с усталой злостью.

Он подошёл к ящику у дверей. Щелчок замка, тяжёлая крышка отварилась, позволяя взять содержимое ящика. Счета, бюллетени, ненужная агитация. Он зачерпнул все листовки разом и поднялся на второй этаж здания, где располагалась его комната. Зайдя внутрь, он закрыл дверь на щеколду, и, побросав письма на столик, снял берцы, верхнюю одежду, и сразу же улёгся отсыпаться после суточного дежурства.

Он не знал, когда именно заснул, казалось, что не сон пришёл к нему, а он сам шагнул в него, как преступник в холодный подвал из воспоминаний.

Ни пола, ни неба, ни горизонта — только кромешная, вязкая пустота, из которой поднималась фиолетовая дымка. Не цвет, а один сплошной осадок. Она стелилась по воздуху, как забвение.

И в этой пустоте стояла она. Девушка, чьего лица он никак не мог разглядеть. Молодая, почти девочка, одетая в черную юбку чуть ниже колена, белую рубашку и черный галстук, заправленный в юбку. Она стояла спокойно. Рядом сидел зверь. Волк с красной шерстью.

Он был огромен, морда, как у демона, пасть перекошенная, шея в шрамах. И в его глазах, не звериное, а человеческое безумие. Он лаял, захлёбываясь, с такой яростью, будто в каждом звуке звучало обвинение.

Девушка легко держала его за шею своими тонкими, почти детскими пальцами, не прилагая никаких усилий. Но волк дрожал, как подчинённый, и пока он не бросался.

Кёрт стоял напротив. Не мог двинуться. Ни рукой, ни ногой, не мог отвести взгляда, ни крика, ни дыхания он не ощущал.

И вдруг она отпустила его, просто разжав пальцы. Не со злобой, не с жестом, с безучастием, будто это и не имело значения.

Волк сорвался с места. Лай усилился, стал похож на смех, звериный, трескучий, как выстрелы. Он нёсся на Кёрта, лапы рассекали дымку, пасть была открыта, язык как кнут. Кёрт хотел закричать, но не мог. Хотел бежать, но и этого не удавалось. Он чувствовал, как каждая секунда приближает боль, но не просыпался, а волк всё ближе, и с каждой секунды он лаял всё громче, злее, страшнее. И тогда, в самый момент, когда он был уже рядом, Кёрт открыл глаза.

Но сердце всё ещё билось, не в груди, а где-то в горле. И в ушах звенело эхо того лая.

А в комнате было темно. Но не настолько темно, чтобы не понять: он не забыл. Он только на время проснулся. В теле стояла вязкая усталость, а ощущение тревоги тлело где-то в груди.

Он сел на кровати. Холодный паркет, как всегда, ударил в ступни действительностью. Прикрыв глаза, он попытался представить лицо девочки из сна, воспроизводя его снова и снова в голове, но каждая такая попытка оборачивалась неудачей, лицо девочки было будто полностью стерто из его воспоминаний.

Он включил плиту, поставил старую турку, купленную еще в те времена, когда между Россией и Европой велась торговля, налил воды, бросил ложку с горкой кофе и долго стоял, не двигаясь, пока огонь нагревал металл. Он смотрел в окно: за ним был океан, неподвижный, как картина. Небо серое, осеннее, стеклянное.

Когда кофе поднялся и чуть не вылился, он отдёрнул турку и вылил содержимое в стакан, после чего присел на диван, с интересом став разглядывать то, что вчера он вытащил из почтового ящика.

Рекламные листовки — в мусорку, квитанции — на стол. Но тут ему показался один конверт без маркировки. Кёрт отложил стакан с кофе и вскрыл его.

Прочитав пару строчек, он обомлел, а продвинувшись по письму чуть дальше, и вовсе отложил его в сторону, став в спешке одеваться.

***

Машина остановилась у въезда — массивные чугунные ворота, увенчанные крестом, скрипнули, пропуская её внутрь, будто нехотя. Над входом в здание высилась табличка с надписью: «Больница Святой Елизаветы».

На крыльце его уже ждала женщина. На ней было чёрное пальто, туго застёгнутое, без лишних украшений, лишь с багровым браслетом на запястье. Волосы собраны в пучок, лицо строгое, и только под глазами остались следы бессонных ночей. Она не улыбнулась, только кивнула. Этого было достаточно.

— Он со мной, — сказала она охраннику у дверей, не оборачиваясь.

Тот не спросил ни имени, ни цели. Только коротко стукнул каблуками и отступил в сторону.

Внутри пахло хвоей, свечным воском и чем-то едва уловимым — то ли сырой землёй, то ли старым бельём. Пол деревянный, скрипучий. Потолки высокие, как в часовне. На стенах были изображения святых.

— Через чёрный коридор, — тихо шепнула Эллен, — за аптекой. Там вход в нижний корпус. Неофициальный.

Войдя в помещение морга, первое, что бросилось в глаза Кёрту, были десятки черных мешков, располагавшихся на стальных рамах. Их было много. Так много, что казалось — это не морг, а склад какой-то странной организации, торгующей смертью оптом.

С каждой стороны носилок торчали бирки, как ценники: дата, номер, иногда — место, откуда «доставлен». Имён не было. И это делало всё ещё страшнее.

— Здесь, — указала жестом на один из мешков посереди помещения она.

Она нагнулась. Руки дрожали. Звук застёжки был долгим, протяжным. И вот, им показалось лицо, вернее, то, что от него осталось. Кожа почерневшая, покрытая трещинами, как древняя карта. Правая сторона почти сгорела, лоскуты мяса едва держались. Глаз не было. Рот полуоткрыт, зубы побелели, как у мертвеца, который пытался закричать и не успел.

Но он был узнаваем. Даже в этом состоянии. Контур челюсти. Родинка у шеи. Обрывок жетона на шее, оплавившийся, но всё ещё целый.

— Это... — Кёрт не договорил. Он не мог.

Он только шагнул ближе. Медленно. Прикоснулся пальцами к краю стола. Губы его дрогнули.

— Эллен, когда его привезли?

— Вчера. — Немногословно ответила девушка, — он был единственным ребенком в семье, а ведь мне пришлось звонить его отцу, совсем старику. Труды сотен поколений, и все на смарку, лишь из-за того, что кучка предателей все никак не могут принять новую реальность, предпочитая жить старыми фантазиями о том мире, который их даже ни во что не ставил.

— Так это дело рук армии старого света?

— Все… это, — оглянулась Эллен, — это все наши.

Осознав, что за его спиной находятся десятки тел, не просто случайных людей, а бывших сослуживцев, он обомлел еще сильнее.

— Я также сообщила об этом командиру Кронину. Сегодня вечером в его загородном доме он соберет весь отряд, будут поминки.

— А ты будешь там?

— Не смогу, у меня работа. После назначения Вольфа новым главой, у нас все закипело с новой силой. Назначения новых лиц на должности, открытие множества новых отделов, расширяют штат врачей, особенно хирургов. У него явно была заготовлена программа, раз мы претерпели столько изменений за день.

— Глядишь, может и будем меньше терять людей в стычках со старосветцами. А, кстати, меня Эрик то пригласил на поминки?

— Да, он сказал мне, что напишет тебе письмо.

— Видимо, пока не дошло, а может, он просто не хочет меня видеть. В общем, Эллен, спасибо что показала его, чтоб я хотя бы знал.

— Конечно, давай я провожу тебя. И… выпей сегодня за меня, а то я до поздна.

ГЛАВА II ПОСВЯЩЕНИЕ

На следующий же день Кёрт был экстренно вызван в ближайший штаб корпорации. Не успев закончить поминки по всем традициям, он был вынужден отправиться обратно в черты города, где его уже ждали с кортежем охраны.

Рядом с тремя бронированными автомобилями стояла кайзерская охрана, но без самого кайзера. Внутри одного из автомобилей с приоткрытой дверцей сидела девочка по имени Эмма, кузина Вольфа. Хрупкая, лет одиннадцати, с бледным лицом и большими глазами, одетая в чёрное платье с белым воротником, напоминавшее школьную форму. Её волосы были заплетены в две косы, а на шее висел медальон с гербом Сайрекс. Она смотрела на Кёрта без страха, но с любопытством.

— Ты мой страж? — Тихо спросила она, когда Кёрт сел рядом. Гвардейцы расселись вокруг, и машина тронулась, урча двигателем.

— Да, — коротко ответил он через противогаз, не зная, что ещё сказать. Расписание лежало на сиденье: первым пунктом значился Закрытый Корпоративный Храм.

Корпоративный Храм Сайрекс возвышался на окраине Берлина, скрытый за стеной из чёрного мрамора и колючей проволоки, увитой плющом с шипами, как будто сама природа охраняла его секреты.

Кёрт шёл рядом с Эммой, его рука в перчатке лежала на её плече, не ласково, скорее как мера предосторожности, дабы в случае угрозы увезти ее за себя. Девочка не сопротивлялась, но её глаза, большие и тёмные, казались старше возраста, будто в них отражалась древняя тьма.

Они прошли через ворота, где стражи, фигуры в чёрных робах с масками змей, поклонились им, пропуская процессию. Внутри храм был лабиринтом коридоров, освещённых тусклым красным светом от газовых ламп, встроенных в стены.

В центре зала стоял алтарь: круглый постамент из чёрного обсидиана, окружённый кольцом из двенадцати жрецов в красных мантиях, их лица скрыты капюшонами. В воздухе висел низкий гул, это паровые механизмы под полом вращали шестерёнки, имитируя биение сердца.

Гвардейцы встали по периметру, их карабины наготове. Жрецы запели на древнем языке, смеси латыни и немецкого, слова о «крови, что связует» и «порядке, что вечен».

Эмму подвели к алтарю. Она не дрожала, только сжала кулачки. Главный жрец, высокий мужчина с глазами, как у змеи, поднял чашу из серебра, украшенную рубинами. Внутри плескалась жидкость, тёмно-красная жидкость, густая, как вино, но с металлическим блеском.

— Кровь Герцогини, — прошептал он. — Пей, дочь крови, — нараспев сказал жрец, поднося чашу к губам Эммы. Она сделала глоток, её глаза расширились, зрачки вспыхнули красным.

Тело девочки задрожало, как от электрического разряда. Жрецы запели громче, паровые трубы под алтарём зашипели, выпуская пар, смешанный с ароматом крови. Эмма упала на колени, но не в агонии, а в экстазе, её маленькие руки сжались, вены проступили, как реки на карте.

Кёрт шагнул вперёд инстинктивно, но жрецы удержали его.

— Всё в порядке. Кровь скоро впитается. — Сказал один из них.

После того, как девочка пришла в себя, главный жрец увел ее в глубь помещения, не разрешив никому проследовав за ним. Кёрт стоял в ожидании, и вот, спустя минут пятнадцать, он вернул ему девочку, сказав, что молитва окончена.

На выходе из храма их ждала девушка: стройная фигура в белом платье с корпоративным гербом на груди, её волосы цвета меди были собраны на затылке, глаза —светло-зеленые. Она стояла у чёрного автомобиля, её осанка была идеальной, как у воспитанницы элиты, но в улыбке сквозила лёгкая нервозность.

— Господин Кёрт, фройляйн Эмма, — произнесла она мягко, по-немецки, с лёгким акцентом, намекавшим на британские корни. — Я Хизер, ассистентка лорда Вольфа. Он поручил мне сопровождать вас в галерею. Обряд... удался?

Её взгляд скользнул по Эмме, чьи глаза всё ещё мерцали красным, и Хизер кивнула, не дожидаясь ответа. Гвардейцы расселись в машины, и процессия тронулась, петляя по улицам Берлина к ближайшей корпоративной галерее, украшенной огромной статуей Герцогини.

Это здание было наполнено картинами и портретами самой Герцогини — бесконечными вариациями одной фигуры, высеченной в холсте и мраморе. Залы освещались лампами и светильниками.

Хизер вела группу по залам, её голос эхом отдавался:

— Здесь вся история корпорации — от рождения Герцогини и до вечного порядка, эпоху которого мы все с вами приближаем с каждым днем.

Они подошли к первой картине — огромному полотну в золотой раме, где Герцогиня изображена молодой женщиной в замке, окружённой семьёй.

— Вот Замок Эдельштейн, где Герцогиня жила с семьёй в юности, — комментировала Хизер, её палец скользнул по холсту. — Это был оплот древнего германского рода: башни из серого камня, окружённые рощами, где она училась мудрости природы. У нее была большая семья. Пятеро братьев, родители, дедушка, сестра.

Они перешли к следующей картине, тёмной, с языками пламени, где фигура Герцогини стояла в центре пылающего костра.

— Момент сожжения, но и момент вознесения её как мессии. — Тихо сказала Хизер, её голос понизился. — Враги, предатели из старого мира, решившие, что Герцогиня обладает потусторонними способностями, которые помогают ей зачаровывать людей, обвинили её в колдовстве и смогли пленить при помощи церкви, не принимавшей новый порядок, который Она уготовила для Европы, однако Её тело оказалось неподвластно огню, что сорвало все планы заговорщиков.

Хизер продолжила, ведя к другим картинам:

— Вот «Воскрешение в Роще» — После смерти она явилась в священной роще, сливая народы в один; «Триумф над Хаосом» — Где она ведёт армии, волк и змея по бокам, к единой Европе; «Кровный Дар» — Раздача эликсира. Каждый глоток её божественного эликсира осветлял все больше умов, ведя народы к процветанию.

Хизер остановилась у предпоследней фрески, где древние немецкие племена собирались в священной роще под лунным светом. Герцогиня парила над ними с распростертыми руками. Её диадема сияла.

Племена, ранее враждовавшие, слагали оружие у её ног: вожди в меховых плащах и рогатых шлемах жали руки, а фоне сидели волки и лежали змеи.

— В древние времена, когда Германия была разрозненной, как осколки меча, Герцогиня явилась как пророчица в рощах. Её голос разнёсся по лесам: «Соединитесь под моим взором, и сила ваша умножится». Немецкие племена вняли — франки принесли мечи, саксы — щиты, алеманны — мудрость. Они объединились, не сражаясь, а строя: рощи стали храмами, реки — путями торговли. Это был первый шаг к просвещению. Благосостояние родилось из единства, где каждый внёс свою вклад для достижения созидания.

Эмма приблизилась, касаясь пальцами рамы картины.

Последняя картина — «Кульминация». Герцогиня стояла в центре огромного зала, держа в руках серебряный меч, обвитый змеей, а вокруг неё склонились фигуры — самые влиятельные люди страны: промышленники в робах, алхимики в мантиях, воины в доспехах.

— Так родилась Сайрекс — союз умов, где меч символизирует силу, а змея мудрость. Благосостояние хлынуло: рабочие места для всех, сыворотка для здоровья, торговля без границ. Это венец её пророчества — единение через повиновение.

Хизер завершила лекцию, её голос смягчился, как в финале притчи:

— Таким образом, наша Герцогиня является не просто правительницей, а создательницей новой эры в жизни Европы, её спасительницей, пророчицей, которая, пожертвовав собой, предрекла искупление народов и их объединение. Говорят, что она могла одним касанием подчинять себе не только человека, но и любое животное, даже драконов, которые исчезли именно в года, когда подрастала Герцогиня, за что церковь и обвинила Её в колдовстве, посчитав, что такая сила может исходить только от Сатаны, к тому же, они были крайне перепуганы тем, что Она пыталась интегрировать драконов в земли, где строились самые большие города Европы. Их опасения, наверняка, были оправданы, но сведения об этом фрагменте Её жизни покрыты тайнами, а то что вы сейчас слышали, лишь самая популярная версия истории единения с драконами, которая сохранилась до наших времен.

Эмма кивнула, её маленькое лицо осветилось улыбкой, и группа двинулась к выходу. Под охраной гвардии Кайзера они вышли на задний двор музея, тихий сад с чёрными мраморными статуями Герцогини, где их ждали машины сопровождения.

Город в этот час казался вымершим: дороги, обычно бурлящие торговлей и шумом толпы, теперь были перекрыты баррикадами из стальных щитов и колючей проволоки, увитой красными флагами Сайрекс. Охрана стояла на каждом углу, солдаты в мундирах корпорации, с карабинами и собаками, защищенными тонкой металлической броней.

Машины набирали скорость, петляя по улочкам. Охрана на мотоциклах с боковыми колясками сопровождала кортеж, как вдруг прогремел взрыв, разрезавший тишину.

Кортеж резко затормозил, гвардейцы выскочили, приготавливая оружие к стрельбе. Из переулков на дорогу хлынули десятки теней. Это были представители Армии Старого Света, борцы против режима Герцогини и авторитаризма Сайрекс. Они были в потрёпанных плащах, с масками на лицах. Простые люди, ремесленники и бывшие солдаты, вооружённые самодельными бомбами и револьверами.

Выстрелы стали разноситься по улицам. Нападавшие использовали эффект неожиданности и численное преимущество. Они использовали баррикады, установленные их врагами, себе на пользу.

Большая часть кайзерской охраны была убита или ранена, а остальная была вынуждена отбросить силы на другую часть улицы. Машина Кёрта и Эммы дрогнула от взрыва рядом.

Кёрт приоткрыл свою дверцу, выходя на безопасную часть улицы, откуда его прикрывали стражники. Он протянул руку девочке, но в этот момент дверь с ее стороны распахнулась и один из нападавших схватил ее за ногу, буквально утягивая из-под носа Кёрта, который не успел взять ее руку.

Подняв девочку над землей и пользуясь живым щитом в виде других нападавших, он отступил в переулок, где скрылся с сообщниками. Эмма закричала, её слёзы блеснули в свете фар:

— Помогите! Кёрт!

Услышав мольбы девочки, он встал во весь рост и перестрелял шестерых террористов, занявших позиции за баррикадами на той стороне улицы.

Побежав в переулок со скоростью дикого зверя, нагоняющего свою добычу, он догнал их в конце извилистого переулка, где они уже собирались поместить Эмму в стоящую для отхода машину.

Точными выстрелами он поразил оставшихся шестерых налетчиков, но последний уже успел затолкать девочку в машину, где её крепко удерживал еще один.

Машина тронулась, разгоняясь. Кёрт, не думая, двинулся в погоню, прикладывая все усилия. Кожа будто горела, а вены уже будто были готовы порвать кожу и вылезти наружу.

Кёрт догнал машину, движущуюся на скорости почти что в шестьдесят километров в час и на ходу открыв дверь, вцепился рукой в горло водителя.

Он потерял управление и машина влетела в кофейню, полную людей. Ошеломленные люди отошли от машины, въехавшую в стойку баристы. Пару крепких мужчин помогли Кёрту встать.

Из машины выбежала Эмма. Подол ее платья был разорван, а лицо ее было красным от слез и перенапряжения.

Кёрт обхватил ее руками и завел за себя. У кофейни остановилась машина национальной полиции. Двое парней в мундирах дали команду гражданским покинуть кофейню и стали медленно приближаться к машине с наставленными на нее револьверами.

Когда выжившие двое налетчиков были арестованы, Кёрт опустился на одно колено к девочке.

— Ты в безопасности.

Она бросилась к нему, обнимая, слёзы мочили его плащ. Кёрт поднял её на руки, неся обратно к кортежу, где выжившие гвардейцы уже вызывали подкрепление. Улицы столицы заполняли звуки сирен машин экстренных служб.

— Кёрт, если слышишь, ответь. — Раздались помехи в рации. Он узнал голос. Это был Вольф.

— Слышу. —Ответил Кёрт.

— С Эммой все в порядке?

— Да, веду ее обратно к машине. Указания будут?

— Она должна попасть к Марвелле. Всеми правдами и неправдами, но ты должен доставить Эмму к ней.

— Понял.

Кёрт выполнил приказ, и даже не смотря на отсутствие дополнительной охраны — все гвардейцы были либо ранены, либо убиты, добрался на машине до особняка Марвеллы.

Это был маленький оазис французской элегантности среди тяжеловесной германской архитектуры. Особняк, словно перенесённый из Парижа или Прованса, казался капризом самой судьбы: он был построен для женщины, которая не могла забыть свою родину и решила воплотить её образ даже в чужой стране, пока находилась тут на службе.

Дом, выстроенный из светлого камня, отличался удивительной лёгкостью и утончённостью форм. Его фасад украшали изящные балконы с коваными решётками, покрытыми причудливыми завитками, напоминающими виноградные лозы. На каждом этаже виднелись высокие окна с полукруглыми арками, обрамлённые нежным орнаментом, который придавал зданию почти музыкальную гармонию. Подобно французским особнякам на берегах Сены, здесь чувствовалось стремление к симметрии и воздушности, что контрастировало с массивными соседними зданиями, облачёнными в готические детали и тёмный кирпич.

Большую часть пространства вокруг дома занимал её сад. Цветы всех оттенков — от нежно-голубых незабудок до ярко-алых пионов, создавали причудливый ковёр, который перетекал в заросли кустарников и тенистые аллеи под раскидистыми деревьями. Воздух был наполнен сладким ароматом жасмина и свежестью только что политой земли.

Марвелла лежала на мягком пледе из шёлка, раскинувшись среди цветов с безмятежной грацией кошки. Её светлое платье из тончайшего льна облегало фигуру. Половина её лица было прикрыто веточкой незабудок. Она выглядела так, будто слилась с окружающим миром: её волосы были чуть взъерошены ветром, а кожа светилась естественным румянцем.

Фотограф стоял рядом, сосредоточенно щёлкая затвором камеры. Его глаза блестели за объективом, он чувствовал, что этот кадр станет чем-то особенным. Он уже видел конечный результат: журнальную обложку, элегантность которой превзойдёт все ожидания. Но внезапно за окном дома раздался оглушительный взрыв. Звук ударил по барабанным перепонкам, заставив фотографа вздрогнуть. Камера чуть не выпала из его рук, когда он повернулся к источнику шума. Паника мелькнула в его глазах, и он машинально сделал шаг назад.

— Что это было? — прошептал он, обращаясь скорее к себе, чем к Марвелле.

Но женщина даже не шелохнулась. Лежа среди цветов, она лишь слегка приподняла веки, чтобы бросить спокойный взгляд на своего помощника. Её лицо оставалось невозмутимым, как будто взрыв был всего лишь частью обыденности. Она медленно убрала незабудки со своего лица и, приподнявшись на локте, произнесла мягким, но твёрдым голосом:

— Продолжайте работать. Мы не закончили.

В её интонации не было ни капли страха или беспокойства. Напротив, в этих словах звучала уверенность человека, который давно научился контролировать свои эмоции. Глаза Марвеллы, холодные и проницательные, встретились с испуганным взглядом фотографа. Он замер, словно под гипнозом, затем кивнул и вернулся к своей работе.

Фотограф, хотя всё ещё нервничал, старался скрыть это. Он поправил камеру, сделал глубокий вдох и продолжил снимать. Каждый щелчок затвора теперь давался ему с усилием, но он понимал, что отказаться значило бы показать слабость перед женщиной, которая явно не терпела компромиссов.

Марвелла же оставалась спокойной, как поверхность озера в безветренный день. Возможно, её безразличие к происходящему было маской, возможно, она действительно ничего не боялась. Но одно было очевидно: она владела ситуацией полностью. Даже в момент потенциальной опасности она сохраняла контроль, не позволяя никому и ничему нарушить её планы.

Закончив фотосессию с незабудками, она положила веточку этих цветов на траву, после чего она переместилась к другим цветам. Марвелла медленно опустилась на колени перед кустом цветов «львиное сердце».

Она протянула руку, аккуратно коснувшись одного из бутонов, и затем наклонилась вперёд, вдыхая их аромат. Прикрыв глаза, она позволила себе раствориться в этом моменте. Лицо её стало спокойным, почти детским, без той холодной отстранённости, которая обычно окружала её. Казалось, что в этот миг она забыла обо всём: о работе, об обязанностях, о мире за пределами своего сада.

Её длинные светлые волосы, слегка растрёпанные ветром, мягко обрамляли лицо. Лёгкое платье из натурального льна, украшенное вышивкой в виде цветочных мотивов, облегало её фигуру, создавая идеальный контраст с яркими красками вокруг. Всё в ней было гармонично, будто сама природа решила сделать её частью своей композиции.

Фотограф держал камеру наготове, готовясь запечатлеть эту сцену. Его взгляд был сосредоточен, но в то же время исполнен уважения. Он понимал, что происходит нечто особенное: Марвелла, всегда столь контролирующая себя, сейчас казалась открытой, уязвимой. Это была редкая возможность показать её не только как стильную, влиятельную женщину, но и как человека, способного испытывать удовольствие от простых вещей.

Когда она глубоко вдохнула аромат цветов, уголки её губ слегка приподнялись в едва заметной улыбке. Это была не театральная улыбка для камеры, а искренняя, внутренняя радость. Её веки задрожали, когда она почувствовала, как запах львиного сердца наполнил её лёгкие: он был одновременно терпким и сладким, с лёгкой горчинкой, словно напоминал о прошлом, которое она так тщательно хранила в себе.

Фотограф сделал первый кадр. Щёлк затвора прозвучал тихо, но достаточно, чтобы Марвелла открыла глаза. Однако она не вздрогнула, не поморщилась. Вместо этого она повернула голову к нему, и её взгляд был мягким, почти мечтательным.

— Продолжайте, — произнесла она тихо, почти шёпотом, и снова закрыла глаза, возвращаясь к своему моменту единения с природой.

Помощник сделал ещё несколько снимков, каждый раз выбирая новый ракурс. Он видел, как свет играет на её лице, как тени от листьев скользят по её щекам, как её пальцы всё ещё ласково касаются лепестков.

Несмотря на всю свою внешнюю невозмутимость, внутри Марвеллы сейчас происходило что-то важное. Она чувствовала связь с этими цветами, которые, как и она сама, обладали силой и характером. Их яркие краски, их упрямство, их способность цвести даже в самых непростых условиях — всё это находило отклик в её душе. Возможно, именно поэтому она так любила их.

Когда фотосессия закончилась, Марвелла медленно поднялась, стряхнув невидимые пылинки с платья. Она посмотрела на фотографа, и её взгляд снова стал холодным и профессиональным.

— Отлично, — сказала она коротко, одобрительно кивнув. — Выберите лучшие кадры. Я хочу увидеть их завтра.

Он кивнул, собрал оборудование и направился к дому. А Марвелла осталась ещё на минуту, чтобы ещё раз провести пальцами по «львиному сердцу».

К воротам резиденции Марвеллы подкатил черный автомобиль из оставшегося кортежа. Кёрт вышел вместе с Эммой под руку в окровавленной одежде. Слуги, встречающие их у входа, были одновременно и удивлены и смущены, увидев так почитаемую кузину главы корпорации в рваном платье, запачканном кровью.

Двери распахнулись, и на пороге появилась сама Марвелла. В белоснежном платье, с чёрной лентой на шее, она выглядела воплощением спокойствия и власти. Её взгляд мгновенно упал на Эмму.

— Mon enfant… — шепнула она, спускаясь вниз. Голос её был мягким, но в нём проскользнула тревога.

Не удостоив Кёрта даже мгновения, она взяла девочку под руку и прижала к себе, укрывая от посторонних глаз. Эмма всхлипнула громче, зарывшись лицом в её бок, и на белом платье Марвеллы тут же проступили алые пятна, но та не обратила внимания.

— Внутрь! — коротко бросила она дворецкому. — И позвать мадам Люсьен, пусть принесёт воды и чистое платье.

Кёрт же остался отдышаться на ступенях, после чего и сам проследовал внутрь особняка.

Найдя умывальню, он снял с себя верхнюю одежду и принялся осматривать тело на наличие повреждений. Обнаружив в боку ранение от пролетевшей пули, он принялся раскладывать небольшой медицинский набор.

Кёрт сидел на деревянном стуле у умывальника, склонившись над собой. В руках он держал иглу и чёрную хирургическую нить, которыми он медленно, но уверенно стягивал разодранный бок. Вода в раковине уже была розовой от смытых с лица и рук следов.

Дверь бесшумно приоткрылась, и вошла Марвелла. Её шаги почти не слышались, словно она скользила по полу. В руках она держала тонкий носовой платок, которым прикрыла рот и нос от запаха крови, но взгляд её оставался спокойным.

— Vous êtes blessé… — сказала она мягко. — Они сумели задеть вас.

Марвелла облокотилась о дверной косяк, скрестив руки, и с минуту наблюдала, как он работает. Потом её голос прозвучал тише, почти шёпотом:

— Кто это был?

Кёрт поднял взгляд. Серые глаза встретились с её взглядом — спокойным, но требовательным.

Он убрал иглу, бросив её в миску с водой, и сказал коротко, почти равнодушно:

— Мёртвые. Все.

Марвелла чуть приподняла подбородок, будто проверяла его слова на вес. Потом, медленно, сложила платок и убрала его в карман.

— Хорошо, — сказала она, так же мягко, но с тем оттенком, в котором звучало удовлетворение. — Но имейте ввиду, нашу резиденцию уже сторожит две дюжины снайперов, поэтому можете расслабиться. Сюда не подступиться.

Большой зал, залитый мягким светом люстр, был тих, хотя ещё недавно здесь царило смятение. Эмма сидела в высоком кресле, почти утопая в мягких подушках. На её коленях лежало чистое покрывало, в руках держала чашку с чаем, от которого поднимался тонкий пар. Вокруг хлопотали слуги: одна поправляла её волосы, другая держала блюдо с фруктами, третья склонилась рядом, тихо уговаривая девочку есть.

Когда двери распахнулись, и в зал вошла Марвелла, слуги тут же замерли. Одного её жеста было достаточно:

— Оставьте нас.

Слуги поклонились и почти бегом вышли, оставив резиденцию в тишине. Эмма подняла на неё глаза, в которых всё ещё стояли следы слёз, но в них же появлялось и любопытство.

Марвелла подошла ближе, не садясь, а медленно обходя кресло. Она всматривалась в лицо девочки.

— Mon enfant… — шепнула она по-французски, мягко, но почти неестественно. — Ты удивительно способна. У тебя есть потенциал… сила, которую другие не видят. Но сегодня тебя чуть не лишили будущего. Те, кто нарушил заповеди Герцогини… эти террористы хотели убить чудо.

Эмма опустила глаза, пальцы дрогнули над чашкой, но Марвелла наклонилась ближе, продолжая тем же почти шепчущим тоном:

— Вот за что мы сражаемся…

Она выпрямилась и обвела рукой зал, как будто перед ними был весь мир.

— Вот ради чего нам нужно быть едиными: чтобы никто из армии Старого Света не мог больше посягнуть на такие жизни, как твоя. Чтобы сад Европы цвёл, а цветы его не срывали грязными руками.

Эмма кивнула, не до конца понимая смысл слов, но чувствовала, что от этой женщины исходит сила и странное, давящее величие.

Марвелла улыбнулась, холодно, почти механически. Затем коснулась её щеки кончиками пальцев и мягко произнесла:

— Отдохни, дитя.

Вечером резиденция притихла. В коридорах гасили свет, и только тёплые отблески свечей мерцали на стенах, когда Марвелла, держа Эмму за руку, повела её вниз по узкой винтовой лестнице.

Они оказались в подвальном помещении, превращённом в капеллу. Вдоль стен горели десятки свечей, и их пламя отражалось в золочёных иконах. На каждой иконе была одна и та же фигура — Герцогиня: величественная, с короной из чёрного камня и с протянутой рукой, будто благословляющей. Её лицо писали так, что взгляд казался живым и всевидящим.

В центре стоял алтарь, покрытый бархатной тканью, на нём лежал серебряный сосуд с тёмной жидкостью и книга в чёрном переплёте.

— Это место, — прошептала Марвелла, — где мы помним о нашей Матери. Здесь она с нами. Здесь мы благодарим её за то, что она дала нам жизнь, порядок и свет.

Эмма, всё ещё немного растерянная, сжала её руку.

— Я должна… молиться?

Марвелла мягко кивнула и подтолкнула девочку к алтарю.

— Встань на колени. Герцогиня слышит тех, кто преклоняет гордыню.

Эмма опустилась на колени на бархатный ковёр, руки дрожали. Марвелла открыла книгу, её голос зазвучал тихо, но торжественно:

— Повтори за мной.

Эмма прижала ладони к груди и начала повторять слова, которые диктовала Марвелла:

«Молитва Боготворения»

О Великая Герцогиня, Кровь твоя стала корнем нашим, Жертва твоя — семенем нашего сада.

Ты отпустила грехи наши, Ты связала нас узами братства.

Веди меня в свете своём, Укрепи мою душу в труде, И прими меня в Дом твой, Где нет бедных и нет разрозненных, Но есть лишь одно тело и одна вера.

Во имя твоё — ныне и во веки веков.

Когда Эмма закончила, её голос дрогнул, но в глазах промелькнуло странное ощущение — будто эти слова застряли глубоко внутри.

Марвелла стояла позади, глядя на девочку сверху вниз, и на её губах появилась лёгкая, довольная улыбка.

— Très bien, — прошептала она. — Сегодня ты сделала первый шаг.

Она погасила несколько свечей, оставив лишь одну, прямо перед иконой Герцогини.

— Запомни этот огонь. Он всегда будет с тобой.

Кёрт сидел на краю кровати, уже без верхней одежды: только в тёмных штанах и тонкой серой толстовке. Его руки, обнажённые до запястий, выглядели грубо, в шрамах, с жёсткими, обветренными пальцами. Он смотрел в пол, будто надеялся, что тишина наконец вернёт ему покой.

Дверь тихо приоткрылась, и внутрь вошла Марвелла. Она не постучала — её присутствие само было правом. В руках она держала бокал с красным вином, в котором играли отблески лампы.

Кёрт поднял взгляд и никак не отреагировал на ее появление. Марвелла прошла к столу и поставила бокал рядом с его перчатками.

— Наверное, — начала она, глядя прямо в него, — было приятно чувствовать, как вы исполняете свой долг перед народом и перед Герцогиней. Когда убивали тех, кто дерзнул восстать против неё.

Кёрт сжал руки в кулаки, но молчал. Марвелла приблизилась, в её походке не было ни спешки, ни сомнения. Она остановилась так близко, что он мог ощущать аромат её духов.

— Вы сильнее, чем многие думают, Кёрт, — её голос перешёл почти в шёпот. — Сильнее, потому что на ваших плечах кровь. Не одна, не сотня жизней. Вы несёте её, и потому вы защищены Ею. Герцогиня любит тех, кто служит ей так верно. Слишком верно.

Слова, как иглы, пробивали его молчание. Она знала. Она не произнесла этого вслух, но он слышал отголосок той страшной тайны, из-за которой он перестал выполнять боевые операции и вернулся на родину, став служить в охране.

Он поднял голову, и их взгляды встретились.

— Не стоит корить себя, Кёрт. Вспомни шестую заповедь. «Будь волком-стражем: охраняй границы союза от внешнего хаоса».

Кёрт сидел, сжимая кулаки так, что хрустели суставы. Слова Марвеллы, её спокойствие, её уверенность — всё это раздражало его с каждой минутой все больше и больше. И вдруг он резко поднялся с кровати, взгляд стал жёстким.

— Хватит, — процедил он, и в голосе не осталось той сдержанности, что он держал до этого. — Я не нуждаюсь в твоих речах. Убирайся.

Марвелла застыла, словно на миг не поверила, что он позволил себе такой тон. Её глаза сузились, а голос стал холодным, как лёд:

— Значит, ты прогоняешь меня?

— Да.

Марвелла медленно подняла руку.

— Так со мной, еще и в моем доме, никто не говорит.

Она замахнулась ладонью, собираясь ударить его по щеке. Но Кёрт, действуя на инстинкте, перехватил её запястье.

Марвелла двинулась так быстро, что её движения были почти нечитаемыми: она вывернула его руку, развернув весь корпус Кёрта через болевой приём, и в одно мгновение он оказался на полу. Холодный каблук её туфли прижался к его плечу, фиксируя, не позволяя подняться.

Кёрт заскрипел зубами, пытаясь напрячь мышцы, но хватка её ноги была твёрдой, уверенной.

— Никогда, никогда не смей говорить со мной так.

Она убрала ногу с его плеча и поправив платье, натягивая его вниз, выпрямилась, делая вид, будто ничего не произошло.

Она развернулась и вышла из комнаты, оставив его лежать на полу.

Утром, пока выступающие солнечные лучи падали на скатерть стола, слуги готовили завтрак и выставляли его на стол: свежий хлеб, масло, сыры, ягоды в хрустальных вазах.

Когда Кёрт вошел в зал, за длинным столом уже сидела Марвелла. Она держала в руках тонкую фарфоровую чашку и неспешно вела разговор с Эммой, которая выглядела куда спокойнее, чем вчера. Рядом с ними разместились три девушки — одна в платье глубокого синего цвета, вторая в белом, третья в красном. Их наряды словно сами по себе складывались в символику. Девушки слушали Марвеллу с благоговением, иногда задавали вопросы тихими голосами, а та отвечала мягко, сдержанно, словно учительница.

Кёрт, не дожидаясь приглашения, обошёл стол и сел рядом с Эммой. Девочка посмотрела на него с лёгкой радостью, её лицо оживилось.

— Ты как? — спросил он негромко, наклоняясь ближе.

— Лучше, — прошептала она. — Они… очень добры ко мне.

Кёрт кивнул, и на секунду его суровое лицо смягчилось. Он потянулся за стаканом воды, и после короткой паузы сказал:

— Это… — он запнулся, слова словно не хотели выходить. — Это Герцогиня хранит тебя.

Эмма кивнула серьёзно, как будто уже приняла это как истину. Но в голосе Кёрта не было твёрдой веры, лишь попытка убедить хотя бы её, если не себя.

Марвелла, наблюдавшая за сценой, чуть склонила голову набок, но ничего не сказала. Лишь отпила кофе и перевела взгляд на девушек в трёхцветных платьях, продолжая беседу, словно вчера между ними ничего не было.

К полудню к резиденции Марвеллы подкатил тяжёлый корпоративный кортеж. Чёрные автомобили с гербом «Сайрекс» на дверях скрипнули тормозами на гравии. Из первой машины вышли вооружённые люди в строгих мундирах с красными перевязями, мгновенно выстроившиеся в два ряда.

Затем появился сам Вольф. Его походка была быстрой, даже резкой. Он почти не смотрел по сторонам, лишь кивнул охране, и, не дожидаясь дворецкого, вошёл внутрь.

В столовой его уже ждала Эмма. Она поднялась с кресла, и, увидев Вольфа, бросилась к нему. Он опустился на одно колено, заключая её в объятия. Его плечи, всегда прямые и каменные, на миг дрогнули.

— Ты в порядке?

— Да… — Эмма уткнулась ему в грудь. — Они заботились обо мне.

Вольф провёл рукой по её волосам, после чего встал, выпрямляясь, и обвёл взглядом зал. Его глаза задержались на Кёрте, который стоял чуть в стороне. Он подошёл к нему, и, остановившись на расстоянии вытянутой руки, сказал:

— Спасибо. Ты сделал то, чего от тебя и ждали… и даже больше.

Вольф, не отрывая взгляда, добавил:

— Тебе нужно отдохнуть. Сегодня на дирижабле твоя смена.

Он положил руку Кёрту на плечо, как жест благодарности и признания и отпустил, снова возвращаясь к Эмме.

Они вместе покинули резиденцию. Кёрт проводил их взглядом, пока Вольф садил Эмму в машину. Обернувшись, он увидел стоящую Марвеллу у входа.

Она ещё стояла на пороге, глядя им вслед, пока последние автомобили не скрылись за углом. Лишь тогда она медленно подняла руку и закрыла тяжёлую дверь резиденции.

Кёрт остался один посереди пустой улицы.

ГЛАВА III ЦЕНА ВЛАСТИ

Торжественный гул толпы не стихал ни на секунду. По брусчатке маршировали отряды пехотинцев. Солдаты были облачены в темно-синие мундиры с красными выпушками на груди и рукавах. Высокие кивера с эмблемами корпорации Сайрекс блестели лаком, отражающими свет вечерних фонарей, а каждый штык винтовки Маузера был натерт до блеска.

Офицеры в белых перчатках четко передавали команды, и лязг металла на перевязках вторил их голосам. На бедрах портупеи из черной кожи, а через плечо свисали бинокли в кожаных футлярах. Пуговицы мундиров и аксельбанты сверкали холодным блеском, словно первые звезды в сумеречном небе.

Медные палаты военного оркестра исторгали торжественные марши, и под эту музыку на брусчатке проходили шеренги конных уланов в касках с пиками, сверкающими остриями вверх.

Толпы горожан выстроились вдоль тротуаров и их восторженные взгляды провожали каждую роту, каждый взвод. В воздухе жизненный дух гордости за свою армию — прекрасную, как часовой механизм, точную в его движении и неумолимую в своей силе.

Здесь же, над городом, висел дирижабль «Айнхайт» — огромное чудо техники и символ единства рабочих всей Европы, которые проектировали и создавали его вместе.

На борту дирижабля сейчас бурлила совершенно другая жизнь, нежели, чем на земле. Жизнь аристократов и правящей верхушки. Жизнь современной элиты, дарованной задавать политический курс своей страны, принимая решения за сотни миллионов.

Зал, куда ступили гости, был просторен, как собор, но холоден, как склеп. Полы его были выложены из черного мрамора.

Своды поддерживали массивные балки, покрытые золотой краской. В центре висели люстры из хрусталя, свет их мягкий, но яркий, отбрасывал тени на пол. Перед трибуной лежал ковер, тёмно-красный, с золотыми узорами, такие, как в старых дворцах. На трибуне стоял пюпитр из полированного дерева, рядом стоял стул с высокой спинкой, обитый чёрной кожей.

Вдоль стен стояли стулья с высокими спинками, обитые синим бархатом. На них сидели приглашенные: мужчины в смокингах, женщины в платьях с длинными рукавами. Лица их были серьезны, движения медленны, будто время здесь замедлилось.

В углу зала стояли столы с серебряной посудой: тарелки, бокалы, ножи с рукоятками из слоновой кости. На столах — свечи в бронзовых подсвечниках, пламя их дрожало.

В воздухе пахло ладаном и ржавчиной. Ладан из бронзовых кадил, что стояли в углах, а ржавчина из медных труб, тянущихся по стенам, будто вены этого чудовищного зала.

Пьедестал для Вольфа возвышался в центре. Он был вырезан из одного куска мрамора, и в его основании, как в глыбе льда, застыли цепи — тонкие, но прочные, как стальные жилы. Ступеньки к пьедесталу были облицованы бронзой.

Когда Вольф поднялся на трибуну, гости встали. Позади него на стене виднелись гравюры: сцены битв, переговоров, подписания договоров красовались флаги, над ними гербы европейских государств: французские лилии, немецкие орлы, шведские мечи, вышитые золотом, а прямо над ним развевался флаг корпорации Сайрекс.

Когда Вольф заговорил, его слова, будто ножи, рассекали воздух. Голос его был громок, словно гром в пустой церкви:

— Я благодарю вас всех за присутствие здесь, в этот знаменательный, не только для нас, нашего союза, но и для всего мира день. Мне было больно наблюдать, как буквально пару десятков лет назад, наши народы вели кровавые междуусобные войны, истребляя друг друга, но с созданием союза все изменилось. Теперь все мы являемся единой семьей, и с каждым годом наш союз лишь усиливается, но, как вы знаете, это устраивает не всех. Сейчас на востоке против нас строят козни и разрабатывают план по дестабилизации ситуации в нашем с вами непокорном регионе. Сорняки пробираются в сад, а что с сорняками надо делать? Правильно, друзья мои, вырывать. Причем вырывать быстро и беспощадно — все до единого. Мой… предшественник, к сожалению, не предпринимал решительных действий по укреплению обороны границы, что позволило России подойти к нашим границам вплотную и занять страны Балтии. Время для решения вопроса мирно уже прошло. Их народы взывают к помощи, и мы им поможем. Я приложу максимум своих усилий, чтобы укрепить наш союз и сделать его таким сильным, каким вы его не видели никогда. Я вас не разочарую, но и от вас тоже требуется… требуется полная самоотдача, преданность нашему делу, неподкупность, совестливость. Я уверен, что только держась вместе, нам удастся преодолеть эти трудные времена, поэтому сегодня мы продолжаем наш путь по воссоединению народов европы и освобождения их от угнетения. — Давал речь Вольф, говоря крайне громко и резко, постоянно сильно жестикулируя руками.

После завершения речи, все присутствующие в зале встали со своих мест и стали аплодировать Вольфу. Вольф также начал аплодировать и кланяться своим слушателем, но что-то привлекло его внимание в дали. Переведя взгляд, он увидел своего начальника безопасности Кёрта.

Он стоял у пятиметровой каменной статуи немецкой герцогини, которая находилась в конце зала, в дали от всех присутствующих в зале. Девушка, изображённая на статуе, была одета в наряд, который напоминал о величии и роскоши немецкого двора, также на ее головы была высечена диадема с драгоценными камнями, обличенными серостью камня. Кёрт оделся как всегда: он закрывал все свое тело кожаной черной одеждой, а лицо его было полностью прикрыто противогазом цвета черного сланца с большими ярко-красными линзами. Вольф смотрел в сторону его линз, сквозь дымку, создаваемую горящими в зале ароматизаторами из кадил. Кёрт стоял с расставленными врозь ногами, сложив обе руки в замок у живота. Его образ был пугающим и отталкивающим, да и выбрал Кёрт место позади всех и каждого не с проста. Отсюда было удобно наблюдать за гостями, прислугой, самим Вольфом, а открытый кармашек с приведенным на изготовку «глоком», был готов выполнить свое предназначение в любой миг, дай только повод.

Марвелла подошла к одной из своих воспитанниц, стоящей у окна на одном из балконов дирижабля.

— И почему ты без корсета? — раздался строгий голос Марвеллы за её спиной.

— Да потому что это пыточное устройство! — Фиона повернулась, скрещивая руки на груди. — Оно не даёт нормально дышать!

Марвелла приподняла бровь:

— Ты похожа на недопечённый пирог, который вот-вот расползётся.

Подойдя к Фионе, она резким движением развернула её спиной к себе.

— Ты же не какая-то там простолюдинка, ты — моя воспитанница! И должна выглядеть соответствующе.

Заведя руки за спину Фионы, Марвелла начала затягивать корсет, каждый взмах её рук сопровождался новым нравоучением.

— Прямая осанка — это не просто дань моде, — первый рывок шнуровки, от которого Фиона слегка вздрогнула. — Это показатель твоего характера, твоей силы воли.

Второй рывок.

— Мужчины должны видеть перед собой леди, а не... — Марвелла презрительно оглянула её со спины, — растянутую тряпку.

Она сделала последний, особенно сильный рывок шнуровки.

— Помни: настоящая леди должна уметь дышать верхней частью лёгких. Это признак благородного происхождения.

Отступив на шаг назад, Марвелла придирчиво осмотрела результат своих трудов.

— Вот теперь ты выглядишь как подобает. И запомни — свобода хороша до тех пор, пока она не начинает выглядеть как распущенность.

Начался бал с музыкой. Гости расселись за столики по краям соседнего зала, некоторые из них пустились в пляс.

В зал вошла Марвелла, и свет хрустальных люстр упал на её фигуру, обнажив каждую деталь. Она была одета в роскошное бальное платье. Оно было цвета ночного неба, с глубоким декольте, облегало её фигуру, подчёркивая стройность и силу. Корсет, искусно сшитый из тяжёлого шёлка, стягивал талию, а юбка, расширяясь книзу, падала мягкими складками, словно водопад ткани. На талии — широкий пояс с брошью, украшенной крупными изумрудами, которые переливались в свете люстр. На шее Марвеллы висело изящный ожерелье с крупными жемчужинами, а уши украшали маленькие серьги-капельки, также из жемчуга. Губы были накрашены ярко-красной помадой. Её волосы, окрашенные в жёлтый цвет, свободно развивались по её спине. На запястьях — тонкие браслеты, а на руках — длинные перчатки, доходящие до локтей. Но одна деталь бросалась в глаза первее всех — её вытянутую левую руку обвивала зеленая длинная змея, туловище которой также обвивало и плечи своей хозяйки.

Появление столь великолепно выглядящей дамы, сошедшей словно со страниц мифов об Афродите, не могло остаться без внимания публики. Зал, ещё мгновение назад гудевший, словно улей, смолк. Несколько джентльменов, стоявших у входа в зал и обсуждавших внешнюю политику, завидев Марвеллу, отбросили свой разговор, и выстроившись, будто желая, чтобы каждый смог быть замечен ею, сразу поклонились ей.

Вслед за ней, в зал зашли еще одиннадцать фигур очаровательных девушек, правда, не имеющих столь большого числа дорогих украшений. При них, на плечах и руках, также были змеи разных видов. Но каждая из них, одетая в не менее качественное платье, что и у Марвеллы, притягивала к себе частицу внимания публики.

Продвигаясь в глубь зала, в поисках свободного столика для себя, она встречала все больше радостных возгласов в свою сторону. Мужчины и женщины вставали со своих места, чтобы за что то, да отблагодарить Марвеллу.

Девушки, зашедшие за ней, разбредались по разным частям зала. Марвелла обернулась и стала оглядывать помещение, выискивая взглядом их. Двое достаточно юных дам, имевших на вид чистые немецкие корни, остановились у стойки бара в углу зала и стали пить вино. Три женщины, близняшки, имевшие на своих лицах отчетливые русские черты, заняли столик министра иностранных дел Венгрии, и стали живо вести с ним, и его помощниками оживленную беседу, словно на лету подхватив для обоих сторон близкую тему. Остальные девушки же, растерялись в общей массе народа, и Марвелла не смогла их разглядеть.

Кёрт продолжал стоять в соседнем зале. Он своими глазами наблюдал за вхождением в зал Марвеллы и её свиты. Вольф все это время стоял у трибуны. Как только он закончил свою речь, и было уже хотел спуститься, к нему в второпях подбежал сгорбившийся старик в округлых очках, который стал отчитываться перед ним, словно зачитывая доклад, но очень тихо, что даже Кёрт, имевший довольно острый слух, ничего не смог различить в его речи.

Когда старик закончил с докладом, Вольф похлопал его по плечу и прогнал жестом. Вольф неспеша, словно наслаждаясь каждым шагом, подошел к Кёрту:

— Друг, сегодня я разрешаю тебе расслабиться, сегодня наш вечер. — Хлопая Кёрта по плечу, говорил Вольф, повернув голову вправо и смотря через весь коридор обоих залов на Марвеллу.

В конце соседнего зала стояла Марвелла, смотревшая в сторону выхода из зала. Она сложила согнутые руки себе на талию, и выставляя правую ногу в сторону, повернула стопу в сторону стола, располагавшегося справа от нее.

Рядом с ней стояла божественной красоты девушка, одетая в платье лилового цвета, которое мягко облегало ее фигуру, подчеркивая ее хрупкость и женственность. Часть ее волос, темных и густых, были уложены в две косички, спускавшиеся по обе стороны лица, остальные волосы не были ничем обременены и заканчивались на уровне плеч. Лицо ее было овальной формы, с правильными чертами: брови тонкие и изящные, глаза большие и выразительные. На шее поблёскивала тонкая цепочка с маленьким сердечком — единственная деталь, которая нарушала строгость её наряда, добавляя образу что-то трогательное, почти детское. На её теле гордо блистала шелковая ленточка с надписью: «Мисс Франция 1975».

— Простите, мадам. — Послышался чей-то голос с боку.

Марвелла повернула голову и увидела перед собой огромный букет красных роз, который скрывал лицо и половину тела парня, что вручал их ей. Марвелла взяла в руки букет цветов и стала их отодвигать в сторону, дабы разглядеть и поблагодарить парня, но он направился от нее в сторону девушки в лиловом платье.

Девушка выглядела очень скромно. Она стояла, держа ноги вместе, сложив руки в замок, повернув голову чуть на бок. Она с ангельским умилением наблюдала за Марвеллой.

— Фиона. Мисс. Прошу. — Выразительно сказал парень, отдавая цветы девушке.

С позволения, он поцеловал руку девушки и развернулся к Марвелле.

Мужчина, который, видимо тоже направлялся к ней, дабы поговорить, увидев, что молодой парень первым начал диалог, махнул рукой, и приняв рассерженный вид, ушел прочь.

— Не представился, извиняюсь. Я лейтенант Мальт, прошлогодний выпускник вашего училища. Там, на выпускном, была такая толкучка. Вы были заняты, а выловить вас все никак не получал, но, как видите, я смог.

Лицо Мальта было открытым и честным. Волосы, коротко стриженные, аккуратно уложены, и на лбу виднелась лёгкая залом, словно он недавно сбросил шляпу. На его щеках проступал лёгкий румянец. Одет он был в строгий черный костюм, а на груди виднелась небольшая металлическая брошка в виде символа корпорации Сайрекс.

— Надо же, огромное спасибо за цветы. — Марвелла была определенно растеряна и одновременно удивлена услышанному от лейтенанта.

— Как видите, вам досталось все самое красиво и большой. Букет.

— И что, ты всем моим воспитанницам, пришедшим на бал, подарил цветы? — Оскалилась в улыбке Марвелла, пытаясь подловить юношу.

— Конечно, мадам, гордо выдал из себя Мальт, — Цевуреру с её сестрой я уже задарил букетами, Веру с компанией тоже, как и остальных. Не досчитался только Фионы, а она вот, с вами была. Вы у нас, конечно, просто золото. Такого стойкого лидера я и в жизни не встречал.

Марвелла положила свободную руку на грудь, вздыхая.

— Ой, я сейчас так заплачу.

Она приблизилась к Мальту и приобняла его.

— Где же ваше тотемное пресмыкающееся?

— А, змейка. Можно сказать, на самовыгуле.

— Не боитесь, что она тут кому-то навредит?

— Это исключено, я полностью спокойна.

Фиона, разглядывавшая подаренный ей букет из нескольких белых и розовых хризантем, которые она аккуратно сжимала, тоже подошла к Мальту и обняла чуть крепче, чем Марвелла.

Мальт улыбался во все тридцать два зуба и словно светился от счастья. Он поблагодарил Марвеллу за уделенное ему время и отошел на соседний столик.

— Мистер Рекхем, вы вроде собирались поговорить с Марвеллой, так вот, она освободилась.

— Спасибо, парень, но ей сейчас будет явно не до меня. — Мужчина кивнул в сторону идущего по коридору зала Вольфа с Кёртом.

— Ах. — Посмотрел туда же Мальт. — Знаете, я ведь с ней встречи дожидался целый год. И все ради пары минут, проведенных рядом с ней. Но все было не зря, мы даже обнялись.

— Я видел, — раздраженно прервал Мальта Рекхем.

В центре зала, окружённая вниманием воспитанниц, стояла Марвелла. Она сразу повернулась к Вольфу, подошедшему к ней, и шагнула вперёд, обдав холодной уверенностью.

— Господин Вольф, — сказала она, чуть склонив голову, — не могу не отметить ваш пыл. Такой патриотизм внушает надежду. Признаюсь, мне уже не терпится дождаться того дня, когда германские войска очистят дорогу к югу, и я снова смогу наслаждаться крымскими винами. — Она улыбнулась уголком губ, словно речь шла о чём-то само собой разумеющемся.

Вольф задержал на ней взгляд. Его лицо оставалось спокойным, но голос прозвучал жёстко:

— Осторожнее, Марвелла. Если мы будем воевать ради бокалов вина и прихотей знати, мы потеряем саму суть нашей миссии. Герцогиня завещала другое — каждый народ должен трудиться и сражаться ради равного мира, а не ради благосостояния избранных.

Марвелла чуть приподняла бровь, словно забавляясь его суровостью, но глаза её блеснули.

— Ах, вы всегда такой правильный, Вольф.

Он шагнул ближе, и на мгновение их фигуры оказались напротив друг друга в центре зала, будто два полюса одной силы.

— Правильность, — произнёс он тихо, но так, что услышали все ближайшие, — это не прихоть. Это долг перед каждым, кто ждёт мира, а не новой цепи.

В зале стало заметно тише. Марвелла слегка наклонила голову, принимая вызов.

ГЛАВА IV НА БАЛУ

Марвелла, заметив Мальта за одним из боковых столиков в компании Рекхема, решительно направилась к нему. Её платье мягко колыхалось при каждом шаге. Взгляд её холодных проницательных глаз был устремлён на молодого лейтенанта, который, погружённый в разговор со старшим оружейным магнатом, не сразу заметил её приближение.

— Лейтенант, — произнесла она, подходя ближе и слегка наклоняясь вперёд, чтобы её голос прозвучал достаточно отчётливо. Её губы, накрашенные ярко-красной помадой, изогнулись в игривой улыбке. — Вы позволите украсть вас на танец? Или предпочитаете продолжать обсуждать военные заказы?

Мальт вскочил на ноги, словно его ударило током. Его лицо покраснело, но он быстро взял себя в руки, поправляя броши на лацкане своего строгого костюма.

— Мадам, для меня это честь! — Выпалил он, кланяясь и протягивая ей руку.

Рекхем поднял бровь, явно недовольный тем, что их беседа была прервана. Однако он лишь хмыкнул, провожая взглядом пару, когда Марвелла, не дожидаясь ответа, уверенно повела Мальта в центр зала.

Оркестр как раз начал играть вальс, наполняя воздух мягкими волнами музыки. Марвелла легко скользила по полу, её движения были грациозными и точными, будто она знала эту мелодию наизусть. Мальт, хоть и чувствовал себя немного скованно рядом с такой величественной партнёршей, старался следовать её шагам.

— Чем я обязан вам такой честью? Разве не Вольф должен был с вами танцевать?

— Он мне ничего не должен, также как и я ему. Я девушка свободная, и вольна сама выбирать себе партнеров для танца. Он свой шанс упустил, предпочтя меня разговору со своим начальником безопасности.

Кружа в вальсе, Мальт пытался не словить взгляд Вольфа, поскольку чувствовал сейчас себя особо провинившимся перед ним за то, что выбор Марвеллы пал на него, хоть и в этом не было ничего криминального.

— Знаешь, — сказала она, наклоняясь чуть ближе и понижая голос до интимного шёпота, — мне кажется, вам стоит быть осторожнее с тем, кому вы доверяете свои мысли. Особенно здесь, — она кивнула в сторону Рекхема, который теперь наблюдал за ними, медленно потягивая вино из бокала.

— Я… я просто хотел понять, — запнулся Мальт, явно теряясь под её внимательным взглядом.

— Конечно, хотел, — мягко перебила она, улыбаясь так, что её слова звучали скорее как поощрение, чем упрёк. — Но иногда вопросы лучше задавать не вслух.

Тем временем Вольф, который только что подошёл к столику Рекхема, остался стоять в одиночестве. Он на мгновение замер, наблюдая за тем, как Марвелла танцует с молодым офицером. Его губы тронула лёгкая усмешка, но в глазах мелькнуло что-то холодное, почти змеиное. Он сделал вид, что ничего не заметил, и, повернувшись к Рекхему, заговорил о чём-то другом, делая вид, что всё идёт по плану.

А Марвелла, продолжая танцевать, словно забыв обо всём вокруг, бросила короткий взгляд через плечо Мальта. Её глаза встретились с глазами Кёрта, который наблюдал за этой сценой из тени колонны. На мгновение их взгляды замерли, словно между ними пробежала невидимая искра. Но уже в следующий момент она снова сосредоточилась на своём партнёре, продолжая вести его в ритме музыки.

Тем временем, на мостике, куда пришел Кёрт, царило особое оживление: четверо охранников в безупречной форме следили за экранами, на которых пестрели кадры с бала. Один из них, щуплый парнишка с острым носом, похожий на голодного воробья, вскочил при виде Кёрта и едва не опрокинул чашку кофе.

— Спокойно, Вильям, — произнес Кёрт, подходя к пульту управления. Его голос прозвучал мягко, но в нем угадывались стальные нотки, способные пронзить любую броню.

— Что у нас?

Старший смены, дородный детина с лицом, испещренным оспинами, подобно месту боевых действий, протянул ему свежий рапорт.

Вильям выпрямился, словно проглотил шомпол.

— За последний час на борту не зафиксировано никаких подозрительных движений. Все системы функционируют в штатном режиме. Пассажирские зоны проверены трижды лично мной и двумя другими наблюдателями. Особое внимание уделили техническим помещениям и вентиляционным шахтам.

Кёрт пробежал глазами по строчкам, и его губы тронула едва заметная усмешка, та самая, что появляется у человека, узнавшего ожидаемое, но не ставшее от этого менее забавным известие.

— Никаких внешних угроз также не обнаружено, — продолжил Вильям, чуть понизив голос, — радары чисты, воздушное пространство вокруг дирижабля контролируется. Дежурный оператор РПО доложил о трёх гражданских судах в радиусе десяти километров, но все они идут по заранее согласованным маршрутам.

— Доклад принят, можешь возвращаться за экраны.

Он сделал паузу, бросив взгляд на мониторы, где медленно проплывали изображения с камер наблюдения. Танцующие пары, официанты с подносами, карточные столики — всё выглядело безобидно, почти умиротворяюще. Но что-то в этой идиллии настораживало, царапало подсознание, как плохо замазанный след крови.

— Интересно, — произнес он, глядя на экран, где Марвелла совершала свой торжественный марш по залу. — Как муравьи к сахару, так и наши почтенные гости тянутся к этой удивительной женщине. Смотрите-ка, даже молодой Мальт осмелился к ней приблизиться.

Охранники переглянулись, и в их глазах мелькнуло понимание: начальник безопасности был в том особенном расположении духа, когда слова текут легко и свободно, а мысли обретают причудливые формы.

Кёрт продолжил смотреть запись бала, наблюдая за тем, как светские дамы в своих роскошных нарядах продолжали свой бесконечный танец под куполом летающего дворца. Взглянув на соседнюю камеру, он увидел, как Вольф подошел к Фионе.

— Мисс Франция, не окажете ли мне честь? — голос Вольфа прозвучал мягко, но с той непреклонностью, что не терпит отказа.

Её пальцы стали нервно теребить край ленты на букете, а взгляд то и дело скользил по залу - юная бабочка, впервые попавшая на яркий свет бала.

— Позвольте пригласить вас на танец, миледи. — Он протянул руку, и Фиона, словно завороженная его появлением, положила свои пальчики на его ладонь.

Когда они начали двигаться под музыку, стало очевидно, что каждое движение даётся ей с трудом. Ткань корсета впивалась в тело, а многослойная юбка путалась в ногах, будто пытаясь свалить свою хозяйку. Спина то чересчур выпрямлялась, то, наоборот, излишне расслаблялась — всё из-за того, что корсет не давал найти удобное положение.

Вы волнуетесь, мадемуазель? — мягко спросил Вольф, заметив, как девушка постоянно одёргивает подол, пытаясь предотвратить очередное возможное падение.

— Немного, — призналась она, запинаясь.

— Это платье... оно такое красивое, но совершенно не приспособленное для танцев.

При очередном повороте она почувствовала, как кринолин больно впился в бедро, а шнуровка корсета начала натирать кожу под мышками. Её движения были угловатыми и неуверенными - она боялась не только ошибиться, но и просто устоять на ногах в этом пышном наряде.

Внезапно она наступила Вольфу на ногу, и её лицо залилось краской стыда.

— Ой, простите! — воскликнула она, теряя ритм и чуть не споткнувшись о собственный подол.

— Не беспокойтесь, — улыбнулся Вольф, помогая ей найти равновесие. — В вашем возрасте всё ещё впереди. И помните — настоящая грация приходит с опытом.

Но даже под его руководящим взглядом её движения оставались несколько скованными — в них чувствовалась та особая неуклюжесть, что бывает только у очень молодых людей, ещё не до конца уверенных в себе. При каждом шаге она ощущала, как косточки кринолина цепляются за что-то, а жёсткий корсет мешает дышать полной грудью.

Однако, постепенно поддерживаемая твёрдой рукой партнёра, её движения становились всё более плавными. Хотя платье продолжало доставлять неудобства — то слишком туго стягивало талию, то мешало свободно шагать, в её глазах появился тот особый блеск, что возникает, когда человек начинает получать удовольствие от происходящего, несмотря на все трудности.

— Знаете, мадемуазель, — произнёс Вольф, наблюдая за её преображением, — в каждом начале есть своя прелесть. Как в первом походе в метро, который всегда кажется особенно таинственным и волнительным.

Музыка достигла своего апогея — те мгновения, когда вальс становится не просто танцем, но бурей чувств, захлёстывающей всех, кто осмелился в него погрузиться.

В этот момент на танцевальном полу остались лишь две пары: Вольф с Фионой и Марвелла с Мальтом. Они кружились под сводами зала, словно две планеты, чьи орбиты случайно пересеклись в бесконечной пустоте вселенной.

Вольф держал Фиону уверенно, но мягко, будто знал, что малейший лишний жест может сломать эту хрупкую бабочку. Её лиловое платье развевалось вокруг неё, подобно цветку, который вот-вот раскроется. Она старалась следовать за его шагами, но её неопытность была очевидна — иногда она чуть запиналась, а её взгляд то и дело метался в поисках поддержки или одобрения. Но Вольф не спешил осуждать. Напротив, его глаза блестели от странного удовольствия, будто он наслаждался этим моментом — когда юность и опыт сталкиваются, чтобы создать нечто большее.

Марвелла же, напротив, полностью завладела вниманием своей пары. Мальт, казалось, забыл обо всём на свете, растворяясь в её уверенности и величии. Она вела его так, словно знала каждый его шаг заранее, предугадывая малейшие колебания. Её красные губы изогнулись в едва заметной улыбке, когда она, словно случайно, встретилась заранее надменным взглядом с Вольфом, который так и норовил сказать: «Ну что, всем доволен»?

Их взгляды пересеклись внезапно, но это мгновение показалось вечностью. Это был не просто обмен взглядами — это был диалог, полный скрытых смыслов, намёков и вопросов, на которые, возможно, не было ответов. Вольф, казалось, улыбался, но в этой улыбке читалась какая-то странная горечь, словно он знал что-то такое, о чём остальные могли только догадываться. А Марвелла… её лицо оставалось невозмутимым.

Фиона, чувствуя эту напряжённую связь между ними, на мгновение замерла, словно понимая, что стала частью чего-то большего. Её большие выразительные глаза метнулись от Вольфа к Марвелле, пытаясь уловить смысл того, что происходило. Но она ничего не сказала — только прижалась чуть ближе к своему партнёру, инстинктивно ища защиты.

Мальт, заметив это, тоже посмотрел в сторону партнерши. Его лицо выражало смесь восхищения и недоумения. Он видел, как Вольф и Марвелла обменивались взглядами, и, прекрасно понимал, что здесь происходит, но продолжал исполнять свою роль.

Музыка начала стихать, замедляясь к финальному аккорду. Вольф сделал последний поворот, мягко опуская Фиону в низкий реверанс. Марвелла, закончив свой танец, сделала шаг назад, позволив Мальту поклониться ей. Обе пары застыли на мгновение, словно статуи, высеченные из одного камня, но разделённые невидимой пропастью.

Зал взорвался аплодисментами, но ни Вольф, ни Марвелла не обратили на это внимания. Они продолжали смотреть друг на друга, пока реальность не вернулась, поглотив их обоих. Только тогда они отвернулись, каждый возвращаясь к своим обязанностям и ролям, которые играли в этом спектакле под названием власть.

— Фиона, — произнёс Вольф глубоким, чуть хрипловатым голосом, который звучал как музыка для её ушей, — ваш танец был настоящим удовольствием. Вы обладаете природной грацией, которую даже ваш узковатый наряд не смогли скрыть.

Фиона подняла на него глаза, большие и светящиеся, полные детского восхищения. Щёки её залились румянцем, а губы дрогнули в попытке ответить. Она хотела что-то сказать, но слова застряли в горле, как ком снега. Вместо этого она лишь слегка присела в реверансе, стараясь сохранить достоинство, хотя видно было, что она едва сдерживает волнение.

— Благодарю вас, герр Вольф, — прошептала она наконец, и её голос прозвучал так тихо, что он едва различил слова. — Это... это большая честь для меня.

Фиона, то и дело, переводила взгляд на столик вдали, где сидели три девушки, в белом, синем и красном платьях, символизирующих французский триколор, или нечто другое? Эти дамы улыбались Фионе и выкрикивали с места фразы поддержки.

Вольф улыбнулся — мягко, почти отечески, в этой улыбке чувствовалась некая отстранённость, словно он наблюдал за редким цветком, который вот-то распустится. Он протянул ей руку, предлагая проводить до столика, где уже сидели три молодые девушки в белом, синем и красном платьях. Они оживлённо переговаривались между собой, пока одна из них, в белом, что-то записывала в маленький блокнот.

— Позвольте мне проводить вас, мадемуазель, — сказал Вольф, слегка склонив голову. — Я уверен, ваши подруги ждут вашего возвращения.

Она кивнула, всё ещё смущённая, но теперь в её глазах появился новый блеск — блеск гордости. Она положила свою маленькую ладонь на его руку, и они двинулись через зал. При каждом шаге она старалась скрыть неуклюжесть, вызванную тугим корсетом и многослойной юбкой, но Вольф, заметив это, лишь мягко поддерживал её, помогая сохранять равновесие.

— Знаете, мадемуазель, — продолжил он, понизив голос так, чтобы их разговор оставался только между ними, — в вашем возрасте всё ещё впереди. Танец — это лишь начало. Уверен, вы станете одной из тех, кто будет вести за собой других, прямо как ваша мама.

Его слова заставили девушку вздрогнуть от удивления. Она никогда не думала, что кто-то, тем более такой человек, как Вольф, может говорить с ней так серьёзно. Её сердце забилось чаще, а в голове пронеслась мысль: «Неужели он действительно верит в меня?»

Когда они подошли к столику, три девушки сразу замолчали и повернулись к ним. Та, что была в белом платье, первой вскочила со своего места и радостно бросилась к Фионе. Они обнялись. Две других девушки тоже поднялись. Все они вместе сделали поклон вместе.

— Господин Вольф, вы были прекрасны! — Сказала девушка в красном платье.

— Я вас благодарю, дамы, — наслаждайтесь вечером, мадемуазель, — сказал он, кланяясь и целуя ладонь Фионы. — И помните: истинная грация приходит не с опытом, а с уверенностью в себе. —Дал наставление Вольф.

В тоже время, Мальт остался стоять на месте, словно его ноги превратились в корни дерева, уходящие глубоко в пол. Его глаза были широко открыты, а дыхание — чуть более частым, чем обычно, даже после отдышки после танца. Он смотрел на Марвеллу, которая теперь стояла перед ним, и казалось, что каждое её движение заставляло его сердце забиться чаще.

— Мадам, — начал он, наконец обретя способность говорить, — я даже не подозревал… Я не знал, что можно так танцевать. Это было... это было словно полёт! — Его голос дрожал от восхищения. — Вы вели меня так уверенно, что я чувствовал себя... словно часть чего-то большего, чем просто человек на танцполе.

Её губы изогнулись в легкой улыбке.

— А ты, лейтенант, оказался прекрасным партнером. Хотя я заметила, что тебя время поворотов немного качало.

Мальт покраснел еще сильнее.

— Это от волнения, мадам! Каждый шаг рядом с вами — это честь!

Марвелла слегка склонила голову набок, и её губы изогнулись в мягкой, почти игривой улыбке. Она внимательно посмотрела на молодого лейтенанта, будто пытаясь понять, что скрывается за этим порывом юношеского энтузиазма.

— Лейтенант, — ответила она мягким, но проникновенным голосом, — ты слишком добр. Но знаешь ли ты, что именно твоя энергия делает этот танец особенным? Твое желание следовать, готовность довериться партнёрше… — Она сделала паузу, позволяя своим словам повиснуть в воздухе, прежде чем продолжить: — Это редкий дар, который не каждый мужчина может предложить женщине.

Мальт покраснел ещё сильнее, если это было возможно. Он хотел что-то сказать, но слова застряли где-то между горлом и разумом. Вместо этого он лишь кивнул, стараясь сохранить достоинство.

— Благодарю вас, мадам, —проговорил он, наконец, запинаясь. — Это был один из самых прекрасных моментов моей жизни.

Марвелла прищурилась, словно её мысли на мгновение унеслись куда-то далеко. Затем она снова повернулась к нему, её движения были плавными, как у хищника, готовящегося к броску.

— А ты знаешь, почему я всегда выигрывала сражения? - внезапно спросила она, сближаясь с Мальтом до практически интимного расстояния.

— Потому что видела потенциал там, где другие видели лишь слабость. В каждом человеке есть искра, способная разжечь целую революцию.

Её пальцы легко коснулись рукава его форменного кителя.

— А в тебе, лейтенант, я вижу не просто искру. Я вижу пламя. Но вопрос в том, готовы ли вы довериться тому, кто может направить это пламя?

Вопрос с метафорой привел Мальта в ступор, сейчас он просто не мог мыслить рационально и быстро отвечать на вопросы, на что, возможно, и делала ставку Марвелла.

— Подумайте над этим, лейтенант, — сказала она уже более официально, разворачиваясь для ухода. — Судьба всем дает второй шанс, даже если ты оступишься, главное не бояться хвататься даже за, казалось бы, провальную идею, потому что именно она и может стать ключевым поворотом в истории.

— Постойте, мадам, — окликнул её Мальт.

— Да?

— Но, разве Вольф не будет зол на меня, после такого-то прецедента?

— Я сама тебя выбрала, все будет улажено. За свою карьеру лейтенанта не бойся.

— Не стоит, — возразил её воле Мальт, в подтверждение своих намерений обхватывая Марвеллу за запястье, когда та стала отходить.

— Позвольте, я сам.

— Мне это очень нравится. Если завтра останешься без погон, то я ничем помочь не смогу. — Не сопротивляясь захвату, объяснила она.

Мальт отпустил руку дамы и развернулся, набираясь уверенности перед предстоящим разговором с Вольфом, но едва он сделал первый шаг, разворачиваясь, как перед ним внезапно возник Вольф — будто фокусник материализовал его из воздуха.

Его высокая фигура закрыла Мальту свет хрустальных люстр, и юноша почувствовал, как холод сковывает его движения, словно ледяная рука коснулась затылка.

Мальт вытянулся по стойке смирно, но в его душе бушевала смесь тревоги и решимости, подобно волнам, разбивающимся о гранитную набережную. Он знал: этот момент станет поворотным пунктом его судьбы.

— Герр Вольф, — начал он, и голос его прозвучал удивительно твердо для человека, стоящего перед самой властью, - я...

Но Вольф поднял руку в элегантной перчатке, останавливая поток слов. Жест этот был отточен, как строфа классического стихотворения — безупречный, выверенный, не терпящий возражений.

— Не нужно оправданий, — сказал он, делая шаг вперед. При этом движении его фигура показалась еще более величественной, словно памятник, воздвигнутый на площади.

— Марвелла всегда умела выбирать себе партнеров. Ты ей чем-то приглянулся, а я сам виноват, что заставил даму ждать.

— Значит… — робко начал Мальт, конфликт исчерпан?

— Конфликт? Никакого конфликта тут и в помине нет. Не надо обвинять себя в том, что она выбрала именно тебя, возможно, это просто воля случая, и тут вовсе не нужно ничего додумывать, —успокаивал юношу Вольф.

— Тогда, ещё раз благодарю вас за приглашение.

— Кстати о них, — обрубил Вольф собеседника, — приглашения ведь как раз составляла моя секретарша. Марвелла получила строгое указание разослать приглашения определенному кругу лиц, входящих в политическую и военную элиту Европы, а ты, ведь, просто лейтенант? Так чем же ты удостоился приглашения? Или она решила использовать дарованный ей единственный свободный выбор для того, чтобы пригласить именно тебя?

— Я связался с диспетчером в этот же день, как получил приглашение и прошел все необходимые процедуры в застенках вашего штаба. Благо, проверяли не так долго, я, все же, выпускник военной академии, названной в честь нашей французской звезды.

— Это её выбор, а это твоя жизнь, так что, живи её, парень. — Прикоснулся к плечу Мальта Вольф, после чего покинул его, стремительно уходя в сторону коридора, ведущего на командный мостик.

После ухода Вольфа, Мать сглотнул слюну и расслабился, став горбатиться. Он присел за стол, на котором до танца разговаривал с оружейником Рекхемом, но на месте его уже не было. Грязная посуда была убрана со стола обслугой, а сам стол почищен от крошек. Мальт взял полупустой графин с вином и залил половину бокала, став медленно смаковать вкус, вспоминая танец с Марвеллой.

ГЛАВА V ПРОДОЛЖЕНИЕ БАНКЕТА

— Друзья мои, — его голос звучал глубоко и проникновенно, словно отзвук далеких органов, — этот вечер еще не открыл всех своих даров. Среди нас сегодня очутился странник мелодий, чьё искусство способно растопить самые холодные сердца. В бальном зале нас ждёт встреча с тем, чей голос способен пробудить самые сокровенные чувства. Его музыкальные спутники, подобно верным ангелам—хранителям, сопроводят нас через тернии к звёздам. Я приглашаю вас на выступление настоящего певца, проделавшего долгий и тернистый путь, который он проделал, пробившись на парижские, а потом и на остальные европейские сцены, начиная свой путь аж с трущоб Демократической Республики Конго.

Дирижабль мягко покачивался в воздушных потоках, словно исполинский кит, плывущий по облакам. Его металлические переборки отражали тусклый свет ламп, установленных через равные промежутки вдоль коридоров. Воздух был насыщен запахом машинного масла и чего-то сладковатого, почти неуловимого — возможно, благовоний, которые источали люди, следовавшие за своим лидером.

Он шел первым. Высокий, статный, облаченный в безупречно белый костюм, который казался еще ярче на фоне серых стен корабля. На лице носил черные солнцезащитные очки, скрывающие глаза, но при этом будто излучающие холодное спокойствие. За ним следовала свита — десять фигур, закутанных в чёрную ткань так плотно, что невозможно было разглядеть ни лиц, ни даже силуэтов. Их движения были плавными, почти бесшумными, словно они парили над полом. Ткань колыхалась при каждом шаге, создавая ощущение, будто они призраки, случайно забредшие в этот мир. Лица их были полностью скрыты за повязками, оставляя лишь узкие щели для глаз. Но даже эти щели казались пустыми, будто за ними не было ничего живого.

Певец уверенно переступил порог бального зала. Все взгляды обратились на него. Его свита следовала за ним как единое целое, словно белый прилив, застывший на границе между светом и тенью. Они двигались так слаженно, что казались частью какой-то древней церемонии, исполняемой без единого лишнего движения. Когда певец взошёл на сцену в дальней части зала, они мгновенно рассредоточились вокруг него, образуя живой полукруг.

Сцена была скромной, но элегантной: небольшая платформа с резными перилами, украшенная живыми цветами и мягким освещением. За сценой виднелся огромный витраж, через который проникал мягкий свет заката, окрашивая все вокруг в теплые оттенки оранжевого и розового. Это место словно ждало своего часа, чтобы стать центром чего-то грандиозного.

Все присутствующие в зале будто на время отложили свои дела, дабы послушать певца, и развернувшись на своих стульях, стали выжидать выступления, перейдя, в основном, на шёпот.

Он поднял голову, и его черты приобрели какую-то необычную мягкость, будто он на мгновение отбросил маску власти и холодной решимости. Затем он сделал глубокий вдох, и первые ноты его голоса разлились по залу, заставив всех замереть:

— Beaucoup d'étoiles qu'on voit la nuit sont déjà mortes, et alors?

Его голос был высоким, чистым, почти неземным — он парил над головами присутствующих, обволакивая их, словно тонкая дымка. Каждая нота была исполнена такой силы и красоты, что у некоторых слушателей перехватило дыхание. Песня звучала на французском языке, плавные слова которого казались частью самой музыки. Никто из собравшихся не мог понять текста, но это не имело значения — эмоции, которые передавал певец, были универсальными: печаль, надежда, стремление к чему-то большему, чем этот мир.

Мальт сидел вполоборота к сцене, где певец выводил свою печальную балладу.

Стул рядом заняла Фиону, окинув взглядом Мальта.

— Мадемуазель Фиона! Какая честь...

Певец, между тем, закончил куплет, и в зале повисла пауза, наполненная предчувствием.

— Как вам исполнение?

— Нравится. — Улыбнулась уголками губ девушка. — Про него у нас ходит много легенд. Французы говорят, он продал дьяволу глаза, дабы обрести столь красивый голос, поэтому и скрывает лицо очками.

— Очень… занимательная история, а… вы не хотели бы поговорить в другой обстановке? Всегда хотел пообщаться с тем, кто хоть насколько то, да лучше знаком с Марвеллой, чем я.

— Я вам интересна, лишь потому что знакома с ней?

— Что вы, мадемуазель, вовсе нет.

— Знаете, здесь слишком душно, — проговорила она, и в её голосе послышались те особенные интонации, что появляются у женщин, когда они хотят сказать что-то большее, чем произносят вслух.

Мальт почувствовал, как по спине пробежал холодок — не то от волнения, не то от предчувствия чего-то необычайного. Он был достаточно молод и достаточно стар одновременно — как все те, кто только начинают понимать сложность человеческих отношений.

— Куда желаете? — Слово считывая мысли собеседницы, пробормотал Мальт, вставая с места и беря девушку за руку.

Их пальцы соприкоснулись, и этот контакт показался им обоим значительнее простого прикосновения. Они двинулись через зал, где гости уже начинали обсуждать выступление певца, образуя маленькие островки оживлённых бесед.

Двери на балкон оказались приоткрыты, и прохладный ночной воздух встретил их как долгожданных гостей. Луна заливала всё вокруг своим холодным светом, и в этом свете лицо Фионы показалось Мальту особенно прекрасным и загадочным.

Мальт стал осматривать сияющую алмазной крошкой Францию. Холодный ветер трепал полы их одежды, но ни один из них не спешил вернуться внутрь. В этой тишине, нарушаемой лишь далёкими звуками музыки из зала, было больше понимания, чем в любых словах.

— Знаешь… Мне кажется, что сейчас весь мир лежит у наших ног, и нас никто не сможет остановить.

— А мне кажется, что мы лишь как две песчинки, что застряли в этом огромном механизме, —привела метафору Фиона.

Повисла неловкая тишина. Оба собеседника стали перебирать удобные для них темы, чтобы продолжить поддерживать диалог и не уходить в псевдо-философские размышления.

— Ты очень красиво танцуешь, — нарушила молчание Фиона, поворачиваясь к Мальту, —я наблюдала за тобой и мамой.

— Мамой? —Обомлел Мальт.

Фиона прикрыла ладонью губы, легонько по ним пошлепывая, как бы наказывая себя за сказанное.

— Да, она мне как мама, но не родная. Я думала, ты знаешь это.

— Ах, так ты её воспитанница? Я что-то слышал об этом… да.

— Все именно так. Она дала мне все и отдала частичку себя, для каждой из нас, кого воспитала.

Фиона приняла печальный вид. Мальт, заметив это, быстро принялся переводить тему:

— А я выпускник её академии. Целых пять лет мечтал встретиться с ней, поскольку эта мадам появляется там только на прощальной церемонии, а случилось знаешь что?

Фиона повиляла головой в разные стороны, еле сдерживая расширение своей улыбки.

— После церемонии и присвоения звания, я так и не дождался её приезда, потому что ваши священные французские дороги в тот день были забиты просто до отказа, на все десять из десяти… и… я, так скажем, напился до бессознанки со своими друзьями, которые даже не знали, кто она, пропустив её приезд. Как же мне дико стыдно по сей день за тот случай, но сегодня…

— Ты танцевал с ней, — прервала душеизлияние Фиона.

— И танцевал, и говорил, она даже обняла меня тогда, когда эти… букеты дарил я вам. А твой… тебе понравились цветы? —Мальт стал вести себя все более растеряно.

— Они просто идеально подошли под мое платье. Это совпадение? Или ты следишь за мной? —Фиона сделала хитрое лицо, в чем-то заподозрив Мальта.

— Если по секрету… по секрету… — собирался с мыслями Мальт, — я спрашивал у Марвеллы, на кануне праздника, в чем ты и другая прекрасная часть гостей, чисто гипотетически, может прийти. Тут ведь, подавляющее большинство людей… это самое, знают друг друга.

— Вау, а я-то гадала, что мама меня так донимала с цветом платья. Смотрю, ты прямо… основательно подошел к балу. Молодец!

— Чувствую, меня так до бронхита продует, может пойдем?

— Да, пойдем.

В то время как прочие гости предавались увеселениям в бальном зале, Кёрт направился в одну из уединённых комнат дирижабля. Шаг его был тяжёл и размерен, словно каждое движение давалось ему с неимоверным трудом. В коридорах царила та особая тишина, которая бывает только на большой высоте, где звуки как будто растворяются в разреженном воздухе.

Профессор Харонс уже ожидал его. Старец сидел в глубоком кресле, обитом красным бархатом, и что-то внимательно рассматривал через увеличительное стекло. При появлении Кёрта он медленно поднял голову, и в очках его отразился тусклый свет настольной лампы.

Кёрт остановился посреди комнаты и стянул с себя противогаз, вдохнув полной грудью. Проф. Харонс был единственным близким другом, перед кем Кёрт мог быть таким открытым, как сейчас. Он положил противогаз на кровать и сел рядом.

— Речь Вольфа ты сам слышал, когда уже, когда? — Начал с упреков Кёрт.

— Все практически готово, друг мой. Терпения, наберись терпения. — Успокаивал Харонс.

Кёрт нервно сжал ладони в кулак и покраснел, но не от смущения, а от злости.

Харонс медленно поднялся со своего места. Его движения были плавными, но в них угадывалась та особая осторожность, с которой обычно обращаются с хрупкими предметами. Приблизившись к Кёрту, он остановился в полуметре, прищурив выцветшие глаза.

Он указал тростью на руки Кёрта, где вздутые вены проступали сквозь бледную, почти прозрачную кожу, подобно древним рекам, застывшим в своих руслах.

— Взгляни-ка, даже приглушенный свет этой комнаты не в силах скрыть, как они пульсируют, словно хотят вырваться наружу.

Харонс обошел вокруг Кёрта, внимательно осматривая его, как ревизор осматривает подозрительный документ. Прикоснувшись кончиком пальца к виску Кёрта, он добавил:

— И эта пульсация... прямо здесь. Вижу, она стала заметнее. Болезнь прогрессирует, а лекарства все по-прежнему нет. Вольф, совсем недавно, поручил мне ещё один проект, вроде, для одной из подружек Марвеллы, поэтому, пока, времени на разработку сыворотки совсем нет.

Его голос звучал мягко, но в нем угадывались стальные нотки беспокойства.

— Если бы моя жизнь хоть что-то для него стоила, он бы нашел и время, и людей.

Рация в кармане Кёрта ожил сухим, прерывистым треском, подобно тому, как в зимний день потрескивает мороз на стекле. Голос Вольфа, обычно властный и звенящий, теперь был резок и отрывист, словно каждое слово выстреливалось из пистолета:

— Кёрт, немедленно в зал. У нас... инцидент.

Хриплые ноты в голосе выдавали напряжение, которое Вольф тщательно скрывал. В следующую минуту Кёрт уже шел по металлическим коридорам технического помещения, коротко ведущего в главный зал.

Впереди мелькнуло черное пятно — певец. Его очки исчезли, открыв взгляду лицо, что позволило Кёрту разглядеть его повнимательнее на миг: у него было выразительное лицо с четкими контурами, а черты лица гармонично сочетают в себе африканские и европейские корни. Глаза большие и выразительные.

Костюм, некогда безупречный, теперь был испачкан темными пятнами, будто он прошел сквозь саму смерть. За ним, словно призраки, следовала свита.

Пройдя певца со свитой, Кёрт заметил на полу кровь, что продолжала пятнать металл, оставляя за свитой след.

Бальный зал, еще недавно полный торжественной тишины, теперь превратился в арену хаоса. В центре этого водоворота находился Андриан — мужчина слегка за тридцать, чье лицо искажала гримаса ярости. Его глаза горели лихорадочным блеском, а движения были резкими, будто каждая клетка его тела была готова взорваться. Четверо сотрудников охраны окружили его, держа наготове дубинки, но даже их опытные лица выдавали смешение решимости и страха. Эти люди привыкли к порядку, к четким правилам, но сейчас перед ними стоял не просто человек — это был поток бушующих страстей, который грозил смести все на своем пути.

На полу, рядом с местом конфликта, лежал Мальт. Его форменный китель был помят, а на лице застыло выражение боли и недоумения. Кровь текла из его разбитого носа, капая на пол, и Фиона, склонившаяся над ним, пыталась остановить поток маленьким платочком. Ее руки дрожали, но она старалась сохранять спокойствие, хотя в глазах читался страх. Платочек быстро пропитался алым, и она, не зная, что делать дальше, лишь сильнее прижимала его к лицу Мальта, словно хотела остановить не только кровь, но и весь этот кошмар.

— Пожалуйста, успокойтесь! — Один из охранников попытался заговорить с Андрианом, но его слова, вместо того чтобы утихомирить, лишь подлили масла в огонь.

— Вы видели, как он на меня смотрел?! Как он на меня смотрел! —Словно завороженный, повторял Мальт, кто бы и что ему не говорил.

Фиона, не выдержав, всхлипнула. Этот звук, тихий и едва различимый, прорезал пространство, словно нож. Мальт, услышав его, попытался приподняться, но боль заставила его снова опуститься на пол. Он протянул руку к Фионе, и их пальцы соприкоснулись.

Кёрт медленно и решительно двинулся вперёд, словно каждый шаг был частью неумолимого рока. Охранники, окружившие Андриана, попытались преградить ему путь, но их попытки были напрасны. Он распихивал их, как листья осенью, не останавливаясь и не теряя ни капли своего спокойствия. Воздух в зале был наполнен напряжением, и каждый звук казался громким и отчётливым.

Андриан, увидев приближающегося Кёрта, ещё больше разъярился. Его лицо искажалось гримасой ярости, а глаза горели ненавистью. Смотря в ярко-красные линзы противогаза, он бросился на Кёрта, как бешеный бык на полотно, но тот не отступил. Вместо этого Кёрт встретил его, и их тела столкнулись с такой силой, что воздух вокруг них будто сгустился.

Андриан, не сдерживаясь, замахнулся и нанёс Кёрту глубокий порез в области груди. Кровь медленно проступила сквозь ткань его рубашки, но Кёрт не дрогнул. Его лицо оставалось непроницаемым, как скала, выдержавшая века ветра и дождя.

В следующий миг Кёрт сделал быстрое, точное движение. Его кулак, словно молния, ударил Андриана прямо в висок. Звук удара эхом прокатился по залу, и Андриан, словно марионетка, лишился нитей управления. Он рухнул на пол, потеряв сознание, а Кёрт остался стоять, не шелохнувшись.

Вокруг воцарилась тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием Кёрта. Он посмотрел на кровь, проступающую на его рубашке, и на мгновение его взгляд стал задумчивым, почти мечтательным. Но затем он встряхнул головой, словно сбрасывая с себя невидимую сеть, и повернулся к охранникам, указывая им жестом на бунтаря.

Охранники, всё ещё ошеломлённые произошедшим, быстро подняли Андриана и унесли его прочь. Кёрт остался один. Он подошёл к Фионе и Мальту, которые сидели на полу, и протянул руку, чтобы помочь им подняться. Фиона, благодарно кивнув, приняла его помощь, и они вместе направились к выходу.

ГЛАВА VI ОДИН ДОЛГ

Когда Кёрт появился в конце коридора, Фиона подняла глаза, эти большие, наполненные тревогой глаза, которые сейчас казались ещё больше из-за обрамлявших их ресниц, влажных от сдерживаемых слёз.

Её взгляд последовал за каждым его шагом, пока он приближался к медблоку. В этом взгляде было столько безмолвных вопросов, сколько ответов она так боялась услышать.

Когда Кёрт поравнялся с диванчиком, она опустила голову, будто пытаясь спрятаться от его проницательного взгляда, который, казалось, видел всё — и её страх, и надежду, и ту глубокую печаль, что таилась в её сердце. Голова её была слегка наклонена вниз, волосы скрывали её лицо, но даже сквозь них можно было разглядеть легкую дрожь плеч.

Она не произнесла ни слова, лишь её пальцы, теребившие подол платья, рассказывали о том беспокойстве, которое охватило её душу.

Медблок представлял собой небольшое помещение с прохладной атмосферой. Стены были окрашены в светло-зеленый цвет, успокаивающий и придающий ощущение чистоты. На противоположных стенах висели две полки с аккуратно разложенными бинтами, марлей и другими медицинскими принадлежностями.

В центре комнаты стояло металлическое кресло для осмотров, покрытое белой кожзаменителем, которая отливала легким блеском под мягким светом люминесцентных ламп. На нем сидел Мальт, а Андриан же, колебался рядом с ним. Двое охранников стояли рядом с ними, внимательно наблюдая за происходящим. Они были готовы вмешаться в любой момент, если ситуация снова выйдет из-под контроля. Тут же находился маленький столик на колесиках с инструментами - стетоскопом, тонометром и другими необходимыми предметами.

У дальней стены располагался рабочий стол медсестры. Он был заставлен различными пузырьками с лекарствами, коробками с перевязочными материалами и папками с документами. За столом сидела молодая женщина в белом халате с голубой отделкой. Её темные волосы были собраны в аккуратный пучок. Она внимательно заполняла какие-то бумажки.

— Полагаю, вы за ними. — Кивнула в сторону пострадавшего и дебошира медсестра.

Мальт, одной рукой придерживавший ватку в носу, встал и пожал руку Андриану, после чего оба развернулись к нему.

— На мостик. — В привычной для него холодной, и даже отстраненной манере, сказал Кёрт.

Кёрт вышел из медблока первым. Его массивная фигура двигалась по коридору с той же неспешностью, что и всегда, но теперь в каждом шаге читалась усталость. За ним, прихрамывая, следовал Андриан - голова опущена, руки глубоко засунуты в карманы пиджака, будто он пытался спрятаться от всего мира.

Мальт замешкался у выхода, когда увидел Фиону. Она стояла чуть поодаль, словно боясь подойти слишком близко. Её глаза были полны тревоги, а пальцы безостановочно теребили края платья.

— Как ты себя чувствуешь? — её голос дрогнул, пока она подходила ближе. Вопрос повис в воздухе между ними, как невысказанный упрёк.

Мальт попытался улыбнуться, но получилось криво.

— Бывало и хуже, — пробормотал он, осторожно прикасаясь к разбитому носу.

Их взгляды встретились, после чего, уже казалось, что они прилипли друг к другу мертвой хваткой, не переставая вглядываться в души друг друга, не скрывая искренних улыбок, в то время как Кёрт с Андрианом уже достигли мостика.

Там их уже ждал Вольф. Его высокая фигура выделялась даже среди множества экранов и приборов. Он стоял у самого большого окна, греясь на солнце, глядя на проплывающие за бортом облака.

Андриан встал перед Вольфом, не опуская взгляда, словно между ними не было разницы в положении. Его осанка была слишком прямой, плечи расправлены слишком широко — всё его тело кричало об уверенности в собственной правоте.

— Итак, вы хотите поговорить? — произнёс Андриан, его голос звенел вызовом, будто он говорил не с главой корпорации, а с равным себе. Каждое слово выпархивало из его рта, как пощёчина, нарушая плотную атмосферу кабинета.

— Да, хочу. И что же это было?

— Господин Вольф, вы же знаете мое отношение… к неграм. Он ещё так посмотрел на меня, будто я его род проклял. Ну я и не сдержался, поддал негру, чтобы не подавно было.

— А за одно и лучшему выпускнику академии Марвеллы за всю историю корпорации? Где это было видано, чтобы на назначении нового главы лучший пилот корпорации избивал ее лучшего выпускника?

— Справедливости ради, он полез на меня. Как говорится: «двое дерутся, третий не мешает». — Искал оправдания Мальт, то и дело поправляя свисающую на лево челку.

— Мне это надоело. — Рассердился Вольф.

Андриан ответил на возглас своего начальника легкой насмешкой. Учитывая свой статус, и то, что все прежние выходки обходились ему без последствий, он считал этот разговор с Вольфом не более чем сотрясанием воздуха.

— Кёрт, ты будешь восстановлен в звании командира отряда Альфа-1, и в сотрудничестве с бюро внутренней безопасности, будете расследовать дело о пропаже вашей коллеги Эллен. Андриан, ты же, вернешься на Индонезийский фронт, в качестве пилота, а за малейшее неповиновение будешь отправлен под трибунал. К данным кадровым перестановкам меня подтолкнула Марвелла, хоть я и сам уже давно мыслил в этом русле. Андриан. Не смотря на твой вклад в обучение многих сотен ныне опытных пилотов корпорации и твое личное превосходное мастерство в воздухе, я не могу позволить этому продолжаться.

— Позвольте, — поднял руку Андриан.

— Это не обсуждается, — обрезал Вольф.

— Я даже не про себя, я-то выберусь, а Кёрт как же, он столько вам служил.

— Ему уже найдена временная замена.

Вольф включил рацию и сказал:

— Входи.

В следующий миг, на мостике, словно он ждал этого момента всю свою жизнь, появился Леонхард. Его фигура была столь внушительной, что казалось, будто он заполнил собой весь проём. Кёрт замер, его массивная фигура вдруг показалась даже более напряжённой, чем обычно. Противогаз всё ещё скрывал его лицо, но можно было почувствовать, как внутри него бушует целый спектр эмоций — от удивления до глубокого ошеломления.

Леонхард был высок и широкоплеч, каждый шаг его говорил о силе и уверенности. Его внешность являла собой классический образец немецкого арийца: светло-русые волосы, аккуратно зачесанные назад, выдавали не только безупречный вкус, но и строгую дисциплину. Голубые глаза сияли холодным блеском, словно два кусочка льда из далёких альпийских вершин. На лице играла едва заметная улыбка превосходства.

Его форма идеально сидела на теле, подчёркивая каждую мышцу, каждый выпуклый рельеф его атлетического телосложения. Белая рубашка под пиджаком была без единой складки, а галстук, завязанный безупречным узлом, добавлял ему ещё больше представительности. Он двигался так, словно был на параде.

Кёрт медленно снял противогаз, открыв своё измождённое лицо. Ярко-красные линзы больше не скрывали его усталый взгляд. Встретившись глазами с Леонхардом, он почувствовал, как старые обиды и воспоминания вспыхивают в нём новым пламенем.

«Этого ещё не хватало». — подумал Кёрт.

Кёрт ничего не ответил. Он просто стоял, глядя на своего старого соперника, пытаясь понять, почему именно сейчас Вольф решил вызвать его. Между ними повисла плотная пауза, наполненная невысказанными словами и старыми ранами, которые никогда не затягиваются.

Леонхард первым протянул руку. Его жест был слишком уверенным, слишком демонстративным, чтобы быть искренним, словно он так и заставлял сказать Кёрта этим действием: «Да, я проиграл». Кёрт колебался всего секунду, прежде чем пожать её, но его хватка была крепкой, почти болезненной, будто он пытался таким образом что-то доказать своему сменщику по должности.

Теперь они стояли рядом — два человека, чьи пути разошлись много лет назад, но судьба вновь свела их вместе. Один — измождённый, но несгибаемый; другой — красивый, сильный и уверенный в себе. Два полюса одной реальности, два разных пути, ведущих к одной цели.

— Леонхардт, — показал на здоровяка Вольф, — думаю, в представлении не нуждается. Если ты, Кёрт, забыл, то он показывал не так далекие результаты от тебя, я бы даже сказал, постоянно дышал тебе в спину и наступал на пятки, учитывая тот дар, что дали ученые корпорации тебе.

Последняя фраза Вольфа вызвала у него отвращение, что заставило его повернуть голову от своего начальника и накинуть противогаз обратно. Леонхардт стоял возле них со скрещенными на груди руками, переводя взгляд то на Вольфа, то на Ермака, не убирая с лица насмешливую улыбку, которая становилась все более выразительнее.

Осознав, что на этот отделаться выговором у него не получится, Андриан перестал показывать всем своим видом показывать, что он тут победитель. Теперь этот лавр принадлежал Леонхардту.

— Хорошо… — надменно прошептал Вольф, словно человек, что сейчас стравливал двух диких животных.

— Главное, чтобы меня снабжали информацией и все будет устроено, не то что Кёрту, с его болванчиками, какую-то бабу искать, — дрогнувшим голосом пытался придать себе значимости Андриан.

В следующий миг он получил довольно болезненный толчок локтем под брюхо, и не успев даже ахнуть, услышал грубый голос Кёрта:

— Прояви… уважение.

Леонхардт убрал руки с груди, подходя к Кёрту, дабы предотвратить возможную драку между ними, но Кёрт стоял все также непоколебимо, как и раньше. Он сработал словно какой-нибудь раздатчик жвачки: вставил монету, покрутил — получил обещанную сладость, тут же, перешел границы дозволенного — получил втык с напутствием, не больше, не меньше.

— Помню, в академии ты тоже любил слабых пошнырять. — Леонхардт пытался разогреть и так подогретого Кёрта до точки кипения, но никакой реакции от него снова не последовало, будто слова были сказаны в пустоту, а перед ним стоял не живой человек, а монумент.

— Закончили, — внес свою лепту Вольф, — прекратить провокации. Через несколько часов мы завершаем наш рейс и садимся в Берлине. На данный момент, Кёрт, ты свободен от выполнения служебных обязанностей. Андриан, чтобы мне вообще на глаза не попадался. Все свободны.

Фиона и Мальт медленно шли по длинному коридору дирижабля. Впереди показалась столовая, полная людей, но взгляды их невольно притягивала одна фигура — Марвелла, окруженная тремя своими воспитанницами.

Столовая представляла собой продолговатое помещение с низким потолком, где каждый звук отзывался глухим эхом, словно вздох узника в сыром каземате. Длинные столы, составленные буквой "П", были покрыты белоснежными скатертями, которые, однако, уже к середине трапезы успели покрыться пятнами от пролитого вина и крошек.

Люди за столами образовывали причудливую мозаику человеческих судеб: здесь сидели и те, кто поглощал пищу с жадностью обездоленного, и те, кто ковырял вилкой в тарелке с томительной медлительностью человека, привыкшего к излишествам. Гул голосов наполнял пространство, переплетаясь с звоном приборов и позвякиванием хрусталя.

Марвелла в строгом деловом стиле производила не менее сильное впечатление, чем в бальном наряде. Её высокая фигура была облачена в тёмно-синий костюм с юбкой до середины икры, идеально сидящий по фигуре и подчеркивающий осанку. Белоснежная блузка с небольшим бантом у горла добавляла образу элегантности и строгости.

Волосы, обычно свободно спадающие по плечам, были собраны в безупречный пучок на затылке, из которого не выбивалось ни единой пряди — лишь характерная триколорная лента всё так же присутствовала, но теперь аккуратно перехватывала пучок.

На Надежде было светло-голубое бальное платье с глубоким декольте, обрамленным кружевом шантильи. Её рукава-буфы, расширяющиеся к плечу, были украшены жемчужной вышивкой. Корсет плотно облегал фигуру, а юбка плавно расширялась книзу, поддерживаемая каркасом кринолина.

Вера предпочла более строгий, но не менее элегантный наряд — темно-изумрудное платье с длинными узкими рукавами и высоким воротником, отделанным чернью. Её наряд дополняла нитка крупного жемчуга и веер из слоновой кости, который она грациозно держала в руках.

Любовь, самая зрелая из троицы, была одета в нежно-розовое платье с множеством оборок и воланов. На её голове красовалась маленькая шляпка-таблетка, украшенная искусственными цветами и птичьими перьями. Перчатки до локтя и ридикюль на длинной цепочке завершали образ.

У всех троих были высокие прически, украшенные лентами, цветами и драгоценностями, а их лица украшал легкий макияж - пудра, румяна и помада естественных оттенков.

— Мальт, Фиона, присаживайтесь, что вы как не родные.

Когда все расселись, воцарилось молчание - то самое, которое бывает лишь между людьми, знающими друг друга давно и хорошо. Но вот Марвелла, отложив приборы, обратилась к Мальту:

— Я наблюдала за выходкой Андриана, честно говоря, надоел этот пьяный выскочка. — плавно размахивала бокалом Марвелла, выражая недовольство, никак не боясь, что это услышат окружающие за соседними столиками.

В этот момент Мальт почувствовал лёгкое прикосновение — сначала к щиколотке, затем выше, к колену. Он опустил голову и первым делом увидел два рубиновых глаза, источающих алый цвет, завораживающий душу. Извивающаяся змея, похожая на королевскую кобру, устроилась прямо у него на коленях, смотрящая куда-то в сторону, чешуя которой была обита неким металлом, который, как казалось, будто полностью слился с ней, став частью хрупкого организма.

Мальт сидел не шевелясь, каждая мышца его тела была напряжена. Он глубоко вдохнул, стараясь игнорировать ощущение холодного скользящего тела на своей коже. Он понимал, что это своего рода испытание, проверка его выдержки. И пусть его сердце колотилось как сумасшедшее, внешне он оставался образцом самообладания, дабы ненароком не спровоцировать змею. Только побелевшие костяшки пальцев, сжимающих ножку бокала, выдавали его состояние.

В этот момент все внимание женского коллектива, сидящего за столом, было приковано к Мальту, который из-за этого ощущал дополнительное давление, которого ему сейчас и без того хватало по горло.

— Моя ты хорошая, —прозвучал теплый мужской голос за спиной Мальта. — Иди сюда, Вивильента.

Мужчина, подошедший к столику, протянул руку, и, змея, только что казавшаяся Мальту главным врагом, оставила оккупированные колени лейтенанта, перебираясь к локтям его спасителя, что заставило Мальта преспокойно выдохнуть, разжимая бокал.

— Какая причудливая кличка. — Шептал Мальт.

— Эта змея никогда не причинит вреда никому из тех, кому я доверяю, — начала Марвелла, делая глоток вина, — а ты, как я вижу, умеешь держать себя в руках, к тому же, — добавила Марвелла с едва заметной усмешкой, — она гораздо опаснее для тех, кто пытается обмануть её хозяйку.

Это замечание прозвучало как предупреждение, и Мальт почувствовал, как по спине пробежал холодок - совсем не от змеи, которая только что сидела на его коленях, хоть он и никогда не пытался обмануть Марвеллу, даже во благо, но теперь, у него точно не возникнет и легкого помысла это когда-либо сделать.

— Знаете, мадам, мне было бы куда спокойнее, если бы вы озвучили это до того, как она слезла с меня.

—Ха-ха, — раздался заразительный смех мужчины, — привыкай парень, такая она у нас.

Перед Мальтом предстал мужчина лет пятидесяти. Его волосы, с проседью у висков, были аккуратно зачесаны назад и слегка напомажены, создавая безупречную укладку. Ухоженная бородка-эспаньолка украшала его лицо, подчеркивая четкие черты и благородную бледность кожи.

Двубортный сюртук из темно-синего бархата с шелковым лацканом сидел как влитой, демонстрируя безупречный крой и дорогую ткань. Под ним виднелся жилет из светло-серого шелка с узором, на котором красовались золотые часы на цепочке с гербовой печатью. Белоснежная рубашка с высоким воротником была украшена галстуком-бабочкой черного цвета.

Мужчина аккуратно присел рядом с Мальтом.

— Позвольте представиться. Яков Швак, био-инженер корпорации Сайрекс. — Представился мужчина, протягивая руку Мальту.

— Значит, ваших рук сие создание? — Пожал Якову руку Мальт, кивая в сторону змеи, сидящую у него на шее.

— Ох, я, конечно, не плохо справился в разработке механической брони для Виви, да и с болезнью её чешуи работал, но основной вклад сделал, все же, профессор Харонс. Он возглавляет ассоциацию лучших ученых со всей европы, находящихся под протекторатом корпорации.

— Я уж думал у неё нет имени, — повел губами Мальт, — тоже Харонс дал?

— А вот это, молодой человек, уже полностью моя заслуга, — усмехнулся Яков, — я так сказал, будто это было куда сложнее, чем команде инженеров и ученых внедрить в её кожу… металл.

— А чем она защищена, Яков?

— Это уже… корпоративная тайна, которую я не имею право разглашать.

Мальт подозвал официанта и сделал заказ, стараясь говорить спокойно и вежливо, хотя воспоминания о недавней драке всё ещё жгли его изнутри:

— Два завтрака, пожалуйста. И кофе — большой чайник.

— Вот это ты вчера зажег, парень.

— А, вы про это. Он вёл себя крайне неподобающе и даже напал на певца, только лишь из-за его цвета кожи.

— Он всегда такой, — перебила Фиона, и в её голосе прозвучала горечь, — постоянно ищет повод для драки, особенно когда выпьет.

— Сволочь он высокомерная, — сказала прямо Марвелла, — давно пора ему голову открутить, если бы не его статус.

— Лучший пилот он, вроде, да? —пробурлил Мальт.

— Лучший, лучший, кичится этим постоянно, а Вольф ему все с рук спускает, но не спроста, — повиляла пальцем Марвелла, — вроде бы, какой-то родственник Вольфа, то ли из семьи его двоюродной сестры.

— Что мы все о нем? — Развел руками Мальт, на что повелась змея, сидящая уже на ногах Якова, чуть приподнимая свою морду.

В этот момент к их столу подошел официант, положивший тарелки с завтраками Мальту и Фионе.

Мальт аккуратно разрезал мясо, поглядывая на свою спутницу поверх чашки с кофе. Фиона, слегка наклонив голову, сосредоточенно наматывала на вилку кусочек омлета, стараясь сохранять достоинство несмотря на многослойное платье, которое немного стесняло движения.

Марвелла отложила салфетку на край стола, и та, подхваченная лёгким дуновением воздуха из вентиляции, сложилась почти идеально, словно её аккуратно разгладили утюгом, она плавно поднялась из-за стола, поправляя складки своего строгого костюма. Её воспитанницы последовали её примеру, собираясь вокруг своей наставницы как стайка грациозных птиц, создавая смешанный шлейф духов. Она обвела их быстрым взглядом, проверяя готовность, и кивнула с удовлетворением.

— Благодарю за компанию, господа и дамы, — произнесла Марвелла, обращаясь к Мальту и Фионе, оставшимся за столом. Её голос был мягким, но в нём чувствовалась уверенность человека, который давно привык получать то, что хочет. Она сделала короткий жест рукой, и её воспитанницы, словно услышав беззвучный приказ, двинулись следом за ней к выходу.

Когда Марвелла направилась к выходу, её путь пролег через тот угол столовой, где застыл Яков. На его плечах, свернувшись кольцами, покоилась её змея — странное создание, чья немигающая глазастая головка повернулась вслед за хозяйкой, стоило ей приблизиться. Змея, словно почувствовав её призыв, плавно переползла с плеч Якова на её руку, обвившись вокруг запястья, как живой браслет. Она была прекрасна и опасна, эта металлическая тварь, — символ власти Марвеллы, которую никто не смел оспаривать. Яков, молчаливый и непроницаемый, кивнул ей, словно давая понять, что его долг исполнен.

Обслуга, пользуясь моментом, сновала между столами, собирая грязную посуду и протирая скатерти. Их движения были бесшумны, почти механически точны. Один из официантов, склонившись над столом, на котором ещё недавно сидела Марвелла, аккуратно убрал её приборы, стараясь не задеть ни единой капли пролитого вина, после чего направился на кухню, второй официант, подойдя к столу, протер его влажной тряпкой, собирая об нее крошки и разлитые напитки.

— Знаешь, а я ведь заметил… — прервал повисшую тишину Мальт.

— Заметил… что? — Фиона приняла растерянное выражение лица.

— Вчера и сегодня ты прекрасно одета, лицо, без единой морщинки, отпадное платье и костюмы, но ведь, в остальное время, ты не такая, разве не так?

— Что ты… имеешь ввиду?

— Как бы сказать… спросить тебя… ты ведь… где-то служишь? У кого-то? На кого-то? Я ведь вижу эти движения, осанку, сдержанность, как бы ты не старалась скрыть это. И не пойми меня неправильно, если эта тема тебе не удобна, то мы можем обойти её стороной. Ну, по крайне-мере я знаю, что ты не служишь в Германской армии, поскольку служба женщинам там запрещена. — Мальт сделал напущенную улыбку, стараясь перевести диалог в шутку, — я знаю насколько тебе, как девушке, это может быть тяжело…

— Нам всем тяжело, — прервала собеседника Фиона, — но мы со всем справились, те, кто хотели, те справились, точнее, те, кто не хотел подвести Марвеллу, а это каждая из нас, те... кто остались.

— Я понял, ты можешь не продолжать, Фион…

— Когда нам больно, мы не жалуемся, мы стоим на своем, даже когда от нас все отворачиваются. Да, мы тоже плачем, как и остальные, но вытирая слезы, за закрытыми дверьми, мы выходим как ни в чем не бывало.

В этот момент дирижабль немного тряхнуло — он начал снижаться. Через широкие окна столовой проступили очертания Берлина. Город раскинулся подобно огромной шахматной доске, где каждый дом, каждая улица казались заранее продуманными ходами в игре, правил которой никто уже не помнил. Солнце, поднявшееся высоко над горизонтом, заливало город своим холодным светом, отражаясь в стеклянных фасадах зданий и играя на крышах автомобилей, сновавших по улицам. Где-то вдалеке виднелась река, её воды блестели, словно полированное серебро.

Фиона, не проронив ни слова, встала со своего места и подошла к окну. Её лицо, освещённое дневным светом, выражало то самое детское удивление, которое иногда прорывается даже сквозь маску взрослого человека.

Завидев это, Мальт, также молча, поднялся и подошел к ней, легонько приобнимая за талию. В этот момент ему открылись сразу две вещи с другой стороны: Берлин, с высоты птичьего полета, который можно было сравнить с живым, многофункциональным механизмом, который имеет множество ответвлений и нюансов в своей конструкции, так и душа Фионы представлялась запутанным маршрутом, полным неожиданных поворотов и скрытых тупиков. Но именно эта сложность, эта многогранность и притягивала, как притягивает путешественника перспектива разгадать тайну древнего города.

— Красиво, правда? — нарушила тишину Фиона, не отрывая взгляда от окна. Её голос прозвучал мягко, почти шёпотом, но в нём чувствовалась та особая нотка, которая появляется, когда человек пытается скрыть свои истинные чувства.

Мальт кивнул, хотя его мысли были далеко. Он смотрел на город. Тень дирижабля скользнула по крышам домов, растворяясь в потоке городской жизни. Дирижабль продолжал снижаться, и Берлин, разворачиваясь под ними, становился всё ближе, всё реальнее. И чем ниже опускался корабль, тем явственнее становилась та грань, что отделяла их от мира, который ждал снаружи.

ГЛАВА VII БРЕМЯ ЛИДЕРА

Массивные чугунные ворота, увенчанные гербом корпорации Сайрекс, медленно открылись перед машиной Кёрта. За рулем своего черного «дворянского льва» он остановился у контрольно-пропускного пункта, где его уже ждали двое охранников. К его машине подошли оба охранника. Одетые в строгую черную форму, с закрытыми балаклавами лицами.

— Документы, — коротко бросил охранник, и Кёрт протянул ему кожаную папку с разрешением на въезд и удостоверением личности.

Солнце стояло высоко над Берлином, заливая все вокруг холодным светом. Вдалеке виднелись строгие здания казарм и учебных корпусов, построенных в характерном немецком — с белыми фасадами и коваными балконами.

— Если бы нас не предупредили из главного штаба о вашем визите, я бы заставил вас снять противогаз. Все в порядке, проезжайте.

Кёрт коротко кивнул и тронулся. По обеим сторонам дороги тянулись аккуратно подстриженные липовые аллеи, между которыми виднелись спортивные площадки и полосы препятствий. На одной из них группа оперативников в серых мундирах отрабатывала приемы рукопашного боя.

Дальше начиналась техническая зона. Ангары с новейшими образцами вооружения соседствовали с ремонтными мастерскими. Оттуда доносились звуки работающих станков и запах машинного масла, смешанный с ароматом свежей краски.

Над всем комплексом возвышалась массивная башня связи, увенчанная антеннами и прожекторами.

Кёрт припарковал машину у указанного корпуса в теньке. Выбравшись наружу, он огляделся. Фасад здания украшала лепнина в виде переплетенных мечей и факелов.

Когда двери главного входа распахнулись, на ступенях появился Каспер. Высокий, подтянутый парень с коротким ежиком светлых волос выглядел так, будто только что сошел с армейского плаца. Его форменный комбинезон цвета хаки безупречно сидел на атлетической фигуре, а на груди поблескивал значок связиста. Улыбаясь и смотря на Кёрта, он спустился по мраморным ступеням пожал командиру руку:

— Рад вас видеть.

— Где остальные?

— Пройдёмте.

Проходя мимо тренировочных площадок, Кёрт отметил про себя, как Каспер старается держаться чуть впереди, словно щенок, жаждущий одобрения. Молодой связист явно нервничал, но старался этого не показывать.

— Так где Эрик и остальные?

— Вон, — указал жестом Каспер в сторону тренажерного зала.

Тяжелая металлическая дверь зала открылась с характерным скрипом. Кёрт вошел первым, за ним следовал Каспер, чья атлетическая фигура казалась почти хрупкой на фоне массивного оборудования.

В центре зала, под потолком с облезлой краской, располагался силовой стенд. Один мужчина делал жим лежа, а второй страховал.

«Эрик как всегда» - подумал Кёрт.

Когда они подошли к штанге, Эрик закончил делать подход и сел на скамье.

— С возвращением, старина, — поднимаясь, поприветствовал своего нового-старого командира Эрик, заслоняя своим массивным телом Маркуса.

Пожав руку Маркусу, последнему из отряда, Кёрт поинтересовался:

— Сколько пожал?

— Сто шестьдесят.

— На сорок больше, чем когда я ушел. Хороший прогресс. Так, а кто-то вообще помнит вечер поминок?

— Нет, — синхронно ответил каждый.

— Значит, хорошо посидели, покойся, Кэл.

— Кёрт, нам сказали привести тебя, когда появишься. У нас объявился агент из бюро внутренней безопасности, значит, что-то крайне серьезное, - докладывал Каспер, - лично я имею с ними дело второй раз в жизни.

— У меня в этом опыта больше, да и, ко мне будут вопросы, как к командиру, так что, ведите.

Лифт мягко остановился, и створки дверей разошлись в стороны, открывая неожиданно просторный кабинет. Весь отряд Альфа-1 вышел из лифта.

У массивного дубового стола, заваленного бумагами и папками, стоял хозяин кабинета — высокий мужчина лет шестидесяти. Его безупречно белая форма контрастировала с серебристыми волосами, зачесанными назад. Лицо избороздили глубокие морщины.

На его груди красовалась единственная награда - маленькая эмблема бюро внутренней безопасности в виде золотого щита с выгравированным глазом посередине. Темные проницательные глаза внимательно осмотрели вошедших сквозь толстые линзы очков в тонкой металлической оправе.

— Господа, располагайтесь, — развел руками офицер, — Я полковник Штейн и мне поручили курировать ваш отряд.

— То есть? —спросил Кёрт.

— То есть вы подчиняетесь мне. На дирижабле я провел содержательную беседу с господином Вольфом, и он ввел меня в курс дела. Я ознакомился с делом, вашими досье, и готов приступить к работе.

Кёрт и Эрик заняли места перед столом полковника, а Каспер с Маркусом встали позади них.

— Больница святой Елизаветы, где Эллен работала врачом, по декларациям закупала на голову выше требуемого количества медикаментов. Даже в условиях участившихся случаев столкновений с террористами из армии старого мира, такие горы лекарств им уж точно бы не пригодились. Чтобы это не значило, но на это решили закрыть глаза в отделе логистики и закупок. Начнем с малого, и так, гляди выйдем на целую коррумпированную цепочку. Ордер на арест главврача будет утром. Завтра с рассвета выезжаем, подготовьтесь.

Сумерки опускались на Берлин, окрашивая небо в темно-серые тона. Отряд расположился прямо на бордюрном камне напротив гауптвахты - кто-то сидел, подогнув колени, кто-то развалился, опершись локтями о прохладный камень.

Маркус стоял чуть поодаль, выпуская колечки дыма от своей сигареты. Красноватая вспышка зажигалки время от времени освещала его сосредоточенное лицо.

— Все равно не верю, что она могла так взять и свалить, — нарушил тишину Каспер.

— А куда она денется? Подруга наша. Пусть вернется, обсудим что по чем. Вступимся за нее, глядишь, без особых последствий обойдется.

— Эрик, а целого, мать его, полковника из бюро нам прислали для красоты? Кажется, Эллен погрязла в чем-то, где уже простыми разговорами не обойтись.

— Возможно, мы никогда не узнаем, что произошло на самом деле, но уже завтра, мы сделаем, потенциально, первый шаг к тому, чтобы узнать правду, — поднимаясь с бордюра, сказал Кёрт.

Раннее утро озаряло Берлин холодным светом, когда колонна черных автомобилей с символикой Сайрекс подкатила к воротам больницы Святой Елизаветы. Полковник Штерн лично возглавлял операцию.

Покинув автомобили, они подошли к главному входу. Отряд Альфа-1 ворвался в здание с математической точностью. Каспер и Маркус обеспечивали прикрытие, пока остальные методично прочесывали помещения. Эхо ботинок отражалось от старых стен, создавая эффект присутствия целой армии.

— На пол! Лицом вниз! Руки за голову! — Команды полковника разносились по коридорам как удары молота.

Медперсонал в белых халатах и пациенты в больничных рубашках были вынуждены лечь на грязный пол. Пожилая медсестра, та самая, что встречала Кёрта во время его прошлого визита, сейчас дрожала от страха, прижимая к груди историю болезни.

Эрик проверял каждый угол, каждую комнату. Его массивная фигура нависала над персоналом как предвестник беды. Двери палат распахивались с треском, медицинское оборудование падало со столов.

Медсестра нервно оглядывалась, пока Эрик проверял содержимое шкафчиков. Её пальцы дрожали, поправляя выбившуюся прядь темных волос. Внезапно её рука метнулась к металлическому подносу, где поблескивал хирургический скальпель.

— Стоять! — Рявкнул Эрик.

Острое лезвие лишь слегка царапнуло его предплечье, разрезав ткань комбинезона, прежде чем девушка бросилась к выходу. Её белый халат мелькал между стеллажей как призрак.

Эрик, чертыхаясь, бросился вдогонку. Его массивная фигура с трудом протискивалась между оборудованием. Звук торопливых шагов эхом отражался от стен.

В дальнем конце коридора она оказалась в ловушке — тупик. Повернувшись лицом к преследователю, она выставила перед собой скальпель, её грудь тяжело вздымалась.

Но Эрик не собирался останавливаться. В последний момент, когда лезвие уже почти коснулось его груди, он резко выбросил руку вперед. Кулак, утяжеленный кастетом, с хрустом встретился с её челюстью.

Тело медсестры безвольно осело на пол. Из рассеченной губы текла кровь, смешиваясь с каплями пота на бледном лице.

Кёрт догнал Эрика и стал вглядываться в тело на полу.

— Что тут произошло? — Бросился Кёрт к телу медсестры, не дожидаясь ответа.

Опустившись на колени, Кёрт снял перчатку и приложил пальцы к шее девушки. Несколько секунд он сосредоточенно молчал, после чего его плечи слегка опустились.

— Эрик, у нас не было приказа убивать персонал!

— Она напала на офицера при исполнении, что я мог поделать.

Эрик молча пожал плечами, всё ещё тяжело дыша после схватки. Кёрт осторожно поднял хрупкое тело на руки — оно казалось невесомым в его мощных объятиях.

Пройдя по коридору, он аккуратно положил медсестру на одну из коек. Её белый халат был испачкан кровью, а выбившиеся пряди темных волос обрамляли бледное лицо. Кёрт поправил их дрогнувшей рукой.

В просторном кабинете главврача, обшитом темным деревом, царила напряженная тишина. За массивным дубовым столом сидел доктор Майерс - мужчина лет сорока пяти с залысинами и усталыми глазами. Сейчас эти глаза были широко распахнуты от страха, а руки заметно дрожали, комкая белый халат.

— Вы задержались, — отчитал Кёрта полковник, — как прошел осмотр нижнего этажа?

— Во время осмотра помещений на Эрика напала медсестра со скальпелем. Была нейтрализована. В остальном ничего не обнаружено.

Полковник осмотрел Эрика, останавливая взгляд на его порезе.

— Принято, перевяжите его, — кивнул он в сторону Каспера.

Кёрт подошел ближе к главврачу.

— Каков дальнейший план?

— «Красный Волк», а теперь, вы продемонстрируете нам весь свой потенциал, и заставите ответить господина Майерса на парочку вопросов…

Холодный ветер шевелил окровавленные полы пальто Кёрта, когда он выбрался из фургона. Алые пятна покрывали его перчатки и рукава, словно мрачная ткань впитала закат. Полковник Штерн стоял у входа в больницу, сложа руки на груди и смотря на Кёрта.

Подойдя к полковнику, он стянул окровавленную перчатку и протянул связку ключей.

— Самый короткий, открывает полку в столе. Там карта, а на ней все старые потайные ходы, где он держит раненых террористов. Вы были правы на все сто.

— Отлично, Кёрт, отлично. Мы проведем штурм вашими силами, мятежники могли слышать переполох, времени у нас нет.

Поднявшись в кабинет и добравшись до карты, Кёрт показал на ней расположение арсенала мятежников.

— Значит, зайдем с этого хода, — водил пальцем по карте Штерн, если вопросов нет, то вперед, бойцы.

Оттащив в сторону шкаф, Кёрт отварил старую деревянную дверь, за которой следовала лестница, ведущая ниже и ниже.

Стены здесь были выложены темным кирпичом, а воздух пропитан сыростью и запахом плесени. Кёрт первым шагнул вперед, его противогаз с алыми линзами вспыхнул в свете аварийных ламп.

Отряд рассыпался по коридору, словно ртуть. Внезапно из-за поворота послышались приглушенные голоса. Кёрт поднял руку, останавливая группу, и осторожно выглянул за угол.

Весь коридор был уставлен носилками с лежащими на них ранеными людьми. Раненые лежали на полу, сидели, стояли, переговариваясь. Коридор был забит ими, не говоря о палатах. Сразу справа от начала коридора располагался арсенал, который охраняли трое. Один сидел за столом, двое других стояли у стеллажей с оружием. Не раздумывая, Кёрт рванул вперед. Его первые выстрелы эхом раскатились по подземелью.

Первый охранник рухнул вместе со стулом, второй успел лишь повернуться, прежде чем очередь из автомата буквально впечатала его в стену. Третий попытался спрятаться за стеллажом, но Кёрт перепрыгнул через перевернутый стол и добил его точным выстрелом в голову.

Расправившись с теми, кто был гарантировано вооружен или же имел быстрый доступ к оружию, Кёрт тут же вернулся в коридор, вставая прямо посереди прохода, загораживая обзор остальным членам отряда и увидел, что один из раненых вскрикнул и попытался бежать, оставляя за собой кровавый след. Его движение стало сигналом - кто-то потянулся к спрятанному под одеждой пистолету, другой попытался схватить импровизированную дубинку из костыля.

Кёрт не колебался ни секунды. Его автомат вздрогнул в руках, исторгая грохочущие очереди. В замкнутом пространстве звук выстрелов превратился в единую раскатистую волну.

Первые пули сбили бегущего с ног, его тело безвольно ударилось о стену. Те, кто пытался достать оружие, повалились следом — одни получили точные выстрелы в голову, других скосило длинными очередями.

Дюжина тел теперь лежала на полу, образуя жуткий затор из изломанных конечностей и кровавых луж. Пороховая гарь смешивалась с запахом крови и лекарств.

Кёрт опустил оружие, его палец всё ещё покоился на спусковом крючке. Противогаз с алыми линзами равнодушно взирал на результат работы.

Коридор превратился в кошмарный тир. Услышав призывы о помощи из медицинских палат, он решил не останавливаться, а продолжить штурм, считая раненых мятежников за угрозу.

Кёрт двигался как машина, его движения были точны и выверены. Сквозь противогаз доносились приглушенные стоны и крики о помощи из палат.

На поясе позвякивали гранаты. Он хладнокровно выдергивал чеку, делал два быстрых шага к очередной двери и забрасывал смертоносный подарок внутрь. Звук разрыва эхом отдавался в узком пространстве.

Один из раненых мятежников, опираясь на импровизированные костыли, попытался выбраться из палаты. Кёрт без колебаний всадил очередь ему в спину. Тело сползло по стене, оставляя кровавый след.

Его красные линзы безучастно скользили по коридору, фиксируя каждое движение. Еще один бунтарь, зажимая окровавленный бок, метнулся к выходу. Короткая — и он рухнул у порога.

Звуки взрывов перемежались с криками и треском автоматных очередей. Пороховая гарь смешивалась с запахом крови и лекарств. Кёрт методично продолжал свое смертоносное дело, очищая палату за палатой.

Из последней палаты в конце коридора внезапно выскочили трое. Двое мужчин в камуфляже и женщина в белом халате. Кёрт мгновенно вскинул оружие.

Первый мужчина попытался открыть огонь, но очередь из автомата Кёрта сбила его с ног прежде, чем он успел прицелиться. Второй успел сделать пару выстрелов, но они прошли мимо — Кёрт уже переместился за угол, и его ответный огонь точно нашел цель.

Женщина замерла на месте, подняв руки. И тут время для Кёрта остановилось. Через мгновение, которое показалось вечностью, он узнал её — Эллен.

Его палец застыл на спусковом крючке. Тело Кёрта словно парализовало — мышцы отказывались повиноваться, а в голове бушевал водоворот эмоций и вопросов.

Мимо остановившегося Кёрта пробежал полковник с Каспером, после чего его чуть не сбил Эрик, догоняющий вместе с ними Эллен.

К нему подбежал Маркус:

— Командир, командир, — окрикивал Кёрта Маркус, подталкивая за плечо.

Кёрт повернул голову, оглядывая Маркуса, тут же срываясь с места, будто его уже не удерживали никакие невидимые оковы.

Эллен взлетела по лестнице и распахнув дверь, прихлопнула её, и тут же ухватилась за шкаф у стены. Собрав все силы, она поволокла его к двери.

Треск дерева на плитке пола смешался с топотом тяжелых шагов. Задвинув шкаф на место, она обессиленно прислонилась к нему, как раз в тот момент, когда с другой стороны раздался первый удар, ощутив вибрацию от которого, она сразу же поднялась на ноги и принялась бежать дальше.

На первом этаже больницы её встретили соратники из армии старого света, которые вылезли на звуки выстрелов из других блоков.

— Они там, остановите их, — показывала на ходу Эллен рукой в сторону потайного входа.

Тем временем Эрик продолжать биться о дверь телом, как мощный таран. При каждом новом ударе шкаф отодвигался все дальше, пока наконец не сдвинулся с места окончательно.

Эрик приоткрыл дверь максимально, на сколько ему позволил припирающий её шкаф, но этого расстояния все равно не хватало, чтобы пролезть через проход даже Касперу или Маркусу.

Не успев оценить обстановку за дверью, в его сторону обрушился шквал пуль. Эрик тут же пригнулся с криком, что сделали и остальные.

— Ещё? — удивился Каспер, — полковник, нам нужно подкрепление!

Подняв оружие в положении лежа и наставив его на изрешеченную дверь, Эрик старался отстреливать в ответ, выстреливая магазин за магазином.

— Черт, а Кёрт куда делся? Тут же был, — оглянулся Маркус.

В момент, когда все четыре автоматные очереди вновь решетили дверь, их дополнило столько же коротких автоматных очередей из трех выстрелов, произведенных с одинаковым интервалом, после чего обстрел прекратился.

Эрик поднял голову и стал разглядывать помещение через дырки в двери и шкафу. Свет, исходящий сквозь пулевые отверстия, был заслоне чьей-то фигурой. Он отодвинул шкаф и открыл дверь. Это оказался Кёрт, который за столько короткий промежуток времени уже успел обойти врага с боку.

— Скорее, а то она так уйдет, — протараторил он отряду.

Уже на улице, он увидел, как один из мятежников занырнул в канализацию, пытаясь прикрыться люком. Кёрт прицелился и одним выстрелом нейтрализовал врага. Услышав падение, сопровождаемое плеском сточных вод, они окружили спуск и стали святить внутрь фонарями.

— Мёртв, — подтвердил Эрик.

— Маркус, Каспер и Кёрт, спускаетесь вниз и продолжаете преследование, мы останемся тут, я дам команду перекрыть район, она не уйдет.

— Есть, сэр, — спускаясь, сказал Каспер.

Они втроем шли по канализации, вдыхая сырость, преобладающую в воздухе. Каспер проверил обойму своего пистолета, его руки слегка дрожали от напряжения, пока двое его напарников шли впереди. Вскоре стали слышны шаги посторонних.

— Это она, — шептал Маркус.

На развилке тоннеля раздался резкий звук. Эллен и двое мятежников замерли, услышав, что за ними следом кто-то бежит.

Когда они выбежали и увидели Эллен, мятежники, что были с ней, первыми открыли огонь. Первый бросился в атаку с ножом, второй вскинул автомат. Каспер внезапно упал на одно колено и открыл огонь. Грохот выстрелов заполнил узкий коридор.

Кёрт, пригибаясь, рванул вперед вместе с Маркусом. Пули свистели над головой, выбивая куски кирпича из стены. Каспер методично водил стволом, прикрывая их продвижение.

Маркус, вырвавшийся вперед, вскоре настиг Эллен, когда она попыталась повернуть за угол. Его руки молниеносно обхватили ее талию, и они оба рухнули в грязную сточную воду.

Но Эллен не собиралась сдаваться. Повернувшись, она ударила локтем в лицо снайпера. Маркус охнул, его хватка ослабла. Она вырвалась и вскочила на ноги, но он тут же схватил её за шею.

Маркус прижал её к стене, крепко сжимая горло. Эллен извивалась, царапая его руки, но силы постепенно покидали ее.

Продолжая ее душить, он вдруг почувствовал резкую пронзительную боль в боку, заставившую его согнуться в право. Он опустил голову и увидел, что обе руки Эллен держались за его руки в попытках ослабить. В этот момент он получил еще одно ножевое ранение, пробившее его нижнюю челюсть снизу вверх.

Его пальцы, еще секунду назад крепко сжавшие горло Эллен, начали разжимать себя сами. Кровь из раны на боку продолжала сочиться, пропитывая одежду.

Эллен, освобожденная от его хватки, упала на колени, хватая воздух. Кёрт присел рядом с ней. Его рука медленно потянулась к плечу девушки. Эллен повернулась на мгновение, прежде чем взяться за его руку. Кёрт помог ей подняться, чувствуя, как дрожат ее пальцы.

Не говоря ни слова, она сделала шаг назад, а затем другой. Ее глаза не отрывались от Кёрта, словно боясь моргнуть. Потом она внезапно метнулась прочь от него и побежала в темноту тоннеля.

Кёрт замер, но тут он услышал шорох в другой стороны тоннеля и в миг обернулся с наставленной туда винтовкой.

— Я видел, — с сожалением сказал мятежник, продолжая двигаться к Кёрту.

Пристально смотря друг другу в глаза, они одновременно стали медленно опускать свое оружие, и, когда мятежник уже добрался до места, где валялось тело Маркуса, он прибавил шагу, и растворился в той же темноте, где минутой ранее пропала Эллен.

ГЛАВА VIII МИР НА ДВОИХ

Тёплые струи воды стекали по его плечам. Его пальцы машинально терли кожу, оставляя красные следы, как будто он пытался смыть не только кровь, но и воспоминания.

За закрытыми веками вспыхивали моменты из больницы и канализации, окровавленные тела, оставленные валяться в коридорах лечебницы, багровые пятна на белых халатах. Он резко тряхнул головой, пытаясь прогнать видения, но они возвращались снова и снова.

Внезапно перед глазами всплыла она — Эллен. Момент, когда ее чуть не задушил Маркус. Близкий человек, оказавшийся перед опасностью, на грани смерти, и вот, воспоминание, прокручивающееся дальше, дошло до момента, когда он спас её, сменясь моментом облегчения, пониманием, что с ней все должно быть в порядке.

Когда он избавился от чувства тревоги и снова закрыл глаза, чтобы уйти в себя, его тело пронзила острая боль.

Кёрт представил себя в темном помещении, откуда из темноты вышла огромная фигура красного волка. Он никак не желал видеть его, но разум не слушался. Его горящие глаза показались, а оскал стал еще шире и опаснее. Волк сделал первый бросок, вцепившись зубами в плечо. Кёрт пошатнулся, царапая стену душевой кабины. Ему казалось, что острые клыки проникают глубже с каждым мгновением. Волк терзал его плоть, пока девушка в черной юбке безучастно наблюдала за этим.

Через несколько минут мучений стены душевой поплыли перед глазами, а ноги предательски подкосились. Последнее, что он чувствовал - как сползает по мокрой стене.

Очнувшись, перед глазами показался белый потолок медицинского блока. Кёрт попытался приподняться, но медсестра, дежурившая рядом, положила руку ему на плечо:

— Оставайтесь в таком положении, не шевелитесь.

Он закрыл глаза, чувствуя, как ее прохладные пальцы меняют компресс на лбу. Где-то вдалеке раздавались приглушённые голоса и звуки шагов, и это было последним, что он слышал, прежде чем снова отрубиться.

Первое что он увидел, была багровая дымка, окутавшая все вокруг. Посреди этого кровавого марева лежал Красный Волк, чья массивная туша лежала на боку среди хаотично разбросанных тел, около сорока. Зверь терзал один из трупов, его клыки с хрустом впивались в плоть, а глаза горели безумным огнем.

Рядом, совершенно невозмутимо, стояла та самая девушка в чёрной юбке. Ее фигура едва угадывалась сквозь пелену, но Кёрт чувствовал ее взгляд — холодный, бесстрастный, но все это ощущалось им уже как рутина, что-то, через что нужно пройти снова и снова. Ему это не доставляло никакого удовольствия, даже наоборот, было крайне отрадно.

Волк поднял окровавленную морду и посмотрел прямо на Кёрта. Его оскал больше не казался злобным - теперь в нем читалось что-то другое, почти... насмешливое. Девушка сделала шаг вперед, и ее пальцы коснулись шерсти зверя с той же легкостью, с какой она делала это раньше.

— Да, я их убил, а что мне еще оставалось. Слышишь? Слышишь?! —обращался Кёрт к девушке.

Багровая дымка начала сгущаться, превращаясь в густой туман, который обволакивал всё плотнее с каждой секундой. Кёрт чувствовал, как этот туман становился материальным — сначала лёгкое прикосновение, а затем и крепкое сжатие в районе шеи.

Туман начал обретать форму чьих-то рук, обвивая его шею холодными пальцами. Давление нарастало, выдавливая воздух из легких. Кёрт пытался вырваться, но его руки проходили сквозь материализующийся туман, как будто он одновременно был и реальным, и призрачным.

Линзы его противогаза стали с треском рассыпаться. Острые осколки стекла стали въедаться в его кожу и глазные яблоки, нанося увечья, а когда боль от удушья стала просто невыносимой, Кёрт выпучил глаза, от чего они вылетели из глазных орбит и повисли на зрительных нервах чуть ниже треснувших обзорных стёкл снаружи противогаза.

Он резко сел на кровать, возвращаясь в сознание, хватая ртом воздух. Холодный пот стейк на спине, сердце колотилось так сильно, что казалось готовым выпрыгнуть из груди. В палате царила тишина, нарушаемая только его прерывистым дыханием и далёким гулом рабочих вентиляторов.

— Эллен, — шепнул он.

Кёрт осторожно приподнялся с койки, морщась от ноющей боли в боку. Его сменные вещи лежали на стуле рядом, среди них был и противогаз с треснувшей левой линзой.

Одевшись, он подошел к окну, оценивая обстановку снаружи. Прохладный ночной воздух ударил в лицо, когда он спрыгнул на траву. Тень скользила между корпусами, избегая освещенных участков. На краю базы, там, где забор терялся среди зарослей, стоял покосившийся сарай.

Внутри пахло сыростью и ржавчиной. Пол был усыпан опилками и мышиным пометом. Кёрт провел рукой по стене, отыскивая едва заметную щель. Механизм сработал с тихим скрежетом, открывая проход в подземный ход.

Старые ступени вели вниз, во тьму. Он достал фонарь, освещая спуск.

Темнота окутала Кёрта, когда он выбрался через старый подземный ход за пределы базы. Ночной воздух был прохладным и влажным, как перед грозой.

На окраине базы он заметил два полицейских автомобиля с включенными проблесковыми маячками. Офицеры что-то обсуждали у своих машин, освещенные пульсирующим синим светом. Кёрт бесшумно скользнул между строениями, используя каждое доступное укрытие.

Несколько часов он проделывал путь от чуть ли не самого центра города до западной границы столицы, к самому побережью океана.

Вскоре он добрался до набережной без приключений. Океан раскинулся перед ним, похожий на кусок потемневшего металла под покровом ночи. Волны лениво ударялись о волнорезы, создавая ритмичный аккомпанемент к далеким городским звукам.

Здесь чувствовалось что-то родное, по-своему теплое. Место, где он провел достаточно времени, место из его добрых старых воспоминаний.

Кованые перила с гербами корпорации Сайрекс чередовались с флагштоками, на которых даже сейчас, в темноте, можно было различить красные знамена.

Кёрт опустился на холодную деревянную лавочку у самой кромки набережной, и вдруг, перед глазами встала та картина — он и Эллен, совсем юные, идут по этой же набережной подобно всем влюбленным парочкам. Тогда ещё не было этого давящего груза ответственности, не было крови на руках.

Теперь на этом месте сидел другой он — в кожаных перчатках, со следами недавних ранений под одеждой и с тяжестью непростых решений на плечах.

— Добрый вечер, — раздался грубый мужской голос, вырывающий Кёрта из воспоминаний.

Он поднял голову и увидел перед собой двоих полицейских.

— Мужчина, вы не видели тут девочку, не пробегала тут? —поинтересовался второй полицейский, вглядываясь в Кёрта.

— Нет.

— Хорошо, предоставьте, пожалуйста, ваши документы на проверку.

Кёрт достал удостоверение из внутреннего кармана плаща и передал их патрульному.

— Сэр, я не могу идентифицировать вашу личность, пока вы не снимите противогаз.

— Я не буду этого делать, — спокойно ответил Кёрт.

— Я требую, чтобы вы сняли противогаз, в противном случае к вам будет применена сила, — патрульный потянулся к поясу, где висела дубинка.

Вместо ответа Кёрт сделал стремительный шаг вперед. Его движения были настолько быстрыми, что офицеры не успели среагировать. Правая рука Кёрта перехватила запястье первого полицейского, заставляя его выронить дубинку, а левая уже использовала ее же против владельца — короткий удар в солнечное сплетение согнул офицера пополам.

Второй попытался достать пистолет, но Кёрт, развернув первого офицера, использовал его как щит. Выстрел прозвучал глухо, и тело первого полицейского дернулось от удара пули. Звук выстрела эхом разнесся по набережной.

Он резко дернул тело убитого офицера в сторону, дезориентируя стрелявшего. Тот инстинктивно попытался отступить, но его нога зацепилась за бордюр. Мгновение, и Кёрт оказался рядом, перехватывая выпавший из ослабевших пальцев пистолет. Короткое движение и второй офицер оседает на землю, сраженный его же собственным оружием.

Он взял тела обоих офицеров как котов за шкирку и поволок к краю набережной, сбрасывая их тела в океан. Всплеск слился с шумом волн, накатывающих на берег.

Кёрт знал — время работает против него. Каждая секунда промедления на набережной увеличивала риск быть обнаруженным. Исчезновение патрульных скоро заметят, и тогда поиски начнутся всерьез. Оставаться здесь становилось все опаснее и опаснее.

Он двинулся вдоль берега, держась в тени складских построек. Через несколько километров извилистого пути между причалами и ангаров открылась новая картина — маленький рыбацкий порт, затерянный среди скал. У единственного причала покачивался на волнах старый корабль. Его потертые борта и ржавые цепи говорили о долгой службе, но именно это делало его менее подозрительным.

Кёрт прищурился, разглядывая судно через туманную дымку. На палубе не было заметно ни души, только флаг с выцветшей эмблемой корпорации Сайрекс лениво колыхался на ветру. Где-то внутри, судя по пробивающемуся свету, кто-то явно находился.

Поднявшись по скрипучему трапу на палубу рыбацкого судна, он увидел ее. Эллен стояла у борта, облокотившись на ржавые перилла спиной к нему. Её силуэт четко выделялся на фоне вечернего неба — всё та же стройная фигура, те же собранные в хвост волосы.

Услышав шаги, Эллен обернулась. Её глаза расширились от удивления, но через мгновение лицо исказила гримаса ярости. Прежде чем Кёрт успел что-либо сказать, её ладонь со свистом рассекла воздух.

Хлесткая пощечина эхом разнеслась по палубе. Он даже не попытался уклониться, просто стоял, пока на его щеке проступал красный отпечаток её пальцев.

— Знаю… заслужил, прости меня… Тут нас никто не услышит?

— Никто.

Они оба подошли к краю судна и встали возле перилл.

— Я больше не могу тут оставаться. — Сказала Эллен.

— Уплываешь?

— Постараюсь. Судно полностью готово. Тебе бы я рекомендовала тоже убираться, причем как можно скорее.

— Они пока не знают обо мне, иначе Вольф бы не вернул меня в отряд, а просто бы убрал, но пока я никак не могу.

— Почему? Останься со мной, отплывем хоть сейчас.

— Скоро я должен буду получить компромат на руководство корпорации, доказывающий, что они планируют новую большую войну. Я буду вынужден отправиться через половину земного шара, дабы передать этот компромат одному русскому генералу. Начну новую жизнь.

— Стой… ты… что? Господи, что же ты раньше молчал.

— Не представлялось случая, ты ведь знаешь, везде их глаза и уши.

Эту ночь они решили провести вместе в ближайшей забегаловке. Она представляла собой небольшую прокуренную комнату с десятком столиков и выцветшими фотографиями кораблей на стенах.

Эллен ковырялась в тарелке с жареной рыбой, время от времени поглядывая на багровый браслет у себя на запястье. За окном слышались приглушенные звуки волн и далекие гудки кораблей.

***

Полковник Штейн стоял на верхней ступеньке широкой лестнице. В правой руке он держал факел, которым освещал себе спуск. Свет факела выхватывал из темноты небольшого участка пространства — сырые стены с потеками воды и обломки кирпичей.

Воздух стал все более затхлым и влажным. Где-то вдалеке капли воды падали с потолка, создавался ритмичный аккомпанемент для поскрипывания сапога полковника по каменным ступеням.

Он спустился в подземелье, выйдя на обширное пространство. Пройдя несколько шагов, он вдруг замер. Из отдаленных коридоров донесся странный звук — множественный шепот, похожий на шелест травы под ветром, но с явно выраженными интонациями змеиного шипения. Звуки переплетались между собой, создавая причудливую какофонию. Штейн медленно опустился на одно колено, наклонив голову.

— Госпожа, как мне недавно стало известно, Кёрт Касл покинул распоряжение базы и сейчас скрывается, а расследование, которое я завершил, указывает на то, что Эллен не могла быть кротом и поддерживать террористов информацией.

Он прервал доклад и стал вслушиваться в шипение.

— Да, госпожа, на его поимку будут брошены все силы отдела, можете не сомневаться в моем успехе. Если он не справится, то он не тот, кто вам нужен.

***

Их смех ещё звенел в воздухе, когда стекла забегаловки пробили несколько гранат. Несколько световых вспышек прогремели одновременно с начинающим заполнять помещение дымом.

Кёрт с Эллен моментально упали на пол, опрокидывая стол. Кёрт поднял с пола упавший противогаз и надел его.

— У меня оружия нет, — выкрикнул он.

Эллен, не высовывая головы, приподняла руку и начала вести беспорядочную стрельбу, но все ее выстрелы настигали лишь одну цель — полированные щиты солдат группы захвата, а гильзы все продолжали падать к ее ногам. Стрельба не давала никакого результата.

Тогда Кёрт дал команду своей напарнице отойти. Пригнувшись, они отошли назад, и проходя мимо барной стойки, увидели за ней прячущегося менеджера.

Они доползли до кухни и укрылись там. Здесь воздух еще не был там плотно окутан дымом.

До их слуха донесся приглушенный лай, поначалу отдаленный, но быстро звучащий. Затем они услышали механический скрежет по полу.

Кёрт резко повернулся к двери, через которую они попали на кухню. В проеме мелькнула тень, и в следующее мгновение увидел собаку в черной броне, полностью покрывавшую ее со всем сторон, ворвавшуюся внутрь.

Пес прыгнул на него, разувая пасть, но Кёрт, делая шаг назад, оттолкнул псину ногой, и упав на землю, тут же в впопыхах поднялся, хватая Эллен за руку, и ведя ее к служебному выходу.

Дверь оказалась открыта и им удалось покинуть данное заведение.

— К кораблю, — выкрикнула Эллен.

По скользким камням набережной они побежали к темному силуэту корабля, покачивающегося на волнах. Ветер трепал их одежду, а в ушах звонил от недавней перестрелки.

Эллен развернулась, увидев, что группа захвата тоже подступала к кораблю и находилась в паре десятков метров от них. Только она наставила на них пистолет, как перед ее лицом на миг появилась искра и оружие с треском вылетело из рук — группу прикрывал снайпер.

— Беги, — скомандовал подруге Кёрт.

Она тут же побежала на корабль, передав ему в руки пистолет.

Шеренга плотно расставленных друг к другу щитов разошлась в стороны. Из нее показался Эрик с Каспером.

— Ты сейчас на прицеле у Маркуса, ты знаешь, этот парень, чуть что, не промахнется.

Кёрт ухмыльнулся:

— Надо же, не сдох.

— А у тебя все шансы. Приказа брать живым тебя при оказании сопротивления не было, — развел Эрик руками, — не знаю, что ты там удумал, но у тебя еще есть шанс сдаться.

— Чтобы провести остаток жизни в тюрьме? Нет уж

— Он тянет время, вы, взять Эллен, ну!

Отряд из шести оперативников с щитами, наставленными на Кёрта, отправился в сторону уже начинающего уплывать корабля.

Когда щитовики проходили мимо него, Кёрт пригнулся, дабы заблокировать снайперу обзор, и стал вести огонь из пистолета по Эрику. Завязалась перестрелка, в ходе которой они оба ранили друг друга.

Кёрт, истекающий кровью, упал на камни. Через несколько секунд к нему подошел полковник Штейн:

— Если группа захвата не выйдет на связь через минуту, свяжитесь с береговой охраной и пусть уничтожат корабль, тело найти и доставить на сушу.

ГЛАВА IX КЛЯТВА НА КРОВИ

Настала та пора, когда вечерний сумрак уже сменился ночным мраком, и зажглись огни в окнах кайзерского дворца.

Передовым шествовал черный лимузин, блестевший стеклами своими, словно начищенный самовар, а позади него катились другие колесницы, испещренные металлами и украшенные диковинными узорами.

По обе стороны от дороги, словно стальная стена, выстроились два ровных ряда солдат корпорации Сайрекс. Их броня сверкала в свете вечернего солнца, а на груди каждого красовалась эмблема корпорации.

Между рядами солдат стояли знаменосцы, держащие древки со стягами Сайрекс. Красное полотно флагов трепетало на ветру, четко обрисовывая символы корпорации, которые также были вывешены на стенах дворца.

Перед дворцом расстилалась широкая лужайка, ухоженная до состояния зелёного ковра. По её периметру выстроились флагштоки, несущие те же знамёна корпорации. Ветер трепал полотнища, заставляя змеиные символы извиваться в своём вечном танце вокруг клинков.

Двери особняка распахнулись перед Вольфом, как будто знали о его приближении заранее. И вот, оторвавшись от свиты, Вольф двинулся по лестнице в подвал, и показалось вдруг, что не человек сходит во тьму, а сама тьма поднимается навстречу ему, обволакивая ступени мягким, бархатным мраком. А впереди уже мерцало какое-то сияние — неяркое, призрачное, словно там, в глубине, ожидало его нечто, способное изменить течение судеб не только тех, кто находился сейчас в этом доме, но и многих других, далеко за его пределами

И вот, преодолев последнюю ступень спуска, Вольф очутился в подземелье. Здесь он очутился словно в другой эпохе. Комната была освещена лишь свечами, установленными на древних подставках. На возвышении, словно материализовавшись из этого полумрака, высился трон неведомого короля — массивный, черного дерева, с резьбой, похожей на замершие корни какого-то подземного древа. И на этом троне восседал его отец по имени Рудольф — фигура столь величественная и зловещая одновременно, что трудно было понять: то ли это человек, то ли дух минувших времен принял человеческий облик. Место это обладало своей сокральной энергетикой и атмосферой, которая пропитывала Вольфа до костей.

Тусклый свет, исходящий от случайных факелов на стенах, выхватывал из темноты ряды железных клеток, прикрепленных к бетонной стене. Клетки были невелики — едва хватало места, чтобы сесть или лечь, и располагались плотно друг к другу, например ячейки пчелиных сот.

Память возвращались к нему фрагментами: яркая вспышка, резкая боль в груди... Эллен. Снова она.

Он осторожно ощупал повреждение под рубашкой. Дырку от пули ему уже кто-то зашил.

Кёрт медленно повернул голову, преодолевая приступ боли в груди. Слева от него в такой же короткой сиделке сиделка пожилой мужчина с окровавленной повязкой на голове. Его мутные глаза безучастно смотрели сквозь ржавые прутья, а дрожащие руки цеплялись за колени.

Справа Кёрт заметил молодую женщину. Ее лицо было покрыто синяками. Она сидела, поджала ноги к груди, и ее пустой взгляд был устремлен в пол. Время от времени она вздрагивала, словно от незримых ударов, и тихо стонала сквозь стиснутые зубы.

Кёрт осторожно наклонил голову, пытаясь разглядеть происходящее снизу сквозь ржавые прутья клетки. Боль в груди отозвалась новой вспышкой боли, но он сдержал стон.

Там, внизу, возвышалась знакомая пятиметровая каменная статуя — та самая, которую он видел на дирижабле. Девушка в наряде, с высеченной диадемой на голове.

По обе стороны от статуи располагались ровные ряды стульев, заполненные людьми в столовых мантиях.

Среди собравшихся он смог разглядеть Вольфа со своим отцом — кайзером Германии. Они о чем-то беседовали, периодически поглядывая на собравшихся.

В то время, как Кёрт, держась за прутья клетки, вырисовывал план побега, справа от него группа солдат с автоматами и дубинками открыла три клетки, забирая пленников под руку с собой. Они провели их к бетонной платформе, располагающейся над статуей Герцогини, где их ждал еще один мужчина. Он был одет в берцы, коричневые брюки, чистый мясницкий фартук, а его голова была прикрыта причудливым белым мешком с прорезями для глаз. В руках он держал тесак.

Солдаты, закидывая автоматы за спину, провели первого пленника к виселице. Когда человек уже болтался в бессилие, лишь дергая ногами и задыхаясь, ему начинал наносить рубленные удары тесаком палач. Кровь пленника расплескивалась по залу, но, когда он наконец умолк и перестал корчиться, кровь ручьем потекла на статую. Она стекала с самой диадемы до ее ног, где на полу начинала заполнять небольшие выемки в полу.

После проведения казни над первым пленником, его снимали, бросая рядом, после чего солдаты весили следующего.

Кёрт заметил, как расправившись с первой группой людей, солдаты стали возвращаться к клеткам. Еще раз взглянув направо, он увидел, что он должен быть вторым, после девушки с синяками на лице.

Солдаты принялись повторять процедуру, открывая клетки и выводя пленников. Кёрт смиренно выполнил все требования охраны и стал идти на казнь. Но, на пол пути, он решил резко развернуться, чтобы попытаться столкнуть охранника с обрыва, но успел он только дернуться, как получил прикладом в затылок.

Солдаты рывком подняли Кёрта на ноги. Голова кружилась от удара, но он заставил себя идти вперед, переставляя одеревеневшие ноги. Веревка змеей скользнула вокруг его шеи, затягиваясь холодным узлом. Он чувствовал, как грубое волокно впивается в кожу.

Двое охранников подвели его к краю платформы, где уже ждала следующая жертва — девушка с синяками на лице. Ее трясущееся тело безвольно обвисло между солдатами, ведущими ее к месту казни.

Кёрт попытался вырваться, но силы были неравны. Охранники лишь сильнее дернули за веревку, заставив его покачнуться на краю обрыва. Внизу зловеще высилась окровавленная статуя Герцогини, словно алчущий демон, ожидающий новой жертвы.

Он почувствовал, как пол под ногами исчезает, и тело проваливается в пустоту. Веревка резко натянулась, сдавливая горло.

Тьма медленно смыкалась вокруг, пока тело еще дергалось в предсмертных конвульсиях над пропитанной кровью фигурой герцогини. Сквозь пелену беспамятства до него донеслись приглушенные голоса, готовящихся к следующей казни.

Внезапно громовой взрыв разорвал тишину подземелья, заставив содрогнуться даже массивные стены.

Охранники рядом с ним моментально среагировали — металлический лязг затворов автоматов разнесся по помещению.

Снизу началась паника — гости в мантиях вскочили со своих мест, спешно покидая зал. Вольф и его отец, кайзер, торопливо двинулись к выходу, окруженные телохранителями.

Из пробоины в стене, образовавшейся после взрыва, начали проникать вооруженные люди. Они были одеты самым разнообразным образом: кто-то в потрепанных камуфляжных куртках, кто-то в простых рабочих комбинезонах. Оружие у них было не менее разнородным — от полуавтоматических винтовок до старых дробовиков.

Перестрелка развернулась в полном масштабе. Солдаты Сайрекс методично выпускали короткие очереди по нападавшим, на что те отвечали беспорядочным огнем.

Кёрт, все еще болтаясь на веревке, чувствовал, как пули со свистом проносятся мимо. Внезапно резкий хлопок раздался совсем близко — шальная пуля ударила точно в веревку над его головой. На мгновение показалось, что время замедлилось.

Он начал стремительно падать, инстинктивно пытаясь зацепиться за что-нибудь руками. Его ноги скользнули по холодному камню статуи, цепляясь за выступающие элементы — каменные складки одежды Герцогини, высеченные украшения. Каждый новый зацеп лишь ускорял скольжение вниз.

С громким всплеском Кёрт рухнул в огромную чашу под статуей. Теплая кровь заключенных моментально пропитала его одежду, заполнила нос и рот медным привкусом. Он несколько секунд лежал, оглушенный падением, ощущая, как тепло разливается по всему телу.

Собрав последние силы, Кёрт выбрался из чаши, поскальзываясь на ее скользких краях. Теперь он был весь покрыт густой красной жидкостью — от волос до кончиков пальцев, а каждое движение оставляло кровавый след на белом мраморном полу.

Перестрелка продолжала греметь вокруг, но сейчас это казалось каким-то далеким фоном. Кёрт, тяжело дыша, попытался сориентироваться в хаосе боя, ощущая, как липкая кровь стекает по его лицу и капает на пол.

Чтобы не стать жертвой случайной, а то и специально выпущенной по нему пули, он отошел к стене подземелья, в тень, оценивая обстановку вокруг себя.

Его взгляд зацепил силуэт одного из охранников, прикрывающих отход Вольфа. На лице он носил его личный противогаз, который был отобран при пленении. Те же алые линзы, одна из которых была треснута, но даже в таком виде, этот элемент экипировки все еще мог наводить страх и ужас на врага.

Не отрывая взгляда от охранника, Кёрт начал медленно пробираться вдоль стены, используя хаос и полумрак зала как прикрытие. Тела погибших и раненых создавали жуткую защитную линию между ним и воюющими сторонами.

Но когда до выхода оставалось всего несколько метров, картина резко изменилась. Охранник с противогазом, получив приказ, начал отступать вместе с остальными защитниками к широкой закругленной лестнице, ведущей наверх, в особняк. Они двигались организованно, прикрывая друг друга огнем.

У подножия лестницы он заметил тело убитого офицера Сайрекс. Аккуратно подобрав его пистолет и фуражку, он начал стремительный подъем.

Дыхание с хрипом вырывалось из груди, ноги скользили по каменным ступеням, но он не останавливался. Впереди, на одном из пролетов, человек с его противогазом прислонился к стене, пытаясь отдышаться. Чёрная форма сливалась с полумраком, а поврежденная линза блестела в свете редких факелов.

Он резким движением схватил солдата за воротник и с силой толкнул через перила. Тело, кружась, полетело вниз, ударяясь о выступы лестницы, пока не остановилось на одном из нижних пролетов с жутким хрустом.

Не теряя времени, Кёрт нагнулся и бережно поднял свой противогаз. Надев головной убор, он почувствовал себя снова целостным, будто вернул часть себя.

Добравшись до верхней площадки лестницы, он вошел в главный зал особняка. Его грудь тяжело вздымалась от быстрого подъема, а в ушах все еще стоял звон от недавнего боя.

Посмотрев в окно, он увидел, как последние черные лимузины кортежа Вольфа скользили по подъездной аллее, уезжая прочь.

Едва слышный вначале гул моторов постепенно перерастал в оглушительный рев, но настоящий холод пробежал по спине, когда с севера послышался нарастающий стрекот лопастей. Несколько темных силуэтов вертолётов показались на фоне звездного неба, их мощные прожекторы уже начинали сканировать территорию поместья.

— Эй, ты! — раздался хриплый голос из темноты.

Кёрт резко обернулся, поднимая пистолет, увидев группу вооруженных людей в потрепанной гражданской одежде.

— Свои, мы из сопротивления. Послушай, они уже пригнали сюда свои силы, нужно убираться. Хочешь выжить — давай за нами.

Кёрт кивнул и побежал за высоким мужчиной с группой повстанцев.

ГЛАВА X ВПОТЬМАХ

Кёрт медленно спустился по металлической лестнице вглубь подземного убежища.

Подвал старого склада оказался настоящим лабиринтом приспособленных помещений. Основное пространство освещалось тусклыми светодиодными лампами, подвешенными к потолку на проводах. Их холодный свет падал на самодельные перегородки из фанеры и старых дверей.

Вдоль стен тянулись рабочие столы, заваленные электроникой и оружием. Здесь кто-то чистил автоматы, там возился с рацией, пытаясь поймать нужную частоту. Гул голосов и позвякивание инструментов создавали особую атмосферу организованного хаоса.

— Убежище временное, — начал командир, — осмотрись малость, скоро у нас ротация на другую точку.

Кёрт забрел в комнату из ряда столов с радиооборудованием. Он внезапно замер, глядя на знакомую фигуру за одним из столов. Человек в потрепанной куртке сосредоточенно копался в разобранном радиопередатчике.

— Каспер? — Голос Кёрта прозвучал хрипло от неожиданности.

Каспер вскочил так резко, что едва не опрокинул свой стул.

— Думал, больше не увидимся с тобой, ну и видок, конечно, — осмотрел он Кёрта.

— Рад повидаться, но мне сейчас нужно утрясти пару вещей.

— Конечно, заскакивай как будет время.

Блуждая между импровизированными столами и перегородками базы, Кёрт наконец остановился у старой раковины в углу помещения. Металлическая конструкция была приспособлена к концу бочки с водой, а под ней стояло пластиковое ведро с чистой водой — роскошь, которую берегли для таких случаев.

Он взял валявшуюся рядом тряпку, скомканную и еще влажную от предыдущего использования. Опустив её в прохладную воду, он почувствовал, как ткань жадно впитывает влагу.

Подняв тряпку, Кёрт начал медленно протирать лицо. Вода смывала грязь и запекшуюся кровь. Он видел свое отражение в ржавом зеркале над раковиной — изможденное бледное лицо, покрасневшие глаза, глубокие морщины от усталости вокруг них.

Каждое движение тряпкой приносило облегчение разгоряченной коже. Вода стекала по щекам, собираясь каплями на подбородке, прежде чем упасть обратно в раковину. Кёрт закрыл глаза, наслаждаясь моментом относительного покоя после пережитого кошмара.

Вскоре Кёрт вошел в просторную комнату, где его ждал командир ячейки повстанцев. Но прежде, чем он успел сделать несколько шагов, мощная фигура внезапно преградила ему путь.

— Стой, — произнес низкий голос, и из тени выступил высокий мужчина в потрепанной военной куртке, — ты помнишь меня?

Кёрт озадаченно вгляделся в лицо мужчины, но тут перед ним стали представать образы и лица людей, беспорядочно пристрелянных им в больнице, будто он искал ответ на вопрос среди убитых им, будто перед ним стоял не живой человек.

— Я тот, с кем ты разошелся в катакомбах перед больницей Святой Елизаветы, так вот, знай, что мы в расчете. Это именно я выстрелил по веревке, на которой ты свисал, — ухмыльнулся мужчина, — я, Барт, кстати.

Кёрт пожал ему руку и с признанием кивнул.

— Ты знаешь что-то об Эллен? Она и слова не проронила, как взяла и пропала, будто сквозь землю провалилась.

— Она… даже я сам не знаю, что сейчас с ней. Она пыталась покинуть Германию на корабле, прямо во время погони за ней сил внутренней безопасности. Как бы я не хотел, чтобы с ней было все в порядке, но…

— Я понял, спасибо, наш командир, Грег, ждет тебя, — хлопнул он Кёрта плечу и отстранился.

Кёрт прошел в зал и сел за стул, куда его пригласил командир ячейки. Все повстанцы, находившиеся вокруг, смотрели предельно презренно и с недоверием на Кёрта, а кто-то и вовсе не убирал рук с пояса, где находилось их оружие.

— Честно говоря, это была самая безумная и самоубийственная авантюра, что я проворачивал с начала своей повстанческой деятельности. Если бы не приказ с верху, я даже не решился бы штурмовать особняк кайзера, но, как мне сказали, ты стоишь того. Так не хочешь ли объяснить нам, что в тебе такого? Кёрт Касл.

— Во мне нет ничего «такого», чтобы ты не имел ввиду под этим. И если сам Харонс не посчитал нужным уведомить тебя о конечной цели моего спасения, то и я не буду.

В комнату резко вбежал Каспер:

— Грег! Срочно! — Выдохнул радист, подзывая командира коротким жестом.

Кёрт перевел глаза на радиста, в чьих глазах читалась настоящая паника.

Грег в тот же миг побежал за Каспером. Они остановились у радиоприемника, из которого доносились сигналы о помощи и сообщения о том, что на их базы начался налет.

— Чёрт, они накрыли всю первую линию. Каспер, сообщи всем на третьей линии, чтобы собирали вещи и покидали катакомбы.

Грег подбежал к громкоговорителю и объявил на базе эвакуацию.

Каспер и его команда техников быстро демонтировали радиооборудование, упаковывая хрупкие приборы в противоударные контейнеры.

Медицинский уголок лихорадочно пустел — запасы медикаментов исчезали в больших пластиковых контейнерах с красными крестами. Врач и две медсестры торопливо проверяли каждый пакет с перевязочными материалами.

Один за другим повстанцы исчезали в темноте подземного хода. Грег с Кёртом шли первыми в группе, ведя за собой основную часть повстанцев, пока небольшая часть из них устанавливала позади противопехотные мины, осложняя потенциальную погоню за ними.

Кёрт остановился, прислушиваясь. Сначала едва различимо, но с каждой секундой все явственнее раздавался лай собак, перемешанный с металлическим скрежетом о бетон.

Они нашли нас. — Каспер торопливо проверил обойму в своем пистолете.

Не успел он договорить, как из темноты показались первые силуэты. Черные металлические фигуры, больше похожие на хищных роботов, чем на живых существ. Их тела были полностью закованы в тонкую, но прочную броню, а глаза светились красным в темноте.

Первая волна атакующих достигла замыкающих. Металлические челюсти смыкались с жутким лязгом, разрывая плоть. Кто-то закричал, падая под напором механического зверя.

Яков, высокий широкоплечий мужчина в грубом металлическом экзоскелете, неуклюже передвигался за отступающими повстанцами. Рядом с ним, словно стальные тени, мчались три немецкие овчарки, облаченные в легкую металлическую броню.

Яков сделал еще один тяжелый шаг, и его экзоскелет издал протестующий скрежет.:

— Взять их, не дать никому уйти живым!

Одна из бронированных овчарок внезапно рванула вперед, её металлические когти высекали искры из бетонного пола. Другие собаки последовали за ней, образуя идеальный боевой треугольник.

Овчарки с механическим рыком настигли последнего бойца. Их металлические челюсти с лязгом впились в плоть, сбивая человека с ног, методично разрывая жертву.

Кёрт видел, как еще двое бойцов упали под пулями, пробитые насквозь тяжелыми бронебойными патронами. За ними уже спешили овчарки, готовые добить раненых.

— Не останавливаться! — Крикнул Грег.

Через несколько сотен метров, преодоленных на одном дыхании, наступил конец тоннеля.

— Кёрт! — Окрикнул его Грег. Он быстро достал из нагрудного кармана сложенный лист бумаги, — Следуй на этот адрес, там находится сообщение от Харонса.

За их спинами раздавались все более отчетливые звуки боя — очереди автоматов, взрывы гранат, рык псов. Последние защитники отступали к выходу, отстреливаясь на ходу.

Кёрт кивнул и начал подниматься по ржавой лестнице, ведущей к люку. Последнее, что он увидел, как Грег и несколько бойцов заняли оборонительные позиции у входа в тоннель, готовясь встретить преследователей.

* * *

Вольф сидел за массивным дубовым столом в самом сердце этого хранилища знаний — крупнейшей библиотеки Германии.

Над его головой расстилалась огромная средневековая фреска, занимающая большую часть стены. На ней была изображена жуткая сцена: группа людей в старинных одеяниях окружала костер, на котором горела молодая девушка с необычными зелеными глазами. Ее волосы пылали золотым огнем, а взгляд полный тоски и обреченности был устремлен ввысь, а толпа радостно взирала на казнь.

Вольф оторвал взгляд от древнего манускрипта перед ним и задумчиво посмотрел на фреску.

Внезапно тишину библиотеки нарушил четкий стук каблуков, раздающийся где-то среди книжных стеллажей. Звук эхом разносился под высокими сводами, доносясь до него.

Вольф нахмурился, прислушиваясь, ведь библиотека, оцепленная гвардейской охраной, должна была быть полностью пуста, но он уже стал догадываться, кто мог нарушить его уединение.

Стук приближался, двигаясь неторопливо, но целеустремленно между рядами книг, на что Вольф не обращал внимания, продолжая пребывать в своих мыслях. С каждой секундой звук становился все отчетливее, пока не замер где-то совсем близко, за одним из книжных шкафов.

Вольф поднял взгляд и увидел её — Марвелла стояла с широко расставленными ногами врозь и чуть выпирающим бедром вперед, а руки ее были сложены согнутыми на поясе.

Как только он заметил её, Марвелла медленно устремилась вперед, стараясь как можно сильнее отстукивать каблуками по полу.

— Я заметила, что чем серьезнее в стране складывается, тем я нахожу вас в более экстравагантных местах.

— Решил немного углубиться в историю. Конечно, ситуация сейчас напряженная, но о чем волноваться, когда прямо сейчас мои лучшие люди уничтожают этот сброд по всей Германии?

Подойдя к столу, она опустилась за стул напротив Вольфа. Юбка слегка натянулась на бёдрах, когда она заняла своё место, но Марвелла, казалось, даже не заметила этого.

— Кстати о сброде. По сообщениям командиров групп, участвовавших в операции, предполагаемый лидер армии старого мира был ликвидирован, а вместе с ним и сотни его приспешников.

Итак... — Вольф сделал паузу, протягивая руку через стол, почти касаясь рук секретарши, — хорошо. Это в очередной раз доказывает правоту нашей миссии. Противящиеся новому порядку были стерты со страниц истории навсегда, теперь нам ничто не помешает.

* * *

Улицы утреннего Берлина, в котором был объявлен комендантский час, патрулировали большие группы военных и полицейских, а дороги рассекали грузовики с громкоговорителями, оповещающие население.

Выглянув из-за стены, Кёрт увидел группу военных — человек десять, окруживших небольшую толпу людей, преимущественно женщин. Некоторые из них держали в руках корзины с продуктами, другие прижимали к себе детей.

«Это не твое дело, они сами виноваты». — Твердил голос в его голове.

«Так, если убрать этих по бокам и сразу уйти, а каков шанс задеть гражданских?» — подначивал другой отголосок.

«Нет, тогда они наверняка подумают, что они заодно с повстанцами».

Он глубоко вздохнул, убирая выставленную из-за угла голову, слыша, как военные загоняют в грузовик гражданских.

Как только грузовик отъехал подальше, Кёрт перебежал дорогу и пройдя под аркой, оказался во внутреннем дворе.

Он осторожно пробирался по двору, высматривая номера подъездов на двери, и, наконец, найдя нужную дверь, он вошел в подъезд, устремившись в верх.

Он поднялся на пятый этаж и быстро, но в тоже время легко, пронёсся по коридору к приоткрытой двери, параллельно смотря на номера дверей.

Едва он успел подойти к нужной двери, как она приоткрылась еще сильнее. В проеме показался мужчина лет сорока с короткой стрижкой.

Его рука молниеносно протянула Кёрту конверт через порог, после чего он, ничего не объясняя, захлопнул дверь, оставив Кёрта таращиться в закрытую дверь.

Он посмотрел на конверт и было уже стал его открывать, но тут он услышал звуки сирен от полицейских машин, доносящихся совсем не далеко.

Кёрт осторожно приблизился к окну, стараясь не выдавать своего присутствия. Сквозь грязное стекло он увидел, как во внутренний двор дома въехали две полицейские машины.

Первая машина плавно остановилась у входа во двор, вторая — чуть поодаль, перекрывая возможные пути отступления. Двери автомобилей одновременно распахнулись, и из каждой вышло по четверо человек в форме.

Двое полицейских направились к пожилой женщине, которая выглядывала из распахнутого окна на первом этаже, указывая им на подъезд, куда забежал Кёрт.

Ещё несколько полицейских остались возле патрульных машин, пока их основная часть, переговорив с теми, кто допросил бабушку, отправились к подъезду, где сейчас находился Кёрт.

Он осторожно спускался по лестнице, ступая по краю ступеней, чтобы избежать скрипа старого дерева. На первом этаже он замер, прижавшись к стене возле входной двери.

Заглянув в коридор, он увидел, как группа полицейских, в парах, опрашивали жильцов дома.

Недолго думая, Кёрт привел автомат в боевую готовность и выглянул из-за угла, сразу же сразив на повал всех четверых патрульных.

Выйдя к двери подъезда, он продолжил стрельбу, первым делом убрав полицейского, который, корячась в машине, пытался доложить о стрельбе по рации. Оставшиеся трое патрульных, увидев нападавшего, спрятались за машинами, но Кёрт, запомнив их местоположение, прошил их сквозь машину короткими очередями, после чего пробежав пару метров, выбегая на асфальтированный внутренний двор, на ходу упал на живот, прицельно добивая корчащихся от боли врагов.

Поднявшись, он потер ладонями локти, которые сейчас немного жгуче побаливали от падения.

Он всмотрелся в соседнее здание и увидел у распахнутого окна старушку, которая и сдала его полиции.

Кёрт вскинул автомат к плечу, наводя прицел на ее голову. Грянул выстрел. Пуля точнёхонько попала в цель, и женщина мгновенно осела в комнате, исчезнув из виду.

Он сел в патрульную машину, выключая мигалки. Вырулив со двора, Кёрт старался вести себя как можно более непринужденно. Его руки слегка подрагивали на руле, но он усилием воли заставил их успокоиться.

Отъехав от места бойни, он одной рукой достал конверт и раскрыл его, став зачитывать содержимое, часто переводя взгляд обратно на дорогу.

Он вдавил педаль газа до упора, стрелка спидометра поползла вверх.

ГЛАВА XI ГРАНЬ

Деревня встретила Кёрта тишиной, нарушаемой лишь шелестом ветра в кронах старых деревьев. Он припарковал угнанную полицейскую машину у своего старого дома, отгоняя от себя хлынувшие воспоминания о прошлом.

Выбравшись из машины, он огляделся и тут же направился внутрь дома, не обращая более ни на что внимание.

Кёрт вошел в просторную прихожу, где когда-то красовалась резная деревянная гардеробная. Теперь на голых ободранных стенах виднелись лишь следы от крючков и полок. Обои местами свисали длинными желтыми лентами, открывая взгляд на серую штукатурку.

В гостиной остались только пустые оконные проемы — стекла были выбиты, а рамы покосились. На полу валялись осколки бутылок и какой-то мусор — следы недавних гостей. Тяжелая дубовая балка, потолок все еще держалась, но ее темное дерево посерело от времени и пыли.

Повсюду виднелись следы деятельности мародеров — выломанные двери, продырявленные стены, ободранные до голого дерева наличники. Пыль и грязь покрывали всю поверхность, создаем удручающую картину запустения.

Кёрт осторожно поднялся по лестнице на второй этаж, входя в свою комнату.

Толкнув дверь, Кёрт замер на пороге. На спальном мешке, брошенном прямо на голых досках пола, спал пожилой мужчина. Его нестриженая седая борода свалилась, одежда выглядела так, словно он не снимал ее неделями. Рядом валялась пустая бутылка.

— Вставай! — Резкий окрик Кёрта разорвал тишину комнаты.

Бомж вздрогнул и вскинулся, неожиданно моргая слипшимися глазами.

— Вон из моего дома, — продолжал окрикивать мужчину Кёрт, пинками выдворяя его из комнаты.

Кёрт остался стоять в этой комнате, тяжело дыша. Его руки дрожали от напряжения, а на лице стали пульсировать вены.

Выдохнув, он осмотрелся и принялся искать компромат, оставленный где-то в доме.

Кёрт опустился на колени и провел рукой по скрипучим половицам. Одна из них показалась особенно подозрительной — старая трещина пересекла ее почти пополам.

Он достал нож и поддел край доски. Та поддалась с тихим скрипом, открывая тайник.

Там, завернутая в промасленную ткань, лежала большая папка. Только он успел взять ее в руки, как снаружи снова послышались полицейские сирены.

Кёрт метнулся в низ дома, выглядывая из-за окна: несколько бронированных машин внутренней безопасности корпорации уже были у его дома, окружая его в кольцо.

Поняв, что из дома без боя выбраться никак не получится, он подбежал к старому камину и стал нащупывать что-то в стене.

Вскоре раздался щелчок, открывший в стене слева проход, открывая вид на заросший паутиной проход.

— Мы знаем, что ты тут, сдавайся, — Кёрт узнал в нем голос полковника.

Кёрт не ответил. Вместо этого он рванул по тоннелю вперед, услышав за спиной треск сломанной древесины — отряд полковника приступил к штурму дома.

Добежав до конца тоннеля, Кёрт увидел еще один рычаг, за который сразу же потянул со скрипом. На мгновение воцарилась тишина, а затем грохот взрыва сотряс подземелье. Заряды, установленные много лет назад, выполнили свое предназначение — тоннели вместе с домом стали обрушиваться, похоронив под собой всех семерых преследователей.

Отодвинув тяжелый деревянный поддон, заросший листвой, он выбрался на поверхность.

Вдалеке слышались крики — взрыв привлек внимание остальных снаружи. Два силуэта отделились от припаркованной машины и направились к дому, пытаясь понять, что произошло.

Первая пуля просвистела у самого уха. Кёрт внезапно упал на землю, откатываясь за старый дуб. Ответным выстрелом он заставил противников закрыться за свою машину.

Первый водитель высунулся из-за машины, пытаясь зацепить Кёрта. Тот молниеносно развернулся и выстрелил — пуля точно нашла свою цель. Водитель рухнул на землю, выронив оружие.

Когда второй водитель высунулся для очередного выстрела, Кёрт перехватил пистолет двумя руками и нажал на спуск. Выстрел получился точным — водитель откинулся назад, выронив автомат, повторяя судьбу своего коллеги.

Теперь путь к машинам был свободен. Кёрт осторожно поднялся во весь рост, держа оружие наготове.

Кёрт уселся за руль угнанной полицейской машины, бросив последний взгляд на догорающие останки особняка. Двигатель тихо урчал, пока он осторожно выруливал со двора, стараясь не привлекать внимания.

Он быстро добрался по пустым улицам до университета, где сейчас преподавал профессор Харонс.

Кёрт припарковался в переулке напротив главного входа и выйдя из машины, направился вперед.

За дверьми университета его встретили две пожилые охранницы. Бросив взгляд на них, он заметил еще одну женщину, сидящую в окне за ресепшеном.

— Куда? — Бросила одна из охранниц.

— У меня встреча с профессором Харонсом.

Женщина за стойкой проверила бумаги, лежащие у нее под рукой.

— На вас нет заявление.

— Стойте и ждите его тут, в таком случае, — добавила вторая.

— Я Кёрт Касл и прибыл сюда по делам государственной важности.

— Нас это не волнует, — выставила руку охранница, став опускать руку к поясу, на котором висела дубинка.

— Что-ж, давайте-ка я уточню некоторые моменты, а вы посидите тут пару минут, — сказала женщина из-за ресепшена, кладя трубку телефона.

Оценив ситуацию, Кёрт понял, что у него остались считанные минуты до прибытия сюда группы быстрого реагирования.

Он пробился через двух охранниц, расталкивая их, от чего те попадали на пол, и побежал прямо по коридору.

Кёрт несся по коридорам университета, перепрыгивая через ступеньки целыми пролетами.

Наконец, добравшись до нужного этажа, он резко остановился перед массивной дверью с табличкой «нейробиология».

Кёрт распахнул дверь кабинета и замер на пороге. Харонс стоял у окна, повернувшись спиной к вошедшему. На нем был безупречный белый профессорский халат, слегка потертый на локтях.

— Харонс! У нас мало времени, нужно уходить. Папка у меня.

— Уходить? Я уже пришел.

— Полковник отдал приках на твой арест, ты больше не в безопасности. У меня есть машина, мы можем уплыть вместе.

— Нет, друг мой. Разворачивайся и уходи.

— Но, ты ведь хотел… хотел что-то изменить.

— Уже изменил, и это «что-то» сейчас в твоей сумке. Наш общий шанс на искупление.

— Ты сможешь помогать людям на востоке, использовать свой ум и навыки во благо, а не разрушение, к чему тебя побуждала корпорация.

— Пойми, даже если я сегодня изобрету лекарства от наиболее смертоносных болезней, мне не хватит и пяти жизней, чтобы вылечить столько жизней, сколько было погублено моими разработками…

Не став терять ни секунды, он развернулся и стремительно направился вниз.

Выбежав на последнюю ступеньку, он замер — в дальнем конце коридора показалась группа быстрого реагирования Сайрекс: каждый из пяти бойцов был облучен в кевларовую броню, покрашенную в белый цвет. От защитного покрытия в форме круга черного цвета на локтях, к кистям и плечам шла полоса аналогичного цвета, добавляя разнообразие и строгость стилю формы. На предплечьях у каждого из них была вырисована эмблема: на белом фоне простилался горизонтально лежащий меч, поверх которого был изображен змей в форме полумесяца.

Он достал последние гранаты, имевшиеся в запасе. Выдернутая чека, первая, вторая, замах, бросок.

Гранаты прилетели в солдат ГБР, собравшихся у входа и опрашивавших охранниц.

Кёрт вскинул винтовку, пользуясь моментом замешательства. Первые выстрелы сразили бойцов, пытавшихся найти укрытие за колоннами. Он методично расстреливал обойму, перезаряжаясь на ходу.

Последние патроны ушли на добивание раненых солдат, которые все еще пытались подняться. Теперь патроны закончились. Кёрт опустил бесполезную винтовку, принявшись добивать еще одного раненого прикладом.

Услышав чей-то шаг, он достал из кобуры поверженного противника пистолет, на котором он сейчас находился, и направил его в сторону, откуда исходил звук. Это оказался профессор Харонс:

— Еще отряд, они вот-вот будут тут, безразлично бросил старик.

Кёрт бросился к выходу.

— Ты должен узнать правду!

Спустившись по ступенькам, он забежал в ранее угнанную машину и тут же тронулся.

Повернув голову и осмотрев пассажирское сиденье, он убедился, что та самая папка, ради которой и все затевалось, никуда не делась, возвращая все внимание обратно на дорогу.

В зеркалах заднего вида появилось несколько полицейских машин. Они быстро набирали скорость, железные монстры тарахтели, выжимая свой предел, как хищник в дикой природе, догоняющий жертву. Их модели были менее мощными, чем та, за которой они гнались, что давало преследуемому фору.

Улицы Берлина быстро пролетали одна за другой. В попытке сбить преследователей с хвоста, он заворачивал в переулки и дворы, несколько раз чуть не задавив случайных прохожих и детей, катающихся на велосипедах и самокатах.

Оторвавшись от погони и выехав на край столицы, к самому побережью, он припарковал машину возле рыбацкого пирса, заводя ее между двух высоких ящиков, и навеса из листового металла. Выйдя из машины, он осмотрелся, и, заприметив на столике неподалеку голубой брезент, взял его, накрывая машину.

Затем он направился к пирсу. Сердце все еще бешено колотилось в груди, а чувство тревоги не ослабевало. По пути он постоянно оглядывался, не переставая думать, что его вот-вот могут настигнуть.

На дальнем конце пирса его уже ждал человек. Это был капитан корабля — мужчина средних лет, с загорелым лицом, обветренным до цвета старой кожи, и пронзительными карими глазами, которые сразу бросались в глаза на фоне его морщинистой кожи.

— Ты Кёрт? — спросил капитан.

— Да, давай быстрее, отплываем, — запыхиваясь, ответил Кёрт.

Они оба поднялись на борт небольшого рыбацкого корабля. Капитан дал команду отчаливать. Экипаж поднял якорь и раскрыл паруса. Корабль медленно, но уверенно отошёл от пирса.

Кёрт присел на бочку, складывая сумку с папкой и оружие под ноги.

— На борту есть запасная одежда, а этой, не уверен, что уже что-то поможет, — кивнул капитан в сторону своей каюты.

Он медленно, и слегка постанывая от боли, встал на поскрипывающие половицы, и взяв лишь сумку, отправился в каюту капитана, где, приоткрыв шкафчик, достал комплект одежды, бросая ее на кровать. Он стянул с рук кожаные черные перчатки, чей изначальный цвет был еле различим из-за плотного слоя пыли, покрывшего их полностью. Плащ идентичного цвета и материала, который он принялся снимать вслед за перчатками, помимо пыли, был покрыт уже засохшей грязью и кровью, которая пропитала его тело с обеих сторон.

Сев на кровать, он взглянул на руки, которые имели бледный цвет, как у мертвеца, и сильно выпирающие вены, что были отчетливо видны, став их легонько поглаживать, дергаясь каждый раз, когда пальцы касались очередного пореза или ушиба.

Перед тем, как снимать водолазку, он стянул с лица противогаз, и протирая алые линзы, заметил, что левая линза немного потрескалась, после чего, отложив противогаз, Кёрт оголил тело. Повернувшись спиной к зеркалу, он осмотрел часть спины, которая вся была в кровяных подтеках и ссадинах.

Он собрал в кучу грязную одежду, и сложив ее в стопку, переоделся в запасную форму капитана, после чего вышел обратно на свежий морской воздух.

— Прямо напоминаешь мне сына, он тоже любил наряжаться в мою форму, когда был помладше. Я так и не представился. Герман. - Протянул руку капитан.

— Рад знакомству. Сколько нам плыть до России? — Пожал ему руку Кёрт.

— Ориентировочно, около двух недель.

— Не так уж их плохо, я думал, путь займет куда больше.

— У других капитанов этот путь занимает около полутора месяца, ведь они не знают путей, которые известны мне, поэтому тот, кто нанял для тебя меня, не ошибся с выбором.

— Капитан, - окрикнул Германа один из матросов.

Кёрт спустился в трюм, где разлегся на лежаке и уснул.

***

День первый.

Герман любезно принял меня на борт и без лишних вопросов предоставил новую одежду, накормил и напоил. Их медик подлатал меня. Сказал, что впервые видит такой ужас, словно мое тело стало миниатюрным полем боя, где нет и живого места. Но несмотря на все повреждения, я почти что не ощущаю боли. Хоть какая-то польза от этой дурацкой сыворотки. Будь ты проклят, Вольф.

День второй.

Познакомился с командой. Все парни оказались дружелюбными и приветливыми. Плывем уже достаточно далеко от побережья Германии, но я все еще боюсь, что оперативники Сайрекс найдут их угнанную машину и отследят корабль, отчаливший так удачно, когда я решил пропасть из их вида.

День третий.

Тревожные мысли меня не покидают, спасают лишь ребята и их интерес к настольным играм. Партия в карты, в шахматы, покер. Мне удается почти все их переигрывать, но, чтобы уж не огорчать, зачастую поддаюсь, мне от этого явно не убудет.

День четвертый.

Буря застигла нас внезапно. Корабль качало, как щепку, но мы выстояли. Обсохнув, парни стали хором петь немецкие народные песни и танцевать. Я же, набравшись сил, решил поближе изучить собранные профессором Харонсом документы. Черт, лучше бы я их и не открывал. Теперь я стал все еще больше сомневаться в том, что мне удастся предотвратить войну.

День пятый

Один и тот же сон. Однако теперь он стал еще тревожнее и чудовищнее. Прошлое, от которого я сейчас пытаюсь убежать, а точнее уплыть, каждый раз настигает меня в нем. Именно те времена ассоциируются у меня со стойкостью и непоколебимой силой духа, без чего я бы не достиг вершин, и, скорее всего, никогда бы не прозрел, что и побудило меня на эту авантюру. Сейчас мне, несомненно, нужны силы и та злость, позволившая мне превзойти многих, но, клянусь, как только я исполню долг, которым я сам себя и обременил, забуду прозвище «Красный Волк» раз и навсегда.

День шестой.

Мне резко стало хуже. Пол дня провел, блюя за борт. Поднялась температура. Сил не остается ни на что, даже на записи.

***

Блокнот схлопнулся. Она положила его на тумбочку возле койки, где под белым одеялом, без сознания, лежал Кёрт.

Она окунула небольшую тряпочку в холодную воду, и отжав её, прислонила ко лбу Кёрта, поправляя второй рукой багровый браслет на запястье.

— Ты поправишься, обязательно.

АКТ II ГЛАВА XII НОВЫЙ МИР, СТАРЫЙ ПУТЬ

Он не мог различить, не какой день недели, не какая погода сейчас за окном, лишь сильный жар, головные боли и агония от болезни предавали чувство того, что он все еще жив.

Но со временем тьма медленно отступала, словно густой туман под утренними лучами. Первое, что он ощутил — прохладную влажность на лбу. Боль, прежде резкая и неумолимая, теперь стала тупой, она стала отходить на второй план.

Он открыл глаза. Тусклый свет пробивал сквозь жалюзи, рисуя полосы на потолке. Перед глазами все расплылось — появились фигурки медсестры, но как бы он не пытался разглядеть её лица, ничего не получалось.

Время будто потеряло значение. Сквозь дремоту он видел других пациентов больницы. Рассвет сменял сумерки, яркий и длинный день сменяла непродолжительная, но мрачная ночь, и так бессчетное количество раз, прежде чем ему удалось окончательно прийти в себя и вспомнить события, предшествующие тому, как он сюда попал.

Вскоре ему удалось безболезненно вдохнуть полной грудью, прийдя в себя после очередного глубокого сна.

Он пытался приподняться на локтях, но мышцы отозвались протестующей болью. Голова закружилась, перед глазами поплыли темные пятна. Организм оказался еще не готов к какой-либо физической активности он него, однако решимость двигаться вперед пересилила слабость.

Кёрт осторожно спустил ноги с кровати, чувствуя, как холодные доски пол обжигают ступни. Его пальцы судорожно вцепились в край матраса, когда он попытался выпрямиться.

Первый шаг стал настоящим испытанием. Ноги, как бы чужие, отказывались слушаться. Мышцы, ослабленные долгами бездействия, предательски дрожали. И не успел он сам заметить, как резко переместился из вертикального положения в горизонтальное, став ощущать деревянные доски пола своим лицом.

Кёрт пришел в себя от мягкого прикосновения к его плечу. Открыв глаза, он увидел ту самую медсестру, ранее мелькавшую у него перед глазами.

— Эллен? Это ты… или я…

— Что же ты делаешь, глупый? — прошептала она мягким голосом, без усмешки и упрека.

Она опустилась на колени рядом с ним, и ее руки, изящные, но сильные, подхватили его за плечи.

Кёрт пытался напрячь ноги, дабы Эллен пришлось не так тяжко, но и тут у него ничего не вышло.

Немного попыхтев, она все же смогла в одиночку уложить Кёрта обратно в постель.

— Спасибо. Я… как-то и не подумал.

— Пожалуйста, только не делай хуже, — сложила он руки под грудью.

— Эллен, а вещи? Та папка? — Крайне озабоченно поинтересовался он.

— Знаю, видела. Все в укромном месте, не беспокойся.

Вздохнув, Кёрт откинул голову на подушку и прикрыл глаза. Через несколько секунд он услышал скрип колес по дереву, и открыв глаза, увидел Эллен, стоящую перед кроватью с инвалидной коляской.

— Пойдем, прокачу тебя до столовой.

Её движения были уверенными, когда она помогла ему приподняться. Кёрт поморщился от боли, но не издал ни звука.

— Да уж, такого унижения я и в жизни не испытывал.

— Не беспокойся, этого все равно никто не видит, и никто об этом не узнает.

— Это видишь ты… — неловко произнес Кёрт, краснея и опуская взгляд в пол.

Эллен осторожно помогла Кёрту сесть в железную коляску с кожаными подлокотниками и высокими, скрипучими колёсами. Они снова заскрипели, когда она начала разворачивать коляску к выходу из палаты.

На выходе, по обе стороны коридоров, стояли массивные дубовые лавки с плоскими сиденьями, на которых дремали бледные пациенты, закутанные в старые шерстяные пледы.

Стены были выкрашены в выцветший серо-зелёный цвет, местами облупившийся. Общая картина, создававшаяся внутри больницы, не внушала оптимизма и веры в лучшее.

Сквозняки прорывались через разбитые витражи в конце коридоров, неся с собой шорохи дождя и запах мокрой земли.

Эллен катила его, лавируя между тележками с бинтами и марлями, гулко скрипящими каталками, на которых медсестры в длинных белых платьях тащили пациентов.

— Осторожно, — произнесла Эллен, уклоняясь от молодого санитара, который катил носилки с парнем, у которого вместо ног были замотанные до самых бёдер марлевые пеньки.

Она въехала с Кёртом в столовую, протиснувшись через узкий дверной проём.

Находившийся в воздухе запах от свежесваренной перловки тут же пробудил в Кёрте дикое чувство голода.

— Как же есть захотелось.

— Сейчас подыщем нам место и я возьму по обеду, — оглянулась Эллен.

Эллен мягко катнула Кёрта к одному из дальних столов, где было тише. Оставив его, она прошла в очередь. В руках у неё дрожало две жестяных миски.

Очередь тянулась неспешно. Все то время, что Эллен простояла в ней, Кёрт просидел, смотря в одну точку на столе перед собой. Там не было ничего, что могло привлечь его внимание, сейчас он лишь находился глубоко в своих мыслях.

За прилавком стояла широкоплечая женщина с красным лицом и бесстрастными глазами. Она лениво черпала половником мутный суп, в котором плавали единичные островки картошки и обмякшие крупинки перловки. Рядом стояла глубокая миска с серыми ломтями хлеба, подсохшего и пахнущего мучной пылью.

— Два, — коротко сказала Эллен, протягивая посуду.

— Два, — эхом отозвалась женщина, даже не взглянув.

Она наполнила миски супом, сверху бросила по ломтю хлеба. Эллен, забрав еду, шагнула в сторону, придерживая миски, чтобы не расплескать ни драгоценной капли.

Вернувшись к Кёрту, она поставила перед ним миску, поправила ложку, аккуратно вложив её в его пальцы, как нянька, приготовив своего малыша к приему пищи.

— Ешь, — тихо сказала она, сама садясь рядом и разламывая хлеб.

Суп был горячий, но безвкусный. Она ела медленно, как человек, у которого нет ни времени, ни желания куда-то спешить.

Эллен не поднимала глаз, сосредоточенно хлебала суп. Кёрт вздохнул, опустил взгляд и наконец сделал первый глоток. Горячая волна медленно стекла по горлу.

— Я знаю, у тебя, наверняка, много вопросов.

Она протянула ему ломоть хлеба, и Кёрт, неохотно, но послушно, взял его в руку.

— Верно. С чего бы… начать.

Кёрт сделал ещё один глоток супа, шумно втянув воздух, и поставил ложку на край миски. Он медленно поднял глаза на Эллен.

Она ела молча, аккуратно, отламывая крошечные кусочки хлеба и вымачивая их в супе, словно боялась потревожить гладь поверхности.

— Так как тебе удалось сбежать тогда? Ты ведь была под прицелом у службы внутренней безопасности, а от этих гадов даже мне было крайне тяжело отвязаться, несмотря на все потери, что я нанес им.

— К сожалению, пострадали невинные люди. В океане мы разминулись с кораблем рыбаков, которых авиация корпорации приняла за нас. Мы подставили их, благодаря чему мне удалось уйти — вспоминала Эллен с дрожью в голосе.

***

Эллен часто возвращалась к тому дню в воспоминаниях: она стояла на корме дряхлого корабля, зажав холодный поручень, наблюдая за тем, как Кёрт проигрывает дуэль Эрику, ее бывшему командиру.

Когда он слег от выстрела, ее внимание тут же переключилось на отряд оперативников внутренней безопасности, которые получили команду от полковника Штейна.

Они быстро сблизились с ее кораблем и взошли по еще не опущенному трапу с бешеной решимостью, как гончие за добычей. Корабль заполонился звуками лязга стали, топота и криков.

Эллен отпрянула к двери капитанской каюты. Пальцы нащупали медную ручку, дверь поддалась, и она влетела внутрь, захлопнув за собой. В углу, под запылившейся курткой капитана, она заметила двухзарядный дробовик с кованым замком и саблю с потемневшей гардой.

Она схватила дробовик, проверила патроны. Оба в стволе. Сабля скользнула в руку, холодная, но странно родная. Эллен глубоко вдохнула, её дыхание стало спокойным, ровным, как перед хирургическим разрезом.

Настал момент, когда ей было предрешено решить — сдаться и быть осужденной за предательство корпорации, попасть в лапы гончий, воплощающих здесь и сейчас волю ее бывшего начальства, или же дать отпор тем, кто встал преградой на ее пути к жизни, о которой она мечтала всю сознательную жизнь.

Её разум был помутнен. Теперь она думала лишь животными инстинктами, инстинктами, твердившими, что она должна выжить.

Не разу не бывавшая ранее в таком положении, Эллен ступила к двери дрожащими ногами, несколько раз покосившись от страха и волнения.

Выбив дверь с гулким треском, ей на глаза попался один из оперативников, который сразу же, обратив внимание на нее, высунул стальной меч, которым он парой секунд ранее проткнул одного из матросов.

— Предательница, — выкрикнул он, направляя меч в ее сторону.

Он тут же встал в стойку, и прикрыв тело с частью лица округлым мечом, стал неспешно, но уверенно направляться к ней.

— Не усугубляй, мне, все же, не хотелось бы преподносить твое милое личико полковнику отделенным от туловища, дорогая.

Эллен вскинула дробовик и направила его в выставленную левую ногу противника, ничем не защищенную, кроме наколенника.

Грохот от выстрела ударил в уши, а сама она немного попятилась от отдачи оружия.

Следующим, что она услышала, был пронзительный вой в агонии от боли поваленного на пол противника.

Пару мгновений назад, он, полагающий, что держит ситуацию под чутким контролем, уже лежал, выронив из рук меч с щитом, держась за ляжку — единственное, что осталось от его ноги после выстрела. Остальная же ее часть валялась рядом, позади него, источая из себя ручеек крови.

Услышав скрип половиц позади себя, она, не раздумывая обернулась и увидела еще одного опера, замахивавшегося на нее.

Эллен присела на одно из колен, уворачиваясь от летящего на нее меча и тут же сделала свой ход, пронзая его насквозь капитанской саблей, вкладывая в это движение все свои силы. Его кровь брызнула на палубу, ее лицо и одежду, в то время как она уже вытаскивала саблю, с не меньшим трудом, чем вгоняла ее.

Поднявшись, она заметила, что один из оперов яростно душил капитана корабля в дальнем конце корабля.

Эллен метнулась к нему на помощь, но тут из-за угла появился третий противник, сильно толкнувший её щитом, от чего она отлетела к периллам корабля.

Он, считающий, что осталось лишь добить жертву, открылся для удара, взмахивая мечом, что позволило Эллен произвести выстрел, от которого оперативник отлетел аж к самой внешней части кабины капитана, оставляя на ней обширный кровяной след.

Откинув двухстволку, она добежала до противоположенной части корабля и пронзила саблей солдата, что душил капитана.

Выдыхая, он скинул с себя труп и, неожиданно для Эллен, сбил ее подсечкой с ног, от чего ее довольно больно приложило виском об половицы, после чего он достал из кобуры однозарядный пистолет, простреливая насквозь голову щитовику, что находился в паре шагов от Эллен и него самого.

Оглянувшись на падающего рядом с ней опера, она все поняла, и тут же поднялась на ноги, помогая встать и капитану.

— У тебя кровь, — подметил капитан, смотря на ее висок.

Эллен прикоснулась ко лбу, по которому стекала кровь, и посмотрела на окровавленную руку, тут же переводя взгляд на капитана, перезаряжающего пистолет, и направляющегося к носу корабля, где сейчас оставшийся контингент отряда щитовиков вырезал его экипаж.

Под сильные порывы ветра, которые, казалось, сейчас с корнями вырвут ее волосы и ошеломляющий гул в ушах, она в бессилии упала на пол и потеряла сознание от перенапряжения.

Эллен очнулась в трюме. Глухой, тягучий мрак висел тут, как заплесневелая шаль.

Боль вспыхнула сразу, без предупреждения. Её левый бок жёг, будто кто-то вложил туда раскалённый прут. Она попыталась вдохнуть глубже и тут же захлебнулась кашлем. Пора, когда адреналин зашкаливал в ее крови и глушил боль от сломанных ребер, уже прошла, и теперь она вовсю ощущала последствие того удара щитом в бок.

Она приподнялась на локтях, морща лоб. Сквозь пелену перед глазами проступали обломки ящиков, сбитые канаты, выбившиеся гвозди. Под пальцами чувствовалась липкая лужица. Приподняв голову, она заметила, как на ее кровать капает кровь, просачивающаяся между половиц.

Дрожащей рукой Эллен нащупала левый бок. Там всё пульсировало:

«Хотя бы жива». — Утешила она себя в мыслях.

Она с трудом встала, ухватившись за стену. В каждом шаге было что-то мучительно упрямое, как у больного, который вновь учится ходить.

Эллен поднялась, чуть согнувшись. Когда она вышла на палубу, зрение на миг расплылось, и только потом, шаг за шагом, проступила картина:

Палуба была залита тёмными пятнами крови. Повсюду валялись остатки плащей, отломанные клинки, окровавленные щиты. Матросы сидели по углам, кто-то держал тряпки к голове, кто-то, скрючившись, смотрел в одну точку, словно искал там утешение.

Над всем этим стояла гулкая тишина, которую прерывал только посвист ветра и редкие стоны.

В носовой части корабля стоял капитан. Он держал руки на штурвале, покачиваясь, как старый дуб под штормовым ветром. Его лицо было сжато, губы в одну тонкую нить.

Он не оборачивался. Глаза были прикованы к горизонту, где бледная полоска рассвета пыталась пробиться сквозь хмурые, рваные облака.

Эллен остановилась, привалившись к мачте. Боль гудела в боку, отдавалась по всему телу. Она закрыла глаза, вспоминая бой на корабле, когда ее тело еще не было обременено полученной ранее травмой.

Когда она снова открыла их, то увидела, как один из матросов поднимает с палубы разбитый щит и, медленно, другой подметал осколки сабли.

Эллен попыталась сделать шаг вперёд, но боль тут же скрутила её, и она прислонилась обратно к мачте.

Один из матросов, молодой, рыжеватый, с худым лицом и узкими плечами, заметил её. Он подбирал с палубы окровавленные обрывки верёвок, но, заметив, как она ссутулилась, отбросил всё в сторону и поспешил к ней.

— Госпожа! — Выдохнул он, подбегая. Голос у него был высокий, почти мальчишеский. — Госпожа, да вы ж еле стоите… Что с вами?

Эллен подняла взгляд. Губы её дрогнули, но слова сразу не нашли выхода. Она втянула воздух, морщась, будто резала себя изнутри.

— Бок... — наконец выдохнула она. — Щитом… сломали рёбра.

Матрос подался ближе, чуть присев, будто хотел рассмотреть рану глазами.

— Сволочи... — выдохнул он, и в голосе звучало что-то простое, деревенское, искреннее, как чистый родниковый глоток. — Дайте мне… держитесь за меня.

Он осторожно взял её под правую руку, прижимая её локоть к себе. Эллен шагнула — и лицо тут же побелело, словно покрытое мукой. Матрос крепче подхватил её, чуть покачивая, как будто убаюкивал.

— Нельзя вам стоять, — бормотал он, поддерживая её. — Пошли, сядем там… у бочек. Теплее будет, ветер не так дует.

Они медленно двинулись, он почти нёс её, став для неё живым костылём. На каждом шаге Эллен закрывала глаза, стиснув зубы, будто боялась выпустить крик, что уже горел в горле.

— Как вас звать? — Спросила она вдруг, пытаясь сконцентрироваться на чём-то, кроме боли.

— Егор, госпожа… просто Егор, — ответил он, не оборачиваясь, всё так же держа её под руку. — А вас… Эллен, я слышал.

Они дошли до бочек, где ветер бил слабее. Егор помог ей присесть, сам опустился на корточки рядом, вытирая лоб рукавом.

— Вы… вы ради нас всех это… — начал он, но запнулся, взгляд дрогнул.

— Я… я думал, мы все уже пропали. А вы вышли… с этой саблей… с ружьём…

Эллен посмотрела на него, и в её взгляде вдруг мелькнула усталая, почти материнская мягкость. Она коснулась его локтя кончиками пальцев, как хирург проверяет пульс у больного.

— Спасибо, Егор, — тихо произнесла она, слабо улыбнувшись. — Но теперь ты мне поможешь. Нужно перевязать… зафиксировать бок. Иначе до берега не доживу.

Парень судорожно кивнул, вскочил, побежал куда-то в сторону каюты, и уже через минуту вернулся с кусками чистой парусины и старым ремнём. Он работал быстро, неуверенно.

Эллен сдерживала стоны, зажмурившись. Когда Егор затянул последний виток, она открыла глаза и посмотрела на него — теперь мягко, тепло, будто увидела в нём что-то родное.

— Спасибо тебе… Егор, — выдохнула она. — Теперь мы оба должны остаться живыми.

Егор опустил глаза, не зная, что ответить, и только крепче сжал её руку. А ветер всё шумел над палубой, но теперь казался не таким острым, будто корабль, обагрённый и уставший, наконец выдохнул вместе с ними…

***

— После того, как мы пришвартовались у берегов России, они отвезли меня в ближайшую больницу, и я осталась жить тут, помогая местным. Говорят, медицинского персонала у них не хватает сильно, не только тут, на местах, но и вообще в стране, но это то ладно, пол беды, главное наше несчастье, это местные налетчики…

— Какие еще налетчики? — Кёрт чуть не упал с кресла, прерывая Эллен и дергаясь, как заведенная игрушка.

— Тише ты, тише… в общем, тут иногда к нам захаживают казаки, мародеры, даже не знаю, как их назвать. Группа мужчин, грабящих клинику.

— Что они грабят?

— Берут что хотят. Медикаменты, оборудование, и даже людей. Благо, мне удалось хорошо поладить с местными медсестрами и главврачом, доказав свою полезность и незаменимость. Правда, как мне кажется, это выходит им же боком, — Эллен стала сводить руки вместе, прижимая их к груди, потирая предплечья.

— Что ты имеешь ввиду?

— Как только я взялась за работу, качество оказываемых медицинских услуг в больнице резко возросло, из-за чего мы стали выписывать пациентов куда быстрее, чем раньше, и вот в один из таких налетов казаков, когда они заявились в палаты, они крайне резко возмутились тому, что не нашли тут одного из их конкурентов, попавших в нашу больницу, и… они решили выместить злобу на персонале, подвергнув насилию несколько медсестер.

Кёрт схватился за поручни коляски, пытаясь встать.

— Я уже в сознании, поэтому я не позволю этим мразям более тронуть здесь хоть кого-то.

— Кёрт… ты сейчас не в лучшем состоянии…

В следующий миг он встал на ноги, откидывая коляску назад.

— Знаю, Эллен, было и хуже, — невозмутимо произнес он.

Эллен ненадолго пробыла в ошеломлении тем, что увидела, смотря на Кёрта с немного разинутым ртом.

— Сыворотка, она уже поставила меня на ноги, — добавил он, сжимая кулак, смотря на пульсирующие вены возле кисти.

— Кёрт! — вдруг вспомнила она, — вот, держи, — передала она ему сверток бумаги в руки.

— Что тут? — спросил он.

— Там отмечено месте, где я спрятала твои вещи и тот компромат.

Вдруг скрипнула массивная дверь. Послышался отзвук тяжелых шагов. Вошёл главврач. Высокий, с узкими плечами, обтянутыми простым серым халатом. За ним, точно ручей за камнем, вошёл отряд казаков.

На них были короткие черкески из грубой тёмно-синей ткани, перехваченные широкими кожаными поясами. Под ними были рубахи цвета сырого льна, заправленные в узкие штаны, обмотанные у голеней белыми портянками. На ногах одеты мягкие сапоги, поношенные, но тщательно вычищенные.

У некоторых на поясах висели шашки с потемневшими гардами, у одного через плечо болтался старый пехотный карабин. Их лица были худые, с резкими скулами и усами. Глаза — внимательные, цепкие, будто искали малейшее движение добычи. Волосы у большинства стянуты в короткие хвосты или заправлены под лёгкие шерстяные шапки.

Главврач остановился посреди столовой, выпрямившись. Его глаза медленно обвели помещение:

— Эллен, вон она, — указал он жестом на девушку казакам.

Казаки шагнули вперёд, чеканя шаг. В столовой зашуршали ложки, кто-то пригнулся, кто-то опустил голову к миске, притворяясь, что ничего не видит.

Казаки подошли, обступив их, как охотничьи псы. Один осторожно положил ладонь на плечо Эллен, другой чуть подтолкнул Кёрта, проверяя его реакцию. Остальные держали руки на рукоятях шашек, но пока не вынимали сталь, будто знали: при необходимости достанут её быстрее, чем дышат.

Кёрт оценил обстановку, но не решался действовать, даже для него сложившаяся ситуация казалась не решаемой, масла в огонь подливала его неуверенность и слабость после болезни, все еще отголосками дающая о себе знать.

Казаки обхватили Эллен за плечи и заломив, повели вперед. Кёрт, возмутившийся этим, сделал резкий шаг к ним и попытался помочь ей, но тут двое навалились на его плечи, а третий сбил с ног сильным боковым ударом колена. Ещё один подхватил его за шею, как укротитель удерживает дикого зверя, и повалил на доски пола.

— О-т ты посмотри на этого героя, — язвительно сказал один из казаков, — ведите ее, а я покажу этому хлопцу, какого это перечить нам.

Кёрт не издал не звука. Только дыхание вырывалось короткими, рваными толчками. Лицо его оставалось непоколебимым, а пальцы дрожали, выгребая воздух, будто хватаясь за невидимые перила.

Главврач остановился на пороге, повернулся, глядя на эту схватку.

— Не задерживайтесь, — произнёс он сухо, почти скучающе.

Двое казаков выпрямились, подтянулись. Один из них остался рядом с Кёртом, держа руку на шашке, другой быстро подошёл к Эллен и снова крепко ухватил её под локоть.

— Пошла, — процедил он сквозь зубы.

Эллен бросила короткий, пронзительный взгляд на Кёрта, прежде чем покинула столовую.

В столовой повисла гнетущая тишина. Люди сидели неподвижно, никто не осмеливался поднять глаза.

Казак, оставшийся с Кёртом, стоял прямо, не спуская с него взгляда. Он держал руку на шашке, готовый к любому движению.

Кёрт медленно поднял голову. Лицо его оставалось жёстким, взгляд — прямым. Он продолжал дышать через силу, глядя в пустую дверь, за которой теперь увели Эллен.

— Ну что, герой, — протянул он, склонившись ближе. — Хотел защитить свою девку?

Он ткнул Кёрта ногой в бок. Кёрт стиснул зубы, но не закричал.

Казак хмыкнул, поднялся и снова ударил — теперь сапогом по плечу. Кёрта откинуло на бок, но он тут же упёрся руками в пол и снова поднял взгляд.

— Упрямый, — сказал казак. — Ничего, сейчас это выбьем.

Он шагнул ближе, вытащил шашку наполовину, затем убрал обратно, словно дразня. Потом наклонился, схватил Кёрта за волосы и дёрнул голову вверх.

— Гляди на меня, — процедил он. — А то не поймёшь, кто тебя на землю положил.

Кёрт встретился с ним взглядом. В его глазах было пусто, как в тёмной шахте.

Казак зарычал, занёс руку для нового удара, но в этот миг Кёрт резко рванулся вверх. Он ухватился за руку казака, развернул её, опустив локоть вниз. Казак охнул, пытаясь вырваться, но было поздно.

Кёрт потянулся к поясу, выдернул кинжал из портупеи. Лезвие мелькнуло и сразу вошло в бок казака. Казак задёргался, выронив шашку, хватая воздух рваным ртом.

Не давая ему опомниться, он снова воткнул кинжал — выше, под рёбра. Казак захрипел, глаза выкатились.

Он оттолкнул его от себя. Тот повалился на спину, выгибаясь и держа обеими руками рану, из которой сразу пошла тёмная, густая кровь. Он ещё пытался что-то сказать, но лишь булькал, задыхаясь.

Медленно выпрямившись, он стал слышать, как казак тяжело дышал, будто глотая камни. Кинжал всё ещё был в его руке, а кровь стекала по пальцам, капая на пол.

Он сделал шаг к лежащему казаку, посмотрел на него сверху вниз. Казак дёрнулся последний раз, как глаза его затухли.

Лицо Кёрта оставалось холодным, взгляд обострился, как обнажённое лезвие. Он поднял голову к двери. И теперь в нём не осталось ни растерянности, ни усталости. Только сосредоточенность и готовность к следующему шагу.

Выйдя из столовой и побежав по коридорам, он выкрикнул:

— Казаки! — Куда они пошли?! — Схватил он за плечо первого попавшегося человека в коридоре, коим оказался старый и больной на вид старик.

Старик замотал головой, что-то пробормотал, спрятал взгляд.

Кёрт бросился дальше, шагая широкими, тяжёлыми шагами. Хлопнул по плечу медсестру, та взвизгнула, едва не выронила поднос.

— Где казаки?! Куда они увели женщину?! — рычал он.

— На выход… к воротам! — выдавила она, закрывая руками лицо.

Кёрт рванулся вперёд, но было уже поздно. Стоя на крыльце больницы, он мог лишь наблюдать за тем, как несколько лошадей казаков с Эллен на одной из них уже мчатся в даль.

Он подметил стоящую у входа лошадь убитого им казака, но не решился отправляться в погоню, вместо этого он достал из кармана лист бумаги, ранее полученный от Эллен.

Листок был почти на треть залит кровью, но текст все еще был читаем. Узнав примерный маршрут, по которому ему нужно пройти, дабы найти тайник с оружием и вещами, он поднял голову, задумавшись:

— Но сначала…— проронил он, смотря на указатели кабинетов на колонне у входа.

Главврач сидел за своим столом в кабинете, перебирая бумаги и выкуривая сигарету, как вдруг с громким треском его дверь вылетела с петель и упала на пол прямо перед столом.

Он с ужасом поднял голову и увидел озлобленного Кёрта.

— Ты? Тебя же должны были… — ошеломленно проговорил глава больницы, приподнимаясь со стула, выронив изо рта сигарету.

Кёрт шагнул к нему. Его руки сомкнулись на горле главврача, а пальцы впились, будто клещи.

— Послушай! — Захрипел главврач, отступая, цепляясь за воздух. — Я знаю, где держат её! Знаю, кто их нанял! Тебе нужно это! Я... я могу рассказать!

Кёрт молчал. Его лицо оставалось каменным, глаза не мигали.

Главврач бил его по рукам, царапался, ногами пытался оттолкнуть, пытаясь сохранить свою жизнь. Его хрипы стали рваными, язык вывалился набок, а на лице стали выступать капли пота.

После полу минуты борьбы, Кёрт придушил его, отбросив тело как тряпичную куклу к подоконнику. Тело главврача налегло на шторы, от чего несколько крючков, на которых они держались, лопнули, а его тело свалилось на пол.

Кёрт вышел из больницы, задержавшись на пороге лишь на миг, вдыхая свежий воздух полной грудью.

День выдался светлым. Солнце висело высоко, как гладкий медный диск, медленно разогревая ещё влажную после ночного дождя землю.

За больничными стенами начинался мир, совсем другой — без кислого запаха карболки и тухлой капусты. На обочинах тропы цвели ромашки и какие-то жёсткие синие цветы, которые тянулись к свету, будто молились.

Кёрт шёл твёрдо, держа в руке окровавленный клочок бумаги. На нём простыми, сдержанными буквами была выведена короткая записка Эллен, указывающая местоположение его вещей.

Он свернул с широкой просёлочной дороги, пошёл по узкой тропе, что вилась между кустами малины и высокой крапивы. Под ногами хрустели мелкие ветки, где-то хлопали крылья птиц.

Когда он вышел к старому сараю, солнце уже заливало всю поляну. По ржавой крыше стекали медленные капли после недавнего дождя, вокруг зеленела густая мокрая трава.

Кёрт подошёл к большому плоскому камню у стены сарая, сел на корточки, упёрся ладонями, отодвинул его в сторону. Под камнем лежал большой черный кейс.

Открыв его, Кёрт обнаружил постиранный и выглаженный комплект одежды, с которым он прибыл сюда. Также там была винтовка с шестью магазинами, которой у него не было. Помимо этого, в кейсе лежало несколько осколочных гранат, и наконец, тот самый компромат.

Оглянувшись и вслушавшись, убеждаясь в том, что за ним никто не следит, он достал одежду, оружие с боеприпасами и гранаты, первым делом нацепив на лицо противогаз.

Закрыв кейс, оставляя в нем компромат, он зашел в ближайший сарай, где переоделся в свой классический комплект одежды.

В столь тяжелой одежде для местного климата ему было крайне душно и тяжело дышать, как носу, так и телу, но он не мог позволить себе более ходить в обнажающей его дефекты тела одежде.

Он затянул пояс и поправил кобуру, на мгновение прикрывая глаза, вслушиваясь в пение жаворонков над полем.

Он вернулся к дороге, проходя мимо больничной ограды. Там, у ворот, стоял конь. Серый, крепкий, с широкой грудью и умными тёмными глазами.

Кёрт подошёл медленно, не спеша. Конь вскинул голову, захрипел, не признавая чужака.

— Тише, — сказал Кёрт глухо, протянув руку к загривку.

Конь чуть отступил, но Кёрт уверенно положил ладонь ему на шею и погладил его.

Он поднял поводья, проверил седло. Всё было на месте, лишь немного сбито. Кёрт вложил ногу в стремя, подтянулся, сел. Конь повёл ушами, но не дёрнулся.

Он повернул коня, глянул на дорогу, уходящую за рощу. Там, далеко, за полосой тополей и поднимающейся пыли, скрывался отряд казаков и Эллен.

ГЛАВА XIII МЕСТНЫЕ

Кёрт ехал по пыльной дороге, держа коня на ровном, упругом галопе. Солнце, тем временем, опустилось ниже.

Воздух наполнился горьковатым запахом горящей травы, который бил в ноздри всё сильнее. Конь вскинул голову, зафыркал, будто чуял беду.

Вскоре, за изгибом дороги, Кёрт увидел чёрный дым. Он поднимался толстым столбом, рвался в небо, которое уже начало темнеть к вечеру.

Кёрт натянул поводья, конь сбавил шаг, потом перешёл на шаг осторожный, напряжённый. Деревня встретила его потрескивающими остатками крыш. Одноэтажные деревянные дома стояли с обвалившимися стенами, крыши провалились, изнутри вырывались огненные языки. Кое-где пламя уже стихло, оставив чёрный, сожжённый скелет.

Вдоль главной улицы лежали тела. Мужчины с опалёнными лицами, женщины в порванных сарафанах, дети, так и не успевшие убежать.

Ветер шевелил угли, уносил сгоревшие клочья соломы и треск горящих балок. Слышался только слабый шелест пламени и редкие, тяжёлые трески рушащегося дерева.

Кёрт спрыгнул с коня, оглянулся. На земле валялись следы подков, разбитые следы тяжёлых сапог. Он наклонился, коснулся земли рукой. Грунт был взрыт, как после погони.

Он медленно прошёл по улице, глядя на тела. Лицо его оставалось твёрдым. Только взгляд, холодный и тёмный, выхватывал детали — запекшуюся кровь на крыльце, детскую куклу, лежащую в пепле, обугленное корыто у колодца. Никто из убитых мирных жителей не сопротивлялся, лишь пытаясь спасать свои семьи. Никто из них не был вооружен. Очевидно, что нападавшие не понесли потерь в данной схватке.

Он внимательно осмотрел деревню на предмет выживших, но ему удавалось зацепить взглядом лишь мертвых.

Кёрт вел коня медленно, всматриваясь в дым и обугленные стены. Он остановился у одного и домов. Там, у порога, лежала семья.

Мужчина в рабочей рубахе был повален на спину, глаза выкатились, рот приоткрыт, словно хотел крикнуть и не успел. Рядом с ним лежала женщина, раскинув руки, прижав к себе девочку лет пяти. У девочки лицо было закрыто грязной косынкой, одна рука зажата в кулак.

Он провёл взглядом по телам. На груди мужчины широкая рассечённая рана, рубаха пропитана кровью, ткань прилипла к телу. У женщины глубокий рез под ключицей, в боку ещё один, сквозной. Девочка была пробита под рёбрами коротким, чистым ударом.

Он коснулся пальцами остывшей кожи мужчины, поднял край одежды, глядя на линию раны: глубокий разрез, ровный, как проведённый холодной рукой палача.

Кёрт выпрямился, задержал взгляд на женщине. Он заметил, как волосы её слиплись от крови, как у девочки распухли пальцы, зажатые в последнем движении.

Обернувшись к коню, он подтянул поводья. Его лицо снова стало неподвижным, лишь взгляд потемнел, стал жестче, как закалённая сталь, наполняясь злостью.

Кёрт выехал за пределы сожжённой деревни, держа коня в ровном, упругом шаге. Дорога была забита свежими следами копыт — земля вздыблена, местами даже тёмные пятна крови, размазанные пылью.

Воздух был тяжёлый, пах дымом и гарью. Ветер тянул сизые полосы дыма к небу, будто чёрные знамена.

Спустя полчаса пути он увидел впереди новую деревню. Уже на подходе слышались крики, звон металла и визг.

Он выехал на пригорок и замер. Внизу, у длинной улицы, клубились языки пламени. Горели дома, сараи, загоны. Дым застилал солнце, окрашивая его в мутно-красный цвет.

Меж домов метались фигуры. Мужчины с вилами, топорами, кто-то держал старые ржавые косы. Их лица были чёрные от копоти, глаза горели. Они шли на коней, отбиваясь, орали друг другу.

Казаки скакали по улице, рассекая ряды селян. Сабли мелькали, как быстрые вспышки. Один казак ударил мужчину в грудь, и тот рухнул сразу, даже не вскрикнув. Другой, на сером коне, махнул шашкой вбок — кровь взлетела дугой, обдав стоящих рядом.

Селяне не отступали. Один бросился под коня, вонзил вилы в брюхо животного. Конь взвился, сбросил всадника. Мужики тут же кинулись на казака, кто-то вонзил топор в шею, кто-то ударил камнем по голове.

В другом конце улицы трое мужчин окружили казака, пытаясь сбить его с седла. Один зацепился за ногу, второй тянул за повод, третий бил по руке топором. Казак бил саблей вслепую, оставляя на их телах длинные кровавые прорези.

Кёрт смотрел сверху. Его взгляд быстро изучал поле боя. Он видел, как один казак догнал старика, вонзил саблю прямо в спину и вытянул обратно с лёгким, отточенным движением.

Кёрт ехал прямо к горящей деревне, туда, где стучали топоры и мелькали сабли. Его лицо было сосредоточенным, а дыхание ровным.

Кёрт влетел в горящую деревню с ревом копыт и вихрем пыли. Он выхватил автомат с плеча, передёрнул затвор. Первого казака заметил у крыльца — тот поднимал саблю над мужиком с топором. Кёрт дал короткую очередь в туловище врага. Казак дёрнулся, упав на повал с крыльца, уронив саблю.

Дальше он резко повернул коня. Два казака вылетели из-за амбара. Один махнул рукой, увидев Кёрта, принимая его за своего. Лицо его расплылось в кривой ухмылке.

Кёрт вскинул автомат и выстрелил. Пули пробили грудь казака, тот рухнул на землю, едва разжав пальцы. Второй замер, его глаза расширились от непонимания. Кёрт не дал ему времени, выстрелив снова, прожигая того на сквозь.

Конь нёс Кёрта дальше по улице. Слева мелькнул силуэт крестьянина с вилами. Он закричал, махнул в сторону Кёрта: — Налётчик! Убить коня!

Другой селянин выхватил вилы и метнул их. Кёрт пригнулся, вилы пронзили воздух и воткнулись в землю, зацепив только край седла. Конь взвился, но Кёрт удержался.

— Свои! — рявкнул он, но селяне не слышали, ослеплённые паникой и дымом в пылу сражения.

Ещё один старик с топором попытался рубануть по коню, но Кёрт оттолкнул его ногой, развернув лошадь.

Казаки заметили стрельбу. Двое остановились посреди улицы, глядя на Кёрта с непониманием. Они думали, что он один из них. Один крикнул что-то, размахивая саблей.

Кёрт повернул автомат, дал короткую очередь. Казак схватился за горло, осев на землю, кровь быстро растекалась по его груди. Второй развернулся, хотел что-то выкрикнуть, но получил пулю в висок. Его тело упало в кучу горящих досок.

Оставшиеся казаки, наконец, поняли, что мужчина с автоматом сражается не на их стороне. Лица их вытянулись, а глаза метнулись к выходу из деревни. Один закричал что-то своим, развернул коня. Все сразу рванули к краю деревни, к широкой просёлочной дороге.

Кёрт остановился посереди деревни. Некоторые жители, изумленно смотря на своего спасителя, подошли к нему и стали кланяться, благодаря за содействие.

Спрыгнув с коня, он бросив поводья на землю. Конь сразу опустил голову, тяжело фыркнув.

К нему подошли двое мужчин — оба закопчённые, с растрёпанными волосами, с глазами красными от дыма. Один держал в руках топор, а другой сжимал обломок вил.

— Ты кто такой? — Выдохнул первый, хватая Кёрта за рукав. — За нас, что ли?

Кёрт кивнул.

— Где казаки?

— Ушли, к северу, — быстро ответил второй. — Но сейчас не до них! Помоги нам! В амбаре люди!

Мужчины кинулись вперёд. Кёрт шёл за ними, сжимая автомат. Они подбежали к большому деревянному амбару, который уже объяло пламя по верхним венцам. Доски трещали, с крыши сыпались горящие щепки.

У дверей стояла женщина, рыдала, рвала руками волосы.

— Там мои! Мои! — Кричала она, хватаясь за обугленные створки.

Он дёрнул дверь, горячий дым ударил в лицо. Кёрт зажал рот рукавом и шагнул внутрь.

Внутри было темно, слышался кашель, плач. В дальнем углу амбара он заметил крышку подвала. Сбоку горела балка, пламя ползло к дверце.

— Живые есть?! — Крикнул Кёрт.

— Здесь! Здесь! — Послышался слабый женский голос.

— Ключ, у кого ключ? — Обернулся Кёрт.

— Ключ, твою мать, куда я его… — быстро ощупывал карманы мужчина.

Не дожидаясь, Кёрт сорвал крышку подвала. Из чёрной ямы одна за другой начали тянуться худые, закопчённые руки. Кёрт наклонился, подхватывая женщин под плечи, вытягивая их наверх.

Одна женщина, на руках которой был младенец, обхватила его за шею. Кёрт поднял их сразу обоих, вынес к выходу. Двое мужчин подхватили их и отнесли подальше от амбара.

Кёрт вернулся, вытащил следующую женщину. Та цеплялась за него изо всех сил, ногами выбивая по обгоревшим доскам. За ней поднялся мальчик лет десяти, задыхаясь, с обожжёнными волосами. Кёрт выдернул его, поднял на руки.

— Давай! Быстрей! — Крикнул он оставшимся снаружи.

Они подбежали, подхватили ребёнка, женщину увели.

Кёрт снова наклонился к подвалу. Вытянул последнюю женщину, старую, вся одежда на ней обуглилась. Он подхватил её на руки и пошёл к выходу.

Сзади уже рухнула часть крыши. Пламя рвануло вверх, внутри стало невозможно дышать.

Кёрт выбежал наружу, поставил женщину на землю. Она сразу упала на колени, кашляя и закрывая лицо руками.

Кёрт вернулся к коню, поднял автомат. Вокруг него собирались мужики.

Первым подошёл тот, что держал топор. Он вытер лицо рукавом, шагнул ближе.

— Спасибо тебе… Брат, без тебя нам всем конец. Женщины… дети… — он запнулся, сглотнул, опустил глаза.

— Спасибо… Спасибо, милый, — сказала молодая девушка, хватая Кёрта за локоть.

Кёрт стоял молча. Он перевёл взгляд на мужчин.

— Кто эти казаки? — спросил он глухо.

Мужики переглянулись. Один, старший, с седыми прядями в бороде, тяжело вздохнул, обхватил топорище обеими руками.

— Это шайка, — сказал он медленно. — Разбойники. Называют себя «Волчьей дружиной». А во главе у них… сам Войсковой Атаман.

Он сплюнул в пыль и продолжил:

— Зовут его Ермак Тимофеевич. Полный тёзка, и, говорят, прямой потомок того самого Ермака, что Сибирь брал. Вот и возомнил себя новым покорителем. Землю рвёт под себя, деревни жжёт. Разбоем тут занимается.

Другой мужик добавил, махнув рукой к северу:

— Говорят, сам царь из Иркутска батальон сюда послал. Так Ермак этот их всех под нож пустил. Ни одного живого обратно не вернулось. С тех пор никто к нему не суётся.

Кёрт смотрел прямо, не моргая. Ветер шевелил конскую гриву, дым за его спиной тянулся вверх, ломаясь на куски.

— Где он сейчас? — спросил Кёрт.

— Севернее ушли, в леса за болота, — ответил старший. — Там их стан. Но туда одна дорога… и та… смерть.

— Я найду их и убью, — сказал он тихо, почти шёпотом.

Мужики замолчали. Никто не решился спорить. Один только тихо перекрестился, глядя ему вслед.

Кёрт двинулся на север. Его конь шагал по разбитой просёлочной дороге, изредка спотыкался на корнях.

Солнце медленно падало к горизонту, окрашивая небо в светло-оранжевые полосы.

К вечеру Кёрт въехал в зону болотных луж и низких, чёрных сосен. Здесь тени были гуще, звуки тише. Он перестал слышать пение птиц, которое сменилось постоянными звуками хруста веток под копытами коня.

Кёрт спешился, завёл коня за ель и привязал. Вынув автомат, он проверил затвор. Он двигался осторожно, шаг за шагом, проходя лес насквозь.

Через пару сотен шагов лес поредел, и он вышел на край поляны. Впереди раскинулся лагерь. Земля была вытоптана, кое-где стояли бочки, перевёрнутые телеги, кострища.

По периметру медленно ходили патрули. Казаки держали сабли и винтовки на перевес, иногда останавливались, глядя в лес, переговаривались хриплыми голосами.

В центре лагеря возвышалась большая палатка. Тёмная, с вывешенной эмблемой сбоку, которая представляла собой оскалившегося волка, покрашенного в зеленый, на фоне которого простилалась белая полоса, сверху и по бокам которой располагались зеленый звезды. Рядом с волком были изображены деревья темными красками, с фоном, залитым светло-зеленым цветом.

Рядом с этой палаткой лежала груда седел и оружия, которые сторожили несколько казаков.

У дальней части лагеря слышался слабый женский крик, заставивший Кёрта напрячься.

Кёрт лежал в тени поваленной сосны, наблюдая за патрулями. Он изучал каждое движение: как двое обходят северный край лагеря, как другие двигаются южным полукругом, как сменяются на постах у палатки Ермака.

Но медлить ему нельзя было, настало время действовать. Он медленно поднялся, пригнувшись, обогнул северный патруль по правому флангу, двигаясь по низкому кустарнику.

Далеко впереди послышался смех. Кёрт замер, присев, всматриваясь между деревьями: у небольшого лесного озера трое казаков сняли сапоги и рубахи. Один стоял на суше, стягивая портянки, другой уже заходил в воду по колено, третий плескался чуть дальше, смеясь, плеская воду руками.

Кёрт двинулся к первому — тому, кто оставался на суше. Автомат он оставил за спиной, крепко сжав в руках кинжал.

Казак успел только вскинуть голову. Но Кёрт был уже рядом. Одним рывком зажал ему рот рукой, другой вонзил кинжал под рёбра. Казак захрипел, дернулся и сразу обмяк.

Он осторожно опустил тело на землю, даже не давая шелохнуться траве. Затем он быстро выпрямился, взгляд упал на второго противника, который уже по грудь вошёл в озеро, смеясь, глядя в сторону третьего.

Кёрт отмерил движение. Кинжал коротко блеснул в лунном свете. Он метнул его точно, с выверенной силой.

Клинок вонзился казаку в спину между лопатками. Тот резко выгнулся, воздух вышел из него рваным стоном. Он сделал шаг, будто хотел дотянуться до берега, но завалился вперёд и рухнул в воду лицом вниз.

Третий казак обернулся, заметив движение. Его глаза округлились, рот открылся для крика. Но Кёрт уже шагал к нему, доставая второй нож.

Он снова двинулся к лагерю, на этот раз подходя вплотную к палаткам неприятелей.

Подойдя к краю лагеря, он присел за бочкой с водой. Он ощупал рукой подсумки, где лежали гранаты. Он достал одну, выдернул чеку, слегка встряхнув.

Первая граната полетела в сторону костра, где сидели трое казаков с мисками. Через секунду раздался глухой взрыв, земля вздрогнула, вперемешку куски дерева и тел стали разлетаться по лагерю.

Не медля, он метнул вторую — в сторону стоянки коней. Там мгновенно поднялся визг и грохот, кони рванулись, сбивая казаков с ног.

Третья граната ушла к бочке с пороховыми мешками. Вспышка осветила лагерь на миг, как молния. Взрыв разнёс ящики, крик слился с гулом пламени.

В лагере началась паника. Казаки носились вслепую, натыкались друг на друга, кто-то хватался за саблю, кто-то звал товарищей, кто-то падал на колени, прикрывая голову руками.

Кёрт уже занял позицию на возвышении за бревном. Он поднял винтовку, приложил к плечу, скользнул глазом по прицелу.

Он продолжал непрерывно стрелять. Каждая секунда — новая цель. Он не останавливался, не задерживал дыхание. Лесное эхо гулко катилось за каждым выстрелом.

Казаки с ужасом оборачивались, многие даже не сразу понимали, откуда бьют. Несколько всадников метнулись к выезду из лагеря, но пули догоняли их по одному. Кровь брызгала на седла, кони падали, волоча всадников по земле.

Весь лагерь превратился в хаос. Крики, ржание, шум пламени. Небо над лагерем было уже багровым от костров, воздух был тяжёлый, пропахший гарью и смертью.

Когда Кёрт сменил последний магазин, оставшиеся казаки уже бежали в лес, бросая оружие и крича.

Кёрт медленно встал. Винтовка всё ещё была наготове. Он пошёл прямо к центру лагеря, переступая через тела, обгоревшие доски и разбросанные седла.

Он остановился перед входом в большую палатку, уже решаясь зайти внутрь, как вдруг изнутри вылетела огромная фигура.

Ермак налетел на него, как бык. Кёрта сбило с ног, винтовка вылетела в сторону, ударилась о бочку. Ермак навалился сверху, начал колотить его кулаками. Каждый удар предводителя казаков был тяжёлый, как молот.

Ермак был громадным. Высокий, широкоплечий, с густой рыжей бородой и длинными усами. Лицо обветренное, морщинистое, глаза злые, налитые кровью. На голове сбившаяся лисья шапка, на теле кольчуга, поверх которой лёгкая казацкая рубаха, подпоясанная красным шерстяным кушаком. Руки покрыты рубцами и старой пороховой гарью.

Кёрт извернулся, вырвался из-под него, откатился. Ермак рванулся за ним.

Они покатились к реке. Кёрт поднял нож, ударив Ермака в грудь, но лезвие лишь скользнуло по кольчуге, оставив царапину. Ермак только оскалился и ударил Кёрта в висок.

Кёрт снова безрезультатно ударил оппонента. Кольчуга глухо звенела, но выдерживала удар. Ермак захватил его шею, навалившись сверху, выдавливая воздух.

Кёрт с трудом поднял руку, вцепившись в ухо Ермака и резко дёрнул. Тот взвыл, потеряв равновесие, после чего Кёрт толкнул его.

Оба рухнули в реку. Холодная вода обхватила их, глухо захлопнув звук крика. Ермак замахал руками, пытаясь выбраться. Но кольчуга тут же потянула его вниз. Лисья шапка слетела с головы, поплыв к берегу.

Кёрт с усилием выбрался на камни, хватая ртом воздух. Ермак барахтался в воде, руки его метались, цепляясь за пустоту. Вода быстро заполняла кольчугу, а каждая попытка всплыть была короче предыдущей.

Наконец он ушёл под воду полностью. Пузырьки поднялись на поверхность, и река снова стала тихой.

Кёрт сидел на камнях, дыхание рвалось короткими толчками. Он посмотрел на шапку Ермака, что прибилась к берегу, потянулся и поднял её.

Он медленно пошёл обратно к лагерю. Войдя в палатку Ермака, он увидел Эллен с пустым взглядом, сидящую в дальнем углу: волосы ее были растрёпаны, лицо заплакано, на запястьях следы верёвок.

Кёрт бросился к ней. Опустился рядом, обнял. Она дрогнула, будто не веря, что это он. Пальцы сжали его за плечи, лицо уткнулось в его шею.

— Тише... — сказал он хрипло, гладя её волосы. — Всё. Всё. Я здесь.

Они ехали молча. Эллен сидела впереди, прижимаясь к Кёрту. Его руки крепко держали поводья, взгляд был устремлён в предрассветный туман. Лес медленно редел, оставляя за спиной сгоревшие костры и шум реки.

Под утро они выехали к маленькой деревушке. Издали казалось, что она давно покинута: заборы перекошены, крыши у многих домов осели, двор зарос лопухами и репейником. Но дымок из одной трубы выдал жизнь.

Кёрт спрыгнул, помог Эллен спуститься. Он повёл коня к дому с дымом.

У калитки стоял мужчина лет пятидесяти. Высокий, худощавый, с глубокими складками вокруг глаз, в простой косоворотке и домотканых портках. На голове — поношенный картуз. Рядом с ним женщина, его ровесница: широкие плечи, плотная коса, замотанная платком. Платье простое, длинное, тёмное, передник местами вытерт до белых пятен.

— Кто таков? — Хрипло спросил мужчина, глядя на Кёрта с подозрением, но без злобы.

— Помогите, — сказал Кёрт тихо. — Еда... и кров. Хоть на пару часов.

Мужчина посмотрел на Эллен. Та едва держалась на ногах, плечи дрожали. Женщина шагнула вперёд, взяла Эллен за руку.

— Идём, дочка... идём.

Мужик кивнул.

— Заходите. Коня во двор, за сарай.

Они вошли в избу. Внутри пахло хлебом, сушёными травами и дымом. В углу большая деревянная кровать с серым одеялом, рядом лавка с мисками. На столе стоял чугунок с остывающей кашей.

— Ешьте, что есть, — сказал хозяин. — Мы люди простые, не богаты.

Кёрт коротко кивнул. Эллен присела на лавку, закрыв лицо руками. Женщина подала ей кружку тёплого молока, обняла за плечи.

Кёрт медленно подошёл к кровати. Сел на край, скинул сапоги. Глаза сами собой начали закрываться.

Он прилёг, почувствовал под спиной жёсткие доски под тонким матрасом. Не успел он обдумать что-то, как сон мгновенно накрыл, густой и тяжёлый.

Во сне он оказался в чёрном лесу. Туман лип к коже, дыхание свистело в ушах.

Перед ним появился Красный Волк — огромный, с шерстью цвета ржавой крови, глазами горящими, как угли. Волк прыгнул на него, зубы сомкнулись на горле, когти рвали грудь.

Кёрт бился, пытался вырваться, но лапы прижимали его к земле. Он чувствовал, как из раны уходит тепло, как тело цепенеет.

Сбоку стояла девочка, одетая в Белую рубашка, чёрный галстук, чёрную юбку до середины голени. Волосы гладко зачёсаны, лицо чистое, почти кукольное. Она смотрела прямо на него, без единой эмоции. Глаза у неё были тёмные, без зрачков.

Последнее, что он услышал во сне, был его крик, уходящий в бездонную пустоту.

Кёрт очнулся от резкой боли в голове и мутной тяжести в висках. Открыв глаза, он понял, что висит вверх ногами. Его ноги были крепко связаны верёвками и перекинуты через балку в сарае. Кровь приливала к лицу, дыхание било тяжело, горло пересохло.

Рядом стоял его конь, привязанный к колу, храпел и топтался, нервно дёргая ушами.

У входа в сарай слышались голоса.

— Батя, может, всё-таки пустим его на мясо? — сказал грубый, сиплый голос. — Лошадь-то оставим, а он…

— Дурень ты, Митрий, — отозвался старший, низкий голос с хрипотцой.

— Больной он, глянь на глаза его. Сдохнем все, если съедим. Не хватало нам чумы или какой-то чертовщины.

— Я-то думал, что у него мясо хорошее… — продолжал сын, почесав густую чёрную бороду. — Глянь, какой здоровый, плечистый…

— Говорю тебе — нельзя! — отрезал отец. — Лучше выбросим в лесу, и всё. Бог убережёт.

В углу сарая, на сене, Кёрт заметил свою одежду и оружие: винтовку, автомат, ножи, пояс. Всё аккуратно сложено, будто специально, чтобы он видел.

В этот момент у двора резко затопали копыта. Захрипел конь. Послышался крик:

— Батя! Батя! — Вбежал младший сын, молодой, с жидкими усами и в рваном армячке. — Там!.. В лагере казаков! Всех вырезали!

— Чё? — старший обернулся, глаза округлились.

— Говорю, всех убили! — Кричал младший, хватаясь за грудь. — Какой-то псих, в противогазе… с алыми линзами! Он всех! Сорок душ и самого Ермака!

— Матерь Божья… — Выдохнул старший. Отец побелел, прижал ладонь ко лбу.

Все трое на миг застыли, переглядываясь, не веря словам.

Кёрт этим воспользовался. Медленно, едва дыша, потянулся к сапогу. Там был спрятан нож — последний, тонкий, как игла. Пальцы дрожали от крови, прилившей к голове, но он вытащил нож, вставил в петлю верёвки и резким движением перерезал.

Тело тяжело рухнуло на пол, земля глухо загудела. Кёрт перекатился, рывком поднялся на ноги. Глаза налились холодом. Он метнулся к двери, захлопнул створки сарая изнутри и задвинул тяжёлый затвор.

Снаружи закричали:

— Чё это?! — Он проснулся! Чёрт! Заперт!

В сарае повисла глухая тишина. В углу его ждали одежда и оружие. Он сделал шаг туда, тяжело дыша.

Кёрт поднял автомат, выдохнул, прижал приклад к плечу. Дал короткую очередь по стене сарая, доски заходили ходуном, осколки посыпались вниз. Снаружи послышались крики, тяжёлые шаги, звук рассыпающейся соломы. Мужики бросились врассыпную.

Он двинулся к дому. Выбив дверь ногой, он зашел внутрь, где никого не оказалось.

В дальнем углу он заметил люк в подвал, куда сражу же спустился.

Подвал был низкий, с земляным полом. На полках стояли банки. В некоторых — заготовленные огурцы и грибы. В других — головы. Человеческие, заспиртованные, глаза мутные, рты приоткрыты, будто хотели крикнуть и не смогли. Внизу, на полках, в больших бутылях плавали обрубленные кисти рук, фрагменты ног.

Кёрт выдохнул, моргнул. Его взгляд метался. Тогда он услышал стон.

Повернувшись, он увидел Эллен, лежащую в дальнем углу подвала на старых тряпках. На ней сверху извивался мужик с приспущенными штанами, хватая её за горло. Эллен слабо сопротивлялась.

Он шагнул к нему, намереваясь с ходу ударить прикладом. Но тут сбоку прыгнула девушка, молодая, лет двадцати, в сером платье. Она схватила Кёрта за ствол винтовки и дёрнула на себя, пытаясь вырвать ее.

Рывком перехватив оружие, он рванул девушку к полу, ударив её головой о землю несколько раз. Та завизжала, ослабив руки. Он прижал её, приставив нож к горлу.

Мужик, всё ещё стоя на Эллен, вскинулся, закричал:

— Не трогай её! Не режь! Она беременна! Это Мария… моя жена… - говорил он, смотря в линзы противогаза.

Кёрт замер, тяжело дыша. В этот момент в подвал ворвался отец с двумя сыновьями.

— Стой! — Крикнул старик, поднимая руки. — Стой! Слушай! Отпусти её… Забирай свою бабу и уходи!

Парень медленно слез с Эллен, натягивая штаны.

— Забирай и убирайся! — повторил старший сын. — Мы отпустим вас. Только оставь Марию в живых!

Он рывком оттолкнул девушку. Подойдя к Эллен, он обхватил ее за плечо. Она слабо держалась на ногах, но обняла его за плечи.

— Мария! — закричал отец, бросаясь к дочери. Та упала на пол, прикрывая голову руками.

Кёрт, не оборачиваясь, начал подниматься по скрипучей лестнице, поддерживая Эллен. На секунду остановился, посмотрел вниз.

—Пристрелил бы вас, скотов, да патрон жалко, — сказал он глухо.

Кёрт с Эллен мчались на коне без остановок. Лес отступал, воздух менялся на горячий, с запахом дыма и копоти. К концу дня небо стало красным, как рваная рана, солнце скрывалось за чёрными полосами горелых верхушек.

Когда они выехали на опушку, Кёрт сразу увидел больницу. Она горела. Пламя лизало крышу, чёрный дым поднимался к небу. Крики резали воздух. Огонь рвал окна, выбивал стекла.

«Это какой-то ад». — Подумал Кёрт.

Возле входа лежали тела — медсёстры с обожжёнными халатами, пациенты, чьи бинты пропитались кровью и теперь тлели. Кто-то пытался отползти, кто-то уже замер лицом в землю. Вокруг валялись выброшенные носилки, осколки стекла, окровавленные бинты.

У дверей стояли двое казаков. Оба в чёрных черкесках, на поясах шашки, карабины за спинами. У одного — густые седые усы, глаза прищурены, как у старого волка. Второй — помоложе, с короткой тёмной бородой, косматый, плечистый.

Когда Кёрт подошёл ближе, седой сделал шаг вперёд, поднял ладонь, призывая к остановке.

— Спокойно, друг, — заговорил он медленно, глухо. — Мы знаем, кто ты. Знаем, что ты сделал с Ермаком.

Второй казак чуть отступил назад, держа руку на кобуре, но пока не доставал оружия. Глаза его метались между Кёртом и горящей больницей.

— Послушай, — продолжил седой. — Ермака нет, дружина без головы. Мы предлагаем тебе возглавить нас. Будешь атаманом. Вместо Ермака. Вместе будем брать земли, сёла, сколько душ пожелаешь.

Кёрт молчал. Ветер бил ему в лицо, поднимая пепел с крыльца больницы. Эллен стояла за его спиной, прижималась к лошадиной шее, её лицо было белым, глаза остекленели.

— Если не пойдёшь с нами, — вставил второй казак, — тебя будут искать. Охота будет за тобой. Все, кто верен Ермаку, пойдут по следу. Так что выбор у тебя простой.

Кёрт медленно сделал шаг вперёд. Лицо его оставалось спокойным.

— Хорошо, — сказал он тихо. — Давай руку.

Седой усмехнулся, протянул руку для крепкого казачьего рукопожатия. В его глазах мелькнула уверенность.

Кёрт схватил его запястье и рывком подтянул к себе. Левой рукой молниеносно вынул нож и вогнал под рёбра, прямо в сердце, от чего кровь сразу же хлынула изо рта.

Кёрт выдернул нож, и тело упало к его ногам.

Почти одновременно он перехватил пистолет из кобуры убитого, обернулся и выстрелил второму в лоб. Череп раскололся, тот рухнул навзничь, раскинув руки.

Эллен вскрикнула, закрыв рот ладонью.

Кёрт стоял над телами. Горящий фасад больницы за его спиной трещал, куски досок падали вниз, выбрасывая искры. Откуда-то изнутри донеслись последние крики раненых, но вскоре их заглушил гул огня.

Он медленно вытер нож о полы черкески мёртвого казака. Перезарядил пистолет, держа наготове.

Он посмотрел на Эллен. В её глазах был ужас, но и слабая, тёплая искра понимания. Она шагнула к нему, он протянул руку.

Огонь продолжал трещать позади. Эллен стояла рядом с Кёртом, сжимая его руку. Она глубоко вдохнула, отводя взгляд:

— Кёрт… — сказала она тихо, голос дрожал. — Я… не могу идти с тобой дальше.

Он молча смотрел на неё, дыхание замерло.

— Я должна остаться, — продолжила она, крепче сжимая его ладонь. — Здесь есть раненые… пациенты, которые выжили. Если я уйду, они все погибнут. Я врач. Я обязана.

Кёрт смотрел на неё, ни слова, только медленно сжимал пальцы. Эллен подняла глаза, встретилась с его взглядом. В её глазах стояла боль, но под ней горело что-то твёрдое, несгибаемое.

— Ты должен идти, — шепнула она. — Это твой путь. А мой… здесь.

Он отпустил её руку. Она медленно отошла к развалинам больницы. Там, у порога, сидели двое обгоревших пациентов, один держался за живот, другой — за сломанную руку. Эллен присела рядом, начала перевязывать их.

Кёрт остался стоять. Несколько секунд он смотрел на неё, на дым, на сгоревшие доски. Потом развернулся и пошёл прочь.

Он подошёл к заднему двору больницы, к старому сараю, где рядом лежал спрятанный кейс с компроматом.

Взяв папку, он заметил что-то торчащее из нее, чего он не замечал ранее. Любопытство взяло верх, и он раскрыл папку. Это оказалась карта.

Разложив ее на земле, он понял, что это была карта Красноярского края. Красным маркером был отмечен путь. Он начинался в Канске, прямо там, где сейчас стоял Кёрт, и шёл длинной линией на запад, в Красноярск.

Кёрт провёл пальцем по линии. В груди стало холодно. Он поднял взгляд на зарево больницы, где, склонившись, работала Эллен.

Вдохнув, он сложил карту и положил её в свободный от гранат подсумок, направившись обратно к коню, оставленному перед больницей.

ГЛАВА XIV ГОРОД ГРЕХОВ

Кёрт сидел у костра, закутавшись в плащ. Вокруг царила ночная тишина, нарушаемая лишь редким потрескиванием дров и шорохами ветра в кронах сосен.

«Ермак, Ермак, Ермак». — Это имя убитого им казака все вертелось в голое, никак не давая покоя.

Кёрт говорил на русском без единого излома — заслуга долгих лет, бесконечных уроков у лучших лингвистов корпорации, которые заставляли повторять каждую букву до автоматизма. Но имя… имя всё ломало. В нём звучала чужая суть для жителей совершенно другой страны, которые не привыкли называть своих детей подобными именами.

Раздумывая над тем, какое имя ему можно взять, дабы не вызывать подозрений у местных, ему не приходило ничего другого, как «Ермак» — имя, само по себе внушающее страх врагу, наводящее ужас.

Но что делать с фамилией? Ему в голову тут же пришло его прозвище из прошлой жизни —«Красный Волк». Волк… Волков —догадался он.

— Волков Ермак Тимофеевич, — произнес он вслух, — пусть будет так.

Он бросил последний взгляд на догорающий костёр, затем натянул капюшон и растворился в ночи, направляясь в ближайший населенный пункт.

Раннее утро окутывало улицы села Краснополянска. Кёрт медленно вошёл в село по широкой грязной дороге на коне.

Он внимательно всматривался в местных. Из-за дверей кабака, покосившегося на один бок, шатаясь, вышли двое мужиков с красными мордами. Один тащил на плече пустую бутыль, второй распевал песню, слова которой уже путались в его распухшем языке.

На перекрёстке сидела старуха с корзиной репы и мочёных яблок. Мимо пробирались двое молодых торговцев с ящиками рыбы, зазывая редких прохожих. Из-за забора выглядывал парень, чистивший ржавый самовар.

Дальше, у коновязи, стояли несколько лошадей. Возле них хлопотал высокий мужчина лет пятидесяти, с серой бородой, густыми бровями и усталыми глазами. Он держал в руках длинный хлыст, поправлял сбрую. Одет был в толстый армяк и обветренные сапоги, на голове носил старый смятый картуз.

Ермак подошёл к нему, медленно сняв капюшон.

— Здорово. Ты кучер?

Мужик оглянулся, вытер руки о полы армяка.

— Здорово. Я, Пантелей звать. Чего надобно?

Он чуть наклонился ближе.

— Мне нужно в Красноярск. Быстро и без лишних глаз. Плачу хорошо.

Пантелей прищурился, окинул его внимательным взглядом. Несколько секунд молчал, затем кивнул.

— Красноярск, значит… Дорога длинная, лесами можно. Гляжу, человек ты серьёзный. — Он посмотрел на лошадь, потрепал её по шее. — Лошадь у меня крепкая. Доберёмся.

— Сколько? — Спросил Ермак коротко.

Пантелей почесал шею.

— За такую ходку… двадцать пять рублей серебром.

Не задумываясь, он достал из-за пазухи мешочек, отсыпал монеты. Пантелей пересчитал, глаза его блеснули. Он быстро спрятал деньги за пазуху, оглянулся.

— Залезай. — Он указал на повозку, простую, но крепко сколоченную.

Ермак сел, убрав плащ под себя. Пантелей взялся за вожжи, щёлкнул хлыстом. Лошадь потянула повозку, выехав с шумной улицы на дорогу к лесу.

Повозка мерно скрипела, колёса врезались в глинистую колею, забрызгивая мокрую обочину. Лес по бокам всё чаще уступал место редким загонам, обугленным пням и тощим соснам.

Ермак сидел, облокотившись на борт, держа в руках толстую папку. Бумаги были скомканы и пахли гарью. Он медленно перечитывал каждую страницу, взгляд цеплялся за имена, суммы, подписи.

Пропав в чтении документов на несколько часов, он отложил папку, сжав пальцами виски. В голове роились голоса, обрывки криков и рёв горящих лагерей. В памяти всё ещё стоял запах крови и дыма с пылающего склада.

Вдруг Пантелей, сидевший впереди, повернул голову и шумно втянул носом воздух. Он сморщился так, что брови сдвинулись почти к переносице.

— Ё-моё… — протянул он, помахав перед лицом рукой. — Ермак, брат, скажу прямо… Ты воняешь, как дохлый пес на солнце.

Ермак поднял взгляд, моргнул.

— Что?

Пантелей обернулся полностью, продолжая размахивать рукой.

— Ну, это ж не дело… Ты весь пропитан гарью, потом, кровью, бог знает чем ещё. Люди-то шарахаться будут. Тебе бы в баню, помыться как следует. А то и самому легче станет.

Ермак смотрел на него несколько секунд, потом кивнул.

— Верно говоришь. Где ближайшее село?

Пантелей сразу расправил плечи, даже приободрился.

— До следующего села верст десять. Там баня есть у Семёныча, крепкий старик. За плату пускает. И сам помоешься, и одежду обпаришь.

Ермак снова посмотрел на папку, провёл пальцем по печати «Сайрекс», затем убрал бумаги обратно под плащ.

— Хорошо. Остановимся.

— Ладно! — Бодро сказал Пантелей, хлопнул вожжами. — Ща как ломанём!

Лошадь встрепенулась, повозка тронулась быстрее, оставляя за собой мокрую полосу на глинистой дороге. Ермак снова замолчал, глядя на уходящие вдаль ряды леса.

Впереди ждала баня. Но вместе с паром и водой он собирался смыть с себя всё прошлое имя, оставив только одно — Ермак Тимофеевич.

Повозка затормозила у околицы села. За деревянным забором, над покосившимися крышами, лениво поднимался белый столб пара. Над входом висела потемневшая от времени дощечка с выжженной надписью: «БАНЯ»

Пантелей спрыгнул с воза, хлопнул Ермака по плечу.

— Вот она, братец. Лучшее место на всём тракте!

Из-за калитки показался мужчина — плотный, невысокий, лет шестидесяти. Лицо круглое, щеки красные, как свежие яблоки, нос картошкой. Густые седые брови нависали над прищуренными весёлыми глазами. На голове помятый войлочный колпак, поверх рубахи наброшен старый ватник, на ногах — стоптанные лапти.

— Семён Семёныч! — Прокричал Пантелей, махнув рукой. — Глянь, кого к тебе привёз! Гость серьёзный, издалека!

Семён Семёныч вышел, вытирая руки о полотенце, оглядел Ермака с головы до ног. Усмехнулся, кивнул.

— Гляжу, гляжу.

Ермак снял капюшон, достал из-за пазухи несколько серебряных рублей, протянул хозяину.

— За баню.

Семён Семёныч взял деньги, прикусил один рубль, проверяя, кивнул с довольным видом.

— О, чистое дело. Честный гость — всегда уважаем. Проходи, проходи! В предбаннике раздеваться, полок чистый, веник свежий, вода горячая. Всё как надо.

Ермак шагнул внутрь. Предбанник был тёплым, пах ладаном, берёзовыми вениками и старым мылом. В углу стоял простой деревянный стол.

Он вытерся грубым льняным полотенцем, переоделся в выданную длинную холщовую рубаху и мягкие простые штаны. Волосы, намокшие от пара, прилипли к затылку. Он вдохнул, чувствуя, как напряжение постепенно сходит с тела.

Он открыл дверь, ведущую в комнату отдыха рядом с парной.

Внутри стоял длинный деревянный стол, тёмный от времени и множества проливов. Вдоль него сидели пятеро мужчин, все крепкие, широкоплечие, с обветренными лицами. Кто-то был в одних полотенцах на бёдрах, кто-то уже накинул рубаху, но все ещё полуголые, раскрасневшиеся после пара.

На столе стояли тарелки с варёной рыбой, миски с крупной солью, огурцами и хлебом. Рядом дымился чайник, а рядом с ним стояли металлические кружки — кто-то пил горячий чай, кто-то наливал себе мутноватое пиво, изредка взрываясь хриплым смехом.

Один из мужиков, рыжий, с густыми бакенбардами, поднял голову, увидел Ермака и широко улыбнулся, хлопнув по столу.

— О! Глянь-ка, новый братец париться пришёл! Заходи, мил человек! Тут у нас все свои!

— Присаживайся! — Добавил другой, лысый, с толстыми руками, вытирая усы. — Рыбки возьми, чайку плесни.

Ермак кивнул им спокойно, но взгляд оставался холодным и внимательным. Он прошёл мимо, скользя глазами по лицам, по движениям рук.

— Спасибо. Позже, — тихо бросил он.

Под одобрительный гул мужиков Ермак открыл дверь в парную.

Пар внутри сразу ударил в лицо, влажный и густой, словно дышал сам. Деревянные полки были прогреты, веник лежал на верхнем ряду, уже готовый.

Ермак поднялся по ступеням, сел, вытянув ноги. Закрыл глаза и медленно вдохнул раскалённый воздух. Это была его первая ходка.

Вскоре жар становился нестерпимым: каждое вдохновение обжигало грудь, а капли пота катились по спине, сливаясь в горячие ручьи.

Он медленно открыл глаза, тяжело выдохнул и, опершись на колени, спустился вниз. Ступая босыми ногами по горячим доскам, он вышел в комнату отдыха.

— О! — Сразу вскочил рыжий с бакенбардами, приветливо махнув рукой. — Не выдержал, братец? Ну, давай, к столу!

Ермак молча подошёл, взял металлическую кружку с мутным пивом. Отпил медленно, чувствуя, как прохладная горечь мягко скатывается в живот. Потом взял кусок солёной рыбы, прожевал медленно, как будто смакуя каждое движение челюстей.

— Ну, а ты откуда такой? — Спросил лысый, подперев щёку кулаком. — Видать, мужик бывалый, а не местный.

Ермак поднял взгляд, кивнул.

— С Канска я. Оттуда двинул. Дела были.

— Канск! — Загудел рыжий, хлопнув ладонью по столу. — Слыхали мы про ваших! Люди цепкие там, суровые. Всё больше лес, да болота кругом!

— Верно, верно, — поддержал другой мужик, потягивая чай. — Зато мужики честные. Не то что в этих пригородах, где одни пьянчуги да воры!

Разговор потёк легче. Мужики рассказывали о своих заботах: кто скотину потерял, кто плуг чинил неделю, кто жену от кабака оттаскивал. Ермак кивал, изредка вставлял короткое слово. Внутри он всё время оставался холодным, как лёд под поверхностью воды.

— Ну что, братцы, идём обратно? — наконец сказал лысый, вытирая усы. — Вторая ходка — она самая душевная!

— Идём, идём! — Подхватил рыжий, хватая веник.

Они пошли гурьбой в парилку, увлекая Ермака за собой. Внутри мужчины хлопали друг друга веником, смеялись, чередуя жар с короткими холодными обливаньями. Когда очередь дошла до Ермака, рыжий широкими, крепкими движениями хлопнул его по спине, прогнав жар вниз по телу.

— Вот так, Канский! — Хохотал он. — Чтобы кости помнили!

Вскоре они все вместе вышли обратно в предбанник — красные, парящие, с каплями воды на лбах. Мужики шумно растирались полотенцами, кто-то тут же наливал себе чай.

Ермак остался стоять у двери. Он кивнул им и пошёл к большой деревянной кадке, наполненной тёплой водой.

— Я ещё помоюсь, — сказал он спокойно.

— Давай, давай! — Крикнул лысый.

Он вышел из бани, накинув свежую рубаху и чистый плотный плащ, попрощавшись с мужиками:

— Спасибо за пар, за хлеб. Будьте здоровы.

— Бывай, Канский! — Крикнул рыжий, махнув веником. — Ещё заглядывай, коли жив будешь!

У повозки он заметил суматоху: вокруг кучера Пантелея стояла стайка молодых парней — пятеро или шестеро. Худощавые, в рваных длинных рубахах, лица прикрыты цветными платками и клоками старых шарфов. Один держал длинный сучковатый посох, другой — ржавый нож.

Пантелей держался за борт повозки, отчаянно махал руками.

— Отстаньте, черти! Я ж старый, с меня нечего взять!

— Тащи мешок! — выкрикнул один, пытаясь влезть на повозку. — Деньги давай, старый козёл!

Ермак подошёл медленно, но твёрдо.

— Эй! — Сказал он громко.

Подростки обернулись. Пару секунд молчали, разглядывая высокого, широкоплечего мужчину.

— Пошли прочь, пока живы, — продолжил Ермак спокойно, но голос звенел, как натянутая струна.

Один из парней, самый высокий, поднял посох, шагнул к Ермаку, огрызаясь:

— Ты кто такой, чтоб нам указывать?! Ща сам всё скинешь!

Второй дернулся с ножом, сделал выпад, но Ермак шагнул вбок, чуть наклонился, и резким движением выбил нож ногой в грязь. Парень отшатнулся, выругался.

Остальные начали подбираться, окружая Ермака. Их глаза были полны злобы и испуга, а руки дрожали.

В этот момент из-за забора послышался топот.

— Эй! Пёсова мать! — Рявкнул рыжий с бакенбардами, вылетая на улицу с веником в руках. За ним выскочил лысый, хватая с земли толстую палку, и ещё двое мужиков с полотенцами на шеях.

— А ну пошли вон! — Загремел лысый. — Чтобы через минуту и духу вашего тут не было!

Подростки замялись, переглянулись, один выронил посох. Сначала попятились, потом кто-то рванул в сторону, и вся шайка кинулась прочь по узкой улице, расплёскивая грязь.

Мужики ещё выкрикнули пару крепких слов им вслед, но без особой злобы — больше с презрением.

Рыжий подошёл к Ермаку, хлопнул его по плечу.

— Вот и молодец, Канский. Не растерялся. Гляди, а то ведь нынче повсюду такие малолетние паразиты, по ночам шастают.

Пантелей с облегчением вздохнул, вытер лоб.

— Спасибо тебе, Ермак… Без тебя они б меня как грушу обобрали.

Ермак слегка кивнул.

— Едем.

Мужики ещё пару раз хлопнули его по плечу, кто-то махнул рукой. Ермак помог Пантелею подняться на место, сам забрался в повозку.

Пантелей щёлкнул вожжами.

— Ну, тронули! В Красноярск!

Лошадь двинулась вперёд, и село осталось за ними, медленно растворяясь в серых, прохладных утренних клубах дыма. Ермак сидел прямо, чувствуя, что чужие имена и чужие тени остались позади вместе с этой баней.

Повозка катилась по размокшей дороге, утопая колёсами в серой глине. У горизонта вырастали синие горы, как каменные стражи, скрывающие за собой столицу Сибири.

Вдруг впереди показалась деревянная табличка, прибитая к косому столбу. На ней крупно и чёрной краской было выведено: «КУЗНЕЦОВО».

Ермак медленно выдохнул, взгляд задержался на буквах. Он отметил про себя это место, как метку на пути. Повозка проехала через несколько кривых изб, где старухи лениво ковырялись в огородах, а ребятишки с визгом носились по дворам.

Выйдя из деревни, дорога распахнулась. Поля тянулись во все стороны, слегка покачиваясь под ветром.

И вдруг раздался крик. Из-за пригорка, подняв клубы пыли, вылетела группа всадников. Лошадей было пятеро, наездники в длинных куртках и с намотанными платками на лицах. В руках — кривые шашки и старые карабины.

— Держись! — Заорал Пантелей, вцепившись в вожжи.

Ермак вскочил, выхватил нож и перешёл на передок повозки. Один из налётчиков, подлетев ближе всех, попытался рубануть саблей. Ермак резко уклонился и всадил нож прямо в грудь всаднику. Тот, захрипев, свалился с седла, а лошадь рванула в сторону.

Другой всадник прицелился из карабина, но Ермак успел схватить упавший карабин убитого и, не раздумывая, выстрелил. Выстрел раздробил лицо нападавшего, и он рухнул на бок, волоча ногу по земле.

Оставшиеся налётчики, поняв, что наткнулись не на простого путника, зашипели, развернули лошадей и, поднимая пыль, умчались в сторону леса.

Ермак оглянулся. Пантелей сидел согнувшись, держась за бок. Меж пальцами просачивалась тёмная кровь. Лицо его побледнело, глаза начали стекленеть.

Он наклонился к Пантелею, быстро проверив рану. Ермак молча достал из-за пояса нож, надрезал край своей свежей рубахи, разорвал длинную полосу.

— Потерпи, — тихо сказал он, не глядя в глаза.

Пантелей лишь тяжело дышал, стиснув зубы. Ермак плотно обмотал тканью бок, затянул узел. Затем осторожно поднял старика, подложил под плечи.

— В повозку, — сказал он коротко.

Он аккуратно уложил Пантелея обратно в повозку, устроил ему под голову свёрнутый плащ. В глазах старика мелькнул слабый, благодарный свет.

— Живи, — добавил Ермак, вытирая окровавленные пальцы о траву.

Пантелей хрипло закашлялся, поднял руку, пытаясь ухватить Ермака за локоть.

— Ты… дальше сам?..

Ермак кивнул.

— Я пойду пешком. До Красноярска тут рукой подать.

Пантелей пытался что-то сказать, но лишь кивнул, глаза его заблестели.

Ермак подтянул вожжи, поправил коня у повозки, чтобы тот мог стоять спокойно и ждать помощи от местных или проезжих.

Он выпрямился, посмотрел на дорогу впереди — она вилась между полями и постепенно уводила к горным отрогам.

Ермак сделал шаг назад, посмотрел на Пантелея.

— Прощай. Держись.

Старик слабо улыбнулся, губы чуть шевельнулись:

— С богом… Ермак Тимофеевич…

Ермак развернулся и медленно пошёл по дороге. Мягкая пыль липла к сапогам, а горы впереди медленно росли, закрывая горизонт. Он уже чувствовал запах города — дымный, тяжёлый, с примесью угля и сырости.

Вдруг за спиной раздался топот. Сначала низкий, едва различимый, но за секунду набрал силу, превратившись в гулкое, нарастающее биение. Ермак резко обернулся, выхватив нож и перехватив карабин.

Но тут же упал, перекатившись в сторону, когда мимо него вихрем пронёсся конь.

Конь был породистый, высокий, с длинной сухой шеей и гордым, выгнутым профилем. Грива выбивалась клочьями, вся шкура покрыта плотно натянутой кожей, из-за чего кости ребер проступали, словно острые линии. Глаза огромные, чёрные, почти безумные.

Наездник — казак, но совсем не похожий на тех, что служили Ермаку. На нём лёгкая рубаха цвета выжженной травы, широкие штаны, подвязанные по щиколоткам, кожаный жилет с множеством ремешков. На лице была небритая щетина, волосы стянуты кожаным шнуром, глаза узкие и резкие, как лезвия.

Казак спрыгнул с коня в прыжке, перекатился по земле, выхватывая длинный нож с кривым, чуть подогнутым лезвием. Ермак едва успел подняться, выставив карабин.

Они сцепились близко, тяжело дыша, лица в нескольких дюймах друг от друга. Ермак успел ударить локтем в лицо, казак пошатнулся, кровь потекла из носа. Но он не упал — рывком снова сблизился, пытаясь перехватить оружие.

— Кто ты, черт побери?! — Прохрипел Ермак, упираясь лбом в противника.

Казак замер. Взгляд его метнулся по лицу Ермака, по глазам, по рукам, по форме захвата. На мгновение оба окаменели.

— Ты… Ты не он… — прохрипел казак, медленно отшатнувшись.

Ермак, весь в пыли, дрожал от напряжения. Карабин по-прежнему был готов к выстрелу.

Казак опустил нож, тяжело дыша, лицо побелело.

— Прости… Я думал, ты из шайки того ублюдка, чёрт бы тебя побрал… — процедил он. — Говоришь — не он. А дерёшься, как он.

В глубине леса, под склонившимися соснами, они остановили коня. Тяжёлый, худющий зверь с шумным вздохом опустил голову к земле. Ермак медленно слез, помог казаку.

Он молча развёл костёр. Когда первые языки пламени взметнулись к небу, он достал из перемётной сумки старую холщовую котомку. Внутри оказались куски вяленого мяса, пара сморщенных яблок, черствая лепёшка.

— «Ребром» меня кличут, а тебя то как звать?

— Ермак.

— Надо же, как того…

— Казака, да. — прервал он собеседника.

— Ешь, — бросил он, протягивая Ермаку кусок. — Кто-то думает, что ребро, это про хозяина, но в моем роду таких не водится, а вот конь, сам взгляни на него. Зато служит уже не первый год, очень хорошенький, быстрый.

Ермак кивнул, взял мясо, воткнул его на прут и подержал над огнём. Ветер шевелил волосы у лица, пропитывая их запахом дыма и жареного сала.

Долгое время они молчали. Лес потрескивал, где-то вдали ухнул филин. Конь стоял, опустив голову, дергая ушами.

— Так почему же Ермак учинил в Сибири всю эту кровавую кашу? И почему за ним пошли сотни человек?

— Видишь ли, друг, казак он не простой, а потомок того, кто с Дубенским осваивал эти края и подчинял себе местное население. Мой предок, кстати, тоже был в одном отряде с Дубенским, но не суть. Ермак захотел себе слишком много: много земли, власти, ресурсов, потому что считал, что ему это принадлежит по праву его рождения, что Царь не оценил и попытался его утихомирить, но… мутная история, сам я мало чего знаю.

— Я своими глазами видел, что он устраивал с мирным населением деревень, поэтому и убил его.

— Так ты расправился с ним? Где твои люди? Почему ты один?

— Мне не потребовалась помощь. Вот, взял на память сувенир, - сказал Ермак, снимая с себя лисью шапку.

— Да, его убор. Поэтому я и напал на тебя без предупреждения, потому что шапку увидел, подумал, а вдруг он… Вижу, путь держишь в Красноярск, ну или через него.

— Верно, туда-то мне и надо, дело есть одно.

Костёр почти догорел, оставив лишь красные угли и лёгкий дымок, ползущий по земле.

Ермак подтянул пояс, закинул за плечи карабин. Ребро сидел на коряге, поправлял потёртую кожаную подпругу своего худого коня.

— Дальше твоя дорога, — сказал Ребро, не поднимая взгляда. — Город не любит чужаков, но и своих грызёт, если не по нраву.

Ермак протянул руку. Ребро посмотрел на неё, помолчал секунду, потом ухмыльнулся и пожал.

— Живи, Ермак Тимофеевич.

Казак поднялся, легко вскочил на худого коня. Зверь нервно вскинул голову, но послушно пошёл по лесной просеке. Через несколько мгновений они исчезли за кустами, оставив Ермака в гулкой тишине под соснами.

Ермак выдохнул, оглядел опустевшую стоянку, потом медленно направился к горному склону.

Дорога круто поднималась вверх, петляя между каменными валунами и корнями кривых сосен. Каждый шаг отдавался тяжестью в ногах, но дыхание оставалось ровным. Ему уже не впервой идти туда, куда другие не осмеливаются.

Поднявшись на гребень, он выпрямился и замер.

Перед ним, внизу, как на раскрытой ладони, лежал Красноярск. Город раскинулся вдоль могучего Енисея, в полудымке утреннего тумана. С мостов и улиц поднимались тонкие нити дыма — будто город курил длинные трубки. Но на левом берегу дым был не тонким.

В нескольких местах вспыхивали багровые языки огня. Чёрные столбы дыма поднимались к небу, медленно расползаясь в сером свете. Где-то слышался глухой гул — то ли взрывы, то ли обрушения домов.

Ермак медленно спустился с гор, ступая по каменистому откосу, пока не вышел на край первой улицы Красноярска.

Город встретил его тягучей тишиной, такой густой, что казалось, сам воздух слипается в горле. Узкие улочки были завалены мусором, а редкие машины стояли прямо посреди дороги, перекошенные, с разбитыми лобовыми стёклами и выбитыми дверцами.

На обочинах валялись осколки стекла, ржавые канистры, клочья старых афиш. Ветер гонял газетные листы, которые шуршали по асфальту, как стая крысиных хвостов. На одной из стен зданий он остановился у странного граффити: на нем был нарисован огромный мужчина, облачённый в броню, позади которого развевался черно-оранжевый плащ. Рядом с ним был нарисован человеческий череп.

Ермак шёл медленно, взгляд у него был тяжёлый, прищуренный. В правой руке он держал карабин, дуло направлено вниз.

Дома, хмурые и серые, будто спрессованные из старой золы и пепла, поднимались с обеих сторон. Забитые окна, провисшие балконы, местами — зияющие чёрные дыры, где выбиты двери.

У перекрёстка Ермак остановился. Прямо на дороге стояла старая «Волга», перекосившаяся на спущенных колёсах. На сиденье виднелся разорванный плащ, и чёрная лужа на полу подсохла, оставив матовые разводы.

Дальше по улице лежал перевёрнутый грузовик с проржавевшими бортами. Внутри пусто. Ни людей, ни голосов, ни шагов.

Тишина резала слух сильнее крика. В ней слышался не покой, а предчувствие чего-то сломанного, мёртвого.

Ермак прошёл мимо детской коляски, стоявшей под открытым небом, с разорванным пологом, из которого торчал облезлый плюшевый заяц.

Он шумно выдохнул, поправил ремень карабина, оглянулся через плечо. Пусто. Ни крика, ни лая собак, ни топота лошадей.

Город стоял, как огромный пустой череп. Всё, что было человеческим, выветрилось, вытекло, оставив только глухие стены и дорожную пыль.

Ермак остановился у обочины, вытащил из-за пазухи мятый лист — карту. Его запылившиеся пальцы в перчатках скользили по схеме улиц.

Он поднял взгляд. Перед ним стояло старое серое здание с широким фасадом, на котором было вынесено «Кинотеатр Родина».

На его фасаде виднелась мозаичное панно, изображавшее женщину, на вытянутых руках держащую ребенка с поднятыми к небу руками. На их фоне были изображены скалы, являющиеся Красноярскими «Столбами».

Ермак смотрел на них несколько долгих секунд, прислушиваясь к мёртвому городу за спиной. Потом медленно убрал карту, подтянул ремень карабина и пошёл дальше, ступая по потрескавшимся плитам сквера.

Выйдя на улицу Вавилова, на дороге, впереди, он заметил нечто вроде блокпоста: посередине стоял массивный бетонный блок, по бокам мешки с песком, разбросанные в хаотичном порядке. За ними мелькнули два силуэта.

— Мужик, кем будешь? — Хрипя, выкрикнул один и военных, наставляя автомат на него.

— Кёрт, Кёрт Касл, я здесь для встречи с генералом.

Один из военных, молодой парень, не больше лет двадцати на вид, как и его напарник, опустил оружие, доставая из кармана лист бумаги. Он смотрел то в него, то на лицо незнакомца.

— Вроде он, а вроде…

— Да он, он, — бухтел второй, наклонившись боком, поглядывая в лист.

Молодой солдат замер, переглянулся со своим товарищем. Второй сразу бросился за блок, вытащил рацию, зашептал в неё дрожащим голосом:

— На связи пост девятнадцать, прием, штаб.

— Слышу вас.

— У нас тут Кёрт Касл, во плоти.

— Привести в Свердловский военком, сейчас тут находится генерал, но по пути заедите в Кировский, заберете документы на новобранцев.

— Принято, конец связи.

В то время как первый военный разговаривал по рации, второй куда-то запропастился. Через минуту из-за угла выехал старенький «жигуль».

— Быстрее, быстрее! Садись! — Крикнул он.

Ермак задержался на секунду, оглянувшись на пустой сквер и фреску на кинотеатре, где всё ещё замерли люди в вечном стремлении вперёд. Потом быстро закинул карабин и запрыгнул в машину на заднее сиденье.

Двери хлопнули. Мотор заревел, и «Жигули» резко рванули с места, поднимая облако пыли.

Салон старой «Жигули» дребезжал от каждого камня под колёсами. Пыль залетала в щели, смешиваясь с запахом горелого масла и сырой ткани. Ермак сидел сзади, держа папку с компроматом прижатой к груди.

— Видимо, ты крайне ценный кадр, раз сам Николай Васильевич прибыл в город ради встречи с тобой.

— Ценен не сколько я, сколько то, что сейчас в моих руках.

— Правда? И что же там?

— Здесь находится то, что спасет Империю.

— Звучит многообещающе, — выкрикнул сквозь рев мотора военный с переднего сиденья, плюясь шелухой семечек в сторону водителя.

— Лёха, ну свинья ты, — сказал водитель, опуская голову и сдувая со своих ног шелуху.

— Ха-ха, прости, — он, вытянув руку, стряхнул остатки шелухи с ног водителя.

— Смотрю, работа у вас вообще не запарная.

— Брат, а знал бы ты, как мы провели прошлые пол года, это просто ужас. Учебка военкома — просто ад сущий, а теперь, когда мы готовы, просиживаем тут, когда на левом наши гибнут, — он отложил пачку семечек в бардачок.

— Что в городе вообще происходит? Где народ? — Быстро бросил Ермак.

— МЧС передало общегородское оповещение. Говорят, что возможно... прорыв Красноярской дамбы. Всех эвакуировали. По другой версии, поговаривают, террористы дамбу захватили и обещали подорвать.

— А ваши то гибнут почему? — Задался он вопросом.

— В городе у нас швали полно. Преступные синдикаты, банды, но, судя по передачам с того берега, наши имеют дело с более организованным и профессиональным противником. Словно подарок всем им. Сначала гражданских эвакуировали, потом и военная полиция из города ушла. Город обнажил себя, показав его настоящую сущность.

— Ну, как всегда, на левом все самое интересное, — попытался перевести в шутку водитель.

Машина резко свернула с главной улицы. Старый асфальт сменился плитами, с которых в некоторых местах торчала трава. Через несколько сотен метров показалось здание военкомата.

Оно стояло массивное, угрюмое, с тёмными облупившимися стенами. Над парадным входом висел государственный герб Российской Империи — двуглавый железный орёл с распростёртыми крыльями.

Машина затормозила у крыльца. Солдаты выскочили из машины.

— Мы скоро, оставайся тут, — кинул водитель.

Ермак поднял голову, окидывая взглядом орла, краем глаза видя, как военные заходят внутрь.

Вдруг, где-то справа, раздался резкий вой, срывающий воздух. Ермак мгновенно поднял голову, сжав рукоять карабина. Из-за домов появился чёрный вертолёт.

Ермак осмотрел его, узнав знакомую модель, которая, правда, была лишена своих отличительных знаков, и выкрикнул в недоумении:

— А это что в Сибири делает?

Вертолёт завис на мгновение, потом дал залп из подствольных блоков. Гулкий рёв разорвал небо, и мгновенно военкомат накрыла огненная волна. Стены загудели, стекло вылетело дождём осколков. Железный орёл над входом рухнул вниз, ударившись об асфальт с глухим лязгом.

Ермак прижался к стене машины, его пальцы сжали карабин. Выглянув, он заметил, как над пылающим зданием повис канат, по которому спускались десантники в полностью черной тактической одежде без опознавательных знаков.

С шумным вдохом он подбежал к массивной входной двери военкомата. Она была перекошена, петли дымились от жара. Ермак ухватился обеими руками, с усилием рванул. Дверь вздрогнула, металл заскрипел, и в этот момент первый этаж здания опасно хрустнул.

Потолок начал складываться, куски штукатурки и балки рухнули за спиной Ермака, едва не придавив его. Он рывком протиснулся внутрь, падая на колено. Густой дым заполз в горло, а глаза мгновенно заслезились.

Он поднялся, щурясь, и пошёл дальше, прижимаясь к стенам. Внутри царила дикая какофония: резкие одиночные выстрелы, очереди автоматов, крики. Сквозь пыль и дым мелькали силуэты — молодые ребята, едва различимые за взметнувшимися шторками пыли.

Военкомовцы. Их камуфляж местами был выгоревшим, каски — криво надеты, лица покрыты сажей и кровью. Один парень, держась за плечо, пробежал мимо Ермака, в глазах — дикий ужас. Другой упал на колени у стены, пытаясь перезарядить автомат, но руки так дрожали, что магазин падал из пальцев.

Ермак вжал спину в стену, сжал карабин. Его дыхание стало рваным, грудь поднималась так резко, будто он вырывал воздух из горячей каши дыма.

***

— Артём, Артём, ты тут? — кашляя, кричал один из парней.

— Дэн, я тут.

— Ты как, не ранен? —Спросил Даниил.

— Да вроде руки ноги на месте. — Ответил Артём.

— Черт, нам бы до арсенала добраться, а на нем как раз Илья стоял. Пойдем к нему.

Ползком они добрались до двери, которая вела к арсеналу. Артём рывком дёрнул за ручку. Дверь со скрипом поддалась, обрушив сверху пыль и щепу, запуская едкий дым внутрь комнаты.

Внутри было темнее, но воздух чуть чище. Под потолком мигала одинокая лампочка, на стенах висели грубо прибитые доски с крючками для оружия, местами уже пустые.

— Стоять, — закричал кто-то из оружейной, — свои?

— Илья! Это мы! Артём и Даниил!

Он медленно опустил пистолет.

Артём подошёл ближе, и тут заметил: нога Ильи была придавлена толстой деревянной балкой. Грубый край упирался прямо в голень, ткань штанов рваная, под балкой уже натекла тёмная лужа.

Илья сжал челюсти, снова отвёл пистолет, уронил руку на пол.

— Что там у вас происходит?

— Напали на нас, хер его знает кто, но наших не щадят.

Илья тяжело выдохнул, закрыв глаза.

— Парни, помощь нужна, придавило меня тут.

Артём встал на колено у балки, провёл рукой по её шероховатой поверхности, нахмурился. — Даня, бери за тот конец. На счёт три… Готов?

Даниил, сжав зубы, встал напротив, ухватился обеими руками. — Готов… Давай.

Артём глянул на Илью. — Держись, брат.

Илья кивнул, впился пальцами в край ящика, лицо побледнело, губы сжались в тонкую полоску.

— Раз… два… ТРИ!

Они подняли балку, мышцы вздулись, лица перекосились от напряжения. Илья сдавленно застонал, но сумел отползти, выдернув ногу. Артём тут же бросил балку в сторону — она с гулким стуком упала на пол, поднимая пыль.

Илья рухнул на бок, хватая рваный воздух. На ноге распухла тёмно-синяя гематома, кровь запеклась у разрывов ткани.

— Держи его! — крикнул Артём, осматривая помещение. Он метнулся к стене, начал рыться в ящиках, срывая крышки.

Даниил прижал Илью, придерживая его плечи.

— Тише… дыши ровно… Всё будет.

Артём вернулся с мотком армейского бинта и обломком деревянной рейки. Он присел, быстро наложил рейку сбоку от ноги.

— Держи ровно. Даниил, подавай бинт!

Даниил молча подал бинт, руки у него дрожали, но взгляд был острым, сосредоточенным. Артём начал обматывать — туго, крепко, каждый виток фиксируя рейку. Илья закусил губу, его бледное лицо блестело от пота.

— Готово… — выдохнул Артём, откинувшись на пятки. — Держится.

Илья чуть слышно рассмеялся сквозь стиснутые зубы, взгляд его дрогнул.

— Спасибо… — прошептал он. — Если выберемся… я вам… по гроб должен…

— Да ладно, — отмахнулся Артём. Сейчас нужно подумать о том, как смыться отсюда.

***

Ермак двигался по коридору. Его глаза щипал густой дым, но он продолжал уверенно двигаться на звуки выстрелов.

Впереди мелькнули тени — двое десантников корпорации, черные шлемы с алыми линзами. Они стояли у лестничного пролёта и методично стреляли по убегающим военкомовцам.

Ермак шагнул вбок, упёрся плечом в стену. Резко выдохнув, он совершил два выстрела, метко поразив обоих противников.

Ермак перешагнул через их тела, как сразу из-за угла показались трое:

— Свои, — крикнул Ермак парням.

— Постой! Он одет как они, — возразил Артём, наставляя на Ермака пистолет.

Тут к ним подошли двое военкомовцев в оборванном камуфляже:

— Он свой, он на наших глазах этих двоих пристрелил, спас нас, — сказал военкомовец, указывая на тела двух мертвых десантников.

— Разберемся потом, добавил Илья.

Они быстро переместились в край здания, где дым был чуть реже. Пробираясь через покосившийся холл, заваленный мебелью и щебнем, они замерли.

Через пролом в стене виднелся длинный коридор. Там двое десантников, волоча автоматами, гнали вперёд четверых молодых военкомовцев. Руки у ребят были сцеплены за головой, лица пепельно-серые.

Ермак шагнул вперёд, поднял руку, жестом остановил остальных.

— Ждите.

Он медленно вышел из укрытия, присел на одно колено. Тщательно выцелил. Первый выстрел поразил шею первому десантнику. Второй успел обернуться, но Ермак уже переместился, отсекая его автоматным огнём. Второй десантник рванулся, но упал, захрипев.

Парни замерли. Один упал на колени, другой зашатался, цепляясь за стену.

Артём, Даниил и Илья подбежали к пленным. Артём подхватил одного из них и обнял.

— Антон! Живой! Господи…

— Огонь разгорается, уходим, — выкрикнул Даниил.

Они вышли из заднего прохода военкомата, под завывания ветра и запах горячего бетона. Дым полз по земле, обволакивая ноги, но за дверями впервые за долгое время чувствовался настоящий воздух.

— Артём, а ты Тихона не видел?

— Нет, Илюх, а что?

— Да пропал он, видел, как выбегал из военкома, вон туда, — протянул на север руку Илья.

— Ребят, простите что прерываю, но мне нужно попасть в военком, где сейчас находится ваш генерал.

К Ермаку ступил рыжий парень. Метр семьдесят ростом, коротко остриженный, с обветренным веснушчатым лицом.

— Я Даниил.

— Ермак, — пожал он ему руку.

— Это Артём, Илья и Антон, друзья, — показал он на остальных, — а вы?

— Да ладно, я не сильно большим старше вас всех, чтобы так обращаться. Вот вам… по сколько?

— Восемнадцать нам всем.

— Вот, а мне двадцать четыре, так что, не такие мы и разные.

— Да, Ермак, — немного замешкавшись, прервал неловкую тишину после ответа Ермака Даниил, — мы можем провести тебя к военкому, мы знаем, где он.

— А что это мы идти будем, пойдемте за здание, там жигули стоят, прокатимся, будете говорить, куда рулить.

Вместе они пошли огибать военком, где Ермаку выдалась возможность рассмотреть остальных парней в деталях: Антон был плотный, массивный, лицо круглое, как картошка, волосы русые, густые. Артём оказался самым низким из них, но имел плечи шире, чем у остальных. Илья был высоким, выше остальных на голову. Худощавый, но не жилистый, скорее вытянутый, как молодой тополь. Глаза ярко-голубые, открытые и добрые, несмотря на всё увиденное.

Жигуль рычал, натужно перескакивая через выбоины и трещины старого асфальта. Ермак сидел впереди, за рулем, изредка поглядывая через стекло то на парней, теснившихся на заднем сиденье, то, поворачивая голову, на Даниила, сидящего спереди.

Проезжая мимо массивного корпуса завода «Сибтяжмаш», он заметил двоих вооруженных мужчин у входа на территорию предприятия.

Мужики выглядели как обычные рабочие: в ватниках, грязных шапках, один даже в заляпанной фартуке. Но в руках они держали автоматические винтовки — чёрные, блестящие, без царапин. Ермак успел разглядеть — чистые стволы, российские модели, новенькие.

В один миг один из них вскинул оружие.

— Стой! — Крикнул он.

Ермак даже не успел крикнуть. По колёсам жигуля ударили первые очереди. Шины лопнули с хлопками, железо заскрежетало по асфальту. Машина пошла юзом, врезалась в бордюр, дёрнулась и замерла.

— Вон! Быстро! — Рявкнул Ермак.

Парни вылетели из машины, укрылись за корпусом. Первые пули уже били по дверям, выбивая рваные клочья металла.

Ермак откатился вбок, лёг, поднял карабин. Первым же выстрелом сбил того, что стоял левее — выстрел в грудь, тот выронил автомат и рухнул, глухо ударившись затылком о землю.

Второй бросился за бетонный блок, но Ермак пересёк его движение короткой очередью. Тот завалился набок, вцепившись в винтовку.

— Контролируйте фланги! — Крикнул Ермак, махнув рукой ребятам.

Даниил и Артём заняли позиции за перевёрнутым ящиком, Антон лёг рядом с развалившейся бетонной клумбой. Илья, дрожа, но целясь, держал периметр левее.

Из-за ворот выбежали ещё четверо. Трое в ватниках и рабочих шапках, один вообще в пиджаке и кепке. Но у каждого на плече был автомат.

Ермак перекатился, выстрелил в того, кто пытался подняться на капот старой машины. Пуля пробила ключицу, бандит закричал, упал на асфальт, выбрасывая оружие.

Даниил попал в того, что шёл справа, почти вплотную к забору. Тот отшатнулся, выронил автомат и завалился на сетку-рабицу, медленно сползая вниз.

Артём поймал последнего — в пиджаке. Пуля в шею. Мужик дёрнулся, словно подёрнутый током, и осел на землю.

Последние выстрелы стихли. Затрещали падающие гильзы, гул эхом ушёл по пустой улице.

Ермак поднялся, держа карабин наготове. Медленно подошёл к поверженным телам. Все они были одеты как гражданские: рабочие штаны, ватные куртки, у некоторых — старые сапоги. Но автоматы были чистыми, новыми, ухоженными.

Он опустился на корточки, взял один из стволов в руки, проверил предохранитель, пробежался взглядом по гравировкам.

— Свежие… Складские… Кто-то их снабжает напрямую, — пробормотал он, глядя на оружие.

Сзади подошли парни, тяжело дыша. Артём вытер пот с лба, Данила оттянул воротник, кашляя. Антон держал Илью за плечо, тот бледнел от адреналина.

— Знаю, как это прозвучит, но я должен узнать, что они сторожили, иначе это может выйти боком всем нам.

— Ты серьезно? — Спросил Антон, закуривая сигарету.

Ермак кивнул.

— Если не хотим, чтобы пока мы снова заводили жигуль, нам прилетело в бочину по несколько десятков пуль, мы должны убедиться, что нам более ничего не угрожает, — привел другой аргумент Ермак, — ты можешь не идти, останешься у машины с Ильей, все равно он не в том состоянии, а я с парнями пойду на завод, если вы конечно не против составить мне компанию.

— Конечно, Дэн, идешь?

Даниил покосился в странной улыбке и неуверенно развел руками, будто заранее зная, что другого выбора у него и не могло быть в этой ситуации.

— Отлично, — хлопнул Ермак того по плечу, — тогда идем.

Ермак встал у ворот, сжимая карабин. Рядом стояли Артём и Даниил. Антон с Ильёй остались у машины, прикрыв отход.

Они втроём шагнули за ворота. В глаза бросались высокие, потемневшие корпуса завода, обросшие клочьями железных конструкций, дымовые трубы с отломанными верхушками, оконные проёмы, похожие на пустые глазницы. Двор был завален битым кирпичом, искорёженными листами железа, ржавыми бочками. По асфальту разбросаны обугленные тряпки, старые детали, сорванные таблички.

Они двинулись вдоль бетонной стены, нырнули за груду металлических балок. Ермак поднял кулак, останавливая всех. Прямо перед ними зиял открытый проём цеха.

Внутри пространство было огромным: тяжёлые стропила под потолком, пустые рельсы крана, покосившиеся лестницы. Свет пробивался через треснутые окна сверху, ложился длинными полосами пыли. В углу стоял старый пресс, ржавая кузнечная линия.

В центре цеха собрались две группы вооружённых мужчин. Одеты все по-разному: кто-то в рабочей робе, кто-то в гражданском, кто-то в охотничьих куртках. Но у каждого были новые автоматические винтовки, местами даже с оптикой.

Вдруг Ермак заметил в дальнем углу двоих парней. Те стояли почти вплотную друг к другу, один из них аккуратно положил руку на плечо второго, после чего, склонив голову, стал приближаться своими губами к его губам.

— Черт, что они делают? —скривив лицо, прошептал Артём.

— А что, что-то не так? —ответил ему Ермак.

— Да, что-то тут явно не так. Парень… даже стыдно говорить… парня.

— Да? У нас это обычная практика.

— Сейчас, Ермак, ты не «у нас», а в России, тут мы такое не одобряем.

— Хм, ладно, как скажешь, возьму на заметку… Ты готов? — Ермак сжал плечо Артёма.

— Постой, постой. — Артём остановил Ермака.

— Руководство нашего полка недовольно вашим товаром, в вашей партии обнаружено множество брака, это ставит под удар наших бойцов и портит нашу репутацию. В последней вылазке мы не смогли справиться даже с обычной шпаной с Западной из-за постоянных осечек и других дефектов.

— Да вам, Корнетовским, никогда не угодишь, — бросил мужик из второй группы.

В этот момент Ермак глубоко вдохнул и первым вышел из-за укрытия. — Эй!

Группы обернулись одновременно. Несколько стволов поднялись. Не дожидаясь выстрелов, Ермак первым дал очередь по ближайшим. Пули пробили двоих, те упали на металл с лязгом.

Мужики бросились врассыпную, кто-то пытался стрелять, кто-то падал, прячась за ящики. Но дым, рикошеты, крики и рваные вспышки превращали всё в один скомканный ревущий хаос.

Ермак двигался жёстко, целенаправленно. Каждого, кто высовывался, он ловил быстрыми, точными выстрелами. В какой-то момент тишина упала резко, как сброшенный железный лист.

Все нападавшие были мертвы.

Даниил, дрожа, опёрся на ближайший ящик.

— Чёрт… Вот это была бойня…

Ермак подошёл к ящикам, которые стояли в центре. Сбил крышку прикладом. Внутри ровными рядами лежали новые автоматические винтовки. Чёрные, свежие, смазанные. На крышке виднелась надпись: «СИБМЕТАЛЛСТРОЙ»

Ермак подошёл к дальнему углу цеха, где стояла старая железная бочка. На ней выцвела надпись «ГСМ», а под ней валялись засохшие шланги. Он поднял крышку — внутри плескался мутный бензин.

Он оттащил бочку к ящику с оружием, медленно, не спеша, как палач перед последним ударом. Поднял край бочки и вылил бензин прямо внутрь ящика. Жидкость с шумом пропитала обёртки, заструилась по аккуратно сложенным винтовкам.

Ермак пошарил по карманам множества убитых бандитов и у одного из них нашел старенькую зажигалку, которой и решил воспользоваться.

Он бросил зажигалку прямо в середину ящика. Вспышка рванулась вверх, огонь жадно зашипел, вырываясь наружу.

Пламя мигом пожрало ящик, зашло по рёбрам деревянных стенок, облизало чёрные стволы. Смрад горящего масла и смазки густо наполнил цех.

Позади, у прохода, Артём присел на корточки рядом с Даниилом, не сводя глаз с Ермака.

— Ты видел это? — Прошептал он, вытирая пот с шеи. — Он один выкосил две дюжины… Чёрт, две дюжины, Даня!

Даниил хрипло выдохнул, качая головой:

— Да уж, не прост он.

Пламя между тем уже ревело, трещало. Ермак отошёл назад, смотрел на огонь спокойно, будто на закат. Затем повернулся к парням.

— Пошли. Всё, что могли — сделали.

Они вышли наружу, покидая двор завода, где багровое зарево уже металось по стенам.

На улице их ждал Антон. Он стоял, привалившись к машине, курил сигарету, глядя на ворота завода. Увидев их, откинул окурок и растоптал.

— Ну, как там? — Спросил он, расправляя плечи.

— Готово, — отрезал Ермак, подходя ближе. — Больше туда никто не полезет.

Антон молча кивнул. Внутри машины Илья сидел, вытянув ноги.

— Жив? — кивнул Ермак на него.

— Держится, — ответил Антон. — Ждёт вас.

Все сели в машину. Жигуль взревел и поехал по узким улицам, оставляя за собой клубы пыли. Через разбитые переулки, между заброшенными дворами, они наконец добрались до здания военкома.

Когда жигуль подъехал, один из солдат поднял руку, приказывая остановиться.

— Стой! Документы! Кто такие? — Крикнул он, шагнув ближе.

Ермак вышел первым, подняв папку с компроматом. Артём, Данила и Антон вышли следом, Илья остался в машине.

— Свои, — спокойно сказал Ермак, я на встречу с генералом Николаем Васильевичем.

Солдат посмотрел на папку, потом на ребят. Увидев знакомые лица, кивнул и махнул рукой своим.

— Проходите! Своих знаем. Живыми вернулись — честь вам.

Они медленно въехали внутрь, мимо бетонных ёжиков, под взгляды уставших солдат.

ГЛАВА XV ОЧИЩЕНИЕ

Даниил и Артём шли по бокам от Ильи, поддерживая его за локти. Илья то и дело бросал короткие взгляды по сторонам, как зверь, загнанный в клетку, но шагал вперед, едва волоча ноги.

— Держись, брат, — сказал Даниил, крепче сжимая руку Ильи. — Всё нормально, ты справишься, — добавил Артём, пытаясь улыбнуться.

Они довели Илью до мед пункта, где их уже ждал врач в белом халате. Объяснив ситуацию, они оставили Илью и пожелали ему поскорее поправиться, после чего они покинули медпункт, двинувшись в сторону столовой.

Тем временем Антон отделился от них и заметил компанию таких же новобранцев у окон. Там толпились худые пацаны в камуфляжных куртках, кто-то жевал жвачку, кто-то щёлкал семечки. Антон, сунув руки в карманы, подошёл ближе, разглядывая каждого так, словно выбирал, к кому примкнуть.

В это время Ермак, гружёный вещмешком и свернутой шинелью под мышкой, шел медленно по длинному коридору. Он опустился на скамью у стены, шумно выдохнув.

Спустя минуту к нему, покачиваясь и замахивая руками вперед, хлопая ладонями друг о друга, подошёл мужчина лет тридцати, крепкий, с усами, плавно входящими в ухоженную бороду. Он был одет в отличительный от остальных военкомовцев обычную зеленую футболку и зеленые штаны.

— Приветствую, я Андрей Сергеевич, инструктор, — сказал он, слегка кивнув. — генерал вас ждёт.

Ермак поднял глаза, медленно кивнул и поднялся. Андрей Сергеевич повернулся и, не оглядываясь, пошёл по длинному коридору, продолжая делать замахи руками, хлопая в ладоши и возвращая руки к бедрам.

Дверь в кабинет генерала открылась с тихим скрипом. Андрей Сергеевич сделал шаг в сторону, пропуская Ермака. Тот вошёл, неуверенно оглядываясь.

Кабинет был просторный, но холодный. За массивным деревянным столом сидел генерал. Ему было под семьдесят, лицо покрыто глубокими морщинами, седые волосы зачёсаны назад. Щёки впалые, нос крючковатый. Глаза серые, колкие, смотрели прямо и жёстко.

Генерал медленно поднялся, оперевшись руками о стол. Его взгляд сразу упал на лисью шапку Ермака. Он задержался на ней, сужая глаза.

— Здесь у нас не охотничий стан, — проговорил генерал низким, хриплым голосом.

Ермак почувствовал, как горло пересохло. Он снял шапку и сжал её в руках, опустив взгляд в пол.

— Докладывайте, — бросил генерал, указывая на папку.

Ермак шагнул вперёд, выложил папку на стол. Генерал не сел, схватил документы, начал быстро перелистывать. При каждом новом листе лицо его мрачнело, губы подрагивали. В какой-то момент он остановился, вцепившись пальцами в край стола.

— Чёрт... — выдохнул он. — Значит, всё это правда...

Он резко откинул папку, будто она обожгла ему руки. В кабинете повисла тяжёлая тишина. Генерал обошёл стол, встал напротив Ермака. Его взгляд был холоден, но не жесток — как у человека, который давно не верит в компромиссы.

— Хорошая работа, будет что представить Царю, но сначала нам нужно очистить город от нечисти, что нынче тут развелась. Это не моя личная прихоть, а часть программы по обучению солдат Военкома. И раз ты у нас тут, значит без дела просиживать штаны точно не будешь. Первое поручение, которое я даю тебе —отправляйся в соседний военком, на который недавно совершили нападение, и попытайся найти пропавших безвести. По своему усмотрению, возьми себе в попечительство тех парней, что прибыли с тобой на машине. Вы, вроде, неплохо сдружились.

Ермак подошёл ближе. Андрей Сергеевич, стоявший также в углу комнаты, насторожился, косо глядя на него потянулся к поясу. Ермак снял перчатки, после чего без колебаний стал парировать приказы генерала:

— Позвольте возразить, генерал. Я проделал огромный путь, чтобы добраться до сюда, и все это ради папки, ради сохранения вашего же государства, не моего, прошу заметить. Профессор Харонс обещал, что как только я выполню поручение, вы обеспечите мне безопасность, а не будете посылать на очередное задание в городе, превращенном в зону боевых действий.

Николай Васильевич гордо задрал подбородок и невозмутимым взглядом окинул Ермака, приоткрыв рот для новой речи, которая, как он считал, уже не должна была потерпеть критики:

— Если ты не будешь пререкаться, а молча выполнять свою работу, у тебя будет больше шансов остаться в России. Видишь ли, Царю сих пор невдомек о твоем походе и этом компромате, а город окружен правительственными войсками. Без моей команды никто не покинет Красноярск, поэтому либо ты играешь по моим правилам, либо сгинешь.

После речи генерала в кабинете повисла мертвейшая тишина. Сказанные им слова раздирали Ермака изнутри, он чувствовал себя обманутым и использованным, но единственным вариантом, при котором он бы смог построить новую жизнь в России и найти Эллен, был уже ранее озвучен генералом, поэтому ему не оставалось ничего, кроме как подчиниться и стать тем же инструментом разрушения, что он был в руках корпоративных лидеров на Западе.

***

Стальная дверь военкома закрылась за ними с тяжёлым щелчком. Ермак поправил автомат на ремне, зябко повёл плечами. Воздух на улице был липким, как будто город давно не дышал нормально. Андрей Сергеевич шагал рядом, привычно замахиваясь руками и тихо хлопая в ладоши.

— До перекрёстка доведу, дальше сам, — бросил инструктор коротко, не сбавляя шаг.

Ермак кивнул. Они шли по тротуару вдоль заборов, обвитых ржавыми кольцами колючки. Мимо них не было ни души. Только звук собственных шагов и шелест мусора, гоняемого ветром.

— Там, за поворотом, если не свернёшь — дойдёшь прямо до места. Только не мельтеши. Смотри по окнам, по крышам, везде опасно.

— Принято, — тихо сказал Ермак, затянул потуже ремни на груди. Андрей Сергеевич кивнул, развернулся и исчез за углом.

Ермак остался на едине со своими мыслями. Успел он только выполнить свою главную миссию, подготовка и ожидание которой заняло у него последние несколько лет, как его тотчас же назначили на новое задание…

Город молчал. Пятиэтажки стояли, как ряды надгробий — одинаковые, облупленные, кирпичные, с закрытыми подъездами и слепыми окнами. Их было так много, что казалось, они растут из асфальта, как грибница. Между ними узкие дворы, заросшие травой, и качели, качающиеся сами по себе.

Идя по обочине, он завернул за переулок и вышел во дворы. Справа, на детской площадке, лежали брошенные детские игрушки. Некоторые машины, стоящие возле домов, были взломаны, что говорило о присутствии мародеров в этом районе. Казалось, будто мирная жизнь граждан прервалась в один миг, изменивший все.

Спокойную прогулку прервал некий силуэт в окне деревянного двухэтажного дома слева. Как только Ермак остановился и попытался его разглядеть — тот сразу же исчез.

Ермак достал из-за плеча автомат и передернул затвор. Он быстро подбежал впритык к дому и пинком открыл дверь, на ставя автомат в сторону подъезда.

Не обнаружив никого, он подбежал к лестнице и начал преодолевать ступеньку за ступенькой, держа внимание на втором этаже.

Преодолев лестницу, он, наклоняясь, проверил обе части коридора и снова никого не заметил. Вдруг что-то послышалось в одной из комнат. Ермак свернул на право и приоткрыл дверь, осторожно поглядывая внутрь комнаты. Она была чиста, тогда Ермак зашел внутрь и снова услышал какое-то копошение, но на этот раз уже на балконе.

Ермак осмотрел балкон через стекло и никого не обнаружил. Тогда он открыл дверь, ведущую на балкон, и зашел на него, оглядываясь. Он тяжко выдохнул и начал бегать взглядом по улице и соседним окнам.

Вдруг он услышал кого-то быстро приближавшегося к нему сзади и даже успел развернуться, но тот человек подбежал уже вплотную и со всей силы толкнул Ермака. Сила от толчка была столько сильна, что Ермак надломил балки, держащие балкон и выпал за них, правда, от неминуемого падения его бетонное днище балкона, за которое он ухватился и повис в воздухе прямо перед своим нападавшим.

— Попался! — Пробурчал кто-то на улице.

К нападавшему, одетому в ярко оранжево разрисованный костюм, подошел второй такой же налетчик, одетый такой же костюм. Их глаза прикрывали широкие солнцезащитные очки. Оба были вооружены. Тот, что столкнул Ермака, носил пистолет в кобуре, а второй - автомат.

— Так, так, так. Смотрите, кто к нам пожаловал! Кажется, нам посчастливилось прихватить еще одну военкомовскую мразь. Сколько мы их уже сегодня отловили? —Говорил басом один из мародеров, присаживаясь на корточки перед Ермаком, снимая с него лисью шапку и помещая ее на своей голове.

— Постой, смотри, он старше тех, что мы брали, инструктор что ли их? —указал автоматом второй.

Перехватывая руками, Ермак продолжал повисать на железных прутьях балкона, не желая падать прямо в руки вооруженному налетчику. Сейчас он выигрывал время, просчитывая возможные варианты спасения.

— Хм, а гляньте на его оружие.

— Я бы не советовал, - чуть запыхиваясь, предостерег Ермак его.

— Да что ты, а почему нет? Я вот, например, могу запросто посчитать, сколько нам за него дадут на базе, а за такого перца как ты, еще и живого, и подавно куда больше отсыпят.

В этот момент к дому подошла еще одна группа мародеров, но она была вдвое больше той, что сейчас пленила Ермака. Трое из них зашли в дом, а еще трое остались снаружи, обступив единственного мародера из первой группы.

— Если кто и сдаст его главарю, то это буду я. — Распихивая двоих мародеров, встрял мужчина из второй группы, наставляя на них ствол автомата.

— Коля, что на тебя нашло?

— Давай, шаг назад. — Четко и резво командовал Коля.

Двое налетчиков вышли с балкона, отступаясь от Ермака.

— Держи их на мушке, — сказал он товарищу, стоящему напротив в дверном проеме.

Коля закинул автомат за плечо и развернулся к Ермаку, протягивая ему руку. Он был мужчиной лет сорока. Лысый, с короткой щетиной и разбитым лицом. Одет в военные берцы, испачканные в грязи, камуфляжные широкие штаны и черную дубленку, на которой болталась армейская разгрузка. Ермак принял помощь и смог подтянуться, забираясь на балкон.

— А теперь, дорогие мои, позволю напомнить, что ваша зона ответственности — это Свердловский район. Так вопрос, какого черта вы забыли на Мичурина? Поэтому вон отсюда, это моя добыча, - отчеканивая каждое слово с интонацией, Коля выпроводил двух неудавшихся пленителей из комнаты, иногда тыча им дулом автомата в спины.

— Это тебе так с рук не сойдет, — послышался грубый голос уже с лестницы.

Ермак подобрал с пола выпавший автомат и наклонив голову, стал вглядываться в лицо своего спасителя… или нового пленителя? Пока на это уж точно не похоже.

— Сколько лет, Кёрт, — выдохнув, приблизился Коля, обнимая Ермака, - еще одно дело?

— Можно и так сказать, Лотос, — с легкой ухмылкой ответил Ермак, — а еще, новое имя у меня —Ермак.

— Надо же, тезка того казака…

— Послушай, времени у меня мало. Ищу тут одного парня. Тихон Криволуцкий. Высокий, худой, в очках, знаешь что-нибудь про него?

— Дай подумать… — выдержал он паузу, — вроде был такой, да не один, еще смуглый такой?

— Да! — Глаза Ермака зажглись.

— Он у нас на арене. Участвует в боях на потеху лидерам пары группировок.

— Можешь рассказать подробнее? Я в городе первый день, слабо ориентируюсь в здешних делах.

— Конечно. Значит, после того как город эвакуировали, группировка «Череп» сцепилась с синдикатом «Черное знамя». Недавно только все тела с улиц убрали, бойня была. И вот, они решили заключить перемирие. Сейчас на нашей базе будут проведены нечто гладиаторских боев, людей для которых поставляет Череп, после чего будет заключено перемирие.

— Не слышал ранее о них.

— Работорговцы.

— Мне нужно туда, пока еще не поздно, вызволю Тихона и прикрою эту шарашкину контору.

***

Темнота была плотной, как ткань. Ермак очнулся с тяжёлым, неровным дыханием. В голове стоял глухой звон, пульсация отдавала в виски.

Открыв глаза, он втянул воздух носом, от чего стало еще больнее, но не только из-за ранения, но еще из-за страшно ужасных запахов сырой ржавчины, пота и древесины, стоявших здесь. Коснувшись носа, он почувствовал пластырь на переносице —видимо постарались мародеры или же сам Лотос.

Оглянувшись, Ермак увидел сгорбленного пожилого мужчину, одетого в простую деревенскую одежду, он сидел, что-то бормотав себе под нос, не реагируя на него и еще одного парня, сидящего в камере.

— Тихон? — почти бесшумно спросил Ермак, протягивая в его сторону руку и медленно покачивая ладонью.

— А, — парень поднял голову, — да… а вы?

— Я тут за тобой, парень. — Ермак подполз ближе к нему, садясь на холодный бетонный пол.

— Вайсброд… они говорят про какой-то вайсброд… — более отчетливо стал бормотать пожилой мужчина.

Тихон повернул к нему голову, после чего вернул ее обратно и взглянул на Ермака:

— Пи-ро-жок с говном. — Тихона поразил заразительный резкий смех, который, будто бы, окончательно привел мужчину в сознание.

— Ох, господи, что-ж здесь происходит. — Оглянулся мужчина.

— Эй, вы как? — Поинтересовался Ермак.

— Я-то, я-то нормально, семья моя, семья где.

— Что у вас случилось?

— Согнали нас, как стадо, да повели за город. Мужчин всех на шахты, чтобы человеческий ресурс не простаивался! А мне еще за дом платить надо, детей кормить, вот я и остался в городе, думаю, может что ценного удастся раздобыть. —Мужчина отмахнулся рукой.

«То есть украсть». — Всплыло в голове Ермака.

— Послушайте, у нас будет шанс выбраться, скоро все кончится. — Ермак обернулся на звуки шагов между камер.

Где-то вдали хлопнула дверь. Вскоре в коридоре за решёткой показались двое мародеров. Оба были в одежде странного покроя: куртки с широкими плечами, нашивки и повязки в оранжевых тонах, будто это не бандиты, а участники какого-то карнавала после апокалипсиса.

На обоих одеты бронежилеты, но старые, потрёпанные. Один нёс дубинку, а второй грязный помповый дробовик, небрежно перекинутый через плечо.

— Подъём, — бросил первый. Голос был сиплый, как будто он курил с детства. — Все трое. На выход.

Старик у стены медленно поднял голову. Тихон встал первым, не задавая вопросов. Ермак поднялся следом. Решётка лязгнула, и один из бандитов открыл дверь.

Их вели в молчании по коридорам темницы, вскоре выведя к массивным металлическим воротам. На каждой из дверей ворот было изображено по символу: на первом — красный человеческий череп, на втором же — нечто вроде трех серпов, изображенных в черном круге.

— Добро пожаловать, — ухмыльнулся один из бандитов. — Гладиаторы готовы.

Арена представляла собой круглый котлован, обнесённый высоким забором из сваренных между собой железных листов, бетонных блоков и старых рекламных щитов. По периметру стояли смотровые площадки, сделанные из строительных лесов, разобранных грузовиков и гнилых досок. Толпа, забравшись кто на ящики, кто на перекладины, ревела, скандировала, пила. Люди здесь были разные — от ополоумевших наемников до подростков с самодельными татуировками. Кто-то уже делал ставки.

Но в верхней части арены, напротив главных ворот, находилась особая платформа. Её возвели из металла, обшитого старыми коврами, с навесом из брезента и стальных балок. По бокам стояли шестерки в бронежилетах, с автоматами и помповыми дробовиками. Их лица были закрыты красными и черными балаклавами, с разрезами лишь для рта и глаз.

На самой платформе стояли трое стульев, выглядящих далеко не дешево.

На левом сидел мускулистый мужчина в железном шлеме, вырезанным в форме черепа, с глазами, которые смотрели на только что вошедших бойцов без капли сочувствия. Очевидно, он был главой группировки работорговцев.

Его тело было покрыто самодельной броней, перекроенной с военной точностью. Кожа на его открытых больших руках была в татуировках по всей длинне. Основным рисунком на обоих руках был огнедышащий дракон.

Тёмно-серая броневая манишка закрывала грудь и живот, будто бы выкована из остатков танковой брони, с впаянными в рёбра стальными заклёпками. Плечи прикрывали массивные наплечники, выгнутые в форме хищных клыков, с зазубренными краями.

От затылка шлем переходил в подобие воротника с отогнутыми металлическими «ушами», по образцу старого японского кабуто, но с углами, будто вырезанными топором. За спиной свисал длинный, выцветший чёрно-оранжевый плащ с вшитыми кевларовыми полосами

На предплечьях располагались налокотники с торчащими гарпунами, похожими на изменённую версию когтей. Пальцы облачены в стальные накладки, в каждой руке перчатка усилена вставками, дающими при ударе эффект пресс-молота.

На среднем кресле сидел сутулый мужчина лет пятидесяти. Это был Багровский, что управлял делами синдиката в городе. Костюм на нём был когда-то дорогим, теперь же выглядел так, будто побывал не в одной драке. Лицо с глубокими морщинами, глаза водянистые, но цепкие. На груди он носил эмблему Черного Знамени, такую же, что и еще один мужчина по соседству.

На правом кресле сидел менее крупный мужчин, чем Череп, но более большой, чем Багровский. Он носил густую бороду, белый пиджак с красным платком, черный галстук, белые брюки и красные мокасины.

Перед трибуной, чуть пониже, находились столы со связистами, сборщиками ставок, помощниками и подручными. Каждый раз, когда кто-то из троицы делал даже незначительный жест, несколько человек реагировали сразу.

Когда ворота за ними захлопнулись, гул толпы стал ещё громче. Как будто сам воздух над ареной вибрировал от криков, свиста и ударов в металл.

Ермак сделал пару шагов вперёд, быстро оглядел арену: разбитая земля, обломки бетона, кое-где валялись ржавые лопаты, ломы, вилы с погнутыми зубьями. Им ничего не дали — значит, выживай как хочешь.

— Держитесь рядом, — коротко бросил он. — Не рассыпаться. Если лезут — бьём вместе. Помогаем, не геройствуем.

Тихон вместе с их сокамерником пристроился за Ермаком, не смея ослушиваться.

С другой стороны арены вышли трое. Первый был лысый, здоровенный, с чем-то вроде самодельного булава на цепи. Второй мужчина, сухой, поджатый, с ржавым мачете. Третий — с обмотанным бинтами лицом и куском арматуры в руках.

Ермак не стал ждать. Он сорвался вперёд, бросившись к центру арены, где в куче валялись инструменты. На ходу схватил лопату. Деревянная рукоять была треснута, но лезвие целое. Он тут же развернулся, увидев первого подбежавшего к нему противника.

Сблизив дистанцию, Ермак увильнул влево, уворачиваясь от удара мачете, после чего нанес удар сам. Повреждение пришлось в живот, от чего тот издал сухой вскрик, смешанный гулким хрустом, падая на песок.

Слева послышался глухой удар — это здоровяк с булавой метнулся к Тихону. Но тот не остался на месте: перекатился, схватил обломок палки и ткнул ему в бок, отвлекая. Ермак, не раздумывая, рванул туда. Металлическая цепь свистнула у него над головой. На долю секунды позже, и ему бы переломало череп. Он нырнул под замах, ударил обухом лопаты в живот, затем — по кисти. Булава выпала. Седой мужчина подобрал вилы и всадил их в плечо нападавшему. Тот заревел, пошатнулся. Ермаку оставалось лишь добить его, что он и сделал ударом приклада в горло.

Остался третий, тот, что с бинтами. Он попытался сбежать, но Тихон прыгнул на него сзади, сбил с ног. Они повалились в пыль. Завязалась короткая, злая возня. Ермак подбежал, схватил арматуру и стал колошматить последнего без устали по спине, игнорируя его болезненные вскрики и мольбы остановиться. Каждый нанесенный удар будто бы все больше злил Ермака, злил потому, что его враг все еще жив, что, правда, продлилось не долго.

Ермак стоял, сжимая лопату, и смотрел вверх — туда, где трое на трибуне следили за происходящим. Череп не шелохнулся. Багровский что-то бормотал своему помощнику. А Кортес лишь смотрел на Ермака с ухмылкой, попивая из бокала вино.

— Живы? — Выдохнул Ермак, оборачиваясь.

— Пока да, — отозвался Тихон.

Старик только кивнул. Он был весь в пыли, но в его глазах горело что-то новое — злость. Или азарт.

Толпа ещё не успела утихнуть, когда из дальнего прохода на арену вышли новые фигуры. Сначала трое, потом ещё пятеро. Вскоре по периметру рассредоточилась целая дюжина мародёров. Все вооружены. Кто с автоматом, кто с обрезом, кто с длинным ломом, перекинутым через плечо. С масками на лицах и оранжевыми полосами на бронежилетах, как у тех, кто выпроваживал их на арену.

— Всё. Цирк окончен. Победители — обратно в стойло. — Сказал наиболее крупный из них.

Ермак медленно выпрямился, вытирая кровь с лица тыльной стороной ладони. Он бросил лопату на землю и повел за собой остальных.

***

Металлическая чаша с похлёбкой была тёплой и это уже казалось роскошью. Ермак сидел на полу, прислонившись к стене, выдувая пар из ложки. Напротив сидел Тихон. Старик расположился чуть в стороне, молча ел, задвинувшись в тень.

В камере было тихо. Только редкий скрип трубы и приглушённый гул сверху, где толпа продолжала реветь над новыми жертвами.

— Как ты сюда попал? — Спросил Ермак, не поднимая головы.

Тихон повёл плечом.

— После налёта на военком… — он сделал глоток. — Я ушёл через брешь в стене от ракеты, — он отложил миску в сторону, утер рот запястьем, — но вскоре поймали эти бандиты. Допросили, привели сюда.

Ермак слушал молча. Потом отставил миску и посмотрел ему прямо в глаза.

— Илья жив. Артём тоже. И остальные. Все, кто был с нами — выжили. Они ищут тебя.

Тихон моргнул. На лице не было явной реакции, но глаза стали влажнее.

— Живы?.. — переспросил он чуть тише.

— Живы, живы. Генерал самолично поручил мне найти пропавших. Ты был их другом, они интересовались тобой, поэтому я захотел для начала найти тебя, и вот, все сложилось как сложилось.

— Вот оно как… ты… ты ведь спасешь меня?

— Не волнуйся, Тихон, все будет хорошо…

***

Комната, в которой они сидели, когда-то была кабинетом замначальника. Теперь просто место, где можно было спрятаться от гула коридоров и запаха гари. Стены облезли, на полу валялись старые папки и обломки мебели, на подоконнике догорала вонючая свеча из аптечного воска.

Артём сидел, согнувшись, локти на коленях, пальцы сжимали переносицу. Даниил сидел напротив, опершись спиной о стену, крутил в руках пустую гильзу.

— Я не могу в это поверить, — наконец выдавил Артём. Голос дрогнул. — Всё, что было вчера… это как будто… не я. Как будто я это видел во сне. Наблюдал за собой со стороны.

Даниил молчал. Он знал, что говорить сейчас — значит портить. Артёму нужно было выговориться. Он выдохнул, поднял взгляд. Глаза блестели.

— Что же с нами дальше то будет? Дань?

В этот момент дверь скрипнула. В проёме появился Андрей Сергеевич.

— Парни, вас там торговец хочет видеть. Говорит, работенка есть, а у нас из свободных только вы.

Артём посмотрел на Даниила. Губы дрожали, но в глазах что-то поменялось — не решимость, нет. Скорее, желание удержаться на плаву. Хоть как-то.

— Пошли, — сказал Даниил, поднимаясь.

Помещение, куда их привёл Андрей Сергеевич, было не похоже ни на склад, ни на рынок, ни тем более на часть военкомата. Это был островок совершенного другого мира.

Витрина тянулась вдоль стены, защищённая решётками и стеклом, с антикварной кованой рамой по краям. За стеклом, на тёмно-зелёном бархате, аккуратно, как в музее, лежало оружие, под каждым из которых был выставлен ценник.

Чуть дальше от витрины с оружием, в глубине зала, вдоль стены стояли манекены. Шесть штук в полный рост. Их позы были слегка наклонёнными вперёд, будто они сами готовились в бой. Свет сверху падал под углом, выделяя каждую складку одежды, каждую накладку на броне.

Посреди этого оружейного храма стоял сам купец.

— Приветствую в моей лавке, товарищи. Я представляю здесь русскую торговую гильдию и помогаю нашим солдатам. Для своих просто Андрюха. Есть деньги — смотрите, выбирайте. Алкоголем или натурой не принимаю. —Как заведенный, озвучил речь торговец.

Он был ростом под два метра. Живот подбит дорогим жилетом, поверх дублёный кожаный кафтан с золотыми застёжками. На пальцах перстни, кольца. Грудина прикрыта латной нагрудной плитой с вырезанным двуглавым орлом. На шее крест, здоровенный, будто из латуни, с гравировкой. Лицо обрамлено аккуратной, ухоженной бородой.

Артём практически беспрерывно смотрел на манекены, рассматривая экипировку, в то время как Даниил подошел к витрине и стал осматривать оружие.

— Тут тебе и для штурма, и для тихой зачистки, все найдется.

— Так… вы нас хотели видеть?

— Артём и Даниил? Что-ж вы раньше не представились, конечно, друзья. Есть одно дельце, и раз вы здесь, полагаю, все согласны?

Оба кивнули.

— Вот и отлично. Значит, идите сюда, — торговец достал карту, — здесь проходила моя повозка с товаром и личными вещами, однако совсем недавно я потерял связь со своими людьми, - говорил он, тыча в карту карандашом, - вам нужно выяснить, что стало с моими людьми и товаром. Если он сохранился, то, самое главное, достаньте мне черный кейс, важнее него ничего нет. Это даже важнее жизней тех, кто его перевозил.

«Значит… и наших». — Подумал Артём, переводя взгляд на Андрюху, будто проваливаясь в свои мысли.

— Эй, парень, ты тут? —Андрюха подергал Артёма за плечо.

— Да, тут я, тут.

— Все понятно?

— Конечно! — Уверенно сказал Артём, развернувшись и направившись к выходу.

— Артём! — Окрикнул его Даниил.

— А? — Обернулся тот.

— А ты что, выбирать снарягу не будешь?

— А что, можно?

— Сказали же.

Даниил прошёл мимо тяжёлых комплектов почти сразу. Он остановился у третьего, именуемого «городской разведчик». Молча посмотрев на него, он провел руками по куртке, проверяя швы, после чего тыкнул пальцем в панель жилета.

— Легкий, дышится. Дышать можно, да и бегать, — шептал он себе под нос.

Он снял куртку с манекена и примерил. Она села, как родная. Он слегка поправил капюшон, застегнул жилет.

— Мне этого хватит, — кивнул он.

Артём молчал. Его взгляд метался между манекенами. Глаза то замирали на лопнувших бронепластинах, то на заклёпках, то на вмятинах от пуль.

Наконец он остановился у первого тяжелого штурмового комплекта. Он подошёл ближе, провёл рукой по плитоносу, по нашитым подсумкам. Потом по бронешлему с металлической маской.

— Этот, — коротко бросил он.

— Уверен? — Спросил Андрей Сергеевич, наблюдая со стороны.

— Хочу, чтобы не пробили, — выдавил он.

— Он тяжёлый, — заметил Даниил.

— И что? — голос Артёма прозвучал глухо.

Он надел каску, поправил защиту на плечах. Двигался неуклюже, но крепко.

— Я готов, — сказал он.

Даниил кивнул. Он понимал, что Артём, скорее всего, выбрал столь тяжелый комплект не для того, чтобы защитить свое тело, сколько огородиться, спрятаться от всего окружающего.

— Ну что, бойцы, — хмыкнул Андрюха, отступая назад и кивая одобрительно. — Теперь вы хотя бы выглядите, как люди, которые не умрут в первые десять секунд.

Он щёлкнул пальцами, и сбоку появился помощник с мешком с боеприпасами.

— Добро пожаловать в реальность, мальчики. Теперь — только вперёд.

Асфальт под ногами был потрескавшийся, местами залит старыми потёками крови и масла. Воздух в разгар дня стоял тяжелый. На улице было крайне душно.

Где-то на заднем плане трещал автомат. Далеко, почти приглушённо, но достаточно, чтобы не забыть, где ты находишься.

Артём шёл чуть позади Даниила. Он тяжело дышал, из-под каски тек пот, щёки покраснели, спина промокла до пояса. Броня натирала ключицу и вдавливалась в грудь при каждом шаге.

— Твою мать, — прошептал он, останавливаясь и наклоняясь. — Я сейчас сварюсь в этом гробу.

— Хочешь, скидывай, — не оборачиваясь, сказал Даниил. Он держал автомат наискосок, внимательно скользя взглядом по окнам и крышам. — Только потом не ной, если прилетит.

Артём ничего не ответил. Только сплюнул и пошёл дальше, стиснув зубы.

Место, отмеченное на карте Андрюхой, находилось у пересечения двух переулков. Там раньше была стоянка, а теперь это был импровизированный тупик, ограждённый бетонными блоками и заваленный строительным мусором.

Они вышли из-за угла и тут же остановились, увидев следующую картину:

Посреди улицы лежала самодельная повозка, собранная из старого военного прицепа и обрезков дерева. Колеса повозки были разворочены, а с боку лежал мертвый вьючный мул.

Повсюду валялись тела. Даниил смог насчитать шесть мертвецов. Он присел рядом с ближайшим. Его рука была оторвана, он уже не дышал.

Осмотрев других, Даниил констатировал, что те были обезображены не хуже. У кого-то в бронежилете виднелось крупное сквозное отверстие, у кого-то была разорвана в клочья голова. Били крупным калибром, четко, на повал.

Подойдя к самой повозке, Даниил заметил мертвого мужчину с пробитой грудью. Он, по всей видимости, спрятался за повозкой в надежде на спасение, но был пробит и через нее.

— Стреляли оттуда, — указал Даниил в даль.

— Не наши, да?

— Люди Андрюхи.

Присев на корточки, Даниил рассмотрел повнимательнее тело у повозки:

Мужчина был одет в легкую черную балаклаву и кепку. Из бронежилета вытекла уже застывшая темная кровь. Вверху бронежилета располагалась нашивка с позывным «ОРЕЛ», а ниже шеврон с подписью «РТГ» и двумя мечами, обнесенными колосьями пшеницы.

Даниил обошел повозку и стал копаться внутри нее. Там все было вперемешку: коробки с сухпайками, ящики с патронами разных калибров, сваленные поперёк армейские рюкзаки, бинты, бутылки.

— Вроде еще не ограбили, — бросил он Артёму.

Артём подтянулся ближе, вытирая пот с лица. Он влез внутрь, начал разбирать вещи.

Спустя минуту раздался стук металла по дереву.

— Нашёл, — сказал он глухо.

Он вытащил длинный черный кейс, который весил по ощущениям килограммов пятнадцать.

— Это он, — подтвердил Даниил. — Именно такой описывал Андрюха.

Он только успел прикоснуться к замку, как рядом просвистела пуля, ударяясь о металл.

— Снайпер! — крикнул Даниил, хватая Артёма за ворот и стаскивая с линии огня.

Они упали за повозку и расположились по обе стороны о наемника, которого ранее осматривал Даниил.

— Останемся тут — повторим его судьбу! —Выкрикнул Даниил.

Пуля просвистела над ними, потом еще одна.

— Откуда?! — выдохнул Артём.

— Где-то с тех зданий!

Даниил аккуратно выглянул из-за повозки, осматривая прилегающую территорию. Проскользив взглядом по окнам и крышам, он заметил вспышку на четвертом этаже пятиэтажки.

— Вижу его, — прошептал он. — Сейчас или никогда!

Даниил резко вывалился из-за повозки, уповая на то, что снайпер не успел перезарядиться настолько быстро. Вслед за ним поднялся и Артём, в одной руке держа автомат, а в другой кейс.

Они одновременно стали шквальным огнем подавлять позицию снайпера, в то же время отходя с улицы. По всей видимости снайпер работал один. Именно поэтому повозка еще не была ограблена, а парней не срубил огнем какой-нибудь пулеметчик из десятков укрытий, находящихся возле здания, где осел снайпер.

Они рванули прочь. Бежали, прижимаясь к стенам, петляя через дворы.

— Дэн! —Выкрикнул Артём, - чёрт, возьми его, пожалуйста, я сейчас сдохну!

Даниил перехватил кейс из рук Артёма, и даже несмотря на это, продолжал с приличным отрывом бежать быстрее него.

Час ходьбы по разбитым дворам и просевшим тротуарам измотал их окончательно. Даниил и Артём шли молча, проверяя перекрёстки, оглядываясь через плечо каждые несколько шагов. Спустя столько времени они наконец решили остановиться в ближайшем дворе.

Они прошли мимо здания общежития. Перед входом в которое на синем развешанном брезенте был написан номер общаги и нарисован торжественный герб города, представляющий собой золотого льва, стоящего на задних лапах, который в передних лапах держал серп и лопату. Лев стоял в червлёном щите, который увенчан золотой статусной пяти зубчатой короной. Также щит был окружен двумя щитодержателями: справа - серебряный единорог с золотым рогом, слева — серебряный конь, у обоих копыта, гривы и хвосты золотые, глаза и языки червлёные.

Они сели на лавочку посереди двора, складывая оружия по бок от себя. Даниил поставил кейс между собой и Артёмом.

— Что думаешь? Может откроем?

Артём, снимая шлем, ответил:

— Да ну, нафиг надо. Из-за этого кейса погибло столько людей, да и нас чуть не пришили.

— Поэтому мы и должны узнать, что там!

Артём достал флягу и почти полностью осушил ее.

— Сколько тут комбинаций? Десять тысяч, если я не ошибаюсь?

— Да, десять тысяч. Это… ну, несколько часов.

— Скажем, что на нас напали, погоня была, все дела.

Артём сидел на лавке, уронив локти на колени, и молча водил пальцами по замку кейса, пока Даниил допивал воду из фляжки.

И тут Даниилу стало не по себе. Какое-то предчувствие стало откликаться чувствительностью в висках. Он поднял глаза и увидел четверых парней.

Один впереди, остальные следом, чуть в разброс, но держались кучно. Лет по восемнадцать-девятнадцать, максимум. Все худые, жилистые, лица с юношеской резкостью, у кого-то синяки под глазами, у кого-то расквашенный нос.

Впереди шёл парень с легка наклоненной головой на бок. Он был в длинной ватной куртке, застёгнутой наискось в районе подпоясанной талии. Его ботинки были испачканы в чём-то жирном, но походка чёткая, уверенная. Как у вожака.

Даниил не шевельнулся. Артём только приподнял голову, не убирая рук с кейса.

— Чё, военные? —Спросил вожак.

— Да, — отозвался Даниил, насторожившись.

Он остановился в трёх метрах, остальные встали полукругом. Один из них явно держал руку на поясе, под курткой торчала рукоятка обреза. У другого пистолет в кобуре.

Воздух между ними стал плотным. Один из шпаны нервно сглотнул. Парень в ватнике оценивающе посмотрел на обоих, потом на кейс… и вдруг усмехнулся:

— Расслабьтесь, парни. Своих не трогаем. Вы это, никого тут не видели? У нас на улице.

— Нет, а что? — Артём встал со скамейки.

— Есть тут типы одни. С улицы Корнетова. Так себя и называют, корнетовские. У нас с ними тёрки. Стали к нам частенько захаживать, вот, Батона избили недавно, - показал он на парня со сломанным носом.

— Хм… Корнетовские? — Артём сложил руки на поясе, — сталкивались с ними мы раз. На Сибтяжмаше. Там дюжина их ребят полегла, проводили сделку с какими-то оружейниками, точнее, видимо, возвращали бракованную партию оружия.

— Так вот что их в последнее время не видать, это вы постарались. Уважение. — Вожак подошел и протянул руку Артёму.

— Женя. Это Мафиози, Бизон, Батон. Попадете в передрягу у нас на Западной, знайте, мы за вас встанем, за других военных, не важно. Потому что вы наши.

— Жень, огромное спасибо, — благодарил Артём, продолжая держать его руку, — я Артём, мой друг — Даниил. Мы, конечно, не плохо справились на Сибтяжмаше, но основную работу сделал наш друг Ермак. Надо будет потом как-нибудь вас познакомить.

— Свидимся еще, разумеется, ребят. Куда путь держите?

— В военком кировский, с задания идем.

— Мы проводим вас.

— О, Артём! — Послышался воодушевленный голос Даниила сзади.

Артём обернулся и увидел раскрытый кейс. Женя с компанией обступили их полукругом, смотря в кейс.

— Открыл? Молодец. Что там? — Наклонился Артём.

— К…к… — начал Даниил, будто не веря тому, что видел, — книга?

Он развернул распахнутый кейс и показал его остальным. И действительно, в тяжеленном кейсе, изящно изнутри обёрнутого кожей, лежала книжка. Её обложка и значительная часть содержимого была обожжена. Название и автора нельзя было прочитать, но на обложке еще можно было разглядеть обожженный рисунок. Там было изображено почти выцветшее зеленое поле, река и скачущий рядом заяц.

ГЛАВА XVI ПОМЕЩИК

Ночь в подвале выдалась неспокойной. Время от времени к клеткам приходили мародеры. Они выливали на людей в соседних клетках горячую воду в знак наказания. Смотря на это, Ермак не понимал, за что их пытают, проявляя столь не человеческую жестокость. Эти люди сначала попали сюда, что само по себе является подписанием смертного приговора, так они еще и смогли пережить несколько раундов на арене и остаться живыми. Так за что их наказывать? За то, что убили любимчика толпы? Или за то, что показали не слишком выдающееся шоу и разочаровали публику? Оставалось лишь догадываться.

Тихон спал, поджав колени, прижавшись спиной к стене. Второй мужчина, позже, после битвы, представившийся Иосифом, спал уткнувшись в локти и глухо храпел.

Ермак же ни в какую не мог уснуть. Он уже пробовал вырвать прутья клетки, но сыворотка, хоть и усиливала его физические показатели, доводя их до предела человеческих, но, как оказалось, и этого недостаточно, чтобы освободиться. К тому же сейчас он был ослаблен после недавней болезни и недель скитаний по аномально жаркой Сибири.

Через какое-то время тишину обрезали чьи-то шаги. Услышав и определив темп походки, Ермак сразу же понял, кому она принадлежала, оставалось только это подтвердить.

Мимо клетки прошел мужчина в капюшоне, не оборачиваясь. Он выронил из рук что-то будто случайно. Металлический лязг раздался в темнице, но не Иосиф, не Тихон не проснулись от него. В походке и телосложении он узнал Лотоса.

Этим чем-то упавшим в его камеру оказалась заточка из обломка лезвия ножа, перемотанного тканью.

Не рассчитав касание, Ермак порезал кончик пальца о нее. Заточка оказалась куда острее, чем он ожидал. По всей видимости Лотос смастерил ее совсем недавно и заточил лезвие. Всё как он любит.

Теперь у него имелся отличный инструмент для совершения побега. Не хватало лишь момента, подходящего для него.

***

Они добрались до военкома ближе к полудню. Шли быстро, почти не разговаривая. Кейс весил всё тяжелее с каждым кварталом, но больше давила не тяжесть в руках, а ноющая боль в спине, особенно у Артёма.

Зайдя внутрь военкома, они первым делом сдали на приемке оружие и направились к Андрюхе.

— Видел вас утром. Вернулись целыми — уже радость, — ответил тот, принимая оружие. — Подпишись вот тут.

— А что, у нас вернувшийся с патруля уже радость? —Спросил Артём, беря ручку и расписываясь.

— В просто патрулях три отряда за пол недели не пропадают. Ты что, вообще с остальными не общался?

— Три отряда? — Опешил Артём, — не заметил, — его лицо тут же наполнилось грустью, от осознания того, что сейчас судьба двух десятков его братьев по оружию остается неизвестной.

Оружейный зал Андрюхи встретил их запахом свежесваренного кофе. За витриной с оружием стоял торговец, попивая из кружки.

Даниил подошел к нему первым и передал кейс через витрину.

— Вижу, прогулка была не из легких, парни.

Артём молча снял с головы каску. Он подошёл к манекену, с которого утром снял броню, и начал надевать ее обратно. Он застегнул всё как было, словно возвращал долг.

— Не по тебе она, — заметил Андрюха.

Даниил шагнул назад от стола, спрятав руки в карманах. Андрюха осмотрел кейс и провел пальцами по кодовому замку, не меняя выражения серьезно-довольного лица.

— Благодарю. Без шуток. Этот груз — непростой. Но нужный. Чем займетесь? У меня есть еще для вас работенка.

Даниил пожал плечами.

— Может, почитаю на воздухе, развеюсь, - ответил он, смотря с таким серьезным выражением лица на купца, будто ожидая его реакции на сказанное.

В комнате повисла крайне неловкая тишина. Артём, явно не ожидавший того, что Даниил проколется о том, что они открыли кейс, ведь до прихода в военком, они сошлись на мнении, что об лучше не распространяться перед Андрюхой.

— Читать, значит, — медленно повторил он. — Хорошо. Полезно.

После нескольких секунд тишины Андрюха развернулся и поставил кейс за собой.

— Даниил, — тихо сказал Андрюха, не оборачиваясь, — закрой дверь.

Даниил поднял брови, но послушался. Тяжёлая дверь закрылась с глухим щелчком, отрезав комнату от остального военкома.

Купец прошел к столу и садясь на табуретку, сказал:

— Ну что, раз уж вы её видели, расскажу.

Артём сел напротив. Даниил остался рядом, оперевшись о стену, словно он не хотел настолько близко приближаться к торговцу.

— Эту книгу я держал для одного человека, — сказал Андрюха, глядя в стол, — не для заказчика, не для коллекции, а для брата. Сергей… звать его. В тот день не стало нашей матери. Сгинула в пожаре, тогда же и был его день рождения. Этот… сборник рассказов я хотел подарить ему, но не успел. Он пострадал в пожаре и по какой-то причине стал с каждым годом все сильнее отдаляться от меня. В конечном итоге он сколотил свою банду. «Потрошители». Может, слышали, читали, они не раз появлялись в газетах. Теперь он всячески мешает ведению моего бизнеса и портит мою репутацию в Торговой Гильдии, чем подставляет не только меня, но и порочит честь русского купца.

Он откинулся назад, глубоко вдохнул:

— Эта книга… словно последнее, что нас связывает. Я уже утратил все надежды восстановить отношения с братом, и… словно какая-то бессознательная часть меня, будто вторила мне, что книга сможет обернуть всё вспять, вернуть все к истокам, напомнить, как все было. Как мы вместе росли, когда у нас все было, и все еще были живы, но… — Андрюха уже не смог сдерживать себя, встав с табуретки, — давайте, это останется со мной.

***

Не осознавая того сам, Ермак вдруг уснул, провалившись в кошмарный сон, но не привычный ему, с волком и девочкой, а более непонятный, сумбурный и жуткий.

Сон этот, как резко пришел к нему, так и оставил. Он проснулся будто от касания за плечо, хотя, разомкнув глаза, он никого не обнаружил вокруг себя. Камера была пуста. Не Иосифа, не Тихона в округе не было, зато за клеткой, где он сидел, стояли двое охранников.

Один из них сейчас открывал клетку, пока второй, нервно переминаясь с ноги на ногу, смотрел на Ермака через плечо товарища. После блестящего выступления на арене, его опасения и осторожность можно было понять.

— Подъём, выходи.

Ермак встал медленно, нарочито послушно. Он подошёл к двери и прошелся между двумя надзирателями, делая несколько шагов вперед.

И вот, он понял, что именно сейчас наилучшее время для атаки. Он развернулся. Заточка вылетела из рукава, как змея. Первого надзирателя он полоснул по шее. Тот охрип и осел, выронив автомат.

Второй охранник только вскинул автомат, как Ермак ухватился за него, и после нескольких втыков заточки в бок, завершил комбинацию ударом с большом амплитудой движения в горло так сильно, что заточка вонзилась тому по самую рукоятку, так и оставшись там.

Грохот автоматных выстрелов гулко прокатился по бетонным стенам закулисья арены. Пол дюжины охранников, призванных загонять гладиаторов обратно в клетки после боя, не смогли остановить Ермака.

Он был единственный, кто уверенно шел вперед. За ним тянулись несколько освобожденных им мужчин и молодых парней. Один из них успел выхватить первым у второго убитого мародера автомат, в то время как остальные довольствовались монтировками и ножами.

Ермак забежал на служебную лестницу и стал подниматься. Он выломал прикладом защелку дверей, ведущих к трибунам.

Ворвавшись на них, он стал более отчетливо слышать гул толпы снаружи.

— Убить его! — Послышался суровый выкрик Кортеса.

Дюжина охранников тут же вскинули автоматы и пистолеты, кто-то метнулся в сторону Ермака, обходя его с битами в руках.

Первой очередью Ермак скосил троих охранников, после чего перекатился за колонну.

В ответ открыли шквальный огонь. Пули звенели, разбивая стеклянные панели, прошивая стены, пуская в ход автоматные очереди и дробовики.

Ермак вытащил единственную дымовую гранату, что он снял с первого убитого мародера, и кинул ее перед колонной.

Слева от него появился охранник в оранжевой куртке и с битой. Только он успел замахнуться, как Ермак убрал его одиночным выстрелом. Тело нападавшего упало к ногам Ермака, а бита отлетела в сторону.

«Движение — жизнь» — понял Ермак. Он стал двигаться за заслоном дыма как за стеной, сквозь которую он услышал звук приближающихся охранников.

На слух Ермак разрядил очередь в дым. В ответ ему прилетела пуля, вонзившаяся в лево плечо, а через секунду послышался глухой звук, который повторился почти сразу же — еще двое были повалены.

Пробежавшись по карманам, он нащупал и светошумовую гранату, подобранную с того же тела. Запустив ее за облако дыма, он резко вывалился на оставшихся охранников, в одночасье перебив их.

В магазине автомата закончились патроны, а Ермак, тем временем, остался на открытом пространстве.

Он сел на одно колено, дабы его силуэт казался меньше. Ермак сразу же стал перезаряжать автомат, как вдруг он услышал нечто похожее на свист. Резкое, металлическое.

Ермак поднял голову и увидел летящий в него гарпун. Он упал, выпрямляя ноги и выставляя перед собой автомат. Гарпун пронзился в корпус оружия, пробивая его, после чего полетел назад вместе с автоматом.

Подняв голову, он наконец мог оценить габариты Черепа. Он был выше и крупнее всех, кого он знал и видел когда-либо. Выше казака Ермака Тимофеевича, Леонхардта.

Автомат впечатался в его огромную ладонь. Череп согнул автомат обоими руками пополам, казалось, будто даже и не прикладывая особых усилий, после чего он разжал ладони и смятое, уже не пригодное не для чего оружие, упало ему под массивные ноги.

— Ты ответишь за каждого моего убитого человека, - сказал он, голосом, похожим на скрежет железа по камню.

Как только он направился в сторону Ермака, эта часть арены стала по-настоящему ходить ходуном, а ботинки стали звенеть, ударяясь о каменный пол, смешанный с металлическими листами.

— Ты хотел крови, ты ее получишь.

Ермак ничего не хотел отвечать, но на подкорке сознания он понимал, что вовсе не хочет крови, сейчас ему нужно лишь найти Тихона и убраться из этой дыры, и ладно бы, ему мешали обычные стрелки, чьих опыта и профессионализма не хватало до сих пор, чтобы оказать посильное сопротивление Ермаку, но теперь перед ним предстал настоящий монстр, облаченный в броню. Он был дисциплинирован, не кидался сразу, смотрел, изучал своего врага, прежде чем сделать выпад. Сейчас Ермак понимал, что момент, когда его могут отмудохать по-настоящему, может настать в любую секунду, но удрать, поджав хвост и не узнать, где держат Тихона, он не мог. Оставалось лишь принять бой с Черепом, а там как пойдет.

Ермак отшатнулся, не сводя взгляда с приближающегося Черепа. Тот, обхватив свой плащ одной рукой, закрыл им свои ноги — единственную уязвимую часть тела, должным образом не покрытую броней, и стал размеренно двигаться на Ермака, будто отмеряя в шагах для него последние секунды жизни.

Ермак бросился к телам на полу. Он выхватил у убитого бойца Черепа пистолет и вырядил всю обойму ему в грудь, что дало нулевой эффект.

Бросив пистолет, он бегло оглядел все вокруг себя, тотчас метнувшись к еще одному телу, на котором валялся автомат.

В этот раз Ермак стал вести огонь по разным частям тела Черепа, даже пытаясь попасть в прорезь его глаз, но тому понадобилось лишь повернуть голову в бок, чтобы нивелировать всю опасность для себя.

Как только патроны закончились и в автомате, Ермак отбросил его с мыслями:

«Что это? Неужели сама смерть стучится в дверь, но в который раз? Неужели… все… моя удача подошла к концу».

В который раз кинув взгляд на пол, в надежде найти то, что сможет если не остановить Черепа, то хотя бы замедлить, Ермак увидел у колонны биту.

«Лучше, чем ничего». — Подумал он.

Схватив биту, он выставил ее перед собой. Череп находился уже в нескольких шага от него, но все еще ничего не предпринимал, он продолжал переть как танк, даже не заняв оборонительную стойку.

Размахнувшись, Ермак ударил Черепу в колено, отчего бита разломилась в щепки. Он остановился, жадно втягивая в себя воздух. Удар доставил ему какую-то боль, но не критичную, это было вовсе не то, что заставит его отступить, наоборот, его взгляд, просматривавшийся сквозь маску, стал куда яростнее, как у спровоцированного зверя.

Внезапно Череп совершил резкий выпал левой рукой. Ермак увернулся, но это была обманка. В следующий миг он нанес второй, главный удар.

Боль пришла как вспышка. Глаза померкли. Звук собственного хруста отдался в ушах, затылке, груди. Язык отказывался двигаться, а слюна стекала из его рта смешанная с кровью и кусочками раздробленных зубов.

Рука Черепа, тяжёлая, как гидравлический зажим, схватила его за горло и приподняла. Ермак судорожно хватал воздух ртом, который уже не поступал в лёгкие.

— На арене ты выглядел куда увереннее. Против сельских и городских мужиков то.

Он сжал руку сильнее. Мир стал тусклым, а глаза заволокло.

Но тут вскрикнул уже сам Череп. Он в миг разжал руку, отпуская Ермака. Тот упал на колени, снова жадно глотая воздух, как рыба, выброшенная на берег.

Сквозь слёзы и туман он увидел небольшую фигуру, появившуюся словно из неоткуда. Она стояла с монтировкой. Вся в черном.

Костюм плотно облегал тело, ткань была не просто гладкой, а почти жидкой, будто глянцевая броня, сделанная из угля и шелка. В местах суставов гибкие вставки, мерцающие при движении. На запястьях две толстые наручные пластины, вставленные в перчатки. Лицо закрывала матовая маска.

Человек был с узкими плечами и тонкой талией. Женские черты угадывались даже сквозь броню.

В следующий же миг Череп резко развернулся и ударил ее, будто отмахивая от назойливой мухи.

Она отлетела в сторону и вскинула руку. Рядом с черепом послышался хлопок, сопровождающийся выбросом в воздух какой-то пыльцы. Чем бы это не было, негативного эффекта на него она не оказала. Зато, когда пыльца рассеялась, они снова остались наедине.

Получив небольшую передышку и заминку со стороны Черепа, Ермак, собрав оставшиеся силы для рывка, встал на ноги и побежал обратно к лестнице, даже и не думая более огрызаться.

Ермак, держась за перила, спускался по лестнице. Кровь с его рта капала на ступеньки, которые он, с трудом, но преодолевал, оставляя за собой кровавый след.

На повороте лестницы, под урезанным светом лампы, он остановился, прижимая лбом к стене. Несколько раз вздохнув и вытерев рукой кровь со рта, он продолжил движение.

Выйдя на задний двор за ареной, не слишком большое пространство, обнесенное строительными лесами и металлическими листами, он увидел у импровизированного КПП заведенный грузовик, перед которым стоял и курил мародер Черепа.

Ермак подкрался к грузовику с боку. Подкравшись к курящему парню, он обхватил его горло одной рукой, второй доставая из его кобуры пистолет.

— Эй, эй, эй, ты чего? — Затараторил парень, выронив из зубов сигарету.

— Ответишь на простой вопрос —отпущу, понял?

Парень кивнул и промычал.

— Сегодня утром вы куда-то увозили людей отсюда? Меня интересует парень по имени Тихон. Военкомовец.

— Увозили, да. Нашему заказчику.

— Куда?

— Точка у нас есть, в ТЦ Красноярье. Это на правом.

— В машине еще кто-то есть?

— Водитель, да.

— Посмотрим, скажет ли он тоже самое.

Ермак прикрыл парню рот ладонью и, пошатываясь, направился к двери грузовика.

Встав напротив двери, он обратил на себя внимание водителя. Он приоткрыл дверь с приподнятыми руками и выкрикнул, потянувшись к поясу:

— Чужак!

Ермак перевел пистолет на водителя и сделал несколько выстрелов. Находящийся в заложниках парень, совсем молодой, даже не рыпнулся, лишь вздрогнул от шума выстрелов у себя под ухом.

Как и было оговорено, Ермак не стал лишать того жизни. Он лишь несколько раз приложил того пистолетом о затылок, что, правда, его не вырубило, зато доставило сильную боль.

Проверяя патроны в патроннике, Ермак двинулся отсюда прочь. Обернувшись, он увидел силуэт Черепа, стоящего на верхней трибуне. Его плащ развевался на ветру.

***

Военкомовцы, уже запомнившие Ермака, пропустили его через КПП без слов. Они видели его подавленное состояние и ужасный внешний вид.

Войдя в здание военкома, ноги сами поволокли его первым делом в медблок. Не на доклад к генералу, не повидаться с ребятами, нет, нужна была помощь, квалифицированная, и в сжатые сроки.

— Черт… — выдохнул дежурный врач, поднимаясь со стула, — садись, — коротко бросил он, указывая на койку. — Не падай только.

Ермак молча плюхнулся. Врач поднёс лампу, осмотрел лицо, провёл пальцами по скуле, щеке, подбородку.

Он принёс металлический поднос с зажимами, ампулой, нитками и иглой.

— Щас будет хуже. Терпи.

Первые уколы обезболивающего почти не почувствовались. Всё уже горело. Потом пошло шитьё. Врач ловко, без сантиментов, зашивал рассечения. Одно над бровью, другое на щеке, ещё два мелких пореза на виске и в области подбородка.

Кровь сочилась, но меньше. Ермак сидел молча, только тяжело дышал и носом, и ртом одновременно.

— А теперь зубы, — пробормотал врач, отодвигая инструменты. — Открой пасть... хотя нет, не открывай. Я сам посмотрю.

Он осторожно приоткрыл губу и оттянул щёки. Заглянув в рот, врач отшатнулся и несколько раз быстро моргнул.

— Десяток, не меньше. Левая сторона. Всё в мясо. Корни раздроблены, мягкие ткани в хлам. Будет гноиться, если не зачистим.

Ермак выдохнул. Это был не стон. Это был смех. Хриплый, поломанный, но настоящий.

***

Сквозь остатки сна он слышал тихие, щелкающие звуки, словно кто-то перебирал инструменты. Резкий запах йода просачивался в ноздри. Эта вязкая тяжесть в челюсти… тянущаяся, пульсирующая.

Он открыл глаза, смотря в серый потолок. Он лежал под простынёй. Всё тело казалось ватным. В голове стоял гул, как после долгого боя, но мысли уже собирались в кучу.

— Очнулся, — сказал чей-то голос справа. Мужской, спокойный.

Ермак повернул голову. Рядом на табуретке сидел врач, что зашивал его и проводил операцию, но сейчас без халата, в тельняшке и с чашкой чая. Коротко стриженый, с крепкими руками.

— Ты, брат, поспал пару часов. Я, как бы сказать, сделал все что мог, сохранил, сколько получилось. Ты Ермак, я верно понял?

Ермак медленно кивнул, осторожно. Врач поставил чашку и встал.

— Там, кстати, пара твоих. Уже полчаса в коридоре стоят. Сказал им, ждать, посещение запрещено.

— Благодарю, - отозвался Ермак, поднимаясь с места.

Дверь медблока закрылась за Ермаком с тихим щелчком. Он вышел в узкий коридор с несколькими лавочками. На них сидело несколько парней. Оглянув их взглядом, он узнал Даниила и Артёма.

— Ермак?! — Встал с места Даниил.

Они оба подошли к Ермаку и пожав ему руку, стали расспрашивать того, где он пропадал.

— Я, кажется, знаю, где Тихон. Мне нужно лишь отчитаться генералу и получить добро на вылазку.

— Давай, ждем. —Даниил проводил его взглядом.

Торопливо, но не бегом, Ермак отправился в кабинет генерала. По пути он встретился взглядом с инструктором Андреем Сергеевичем. Тот взглянул на него, словно на призрака, но не остановился.

Зайдя в кабинет генерала после стука, он встал по стойке смирно и отдал честь.

— Я уж думал хоронить тебя. — Обернулся генерал, покуривая трубку.

— Рано, Николай Васильевич, рано. В этом городе еще столько работы.

— Говори.

— Тихона, как и других военкомовцев, схватили работорговцы. Они устраивают бои между схваченными людьми. Один из них подсказал мне, что еще одна точка находится у них не так далеко отсюда, на ТЦ.

— Бери с собой тех, кого посчитаешь нужным. Несешь за них полную ответственность.

— Несомненно, генерал. Я верну ваших людей.

Как только Ермак сообщил парням, что генерал одобрил их операцию по спасению Тихона, они заглянули к торговцу Андрюхи, выпросив у него в долг пару комплектов легкой брони, после чего они забрали свои автоматы в оружейной и отправились с Ермаком в путь.

Проспект Красноярский Рабочий был пуст. Пыль лежала ровным слоем на рельсах трамваев, больше похожих на скелеты кораблей, выброшенных на берег.

— С Ильей то понятно, его пока долечивают, а этот парень, еще один, которого я спас…

— Антон? — Обрубил Даниил.

— Да. А с ним что?

— Пропал пару дней назад, как раз, когда мы в новый военком перешли.

— Загулял парень, — Ермак оглянул фасады ближайших зданий.

Они перешли дорогу и впереди показалось здание того самого ТЦ Красноярье.

— Так, парни. Послушайте меня сюда. Дело у нас не из легких. Разведка, штурм. Не Тихона, не кого-либо то было другого нам без боя не отдадут. У меня в этом деле опыта явно поболе вашего, поэтому слушайте меня, в бою не теряйтесь.

Сам торговый центр возвышался возле реки Енисей. За зданием располагался сквер с уютной набережной, одной из самых благоустроенных на правом берегу.

Стеклянный фасад здания был практически полностью выбит. Вывеска с логотипом ТЦ была на половину разрушена. Упавшие буквы названия, сделанные из покрашенного в красный цвет дерева, валялись возле главного входа, куда сейчас они и подходили.

Внутри здания послышались выстрелы. Ермак остановил их жестом. Они подбежали к одной из колонн, стоящих перед центральным входом, и встали за нее.

Огонь вели не по ним, о присутствии посторонних они знать не могли. Ермак выглянул из-за колонны и жестом разрешил движение остальным.

Они вошли внутрь. Прямо перед дверьми лежало выбитое стекло, запекшаяся кровь и следы от ботинок.

Впереди Ермак увидел двоих стрелков. Они сидели за торговым островком, располагающимся посереди коридора. Один из них стрелял короткими очередями куда-то в даль. Второй сидел на одном колене и держался за бок. Оба были облачены в черные костюмы и маски.

Вдалеке, в конце коридора, были видны вспышки, кто-то отстреливался. Некоторые пули со свистом пролетали мимо них, оставляя отверстия в стенах и колоннах коридора.

Ермак быстро сблизил дистанцию со стрелками. Ножом он нейтрализовал раненого, а второго добил с автомата.

Осмотрев убитых, с самодельными разгрузками и ржавым оружием, он подобрал с пояса одного из них гранату.

— Так, парни, там, слева, несколько стрелков. По готовности залейте их шквальным огнем, а я подброшу им подарочек, — командовал Ермак, держа гранату двумя руками.

Даниил с Артёмом, словно сменившие двух убитых бедолаг, стали поливать позиции врага огнем на подавление. В этот момент Ермак вышел из-за укрытия и размахнувшись, забросил гранату за угол, где прятался неприятель.

Прозвучал хлопок гранаты, до конца выбивший все стеклянные витрины в округе, за чем последовал глухой стук тел о кафель.

— Бегом, — скомандован Ермак, быстро начав движение к лестнице.

Они поднялись по ступеням на второй этаж. В далеке послышались голоса множества людей. Ермак принял решение спрятаться на островке посереди коридора.

Засев внутри, они оглянулись. Мимо них пробежала большая группа стрелков:

— Что там на первом этаже? Всех державцев убрали?

— Наши на связь не выходят, бегом.

Группа стрелков Черного Знамени миновала их. Даниил высунул голову, проверяя, безопасно ли вокруг.

Вдруг они услышали тяжелый стук металла о кафель. Это заинтересовало Даниила, и он не стал убирать голову, пытаясь найти источник звука. Но Ермак тут же одернул его за лямку и прикрыл ему рот ладонью.

— Не звука. — Прошептал Ермак.

Мимо их островка прошел Череп с двумя телохранителями. Ермак косо глядел на них, сумев разглядеть лишь верхнюю часть их тел:

Первый телохранитель был высок и узок. Лицо было скрыто под вручную сваренной маской, которая на носу была вытянута и похожа на морду осу.

В руках он держал нечто похожее на копье с острым металлическим лезвием.

Второй телохранитель телосложением был похож на Черепа, но не дотягивал до его размеров. Волосы на голове сбриты. У виска была изображена татуировка клана. В руках он держал здоровенный молот.

Вскоре шаги Черепа и его охраны перестали быть слышны. Они растворились в остальном шуме выкриков и редких выстрелов.

Они прошли возле разрушенной кофейни и зашли в переоборудованный под лагерь магазин одежды.

Помещение это было длинным. Со множеством стеллажей и кресел. Осматривая кассовую зону, вдалеке Ермак заметил человеческий силуэт и начал без вопросов стрелять.

— Стойте. Это же я, я, Антон.

— Ермак, стой, — остановил его Даниил.

После того как стрельба утихла, из-за стеллажа показался Антон. Его лицо было опухшее и покрасневшее.

— Тоха, что ты тут делаешь? Где Тихон?

— Я бы тоже самое хотел спросить у вас, — выпучил он глаза, — Черт. После того как эти... фанатики в чёрных балахонах атаковали торговый центр, всех пленных уволокли куда-то, видимо увозят на другой объект.

Едва слова слетели с его губ, как со стороны коридора послышался топот сапог. Успел Ермак только обернуться, как в их сторону полетел шквал пуль.

Выглянув, Ермак заметил группу солдат в бронежилетах, на которых были вырисованы красные черепа. Рядом с ними шел один из телохранителей Черепа —высокий, с копьеобразным оружием, которое обвивало несколько кабелей и проводов, к которому было приделан ствол от ружья.

Они открыли огонь в ответ, заставив работорговцев броситься в рассыпную.

Заняв оборонительные позиции возле развернутых стеллажей, военкомовцы стали вести беспорядочный огонь в сторону коридора. В одночасье у всех них закончились патроны в магазинах. Ненадолго повисла мертвая тишина.

В коридоре показался тот самый телохранитель Черепа.

— Жало! Ты куда? — Послышался рёв одного из мародеров, выбегающего за телохранителем.

Увидев его, Ермак достал пистолет и начал вести по нему прицельный огонь. Большинство пуль просто отскакивало от его легкой брони, а некоторые, словно их и не было, куда-то пропадали, стоило им долететь до цели.

Как только Жало дошел до входа в лагерь, из-за стеллажей полетели гранаты. Они заставили идущего с ним бойца тут же убежать прочь. Сам же он лишь присел на одно колено и, переждав взрывы, недовольно рявкнул и поднялся.

Как только Жало дошел до входа в лагерь, его встретил Ермак, поднимавший на него ствол перезаряженного автомата, но Жало оказался быстрее —он взмахнул копьем, у рукояти которого оказался выдвижной хлыст, и поразил им руки Ермака. Тот, получив электрический разряд, выронил автомат, сразу же получив и второй разряд, поваливший его с ног.

— Не стрелять! Там командир! — Послышался мужской голос сквозь пелену дыма от гранат.

Жало уже было развернул копье и взвел встроенное ружье, наставляя его на Ермака, как сбоку в него стал стрелять Даниил. Выстрелы пришлись исключительно по бронированным частям тела —голове, плечам и корпусу.

Жало резко развернулся от неожиданности и пальнул куда-то в потолок. Пуля разворотила потолок, пробивая его на сквозь. Страшно представить, что было, если бы пуля настигла кого-то из них.

Выбежавший из-за стеллажа Артём вдруг кинул Жалу под ноги бутылку с зажигательной смесью, но Жало лишь отошел от очага возгорания, приняв оборонительную стойку.

Ермак, пользуясь моментом, подошел к нему с боку и нанес удар ножом с ногу, от чего тот вскрикнул и взмахнул копьем, чуть не снося Ермаку голову, после чего он стал размахивать наэлектризованным хлыстом, отгоняя Ермака.

— Назад! — Ермак выстрелил короткой очередью, прикрывая отступление.

Остальные, явно испытывая сильный страх перед более суровым противником, которого не сумел одолеть даже Ермак, не секунды не раздумывая, ринулись в дальнюю часть лагеря, где около двери краской был обозначен пожарный выход.

Жало метнулся за ними, но в этот момент Ермак бросил последнюю гранату, после чего захлопнул дверь пожарной лестницы.

— Подпереть! Есть чем подпереть?

Оглянувшись, он увидел, что пожарная лестница была захламлена лишь мусором и ничего подходящего для него тут не было.

Команда выбралась на улицу. Даниил с Артёмом остались контролировать лестницу возле двери.

Ермак, заметив грузовик, собиравшийся уже отъезжать с заднего двора ТЦ, тут же бросился к кабине водителя.

Ермак резко распахнул водительскую дверь, выдрал водителя наружу и ударил головой о капот. Тот сполз, задыхаясь. Антон вытащил второго, он был моложе, руки поднял сразу, даже не дернулся.

— На землю! — рявкнул Антон. — Мордой вниз!

Они связали их старым армейским жгутом и опустили рядом с грузовиком.

— Говори, — склонился Ермак над молодым. — Куда везёте пленных?

— Я... я просто рулевой! Нас поставили в очередь! Я не знаю…

— У тебя будет одна попытка, — спокойно сказал Ермак. — Не угадаешь — второго я просто пристрелю. Потом тебя.

Водитель, заметив спешку и дерганость в их движения, попытался выиграть время, полагая, что те, кто сейчас ведут за ними погоню, придут и спасут его.

Однако Ермак, не дожидаясь ответа, пристрелил второго, того, кто был моложе, будто бы возвращая водителя на землю:

— В посёлок Элита! Дом помещика, не ошибетесь, самый большой и богатый. Адрес я не знаю, на память везу.

— Кого везешь? — Спросил Ермак, наставляя автомат на водителя.

— Девушек, только девушек.

Он посмотрел на Антона и метнул взгляд на грузовик. Антон открыл заднюю дверь грузовика. Внутри сидело штук пятнадцать девушек молодого возраста. Они смотрели на него крайне испуганными взглядами.

— Есть! Отозвался Антон.

В следующий миг послышался еще один выстрел.

— Уходим, парни! — Крикнул Ермак остальным.

***

Через полчаса езды они уже выехали за пределы города. Грузовик тяжело гудел, продираясь по разбитому асфальту.

Вдалеке показалась большая бетонная арка. На ней было выведено слово «КРАСНОЯРСК», но с другой от грузовика стороны. Чуть ниже располагался герб города.

— Еще минут тридцать! — Крикнул из кузова.

Он окинул глазами девушек, сидящим с ним и Даниилом. Большинство из них были крайне подавлены, как физически, так и морально. Их возраст варьировался от двадцати, до двадцати пяти. Они смотрели в пол, боясь даже подать взгляда на кого-то из их спасителей, но им ли об этом знать? Несмотря на все успокаивающие разговоры, что с ними провел Артём, не одна из девушек так и не заговорила не с ним, не с Даниилом.

Однако несколько из них выглядели на голову приличнее остальных: их одежда была чище, на лицах не было синяков, да и качество волос лучше, чем у остальных девушек.

Тут Артём вспомнил, что у него есть полная фляга с водой, наполненная еще после их роковой встречи со снайпером.

Он вытащил флягу и открыв, протянул рыжеволосой девушке. Не успела она только поднять голову, как флягу выхватила другая девушка с густыми темными волосами, она же, в свою очередь, только успела отпить пару глотков, завизжала — её потянула за волосы еще одна, блондинка, в то время как рыжая пыталась выхватить флягу.

В этот момент их грузовик наехал на кочку, которую, почему то, Ермак решил не объезжать.

Вода из фляги вылилась прямо на бронежилет и рубаху Артёма, став стекать.

— Стоп! — крикнул Артём. — Стоп, всем по глотку, чего вы делаете?!

Он попытался их разнять, но одна из них уже била локтем, другая кричала:

— Она два раза пила! ДВА РАЗА!

Даниил залез следом. Схватил одну за талию, потащил назад. Они кое-как разняли дерущихся. Артём опустил флягу.

— По глотку, ясно? Не каплей больше. Или вас обратно отвезти что ли? — Уже не выдерживая наглости и хамства девушек, во весь голос орал Артём.

Это заставило даже Ермака и Антона оглянулся на него. Девушки утихли, став смотреть на Артёма кто с виной, кто с сожалением в глазах.

— Странно, а военных то нет. — Оглянулся Ермак.

— Это ведь, Ермак, мы еще в городе. Элита входит в состав.

По обеим сторонам дороги поселка располагались бедные и неухоженные дома. Почерневшие от дождей доски, заборы, собранные из обломков старых ворот.

— Вот оно как… хм, смотрите, — указал он на большую усадьбу.

Она возвышалась на пригорке. Белокаменная, огромная, с колоннами по фасаду. Два этажа, балков с кованными периллами. Крыша сделана из медных листов, сияющих в свете заходящего солнца.

Вокруг дома располагался сад, с выложенной плиткой. Аккуратно подстриженные кусты, даже аллея берез.

— Вот это да, — выдохнул Даниил, кажется, это дом тех работорговцев.

— Да ты Шерлок, — сказал Ермак.

— Ам… кто? — Спросил Даниил.

— Проехали.

Грузовик медленно въехал в открытые железные ворота. На входе у них не спрашивали документов, не разрешения на въезд. Охрана знала, что к ним должны были приехать.

Ворота за ними захлопнулись, но охрана куда-то тут же исчезла. Никто не подошел к грузовику и не стал ничего проверять.

И тут двери и окна особняка распахнулись, а их них показались стволы ружей. На террасу перед домом выбежало порядка двух десяток людей с пистолетами и саблями.

— Огонь! — Дал команду старший.

— Пригнись! — заорал Ермак и рванул руль влево.

Пули вырывали куски обивки и пробивали кузов. Позади послышались женские крики и плач.

Грузовик рванул с места. Наезда хватило, чтобы сбить одну скамейку и полететь в сторону сада.

— Вперёд! Прямо! — крикнул Антон.

— Не успеем! — прошипел Ермак.

Перед ними блеснула вода. В следующий миг грузовик оказался в полностью наполненном бассейне. Кабину пилота начало затапливать…

Пули всё ещё били по крыше грузовика, но уже реже, будто стрелки уже решили, что победа у них в кармане.

Двое десятков неприятелей приближались к тонувшему грузовику с разных сторон.

Даниил с Артёмом одновременно выглянули из-за кузова и стали беспорядочно расстреливать целые магазины патрон, даже не прицеливаясь, стараясь задеть как можно больше целей.

Тем временем, Ермак и Антон, выбравшиеся из тонувшей кабины, присоединились к ним и стали добивать остатки работорговцев.

Отака была отражена, но нескольким выжившим после обстрела девушка еще нужна была помощь.

— Пойдемте! — Крикнул Ермак парням, пытавшимся помочь девушкам, — на это нет времени! Он может уйти!

— Ермак, я их не брошу! — Ответил Артём.

Перекинув автоматы за спины, Даниил с Артёмом стали помогать выбраться оставшимся в живых троим девушка.

Артём вытащил одну из них, ту, что с двумя рыжими косами. Даниил же смог вывести сразу двух оставшихся девушек.

— Черт, Ермак с Антоном уже в особняке. Так, сидите здесь и не высовывайтесь. У трупов возьмите себе оружие, нас тут какое-то время не будет.

Рыжая лишь кивнула в ответ и поползла на четвереньках к трупам работорговцев.

В это время Ермак уже забежал внутрь особняка и быстро пробежался по некоторым комнатам первого этажа. За ним зашел Антон, но куда менее уверенно.

Вестибюль был огромным. Стены особняка были обиты тёмным деревом, с резьбой на периллах, ведущих на второй этаж. Тут же, под потолком, находилась огромная люстра.

Не найдя никого, Ермак воссоединился с Антоном. Они двинулись дальше, топча ковер. Они двинулись к лестнице.

Когда они поднялись на площадку второго этажа, в темноте что-то щёлкнуло. И почти сразу мелькнула вспышка. Первая пуля ударила в перила, расколов резьбу. Вторая с визгом срикошетила от стены, в миллиметре от головы Ермака.

— На этаже, справа! — Крикнул Антон, падая на колено и открывая огонь.

Пули прошили стену, выбивая щепки. Минимум пятеро врагов. Они использовали как укрытия комоды, шкафы, витрины.

— Подавляй! — рявкнул Ермак.

Антон дал плотную очередь, пригибая вражеские головы. Ермак в этот момент метнулся вдоль стены.

Один из работорговцев выскочил из-за укрытия, но оказался лицом перед Ермаком и его ножом. Два удара пришлись ему в живот и горло.

— Минус один, — прошептал Ермак.

Очередь ударила по полу, куски кафеля взлетели вверх. Антон укрылся за колонной, вытащил дымовую гранату.

Он метнул её перед комодом, за которым укрывалось несколько неприятелей. Белая стена дыма окутала коридор.

Сразу после, Ермак вышел из укрытия и дал очередь, прошивая их укрытие.

Уйдя на перезарядку, его стал прикрывать Антон. Из-за комода выбежал еще один. Антон зажал автомат у груди и несколькими одиночными выстрелами положил его.

В особняке повисла тишина, только гильзы стучали по полу, парочка из них скатывалась по лестнице.

— Чисто, — сказал Ермак.

В этот момент в особняк забежал Даниил с Артёмом.

— Вы все пропустили. — Развел руками Антон.

— Ну простите, были заняты, — ответил Даниил.

Вчетвером они принялись осматривать каждый уголок особняка, ожидая ожесточенного сопротивления от остатков охраны, если она вообще осталась, и самого владельца поместья.

Они шли, пока не оказались перед двухстворчатыми дверьми, на которых была выгравирована сцена банкета: длинный стол, фигуры без лиц, человек с короной, разрезающий пирог, в котором извивалась змея.

Ермак толкнул створки. Это оказался просторный обеденный зал. С торца стола сидел мужчина. Он откинулся на спинку стула, держа в руках бокал вина. Он был одет в жилет с золотыми пуговицами и серые брюки. Волосы аккуратно зачёсаны назад.

— Ты хозяин поместья? — Задался вопросом Ермак.

— Ну я, а вы это, не напрягайтесь так. Путь у вас был долгим, присаживайтесь, все для гостей.

Ермак наставил на него автомат и подошел почти вплотную.

— Где наши парни, которых похитили твои люди?

— Все ваши люди сейчас трудятся на моих участках и их жизням ничего не угрожает.

Ермак на долю секунды поднял голову, чувствуя чей-то тяжелый взгляд, но тут же опустил голову назад.

Пока он держал ситуацию под контролем и допрашивал помещика, остальные решили осмотреть комнату.

Стена напротив помещика была увешана портретами русских военачальников, на них были изображены Андрей Шкуро, Лавр Корнилов, Врангель и Антон Деникин.

Еда на столе была совсем теплая, будто прислуга помещика разогрела ее как раз к их приходу. На столе было представлено множество блюд: буженина с хреном и горчицей, гречневая каша с белыми грибами, зеленый виноград, копченый лосось, жаркое в горшках с картошкой и тушеной утятиной, черный хлеб, а кувшины были залиты морсом и водой.

Позади стола возвышалась длинная книжная полка, идущая чуть ли не до самого потолка, на которой были выставлены сотни книг.

Артём с Даниилом подошли к обеденному столу, рядом с ними пристроился и Антон.

— Парни, не знаю как вы, но я от бесплатного обеда не откажусь.

Артём обошел стол и сел посереди стола, вешая автомат на спинку стула и снимая с себя разгрузку с бронежилетом.

Закатав рукава, он потянулся за хлебом и взяв вилку, стал есть картофель с утятиной из горшочка.

Антон сел рядом с помещиком и стал щипать виноград. Даниил же не стал поддаваться искушению и не переставал пристально смотреть на помещика.

— Слушай, у тебя же есть выход на того здоровенного мужика с маской в виде черепа? — Спросил Ермак.

— Конечно же есть, я ведь его наниматель.

— То есть? То есть как?

— Всё просто, он работает на меня. Выше здесь только Багровский, он управляет делами синдиката в городе. Так что, если хочешь остановить кровопролитие, тебе нужен именно он, ах да, и еще сам Череп. Пока жив этот… паршивец, будет продолжаться и отлов людей.

— Как-то ты не очень лестно высказываешься о своих союзниках.

— Имею полное право. Подняв мятеж и основав свою группировку, он знатно подпортил мне жизнь, как и Багровскому, но это уже совсем другая история.

— Слушай, помещик, — начал Ермак, — у нас, военных, и так дел по горло, а тут еще ты со своими амбициями. Не мог бы ты прикрыть свою лавочку на время…

— Ермак! — Прервал его Даниил, — ты чего? Ведь наш долг очистить город от таких как он, ты забыл слова генерала?

Помещика ударило в истерический смех.

— Такой молодой, а уже столько должен, — показал помещик пальцем на Даниила, вытирая второй рукой проступившую слезу.

— Даниил, — выставил руку Ермак в его сторону, — у генерала нет столько людей, чтобы враждовать с каждой группировкой в этом городе, продолжим в том же темпе, и вы все поляжете.

— Господи, боже мой, — вскинул помещик руки на верх, будто обращаясь к Богу, — неужто хоть одна здравая мысль за сегодняшний день.

Артём в это время уже закончил прием пищи. Встав со стула, он подошел к книжным полкам. Разглядывая пыльные и старые фолианты, он вдруг остановился на совсем небольшой по сравнению с остальными книжке с голубой тканевой обложкой. Вытянув ее, он взглянул на обложку и прочитал название:

— Алиса в стране чудес… Да уж и правда, что тут только не происходит…

Сев на краю стола, он стал рассматривать иллюстрации, изображенные в книге: вот девочка в синем платье с белым передником чуть ли не тонет в собственных слезах, а вот она уже стоит с какой-то королевской особой в пышном платье.

Он остановился на одной странице и прочёл вслух:

— Какие странные вещи случаются сегодня…

С этими словами он захлопнул книжку и оставил ее на столе.

— Как будто про нас, — сказал он, поворачиваясь к остальным. — Особенно сейчас.

Антон продолжал с безэмоциональным, даже отстраненным выражением лица, неспеша, есть виноград, набирая несколько штук в ладонь и по очереди закидывая их в рот.

Встав и опять подойдя к полкам, внимание Артёма привлекла другая книга. Он взял фолиант с названием «Шерлок Холмс — Приключения».

— О, Ермак, смотри, ты это имел ввиду? Ну, тогда, в машине?

— Что? Я не вижу отсюда. — На секунду окидывая Артёма взглядом, ответил Ермак.

— Посмотри на них, Ермак, думаешь, этим парням нужна война?

— Вообще то, именно за этим я и пришел сюда. — Сдерживая смех, обратился к помещику Антон, но тот не обратил на него внимание.

— Значит так, бери свой грузовик и езжай в город к Багровскому. Скажи ему, чтобы больше не совал в дела военных свой нос, пока мы в городе. Когда власти придут обратно, а что загадывать… И не смей воспринимать это как слабость, это —мой жест доброй воли. Если надо, я могу встать в одиночку против всего твоего синдиката, лишь бы убраться из города.

— Ваша воля, господин. — Поднял руки помещик и встал из-за стола.

Не оборачиваясь, он медленно покинул обеденный зал.

— Ты покинешь город, ведь ты уже продал душу Дьяволу, Ермак.

Проводив его взглядом, Даниил подошел к Антону и тоже закинул руку в виноград, отщипывая небольшую веточку.

— А Тихон? — Осенило Даниила, подносящего ко рту виноград.

Артём с Даниилом в этот же миг ринулись к запасному выходу в зале, ведущему за особняк.

Они выбежали вчетвером. За домом они увидели небольшой металлический забор и просторные поля, на которых трудились пленные, вспахивая землю мотыгами.

Артём бросился туда первым. Он открыл калитку и медленно стал перебирать ногами по полю, проминая землю под собой в берцах, что доставляло дольку приятных ощущений. В воздухе витала пыль — сухая, горькая. Она оседала на языке и пробиралась в легкие, но она была меньшим препятствием на пути к освобождению своих.

Он замедлил шаг, став осматривать пленных. Все они были военкомовцами — молодые крепкие парни.

И тут он встретился взглядом с Тихоном. Его глаза блеснули, а в лице появилась надежда на скорейшее освобождение.

Он, продолжая вспахивать землю, дабы не вызвать у надзирателя подозрений, медленно кивнул в бок — там располагался небольшой сарай, у которого в тени стоял надзиратель с плетью.

— Ну что, вы убили этих вояк? — Спросил надзиратель, услышав Артёма и полагая, что это кто-то из своих.

Артём ускорил шаг и наставил автомат на надзирателя, застав его врасплох.

— Не стреляй, парень. Я просто приглядывал. Я ж не как они. Просто порядок держал…

Увидев Артёма и опознав его по военной форме как своего, военкомовцы тут же побросали инструменты и стали скапливаться возле него.

— Дай мотыгу, — Артём протянул к Тихону руку.

Тихон передал ему своею мотыгу. Артём закинул автомат за плечо и взвесил инструмент.

Он подошёл к надзирателю и стал наносить ему хаотичные удары мотыгой: по ребрам, плечу, спине.

Когда надзиратель с болезненными стонами упал на деревянный пол сарая, Артём развернулся с освобожденным пленным и сказал:

— Он ваш, парни.

Все ребята, кроме Тихона, тут же яростно побежали на надзирателя и вытащили его из сарая и стали избивать его посереди поля.

Артём тронул Тихона по плечу и шепотом спросил, все ли в порядке с ним, и получив положительный ответ, он стал оглядываться то на кучу обступивших парней, избивавших своего заточителя, то на Ермака, смотрящего на него с осуждением, почему-то.

Почувствовал себя неловко, Артём вскинул над головой инструмент и выкрикнул:

— Мотыга!

После чего он бросил ее в поле и пошел вместе с Тихоном к остальной троице.

Вместе они дошли обратно до утонувшего по кузов грузовика.

— Каюк, — сказал Антон.

— А тела? Тех девушек, — оглянулся на остальных Артём.

— Тём, у нас и так проблем по горло, еще с телами возиться? —Доставая пачку сигарет из кармана, ответил Антон.

— Пусть достает. — Отмахнулся Ермак, — нам нужно еще машину найти. Посмотрим, может в его гараже есть что.

С сигаретой в зубах Антон хмыкнул и пошел за Ермаком.

Артём открыл кузов и залез первым. Он осторожно поднял тело первой попавшейся девушки и передал его Даниилу, стоящему возле бассейна.

— Они же наши, не чужие, жили с нами в одном городе, — говорил Артём, перетаскивая тело за телом.

Ермак вместе с Антоном и Тихоном пошёл вдоль боковой стены дома. Прошёл мимо хозяйственного входа, через старый внутренний двор, где когда-то, похоже, был сад. Позади статуи ангела, среди колючих кустов и обломков стекла, он увидел закрытые двери гаража. Одна створка была приоткрыта.

Он потянул за нее и открыл гараж. В центре стоял здоровенный УАЗ «Патриот».

Открыв дверь, он обнаружил ключи в замке зажигания, однако осмотрев панель, обнаружил, что топлива в баке не было от слова совсем.

— Да что-ж ты будешь делать, а… — Выдохнул Ермак.

— Интересно, раз машина тут, тогда на чем уехал помещик? — Спросил Антон.

— Столь богатые люди предпочитают иметь далеко не одну машину в своих гаражах. Гляди, где-то еще у него была припрятана, не пошел же он до города пешком, — сказал Ермак, выходя из УАЗа и осматриваясь.

Артём вытирал лицо краем рубахи, и вместе с Даниилом, стоя перед расстрелянными девушками, смотрел на них с сожалением. Они выложили их одной линией перед бассейном.

Тишину нарушили нерешительные шаги босых ног по камням и песку. Обернувшись, Артём увидел тех трех девушек, которых они спасли из кузова. Каждая из них была чем-то вооружена из арсенала множества поверженных тут работорговцев, тела которых валялись на каждом шагу.

Артём подошел к рыжей девушке и только стал вытягивать в ее сторону руку, как она сразу дрогнула и отступилась от него, уже став поднимать винтовку.

— Эй, эй, тише, ты чего. Пойдем, — махнул он медленно рукой на дом, — там еда есть, в обеденном зале. Полный стол.

Не оборачиваясь к ней спиной, Артём с полу вытянутой рукой стал двигаться назад —к дому.

Девушка, поняв, что он ей не враг, опустила винтовку в пол и вместе с другими выжившими стала идти за ним.

Увидев полный стол еды, пределу радости девушек не было предела. Их глаза засияли. Они побросали винтовки и однозарядные пистолеты, будто это были надоевшие им в край игрушки.

Смотря на рыжеволосую девушку, которая уплетала рыбу прямо руками, даже не очищая от костей, Артём подсел к ней и взяв платочек из-под одной из тарелок, протер ей щеку.

— Негоже такому красивому лицу в грязи оставаться, — начал Артём, слегка странно выпучив глаза и надув губы, — как звать?

— Кристина, — ответила девушка.

— Больная тема, все понимаю, но… как вы оказались у помещика?

— Больная… не больная, это уже часть моей жизни… причем большая. Эта тварь устроила пожар в общежитии при школе, где училась я и все мои подруги. Нас посчитали мертвыми, а помещик стал использовать… в своих целях.

— Значит… сейчас вы… прямо как мёртвые души.

Он умер? — Кристина подняла на него блестящие от находящих слез глаза.

— Он умрет, — Артём взял ее за ледяную руку, — мы что-нибудь обязательно придумаем, обещаю.

Артём поднял голову и повернул ее в бок, смотря на портреты военачальников, будто ища в них одобрения. На удивление, лица, которые раньше, как ему казалось, смотрели с осуждением и негодованием во взгляде, когда они беседовали с помещиком, теперь смотрели на него с долькой уважения и признания, словно они хотели того же, что и Артём.

Ермак открыл очередной шкаф. Отодвинув старые рабочие куртки, весящие на плечиках, он увидел большую жестяную канистру. Подняв ее, он ощутил, что она полная. Открыв, он почувствовал характерный запах.

— Есть, пробормотал он. — Нашёл.

Оглянувшись, он увидел еще несколько канистр, но уже по меньше. Несколько под столом, еще одну, самую большую — в углу.

— Да тут целая нефтебаза, — сказал Антон, осматривая канистры.

Ермак сразу открыл бак УАЗа, начал переливать через воронку. Горлышко дёрнулось в руках, чуть не расплескалось, но он удержал. Резкий запах наполнил гараж.

Антон кивнул и выбежал из гаража. Через минуту уже привёл остальных — Артёма, Даниила и троих девушек. Они стояли в проёме, смотрели на наполняющего бак Ермака.

— Может сожжем это проклятое место? — Предложил Артём, оглядывая остальных.

Девушки ничего не ответили, но в их взглядах читалось одобрение.

— Поддерживаю, — кивнул Даниил. — Оно не заслуживает остаться хоть в каком-то виде.

— А чего нет? — Присоединился Антон.

Ермак был против такой инициативы, но не решился высказаться, поскольку и сам где-то в глубине души искал справедливости в этой ситуации, однако, в тоже время, он считал, что они задержались тут слишком на долго и им уже поскорее требуется вернуться в военком, доложив командованию о найденных пленных.

­— Но… — выдержал паузу Артём, кое-чем тут не суждено сгореть, — он убежал в сторону обеденного зала.

Остальные принялись тащить канистры с бензином, обливая им стены особняка и, для начала, первый этаж.

— Эй, вы чего делаете? — Подбежал высоковатый парень, один из освобожденных.

— Что надо, — ответил Антон, оглядываясь на девушек, поливающих дом бензином.

— О, машина тут есть. Парни, все сюда! — Крикнул он остальным.

— Это наша машина, — Ермак положил руку на капот УАЗа.

Из-за угла показалось еще четверо — все, кто был на поле. Озлобленные парни смотрели на Ермака, как уже на чужого. Их помятая и небрежная одежда была испачкана кровью надзирателя.

Антон с Ермаком встали напротив них. Те стали невольно обступать их полукругом, распределяясь, изредка оглядываясь на дом.

— А ты меня спросил, прежде чем дом идти жечь, а? Может я в нем отдохнуть хотел, а вы сожжете его сейчас.

Напряжение между ними нарастало. Непроизвольно, дышать становилось всё тяжелее. Ермак смотрел на этих бедолаг. Они были в плену всего пару дней, но уже настолько озлобились и стали терять рассудок. Что же такого зверского с ними делал помещик, что они стали скалиться и на своих? В таком случае, почему же Тихон, наоборот, стал еще более зажатым, чем прежде?

— Парни, вы в плену были сколько? Дня два? А те девушки, коих мы спасли, возможно всю жизнь. Они захотели увидеть конец этого места, распрощаться навсегда.

— Да что ты говоришь, девочки у него тут захотели! — Стал размахивать ружьем их главный, — мы твои товарищи и братья по оружию, почему ты не думаешь о нас? — Он покраснел, выпучив глаза.

— Отдавайте машину! — Притопнул ногой второй, делая выпад в сторону гаража.

Остальные трое поддержали его, пока их лидер принялся переводить дыхание.

— Нет. — Доходчиво ответил Ермак, встав прямо перед машиной с серьезным выражением лица, при этом уже приготовив к стрельбе оружие.

— Серьёзно? — тихо спросил Антон.

Почти одновременно бывшие пленники вскинули ружья и пистолеты, став стрелять в Ермака и Антона.

Антон тут же отлетел назад, получив пулю в грудь. Ермак моментально повернул корпус, выкашивая безостановочной стрельбой всех пятерых —не успели те и опомниться.

Кристина, заливавшая угол особняка и услышав стрельбу, с ужасом обернулась и наблюдала за перестрелкой. Она выронила из рук канистру и, придерживая руками подол платья, побежала к гаражу.

Ермак, выпустив в каждого из них по несколько контрольных пуль, отбросил на траву автомат и метнулся к Антону. Он лежал в полусогнутом состоянии, держась за грудь.

— Пробило? — Спросил Ермак.

Выдыхая, Антон опустил голову.

— Да нет вроде.

Ермак помог ему снять бронежилет. Антон расстегнул рубаху и осмотрел место, куда попала пуля. В груди стояла гулкая боль, отзывающаяся ниже, но пуля не попала в тело, оставшись в бронежилете.

В этот момент к гаражу подбежал Артём, он стоял боком, шокированным взглядом смотря на Антона. В руках он держал все четыре снятых портрета военачальников с обеденного зала.

— Тоха, ты как? — Спросил Артём, сложив на землю портреты и подбегая к Антону, — что было то?

— Жив я, жив. Эти шкеты напали, машину хотели себе, — хрипя, ответил Антон.

Из гаража вышел Тихон. Он оглядел уже остывавших военкомовцев, с которыми провел почти все время в плену.

— Что же мы скажем теперь, ребят? — Спросил Тихон.

— Так… ну… скажем, что никого и не было тут, в чем проблема то? Все равно дом сжигать будем. — Развел руками Артём.

— Это наши ребята, нельзя их кидать тут, — Антон поднялся на ноги, — отвезем их в багажнике. Скажем все как было. Так или иначе правда на нашей стороне. Стреляли они первыми. Меня чуть не убили.

— Да… Антон, ты прав. Простите, нагородил брехни я.

Ребята погрузили тела убитых военкомовцев в багажник УАЗика, куда с боку Артём пристроил еще и портреты военачальников.

Как только пламя стало распространяться по дому, Ермак сел за руль. Антон сел спереди. Сзади, сначала уселись парни, после чего в машину кое-как залезли и девушки, садясь им на ноги.

В полном составе они покинули территорию горящего особняка.

ГЛАВА XVII БАДАЛЫК

Они въехали в ворота военкома под вечер — уставшие, вымотанные, пропахшие гарью и кровью. Во дворе уже стояли несколько бойцов, и один из них, завидев силуэт в кузове, бросился вперёд, хромая.

Это оказался Илья. Его уже выписали, однако повязка на ноге, в память о том дне, еще осталась.

Он чуть ли не на руках вынес Тихона из машины, сидящего с боку. Обнявшись с ним, он поздоровался и о остальными. Ребята поздравили его с выпиской.

Антон вместе с девушками направился в мед блок. Артём закинул на плечо чем-то набитый вещмешок, а в другую руку взял портреты, двинувшись ко входу в военком.

Ермака уже не было. Он, вероятно, направился сразу с докладом к генералу.

Артём с Даниилом, не сказав ни слова, направились в столовую. Там было почти пусто, только на плите теплился чайник. Артём опустился за дальний стол, снял вещмешок и положил его перед собой.

Даниил только тогда заметил, что мешок странно звякал. Артём медленно развязал завязки и, не спеша, вытащил содержимое.

На стол легли тяжелые серебряные ложки, вилки и ножи.

— Ты это… у помещика что ли ухватил? — Выдохнул Даниил.

Артём усмехнулся. Даниил сел, схватился за голову обеими руками, как будто это было слишком.

— Ну ты дал… ложки, портреты…

— А чего добру пропадать то, Дэн. В хозяйстве пригодится. Отдам на нужды столовой. Артём взял одну ложку, став вертеть её в руках.

Они вышли из столовой, где, проходя мимо раковин, их позвал Андрей Сергеевич, стоявший на углу впереди:

— Артём! Даниил! Сюда.

Они подошли к инструктору.

— Здравствуйте, Андрей Сергеевич, — затараторил Артём.

— Целый день вас не было, как успехи?

— Антона, Тихона нашли, но еще пятеро пропавших… были расстреляны работорговцами. Они понимали, что мы их прижали, и совершили такой подлый поступок.

— Надеюсь, с их стороны выживших нет?

— Так точно, Андрей Сергеевич.

— По делом этим животным, — хлопнул Артёма по плечу инструктор, — психолог, если что, работает в две смены, в кабинете у себя.

— Спасибо, мне бы сейчас просто поспать.

— Тогда не смею больше задерживать вас, парни, доброй ночи, — инструктор ушел в спортивный зал.

Они пошли дальше и встретили именно того, кто им и нужен был сейчас —торговца Андрюху.

— Андрюх, а мы тебя искали.

— О. Артём, Даниил, чего хотели? Уже поздно, так что давайте побыстрее, у меня завтра важный день.

— В общем… нам снова нужна ваша помощь, — начал Артём, — нужно, чтобы вы, при случае, подтвердили генералу то, что Антон пропал на задании, которые вы ему дали. А то тут такое дело, — стал говорить он почти бесшумно, — мы нашли его в лагере работорговцев, будто он свой там, но как сказал мне Антон, он там просто покупал… дурь.

— Так он это… может… переметнулся?

— Да нет, что вы, говорю, да… история какая-то мутная, но я чую, что он нас не предавал.

— Вот чего я еще не делал в своей жизни, так это ставил карьеру торговца на чуйку како-то парня, — Андрюха стал переминаться с ноги на ногу, — хорошо, но, как вы уже поняли, услуга за услугу.

— Что за дело? Андрюх? Мы на все готовы.

— Сейчас идите спать, и отмойтесь хотя бы для начала от крови, а вот завтра уже все и узнаете. А за Тоху вашего я впрягусь, если что. Идите.

***

Утро началось с крика дежурного, оповещавшего роту о срочном построении всех без исключения на заднем дворе.

Артём проснулся резко, как будто кто-то плеснул в лицо холодной водой. В соседней койке Даниил уже натягивал штаны, криво застёгивая ремень.

Через десять минут весь состав, насчитывающий около сотни человек, стояли плотными рядами на заднем дворе, выровненные в три шеренги.

Ермак стоял в переднем ряду, рядом с Антоном, который еще чувствовал себя неуверенно после пули в его бронежилет.

На крыльцо вышел генерал Николай Васильевич. Рядом с ним стояли двое ротных офицеров и инструктор Андрей Сергеевич.

Парни в строю выпрямились пуще прежнего, стараясь не словить тяжелый взгляд генерала.

— Согласно внутреннему положению Военкома, — начал генерал, — лица, прибывавшие в плену и чье психологическое состояние снижает собственную и общую боеспособность, подлежат переводу в состав роты обеспечения. Без права участия в прямых боевых операциях до особого распоряжения.

Он поднял взгляд на строй.

— Яковлев, — выйти из строя.

Услышав свою фамилию, он, с чуть проступившей улыбкой на губах, сделал шаг в перед.

— Криволуцкий.

Из заднего ряда шагнул Тихон.

— Указ вступает в силу с настоящего момента. Вам выданы индивидуальные пайки, предписание и назначение — участок снабжения, блок В, складская зона. Командиру роты обеспечения — доложиться в течение часа.

Он глянул на обоих:

— Теперь вы наша опора в тылу, не подведите, весь военком надеется на вас. До начала распределения по постам — десять минут. Кто успеет, тот поест.

Разом строй разлетелся, словно пружина, отпущенная после долгого напряжения. Кто побежал, кто пошёл быстрым шагом, кто — с воплем: «Держи дверь!» — все двинулись в сторону столовой, все, кроме Тихона с Антоном. Они остались на площадке вместе с командиром роты обеспечения. Переглянувшись, без слов, они направились к нему.

В столовой Ермак уже занял свободный стол с тремя стульями. Протянув руку, он зацепил еще один стул от соседнего столика и задвинул за свой.

В это время Артём с Даниилом и Ильей уже стояли на выдаче завтраков. В столовой образовывалась большая очередь, но пока без давки — места хватало всем.

Сев за стул у окна, Ермак дождался остальных. Парни усадились на остальные стулья и разложили тарелки с едой: хлеб, сухофрукты, картофельные пюре и стаканы с морсом.

— У нас не так много времени, ребят. Мы пережили, уже не мало, а я толком о вас ничего не знаю. Вы все отсюда?

— Все, кроме меня, — приподнял руку Артём, — я в Зеленогорске родился, потом с мамой в Красноярск переехали.

— А я, как вы могли догадаться, совсем не отсюда. Раньше служил на западе корпорации, захватившей там власть, но, как только подвернулся случай, сбежал к вам. Мой один очень хороший друг вышел на связь с вашим отставным генералом. Он назначил встречу именно тут.

— Одного дезертира с запада встречает целый отставной генерал? Чем же ты заслужил такие почести? — Спросил Даниил.

— В этом и весь гвоздь программы. Так ведь говорят? Я прихватил с собой планы их военного руководства, где главной темой обсуждения стало нападение на Россию. Им стало известно об утечке информации и моем побеге. Я скрылся на корабле, кое-как. Теперь нам осталось донести эту информацию до вашего Императора, тогда, возможно, удастся предотвратить надвигающийся конфликт между двумя державами. Осталось лишь добраться до Москвы, именно поэтому мы обязаны продолжить сражаться.

— Стоп, я правильно понимаю, — начал Илья, — у Николая Васильевича документация, от которой зависит судьба нашей страны, а мы до сих пор торчим тут? Может он уже послал гонцов в Москву?

— Может и так, — ответил Ермак, — но мне он сказал, что пока мы не очистим город от всей нечисти, что тут расплодилась, мы никуда не поедем. В любом случае, мы не должны отступать не на шаг, покажите, чего вы стоите.

В проёме столовой появился Андрей Сергеевич.

— Обе роты! —Громко и четко выкрикнул инструктор, — прием пищи окончен, всем явиться на распределение.

Через пол минуты копошений зал опустел, и тогда инструктор сказал Ермаку, что его с компанией ждет у себя Андрюха.

***

Поездка на тихо гудящем УАЗике пока что не предвещала беды. Машину вел сам торговец. Спереди сидел Ермак, сзади же —все остальные.

Машина уже выехала на коммунальный мост. Из окна открывался вид на могучий Енисей, остров Татышева и левый берег города.

Андрюха покосился в зеркало.

— Значит так, слушайте внимательно. Говорить на встрече буду я и только я, не смейте отпускать какие-либо комментарии или что-то спрашивать. Это мое личное дело, а вы в нем — охрана. Безмолвные наблюдатели. Думаю, больше повторяться не стоит, и вы, молодые люди, не выкинете никакой самодеятельности, как в деле с кейсом.

Ермак молчал, только чуть сдвинул подбородок. Артём и Даниил тоже промолчали, но переглянулись — не из страха, а из напряжения. В воздухе уже витал запах чего-то нехорошего. Тот, который всегда идёт перед встречей с неизвестным.

— Тормози, тормози! —Закричал Ермак, смотря куда-то на дорогу.

Андрюха стал плавно надавливать на педаль тормоза и успел остановиться в нескольких сантиметрах от разбросанных по дороге шипов.

Став отъезжать назад, в лобовое стекло машины прилетела бутылка с зажигательной смесью. Потеряв обзор, Андрюха объехал шипы на память, но тут по машине стали вести огонь. Он втопил прямо, но машина довольно быстро врезалась в фонарный столб на большой скорости.

— Выход, выход!

Артём с Даниилом и Ильей покинули машину, перекатившись к обочине. Ермак остался обороняться у машины вместе с Андрюхой.

— Не дайте им окружить нас, рассредоточьтесь! —Командовал Ермак.

Открывшись на несколько секунд, троица заняла ближайшее бетонное заграждение, с которого хоть как-то можно было вести огонь.

С той стороны улицы послышались резкие возгласы и переговоры, после которых стрельба стихла.

— ЭЙ! — проревел он голосом, что гудел, как церковный колокол. — Вы что, военные?

— Военные, да! —Во всю глотку проорал Артём, — и сейчас мы вам покажем, что лучше всего умеют военные!

После неловкой паузы из-за укрытия вышел мужчина с поднятым над головой карабином. За ним увязались еще двое, но с пустыми руками.

Ермак, не отводя ствола, повернулся к своим:

— Не стрелять.

— Они же как на ладони, — Артём навел на них автомат.

Ермак поднялся медленно, все еще держа палец на спусковом крючке.

Мужчина, с густой неухоженной бородой и лысой головой, облачённый в нечто похожее на рясу священнослужителя, только укороченную, подошел к Ермаку почти вплотную. Секунда — и вот он уже вытягивает руку.

— Саламалейкум, брат, — сказал мужчина.

— И тебе мира.

— Мы стоим тут по приказу нашей Вседержавной Матери, дабы не пропустить на освещенную ею землю воинов антихриста, но вы, военные, воины Христа, воины света. Я приношу свои искренние извинений за совершенное нами нападение.

Остальные державцы уже подтянулись к своему командиру, в то время как соратники Ермака предпочли наблюдать из укрытий.

— Мои люди не пострадали, но вот машина, — оглянулся на УАЗ Ермак.

Державец дал команду своему сородичу. Парень с выбритым затылком и выцарапанным крестом на щеке сел в машину и попытался ее завести, но, когда у него ничего не вышло, он вышел обратно и поставил руки крестом, махая головой.

— Эй! — Крикнул он остальным. — Помогите.

Шестеро державцев уперлись в зад машины. Андрюха сел за руль. Под давлением эта махина дрогнула и стала потихоньку катиться вниз. Однако, сколько бы Андрюха не пытался завести машину, у него ничего не получалось.

Пока Андрюха пытался завести машину, Ермак продолжал вести разговор с командиром отряда фанатиков:

— Так, куда вы держали путь, Ермак?

— На кладбище. Дело там не у меня, а у того, торговца нашего.

— Крайне прискорбно было бы убить кого-то из вас… именно сегодня.

Ермак кивнул.

— В любом случае, вам нужно будет пройти с нами в нашу обитель.

— Это еще зачем?

— Без благословления Вседержавной Матери вам просто не выжить в здешних степях. К тому же, вашей машине нужен ремонт, а в нашем обители есть все нужные вам запчасти.

После еще нескольких неудачных попыток завести машину, Ермак переговорил с Андрюхой, в ходе чего они все же решили избежать конфликта с державцами на их территории и приняли их предложение пройти до их обителя.

— Вот и наше Огневище Державы. — Указал державец на театр оперы и балета.

У входа стояли двое державцев в чёрно-красных накидках. Один держал древко с прикованным черепом, другой — железный символ солнца, расколотый пополам. Они кивнули и открыли входные двери.

Военкомовцы пересекли порог. Внутри они увидели уже не театр, а нечто похожее на мрачный собор, залитый светом от свечей, установленных в касках и гильзах.

— Проходите, — сказал старший из провожающих. — Матерь знает, что вы идёте.

Ермак остановился у входа и посмотрел вверх. На балконах стояли силуэты в капюшонах. Они смотрели без единого звука, как статуи в суде.

Холл, куда они вошли, был встречен гулом голосов, будто сами стены шептали на древнем языке.

Зеркала здесь были разбиты, а из осколков на стенах составлены символы культа — кресты с разломанными лучами, изображения пылающих башен, лик с распоротыми глазами. На полу виднелись следы копоти, прожжённые круги, внутри которых, судя по форме, ранее стояли люди на коленях.

— Сюда, — хрипло сказал провожающий, махнув рукой на лавки в пятом ряду.

Они сели. Дерево лавки было мокрым от сырости и, кажется, слегка липким.

— Вскоре за вами придет сама Наследница Пелагея. Даже просто увидеть ее — уже большая честь для члена общины, а тут она решила выйти к незнакомцам. Ожидайте.

Несмотря на то, что прямой угрозы тут никто для них не представлял, всех их не на минуту не покидало чувство тревоги. Расслабиться нельзя было не на секунду. А вдруг это все западня, вдруг их сейчас возьмут в плен, начнут идеологическую обработку, чтобы заставить стать частью культа. Лишь верный автомат за плечом заставлял верить в хоть какой-то счастливый конец этой истории.

Спустя несколько минут гробовой тишины, занавески на сцене дрогнули, словно вздохнули. Из-за них, шаг за шагом, вышла молодая девушка с дюжиной своей свиты.

Она была босой, ступала по полу сцены, покрытому копотью и воском, как будто по траве. Рыжие косы были аккуратно затянуты и перетянуты проволокой, а на её белом платье, небрежно сшитом из все различных тканей разных оттенков, багровели пятна воска и крови, как случайные мазки безумного художника. Это, по всей видимости, и была та самая Наследница Пелагея.

Пелагея остановилась у края сцены и смотрела прямо в зал. Её глаза были далеко не детские. В них не было той искринки юности, только что-то холодное и фанатичное.

Её свита расступилась по сцене, позволяя своей хозяйке подойти к ее краю. Она бегло осмотрела военкомовцев, задержавшись взглядом на последнем из них — Артёме.

Он, слово зачарованный, встал, не отрывая от Пелагеи взгляда. Наступив на ноги Даниилу с Ильей по пути между лавочек, он добрался к ступеням на сцену, которые преодолел в тот же миг.

Замедлив шаг, он стал приближаться к Наследнице Пелагее. Когда между ними оставалось пять шагов, в сторону Артёма метнулись все стоящие с его стороны прислужники. Один из них прыгнул на него, обхватывая руками и наваливаясь на него всем своим весом, от чего Артём был сбит с ног. Он упал у ног Пелагеи. Его голову, руку и ноги обхватили половина ее свиты, не давая и дернуться.

Увидев это, Ермак достал оружие и направил его в сторону фанатиков. В следующий миг свита обступила Пелагею и каждый из них достал из-под рясы по пистолету, направляя их в сторону Ермака и военкомовцев, но никто не решался стрелять первым.

В момент, когда напряжение уже достигало своего пика, в зал вошел сопровождавший их фанатик.

— Да здравствует Наследница Пелагея. — Опустился фанатик на одно колено. — Госпожа, извиняюсь за вмешательство, но это моя оплошность, я не предупредил наших гостей о всех тонкостях нашей общины, помилуйте его, он сделал это из-за незнания, не со зла.

Пелагея медленно протянула руку в сторону Артёма. Прислуга, удерживающая его, тут же отпрянула от него, будто боясь касания Наследницы.

Военкомовцы опустили автоматы. Тоже сделали и державцы. Пелагея взмахнула рукой и заговорила глухим голосом, будто из мешка:

— Следуйте за мной.

Ермак поднял Артёма с пола, тот отряхнулся, всё ещё чувствуя остаточный жар на лице и дрожь в ногах.

Они прошли за кулисы.Пол здесь был выстлан коврами, исписанными странными псалмами, а свет исходил лишь от чаш с дымящимися углями.

Коридоры всё сужались, и наконец впереди возникли две массивные двери. — бывший вход в малый репетиционный зал, теперь закопчённый, с символом расколотой державы, вырезанным в металле и вмурованным в дерево.

У дверей стояли двое державцев. Мужчина с налобной повязкой из меди и женщина с выбритыми висками и ожогами на лбу. Между ними стоял бочонок с пеплом и сложенный деревянный стол.

— Перед встречей с Вседержавной — оставьте оружие, — негромко сказала женщина.

— Это наше личное оружие, мы за него в ответе, — возмутился Ермак.

— Здесь приказы даёт Огонь, — перебил мужчина. — А Огонь говорит: никто с железом к Матери не входит.

Наступила короткая пауза. Артём и Даниил переглянулись. Илья лишь пожал плечами и понимающе посмотрел на Ермака с Андрюхой, принимая ситуацию.

Ермак вздохнул, разрядил автомат, отсоединил рожок и положил на стол. Затем посмотрел на остальных.

— Сдаём.

Один за другим они отдали своё: автоматы, пистолеты, ножи, даже Артём протянул из внутреннего кармана короткий складной штык. Всё складывалось в ящик, застеленный тканью с сажей.

Обитель Вседержавной Матери находилась в самом сердце театра, в старом зале, который когда-то служил камерной сценой. Теперь же он был превращен в святилище, чьё убранство напоминало одновременно склеп, алтарь и кузню.

Потолок был закопчён так, что казался ночным небом без звёзд. Стены были обиты коврами из мешковины. Пол покрывали ковры, промасленные и тёмные, а в центре, где должно было стоять кресло дирижёра или актёрская скамья, возвышался трон из железа и стекла, сплавленный, казалось, из труб и арматуры. На нём сидела Вседержавная Мать.

Её тело было замотано в чёрную ткань, густо исписанную письменами и пришитыми медальонами. Руки лежали на подлокотниках.

Рядом с ней, словно статуя, возвышался мужчина с двумя серпами в руках, сцепленные с металлическими цепями, которые обвивали его руки до самых плеч.

Из затемнённого угла зала вышла Пелагея. Она подошла к трону и остановилась рядом с Матерью, будто была ее отражением —юным, полным сил и энергии.

Она склонила голову, почти поклонившись.

— Привела, как велено, — сказала она. — Чужих, но не врагов.

Матерь не ответила сразу. Один из прислужников, мужчина в маске из глины, шагнул вперёд и ударил железным посохом в висящий обод. Звук был гулкий, как звон погребального колокола.

— Выступить, — прошептала Матерь чуть хриплым голосом.

Ермак шагнул вперёд. Остальные остались чуть позади. Он взглянул на Вседержную прямо, несмотря на странное чувство, таившееся где-то глубоко внутри.

Пелагея медленно обернулась к военкомовцам и шагнула вперёд. В её руке появился кованный жезл.

— Остальные, как он, и склониться.

Ермак стоял еще мгновение, после чего упал на одно колено. Остальные, последовав его примеру, склонились по очереди.

Вседержавная Мать встала, неуклюже, но начала двигаться к своим гостям, вытягивая руку и показывая ею на Ермака. Она остановилась перед ним. Подняла обе руки над ним и провела крест, при этом едва не касаясь его лба.

— В тебе я чувствую силу. — Она взяла его руку и раскрыла ладонь, проводя пальцами по выступающим венам. — Но сила эта исходит не от проклятия твоего, а от крови. — Матерь отпустила его руку. — Пламенем да осветится путь твой. Да растает страх, как олово. Да глухие услышат шаги твои, и враги падут до слова.

С этими словами она повернулась к Артёму, провела тем же жестом.

— Молодость не дрожь, но гнев. Не щади, не спасай, не медли. Пламя — истина, и ты в ней.

Потом — к Даниилу.

— Храни огонь под кожей. Не туши его ничем, кроме крови.

И, наконец, к Андрюхе.

— Торг твой не спасёт от боли. Но если в нём правда — жри её вместе с пеплом.

Она выпрямилась, поднимая руки выше головы, и проговорила уже громко, обращаясь ко всем:

— Благословенны вы, идущие во прах, да возвратитесь с головами, а не без них. Благословенны те, кто видит врага и не закрывает глаз. Благословенны те, кто горит, но не выгорает.

Слева от трона, в нише стены, до этого почти незаметной, заскрипел массивный механизм. Пелагея подала едва заметный знак и из темноты вышел Кузнец, обнажённый по пояс, всё его тело было покрыто ожогами, рубцами и следами шрамов.

Он протянул в печь железный прут с выгравированной державой. Металл пылал ярко-оранжевым, сливаясь с языками пламени. В зале стало еще жарче.

— Путь сквозь пепел требует знака. Те, кто несут мою волю — несут и её след.

Кузнец медленно подошел к Ермаку. Взяв его ладонь, он вывернул ее на тыльную сторону и тут же вжал клеймо в кожу возле кисти.

Металл зашипел, и над залом раздался едкий запах горелой плоти. Ермак стиснул зубы, но не издал ни звука.

Вскоре все четверо стояли с обожжёнными руками, тяжело дыша. Кожа трещала, пульс бился под обугленной плотью.

— Теперь вы не просто гости, — произнесла Мать. — Теперь вы носители пепла. И огонь знает вас.

С этими словами клеймо было опущено обратно в горн. Пламя вспыхнуло, будто в знак одобрения.

— Встаньте. И идите. Вы очищены. И у Пламени теперь свой счёт к вашим врагам.

И с этими словами Вседержная Мать медленно опустилась обратно на трон.

Пелагея подняла руку. В обитель вошли двое приспешников.

— Всё, — сказала Пелагея, обращаясь к Ермаку. — Пламя вас приняло. Матерь больше не говорит.

Она сделала шаг назад, снова встав у трона Вседержавной. Послушники молча жестами указали военкомовцам на выход.

Коридоры обратно казались еще мрачнее, чем при входе. Их завели в закопченное помещение со множеством столов, бочек и ящиков внутри.

Один из державцев, с повязкой из меди, открыл один из ящиков и отодвинулся в сторону.

— Всё при вас, — буркнул он.

Вооружившись, они вышли из театра в сумерки.

Перед массивным входом уже стояли два механика культа в кожаных фартуках, усеянных железными пластинами. Лица их были покрыты масками сварщиков, но один из них при виде Ермака откинул щиток.

— Машина ваша готова, — сказал он. —Бак полный, масло есть. На резине нашли пару проколов —устранили, подкачали. Ехать можно.

— Благодарю, — кивнул Ермак, — где она?

— У южного входа. За коваными вратами. Вас ждут.

Они пошли к южному выходу, сквозь всё ещё дышащий гарью театр, через двор, где священники палили сжигаемую тряпье, по которому скользили белые голуби с окровавленными крыльями.

— Черт… нас заклеймили, прямо как скот! — Выругался Артём.

— Избавиться от этого будет довольно сложно, если вообще не реально. — Илья потер место вокруг клейма.

— Ваш городишко поражает меня с каждым днем все больше и больше, — выдохнул Ермак.

На выезде, за открытыми воротами, их ждал видоизмененный УАЗ. Он был покрыт темными металлическими обшивками, с выгравированным на капоте символом державы и вбитым крестом в бампере. Рядом на цепях болтались ленты с молитвами, написанными кровью.

— Посмотрите, — указал Даниил на УАЗ.

— Не вижу, что там? — Ответил Артём.

Подойдя к машине, Артём наконец смог ее рассмотреть.

— Они ее испортили! Что это такое? — Указал он на листки с молитвами, — а это?! — Схватился он за голову, смотря на нарисованную державу.

— Мы и так потеряли слишком много времени, все в машину! —Андрюха выглядел крайне раздражительным.

***

На Бадалык они прибыли уже под вечер, когда небо только начинало тускнеть, но ещё не нырнуло в закат. Солнце висело низко.

Въехав на кладбище, они начали движение сквозь Аллею Славы. Слева от них, под сенью тополей, вздымались надгробия. Помимо них, в честь каждого погибшего солдата и офицера были возведены статуи в полный рост, высеченные из серого гранита. Они стояли в разнообразных позах. Один держал саблю, словно замер в атаке; другой опирался на трость и с лёгкой усмешкой глядел вдаль. Еще один держал фуражку в руке, а глаза опущены, будто он в молчаливой молитве перед кем-то, кого не вернул с поля боя.

Деревья, посаженные вдоль аллеи, были молодыми — кто-то их явно пересадил недавно. Белёные стволы, симметрия, свежие венки. Эта часть кладбища жила, несмотря на мёртвую землю вокруг. Было видно, что кто-то ходит сюда. Заботится. Помнит.

Андрюха остановился у назначенного места встречи. Там уже стояло несколько машин группировки его брата — Потрошителей.

На капотах и дверцах были изображены изуродованные человеческие тела и головы, проткнутые различным холодным оружием.

— Мы на месте, — хрипло сказал Андрюха, хлопнув дверью. — Там, ниже. По тропинке. Ориентир —три высоких березы.

Они вышли по одному. Вниз на пару метров вела узкая лесенка из дерева.

Спустившись, они пошли, протискиваясь между берез и металлических оград у могил. Проходя мимо них, Артём смотрел на лица, выгравированные на мраморе и бетоне, на даты рождения и смерти. Встречались те, кто прожил и почти сто лет, и те, кто умер совсем молодым — кто на войнах, кто по несчастью.

Дойдя до небольшой полянки, у которой было сложено несколько гор мусора, листьев и веток, они остановились перед группой вооруженных людей.

Ермак осмотрел всех четверых, оценивая свои шансы против каждого из них. Пройдясь взглядом по двум женщинам, он остановился, осматривая невысокого, но плотного мужчину, держащего на плече пулемет. Второй мужчина был немного выше его и был вооружен семизарядным Наганом.

— Я увидел тебя только тогда, когда она умерла. Тебе самому то не стыдно? —Обратился Андрюха к брату, стоящему возле ухоженной могилы их матери.

— Так ты встречаешь брата? Она явно не хотела бы, чтобы мы ругались на ее могиле, — кивнул Сергей на могилу матери.

Сергей осмотрел всех, кто пришел с его братом, вглядываясь в Артёма с Даниилом, словно что-то сверяя в памяти.

— С тем, как ты относился ко мне все эти годы и всему что мне дорого, ты должен считать большой милостью, что я вообще явился сюда.

Андрюха подошел к калитке, его поддерживал Ермак, оставляя остальных позади.

Артём заметил блик линзы неподалеку и пригляделся. На толстой ветке березы, сливающейся с узором ствола, сидел снайпер с вытянутыми на ветке ногами. Его лица не было видно, но Артём ощущал его непрерывный взгляд.

— Эй, — ткнул он плечом Даниила, — на ветке, снайпер.

Даниил тоже заметил его.

— Возможно, даже тот, что стрелял в нас. Тогда ведь потрошители напали на конвой.

— Возможно.

Сергей вышел с огражденной территории могилы матери и закрыл калитку.

— Смотрю, по поводу охраны ты совсем не заморачивался. Три щегла и дистрофик. Мой снайпер, что, тогда убил последних твоих нормальных людей, что ты подался сапоги лизать военным?

— Все равно ты позвал меня сюда не для этого. —Ответил Андрюха.

В следующий миг Сергей вынул из-под плаща пистолет и направил его прямо на брата.

Ермак, как и остальные военкомовцы, вскинул автомат и направил его на Сергея, остальные —на членов его банды.

— А если именно за этим, братец?

— Тогда отсюда никто не уйдет живым, — Андрюха достал из-за пояса две гранаты.

Вскидывая голову от смеха и широко улыбаясь, он стал указывать пистолетом на стоящих позади него военкомовцев.

— Просто посмотри на них. Бегающие глаза, руки дрожат. Стойка никакая. Это даже не солдаты, а пушечное мясо.

— Если хочешь сразиться, то знай, это не первый их бой за сегодня, — заступился за парней Ермак.

— Все же, ты прав, Андрей. Минутная разрядка прошла, так, убираем пушки, — обернулся он к своей команде.

Военкомовцы убрали автоматы, но были порядком напуганы и насторожены.

— Перейдем к делу, братец, — Сергей убрал пистолет в кобуру, — мои люди разнюхали, что иностранные интервенты, вторгшиеся в город, уже перебросили часть своих сил на правый берег. Они напали на расположение моих партнеров и зверски убили каждого, кто там был. Если мы не объединим усилия перед общим врагом, то это же повторится и с нами.

— Интервенты? Я много о них слышал, но не видел. Почему-то мы спокойно добрались до сюда, встретив по пути лишь каких-то помешанных фанатиков.

— Если ты чего-то не видел, это не значит, что этого не существует. Я тоже слабо верил в эти байки, думал, что все дело в местных террористах или тех же фанатиках, но сегодня я потерял своего одного из лучших бойцов в схватке с ними. Они действуют без опознавательных знаков, но крайне слаженно и хорошо вооружены, и что самое важное, общаются на немецком.

Ермака тут же передернуло. Он понял, что речь идет о подразделениях корпорации Сайрекс. Оставалось узнать лишь то, что они делают в городе.

— Я удивлен, что ты знаешь, как звучит немецкая речь.

— Ты меня недооцениваешь, братец.

— Я лишь исхожу из того, что ты дальше Минусинска ничего не видел.

— Зато, что-то да видела моя прекрасная суженная Аглая, — он подошел к девушке в офицерской форме и приобнял ее за талию.

Аглая была одета в форму Российской Императорской Армии. Китель притален, сидит на ней, как влитой. Юбка до колен, из плотной шинельной ткани. На ногах высокие сапоги на каблуках. Её пепельно-белые длинные волосы, схожие с оттенком кожи Ермака, вьющимися волнами лежат на груди, прикрывая её. Губы выкрашены в белый.

На плече у нее сидела маленькая мышка с глазами-бусинками и умиляющимся выражением мордочки, смотрящей на всех вокруг без дольки злобы.

— Поздравляю. — Андрюха сложил руки на груди. — А я вот, наладил постоянную торговлю с пятью независимыми штатами на юго-западе. Постоянный оборот валюты вырос в несколько сотен тысяч.

— Вау, надо же. Наверное, ты сейчас один из самых богатых купцов России.

— Один из сотни.

Сергей похлопал в ладоши и скривил гримасу.

— Но, что-то мы отвлеклись. Ты согласен?

Андрюха медленно и неуверенно стал двигаться к брату, и, подойдя почти вплотную, протянул ему руку.

— Детали обсудим завтра. Приходи на Злобинский рынок. Там будет…

— Я знаю. — Прервал брата Андрюха.

Когда на обратном пути они подъехали к Аллее Славы, сразу после которой находился выход с кладбища, Артём попросил Андрюху остановиться перед Аллеей.

Выйдя, все, за исключением Андрюхи, направились к одной из могил. Подойдя к ней, Артём взглянул на надпись на надгробии: «НАТАЛЬЯ КРЕДИНЕЦ». Слева от нее, на участке, находилось еще одно место для могилы, а справа —еще два.

— Помните ее? — Спросил Артём, склоняя голову.

— Да, отозвались Илья с Даниилом.

Ермак стоял с боку и изучал могилу.

— Так рано… — Ермак подошел ближе.

— Рак поборол ее. Всего шестнадцать было, но была взросла не по годам, — почесал локоть Илья.

— А тут, — показал Артём рукой на два места справа ее могилы, — она дожидается своих родителей, там, ее брата…

В воздухе повисла тишина, которую никто не решался нарушить.

ГЛАВА XVIII СДЕЛКА С ДЬЯВОЛОМ

УАЗ уже пересек коммунальный мост, они двигались обратно в военком, дабы подготовиться к завтрашней ярмарке торговцев, как вдруг зашипело радио:

— ...повторяю: нападение на военком по улице Алёши Тимошенкова. Идёт бой. Запрашиваю помощь, у нас большие потери, долго не вытянем, нужна помощь!

— У нас что, есть еще один военком в Кировском районе? —Замялся Даниил.

— Сам впервые слышу! —Артём наклонился вперед, к передним сиденьям, — вперед! Нужно им помочь.

Машина рванула, мотор завыл, и в этот момент Даниил, откинувшись, спросил:

— А кто вообще этот Алёша Тимошенков? Откуда это имя такое для улицы?

Илья повернулся к нему и ответил:

— Алёша Тимошенков был благотворителем. Помогал малоимущим людям, строил приюты для бродячих собак и кошек, также оказал огромную помощь Императорской Армии во время русско-китайской. Очевидно, был богатым купцом, но использовал свой капитал на благо всей страны.

Дороги, по которым они езжали, были во множестве кочек и ям. Тут, на юге города, качество дорог было заметнее хуже, чем в центре спальных районов, хоть и те не подарок.

УАЗик с треском тормознул у перекрёстка. Недалеко во всю шла ожесточенная перестрелка.

— Всё, приехали, — буркнул Андрюха, глуша мотор. — Дальше сами.

— А ты не с нами? —Спросил Артём.

— Я купец, а не солдат. В бою от меня пользы не будет. И самое главное — полагайтесь на свои навыки и умения, а не на клеймо на руке. —Андрюха приподнял руку с сжатым кулаком, провожая взглядом выходящих из машины военкомовцев.

Артём с Даниилом спрыгнули на асфальт, автоматами прочёсывая улицу. Илья вылез последним, перевесив вещмешок за спину.

Они пробирались дворами, прижимаясь к домам. Когда они вышли к центральной площади, где стояло здание военкома, то увидели следующее:

У самого входа поперек стоял сожжённый грузовик, рядом с которым валялись трупы солдат в камуфляже. Рядом, у бетонных ограждений, сидели и отстреливались выжившие военные.

Перед зданием, на той стороне дороги, в шахматном порядке рассредоточились люди в черном обмундировании, у них было все: навороченное автоматическое оружие, шлема, бронежилеты, разгрузки.

— Кто это? — выдохнул Артём, присев за остовом скамейки.

— Не наши, — отрезал Ермак. — Это мои бывшие коллеги. Спецы корпорации. С ними будет тяжело. Оттянем внимание на себя.

Все вчетвером, они стали вести огонь очередями по неприятелю. Потеряв несколько людей, оставшиеся поняли, что они теперь они находятся в окружении и стали вести бой на два фронта.

В этот момент их рации зашипели:

— У нас ранен инструктор! Остальным тоже не хватает медикаментов. Если кто идет нам на помощь —поторопитесь! Нужны медикаменты, много!

— Многим нужна помощь! — Сказал Артём, перезаряжая автомат.

— Ермак! —Крикнул Даниил, — что прикажешь?

Ермак оглянул парней с бешеными глазами и прожевав ком в горле, сказал:

— Мы прорываемся, каждая минута счету. Все в рассыпную и через улицу!

Парни достали все имеющиеся гранаты и стали закидывать ими позиции неприятеля, которых буквально за минуту стало еще больше.

После серии взрывов и одной повторной детонации на позиции у военкома, они встали и начали единым строем идти через улицу.

Заметив своих, стрелки из военкома стали активнее вести огонь по врагу, отвлекая часть внимания на себе и не давая тем вылезти их импровизированных укрытий в виде машин и лавочек.

Прорвав оборону врага и убив с дюжину врагов, они мигом залетели в военком, где их встретил один из инструкторов.

— Мы вас ждали, уже что-то. Пойдемте.

Он завел их в мед блок здания. Помещение было забито трупами и ранеными на койках. Стоял отвратительный смрад.

— Есть хоть что-то? Им нужна помощь, — указал инструктор на раненых.

Илья разложил вещмешок на полу и стал доставать оттуда бинты, обезболивающее и шприцы.

— Я ими займусь! Защитите военком, — продолжил копаться в сумке Илья.

— Ермак? —Спросил инструктор.

— Да.

— Отлично. Я инструктор Евгений Александрович. Ты нужен, идем.

Евгений Александрович был крепким мужчиной лет тридцати. Челюсть покрыта щетиной. Волосы короткие с небольшой челкой, зачесанной на лево. Глаза голубого цвета.

Он был одет в тактические черные штаны и обтягивающую футболку, подчеркивающую накаченную грудь.

Они вместе двинулись по коридору, на каждом метре залитому кровью.

Инструктор распахнул дверь, впуская их внутрь. Ермак тут же насторожился, смотря на мужчину, который стоял к нему спиной, оперевшись о стол с радио, за которым сидел военкомовец.

Он развернулся к только что вошедшим. Ермака тут же бросило в воспоминания об арене, месте, где он спасал Тихона. Наконец, он вспомнил очертания его лица. Это был один из трех лидеров группировок, восседавших над ареной —Багровский.

Ермак тут же вскинул автомат, а Артём и Даниил последовали его примеру, даже не догадываясь о том, кто этот человек.

— Стоять! Руки! —Заорал как бешеный Ермак, все еще прибывая в воспоминаниях о том дне.

— Солдаты, отставить!

Между ними, лицом к Ермаку, встал Евгений Александрович.

— Что вы делаете, инструктор?! Вы хоть знаете, кто этот человек?!

— Знаю, успокойтесь. Сначала выслушайте Багровского, потом уже решайте —стрелять или нет.

— И так, — Багровский сел за стол посереди комнаты, — если вы забыли, господа, сейчас снаружи умирают ваши парни, военкомовцы, не мои, не чьи то, а ваши люди, причем, которых, как я понял, тут в дефиците, раз со всего берега откликнулись только вы, и то, через почти что час.

— Чего ты хочешь? —Ермак опустил оружие и нахмурившись кивнул остальным, подходя к столу.

— Смотри сюда. — Багровский разложил карту, на которой было несколько пометок, — Здесь, на южном берегу, обосновалась группа ветеранов русско-китайской. Юрта. Мало того, что они постоянно мешали мне вести дела, даже до эвакуации города, так и ныне они стали огрызаться куда сильнее, даже нападая на военных.

Ермак посмотрел на инструктора, тот кивнул и перевел взгляд обратно на карту.

— Здесь, — указал Багровский на отмеченную точку в круге, — располагается их главный лагерь, обустроенный в оружейном заводе, который работает и по сей день. Тебе нужно остановить его работу и изъять как можно больше документации Юрты: отчеты, платежи, табели. Большинство из них просто травмированные военные, но за ними стоит как минимум несколько толковых управленцев, которые держат их под крышей и не сдают властям.

— А что взамен?

Багровский встал со стула.

Я вызову сюда своих людей, они помогут отбить нападение на военком и помогут раненым. —Развел он руками

— Ты ведь понимаешь, что такая сложная вылазка потребует несколько часов? Если меня и вовсе там не убьют!

— Так поторопись, сделай одолжение парням снаружи, льющим сейчас свою кровь.

— Ермак, мы поможем. —Подошел к нему Артём.

— Нет, оставайтесь тут. Помогайте Илье, инструктору. Я иду один.

Под организованным прикрытием огнем, Ермак смог вырваться из окружения и направился в сторону южного берега…

— Уверяю вас, он не доживет до следующего рассвета. — Сказал Багровский, смотря на улыбающегося Евгения Александровича.

***

Солнце уже клонилось к закату, когда Ермак подступал к южному берегу. Он был уже рядом с назначенным на карте местом. Вдруг тишину окутывавшегося во мрак города нарушил рев двигателей.

Семеро байкеров проезжали по проспекту в сторону, куда двигался Ермак. Позади каждого из них, у сидений, в мотоциклы были воткнуты флагштоки, на полотнах которых были изображены эмблемы группировки: скалящийся амурский тигр в золотом овале, позади которого были скрещены китайский дао и русская шашка.

Справа, в паре сотен метров, на фасаде полуразрушенного здания, бывшей школы или офиса, развевалось огромное полотнище, из чёрной ткани, почти как театральный занавес, на нём проступала та же эмблема — голова тигра, пасть раскрыта, клыки сверкают. Под ней выведенная надпись красным: «МЫ ВЕРНУЛИСЬ».

Минуя парные патрули, Ермаку удалось пробраться на территорию нужного завода через дырку в заборе.

В стороне, у курилок, стояли двое рабочих. Они курили сигареты и о чем-то спорили.

Ермак взял нож и подошел к ним с фланга, в такт ветру расправляясь с обоими.

— Не шуметь, — прошептал Ермак, прикладывая указательный палец к губам.

Он оттащил тела подальше, за стоящие неподалеку цистерны. Спустя пару минут копошений он вышел переодетым в рабочую форму одного из убитых. Автоматическое оружие и разгрузки пришлось оставить, но вот пистолет и пару гранат он прихватил собой, пряча под одеждой.

Войдя на территорию цеха завода, он натянул на лицо сварочную маску. Тут пахло соляркой, горелым металлом и чем-то вязким, химическим. Вдоль коридора проходили рабочие — кто с ящиками, кто с ведрами, кто в наушниках.

Если бы кто-то спросил — он просто «со смены». Просто ещё один винт в заводской машине, который пришел сломать ее изнутри.

Ермак прошёл через длинный коридор с облупленными стенами и дохлой лампой на проводе, спустился по лестнице и оказался в основном цехе. Здесь, под потолком, висели тяжёлые балки с ржавыми крюками. Гудели станки, автоматно стучали прессы, и по конвейеру шли стволы, ствольные коробки и детали к самодельным автоматам, которые собирали прямо тут.

Он двинулся между рядами, осматривая округу на предмет какого-нибудь подручного инструмента. Рабочие в промасленных комбинезонах не обращали на него внимания. Кто-то матюгался у станка, кто-то переносил ящик с магазинами. Никто не смотрел на него.

Ермак подобрал монтировку у одного из ящиков и двинулся к главному распределительному щитку. Подойдя к этому огромному металлическому шкафу, он отворил крышку и вогнал внутрь монтировку.

Всё вокруг вздрогнуло, лампы замигали, один из прессов резко остановился, выбросив деталь.

Ермак уже поджигал самодельную бутылочку с горючим.

— СТОЙ! Что ты творишь?!

Он бросил бутылку в центральный стенд, на котором располагалось множество рычагов и спусковых механизмов. Огонь охватил станки.

Рабочие заорали. Кто-то схватился за огнетушитель, кто-то — за лом. Один попытался схватить Ермака за плечо, но тот, приставив ему пистолет к брюху, выстрелил.

В цеху началась настоящая паника. Рабочие поспешили покинуть это место, забыв о тушении станков.

Из соседнего прохода выбежали двое охранников в черных куртках с пистолетами. Ермак ушёл в сторону и дал короткую очередь: один рухнул с криком, второй нырнул за контейнер.

Ермак поднялся по лестнице. Тревога уже гуляла по заводу, внизу слышался топот и крики, попытки восстановить контроль, никто не ожидал, что один человек будет способен полностью парализовать работу завода.

Он вбежал в узкий коридор административного блока и добежал до конца, где выбил дверь.

Ермак вошел в просторный офис. Внутри были все атрибуты для комфортной работы: столы, диван, удобные кресла.

Вдруг, из-под стола, стоящего прямо перед Ермаком, резко поднялась женщина в сарафане и юбке, с визгом наставляя в его сторону оружие. Женщина выстрелила, но промахнулась. Не успела она вернуть оружие в прежнее положение, одернутое отдачей, как тут же была нейтрализована ответным огнем.

Он подошел к столу. На нем были разбросаны различные документы, так нужные Багровскому. Ермак взял со стола пустую папку и стал складывать туда листы, на которых обозначались их склады, маршруты снабжения и многое другое.

В этот момент он услышал знакомый рёв множества двигателей. Ермак закончил сгребать документы в папку и выскочил с завода.

К главному входу уже подъезжали десятки мотоциклистов, где собрались и ошеломленные рабочие завода, которые судорожно указывали на Ермака.

Игнорируя их, Ермак дождался, пока все мотоциклисты подъедут ко входу, и тогда он достал из-за спины четыре осколочные гранаты, уже готовы к броску.

Раздалась серия взрывов. Большая часть наездников упала замертво. Кто-то валялся с осколочными ранениями и вопил от боли. Осколки задели также и стоящих рядом рабочих, часть из которых тоже попадала, а остальные разбежались кто куда.

Выйдя из-за коробок, за которыми он укрылся от взрыва, Ермак подошел к горящим мотоциклам и осмотрел тела. Один из них еще оставался жив. Он полз к своему выпавшему дробовику. Ермак подошел к нему, и даже не глядя, выстрелил.

***

Уже к ночи Ермак был снова на улице Алеши Тимошенкова. Военком по-прежнему был окружен. И он снова оказался в их тылу. Перед самым входом по зданию работал огнеметчик в тяжелой броне, которого прикрывал один стрелок — штурм перешел в новую фазу.

Через минуту Ермак уже в метре от стрелка. Он прирезал его и перехватив автомат, выпустил остаток патрон в баллоны с горючей смесью огнеметчика, от чего он сам вспыхнул как спичка и повалился на землю, став перекатываться, в надежде потушить пламя, однако его тяжелая броня и стала для него могилой.

Зачистив себе проход, Ермак тут же пробежал к дверям. Оказавшись внутри, его даже никто не встретил. Было такое ощущение, что держать оборону уже было попросту некому.

Он заглянул в мед блок, а там: помещение было забито ранеными. Артём с Ильей и Даниилом помогали раненым.

Не став их отвлекать, он направился в комнату, где пару часов назад Багровский поручил ему это самоубийственное задание.

Распахнув дверь, он застал Багровского с догорающей в зубах сигаретой. Он вытаращил глаза, глядя на Ермака.

— Вот твои бумажки. — Бросил Ермак папку на стол.

Багровский тут же принял серьезное выражение лица, и выплюнув на пол окурок, стал листать документы в папке.

— Да… молодец. Хороший.

— Теперь твоя часть уговора.

В комнату зашел инструктор Евгений Александрович. Его рук, лицо и грудь были испачканы в крови. Он выглядел измотанным и уставшим. Понятное дело, столько часов держать оборону, терять своих парней, в ожидании пока вернется Ермак, а ведь он мог и вовсе не вернуться. И что тогда? Багровский бы погубил сам себя или все же достал очередной туз из рукава? Благо, теперь, когда Ермак тут, думать об этом не имело смысла.

— Срочно вызывай своих! — Инструктор схватил Багровского за край куртки и потащил к рации.

— Уйди. — Кивнул он радисту, сидящему за столом.

Парень быстро метнулся прочь, освобождая место для криминального лидера.

Багровский мигом нащупал нужную частоту и связался со своими, давая добро на отправку людей.

Следующие пятнадцать минут казались вечностью. Шквальный огонь, который час, не переставал решетить стены военкома. Гранаты то и дело залетали в выбитые окна, но враг все еще не решался идти на штурм.

Настал тот миг, которого вот уже который час ждал каждый держащий оборону: к зданию подъехали несколько грузовиков со стягами Черного Знамени. Из них высадились десятки единиц пехоты. Члены синдиката брали и без того потрепанных, и понесших значительные потери, спецов корпорации числом. Они быстро прошлись вокруг военкома и зачистили периметр, не взяв никого в плен.

Ничего не сказал не инструктору, не Багровскому, Ермак вышел на улицу и сел на ближайший бордюр, снимая перчатки и складывая рядом автомат.

Он оперся руками, сложенными на колени, и стал вслушиваться в окружающие его звуки, всматриваться в то, что происходит: бандиты синдиката обсуждали прошедший бой. Многие из них снимали с убитых спецов Сайрекс бронежилеты и каски. Осматривали их оружие. Собирали пожитки с их временных позиций, перетаскивали тела.

Спина ныла. Руки почти не слушались. Ноги дрожали от преодоленных сегодня расстояний и нагрузок.

— Какая милая картина. — Послышался знакомый голос.

Ермак указал на бордюр рядом. К нему подсел Лотос.

— Слушай внимательно. У тебя тут всё гораздо хуже, чем ты думаешь. Я пришёл не просто поболтать.

— Вижу. Ты никогда просто так не приходишь.

— Ты думаешь, что военком спасён? Нет. Багровский планирует вас всех под нож пустить. Особенно сейчас, когда вы ослабли на порядок так. Он предложит перевезти на грузовиках раненых, а инструктор согласится. Потому что по-другому он не может и это его долг — спасти людей, но этого Багровский и хочет. Узнать, где находится ваш военком, дабы нанести удар из последних сил.

— Из последних? — Ермак нехотя повернул к собеседнику голову.

— Верно. Все, кто явились вас «спасать» — это последние люди Багровского. Основные потери он понес при атаке Державцев на ТЦ и на арене. Его прижал Кортес и потребовал результатов, вот он и пустился во все тяжкие.

— Я должен… идти.

Ермак, похрустывая коленями, поднялся на ноги и, хлопнув Лотоса по плечу, прихрамывая пошел обратно к входу в военком, где уже стоял инструктор, смотрящий на то, как бандиты черного знамени выносят из здания раненых на носилках.

— Евгений Саныч… мы можем отойти?

— Что такое?

Инструктор невозмутимо посмотрел на него и сильнее скрепил хват рук, скрещенных у груди.

— Слушайте. Вся эта благотворительность, что они затеяли, на самом деле…

— Закрой рот. — Яростно уставился он на Ермака.

Ермак приподнял руку и открыл рот, уже было хотев возразить инструктору, объяснить ему, что этим бандитам доверять нельзя, что он знает их планы. Он обернулся и посмотрел на Лотоса, и опустил руку, прикрывая рот.

— А знаете… я беру своих парней, и мы уматываем отсюда пешком. Только за каждого убитого ими паренька, будете отвечать лично вы.

Инструктор даже не обратил внимания на Ермака, продолжая смотреть на погрузку раненых в грузовики. Одного из перебинтованных парней за руки держал Даниил с Ильей, еще одного позади, Даниил.

Они донесли их до грузовиков и подошли к Ермаку.

— У нас получилось, Ермак! Не знаю, кто эти парни, но мы выстояли, черт возьми! — Вскликивал Артём.

— Нам нужно уходить, нет времени на разговоры.

***

Когда ближайшая застава военных уже была видна, постовые направили на них фонарики и криком спросили:

— Кто идет?

— Свои! — Отозвался Артём.

Пройдя через пост, их во дворе встретил Андрей Сергеевич.

— Это что, все, кто выжил? — Спросил инструктор.

— Андрей Сергеевич! Хоть вы меня послушайте, ради всего святого, — отдышался Ермак. — Сюда едут люди черного знамени. Они заключили фиктивным мир с другим инструктором военкома — Евгением Александровичем. Но на самом деле он лишь хочет узнать местоположение нашего военкома и ударить, когда мы так слабы как никогда.

— Так… я правильно понимаю, что бандиты согласились помочь и сейчас едут сюда с инструктором?

— Да, и раненые с ними тоже есть.

— Я услышал тебя. Доложу генералу. Он, скорее всего, лишь усилит меры безопасности и поговорит с Киселевым, но стрелять первыми мы не будем, когда у них наши люди.

***

Через полчаса к военкому подъехали три грузовика черного знамени, рядом с которыми по обе стороны колоннами шли бандиты.

Когда все грузовики остановились, из одного из них первым же вылез инструктор Евгений Александрович. С самодовольной ухмылкой он направился к крыльцу военкома, где стоял Андрей Сергеевич и Ермак, даже не думая помочь своим.

Инструктора поприветствовали друг друга.

— Тебя генерал хочет видеть.

Военкомовцы быстро организовали приём раненых. Первым делом медики бросились к заднему борту первого грузовика. Кого на носилках, кого вручную, парни стали выносить из грузовиков и потихоньку нести в сторону военкома.

Солдаты Черного Знамени стояли молча, образуя плотный полукруг вокруг происходящего.

Ермак, помогая переносить носилки, заметил, как дрогнула рука одного из медиков, когда тот увидел тело своего товарища.

Другой парень, с перевязанной рукой, сел на бордюр возле военкома и закурил, смотря на раненых.

Когда все раненые были выведены из грузовиков и плотной группой направлялись в военком, послышался острый свист, прорезающий слух.

В следующий миг каждый из солдат черного знамени встал в стойку и открыл огонь по раненым и тем, кто их нес.

Инструктор с Ермаком забежали внутрь, прикрывая отход своих товарищей. Внезапно для них, внутри помещения тоже раздались выстрелы.

— Ермак! Проверь что это! Я задержу их. — Отмахнулся рукой инструктор.

Ермак подскочил с места и подбежал к лестнице. Поднимаясь на второй этаж, на звуки перестрелки, к его ногам скатился труп военного.

На втором этаже его встретил тяжело дышащий военкомовец.

— Ты не видел инструктора?

— Кого?

— Евгения Саныча! Он прибил нашего связного и еще одного парня, украл документы.

Из дальнего угла коридора послышался выстрел. В следующий миг военкомовец получил пулю в шею и упал. Ермак перекатился в открытый кабинет справа от себя.

Этим временем, первый этаж уже во всю заполняли бойцы черного знамени. Они оставили позади себя тела десятков убитых военных и не собирались останавливаться.

Из-за приемной стойки выглянул Андрей Сергеевич и с криком: «Это вам за пацанов» принялся расстреливать их из двух автоматов.

Десятки пуль, летящих в них одновременно, не оставили не единого захватчика в живых, кто находился в помещении.

Ошеломленные остатки группы, не ожидавшие такого яростного сопротивления, в страхе бросили идею продолжать штурм военкома, и усевшись по грузовикам, спешно уехали прочь, пока Андрей Сергеевич все еще пытался их остановить.

Ермак продолжал вести перестрелку на втором этаже с предателем. Не только внешний вид, но уже и то, как Евгений Александрович показывал себя в бою, выдавали в ней крайне опытного солдата, что ни разу не подставился под удар Ермака и даже смог миновать несколько его гранат.

На звуки стрельбы прибежал Андрей Сергеевич. Как только он поднялся по лестнице, Ермак крикнул ему:

— На пол!

Угол стены тут же прошила автоматная очередь, заставив инструктора попятиться назад, от чего он повалился вниз и скатился на лестничную площадку между первым и вторым этажам.

Приподнявшись, Ермак смотрел на то, как Андрей Сергеевич встает на ноги и поднимается обратно к нему.

— Это Киселев! —Крикнул инструктору он. — У дальних кабинетов.

— У меня есть светошумовая. Возьмем его вместе. — Инструктор вытащил гранату.

Ермак приготовился, и, когда в конце коридора разорвалась граната, создавая вспышку света, они вдвоём двинулись по коридору.

Евгений Александрович будто ждал этого, ждал, когда они наконец покинут укрытия и будут обнажены. На секунду выглянув и увидев, в каких частях коридора те находятся, он пустил очередь, не высовывая ни тела, ни головы.

Ермак был ранен в плечо, но не остановился. Андрею Сергеевичу повезло меньше — пуля попала ему в бок, заставив упасть на пол и схватиться за бок.

Ермак, не теряя внимания, продолжил двигаться вперед. Когда Евгений Александрович снова показался, выглядывая, Ермак пустил очередь в стену, прошивая того.

Запинаясь, он попытался отступить в кабинет, но Ермак резко сократил дистанцию между ними и пустил последнюю пулю в магазине инструктору в грудь.

Попятившись и источая изо рта кровь, он упал у стены, опираясь об нее спиной и складывая голову на бок. Возле него лежала приличная связка из шести гранат, которую он так и не успел использовать.

Ермак зашел в кабинет с наставленным на него автоматом, зная, что в нем уже нет патрон, и что инструктор уже не встанет.

Он прошел к столу у окна. На нем лежала папка с документами военных, которые и выкрал инструктор.

Ермак положил автомат на стол, рядом с папкой, и открыл ее, став листать документы.

Но вдруг сзади него послышался щелчок, щелчок до боли знакомый, и от того этот момент растянулся на вечность.

Обернувшись к источнику звука, он увидел, что Евгений Александрович держал руку на связке гранат.

Успел Ермак только вздохнуть, как в следующий миг раздался ошеломительной мощности взрыв. Он вылетел через окно наружу, ударяясь боком об асфальт. Взрыв также сложил как карточный домик часть здания. Что осталось от инструктора — страшно было представить.

Ермак лежал рядом с грудой кирпичей. К нему подбежали Илья, Артём и Даниил. Они сели рядом с ним.

Илья перевернул его с бока на спину и попытался привести в чувства. Он осмотрел зрачки Ермака. Когда он крайне недовольно зашипел, Илья показал перед ним два пальца — указательный и средний, спрашивая:

— Сколько пальцев? Ермак.

— Да успокойся ты. — Ответил он, кряхтя поднимаясь на ноги.

***

На следующее утро военком погрузился в тягостное молчание. Солнце едва пробивалось сквозь пыльные облака, а воздух всё ещё был пропитан запахом пороха.

Илья сидел на перевёрнутом ящике перед зданием военкома. Перед ним лежала куча берёзовых дощечек. Тонким ножом он старательно вырезал крестики, периодически останавливаясь, чтобы проверить ровность краёв.

Позади здания Артём и Даниил копали могилы. Лопаты глухо стучали о землю, выбрасывая на поверхность комья глины. Они работали молча, только хриплое дыхание нарушало тишину.

Время от времени кто-то из военкомовцев, оставшихся невредимыми после вчерашнего дня, подходил посмотреть или помочь, но большинство предпочитало держаться подальше от этого места.

***

Когда все убитые военные были похоронены, у самой стены здания собрался весь личный состав. Генерал Николай Васильевич стоял во главе. Рядом замер Андрей Сергеевич, его лицо было каменным, но в глазах читалась глубокая боль.

Генерал медленно прошел вдоль могил, останавливаясь у каждой, всматриваясь в имена погибших.

— Сегодня мы провожаем в последний путь наших братьев по оружию. — Голос генерала был тверд.

Тишину разорвал залп — солдаты отсалютовали павшим.

Смотря на десятки свежих могил, в голове Ермака всё вертелось: «Они уже не встанут, перестань. Ты не виноват».

Церемония завершилась, как и полагается таким вещам — без аплодисментов и без речей.

— Все свободны. Отдыхайте, пока можете. — Дал команду генерал.

Ермак сразу же направился в казарму. После бессонной ночи он искал себе занятие, но общаться с парнями даже просто по душам, уже не было сил.

Он сел на матрас и положив автомат себе на колени, стал его разбирать и прочищать. Не заметив, как веки вдруг утяжелились и слиплись, он погрузился в глубокий сон.

…Он шёл, хотя ног под собой не чувствовал. Ни земли, ни неба. Всё поглотила дымка, багровая, как кровь в воде.

— Ха-ха… хах...

Раздался женский смех. Тонкий, прерывистый, будто кто-то смеялся не от радости, а чтобы не заплакать.

Он замер. Смех не утихал. Наоборот, лишь приближался. И тогда она появилась прямо перед ним.

В этот момент Ермак осознал себя во сне. Вот он — я. Я тут.

— Пришла снова пугать меня своим зверем? Ну давай!

Она стояла спокойно, как будто ждала его всё это время. Лицо её было бледным и, как всегда, неразличимым. Он пытался всмотреться, понять, запомнить, хоть что-то ухватить. Но черты лица каждый миг ускользали, будто их кто-то стирал прямо у него в памяти.

— Ты пришёл, — сказала она.

Он ничего не ответил. Горло сжало. Страх? Или стыд?

— Я так горжусь тобой, — продолжала она, делая шаг ближе, смотря куда-то в его грудь, — но ты еще не завершил свою миссию… что они с тобой сделали. — Она протянула руку и тыльной стороной ладони коснулась щеки Ермака, поднимая голову.

Кто-то резко дёрнул Ермака за плечо. Он вздрогнул, проснулся, инстинктивно потянулся к автомату, но рядом были свои.

— Вставай. Срочно.

— Что случилось?

— Андрюха ждет. Мы все собранные.

Ермак осмотрел парней и взяв автомат, направился к выходу из военкома.

***

Они уже, вот как, минут двадцать, ехали в машине вместе с Андрюхой, на ярмарку торговой гильдии, на которой должна была быть предопределена дальнейшая судьба отношений двух братьев.

— Там будут торговцы со всей империи. Только не спрашивайте, как им удалось миновать войска на заставе.

— Мне это тоже интересно. — Илья оторвал спину от сиденья. — Раз у нас тут ЧП, настоящие боевые действия, где гибнут сотни наших, разве нельзя было отменить ваше культурное мероприятие? Или никаких военных вокруг города нет? Мы ведь их не видели.

Артём усмехнулся.

— Так или иначе, не задавайте лишних вопросов. Походите, посмотрите. Я поговорю с братом. Если что-то пойдет не так, я свяжусь с Ермаком.

Они проехали через ржавые ворота с надписью «Злобинский рынок». Надпись старая, буквы облезли, но читалась.

Слева стояли ряды контейнеров, переделанных под лавки. Справа — крытая площадка, где кто-то уже ставил палатки. В воздухе запах жареного мяса, топлива и чужих голосов.

Андрюха припарковал машину в тени полуразваленного ангара. Они быстро вышли из машины и стали разбредаться по рынку.

— Смотрите в оба, — сказал Ермак парням.

Жара была адская. Воздух дрожал над бетоном. Металл раскалялся, как печка. Пыль липла к коже. Даже мухи летали медленнее.

Он заметил вдалеке группу людей, переговаривающихся на ломаном русском. Один из них был в тёмно-синем мундире с китайскими знаками на плечах. У другого лицо покрыто татуировками. Зубы золотые. Торговая знать с другого края континента.

Местные гудели, торговались, кричали, махали руками, жестикулировали, как на арене. Всё пестрело: флаги, ткани, вывески, масляные лампы, фрукты, старые патроны, ржавые запчасти от техники.

Они пошли вдоль прилавков. Ермак шёл чуть впереди, проверяя взглядом всё, даже то, что не казалось подозрительным. На третьем ряду справа стоял плотный шатёр с красным куполом, под которым сидел пожилой торговец в чёрной жилетке. Глаза узкие, но цепкие. За спиной его висела вывеска с иероглифами.

Они остановились у него, прежде всего из-за интересного запаха, исходящего этот этого прилавка. Тут пахло какими-то корешками, пряностями и дымком от свеч, щекочущим ноздри.

— Здравствуйте, — сказал Илья, поклонившись торговцу.

Торговец улыбнулся и вскочив со стула, поклонился в ответ. Илья наклонился к прилавку и стал изучать товары.

— Что продаете?

— Э-э, да. Здравствуйте. Это... как сказать... полезно. Для... — он сжал кулак и тряхнул им в воздухе, — мужчина... сила!

Артём прыснул:

— Нам бы не это. Что за порошки у вас?

Торговец потянулся к ящику, открыл крышку. Внутри — аккуратно уложенные платки с иероглифами, засушенные жуки в прозрачных смолах, баночки с чернилами и пара старых компасов с имперским гербом, вписанным в звезду.

— Это древний! Из провинция Фуцзянь. Три-четыре век. Не подделка. Настоящий. Вы держите — уважают.

— А ампулы?

— Это пить. Очень... хороший. Один солдат — он выпил — не спит три день. Сильный, как тигр. Очень громкий.

— Нам бы не громкий. Нам бы точный, — пробурчал Ермак, присматриваясь к травам. — Это что?

— Трава для лёгкие. Пить с кипятком. Не кашлять. — Он тут же достал деревянную ложку, поднёс щепотку к носу Ермака. — Пробуй. Свежий, с горы.

Аромат — сильный, травяной, немного напоминающий чабрец, но с кислинкой и горечью.

— Сколько?

— Для солдат — дешево. Для друг — почти бесплатно. Пять монет. Или — куртка, если хорошая.

— Денег дадим, — сказал Илья, кидая на стол несколько мелких имперских. — Куртка ещё пригодится.

Китаец поклонился, ловко завернул траву в масляную бумагу, протянул её Ермаку.

— Спасибо, — коротко сказал он.

— Да-да. Вам — удача. Удача и… крепкий сон. Вы — сильный. Я видеть.

Ермак кивнул. Они пошли дальше.

— Да уж, тяж-е-е-ло. —Протянул Артём. Ну ничего, пусть учат русский, учат.

— Учитывая, что Китайская провинция вошла не так давно в состав империи, его уровень вполне приемлем. Мы же его поняли. — Начал жестикулировать Илья. — Может заранее учил. Готовился к чему-то.

— А я бы лучше в могилу слег, если б все наоборот было. Их язык, это ж ужас какой-то. Тут застрелиться проще, чем учить эти иероглифы.

Они прошли через несколько прилавков, с которых их зазывали торговцы, и остановились возле небольшой самодельной деревянной будки с деревянным прилавком, у которого стоял широкий коренастый мужик лет пятидесяти. Одет был в армейскую фуфайку с завернутыми рукавами, поверх которой сидел бронежилет старого образца.

На его прилавке лежали: Пакеты с вяленым мясом медведя, кабана, тигра. Крупные пачки с сушёными корнями и ягодами, простые, но надёжные ножи кустарной работы, пачки сигарет, термосы и многое другое.

— Здорово, мужики. С севера, что ли? Или местные?

— С военкома, — ответил Ермак. — Смотрим, что интересного есть.

— Во-во, правильно. Сначала прицениться, потом торговаться. Я — Миша Медведь. Ну, это кличка. Настоящее имя неважно. Я с востока, из Ханкайского района.

Артём присмотрелся к ножам.

— Ручная работа?

— Конечно. Сам точу, сам закаляю. На шестерых собаках проверено. Один раз вообще челюсть отрубил — без особого замаха. Вот этот — с тигриного зуба вставка, не подделка. Его бы тебе, брат, в штурмовых взять — штука надёжная. Сколько человек — столько ударов выдержит.

— Это что?

— Чага с черёмухой. Завариваешь, пьёшь и печень твоя скажет спасибо. Да и не только печень. Если сожрал что попало, выжить можно. А вот эта вонючая — от укусов. Три капли и даже клещ офигеет.

— Прямо как аптечка на вкус, — буркнул Ермак.

— Ага. Только в отличие от аптечки, эту не спиздят на первом привале.

Они рассмеялись. Миша протянул пробник с мясом.

— Пробуй. Медведь. Не спрашивай как. Просто — пробуй.

Ермак попробовал. Солёное, жёсткое, но сытное.

— Берём два ножа. —Сказал Артём.

Расплатившись за ножи, они пошли дальше, лавируя между торговцами, которые орали, спорили, предлагали всё от медикаментов до карт с отмеченными тайниками. У дальнего угла ангара стоял аккуратный прилавок.

Вывеска на картонке гласила: «Московский уголок. Сердце империи в ваших руках».

На прилавке лежали старые значки, гербы районов столицы, фляжки с выгравированными кремлёвскими башнями, зажигалки с двуглавым орлом, монеты в пластике, миниатюрные бюсты императоров и членов их семей, карты под стеклом, жетоны столичного метро, стопки пожелтевших газет с заголовками «Обретено Единство» и «Парад в Варшаве и Петрограде прошёл на ура».

Ермак пробежался взглядом, остановился на газете от восьмого года — в центре фото огромной толпы на площади, лица ликуют.

Даниил хмыкнул, глядя на стопку открыток с видами Москвы.

— Кто вообще покупает всё это? Кому сейчас до памятных монет?

Артём стоял у витрины, уже держа в руках миниатюрный бюст Николая второго и цесаревича Алексея.

— Тём, ты серьёзно? — Спросил Даниил.

Артём пожал плечами. У него на лице не было стыда, ни иронии.

— Просто захотелось. Понравилось.

Даниил посмотрел на Ермака, тот не отреагировал. Только чуть приподнял бровь, но ничего не сказал.

Он расплатился с торговкой и положил бюсты в рюкзак.

Андрюха свернул с центральной аллеи рынка, обогнул разваленную башню сторожки и направился в сторону старого грузового ангара. Там, под серыми брезентами, натянутыми на шесты и остатки арматуры, потрошители прятались от солнца.

Он вошёл под брезент неспеша, не хватаясь за кобуру, но и не расслабляясь.

Сразу бросился в глаза Иларион. Худой, жилистый, с лицом школьника и глазами шакала. Он сидел, поджав ногу, раздавал карты. Напротив него сидел плотный, лысеющий мужик, с длинным ножом, торчащим из армейского сапога. На левом плече у него была татуировка с надписью «Бог шальной пули».

Андрюха вспомнил имя — «Фархад». Он имел армянские корни, но вот уже в котором поколении его семья проживала в Сибири.

— Ну чё, шкура, снова ва-банк полезешь? — Буркнул Фархад, глядя на карты.

— Ага, — усмехнулся Иларион, — только сначала ты штаны подзашей.

А чуть в глубине, у бетонного блока, сидела Аглая. Её образ не изменился, несмотря на жару.

На ладони у неё бегала маленькая серая мышь. Она перебиралась с одной ладони на другую, ловко, как акробат. Аглая тихо шептала что-то мыши, улыбаясь уголками губ. В другой руке держала крошку сухаря, которым медленно подкармливала зверька.

Заметив своего деверя, она сказала ему:

— Привет, Сергей где-то у бочек.

Она вернулась к мыши, снова погрузившись в своё.

Сергей стоял у той же бочки, куда его отправила Аглая. Он умывался водой из бочки. Протирал лицо, шею.

Когда он проходил мимо, то, опустив голову, заметил еще одну девушку из команды Сергея по имени Стеффа.

Она лежала на раскладной койке. Светлокожая, с густыми тёмно-русыми волосами, стянутыми в короткий хвост. Глаза светло-карие. Почти янтарные.

На ней была лёгкая майка из серого хлопка с обрезанным краем, старая тактическая юбка с разрезом сбоку, под которой утянутые на коленях наколенники.

Она лежала, держа в руке затупленную иглу и кусок кожаного ремня. Шила себе новую петлю на подсумок.

— Братец мой. — Развел руками Сергей. — Ну что, начнем?

Выйдя из ангара, парни направились туда, где последний раз видели Андрюху.

Ермак, вырвавшийся вперед, заметил его вдалеке под брезентом. Он махнул рукой своим и направился туда.

Как только они подошли к брезенту, их у входа встретил Иларион и Фархад. Последний загородил проход своей массивной тушей и положил руку на пояс.

Андрюха поднял руку.

— Свои. Со мной.

Фархад задержал взгляд ещё на секунду, потом пожал плечами и сел обратно, снова уткнувшись в карты. Иларион выдал короткую ухмылку, отступил в сторону.

Как только они подошли к Андрюхе, с матраса встала Стеффа и взяла свой автомат, лежащий рядом. Она встала позади военкомовцев с весом на правую ногу, чуть согнутую в колене. Левая вывернута наружу.

Аглая, уверенно, с прямой спиной, также подошла к военкомовцам, и постояв у Стеффы, прошла между ними, останавливаясь у Сергея. Она сложила руки на талии и поставила ноги на ширине плеч, не отрывая взгляда от Ермака.

Сергей вздохнул первым. Потёр щеку тыльной стороной ладони.

— Я тебя, брат, не прощаю. И ты меня — тоже не обязан.

Андрей кивнул.

— И не надо. Это потом. Не сейчас.

— Мы сейчас в жопе, — продолжил Сергей. — Все. И ты, и я, и твой Багровский, и мои Потрошители. Всё трещит. Поэтому, нам и нужно объединить наши усилия. Не помню уже, это ты тогда на кладбище сказал это или я. Не важно.

— А я думаю, что ты лишь хочешь подлизаться ко мне из-за моих связей с военными, что позволит тебе продолжить вести дела в городе, при этом используя моих ребят в своих целях. Не так ли?

— Если бы мы не находились на нейтральной территории, мои потрошители с радостью показали бы, за что нас так назвали.

— Тогда в чем же дело? Сережа.

— В том, что ты мой брат.

***

Вечер медленно затягивал небо над рынком. Жара спадала, но воздух ещё держал дневное тепло. Торговцы сворачивались: складывали шатры, грузили товар, охрана проверяла замки на ящиках. Кто на старых грузовиках, кто на телегах с лошадьми.

Андрюха и Сергей сидели у металлического ящика, на котором стояла бутылка самогона, два стакана и хлеб.

Фархад с Иларионом стояли на стороже, провожая взглядами уезжающих торговцев.

Ермак с компанией, уже наговорившись и изрядно так устав за сегодня, сидел на диване. Напротив них, на матрасе, сидела прекрасная часть команды Потрошителей.

Аглая, чуть закинув голову на бок, смотрела на Артёма, сидящего с краю дивана, будто что-то ожидая от него.

— Дэн, что-то не так? — Артём слегка приоткрыл рот и выставил нижнюю челюсть вперед, наклоняясь к Даниилу.

— Я-то откуда знаю. — Также шепотом ответил Даниил.

Артём смотрел то на губы Аглаи, покрашенные в белый, то на ее руки, сомкнутые на прижатых друг к другу коленях, то на Стеффу, сидевшую в пол оборота, нога на ногу.

— Тём, — наклонился к нему Илья, — мне кажется, они недовольны тем, что мы заняли их диван.

— А мы собираемся что-то делать? — Артём посмотрел на Илью, и, откинувшись на спинку дивана, переглянулся с Даниилом.

Илья лишь пожал плечами и повторил за Артёмом.

Смотря на приподнятую бровь Аглаи и ее переменившееся выражение лица, ставшее более строгим, он понял, что несмотря на то, что он пытался говорить тихо, она услышала его.

Ермак поставил руку на подлокотник дивана и прикрыл лицо ладонью, закрывая глаза.

— А эта… Аглая, она вообще говорит? И имя какое-то не наше. — Артём снова наклонил голову к Илье.

— Имя «Аглая» имеет древнегреческие корни… — Илья приподнял указательный палец.

— Так значит она по-нашему не понимает?

Илья приоткрыл рот, уже хотев что-то сказать, и начал было приподнимать руки, дабы вместе с рождавшимися в голове аргументами подкреплять их жестами, но вдруг понял, что этого того не стоит, и лишь выдохнул.

Артём поднес кулак ко рту и прокашлялся в него, чуть приоткрыв рот, после чего встал с дивана, и отойдя в сторону, откинул правую руку в его сторону, пока остальные освобождали места.

— А… Хороший диван. Думаю, мы уже достаточно посидели на нем, так что можете располагаться, девушки.

Проходя мимо него, Аглая показательно ткнула Артёма плечом, от чего тот отпрянул на пару шагов, смотря ей в затылок.

— Всё же говорит. — Усмехнулся он.

Ермак с Ильей отошли в сторону, и присев на корточки, стали рыться в своих рюкзаках, сортируя и перебирая их содержимое —настолько тут было нечего делать, хоть и это не самое бесполезное занятие.

Артём взял за плечо Даниила и повел его к братьям.

— Не отвлекаем?

Уже изрядно выпивший Сергей оглянул парней:

— О-о, что, надумали все же, молодые? Ну садитесь.

Даниил, сдерживая улыбку, посмотрел на Артёма, который лишь показал жестом, мол, «всё нормально», и пододвинул пару стульев.

Только они успели присесть, как Серега, небрежно держа бутыль с самогоном, разлив половину его остатков, все же наполнил рюмки ребят и, дрожащими руками, пододвинул их к ним.

Даниил поджал руки и подняв брови, снова посмотрел на Артёма, при этом отворачиваясь от Сергея, всем своим видом показывая, что он не хочет пить.

Сергей приподнял свою рюмку и посмотрел на Даниила, что-то то заподозрив. Он взял его руку и переместил ближе к рюмке.

— За союз. — Сергей поднял рюмку.

Артём повторил за братьями, подмигивая Даниилу.

Они выпили по рюмке. Самогон, по ощущениям, около сорока градусов, пробрал тело очень бодро, но благодаря наличию сахара в настойке и закуси в виде хлеба, едкое послевкусие быстро исчезло, став куда менее выразительным.

Встреча подходила к своему логическому концу. Сторожи лагеря потрошителей уже теряли бдительность, но не смыкали глаз.

— Что забавно, — начал Илья, — это наш первый день за последнее время, выдавшийся без происшествий.

Спустя еще пару минут спокойствия, перед их лагерем свалился один из торговцев, разговаривавший со своими коллегами в присутствии охраны.

Иларион дрогнул и уже было хотел направиться помочь, ну или хотя бы узнать, что с ним произошло, но его остановил Фархад.

— Не наше дело.

Они молча наблюдали на то, как один из его коллег рвал на нем рубаху, дабы добраться до раны.

— Пулевое!

Как только раздался его голос, со стороны церкви, стоящей неподалеку, стали доноситься выстрелы, поражающие наповал торговцев и их немногочисленную охрану, задевая также и лагерь потрошителей.

— А теперь наше. — Фархад сорвался с места.

К выходу из лагеря подоспели и военкомовцы со Стеффой. Аглая осталась на защите Сергея и его брата, которые были даже не в состоянии самостоятельно устоять на ногах, что уж там говорить про ведение боя.

— Сейчас я вам покажу, за что нас назвали потрошителями. — Крикнул убегающий Иларион.

Он растворился в ночи вместе с Фархадом и догоняющей их Стеффой.

Впереди не было никаких укрытий, из-за чего Ермак не давал команду идти на штурм, но потрошителей это не волновало.

После непродолжительной перестрелки все утихло в один миг. Ермак вышел из-за укрытия, всматриваясь в даль, где он даже смог различить передвижения нескольких силуэтов, один из которых приближался к нему, прямо на свет единственного фонаря, освещающего один из выездов с рынка.

Когда силуэт был где-то в шагах двадцати от Ермака, на асфальт, освещаемый фонарем, из темноты упала человеческая голова.

Ермак пригляделся. На части шеи, откуда неспеша вытекала кровь, он заметил эмблему черного знамени.

В свете фонаря показался Иларион с двумя ножами в руках и окровавленной одежде.

— Поэтому нас и называют потрошителями. — Сказал Иларион. — А вы, смотрю, очень надежные союзники, — он пнул отрубленную голову к ногам Ермака.

— Кто в здравом уме попрет на автоматный огонь по открытой местности? Не слишком ли самонадеянно?

— Оставь это для своих ребят, а мы работаем по-другому. — Иларион развернулся.

— И куда ты?

— Отмолю грехи, после такой-то заварушки.

Парни направились за ним, прямо к Храму Рождества Христова.

Они прошли мимо Фархада, копавшимся чем-то острым в трупе поверженного врага, мимо Стеффы, вытиравшую свою юбку салфетками.

Когда Иларион стал подниматься по каменным ступеням храма, вдруг раздался хлопок. Земля дрогнула под ногами. Илариона отбросило и он грохнулся на землю со ступенек.

Хлопок также выбил двери храма. Иларион, вопя от боли, попытался приподняться и, взглянув в открывшийся храм, увидел на стене лик Иисуса, смотрящий прямо на него.

— МИНА! — крикнул Ермак. — Всем стоять! Фонари, включить фонари.

Парни, замерев несколько от страха, сколько от громких приказов Ермака, тут же по команде включили фонарики и стали светить на землю вокруг себя.

Вокруг них и вправду были разбросаны противопехотные мины, на которые они до сих пор по чистой случайности не наткнулись.

— Смотреть под ноги! Эвакуировать раненого. — Продолжал отдавать команды Ермак.

Подоспевший Фархад взял товарища на руки и потащил обратно в лагерь.

— Я нужен ему! — Илья побежал за Фархадом.

— Ермак, что делать? — Спросил Артём.

— Так, медленно, смотрите под ноги, отходим.

Они отошли за пределы заминированной зоны и стали думать над тем, как убрать мины:

— Теоретически, — Ермак взялся за подбородок, — наши гранаты могут создать достаточно сильную взрывную волну, дабы инициировать подрыв мин, также как и при помощи осколков. Еще бы я знал, что это за мины, их характеристики.

— Если бы потрошители оставили хоть кого-то в живых, а не в тупую валили бы каждого. — Начал было Артём.

— Как и про нас. — Перебил его Даниил.

— Что?

— Как и про нас, говорю. Вспомни, а мы то хоть какого-либо оставили в живых?

— Да перестань, все, кто погибли от нашей руки, от руки Ермака — за-слу-жили это. — Отчеканивал каждое слово и слог Артём.

— Даже те военкомовцы, похищенные помещиком? — Даниил повернулся к Ермаку. — Разве ты не мог стрелять им по ногам? Или общаться более сдержанно? Они были в плену, их пытали, морили голодом, заставляли работать на износ. Они потеряли надежду, но тут появились мы, чтобы их спасти, а ты хладнокровно…

— Может ты перестанешь лить слезки? — Раздался дерзкий женский голос.

Рядом с ними появилась Стеффа, державшая за шиворот пленного бандита черного знамени.

— Допросите его в лагере.

Парни обменялись взглядами друг с другом и Ермаком, после чего последовали за девушкой, которая по пути раз в несколько секунд хлопала пленного по затылку ладонью.

Внутри, Илья уже во всю помогал Илариону. Он уже наложил ему жгут и вкалывал обезболивающее.

Сняв с раненой ноги обувь, он увидел, что часть его стопы была разорвана.

— Посмотрим, что удастся сохранить.

— Смотри, даже на службе Илья нашел свою отдушину. — Подметил Артём.

Стеффа усадила на стул пленного и встала рядом, опираясь одной рукой на спинку стула.

— Быстрее, мне тоже надо будет с ним… поиграться.

— Слушай, брат, нас интересует только один вопрос.

Пленный плюнул в лицо Артёму, усевшемуся напротив него.

Не успел только он всосать в себя воздух после плевка, как Стеффа вонзила короткий, но очень острый нож ему в ляжку.

— Ах… — Артём стал вытирать с лица харчу рукавом.

Пленный завизжал от боли, став трястись на стуле.

— Вы можете его угомонить? — Раздался раздраженный голос Илья.

Стеффа отлучилась на миг и вернулась с плотной канатной веревкой, которой заткнула рот пленного.

— Ладно, слушай, я не обижаюсь, давай просто попытаемся еще раз, хорошо? Мне не интересно, где твой наниматель, кто ты, как тебя звать…

— Какой тип мин, что вы установили у храма? — Обрубил Ермак, — и мы отстанем. Мы — не она.

Стеффа убрала веревку. Пленный, сквозь боль, сказал:

— ТМ-46!

— Хорошо, а гранатами, такими, мы сможем их подорвать?

— Да сможете, сможете, они от любого шороха взрываются.

— Он твой.

Вернувшись к заминированному участку, они по приказу Ермака положили свои фонарики на землю так, чтобы они освещали часть мин.

— Значит, как только кинем, сразу на землю и молиться, чтобы не задело.

Парни достали по паре гранат и замахнувшись, бросили их к подсвеченным минам, тут же метнувшись за забор храма, где они легли на дорожную полосу, находившуюся чуть ниже бордюра.

Взрывы гранат смешались с повторными детонациями мин. Когда все утихло, парни встали, и отряхнувшись, направились к храму.

— Посмотрите. — Указал Артём на стены храма, делая несколько шагов к нему. — Не хило так досталось осколками.

В некоторых частях стен стали видны трещины и расколы, а также небольшие, но многочисленные вмятины от осколков.

— По-другому никак. — Ермак развернулся к лагерю. — Оставлю вас, посмотрю, как там Илья справляется.

Когда Ермак отошел на достаточное расстояние для приватного разговора, Артём начал:

— Дэн, ты что, вообще, Ермака критиковать?

— Я не считаю, что перегнул палку, а тебе бы лучше задуматься над тем, с каким человеком мы сейчас… работаем. Если это можно так назвать.

— Мы служим, а не работаем, и как ты видишь, Ермак на ура справляется с каждой задачей, так еще и с нами возится. Ты бы лучше опыт впитывал, да спрашивал, чего побольше.

— Мы его мало знаем, но по тому, как он ведет себя, все предельно понятно, и когда все это закончится, я бы не хотел его больше видеть.

— У него наверняка есть свои причины для всего того, что он творит, просто мы об этом не знаем. Может, ты когда-нибудь, даже сам, поймешь его, но я не желаю тебе пережить того, что сделает из тебя монстра.

Они стали возвращаться к лагерю, изредка поглядывая на человека, стоящего к ним спиной в свете фонарного столба.

Не придав ему значения, они подошли ближе. Вглянувшись, Артём разглядел на его спине длинную снайперскую винтовку, которая по размеру простилалась от его головы и чуть ли не до колен, что выдавало в нем парня не самого высокого роста.

Артём ткнул локтем Даниила в бок, указывая на винтовку, но так ничего и не предприняв, они лишь оглянули его, проходя мимо, и уже было хотели войти в лагерь, как их окликнули:

— Даже не поинтересуетесь, кто я?

Парни тут же обернулись.

— Не верю ушам своим. — Артём приподнял руку, указывая пальцем на него.

Снайпер стянул с себя балаклаву, обнажая лицо: небольшая козья бородка, мелкие, неухоженные усы, лицо, покрытое акне, густые брови, почти на лысо выстриженные волосы.

— Владислав Шишкир собственной персоны. — Распахнул руки Артём.

— Влад, ты… какого пытался нас убить тогда? Если это был вообще ты.

— Ха-ха, я не пытался, если бы я пытался, вы бы уже плавали по дну Енисея, как те, - кивнул он в сторону, - я увидел вас в прицел и решил не убивать, лишь немного вас развлек, стреляя по машинам.

— Так вот какие у тебя нынче развлечения. — Вспылил Даниил.

— Кручусь как могу, так, можно сказать, и у Сереги оказался…

ГЛАВА XIX ПОСЛЕДНЯЯ НАДЕЖДА

Генерал собрал самый результативный отряд в своем кабинете, возлагая последнюю надежду на открывшуюся возможность переломить ход битвы за город.

— Плохие вести пришли с левого берега — наш последний оплот в виде военкомов в центральном районе был сломлен. Враг стоит у порога. Наши радисты зафиксировали повышенную интенсивность переговоров врага по зашифрованным частотам. Все указывает на подготовку к переброске основных сил на правый берег. На призыв о помощи, слава Богу, откликнулся мой старый товарищ из Новосибирска. К сегодняшней ночи над городом будет пролетать грузовой самолет. Это, — указал генерал на сигнальный пистолет, — потребуется вам, чтобы обозначить точку сброса. Этот груз поможет в предстоящем сражении с интервентами.

Выслушав генерала и получив все необходимые указания, они простились с инструктором, проводившим его до грузовика, и сев, отправились в южную часть города, где, ориентировочно, нужно было дожидаться самолет.

— Странно, как быстро всё меняется, — сказал вдруг Артём, не отрывая взгляда от деревянного борта, — Ещё неделю назад мы таскали ящики и не понимали, зачем это всё. А теперь…

— С этим я согласен. — Отозвался Ермак с водительского места. — По началу, честно признаюсь, я даже не хотел запоминать ваши имена, после той нашей первой встречи в военкоме. Потом, перед каждым сложным заданием я прикидывал, кто из вас скорее всего первым погибнет. Не поймите меня неправильно, но то, что мы делаем —разведка, штурма, особенно против превосходящих сил, это все крайне губительно для людей таких профилей. Три-четыре вылазки —край, думал я, но вы выстояли, и пока не сломались…

— Понимаю, Ермак, мы ведь для тебя никто, так, попутчики, которых у тебя, наверняка, было немерено. — Нарушил тишину Илья.

— И это верно, но тут, я почувствовал нечто другое. Там, на западе, такое ощущения, будто каждый только и ждал, чтобы подставить своего коллегу, выслужиться на чем-то или ком-то, но тут у нас есть общая цель, к которой мы стремимся вместе, даже инструктора общаются на ровне с подчиненными, едят тоже, что и мы, все в равных условиях.

— Андрей Сергеевич просто добряк. А тот же инструктор Евгений Саныч, ныне покойный, был не в восторге от панибратства с подчиненными. Мы то знаем, проходили у него стажировку после зачисления.

Грузовик остановился возле лесной чащи. Ермак сверился с картой —нужно было ехать дальше, но объездов или дорог для проезда не наблюдалось.

— Всё, дальше не проедем, придется пешком. — Ермак заглушил мотор.

— Пешкодраном, круто. —Артём вылез из грузовика первым.

Они шли, раскинувшись в нескольких метрах друг от друга. Ермак вел отряд, а Артём замыкал цепочку.

Мох под ногами гасил шаги, но скрипучие корни всё равно выдавали редкие звуки.

Изредка кто-то попадал лицом прямо в паутину, раскинутую между веток, в основном, это был Артём, которому так и нужно было то перелезть через огромный пень, то по пути забраться упавшую сосну.

В лесу, помимо плотных, высоких деревьев, было и крайне много кустарников, буквально не дающих и шагу.

Артём, хоть уже и шел по протоптанной парнями дороге, где они прорубали кустарники, но все равно держал в руках нож, дабы время от времени полоснуть какой-нибудь куст по пути.

Еще, когда была возможность, он отвлекался и срывал дикорастущие ягоды, и ел их, из-за чего регулярно отставал от строя.

В лесу пахло прелой землёй, мокрой древесиной и хвоей, но под этим пряталось ещё кое-что. В воздухе витал еле уловимый, но знакомый запах.

— Чуете? — Вполголоса бросил Илья.

— Да, — ответил Ермак, не оборачиваясь.

— Вы о чем? — Спросил Даниил.

В этот момент, из-за массивной березы, показался неопрятный старик, держащий в руках длинную палку. Шагнул он медленно, переставляя палку, будто выходил из вязкого болота, хотя под ногами была твердая почва.

На нем была серая куртка, смахивавшая на армейскую шинель. Штаны испачканы в глине, с высохшими пятнами бурого цвета. Лицо все в морщинах, грязное. На одном из глаз бельмо.

Хоть и он не представлял опасности с первого взгляда, но Ермак уже держал оружие на изготовке.

Старик, опустив голову, медленно направился к ним и остановился в пяти шагах.

— А-аа… заблудцы чередные… — проговорил он хрипло. — Али сами путь ищете, али путь свой потеряли?

Ермак поморщился и растерялся, так как не понял и половины от того, что сказал старик.

Не отводя глаз от незнакомца, он сделал пару шагов назад, и наклонил голову к Илье.

— Что он сказал?

— Спрашивает, заблудились мы или нет, вроде того.

— Поговори лучше ты с ним.

Илья вышел вперед и представился старику:

— Здравствуйте. Как можете видеть, мы военные, — показал он жестом на остальных, — и у нас тут поручение, мы пойдем прямо и не потревожим вас, помощь нам тоже не нужна.

Пока Илья разговаривал с ним, Ермак тщательно осматривал старика. Больше всего подозрений вызывали его штаны, которые точно были пропитаны кровью.

Другой вопрос — причастен ли старик к тому, что по лесу простилались «сладковатые» нотки трупного запах. Выглядит он, а уж говорит то, и подавно странно, что вкупе не вызывало доверия.

Старик засопел.

— Хе-хе… не первые вы, молодцы, и не последние, кто сгинет в лесу этом. Много я вас видал, смельчаков. Их запахи до сих пор тут… вы это чуете.

Он вдруг поднёс палец к губам и зашипел в него, после чего старик засунул руку в карман и вытащил окровавленный кусок ткани, передав его Илье.

— Это же… — сверился он с камуфляжем на рукаве, — наша форма. —Илья поднял голову на старика.

Незнакомец развернулся и начал отдаляться от них.

— Хотите видеть — пойдём. Они рядом, под соснами.

Старик не говорил более того, чем требовалось сейчас. Он знал о телах солдат, но не говорил, кто их убил, когда.

Пазл в голове Ермака никак не складывался. Он считал, что старик, вероятнее всего, поехал крышей и убил своих знакомых, а теперь тащит их на свою территорию, чтобы и с ними расправиться, но весть о предполагаемых мертвых военных сделала прибывание с ним обязательным, если они хотят докопаться до правды о том, что все же происходит в этом лесу.

Они шли минут десять в молчании, пока старик резко не остановился.

— Здесь.

Он ткнул палкой вперёд. Ермак вышел первым, остальные за ним. Прямо перед ними был переломанный просвет между соснами, в центре которого валялась груда тел. Где-то дюжина солдат, ужасно изуродованных. Кто-то без рук и ног, кто-то без головы. Кожа во многих местах сорвана вместе с мясом, обглодана до костей.

Увиденное поразило всех без исключения. Даже Ермак, повидавший на своем веку не малое, пошатнулся.

— Кто это сделал? — Спросил Ермак.

— Тут зверь шастает. Не лис, не волк. Пасть у него как у порося, лапы как у козла, а прыгает, как заяц. Людей не ест, а лишь кровушку пьёт, до последней капли, но вот стая его, не прочь полакомиться нам подобными. Люди прозвали чупакаброй, но зову я его сыном бесовым. Коли вам житьё мило — остерегайтесь его.

Увиденное все еще не отпускало Ермака. Удостоверившись в том, что он не врал, и военные, которых он видел ранее —убиты особо жестоким способом, на что такой, с виду хлиплый старик, не был бы способен, Ермак на долю секунды уже было хотел снять с него подозрения, если бы не около фантастическая причина, по которой, согласно словам старика, эти военные и были умерщвлены. Вне контекста, эта история, сказанная поехавшим дедом, вполне могла бы сойти за городскую страшилку, но, когда перед тобой дюжина зверски изуродованных тел, ты готов поверить и в такое, дабы найти хоть какое-то оправдание произошедшему.

— У меня другой вопрос. — Поджал руки Илья и стал почесывать переносицу, — почему, если тут пропало так много наших военных, нас никто не предупредил? Генерал ведь проводил брифинг.

— Она тут… — прохрипел старик, смотря куда-то в даль.

— Кто? — Илья стал оборачиваться.

Где-то раздался лай. Десятки глоток рычали, лаяли и издавали визги в разнобой.

— Собаки… — выдохнул Даниил. — Много.

— Бежим! — крикнул Ермак.

И тут лесник уже не казался сумасшедшим. Оказалось, все, что он говорил ранее, не было его бредом или фантазией, это было более чем осязаемой реальностью, которая сейчас на всех парах мчалась прямо на них.

— За мной! — Крикнул лесник. Он побежал прихрамывая, но быстро как мог.

Между деревьями, вдоль корней, мимо кривых сосен, они мчались по тропе. Лай усиливался. Что-то громоздкое перескакивало через кусты. Где-то слева мелькнуло огромное черное создание, слишком большое для пса.

Вдруг лесник остановился у массивного дуба. Он встал у ствола и стал зазывать к себе.

— По лестнице! — Крикнул он.

Илья, закинув автомат за плечо, стал забираться по ступеням, выточенным на стволе дуба. За ним полез Даниил, потом Артём.

— Лезь, дед!

— Тебя же съедят!

Ермак не отреагировал и стал вести огонь по стае собак, пока лесник медленно поднимался.

Когда враждебные животные уже были в паре десятков метров, Ермак резко развернулся и вскочил по ступеням.

Артём подал ему руку, помогая взобраться к остальным в домик на дереве.

Он стоял уверенно, как будто был частью ствола, а не построен. Подперт массивными ветками, укреплён досками и ремнями, он не скрипел даже под весом пятерых человек.

Внутри было тесно, но довольно уютно: одна комната. Потолок низкий, стены из необработанной древесины, которые пахли хвоей. В углу стояла буржуйка.

По центру располагался деревянный стол, весь в царапинах и следах от ножа. И на этом фоне, будто чужой артефакт, стояло научное оборудование: микроскоп, мензурки, наполненные жидкостями разных цветов, колбы, пробирки.

— Вы что, учёный? — Выдохнул Илья, озираясь.

— Нет, — отозвался старик, закрывая люк. — Это не мое. Нашел.

Парни втроем уселись на диван, в то время как Ермак встал у окошка, наблюдая за кружащей стаей собак вокруг дерева.

— Это хорошо, что никто из вас не кровоточил. На кровь они падки, чуют за километры.

— Уютный диванчик, как у потрошителей. — Сказал Даниил.

— Ага. А здесь хотя бы женщины не докучают. — Добавил Артём.

Лесник кивнул себе под нос, поднялся и подошёл к буржуйке. Там, в старом эмалированном котелке, что-то томилось на медленном огне. Он приподнял крышку, от чего сразу пошёл густой, тягучий запах грибов, лука и чего-то ещё, жирного и сладковатого.

— Ежели хотите — угощу. Суп у меня грибной, с кореньями и крупицей. Тёплый. Без яда, ручаюсь.

Он разлил по мискам, по-деревенски, с черпака, медленно. Артём первым потянулся, взял, понюхал, кивнул:

— Пахнет нормально.

— Ещё бы, — хмыкнул старик. — Грибы сам собирал. Смотрю, какие поют — те и беру.

Илья уселся на край дивана, обхватив миску обеими руками. Сделал глоток и прикрыл глаза:

— Горячий. Наконец-то.

Даниил тоже ел молча, но быстро.

— В лесу живешь — голоден не будешь. — Усмехнулся старик.

— Эй, лесник. Так как нам избавиться от этих тварей? Больно то уж их много развелось.

— Мясо они чуют. Молодое, свежее, и не отступят, пока не получат его.

Ермак отошел от окна.

— Стрелять будем — много патронов переведем, еще и привлечем к себе много внимания.

Стая еще выла снаружи. Не так яростно, но настойчиво, как будто лишь напоминала о своем присутствии.

Осушив миски, парни откинулись на спинку дивана и практически единовременно уснули, склонив головы, кто на бок, кто назад.

— Ребят? — Ермак подошел к ним и попытался привести в чувство каждого из них. — Что ты им дал?

— Не кипятись! Это поможет отогнать бесов. Не отрава.

Ермак проверил пульс каждого — в норме.

— Я это пить не буду.

— Тебе и не нужно. Ты и так уже мертв, как я…

Во сне Артём очутился посереди дороги. Все вокруг окутывала фиолетовая дымка. В дали виднелись лишь несколько «голых» деревьев.

Вдруг он услышал шаги позади себя и обернулся.

— Даня?

— Тём, где мы?

Артём начал неспешно чесать затылок и размышлять над происходящим. Но тут их внимание привлек топот лошадиных копыт. Парни развернулись и увидели, что в метрах двадцати от них пролегала ещё одна такая же дорога, по которой ехала карета, подсвеченная свечами и фонарями. Даниил сразу же ринулся бежать прямо к ней, как вдруг провалился под землю, точнее, тут, за дорогой, ее не было вообще.

Артём подбежал к краю дороги и посмотрел вниз, пытаясь разглядеть хоть что-то, как тут его плеча коснулись сзади.

Вздрогнув, он чуть не повалился в пропасть сам, но его кто-то придержал за плечо.

Обернувшись, он увидел, что это был Даниил.

— Даниил?

— О. Тём, и ты тут!

— Но как ты… ты же упал, в пропасть?

— В какую? Я никуда не падал.

Даниил зашел за дорогу, но на удивление Артёма не упал.

— Какой-то бред… нам нужно выбираться отсюда, Дань.

Парни решили пойти по прямой вперед. Спустя какое-то время блуждания в фиолетовом тумане, они начали слышать рёв дикого пса и скрежет когтей по асфальту. Они тут же остановились и стали переглядываться в стороны, откуда исходили эти жуткие звуки. Звуки очень часто меняли своё направление. То они звучали откуда то слева, в дали, то уже позади парней, то вблизи.

Они увидели, что спереди издали на них начала бежать дикая собака. Артём схватил Даниила за плечи, укрывая его своим телом. Они оба закрыли глаза и стиснули зубы, в ожидании своей участи. Скрежет когтей слышался все ближе и ближе.

Артём уже начал представлять, как его спину разрывает собака и как он в предсмертной агонии уговаривает Даниила бросить его, спасая свою жизнь, но, когда звук ощущался буквально в метре от них —все прекратилось. Артём с Даниилом открыли глаза и оглянулись. Никакой собаки поблизости не было. Они переглянулись и пошли дальше.

Ребята настороженно остановились, ведь перед ними предстала следующая картина: прямо по середине дороги стоял деревянный стул, на котором сидела нога на ногу молодая девочка. Она буквально сверлила парней своим невозмутимым взглядом, в котором можно было уловить капельку многих эмоций, которым только дай повод, и они единым порывом выплеснутся наружу.

Одета она была в белую рубашку с черным галстуком и черную юбку чуть ниже колена. Поверх её очень бледной кожи, на ногах, можно было заметить белые носочки, а обута она была в серые от пыли балетки. Лицо её было чистым и гладким, не морщинистым. Её золотистого цвета волосы были сплетены в два аккуратных пучка, которые были расположены за ушами. У себя на ногах она держала плетеную из веток и коры дерева корзинку, в которой лежали розовые и желтые с белыми розы.

Она поставила ноги вместе и положила корзинку на пол, взяв из нее две белые розы.

Девочка встала, и протянув руку с розами вперед, улыбаясь, медленно направилась к парням. Её очаровательная улыбка и проницающий в самую душу взгляд приковывали к себе всё внимание.

Ростом она была не более ста пятидесяти сантиметров. Даниил с Артёмом, в страхе, переглянулись, а когда вернули свои взгляды на девочку, то её уже было не узнать: она заметно прибавила в росте, так что теперь, оценив её взглядом, ей можно было бы дать чуть больше ста семидесяти сантиметров.

Она сильно сгорбилась и, похрамывая, начала приближаться к ним. Волосы её были расплетены и теперь простилались аж до самых колен. На её ногах можно было заметить обширные следы трупного окоченения. Кожа на её руках и лице была сухой и вялой, сильно обвисшей, как у столетней старухи. Один из её глаз отсутствовал полностью, а по её лицу и телу то и дело ползали трупные черви и опарыши.

Данная картина сильно напугала обоих. Даниил, увидев, что за «красотка» к ним приближается, инстинктивно спрятался за Артёма. Тот не возражал.

Старуха остановилась в нескольких шагах от них и вытянула им руку с розами в ней. Артём сделал шаг в её сторону и протянул левую руку, желая взять себе цветы, однако она крепко сжала его руку и не отпускала. Артём, в недоумении, перевел взгляд на неё. Девушка сильно сблизилась с ним, подставляя лицо, то ли пытаюсь поцеловать, то ли укусить, но Артёму рефлекторно удалось схватить её за челюсть, буквально в нескольких сантиметрах от своего лица, чем он предотвратил нежеланную связь с ней.

Девушка сделала шаг назад, оставив обе розочки в его руке, а заодно и свою нижнюю челюсть в руке Артёма, которую он крепко накрепко сжал…

***

Пока они спали, стая вместе с чупакаброй вдруг убежали прочь от домика на дереве.

— Видишь, путник. Говорил же я.

— Так, мне это надоело. Откуда все это оборудование? Почему ты сказал, что я мертв?

— Оборудование это, — сел лесник на стул, — его сотрудники университета выгребли наружу, прямо перед коллапсом в городе. Жгли, жгли много. Пришел я значит как-то поинтересоваться, что там. Смотрю, колба какая-то валяется среди всего этого хлама. Думаю, дай-ка отопью, так что ты думаешь, после этого меня ни одна собака не тронула в лесу, в отличии от моих друзей.

— И ты подлил ту сыворотку им в суп?

— Во благо.

— Видишь, — Ермак засучил рукав, показывая на выпирающие вены и бледную кожу, — какое это благо? Если это та сыворотка, которой накачали и меня когда-то, то она погубит их. Посмотри, чем они заслужили такое. —Ермак застегнул рукав обратно.

— Зато мы выживем в этом лесу.

— Толку от этого? Теперь все в этой комнате точно так или иначе умрут.

***

Оглядев её нижнюю челюсть в своей руке, Артём, брезгуя, откинул её на асфальт, что привело к выпадению нескольких зубов из челюсти.

Она снова начала сближаться с ним. Артём, недолго думая, размахнулся и ударил девушке прямо по лицу.

От столь не сильного, сколько резкого удара, её голова слетела с плеч, и упав на асфальт, словно арбуз, раскололась с треском на две части.

Её тело, сохраняя автономию, продолжило движение в сторону Артёма и тут же уперлось в него, повалив на землю вместе с Даниилом. Из её шеи рекой хлынула кровь, которая всем своим потоком стала заливать Артёму лицо. Забыв от шока прикрыть рот, он, бонусом, вдоволь нахлебался её крови.

***

Первым зашевелился Илья. Глаза он открыл с трудом, будто веки были не свои, а чужие, еще и залитые клеем.

Он разлепил рот и сразу понял: горло сухое, как пыльная дорога.

— Жарко… — прошептал он.

Рядом разинул глаза проснувшийся Даниил, массируя шею. Веки опухшие, движения медленные. Сонное состояние не отпускало и его.

Илья застонал, лёжа на полу, рядом с пустой миской. Пальцами он вслепую нащупывал флягу, которую оставил у буржуйки. Она была наполовину полна. Он приложился, сделал несколько коротких глотков, откашлялся и снова пил.

Через минуту все трое уже сидели, кто на диване, кто на полу, отдуваясь и медленно приходя в себя. Глаза прояснялись. Пот струился по спинам и вискам, будто домик на дереве стал парилкой.

— Что это было? — Спросил Артём, вытирая лицо рукавом. — Суп… отрубил нас так?

— Похоже, да, — ответил Даниил.

— Вроде, не яд, лишь усыпило нас. Руки и ноги откликаются. Сознание не помутнено, надо просто прийти в себя. А лесник где? — Говорил Илья.

— Ушёл, — ответил Ермак. — Часа два назад. Сказал: «наберу воды». Ни ведра, ни фляги не взял.

— Может, обокрал он нас?

Илья ринулся к своему рюкзаку. Расстегнул молнию и стал шариться внутри.

— На месте все.

— Я следил. Не спал ни минуты, с момента как вы отрубились.

Вдруг, снизу раздались хриплые мужские голоса:

— Все, кто в доме, сложить оружие и спуститься по одному! У вас тридцать секунд!

Ермак тут же присел, он выглянул под окном, увидев снаружи человек пятнадцать. Они полностью окружили дерево.

— Кто это? — прошептал Даниил, уже снимая с предохранителя автомат.

Ермак прищурился. Элементы одежды, украшенные оранжевыми полосами и плащами выдали в них тех работорговцев из группировки Череп. Один из них стоял с направленным на домик гранатометном.

Позади них, Ермак заметил лесника, смотрящего на свой домик.

— Он с ними! Лесник нас выдал.

— Падла, — выругался Артём, — и тех парней он загубил, наверное.

Время тянулось вязко, но обратный отсчет шел. Ермак оглядел своих: Артём с прижатым к груди автоматом. Даниил у окна с пальцем на спуске. Илья, побелевший, но спокойный, только по щеке стекает капля пота.

— Десять, девять, восемь…

Ермак резко привстал, показываясь в окне с поднятыми руками.

— Что ты делаешь?

— Ермак?

Он подошел к люку. Присел на корточки и открыл его.

— У них гранатомет, их больше. Мы в западне.

— Так пускай умрем в бою! — Выкрикнул Артём.

— Живыми шансов изменить что-либо больше, поверь.

Ермак начал медленно спускаться по лестнице. Смотря на то, как лидер их отряда сдается, остальные резко изменились в лице и опустили оружие.

«Он знает, что делает», «он спасет нас, он не бросит нас». — Вертелось в голове парней. Никто не хотел верить в то, что сейчас они попадут в плен, но сейчас не они диктовали правила, а работорговцы.

Военкомовцы, один за другим, положили автоматы и начали спускаться по лестнице.

Внизу Ермака встретил один из телохранителей Черепа — Жало. Вытянутый, тощий, с копьем. Ермак сразу узнал его, вспоминая бой в ТЦ.

— Да-а-а. — Протянул Жало. — Это ты. Череп будет очень доволен.

Как только парни спустились под их чутким надзором, работорговцы завязали им руки, надели на головы мешки и повели в неизвестном направлении…

ГЛАВА XX ВОЛЯ

По ощущениям, уже прошло около полу часа на ногах. Даниил тихо хрипел, Илья шатался позади. Артёма и Ермака вели впереди.

Но вскоре шелест листьев и рыхлая почва под ногами сменились чем-то более твёрдым.

Вокруг стали слышаться голоса, такие же хриплые и грубые. По всей видимости их привели в лагерь Черепа.

Ермака повел лично заместитель Черепа, а остальных увели сторожа. Мешки сорвали со всех по очереди. Они находились на свежем воздухе.

Перед ними предстал лес, а прямо перед ногами — глубокая и очень широкая яма, в которую работорговцы скинули всех троих. Сырые стены, запах гнили, по всюду следы крови.

Их закрыли большим деревянным настилом с решеткой.

Артём тут же уселся на землю. Рядом подсел Даниил, а Илья встал в сторонке.

— Что-ж-ж-ж. Кажется… мы… теперь с вами — военнопленные! Выберемся, так будем с Тихоном и Антоном картошку ребятам чистить. Генерал же говорил, что тыл тоже важен. —Пытался перевести в шутку Артём.

Даниил такого оптимизма не оценил и, утомленно посмотрев на него, ответил:

— Артём, ты можешь помолчать?

— Сейчас… реально не до шуток. — Добавил Илья.

Прозвенел металлический скрип. Сквозь часть решётки над ямой появился силуэт. Он спустился на пару ступеней по шаткой лестнице сбоку, не торопясь.

Он кинул несколько металлических жетонов на цепочке к ногам парней.

— Ваши номера, все свободны. Разбирайте.

Он развернулся и ушёл. Решётка снова закрылась.

Артём первым поднял жетон. Смотрит на него — цифра семь.

«Вдруг, удачу принесет. Число, вроде, счастливое, говорят». — Подумал он.

Даниил с Ильей подобрали оставшиеся жетоны. Номера три и четыре, соответственно.

***

Ермака провели по лестнице, коридору, и завели куда-то за угол. Его жестко усадили на колени, пиная по ногам, после чего сорвали мешок, но не повязку. Свет от ламп стал лучше просачиваться через веки, но повязка не позволяла ничего увидеть.

После тяжелого вздоха, донесшегося с другой стороны комнаты, Жало снял с него повязку.

Первое, что увидел Ермак, был черный мраморный пол, по которому расходились тонкие серебряные прожилки.

Подняв голову, он увидел Черепа, сидящего в кресле, которое было обмотано черной тканью. Стены тут были обвешаны схожим материалом такого же черного цвета.

За креслом стоял металлический стенд с оружием: кастеты, биты, топор, мачете и один старенький автомат типа «АК».

Взмахом, скинув лежащий плащ на руках и ногах, он медленно поднялся, после чего начал вязко идти на Ермака.

— Знаешь, Ермак, — хрипло начал Череп, без злости, — я бы мог отдать приказ и вашу кибитку на дереве разнесли бы в щепки уже сто раз, но то, какое неуважение ты проявил к моему клану —будет караться мною лично. —Сказал он медленно, в железном тоне.

— Что же ты тогда сам не пришел? Собак боишься?

Череп взмахнул рукой и нанес Ермаку тяжелую пощечину.

— Молчать.

Череп подошел вплотную. Ермак стал чувствовать запах металла.

— Но сначала… Моргул!

В комнату вошел мужчина в брюках, рубашке, поверх которой он носил черный медицинский фартук. В руках он держал наполненный мутной жидкостью шприц.

— Вколоть ему сыворотку.

Охранники отпустили плечи Ермака, но продолжали держать его на прицеле. Рядом стоял Жало, уже держа на готове свой хлыст.

Врач опустился рядом с ним, став задирать рукав. Осмотрев руку Ермака, он выпучил глаза и повернулся к Черепу:

— Господин… боюсь, он уже заражен вакциной.

— Как такое возможно? — Голос Черепа разрезал тишину. — Это лесник его накачал?

— Нет, — врач повернулся к Ермаку и стал осматривать его руку, — он заражен давно… очень давно. Все симптомы на лицо. Поверьте. Он где-то раздобыл вакцину. Год, может, два назад.

Череп зашипел и опустил руку, разжимая кулак.

— Кайра! — Раздраженно сказал он.

В дальнем углу комнаты мелькнула стройная фигура. Девушка в маске, точно повторяющей контуры ее лица, бесшумно скользнула вперед.

Она встала прямо перед Черепом. На фоне его высокого и массивного тела, она казалась крайне маленькой и худой, как малюсенькая ветка на фоне ствола дерева.

Череп медленно положил свои массивные руки девушке на плечи. Она не дрогнула.

— Я хочу, чтобы ты его допросила. Узнай, откуда в его крови сыворотка, а заодно и расположение лагерей военных. С тобой будет Жало.

Девушка повела голову в бок и чуть приподняв ее, сказала:

— Я справлюсь сама. Он мне не нужен.

Жало фыркнул, отведя взгляд от Ермака лишь на секунду.

Череп чуть сильнее сжал плечи девушки, задействуя лишь большие пальцы, надавливая ими одновременно.

— В таком случае, за провал допроса, будешь отвечать по полной.

Он опустил руки и, махнув плащом, развернулся, направляясь обратно к креслу.

По щелчку пальцев девушки, охрана снова надела на Ермака повязку и мешок. Она взяла его за локоть и повела в подвальное помещения, где, за захлопнутой массивной железной дверью, они остались на едине…

***

Когда решетка над ямой снова заскрипела, вечер только начинался. Солнце все больше отступало за горизонт. Становилось темнее, а с этим и холоднее. Земля мерзла. Прижиматься к стенкам спинами становилось все труднее, несмотря на прошедшую обычную дневную жару.

Над ней появился силуэт в уже знакомом парням пальто —надсмотрщик по кличке «Гвоздь». За ним шли двое охранников в оранжевых повязках и с дубинками.

— Освобождайте место, щенки, — хрипло бросил Гвоздь. — У вас компания.

Раздался металлический лязг. В яму упали еще пятеро. Такие же молодые, но более измотанные и напуганные парни. Они тут же побросались по углам, став прижиматься к стенкам ямы. И без того грязные, в рваной одежде, они стали еще сильнее пачкаться о почву и грязь.

— Живы? Ну и хорошо. Вот ваши имена, — с усмешкой сказал Гвоздь и кинул им жетоны с номерами.

Он с охраной спустился в яму. За ними спустилась прислуга в обносках и с подносами, на которых в чашах была еда.

Прислуга расставила на полу миски и покинула яму.

— Жрите, мрази. Череп полчаса начинается веселье. — Гвоздь похлопал в ладоши и дал команду охране.

Новоприбывшие ребята тут же кинулись к еде. По мимо своих мисок с едой, каждый, кто мог, прихватил себе по второй, которая принадлежала военкомовцам.

— Эй, это наше. — Сказал Артём на повышенном тоне.

Даниил с Ильей встали рядом с ним, смотря на то, как эти ребята жадно выпивают похлебку из мисок.

Не выдержав такой наглости, Артём подошел к наименее крупному, но такому же жадному и наглому, как двое остальных, взявших себе чужие порции.

Он выдернул с рук парня миску, но, не успев ее положить на землю, парень набросился на Артёма и повалил его, став царапаться.

Взяв нападавшего за руки, Артём попытался его оттолкнуть с себя или перевернуть, но не выходило.

Подоспевший Даниил с Ильей взяли того за плечи и стали отдергивать вцепившегося в Артёма безумца, как пиявку, но тут их со спины стали колотить другие парни, чем не дали помочь Артёму.

Голодные безумцы с дикими глазами уже были устроить в яме массовую драку, но тут раздался громкий лязг трубы о железную решетку.

На яму спустились двое охранников с дубинками. Они без разбора стали колошматить всех — Артёма, парня, что налег на него. Даню с Ильей, остальных нападавших.

— Достаточно. — Раздался голос Гвоздя сквозь решетку. — Им еще нужны силы на бой и целые рёбра.

Один из охранников, дико посмотрев на Артёма, схаркнул через левое плечо и направился за напарником к выходу с ямы.

Илья оттащил Артёма к противоположенному от другой компании краю ямы.

— Ты как? — Спросил Илюха.

— Спасибо, нормально. Теперь у меня больше мотивации прикончить этих тварей.

***

Ермак сидел на стуле, пристёгнутый к спинке наручниками. Кайра сняла с него мешок и повязку. Бетонная комната была крайне узкой.

Привыкнув к яркому холодному свету, исходящему от ламп, он смог осмотреть девушку во всей ее красе: она была одета в плотно прилегающий к телу комбинезон цвета угля, приталенный крой которого подчеркивал талию, шею и длинные ноги.

Рукава до запястий, по швам которых шла темная вышивка в виде змеиных завитков, видимая только под углом.

В области шеи был высокий ворот-стойка, застегивающийся на две латунные пуговицы.

Поверх комбинезона она носила легкую, но прочную броню: нагрудник из титанового сплава, покрашенный в черный матовый цвет, обтекающий её небольшую грудь. По бокам нагрудника выгравированы по одной змее, начинающие свое движение от бедер, заканчивая мордой с высунутыми языками в направлении друг друга под грудью.

Плечи защищены сегментированными гибкими латными накладками, а ниже элегантные манжеты из шлифованной стали с мягкой подкладкой служили защитой для предплечий.

Талия перехвачена широким кожаным поясом, на которой в ножнах хранился ее ятаган.

На ногах она носит высокие сапоги с небольшим, устойчивым каблуком.

На броне была накидка-плащ из черного шелка, застегнутая на левом плече.

Лицо ее было прикрыто маской. Во всей нижней части маски была выгравирована белым паутина, аккуратно дополняя строгий стиль.

— Я наблюдала за тобой. Ты бежал от Черепа на арене и не смог одолеть его самого слабого подручного Жало, но вот остальных наших ты не плохо покромсал. — Говорила Девушка.

— Я правильно понимаю… ты работаешь в Сибири под своим же именем?

— Ах… Кёрт Касл. — Девушка сняла маску.

Увидев ее лицо, прошлое окончательно пробило брешь в стенах плена. Он узнал ее — одна из воспитанниц Марвеллы, которую он единожды, а может и дважды, видел на мероприятиях с ее начальницей.

Лицо ее было с четкими чертами. Высокие скулы, заостренный подбородок. Глаза узкие, цвета черного нефрита.

— Меня все равно никто не знает. Даже в Германии или Франции. Я ведь из нового поколения сестёр.

— Знаешь… — Ермак дернулся на стуле, — нас, в академии, обучали многому, по немножко, но, чтобы нам не объяснили основы конспирации! О чем ты вообще думала, объявляясь тут под своим настоящим именем?

Кайра сложила руки под грудью и выставила правую ногу в сторону, чуть согнув в колене.

— А ты уверен, что оно настоящее? — Девушка улыбнулась.

— Пх… — Ермак посмотрел на ее комбинезон. — Вуаль Тьмы? Прошлый век.

— Не критикуй классику. Она довольно прочна и долговечна. — Кайра указательным и большим пальцами приподняла кусок ткани комбинезона и тут же, отпустив, смотрела на то, как ткань прилегает обратно к ее коже.

— Так что ты тут делаешь?

— Пытаюсь сместить Черепа с поста лидера клана, чтобы взять его под свой контроль. У меня практические все для этого готова.

— Это и есть твое задание? Внедриться в клан, чтобы лишь убрать его лидера? Чем он так насолил корпорации, что я о нем впервые услышал, когда не так давно прибыл в город.

— Цель — не он, а его ресурс, то есть, банда. Мне нужны эти отпетые криминальные элементы, чтобы при их помощи расшатать обстановку внутри этой страны. Кстати, а ты тут по какому делу? Я ведь отрезана от Европы, ни связи, ни писем.

— Хах… дорогуша. Не поверишь. Я тут, чтобы помочь тебе.

Кайра загадочно посмотрела на него, после чего прошла ему за спину и сняла наручники.

— Сегодня, ближе к полуночи, он тебя либо казнит, либо даст бой. Во всяком случае, это поможет тебе. — Она достала из-за пояса небольшой кинжал. —Во всяком случае, постарайся его ранить, а не убить. Он мне еще нужен живым.

— А куда мне это прятать? — Ермак взял кинжал.

— Ну… тебя же в академии многому обучали, извильнись как-нибудь.

Кайра приподняла голову, услышав где-то сверху приглушенные крики толпы.

— Кажется, кто-то уже развлекается без нас.

***

Над ямой, уже вечером, когда солнце зашло за горизонт, включились прожекторы, прожигающие мрак.

На краю клетки показался Гвоздь. Охранники отварили настил. Прожектора стали бить прямо в глаза.

— И так. Последние ставки приняты. Наша первая пара — номер семь! —Указал он рукой в угол.

Артём, еще раз сверившись с номером на жетоне, хоть он и точно знал, что вызывают его.

Илья положил на его плечо руку и смотря на противника сказал:

— Давай, брат, ты сможешь.

Артём поднялся без слов и подошел к центру.

— Номер тринадцать!

Из другого угла вышел худощавый парень, который ранее накинулся на Артёма.

— Бой один на один. Остальные не вмешиваются, что бы не произошло! Пожать руки и можете начинать. Других правил нет! —Гвоздь отошел от ямы.

Наверху собралось порядка двух десятков работорговцев, пришедших посмотреть на это представление. Кто-то принес с собой пиво и рыбу, кто-то точил ржаной хлеб, но большинство предпочитало не отвлекаться от боя ни на что.

Оба уже стояли у центра ямы. Они вытянули руки и коснулись пальцами — бой начался.

Тринадцатый не медлил. Он, расправив плечи, попер на Артёма, став замахиваться, но не бить, будто настраивал прицел.

Противник сразу пошел в размен — правый хук, но Артём ушёл влево, ответил, но мимо. Тринадцатый ударил ему локтем в ребра. Воздух вышибло сразу. Артём зарядил ответку в живот, мощно.

Тринадцатый навалился, завёл руки Артёма за спину, пытался поднять и повалить на землю. Артём вцепился оппоненту зубами в шею, буквально пытаясь откусить ее часть. Этого хватило, чтобы враг отпустил его.

— Крыса! — Прорычал тот.

Артём, не давая ему передышки, ударил лицом в нос. Кровь разлетелась с глухим треском. Следом, он ударил того коленом в грудь и повалил на землю.

Оппонент еще огрызался: он плевался и пытался схватить Артёма за ухо. Но тут Артём понял, что если он не покончит с этим сейчас, то воли не хватит уже никогда.

Он обхватил руками голову тринадцатого и большими пальцами впился ему в глаза, надавливая всем тело вперед.

От боли он стал громко орать и дрыгать ногами, пытаясь сбросить с себя Артёма. Толпа в этот момент взревела как никогда громко.

Спустя еще несколько секунд воплей, он резко замолчал. Окровавленный Артём встал и, отдышавшись, поклонился публике, улыбаясь.

Он заметил, что все они, без исключения, были довольны боем: улыбались, подбадривали и выкрикивали одобрительные фразы. Все разом поставили на него? Вовсе нет. Им понравился бой, показанный в клетке. Характеры, что проявили бойцы в раунде. Всё подстать контингенту, собранному тут. Необразованные, жаждущие крови маньяки, не имеющие понятий о чести и достоинстве, а также наплевательски относящиеся к человеческой жизни.

— Победитель — номер семь! — Сказал Гвоздь. — Следующая пара: номер четыре и номер четырнадцать! Выйти в центр.

Артём поднял голову. Выйти на бой предстояло Илье. Против него поставили парня, кратно превосходящего его по весу. В бою, несмотря на преимущество Ильи перед ним в одну голову, масса, все же, может сыграть ключевой фактор.

— Илюх, больше двигайся, пусть обороняется. — Напоследок сказал Артём.

Вторая пара вышла в центр. Рядом валялся труп тринадцатого.

— Покажите красивый бой. Пожать руки и можете начинать!

После рукопожатий, Илья стал метаться как пчела по яме. Он блокировал большинство ударов оппонента, но тот быстро загнал Илью в угол. Недостаток техники и опыта был виден невооруженным глазом, а что самое главное — характера.

Когда отступить было некуда, четырнадцатый протаранил Илью своим телом и повалил, став беспорядочно наносить ему удары по лицу и корпусу.

В таком положении Илья лишь мог всхлипывать, получая очередной удар. Однако, его силы были не безграничный, и вскоре его руки опустились сами по себе, он уже был не в силах их держать, а уж тем-более блокировать удары.

Четырнадцатый стал точечно, методично бить Илью прямо по лицу.

— Остановите бой! Остановите! — Вскочил Артём с места.

Несколько мужиков из толпы рассмеялись, а Гвоздь лишь улыбнулся, переводя на пару секунд взгляд на Артёма.

Посмотрев на растерянного и чуть ли не плачущего Даниила, который, уже, наверняка, распрощался с Ильей, ведь таковы правила, вмешиваться нельзя.

Но Артём не собирался терять своего друга. Он быстро сократил расстояние с четырнадцатым и влетел тому с двух ног в голову. Поднявшись на ноги, уже он стал колотить оппонента Ильи по голове, отгоняя от друга.

Вверху раздался гулкий свист.

— Ты что творишь? — Заорал Гвоздь. От злости его лицо покраснело, а в некоторых места выступили вены. — Номера пятнадцатый, шестнадцатый, семнадцатый, можете вступать в бой!

— Эй, мы так не договаривались! — Буркнул один из мужиков, сидящий рядом.

— Я покажу им, каково это нарушать правила.

***

Кайра привела закованного в наручники Ермака обратно к Черепу. Он ожидал их в том же кресле в конце комнаты.

— Пленник допрошен. Я узнала все, что ты просил. — Она ткнула Ермака ладонью по затылку.

— Ты можешь быть свободна. Я покончу с ним раз и навсегда.

Кайра отошла в сторону. Череп встал, смахивая с колен плащ.

— Эти шаги — последнее, что ты услышишь.

Он принялся идти к Ермаку, наслаждаясь каждым шагом, словно отсчитывая в них последние секунды жизни своего заклятого врага.

Подойдя почти вплотную, он стал замахиваться, кряхтя, как вдруг его остановила Кайра:

— Стой!

Он повернул голову на девушку.

— Ты смеешь перечить моей воле?

— Я знаю, он убил многих наших, но разве схватки с ним не доставляли тебе удовольствия, которого ты так долго искал? И когда это ты стал убивать безоружных врагов, которые даже не могут за себя постоять. Покажи, что даже их лучший воин ничего не может тебе противопоставить.

Череп стал вдумываться в слова, сказанные Кайрой, вслушиваться в окружающие звуки: сбитое дыхание охранников, стоящих позади, у двери, учащённое биение сердца Ермака, которое, казалось, уже было готово вылететь из груди.

— Ладно. Я дам этому палачу последний бой. Пока дыши.

В этот момент Ермак почувствовал себя спасенным, хоть на ближайшие пару минут.

Череп встал спиной к Ермаку в нескольких метрах. Кайра подошла к пленнику и сняла с него наручники.

— Охрана, выйти.

Двое мужиков в черно-оранжевых плащах и с автоматами вышли из комнаты.

— Сейчас твои друзья развлекают моих людей. Есть, что сказать тому, кто выживет?

— Скажу сам.

Ермак резко приблизился к Черепу. Тот развернулся и попытался схватить его за голову, но Ермак увернулся и всадил ему кинжал в подмышку.

Череп попятился и стал тяжело дышать, смотря на Ермака.

— Что? Откуда у тебя кинжал моей дочери? Кайра!

Девушка никак не отреагировала на слова Черепа, стоя у стены, сложив руки на поясе.

— Надеюсь, ты не забыл, кто населяет этот лес, и что они очень любят кровь.

Череп пошел в атаку с новой силой, используя лишь левую руку. Ермаку удавалось маневрировать и уклоняться от его неуклюжих атак, выискивая слабые места в броне.

Со стоном, но Череп поднял правую руку, выпуская гарпун в сторону Ермака, однако ему удалось увернуться и схватить его за веревку. Он обрезал ее и подобрал улетевший в стену гарпун.

Ермак снова сблизил дистанцию с Черепом. Тот замахнулся, но Ермак увильнул под него, втыкая гарпун в тыльную часть колена.

Раздался жутко громкий вопль. В этот момент в зал ворвались двое охранников, которые ранее покинули помещение.

— Бойцы, отставить! Это их бой. — Сказала Кайра, выставляя руку.

— Ну уж нет, я не брошу его! — Ответил один из охранников.

Он побежал на Ермака, которого телом заслонял Череп. Наперерез ему, с грацией, но и со стремлением хищника, скользнула Кайра. Выверив расстояние, она вынула из ножен ятаган и отрубила охраннику голову на ходу.

Его тело упало рядом с главарем, а голова укатилась дальше, к ногам Ермака.

Второй охранник, увидев это, спешно покинул зал и закрыл двери.

В этот момент на территории их лагеря произошел сильный взрыв. Стекла выбило в здании на всех этажах. Они попадали к ногам Ермака и Черепа.

Раненый, но все еще опасный Череп, стал нагонять Ермака, пытаясь его ударить. Бой перешел в дальнюю часть зала, где располагалось его кресло.

Справа, Ермак увидел двери. Он поспешил к ним. Выбив их, он увидел доктора Моргула, делающего записи в журнале.

Следом за ним, в комнату забежал разъярённый Череп. Он стал сносить столы и стулья на своем пути, лишь бы добраться до Ермака.

Выйдя на лестницу, Ермак забрался на второй этаж и пробежал до конца по коридору, где он увидел, что от взрыва край здания обрушился. Внизу, где, по всей видимости, располагался их подземный склад, произошел взрыв. Сейчас там все полыхало. Настоящие врата ада.

Спрятавшись у ближайшего дверного проема, он стал выжидать. Минута. Две. Три.

Вскоре появился Череп. Он, из-за любопытства, подошел к краю коридора, смотря на полыхающий огонь.

Тут появился Ермак. Он выдернул из его колена гарпун, от чего Череп свалился на спину.

— Прекрати это безумие, все! — Ермак наставил к его лицу гарпун.

— Ха…ха-хаха.

— Чего смешного?

Ермак почувствовал два резких колющих удара у себя в боку. Инстинктивно развернувшись, он увидел Кайру. Заблокировав очередной удар ятагана ладонью, лезвие которого пробило ее насквозь, он схватил ее за шею и поставив подсечку, повалил с ног прямо в адское пламя, сбрасывая Кайру с коридора.

— Моя дочь!

В этот момент где-то в здании началась перестрелка.

Череп схватил Ермака за ноги и повалил на спину. Крепко обхватив его, он стал перекатываться в сторону обрыва.

Когда они уже было покатились вниз, Ермак ухватился рукой за металлический прутик, а Череп, считавший, что уже утащил Ермака за собой, и ослабивший хват, полетел вслед за Кайрой в бездну.

С резкой болью в боку, Ермак подтянул тело и ухватился за торчащие доски пола, сумев спастись…

***

Земля дрогнула. Из-под далёкой бетонной насыпи, что закрывала вход в склад, рвануло пламя и дым. Часть лагеря вспыхнула. Охранники заорали. Все внимание публики, как и самих пленных, сейчас было приковано к огромному взрыву, источающему небольшую грибную шапку дымом.

Именно в этот момент, когда один из мужиков у края резко развернулся, дабы посмотреть на взрыв, из его кобуры вывалился пистолет.

Он упал прямо у ног ребят. Артём быстро подхватил его, спрятав под одежду.

— У него оружие! Оружие! — Кричал один из их оппонентов, но его уже никто не слышал.

Гвоздь, как и другие работорговцы, уже оставил яму. Все их внимание было приковано к возможной диверсии на базе.

Осознав, что им уже никто не поможет, парни стали вымаливать прощения у военкомовцев:

— Эй… мы же в одной тарелке. Давайте без насилия, без стрельбы. Уберемся и наваляем этим уродам вместе. Мы поможем вам.

Артём оглянулся на напуганного до чертиков Даниила, на котором и лица не было. На избитого до кровавых синяков Илью.

— Нет. — Коротко и строго ответил Артём.

Он приготовил пистолет к стрельбе и направил его на группу парней. Никто из них не решался кинуться на вооруженного человека. Только когда от пуль Артёма пали первые двое, оставшиеся кинулись в рассыпную, пытаясь его обойти, но он оказался быстрее.

Вскоре, кроме них троих, на яме не осталось больше никого в живых.

— Это вам за Илюху… и за мой обед.

Артём засунул пистолет обратно под одежду и помог подняться Илье. Однако, перед ними все еще стояла задача — как выбраться из ямы.

В высоту она была почти три метра. Довольно высоковато для парней с ростом Артёма и Даниила.

— Черт… мои сто шестьдесят восемь тут бессильны, Дэн.

— Есть идея… мерзкая… но должно сработать.

Даниил потащил за руки один из трупов, коих на арене валялось пять штук. Он подставил его к стенке.

— Понял тебя. — Отозвался Артём.

Вместе они стали перетаскивать тела, строя из них импровизированный подъем. Много расстояния до верха это не сократило, но уже что-то.

— Так… давай, Дань.

Встав на лесенку из тел, Даниил подставил руки, подсаживая Артёма. Он наступил ногой на его ладони и впиваясь руками в почву, подлетел вверх, цепляясь руками за траву.

— Есть. — Выдохнул Артём, уложившись на траве. — Теперь давай Илью!

Даниил подошел к Илье и помог ему добраться до края ямы. Он протянул Артёму руку и тот, с трудом, но подтянул его.

Таким же методом выбрался и Даниил.

— Смотрите! — Указал Артём на край обрушившегося дома.

Там они увидели Ермака, который стоял на теле Черепа с гарпуном в руках.

— Ермак! Надо ему помочь. — Даниил бросился вперед.

Вместе они вошли в здание работорговцев, где на входе встретили отряд неприятелей.

— Пленники, они сбежали!

Парни чудом спаслись от огня, выбежав наружу.

Тут им на глаза попалась огромная стая собак, бежащая в лагерь.

— Ну вот и все! Ну вот и все! — Завопил Артём.

Парни прижались друг к другу, начав пускать слезы и сопли, однако разъяренные животные пробежали мимо них, став сжирать заживо работорговцев в здании.

Открыв глаза, они не поверили сами себе. Огромная стая во всю орудовала в нескольких метрах от них, но сами они были будто невидимы для них.

Набравшись сил, они вместе вошли обратно на первый этаж. Вдалеке слышались крики, вопли и звуки стрельбы.

Тут, на полу, валялись полностью обглоданные тела работорговцев до костей. Даже глаза, и те, были съедены.

Сохраняя осторожность, они вошли в зал Черепа, даже не подозревая, кому он принадлежит.

Они прошли мимо тела с отрубленной головой. Артём подобрал валявшийся рядом автомат. И они вошли в лабораторию Моргула.

Заметив их, врач стал кидаться мензурками и колбами.

— Озверевшие! Уйдите! Вы заразны.

Уворачиваясь от летящих в них колб, Артём подошел к нему почти вплотную и вырубил прикладом, оставляя в живых.

— Во дурак. — Сказал он напоследок.

Парни шустро поднялись по лестнице и заметили Ермака, ползущего в их сторону. Он истекал кровью.

— Ермак! — Крикнул Даниил.

Он с Артёмом подбежал к Ермаку.

— Давай… уходим…

— Стойте… на складе… на первом этаже… сигнальный пистолет… наше задание.

Ребята оставили Ермака на первом этаже, в лаборатории Моргула, где Илья стал оказывать Ермаку медицинскую помощь.

Даниил с Артёмом ворвались на склад, где также валялись обезображенные тела работорговцев. Там они нашли и свою экипировку, и оружие, и, наконец, сигнальный пистолет.

Возвратившись в лабораторию, они все получили первую помощь от Ильи, и направились на выход с горящего лагеря.

Пепел летел по ветру, как чёрный снег. Где-то рушились конструкции, кричали люди. Но им было не до этого. Теперь у них была одна забота —их задание, которое сейчас находилось на грани провала.

— Кто-нибудь знает, где мы, сколько сейчас времени? — Спросил Ермак.

В ответ тишина, лишь кто-то тихо протянул: «нет».

— Что дальше, ребят? — Спросил Артём. — Может все, вернемся уже?

— Нельзя, — сквозь зубы ответил Ермак, держась за бок. Наше задание. Оружие. На нас рассчитывают.

В небе послышался гул двигателей. Самолет пролетал где-то рядом. Упустить его сейчас — означало провалить задание и подвести вообще всех.

Ермак вскинул руку, в которой держал сигнальный пистолет. Он выстрелил. И будь что будет.

Алый огонь вознесся над их головами, рассыпая в воздухе красный дым, еле заметный под ночным небом.

Люк под брюхом раскрылся, и с рёвом вниз полетел контейнер с грузом, подсвеченный сигнальным огнем.

— Вон… падает.

Пока контейнер падал, Артём с Даниилом забрались на небольшую гору, стоящую рядом.

— Мы в самом забытом Богом месте… — Сказал Даниил, оглядывая местность вокруг, — Верхние Черемушки…

Через несколько минут, когда контейнер уже упал, как комета, они стали выгружать ящики с припасами.

Каждый потащил, сколько мог. Артём тащил ящик с минометом, Даниил с Ильей — ящики с патронами и автоматами. Ермаку достался самый легкий из них — ящик с медикаментами.

Они блуждали больше часа по рельефной местности, без воды и еды, пока случайно не наткнулись на брошенный этим днем грузовик.

Их радости не было предела. Военкомовцы погрузили в кузов ящики и уселись по местам. Ермак завел двигатель и тронулся.

ГЛАВА XXI ПОСЛЕДНЯЯ ОСТАНОВКА

— А когда мы вышли с их горящего лагеря, я запустил сигнальный огонь. Как видите, все дошло в целости. — Говорил Ермак.

— Хм… любой другой на вашем месте уже бы сдался. Эти парни необычайно крепки. Как они себя чувствуют?

— Отдыхают в столовой, общаются. — Ермак склонил голову.

— Ваш вклад в наше общее дело неоценим. Я не буду переводить их в роту обеспечения, а также подумаю над восстановлением в должностях Тихона и Антона.

Гул в столовой не утихал. На обед собрались все, кто пережил эту кровавую неделю. Ложки стучали по алюминиевым мискам. Большинство военкомовцев сидели молча, ели тушенку, хлеб, запивали морсом.

Ребята сидели за столом с Тихоном, у которого, наконец, появилось свободное время, пока все едят.

— Ну вы даете, парни. И что, вас теперь тоже переведут к нам в роту?

— Посмотрим. — Ответил Артём. — Ермак сейчас за нас отдувается.

— А вот и он. — Илья развернулся к выходу из столовой, через который зашел Ермак.

Он подошел к их столику:

— Генерал нас оставляет, мы еще повоюем.

На лицах ребят, не то что бы прибавилось радости от слышанного, но они понимали — мы еще в игре.

Они одобрительно кивнули Ермаку. Он встал у окна, позади стула Тихона.

— Ермак, ты что, уже выздоровел? Двигаешься так резво.

— Точно. Забыл кое-что вам рассказать. Сыворотка, которая находится в моей крови, обостряет все мои чувства, доводит силу до человеческого предела. Все в моем организме ускорено в несколько раз. В том числе и регенерация.

Илья встал с места, не веря своим ушам.

— Это же поразительно, Ермак! Твое тело представляет невероятную ценность для медицины и науки.

— Хах, спасибо, но я пока под нож не планирую ложиться. — Но, если что, я вам ничего не говорил. — Подмигнул Ермак.

Из служебного входа в коридор вышли трое девушек. Эта была Кристина и еще две девицы, которых они спасли от помещика.

Артём сразу же заметил их и встал из-за стола.

— Смотрите. — Указал он на девушек. — Повидаться кто хочет?

В ответ они промолчали. Парни отрицательно покивали и продолжили общаться с Тихоном.

Подойдя к их столу, Артём сел между блондинкой и темноволосой, прямо напротив Кристины.

— Ну, здорово, — сказал он.

— Здорово, — отозвалась Кристина, тихо, — кто избил? — Она коснулась ладонью до синяков на его лице.

— Ох. Видела бы ты того, кто бил.

Он привлек к себе внимание всех троих девушек, став жестикулировать, рассказывая, что с ним произошло, уже не первую минуту:

— Я ему говорю, мол, эй, это наша еда, а он как кинется, и царапается. Потом мы встретились в честном бою. Бах-бах. Я ему потом как, — Артём выставил руки и стал шевелить туда-сюда большими пальцами, глазища выдавил.

— Фу. — Отозвалась Кристина.

— Эх. — Вздохнул Артём, — будто у тебя не было схожих желаний так поступить, пока тебя держали в плену.

Девушка приняла более грустное и утомленное выражение лица.

— Ладно… ладно…

Остальные две девицы пересели за соседний столик.

— Я не могла так жить… еще бы маленько и это точно сломало бы меня.

— Но мы не дали. — Артём взял ее за холодную ладонь. — А кто эти две?

Кристина повернула голову.

— Лиза и Катя. Были со мной некоторое время, появились позже, чем я.

— Значит… помещик проворачивал ту махинацию не раз, а теперь, когда в городе такой переполох, ничто не мешает ему похищать еще больше людей.

— Верно, но вы его не убили…

— Дело не только в нем.

Вдруг, по зданию пронесся вой сирены, останавливая обычную военную рутину.

— Боевая! — Крикнул кто-то из столовой.

Все мигом понеслись к выходу из столовой. Коридоры забились людьми. Тревога гудела в каждом нерве. Двери рвались, кто-то падал, кто-то помогал встать.

И тут, что-то прогремело в небе. Над зданием пронесся боевой вертолет. Он дал залп из всех орудий по зданию военкома. Стекла разлетелись по полу вместе с кровью.

Всполыхнули казармы, грузовики, склады. Ударная волна от вертолётного залпа всё ещё гуляла по территории военкома. Здание дрожало, как перед обрушением, а двор наполнялся дымом.

Вход на склад оружия был экстренно открыт. Военкомовцы вооружались на ходу, хватая экипировку, какая попадется.

Над зданием снова рванул рёв. Вертолет делал новый заход. Прозвучал щелчок. Короткий и резкий, как запуск катапульты. Из-за грузовика у дальнего угла вышел боец в черной разгрузке с ПТРК на плече.

Он навелся на вертолет и совершил пуск. Снаряд ушёл с лёгким воем. Затем, прогремел взрыв. Вертолет был подбит. Он терял высоту и упал неподалеку.

— Ермак! — Прозвучал громкий голос, — бери своих людей и к месту падения вертушки. Если надо —добейте выживших. — Приказал Андрей Сергеевич.

Они тут же всем отрядом выбежали из здания, бросив помощь раненым. На заднем дворе покоился их изрисованный культистскими символами УАЗ. Парни быстро залетели в него и поехали на столб дыма, поднимающийся неподалеку на месте падения вертолета.

Подъезжая ближе, они увидели, что вертолет впечатался носом в пятиэтажку, свисая с нее.

Ермак остановил машину у обочины и заглушил двигатель.

— Они могут быть еще живы и при оружии. Осторожно, пилоты корпорации не менее плохие стрелки, чем пехота.

Забежав друг за другом в центральный подъезд, они принялись подниматься, осматривая лестничную площадку.

Наконец, на пятом этаже, они добрались до торчащего внутри носа вертолета.

Стекло кабины было выбито, а оба пилота находились внутри. Один из них уже освободился от ремня и пытался выбраться из хлипко шатающегося вертолета, который мог в любой момент рухнуть на землю.

Ермак выдернул из кабины выжившего пилота и приложил к стенке.

— Так. Ответишь быстро — будет тебе же лучше. Что вы делаете в городе?

Пилот посмотрел на Ермака, переменившись в лице. Он явно узнал его.

— Тебе ли не знать. Игорь Старыгин. Жандарм Московский.

— Что вы сделали с ним? — Ермак сжал пальцы на его форме сильнее.

— Он похищен, его дети. Жена убита. Слишком яро защищала свое семейство. Это надо было видеть. — На лице пилота появилась улыбка.

— У нас нет времени на допросы. — Сказал Артём.

Ермак потащил его обратно и усадил в кабину. Отряхнув руки, он стал пинать нос вертолета и толкать его вперед.

Парни смотрели на это с недоумением, но присоединились. Вместе им удалось расшатать часть влетевшего в подъезд вертолета и вытолкнуть его за пределы здания.

Вертолет рухнул с расстояния пятого этажа, а выживший пилот при падении вылетел из кабины, ударяясь об асфальт.

Тем временем, силы военкома уже прибыли к предмостной площади, куда должны были прорываться интервенты на пути к правому берегу.

Военные спрятали грузовики с боеприпасами в ближайшем дворе и начали организовывать огневые позиции. На въезде к мосту было организованно несколько пулеметных точек. Стрелки и снайперы заняли позиции в пятиэтажках.

Туда же подоспел и Ермак со своим отрядом. Андрей Сергеевич заткнул ими недостающий участок в обороне.

Почти час они просидели в засаде. Некоторые уже начали думать, что разведка доложила ложную информацию, как вдруг один из снайперов заметил передвижение врага в сторону моста и доложил об этом остальным.

Когда колонна бронетехники врага подъехала на достаточное расстояние для работы с пулеметов, первый расчет начал вести стрельбу по бронемашине врага.

— Гранаты! — Выкрикнул Ермак.

Военкомовцы достали гранаты и стали закидывать ими бронемашины. Одному кочующему миномету удалось подорвать последнюю бронемашину врага, что сильно затруднило маневренность всей колонны и фактически отрезало им путь для отступления. Оставшиеся машины образовали плотное кольцо.

Их пехота вышла из машин и начала вести стрельбу в ответ, правда, была уязвима для снайперов.

С периодичностью в восемь секунд в сторону врага летел минометный снаряд. Правда, из-за сильного разброса в сто-сто пятьдесят метров, далеко не все снаряды попадали прямиком по врагу.

Понимая безысходность своего положения, враг решил выйти небольшим отрядом из окружения, дабы перенять внимание на себя и зайти в спину военным, однако, как только они покинули укрытия в виде машин, то были сразу же разбиты плотным стрелковым и снайперским огнем, а также были частично поражены выстрелом миномета. Спустя пять минут интенсивной стрельбы, к Ермаку подбежал корректировщик миномета.

— Ермак! У нас закончились боеприпасы для миномета. Мы больше не поможем.

— Принял. Возвращайся на позиции.

— Прием. Снайперы, не давайте им поднять головы и прикрывайте нас. Мы идем на штурм.

Ермак поднял руку, чем дал команду пулеметчикам прекратить огонь. С воинствующим криком, Ермак встал из укрытия и повел за собой остальной отряд.

На подступах к позициям врага, они прокинули за машины гранаты. Ермак подбежал вплотную к одной из машин и начал стрелять по интервентам через капот. Убив одного, Ермак получил очередь из автомата в бронежилет, которая оттолкнула его от машины и сбила с ног.

К Ермаку подбежал Илья и помог встать. К этому времени к машинам подбежали обороняющиеся со второй и третьей линий. Они обошли позиции врага и взяли их в окружение. Несмотря на проигрышную ситуацию, остатки бойцов Сайрекс продолжали отстреливаться до последнего патрона, коих пришлось уничтожить.

Стрельба стихла и военкомовцы зашли в кольцо из машин. Они начали рассматривать убитых солдат вражеской корпорации.

Когда последний выстрел утих, пережившие сражение остатки военных стали заходить в пределы вражеской импровизированной крепости.

Ермак, как и остальные, осматривал тела убитых врагов, а тяжелораненых добивал.

Один из военкомовцев, широкоплечий парень, медленно подошел к одному из раненых врагов, тяжело хрипящему. Тот лежал на боку. Солдат ткнул его ногой, заставляя перекатиться на спину. И тут же стало видно: в руке он держал осколочную гранату, чека выдрана.

Он разжал ладонь и граната выкатилась на асфальт. Перед взрывом он сказал:

— Wir sehen uns in der Hölle.

Вспышка. Грохот. Все внутри железного кольца заволокло дымом. Большая часть находившихся там солдат была ранена. Они тут же начали кричать от боли, звать врачей.

Осколок зацепил Илью по предплечью, ещё один по бедру. Жгло, раны немного кровоточили, но боль отошла на второй план, когда он увидел других, более тяжело раненых товарищей. Несмотря на свои раны, он принялся спасать других.

Перед ним, на мокром от крови асфальте, лежал молодой военкомовец с перебитым бедром. Кровь тёмными волнами пропитывала камуфляж. Он бледнел на глазах, хватал воздух, как рыба.

— Держись, брат, — выдохнул Илья, опускаясь на колено.

Он сорвал с разгрузки аптечку, одной рукой скинул клапан и вытянул турникет. Зубами дёрнул стяжку, натянул на рану. Парень закричал, но это был правильный, живой крик.

В двух метрах другой боец пытался отползти, зажимая живот. Кровь била из-под пальцев. Илья бросил на первого взгляд — турникет держит. Переполз ко второму.

— Не спи! Слышишь? Не смей! — Он надавил ладонью на рану, чувствуя, как кровь просачивается между пальцев.

К месту уже бежали санитары, крича:

— Кто ранен?!

Один из медиков склонился рядом с ним. Илья наконец отстранился, заметив, что вся его форма в крови, а плечо рассечено осколком сильнее, чем он думал.

Илья стоял посреди площади, опираясь на карабин как на трость. Дым стлался по земле, смешиваясь с запахом крови, пороха и горелой резины. Вокруг валялись десятки тел. Хоть они и полностью уничтожили вражескую группировку, при этом, находясь в обороне, сами военных понесли огромные потери в живой силе.

Илья сделал несколько шагов. Возле перевёрнутого грузовика лежал молодой солдат с простреленной шеей. Тот, еще пару часов назад, в столовой, рассказывал за соседним столиком солдатские анекдоты своей компании, на удивление, очень даже смешные, от которых он с Тихоном то и дело хихикал.

Дальше, чуть ли не в обнимку, лежали двое, знакомых еще по учебке. Один из них сжимал плечо второго.

И так повсюду в округе. Война настигла и это, некогда самое обычное место, такого же самого обычного Сибирского городка.

В стороне, ближе к мосту, медики работали над выжившими. Ермак сидел на корточках, пока ему перевязывали голову.

Рядом стоял Артём, которому обрабатывали перекисью водорода рану на лице. Тут же и Даниил, которому бинтовали бок. Их лица были серые, усталые, будто постарели на несколько лет за эти часы.

Илья подошел к ним, параллельно разорвав ткань на плече и стал обрабатывать рану ваткой.

— Молодцы, парни. — Сказал Ермак, когда они собрались в полукруге.

— Надеюсь, это все. — Выдохнул Даниил, смотря на тела солдат.

— С этими точно все, — кивнул Артём, — а вот с этим что делать? —Указал он рукой в небо.

Повернувшись в направлении, куда указывала его рука, они увидели, что прямо над Дрокинской горой пролетал боевой дирижабль, явно не отечественного производства. Чёрный, вытянутый, с массивным килем и боковыми стабилизаторами. На корпусе изображен флаг Германской Империи, в левом верхнем углу которого было пририсовано знамя корпорации Сайрекс.

Дирижабль пролетел пятидесятиметровый поклонный крест на горе, который являлся самым большим в империи, и направился дальше, прямо по направлению к предмостной площади.

С обеих сторон к нему приближалась пара истребителей — вершина технологического прогресса Европы в данной отрасли. Быстрые, маневренные. Оснащённые пулеметами и ракетами. Они на три головы превосходили все, что сейчас построено в Российской Империи и за рубежом.

И тут, справа, от низких облаков, вырвался еще один самолет, но более устаревшей модели.

Он шёл быстро, агрессивно, сбоку, и за пару секунд встал врагам на хвост.

Трассеры полоснули воздух. Первый самолет разлетелся в клочья, погружаясь в клубы дыма.

Второй попытался уйти в сторону, но получил очередь в двигатель и рухнул прямо в Енисей, у моста.

Самолет, не теряя времени, развернулся по широкой дуге, и, заметив длинную пустую дорогу к предмостной площади, пошёл на снижение.

Колёса ударились о асфальт, отскочили и снова прижались к земле. Самолёт, ревя, прокатился по дороге, постепенно сбрасывая скорость, пока не замер в двадцати метрах от отряда Ермака.

Кабина открылась, и из неё выпрямился пилот в кожаной лётной куртке, шлеме и очках. Он снял очки, и в тот же миг Ермак замер.

— Андриан?..

Тот тоже остолбенел, улыбнувшись краешком губ.

— Ермак. Не думал, что снова увижу твою физиономию.

Пауза длилась всего секунду, но казалась длиннее. Ермак шагнул вперёд, протянул руку, потом сжал ладонь Андриана, а после и обнял.

— Старые счёты забудем, — сказал он. — Сейчас не время.

— Рад, что ты это понимаешь, — кивнул Андриан. — Слушай внимательно. Дирижабль корпорации идёт прямо сюда. Через несколько минут он будет над предмостной и превратит всё это в пепел. Если хочешь, чтобы твои друзья выжили — надо брать его на штурм прямо в воздухе.

— Смотрю, ты тоже ума-разуму набрался. Верно мыслишь. — Положил он руку на плечо Андриана.

Ермак перевёл взгляд на горизонт, где чёрный силуэт дирижабля медленно приближался.

— Ты в пилотах, я — в стрелках, — сказал Андриан, хлопнув ладонью по кабине. — У нас один шанс.

Ермак повернулся к Артёму, Даниилу и Илье. — Если я не вернусь, — сказал он спокойно, — дотяните до встречи с Царём. И завершите миссию. Любой ценой.

— Ты вернёшься, — выдавил Артём.

Потом он запрыгнул на крыло, уселся в кабину второго пилота, защёлкнул ремни.

— Играй, маэстро. — Кинул он пилоту.

ГЛАВА XXII ВОЗДУШНАЯ КРЕПОСТЬ

Самолёт начал разворачиваться на пустой дороге, набирая скорость. Позади стояли парни, глядя, как стальной силуэт уносит Ермака в сторону чёрного громады дирижабля, что уже заслонял половину неба.

Самолёт Андриана шёл на ровной тяге, над волнистыми полями, постепенно сближаясь с огромным чёрным силуэтом дирижабля. Ермак видел, как тот медленно поворачивает, готовясь совершить пусковой маневр.

В наушниках вдруг зашипел эфир:

— Конрад второй. Где ваш отчет. Почему вы возвращаетесь, не отработав по целям? Где Конрад третий?

Ермак инстинктивно сжал рукоять пулемёта, но Андриан только криво усмехнулся, бросив взгляд вбок:

— Не дёргайся. Технически мы в их сетке, но их системы обнаружения ещё из прошлого века. Подмену не засекут… если я правильно сыграю.

Он прижал кнопку передачи:

— Конрад второй Наместнику. Противник использует мощные глушилки. Я только вышел из зоны их действия. На борту критическая неисправность системы прицеливания. Механизм сброса бомб заблокирован, риск перегрева мотора. Возвращаюсь в технический отсек для диагностики и устранения неполадок.

В эфире повисла пауза, только ровный шум ветра и мотора в ушах. Ермак чувствовал, как каждая секунда тянется, будто земля под ними стала вязкой.

— Принято. Высылаю дежурную команду на нижний уровень. Отсек сейчас будет открыт.

Дирижабль «Наместник» рос в их поле зрения так быстро, что Ермаку казалось, что они летят прямо в стену. Чёрный корпус, утыканный клёпками, тянулся на сотни метров, а под ним находились решётчатые гондолы с орудиями, цепи, тросы, и даже небольшие зенитные установки, следившие за небесным пространством.

Они летели снизу, а прямо над кабиной самолёта проступал флаг Германии. Полотно колыхалось в потоках воздуха от винтов.

Вибрация исчезла, когда колёса самолёта коснулись решётчатого настила нижней платформы. Ермак глядел в иллюминатор, над ними нависал стальной потолок техотсека, увешанный кабелями, трубами и светильниками. Воздух был густ от запаха масла и горячего металла.

— Если что, поломку я подстроил заранее, поэтому проблем и тут не будет. Наша цель — старший инженер дирижабля. У него есть пропуск в командную рубку. Наиболее легкая мишень. А ты скрой лицо, тебя не должны узнать.

И тут же к самолёту подбежали трое техников в тёмно-серых комбинезонах. Они уже были готовы принимать самолет на технический осмотр.

Они вышли из кабины. Ермак не снял шлем, оставаясь с полностью закрытым лицом.

Андриан снял шлем, сделал пару шагов вперёд, как будто был у себя дома, и заговорил с одним из техников:

— Механизм сброса бомб заклинило. Привод перегрелся, датчики перегрузки выдали ложную блокировку. Мы едва вернулись.

Техники переглянулись, один полез под фюзеляж, другой поднялся в кабину. Ермак стоял рядом, наблюдая, как они начинают проверять крепления и панели.

— Тут надо вскрывать блок управления, — сказал один из техников. — А для этого есть инструменты с нужной резьбой только у старшего инженера.

— Вот и отлично, — тут же отреагировал Андриан. — Пусть он подойдёт. Заодно пусть лично подтвердит, что машина готова к вылету. У нас задание в приоритете, время идёт.

Техник отошёл к настенному телефону, став набирать номер.

Андриан сделал вид, что осматривает крыло, потом бросил через плечо:

— Мы отойдём, покурим. Вернёмся, как только ваш старший подойдёт.

Пару техников даже не обернулись на его слова, настолько они были поглощены работой, но третий, услышавший его слова, ответил уже сам себе, смотря им в вдогонку:

— Курилка же в другой стороне. — После чего принялся осматривать самолет обратно.

Он с Ермаком скользнули в сторону бокового коридора, ведущего к грузовому лифту.

Лифт прибыл с глухим щелчком, и двери разошлись. На пороге стоял мужчина лет пятидесяти, с поджатыми губами и узкими глазами, за которыми читался опыт человека, много лет проведшего среди техники. Лысина блестела под светом ламп, чёрная борода была аккуратно подстрижена. Одет в серый форменный китель и брюки — одежду, совершенно не приспособленную для работы.

Андриан сделал шаг вперёд, словно собирался просто поздороваться, и в тот же момент Ермак обхватил инженера за плечи, прижав ствол к боку.

— Без шума, — тихо сказал он. — И живым останешься.

Инженер поднял руки, но в голосе не было паники, только раздражение: — Что вам надо?

— Доступ, — отрезал Андриан, заталкивая его обратно в лифт. — Полный.

Двери закрылись, лифт тронулся. Андриан стоял близко, глядя прямо в глаза пленнику:

— Имя.

— Гельмут Фогель, — нехотя ответил тот.

— Карта у тебя? — Спросил Ермак.

Фогель фыркнул:

— В каюте. Я не ношу её при себе.

Инженер медленно потянулся к внутреннему карману, достал небольшой латунный ключ с номером и передал Ермаку.

— Дальше я, — сказал Ермак. — Меньше глаз, меньше вопросов.

Андриан кивнул, удерживая Фогеля в углу лифта.

— Быстро туда и обратно. Если не вернёшься через пять минут — сам знаешь, что будет.

Лифт остановился с тихим толчком. Ермак вышел в ярко освещённый коридор. Свет ламп холодно отражался от лакированных панелей, под ногами мягко пружинил тёмно-красный ковёр. Здесь пахло хорошим табаком и кофе.

Пройдя половину коридора, он вдруг понял, что забыл узнать местоположение каюты главного инженера, а разворачиваться и идти обратно он уже не хотел, хотя так и нужно было поступить, но он, почему то, считал это неподходящим решением в сложившийся ситуации.

Два механика, идущие навстречу, даже не посмотрели на него.

— Где каюта Фогеля? — Бросил Ермак, как бы невзначай, к офицеру связи, копавшемуся в настенной панели.

— Вторая дверь по правой стороне, — ответил тот, не отрываясь от дела.

Ермак двинулся вдоль коридора. Сердце билось ровно, но рука с ключом слегка потела. Он уже вставил его в замок, когда за спиной раздался спокойный, но твёрдый голос:

— Боюсь, в компетенцию Мистера Фогеля не входит совершение боевых вылетов, тогда позвольте спросить, кто же вы?

Ермак медленно повернулся. Перед ним стоял высокий офицер в чёрной форме с серебряными петлицами и кожаным ремнём через плечо. Лицо выбритое, холодное, зрачки узкие, глаза немного напряжены.

— Верно, герр обер-лейтенант. Это моя работа. Он сейчас снизу, а меня послал взять инструменты… для починки самолета, из его каюты. — Ровно сказал Ермак, не давая тени сомнения в голос.

После первого же слова, сказанного Ермаком, брови офицера приподнялись, как по команде. Его зрачки расширились, уже после чего он просунули пальцы под ремень.

— Как я могу к вам обращаться?

— Э… Эрик.

Офицера пробило на смех, который он остановил, не открыв рот, одновременно с этим приподнимая голову и закрывая глаза.

— Хорошо, Эрик. Вот вы знаете… Есть такие слова, цитаты, выражения, которые известны всем нам, каждому немцу. Например: «Кто сражается с чудовищами, сам должен следить, чтобы не стать чудовищем».

— «По ту сторону добра и зла», — спокойно ответил Ермак, не дав паузы. — Ницше.

— О-о. Отлично. Значит, вы наверняка знаете и то, что выбито на наших пряжках. Gott mit uns. — Он чуть склонил голову, будто разглядывал собеседника. — И знаете, что забавно? Русские, на чьей земле мы стоим, тоже считают Его своим.

— Вера не принадлежит ни одной армии, — сказал Ермак. — Даже если армия считают иначе.

— Интересно, — офицер сделал ещё шаг ближе. — А что же русские думают о Боге? Вы ведь, кажется, провели здесь достаточно времени, чтобы знать…

Ермак выдержал паузу и ответил, не поняв двусмысленного намека:

— Они думают, что Бог с теми, кто живёт по совести, а не по приказу.

В этот момент Ермак докручивал ключ в замке, отворяя дверь.

С улыбкой, офицер резко потянулся к кобуре.

Ермак дернул ручку двери и залетел внутрь кабинета главного инженера. Пуля влетела в косяк, осыпав щепки.

Ермак, не теряя секунды, выскочил обратно наполовину, схватил офицера за рукав и резко дёрнул внутрь. Он ударил его локтем в горло и вонзил нож под рёбра. Офицер хрипнул и осел на ковёр.

Тело он затащил внутрь и захлопнул дверь. Вдалеке уже слышался быстрый топот сапог патрульных. Ермак оттащил мёртвого к шкафу. Открыв его, он засунул тело внутрь, оставляя среди форменной одежды и рабочих комбинезонов.

Он подошел к двери, вслушиваясь в разговор двоих за дверью:

— Смотри, что это? Отверстие от пули.

— Нужно доложить!

В этот миг Ермак, словно тень, вылетел из приоткрытого проема кабинета и двумя резкими движениями продырявил шеи патрульных.

Он взял их за воротники и оттащил в кабинет. Бросив тела на ковер, который стал пропитываться и их кровью, он закрыл дверь, после чего бросил мертвых в шкаф к трупу инженера. Шкаф уже был забит трупами под завязку.

Выдохнув, закрывая двери шкафа, он осмотрел каюту. Она оказалась просторнее, чем он ожидал. Богатый интерьер: стены, обшитые тёмным деревом, массивный письменный стол у иллюминатора, через который виднелась река и правый берег Красноярска. На столе: аккуратные стопки чертежей, микроскоп, набор инструментов, чернильница с золотым пером.

Усевшись на кресло и осмотрев стол, его внимание, первым делом, привлекла кружка, от которой доносился аромат кофе. Он взял ее и чуть-чуть отпил.

— Хм… уже остыло. —Ермак осушил кружку.

Он открыл верхний ящик стола, внутри оказалась мелочь: линейки, карандаши, печати. Открыл второй: пачка бумаг с планами и схемами. В третьем он нашёл небольшой металлический кейс, в котором и оказалась ключ-карта от командной рубки.

Ермак сунул её во внутренний карман, бросил последний взгляд на шкаф, из которого сочилась кровь, и вышел из каюты, закрыв ее.

Он подошёл к лифту, нажал кнопку. Лампочка заморгала, и двери медленно разошлись.

Внутри стоял Андриан. У его ног лежали три мёртвых техника, которых Ермак видел в коридоре, ещё при входе. К стенке лифта был прижат перепуганный Фогель — бледный, с дрожащими руками.

Андриан поднял глаза на Ермака, коротко глянул на его пустые руки, затем спросил тихо, почти без интонации:

— Нашёл?

Ермак кивнул, сжимая карту в кулаке.

— Тогда пора, — сказал Андриан, подтягивая Фогеля ближе к себе. — Мы идём на мостик.

— Он что-то сказал?

— Еще как. Оказывается, коридоры дирижабля оснащены аварийными шлюзами, которые включаются автоматически, при повышенном давлении в отсеке, но их можно включить и вручную, в рубке.

— Отлично, я уже кое-что придумал.

Лифт мягко дрожал, поднимаясь вверх. Фогель тяжело дышал, пот катился по вискам, глаза бегали, словно искали выход.

— А этот нам больше не нужен.

Ермак несколько раз вонзил инженеру нож в бок. Он покосился и хватаясь руками за стенки лифта, упал четвертым, к остальным лежащим на полу трупам.

Двери лифта открылись. Перед ними раскинулся широкий коридор. Иллюминаторы здесь были шире и длиннее, а стены украшали фамильные гербы командного состава дирижабля, что свидетельствовало о том, что сердце этого железного монстра уже где-то неподалеку.

Подойдя к массивным дверям, Ермак приложил к электронному замку ключ-карту. Двери распахнулись.

— Всем поднять руки! — Громко сказал Ермак по-немецки, держа автомат наготове. — Встать от панелей!

Несколько офицеров замерли, кто-то медленно встал. Один из связистов поднял руки, но женщина в форменной блузке и юбке, сидящая у навигационной консоли, метнулась рукой к клавиатуре.

Выстрел расколол тишину. Пуля вошла в её руку, и она вскрикнула, падая вбок.

— Ещё один резкий шаг — и будете следующими, — сказал Ермак, ведя стволом по залу. — Все к стене.

Офицеры, операторы и координаторы, стоящие у консолей, медленно, с поднятыми руками, отошли от своих рабочих мест и направились к стене.

И тут из-за колонны у правой стены вынырнул офицер в белой форме —лейтенант Мальт.

Он открыл огонь по вторженцам из пистолета, заставляя обоих упасть на пол, укрываясь за столами.

Пули звенели о металл, искры вырывались из пробитых панелей. Мальт сидел за большой консолью, перекидывая выстрел за выстрелом.

— Кёрт Касл! Ну и какого это? Убивать еще вчерашних товарищей, знакомых, возможно друзей. Предать собственные корни, свой народ, корпорацию!

— Они мне не друзья, как и ты. Вы все убийцы, не способные сложить дважды два.

— Как самокритично. —Мальт вылез из-за укрытия, целясь в Ермака. Выстрелом он чуть не попал ему в голову, заставляя пригнуться ниже.

Ермак уже собирался ответить, когда сбоку, у правой консоли, один из пленных офицеров — крепкий мужчина с короткими седыми волосами сорвался с места и бросился к кнопке тревоги.

Ермак выстрелил без колебаний. Пуля попала в голову на ходу. Он тут же упал перед одним из столиков.

Мальт вылез из укрытия и выпустил еще несколько пуль.

— Я защищаю свою Родину, в отличии от тебя, трус!

Ермак переглянулся с Андрианом

— У меня последний магазин. Ты как?

— Я все.

Ермак сделал еще пару выстрелов, в надежде пробить столик, за который перебрался Мальт, но все тщетно.

— Да что ты тут защищаешь? Даже не в своей стране. В тысячах километров от своего дома. Привел эту боевую машину и убиваешь их сотнями.

В этот момент они оба одновременно вышли из-за укрытий. Ермак старался выстрелить Мальту в руки и ноги, дабы ранить, но не убить, для дальнейшего допроса, но тот оказался тоже не промах и попал несколько пуль в корпус Ермаку.

— Ты как? — Спросил Андриан, подтягивая к себе упавшего Ермака.

— Черт… в груди… тяжесть, но не пробило… Так, надо с этим заканчивать.

Мальт поднялся из-за укрытия, подбежав к стене, он забрал пожарный топор, прибывая в полной уверенности, что его сейчас не пристрелят. Возможно, из-за того, что он слышал щелчок пистолета Ермака.

— Давайте, герои, — прорычал он, шагая вперёд. — Посмотрим, чего вы стоите без оружия. — Лезвие топора сверкнуло на свету.

Он бросился первым, замахнувшись на Андриана. Тот увернулся, но лезвие рассекло панель, оставив глубокую вмятину. Ермак врезал Мальту коленом в живот, но тот, лишь охнув, развернулся и попытался полоснуть его по плечу.

Началась жёсткая возня: удары, блоки, короткие захваты. Мальт бился, как зверь, но слаженные действия Ермака и Андриана взяли верх: один отвлёк, другой выбил топор. Андриан толкнул противника в стену, а Ермак прижал его локтем к горлу.

Мальт тяжело дышал, но продолжал смотреть на Ермака с ненавистью. — Убей, если смеешь, — прохрипел он.

Ермак, взяв его за горло, повел к огромной стеклянной панели, располагавшейся за овальным столом у конца зала.

Он бросил Мальта рядом со стеклом и стал долбить кулаками по панели, пытаясь разбить стекло.

— Ты же знаешь, что оно сделано с расчётом выдерживать огромные перегрузки?

— Знаю. — Ответил Мальту Ермак.

Он продолжал долбить кулаками по стеклу. Его руки уже стали кровоточить, оставляя следы на стекле, но оно все не поддавалось. По нему шли небольшие трещины, которые неохотно расползались по стеклу.

Андриан, наблюдавший за этим, не сказал Ермаку не слова. Он лишь наблюдал, чтобы плененный лейтенант и остальные члены экипажа не сделали ничего лишнего.

Боль в руках уже становилась невыносимой, но Ермак продолжал колотить стекло, и оно, наконец, поддалось. По нему пошла обширная трещина. Панель уже не выглядела безопасно.

Ермак взял за шиворот Мальта и пробил его телом стеклянную панель. Его тело застыло в воздухе над Енисеем. Мальт кричал и дергался, будто пытаясь устоять не невидимом полу.

Но Ермак не стал убивать лейтенанта. Он вернул его обратно и швырнул на пол.

Вскоре Мальт был привязан к массивному штурманскому столу ремнями, так плотно, что кожа на запястьях побелела. Он всё ещё дышал тяжело, а пот стекал по вискам.

— Доступ к оружейной, — сказал Ермак, глядя в глаза Мальту. — У кого он и кто охраняет оружейную?

Мальт усмехнулся.

— Только глава Группы Быстрого Реагирования имеет доступ в оружейную вне ЧС. Он и его люди квартируют рядом с оружейной, на среднем уровне.

— Имя, — коротко бросил Андриан.

— Обер-лейтенант Клаус Рейнер, — ответил Мальт, чуть замедлив речь, будто смакуя момент. — У него на связке есть красный ключ. Без него вы даже дверь не откроете.

Ермак сделал шаг в сторону, обдумывая сказанное.

— Если он на уровне с оружейной, значит, туда просто так не попасть.

Андриан криво усмехнулся:

— Зато можно сделать так, чтобы он сам пришёл.

Мальт прищурился:

— И как же?

Ермак взглянул на Андриана:

— Вызовем его по рации. Скажем, что его ждут.

Андриан подошел к группе плененных сотрудников рубки управления. Он вывел под руку блондинку с тонкими пальцами и что-то ей сказал, указывая на консоль связи.

— Вот этот, — шёпотом произнесла она, указывая на номер линии. — Это его личная связь.

Андриан включил канал, набрал короткий код и, имитируя нервозность, сказал:

— Обер-лейтенант Рейнер? Вас требует на мостик Мистер Мальт. По какому вопросу —не знаю.

На другом конце линии последовала короткая пауза и резкий ответ:

— Буду через три минуты.

Андриан отключил связь и переглянулся с Ермаком.

— Готовимся.

Они расставились по местам. Ермак встал чуть в стороне от двери, за высоким шкафом с навигационными картами. Андриан сел за пульт, делая вид, что ведёт запись отчёта.

Через три минуты двери рубки скользнули в стороны, и внутрь шагнул Рейнер. Высокий, поджарый, с коротким шрамом над правой бровью. За ним следовали два бойца в серой броне. Каждый с эмблемой ГБР корпорации: два скрещенных между собой меча, которые обволакивает змея.

Он взглянул на выгнанных со своих мест работников и спросил:

— Что у вас тут происходит?

Когда Рейнер и его люди миновали порог, Ермак вынырнул из укрытия. Тремя одиночными выстрелами он ликвидировал по одной цели.

Пару сотрудниц вскрикнули от выстрелов, но тут же утихли.

Тело упало с глухим звуком. На поясе у него висела связка ключей, среди которых сразу бросался в глаза красный. Ермак сорвал связку, а затем, сев на одно колено, стал стягивать с Рейнера верхнюю часть формы.

— Задумал что? — Спросил Андриан.

— Если будут сложности, это поможет мне.

Ермак как раз стягивал с Рейнера бронежилет, когда двери рубки резко разъехались в стороны. На пороге стояла женщина в идеально выглаженной белой медицинской форме, словно только что сошла с иллюстрации учебника. Чистый халат до колен, аккуратно подпоясанный тонким ремнём, белоснежная фуражка с красным крестом, чёрные волосы, убранные в строгий пучок. На груди вышито «Oberschwester» и имя «Хельга».

В правой руке она держала ключ-карту с синей полосой, в левой планшет. Её серые глаза, холодные и внимательные, быстро скользнули по телу Рейнера на полу, по Ермаку в полуснятой форме и по оружию в руках Андриана.

Не говоря не слова, он развернулась и побежала по коридору, громко отстукивая каблуками.

— Мэм, стойте! — Ермак побежал за ней.

Её тонкая фигура скользила между панелями, но он был быстрее. Почти догнал, как тут она развернулась и замахнулась рукой, вонзая длинные, острые ногти ему в щеку.

Боль обожгла кожу, он почувствовал, как тонкая струйка крови потекла к подбородку.

Ермак обхватил девушку, заводя ее руки за спину. Он старался действовать аккуратно.

Она вырывалась, но безуспешно. Её идеально чистый халат теперь был смят, пучок волос чуть растрепался, а взгляд бешеным.

— Спокойно, фрау, — сказал он, проталкивая её в двери рубки. — Я вам ничего не сделаю. Андриан, приглянешь еще за старшей медсестрой. — Ермак усадил ее на стул.

— Эй, возьми-ка. — Андриан кинул ему рацию.

Через пару минут он уже был в бронежилете и куртке офицера ГБР. Балаклава закрывала нижнюю часть лица, на которой были порезы от ногтей старшей медсестры, а фуражка голову.

Ермак стоял в лифте, чувствуя, как под балаклавой пот катится по вискам. Красный ключ на связке звенел о ремень, когда двери открылись, впуская его на уровень казарм и оружейной.

Широкий коридор на этом уровне был битком забит солдатами. Они стояли, общались. Без экипировки и оружия. Только легкая уставная одежда. Все одеты как один и выглядят также.

— Господин обер-лейтенант! — Окликнул его худощавый капрал, бросив руку в приветствии. — Приказ на утреннюю проверку планируете оставить в силе?

Ермак кивнул, стараясь не замедлять шаг, но капрал вцепился в разговор:

— Там по складу проблема… Мы пересчитали патроны к МГ, не сходится!

— Займись этим, — коротко бросил Ермак, надеясь, что голос не выдаст его.

Он свернул за угол, уже видя в конце коридора массивную дверь каюты Рейнера, но путь преградила пара бойцов в тренировочных костюмах.

— Обер-лейтенант! — Один из них ухмыльнулся. — Так вы идёте на вечернюю спарринговую? Мы ставки уже сделали.

— Нет времени, — отрезал Ермак и пошёл дальше.

Он успел сделать пару шагов, как из соседней двери выскочил грузный сержант с подносом. Поднос зацепил Ермака по боку, и чашка кофе опрокинулась прямо на его бронежилет. Горячее плеснуло на руку.

— Ах, чёрт, прошу прощения, господин обер-лейтенант! — Засуетился сержант, хватая салфетки.

— Всё в порядке, — глухо ответил Ермак, отстраняясь.

С трудом вырвавшись из этого потока внимания, он подошёл к двери каюты. Открыв ее, он вошел внутрь, заперевшись.

Ермак быстро оглядел каюту: иллюминатор закрыт шторами. На столе множество аккуратно стоящих пачек бумаги. Расставленные чернильницы. У стола висела карта дирижабля с красными пометками. Ермак встал рядом и изучил эту карту.

На столе, между папкой с печатью корпорации и металлическим компасом, лежал небольшой чёрный футляр. Ермак открыл его и увидел ключ-карту с золотистой полосой и выгравированным номером сектора. Это и был доступ к оружейной.

Он убрал карту в внутренний карман куртки Рейнера и быстрым шагом вышел в коридор, направляясь к лифту. Двери распахнулись, и он зашёл внутрь, но не успели створки закрыться, как в кабину вошли четверо солдат в тренировочных майках, безоружные. Лица у них были напряжённые.

— Разве я разрешал вам покидать уровень?

— Все бы ничего, да только… — протянул один из них.

Ермак не успел ответить, как первый удар кулаком пришёлся в его живот, второй в челюсть. Он откатился к стене кабины, пропустил замах и ударил локтем по горлу ближайшего противника. Тот захрипел и согнулся, а Ермак, не давая остальным времени, провёл короткую серию: колено в живот, прямой кулак в висок, бросок о стену.

Последний из четвёрки попытался обхватить его сзади, но Ермак ударил затылком в переносицу, вырвался и всадил кулак прямо в челюсть. Солдат рухнул, и в кабине повисла тяжёлая тишина, нарушаемая только его дыханием.

Когда он вернулся в командную рубку, Андриан встретил его со словами:

— Долго тебя не было, — заметил он.

— Были… осложнения, — коротко ответил Ермак, проверяя, на месте ли ключ.

Он положил ключ-карту на стол рядом с привязанным Мальтом.

— Это то, что мне нужно? Не обманка? — Спросил он, глядя тому прямо в глаза.

Мальт криво усмехнулся, но кивнул:

— Настоящая. Только дурак стал бы делать копию такой.

Ермак сунул карту в нагрудный карман и, проверив магазин автомата, вышел в коридор.

Он вновь опустился на этаж с оружейной. Шел не спеша, чтобы не привлекать внимание.

На входе в оружейную его встретил дежурный офицер в серой броне, вооружённый карабином.

— Господин обер-лейтенант? Приказа об открытии арсенала не было… — начал он, но дальше не успел.

Один быстрый выстрел в лоб и тело плюхнулось на пол. Ермак вошёл внутрь, захлопнул дверь, активировал внутренний замок и подошёл к терминалу аварийного оповещения. Нажал кнопку.

По всему дирижаблю взвыла сирена. Красные лампы замигали, коридоры наполнились топотом. Через минуту к оружейной подбежала ровно сотня бойцов ГБР, вооружённых и в полной броне.

— Обер-лейтенант! — Кричал старший из них. — Что происходит? Почему арсенал закрыт?!

Ермак тихо сказал в гарнитуру:

— Андриан, пора.

В ту же секунду раздался лязг массивных створок аварийных шлюзов, отрезавших коридор оружейной от всех остальных отсеков. Солдаты, осознав, что оказались заперты, бросились к дверям, но было поздно.

Ермак выглянул из-за массивной створки, в руках у него было два тяжёлых пулемёта MG, стоявших на штативах у входа. Ленты с патронами тянулись к ящикам.

Грохот двухствольной очереди заглушил всё. Пули рвали броню, разметали людей, сбивали их с ног. Крики, лязг упавшего оружия и лужи крови быстро заполнили коридор.

Сразу поняв, что их уничтожают, те, кто не успел получить смертельного ранения, тут же бросились на пол. Кто-то пытался не шевелиться, кто-то прикрывался телами погибших товарищей, будто бы это могло спасти от человека, в распоряжении которого находился весь арсенал с тысячами патронов и сотен гранат.

Ермак выпрямился, отбросив пустые ленты, и снова взялся за гарнитуру, безэмоционально сказав:

— ГБР уничтожено.

Ермак шагнул в коридор. Под ногами хлюпала кровь. Его ботинки вязли в телах так же, как в болоте. Каждый шаг приходилось выдёргивать с усилием.

Запах смерти стоял тут крайне густой. Смесь крови и пороха.

Он шёл медленно, осматривая каждого. Некоторые шевелились, стонали. Ермак не останавливался, лишь иногда опускал ствол и коротким выстрелом ставил точку в жизни очередного недруга.

Он снова вернулся в командную рубку.

— Всё?

— Всё, — коротко ответил Ермак.

В рубке царила тишина. Персонал сидел тихо. Они прекрасно видели, на что способны эти двое. Особенно их напугал Ермак, в тот момент, когда он несколько минут подряд долбил в кровь кулаки о стекло.

После этого у них не осталось и сомнения, что он самый страшный человек, которого они когда-либо встречали, и что его воле противоречить лучше не стоит, иначе они могут повторить судьбу женщины, которой Ермак отстрелил несколько пальце, это в лучшем случае, а в худшем, повторить судьбу диспетчера, которого он пристрелил, изуродовав лицо.

— Садим дирижабль, — приказал Андриан. — Поле внизу, поближе к городу.

— Выполнить, — подтвердил один из штурманов, пальцы которого заметно тряслись.

— Я вниз. Здесь слишком много тех, кто может нам помешать, если передумает.

Он снова вошёл в лифт и пристрелил тех четверых солдат в тренировочной форме, опускаясь ниже.

Дальше, он обошел каждый из постов зениток. Операторы лишь успевали обернуться на звуки шагов, но не более.

Таким образом, он зачистил еще два уровня, убирая каждого, кто мог хоть как-то помешать безопасно посадить дирижабль.

ГЛАВА XXIII ЭТО ВОЙНА

Пока Ермак отсутствовал, там, на земле, выжившие военкомовцы уже потихоньку приходили в себя после бойни.

Они нашли тела всех своих погибших братьев и накрыв их, погрузили в грузовики.

Артём, вытирая ладонью пот со лба, подошел к своим.

— Парни, — сказал он твёрдо, но без лишней резкости, — нам нужно уезжать. Прямо сейчас. В военкоме могут быть еще раненые, кто-то мог остаться под завалами. Андрей Сергеевич дал добро, заодно грузовик с телами отвезем.

Даниил и Илья переглянулись. Спорить смысла не было. Они быстро собрали оставшиеся медицинские сумки, перекинули через плечо автоматы и двинулись к грузовику.

Артём завёл грузовик, тяжело хрипнувший мотором, и, дождавшись, пока все займут места в кузове, повёл машину прочь от предмостной площади.

Добравшись до военкома, они вышли и принялись искать раненых, которые тут же попались им на глаза. Даниил и Ильей помогали тем, кого отрубило при атаке с воздуха.

— Кристина! — Кричал Артём, ходя вокруг здания.

Он зашел внутрь военкома. Проверил некоторые кабинеты, спортивный зал, комнату торговца. Её нигде не было.

Тогда Артём вспомнил, что последний раз виделся с ней и ее подругами в столовой, где они все и были на начало атаки.

Пробежав один коридор и забежав за угол, он ужаснулся, увидев, что столовая была полностью обрушена. Вопрос лишь в том, успела ли Кристина убежать оттуда до того, как ракеты разрушили опоры и потолок этого места.

Он продолжал выкрикивать её имя, но не получал ответа. Пройдясь по обрушенной столовой и в округе, он решил начать раскапывать это место. Прямо так, руками. Кирпич за кирпичом.

Спустя время ребята искали уже его. Он слышал то, как отдаленные дружеские голоса зовут его, но поиск Кристины был важнее. Он не поднимая спины корячился, перекидывая с места на место бетонные блоки, кирпичи, доски.

Даниил с Ильей, наконец, дошли до столовой. Они из далека увидели Артёма, но не совсем поняли, чем он занимается, поэтому и подошли.

— Ты что творишь? — спросил Даниил, подойдя с Ильёй. Оба смотрели на него так, словно он сошёл с ума.

— Ищу Кристину, — сказал Артём, не поднимая глаз.

Он продолжал рыть. Пыль въедалась в глаза, горло саднило от мелких частиц. В груди клокотал страх, вперемешку с отчаянной надеждой, от которой было тошно.

В какой-то момент Илья и Даниил переглянулись и, молча, встали рядом, взявшись за обломки. Никто из них не был уверен, что под этой грудой найдётся живой человек. Но они знали: бросить его копаться одному, значило бы предать.

«Только бы она дышала. Только бы ещё дышала...».

К вечеру небо потемнело, а пыль от завалов окрасилась в ржавые тона заката. Даниил с Ильёй работали весь день, руки гудели, спина ныла, и, наконец, они отступили к ближайшей колонне.

— Мы посидим, — выдохнул Илья, тяжело опускаясь на бетонный обломок.

Даниил кивнул, вытирая лоб тыльной стороной ладони.

— Артём, да успокойся уже. Если бы она была жива, то хоть крикнула бы. Нашли бы мы хоть кого-то. А тут…

Артём не ответил. Его движения стали быстрыми, резкими, почти фанатичными. Он разгребал каждый кусок, будто это последний шанс на спасение. Никто уже не верил, что Кристина жива. Даже он не был уверен, но руки продолжали рыть, пока дыхание превращалось в рваное сипение.

Он дошёл до того места, где раньше была столовая. Пол под ним проваливался в мягкий слой пыли и мусора, но он не останавливался. В какой-то момент пальцы зацепились за что-то мягкое, не похожее на тряпку или пыль. Он рванул обломки в сторону. Это оказались золотистые волосы, спутанные, но всё ещё блестящие в тусклом свете.

— Катя… — выдохнул он, но уже через секунду понял, что поздно. Холодное, неподвижное тело подруги Кристины лежало в странно вывернутой позе.

Он двинулся дальше, руки дрожали от напряжения. Следом показались густые тёмные волосы, принадлежавшие Лизе. Тоже мертва. Пустой взгляд, застывший навсегда.

Сзади снова подошли Илья и Даниил. Артём был уже по локоть в пыли, когда наткнулся на обломок, который удалось сдвинуть только втроём. Под ним они увидели еле дышащую Кристину.

— Чёрт… — Илья склонился, проверяя пульс. — Кристина. Она жива!

Он тут же начал оказывать помощь, проверяя зрачки, снимая с нее оставшиеся обломки. Кристина была без сознания, но её грудь слабо поднималась. Артём смотрел на её лицо, перепачканное и бледное, и впервые за день позволил себе короткий вдох облегчения.

— Держись, — сказал он тихо. И теперь его руки дрожали уже не только от усталости.

Они осторожно подняли Кристину, стараясь не трясти и не сгибать её тело. Даниил шёл впереди, расчищая путь среди обломков, Илья шел сбоку, поддерживая голову девушки, постоянно проверяя дыхание.

— Быстрее, но без рывков, — тихо сказал он. — Её состояние нестабильно.

Они миновали коридор с выбитыми дверями и перебитыми трубами, где вода тонкой струйкой стекала по стенам, и дошли до медблока. Илья сразу занялся делом. Он уложил Кристину на свободную койку, проверил пульс, достал из сумки обезболивающее и вколол ей шприц.

Артём стоял в дверях, тяжело дыша, и, после короткой паузы, развернулся. Он вернулся к завалам, туда, где остались Лиза и Катя. Пыль всё ещё висела в воздухе. Он опустился на колени и начал осторожно вытаскивать их тела из-под обломков.

Он вынес их к ряду накрытых тел у входа, положил рядом, аккуратно расправив руки. Некому было их оплакивать, кроме него, но он сделал всё, чтобы они лежали спокойно, будто спят.

Артём выпрямился, вытер пыль с ладоней, и только тогда позволил себе опустить глаза, задержав взгляд на их лицах.

Двор военкома наполнился гулом моторов. За воротами показались грузовики с военными, вернувшимися с поля битвы.

В медблоке послышались шаги. Вошёл штатный врач военкома. Седой мужчина в выцветшем халате, с потёртой сумкой через плечо. Он молча кивнул Илье, и тот сразу понял, что его отпускают. Врач принялся осматривать Кристину, измерял пульс, проверял зрачки, давал указания медсестре.

Илья с Даниилом вышли в коридор и направились во двор. Там, у стены, на деревянной лавке, сидел Артём. Перед ним, накрытые плащ-палатками, лежали два тела. Он сидел неподвижно, сгорбившись, упершись локтями в колени, и смотрел в одну точку, будто пытаясь удержать в памяти что-то важное.

Даниил сел рядом, Илья остался стоять. Мимо проходил кто-то из вернувшихся солдат, взглянул на покрытые плащами силуэты и сказал тихо, почти шёпотом:

— Это война.

Артём едва заметно кивнул, но ничего не ответил. Для него слова ничего не меняли. Война? Конечно. Но это не отменяло того, что он знал их имена, слышал их смех, видел их живыми этим днем.

Рация у Даниила на поясе ожила коротким треском:

— Прием. Есть кто-то на связи? Левый берег говорит.

Даниил нахмурился, поднял рацию к уху.

— Саня? Это ты?

— Даниил? — В динамике послышался нервный смех. — Я еду к коммунальному мосту. На автобусе. Есть кто встретит меня?

— Понял, — сказал Даниил, глянув на Артёма и Илью. — Мы, возможно, найдем машину и подъедем к тебе. Жди!

Он выключил передачу и повернулся к ребятам:

— Нужна машина.

Троица быстро двинулась по военкому, пытаясь найти инструктора. Он помогал раненым дойти до медблока.

— Андрей Сергеевич! — Начал Артём. — Нам нужна машина. С нами связался наш, с левого берега. Едет к мосту, к нам, на правый.

Андрей Сергеевич поднял глаза, нахмурился.

— Всё, что на ходу, уже в деле. Свободный только один УАЗ у торговца. Но он сейчас в спортзале… с потрошителями.

Артём, ничего не ответив, направился по коридору в спортзал. Остальные двинулись за ним.

Внутри они увидели, что Сергей с Аглаей стояли возле Андрюхи и разговаривали с ним. Остальные потрошители сидели на ящиках рядом.

— Ну, кого принесло? — хмыкнул Андрюха, заметив знакомые лица.

Его брат с Аглаей обернулись на них.

— У нас человек идёт с левого берега, — быстро объяснил Артём. — Нужно срочно встретить его на предмостке. Говорят, машина есть свободная.

— Хорошо. Только верните. Хорошо?

— По рукам. Даю слово. — Артём взял ключи с его рук.

***

Они остановились прямо на середине коммунального моста, возле проржавевшего отбойника. Вскоре, вдалеке, показался старенький, некогда идеально белый, ныне сероватого оттенка ПАЗ.

Он молниеносно приближался к ним, громко гудя двигателем. Когда автобус замедлился и с визгом тормозов остановился прямо перед ними, двери автобуса открылись с характерным шипением.

Саня, сидящий за рулем, махнул им рукой, зазывая к себе.

Вместо таблички с маршрутом висела фанера с криво выведенной белой краской надписью «92». Стрелочки и надпись на боку автобуса «Транспорт Красноярска» выцвели.

Внутри автобус почти не напоминал транспорт. Все пассажирские кресла, кроме пары у водителя, были убраны. Вместо них деревянные нары вдоль бортов, застеленные старым армейским одеялом. Между ними стояли низкие ящики, служившие и столами, и местом хранения. На окнах висели тряпичные шторы, кое-где изрезанные или подпалённые.

В задней части салона стояла буржуйка с проржавевшей трубой, уходящей в потолок; вокруг неё кольцо из кирпичей и пустых банок, в которых хранились гвозди, шурупы и патроны. На одной из полок валялись книги, рядом стояла кастрюля и жестянка с сухарями. Потолок был увешан привязанными шнурками вещмешками, откуда торчали рукояти инструментов и оружие.

Саня был невысоким и плотным, с мягкими чертами лица, которые не портил даже слой усталости. На нём была не армейская форма, а собранная наспех одежда: старые ботинки, штаны, голубая футболка. На поясе висела кофта, завязанная рукавами. На ремне висел фотоаппарат в чехле.

— Куда едем? — Повернулся Саня к своим.

Ребята, рассевшиеся по койкам, посовещались с минуту и Артём ответил ему.

— В церковь. Любую.

ПАЗик тронулся. Они доехали до конца коммунального моста, минуя сожжённую технику корпорации.

— Санек, ну рассказывай, как ты вообще докатился до такого? Автобус, а остальные где?

— На левом берегу… всех почти положили. Сотни наших. Я выжил только потому, что… пошёл на сделку. Сказал им всё, что знал, и взамен оставили живым.

Он замолчал, постукивая пальцами по рулю. В его голосе не было ни гордости, ни стыда, просто сухой факт.

— А этот ваш генерал… Николай Васильевич, да? — Саня усмехнулся, но без веселья. — Маразматичный дед. Согнал нас тут всех на убой.

В салоне повисла пауза. От его критических высказываний им стало не по себе. Как бы они не хотели слепо верить в то, что все посланные ранее трудности были обязательным, что все эти жертвы не напрасны, ведь они выполняют священную миссию и стремительно приближают тот день, когда вся правда, наконец, дойдет до правительства, дойдет до Царя, что, возможно, спасет империю, но они и сами видели весь тот ужас, когда неподготовленные, только ставшие совершеннолетними, парни, идут в атаку на более подготовленного и слаженного противника, от чего они и понесли такие потери. С этим спорить никто не мог.

«Увы, чистейшей пробы правда,

Поддавшись кличу боевому,

Как озверевшая кувалда,

Подряд молотит по живому».

— А у вас как? — спросил Саня, бросив взгляд в зеркало.

Они начали рассказывать. Про падение вертолёта и перестрелку на предмостной, про бой с «Чёрным знаменем», про лесника и собак, про плен у «Черепа» и много другое.

Автобус, наконец, остановился у холма, где возвышался ближайший храм.

Крест на главном куполе гордо возвышался над окрестностями, напоминая о том, что даже в хаосе войны есть что-то вечное.

Парни покинули автобус, но Саня остался внутрь.

— Сань, ты идешь? — Спросил Артём.

— Я бы поверил в это все, если бы Бог не допустил того, что произошло со мной, что я видел своими глазами.

Артём опустил голову и развернулся, не став переубеждать его.

Двери церкви были приоткрыты, и оттуда доносился запах ладана, смешанный с ароматом восковых свечей. Внутри царил полумрак, пронизанный лучами света, падающими через высокие узкие окна с витражами, изображающими святых и библейские сцены. Стены были расписаны фресками: лики апостолов и мучеников смотрели с высоты, их глаза казались живыми в мерцающем свете лампад. Иконостас из тёмного дерева сиял золотом икон, перед которыми горели десятки свечей, отбрасывая танцующие тени на мозаичный пол.

У алтаря стоял митрополит Никита: высокий, но сгорбленный годами мужчина лет семидесяти, с длинной седой бородой, спускающейся до груди, и пронзительными голубыми глазами, в которых отражалась мудрость и усталость. Его облачение было простым, но величественным: чёрная ряса с золотистым крестом на груди, поверх которой накинута епитрахиль с вышитыми крестами. Лицо митрополита было изборождено морщинами, как старая карта, а руки, сложенные на груди, дрожали слегка, возможно, от возраста, а возможно, от тяжести того, что он видел и слышал в эти дни. Он повернулся к вошедшим, и его взгляд остановился на них, словно проникая в души.

— Благословляю вас, дети мои, — сказал он тихим, но твёрдым голосом, делая крестное знамение. — В эти смутные времена храм — последнее прибежище. Что привело вас сюда? Не молитва ли о прощении?

Они поклонились митрополиту.

— Батюшка, — начал Артём, — мы... мы из военкома. Сражались всю последнюю неделю. Потеряли много наших товарищей, но и жизней отняли не мало. Но зачем это? Где конец всему этому насилию. И, разве, мы не должны не убивать? Да, некоторые из низ пришли на нашу землю совершенно из другой части света, но они ведь тоже люди.

— Ах, дети, — вздохнул он, глядя на фреску с изображением Христа, несущего крест. — Вы спрашиваете о целесообразности насилия в мире, где Господь заповедал: «Не убий». Но вспомните Писание: даже Давид сражался с Голиафом, а Господь благословил его на битву за свой народ. Ваша война — не прихоть, а защита Родины от тех, кто несёт тьму. В данном случае насилие полностью оправданно. Ведь вы —воины света, несущие погибель армии антихриста. Если вы сложите оружие и откажитесь от защиты Родины, то, в таком случае, мы все будем преданы затмению. Вспомните слова апостола Павла: «Не мстите за себя, возлюбленные, но дайте место гневу Божию». Однако когда враг у ворот, и он грозит уничтожить всё святое — веру, народ, землю — тогда сражаться нужно. Ваше общество, русское общество, всегда стояло на трёх китах: вера, царь и родина. Но в эти времена вера — ваш щит. Насилие целесообразно, если оно очищает, а не разрушает. Покайтесь в душах своих, молитесь за убитых — и за тех, кого вы убили. Господь видит сердце. Если вы сражаетесь за правду, Он простит. А если за месть — то судит. Вы пришли с тяжёлым сердцем. Господь принимает всех, кто кается искренне. Назови грех свой, и да будет он отпущен.

Артём подошёл первым, опустившись на одно колено перед митрополитом.

— Батюшка. Грешен я. Зависть сидит во мне. Не дает покоя. Завидовал тем, кто не на войне, кто не видел этой крови, этих смертей. Завидовал их семьям, что остались целы, их домам, что стоят. Думал, что я хуже их, раз не могу жить спокойно, как они. Эта зависть гложет меня, отравляет душу. Прошу прощения за неё.

Никита внимательно посмотрел на Артёма, его глаза смягчились. Он положил руку на голову бойца, произнося слова отпущения:

— Зависть — тяжкий грех, сын мой, но в покаянии твоём — спасение. Господь прощает тебя, ибо сердце твоё открыто. Иди с миром.

Артём поднялся, его плечи слегка расслабились, и он отступил, склонив голову.

Следующим шагнул Даниил.

— И я грешен, батюшка. Мать моя осталась без крова... Я не смог её защитить. Не знаю я, где она сейчас, но я хочу ее найти.

— Сын мой, война разлучает и разрушает, но твоя любовь к матери — свидетельство твоей души. Господь видит твою скорбь и принимает твоё покаяние. Молись за неё, и Он укажет путь. Иди с миром.

Даниил кивнул, его лицо смягчилось, и он отошёл, вытирая глаза рукавом.

Последним подошел Илья, склонившись перед Никитой.

— Родители мои... они хотели, чтобы я стал врачом, чтобы спасал людей. А я пошёл на войну, взял в руки оружие. Они плакали, когда провожали меня, а я... я разочаровал их. Не оправдал их надежд. Прошу прощения за это.

Никита посмотрел на Илью с теплотой, его рука коснулась его лба, словно передавая благословение.

— Сын мой, ты выбрал тяжёлый путь, защищая Родину. Родители твои скорбят, но их любовь к тебе не угасла. Господь видит твоё сердце и прощает тебя за боль, что ты невольно причинил. Иди с миром.

Илья поднялся, его глаза блестели, но он казался чуть спокойнее.

После отпущения грехов, они поставили свечки за погибших товарищей и тех, кого убили, после чего пошли на выход из церкви.

Митрополит Никита шёл с ними. Он остановился на пороге, поднимая руку, как бы в благословление.

— Дети мои, помните притчу о добре и зле, — начал он, — Жил-был старик, у которого в душе боролись два волка: один — добрый, полный милосердия и любви, другой — злой, полный гнева и разрушения. Каждый день они сражались, и старик спросил у мудреца: «Кто победит?» А мудрец ответил: «Тот, кого ты кормишь». В эти времена войны вы кормите волка зла, чтобы защитить добро в мире. Но не забывайте кормить и доброго — молитвой, покаянием, милостью. Иначе злой волк поглотит вас. Идите с Богом, и да хранит Он вас от тьмы.

Они склонили головы, шепча слова благодарности. Артём, всё ещё размышляя о словах митрополита, кивнул друзьям и направился к УАЗу, припаркованному у подножия холма. Его лицо было задумчивым, а в глазах мелькала тень сомнения, ведь притча напомнила ему о его собственной зависти, которая всё ещё тлела в душе.

— Я отвезу машину Андрюхе в военком, как обещал, — сказал он, садясь за руль. — Не задерживайтесь, парни. Увидимся у дирижабля.

Двигатель зарычал, и УАЗ, поднимая пыль, уехал по ухабистой дороге обратно к военкому.

Остальные уселись в ПАЗик Сани и отправились в путь, до дирижабля. По пути они молчали, переваривая притчу митрополита. Даниил смотрел в окно, думая о матери, Илья о родителях, а Саня просто сосредоточился на дороге. Вскоре они увидели огромный силуэт дирижабля, на котором их ждал Ермак.

Когда Артём вернулся с остальными военными и генералом, который держал при себе компромат, Саня предложил им общее фото.

Он не спеша навёл объектив на своих товарищей, собравшихся перед ним: Артём, Даниил, Ермак, Илья, Тихон и Антон — все в грязной форме, с потёртыми лицами, с глазами, ещё не успевшими очиститься от страха и крови.

В этот момент Ермак, стоявший в центре, попытался повернуться к камере. Но его тело замерло.

Глаза его расширились. Белки стали красными. Губы слегка задрожали. Он не мог смотреть прямо. Его взгляд скользнул в сторону, потом снова попытался вернуться и снова сорвался, как будто что-то внутри него сопротивлялось.

Саня заметил. Он не сказал ничего. Просто чуть сместил угол, чтобы захватить всех, но не трогал объектив. Всё происходило медленно, почти торжественно.

— Всё, отлично. — Саня опустил камеру.

Когда все зашли внутрь дирижабля, Ермак проводил их через рубку управления в казармы, которые некогда принадлежали ГБРовцам, где они выбрали себе по спальному месте.

Через час к дирижаблю подъехали машины и грузовики военных, в которых были все: простые солдаты, врачи, мед сестры, инструктора, и конечно, сам генерал Николай Васильевич.

Он был крайне доволен тем, что Ермак смог захватить это чудо техники в целости и сохранности, так еще и с половиной живого офицерского состава судна.

Связисты генерала связались с Кремлем, сообщив, что вскоре они прибудут в столицу на дирижабле, с обещанным компроматом.

— Следующая остановка —Москва! — Торжественно объявил Ермак.

АКТ III ГЛАВА XXIV ПЕРЕДЫШКА

Андриан, сыгравший ключевую роль в освобождении дирижабля, распрощался с Ермаком и вылетел прямо с судна, аргументируя это незаконченным делом в Индонезии, откуда он изначально и преследовал дирижабль.

После небольшой дискуссии среди военных, дирижабль «Наместник» был переименован в «Сибирский Страж».

Генерал собрал всех в командной рубке. Он быстро распределил роли по всем оставшимся военкомовцам, включая врачей и остальных, коих осталось несколько десятков.

Благодаря их врачу-переводчику, им удалось наладить контакт с пленными офицерами и обслуживающим персоналом. Генерал лишь приказал им продолжить выполнять свою работу, только теперь под присмотром охраны.

Поскольку Ермак ранее имел большой управленческий опыт, Николай Васильевич поставил его главным по обустройству быта и безопасности на борту.

Ермак, собрав инструкторов и офицеров в рубке, принял решение о пленных. Около двух десятков выживших: офицеры, техники и обслуживающий персонал были собраны в грузовом отсеке под охраной.

Среди них были навигаторы, механики и даже повар, без которых судно могло потерять функциональность: двигатели требовали постоянного ухода, а системы навигации — корректировки.

— Они пришли на нашу землю, но мы не звери, — сказал Ермак твёрдым голосом. — Относиться с уважением. Кормить, не оскорблять, не бить. Часть из них поможет поддерживать дирижабль под присмотром. Остальных — в Москву, на допрос.

Солдаты кивнули, понимая: война — не повод для мести. Пленных разместили в отдельном отсеке с койками. Охранники, меняясь сменами, просто следили, не вступая в разговоры, кроме необходимого.

Один механик, седой немец по имени Отто, был экстренно привлечён к ремонту после их заселения в каюты. Под конвоем двух солдат он чинил панель в машинном отделе. Благо, обошлось без поломок.

Быт на дирижабле складывался быстро, но с привкусом чужеродности. Коридоры, обшитые металлом и деревом, были просторными, с иллюминаторами, через которые открывался вид на проплывающие внизу сибирские леса и реки.

Солдаты, уставшие от боёв, сначала осматривались с опаской. Всё здесь было немецким: надписи на панелях, униформа в шкафах, даже запах машинного масла смешанный с ароматом кофе из офицерских кают. Но голод и усталость взяли верх. Ермак, показав всем камбуз. Это был огромный отсек с холодильниками, шкафами и плитами

— Еда врага — теперь наша. Берите, но не жрите всё сразу. Распределим поровну. — Сказал Ермак.

Вопрос с продовольствием был закрыт. Его запасы оказались поистине гигантскими. Немцы готовились к долгой кампании, рассчитывая кормить сотни ртов: экипаж дирижабля, солдат ГБР и техников. Но Ермак, штурмуя корабль, уничтожил их большую часть, сотню крепких мужиков из группы быстрого реагирования, экипаж рубки и патрульных с инженерами.

Теперь эти запасы, предназначенные для армии захватчиков, стали спасением для русских военных.

В камбузе стояли ящики с консервами: тушёнка из говядины, банки с овощами, пачки сухарей и даже шоколад в фольге с логотипом «Сайрекс». Холодильники были забиты свежим мясом, сырами и колбасами, кои явно были предназначены для офицеров.

— Смотрите, парни, — усмехнулся Артём, вытаскивая огромную банку с маринованными огурцами. — Немцы думали, что будут пировать после победы. А теперь мы их жратву едим. Но и к их пленным хорошо относимся. Так покормим же доброго волка в наших душах.

Часть продуктов была упакована с немецкими этикетками, и солдаты шутили, читая их вслух: «Wurst» — колбаса, «Kaffee» — кофе. Некоторые, вспоминая убитых, ели молча, с комом в горле. А в воздухе висел лёгкий запах крови —издержки штурма, проведенного Ермаком.

Артём, устроившись в одной из офицерских кают, решил осмотреть шкафы — нужно было найти чистую одежду для раненых. Дверцы скрипнули, открывая стопки униформы, но под ними лежали личные вещи.

Он вытащил потрёпанную фотографию: молодой немецкий солдат в обнимку с женщиной и двумя детьми, все улыбаются на фоне берлинского парка. На обороте надпись: «Моей любимой Гретхен и малышам. Вернусь скоро. Ханс». Артём замер, его пальцы сжали снимок.

«Они ждали его дома, как наши родители ждут нас», — подумал он.

Рядом с фото лежал агитационный плакат: Вольф на фоне флага «Сайрекс», с лозунгом «За единую Европу под защитой Герцогини!». Артём скомкал его, но не выбросил — вдруг понял, что этот Ханс верил в это, как они в свою Родину.

«Это просто... люди на другой стороне». — Прошептал он, убирая фото в карман.

Даниил, помогая убирать казармы для новых коек, наткнулся на рюкзак под одной из нар. Внутри — пачка писем, перевязанных лентой. Он развернул одно:

«Дорогой Фриц, мы ждем тебя из командировки. Твой сын учится читать, спрашивает о папе-герое. Будь осторожен на Востоке. С любовью, Эльза».

Рядом лежала маленькая серебряная цепочка с медальоном. Внутри фото семьи: жена, ребёнок и собака. Даниил почувствовал ком в горле. Это напомнило ему о собственной матери, оставшейся без дома.

Подняв голову, он увидел на стене плакат: Марвелла в бальном платье, с змеёй на руке, на французском: "La force de l'Europe unie sous la Duchesse!" (Сила объединённой Европы под Герцогиней!). Даниил уставился на неё — красивая, харизматичная, но сейчас он видел не врага, а символ, за который люди шли умирать.

На следующий день они все вместе занялись уборкой коридора, ведущего в оружейную.

Ермак, ликвидировав сотню солдат ГБР в том узком пространстве, оставил после себя настоящий ад: пол залит кровью, стены в вмятинах от пуль, тела разбросаны в лужах, где кровь смешалась с гильзами и обрывками формы. Запах стоял удушающий: металлический привкус смерти, который пропитал металл и дерево.

— Чистим, — коротко приказал он. — Нельзя жить в этом аду.

Они надели перчатки и маски из медицинских запасов, взяли вёдра, швабры и тряпки из камбуза. Коридор был узким, как могила.

Ермак помогал и сам. Он упаковывал тела в мешки и оттаскивал их в грузовой отсек.

Даниил с Артёмом вымывали пол, а Илья собирал гильзы в мешок.

Когда адски тяжелая уборка, все же, была завершена под конец дня, Артём пришел в мед блок.

Он сидел на стуле у койки Кристины, его руки сложены на коленях, а взгляд прикован к её бледному лицу. Она всё ещё была без сознания, её грудь еле заметно поднималась под белым одеялом, а на лбу блестели капельки пота от жара. Он приходил сюда и до этого, еще вчера вечером. Доктор не давал оптимистичных прогнозов, но и не говорил, что все потеряно.

Артём, сидя перед ней, молился Господу Богу. Он был готов отдать свое здоровье, но лишь бы она очнулась и смогла продолжить полноценно жить.

В этот же день Кристина открыла глаза. Её взгляд был мутным, но живым. Бог услышал его молитвы.

Он позвал Даниилу с Ильей. Они втроем встали у койки, пока ее осматривал доктор.

Когда он заключил, что ее состояние стабильно, он разрешил им поговорить с девушкой.

— Кристина, ты с нами, — улыбнулся Артём, сжимая её руку.

Она слабо кивнула, пытаясь сесть, но Даниил мягко уложил её обратно.

— Не торопись. Мы тебе всё сейчас расскажем.

Кристина тихо выдохнула.

Илья, сложив руки на груди, начал рассказ:

— В общем… мы сейчас на немецком дирижабле. Летим в Москву. Да. — Засмеялся Илья. — Когда случился обстрел военкома… у нас был тяжелый бой, и именно Артём настоял на том, чтобы вернуться с предмостной площади и отыскать раненых в военкоме. Он как бешеный раскапывал столовую, под которой ты и была завалена, вместе с подругами…

Кристина посмотрела на Артёма с теплотой, слёзы блеснули в глазах.

— Спасибо... А Лиза? Катя? — Её голос дрогнул.

Парни замолкли.

Артём вздохнул:

— Они... не выжили. Мы их нашли их уже мертвыми. Ты и сама еле дышала. Илья откачивал потом.

Она перевела взгляд на Илью, смущая его.

— Да, а Артём еще сидел тут, пока ты без сознания была.

Кристина тихо заплакала. Артём с Даниилом обнимали ее и легонько поглаживали по рукам, успокаивая.

***

В тихом отсеке, переоборудованном под допросную, Ермак и Артём привели лейтенанта Мальта. Его лицо было бледным, но без синяков; ему дали воды и даже сигарету.

— Мы не будем пытать, — начал Ермак спокойно. — Расскажи правду, и мы отнесёмся по-человечески.

Мальт, глядя в глаза, вздохнул:

— Вы... не такие, как нас учили. Ладно, скажу. Начальство послало нас для захвата в плен российского жандарма Игоря Старыгина. Он знал слишком много о наших планах на Востоке. Мы должны были взять его живым, допросить о сетях сопротивления. — Он помолчал, опустив голову. — И да, сознаюсь: мы захватили красноярскую дамбу. Передали ложное сообщение об угрозе затопления города, чтобы отвлечь ваши силы, посеять панику.

Ермак кивнул:

— Спасибо за правду. Теперь отдохни.

***

Илья и Тихон стали неофициальными поварами дирижабля. Это было их способом отвлечься от мыслей о войне.

В камбузе, среди немецких запасов, они копошились часами: резали колбасу, варили суп из консервов, экспериментировали с кофе.

— Смотри, Тихон, немцы даже специи везли. Паприка, как у мамы дома, — говорил Илья, пробуя варево.

Тихон кивал:

— Ага, добавим, чтобы наши не жаловались на преснятину. Они шутили, вспоминая довоенные кухни, но иногда замолкали, глядя в иллюминатор.

Обед, сваренный Ильей, очень понравился всему составу военных и пленных. Илья всегда прекрасно готовил, когда пребывал в хорошем настроении.

***

Антон, отделившись с первого дня от своей компании, облюбовал уголок в грузовом отсеке, где воздух был свежее благодаря вентиляции. Он курил сигареты одну за одной, глядя на проплывающие облака, но не в одиночестве. Он собирал вокруг себя военных для настольных игр.

Даниил часто дежурил у орудийных гондол, но его занятие было тихим: он чинил мелкие вещи — часы, рации, даже шил порванную форму.

К вечеру третьего дня Илья и Артём находились в медблоке.

Под присмотром двух солдат у двери, старшая медсестра Хельга, женщина в белом халате с красным крестом, с пучком чёрных волос и строгим лицом, работала бок о бок с Ильёй.

Она плохо знала русский, но её знания в хирургии были бесценны: немцы оснастили дирижабль передовыми инструментами.

— Hier... scalpel, — сказала она, показывая скальпель и жестами объясняя, как стерилизовать.

Илья кивнул:

— Скальпель... да, понимаю. Спасибо.

Солдаты просто стояли, не вмешиваясь. Хельга передавала знания: показывала, как накладывать швы на ране одного из русских раненых, бормоча:

— Schnell... fast... нет инфекции.

Артём же, все время проводил с Кристиной, которая этим вечером встала на ноги и начала осваиваться на дирижабле.

Вскоре они уже дурачились в коридорах: он подхватывал её под руку, шутливо кружил, как в танце.

Они бегали по отсекам, играя в догонялки, или просто сидели у иллюминатора, болтая о будущем.

***

Этой ночью Ермак стоял в гордом одиночестве возле стеклянной панели, откуда он чуть не выкинул Мальта при штурме. Теперь эта часть панели была на скорую руку починена. Инженеры закрепили клеем оконную раму на месте, где была пробоина в стекле.

Он перебирал вещи из карманов офицера, которого убил лично. В кошельке он нашел фото офицера с новорожденной дочкой и женой, где стояла подпись: «Моей Эрике и дочери».

Тут же, он заметил свернутый плакат. Взяв его и развернув, он увидел знакомое женское лицо — Марвелла. Она, одетая в рабочую строгую одежду, сложив руки на бедрах, величественно стояла на фоне флагов европейских стран. Плакат имел подпись на французском: «La gardienne de notre héritage» (Хранительница нашего наследия).

Вдруг, позади он услышал шаги. Ермак обернулся и увидел Кристину в лёгкой ночной сорочке, наброшенной поверх бинтов, её волосы растрепаны. Она обхватила себя руками, словно от озноба.

— Не спится, — тихо сказала она, подходя ближе. — После всего... мысли не дают уснуть. Можно побыть здесь?

Ермак кивнул, указывая на стул у консоли.

— Конечно. Садись. Ночь тихая, но на войне всегда так. Перед очередной бурей. — Ермак уставился обратно на облака.

— Ермак... насколько это тяжело? — Спросила она после паузы, её голос был мягким, но настойчивым. — Война, убийства... Ты столько видел. Я вот... после завала, после потери Лизы и Кати, думаю, что хочу научиться постоять за себя. Не быть обузой. Но убивать... это ломает душу?

Ермак вздохнул, отходя от стекла и садясь напротив девушки. Его глаза, обычно холодные, смягчились. Он видел в ней не просто девушку, а отражение своей собственной юности, когда война была романтикой, а не бременем.

— Тяжело, Кристина. Каждый раз. Первое убийство — как удар молотом по сердцу, думаешь: «Я стал монстром». Потом привыкаешь, но не забываешь. Убиваешь, чтобы выжить, чтобы защитить своих, как мы на дирижабле и в городе. Но это не делает тебя сильнее, только... пустее. Ты хочешь научиться — хорошо, я научу тебя стрелять, когда прилетим. Но помни: постоять за себя, не значит становиться как они. Мы сражаемся за свободу.

Она кивнула, глядя на него с благодарностью.

— А ты... ты мечтаешь, чтобы это закончилось?

Ермак улыбнулся уголком рта, его взгляд ушёл в даль.

— Мечтаю. Каждый день. Хочу вернуться, найти Эллен — она ждёт меня где-то в этом хаосе. Зажить новой жизнью: дом, дети, тишина. Без крови, без приказов. Война — это не навсегда, Кристина. Мы выдержим, и волки в нас уснут.

Они продолжили сидеть молча, смотря на звезды.

***

На следующий день, в холодном морге дирижабля, стерильном отсеке с металлическими столами и холодильными камерами, где всё пахло крайне специфически, Илья и Хельга завершали изучение одного из трупов. Это был немецкий офицер, погибший во время штурма.

Когда они закончили, Хельга отмыла руки в раковине, а Илья отошел к шкафчику сложить медицинские приборы.

Она подошла к Ильей, когда тот закрывал шкафчик и уже было хотел развернуться, как она встала перед ним, опираясь одной рукой о дверцу шкафа и отводя одну ногу в сторону.

— Ilya... listen. Пленные... officers und mechanics... they plan... восстание. I hear them whisper in cells. They want take back ship. Tell your commander... please.

Илья замер, его глаза расширились.

— Но почему ты доверяешь мне? Нам.

Хельга вздохнула, вытирая руки:

— Ich bin... nurse. Not soldier. War... enough death. You treat us fair.

— Спасибо, Хельга. Я передам Ермаку.

***

Илья передал ему всю информацию, которую рассказала Хельга. Узнав о предстоящем мятеже. Ермак решил подавить его молниеносно, в зародыше, пока, как он считал, офицеры и простые техники, относящиеся совершенно к другому классу, еще не слажены.

Он усилил охрану в машинном отделении, где, со слов старшей медсестры, планировался удар. Но пленные ударили внезапно. Не в машинном, а у камбуза, где солдаты расслабились за едой.

Механик Отто, под предлогом "починки трубы", отвлёк охранника, а двое других механиков набросились сзади. Один зажал рот военного, другой вонзил обломок в шею. Тихо, без шума. Они схватили оружие убитого — пистолет и нож, и двинулись дальше, заставая врасплох патруль в коридоре.

Восставшие прорвались к месту, где военные держали остальных пленных. Потеряв одного их механиков в перестрелке, они все же убили еще двоих военных, охранявших этот отсек.

Их товарищи были освобождены, а еще несколько —вооружены. На звуки стрельбы прибежал инструктор Андрей Сергеевич, но его вырубил прикладом Мальт, вылетевший из-за угла.

Мятежники, отстреливаясь и взяв в плен того, кто последние дни сам удерживал их в заточении, направились в отдаленную часть дирижабля и укрылись в одном из закрытых технических отсеков, где было удобно держать оборону, но нельзя было отступить.

В рубке царил хаос: солдаты докладывали о потерях — пятеро убитых, раненые в лазарете. Ермак стоял у карты дирижабля, его лицо было мрачным, кулаки сжаты.

Илья, вбежавший в рубку с Даниилом и Антоном, доложил о местоположении мятежников.

Ермак оценивающе глянул на карту.

— Нет времени на штурм, — сказал он твёрдо, но с ноткой сожаления. — Они в глухой обороне, узкие проходы — потеряем половину людей. Пустим газ по вентиляции. Смертельный, из химических запасов немцев. Мятежники надышатся и задохнутся. Но Андрея Сергеевича нужно вытащить живым. Врач дежурит у люка с антидотом и маской — как только газ подействует, входим, хватаем его и откачиваем.

Они разошлись. Вентиляционные шахты загудели, и бесцветный газ, нервно-паралитический, без запаха, но смертельный в считанные минуты потёк по трубам в отсек.

Мальт, приставив нож к горлу Андрея Сергеевича, что-то шептал своим. Но вот первый закашлялся, второй схватился за горло. Паника вспыхнула: они дёргались, пытаясь бить в дверь, но газ проникал в лёгкие, парализуя. Один за другим они оседали. Задохнувшиеся, с посиневшими лицами, глаза стеклянные. Андрей Сергеевич тоже обмяк, его голова упала на плечо.

— Газ подействовал! — Крикнул Илья по рации. — Входим!

Врач в маске и с антидотом, под прикрытием двух солдат, ворвался в отсек. Они оттащили тела мятежников, схватили инструктора. Он был без сознания, дыхание прерывистое. Его вынесли в коридор.

— В мед блок! — Скомандовал врач, вколов антидот.

Его уложили на койку. Хельга стала помогать врачу, в то время как Илья стоял рядом и наблюдал за их работой.

Её руки в перчатках двигались ловко: она ввела стабилизатор, проверила пульс.

— Danke... он выживет. — Сказала она, помогая.

— Спасибо, Хельга. — Кивнул Илья.

Ермак, убедившись, что отсек зачищен, зашел на доклад в кабинет Николая Васильевича, который он обустроил в старой каюте главы ГБР.

— Товарищ генерал, докладываю: мятеж подавлен. Потери — трое убитых при прорыве, но инструктор Андрей Сергеевич спасён, в стабильном состоянии. Пленные ликвидированы газом, без лишних жертв с нашей стороны.

— Успешно, говорите? Ермак, вы потеряли людей, а могли переговорить или выкурить их без газа. Это не операция, а мясорубка. В Москве разберёмся, но недоволен я сильно недоволен.

Только он вышел из кабинета генерала, как его перехватил Илья:

— Ермак! — Выдохнул Илья, опираясь на дверь. — Я только что из техотсека. Осмотрел все тела мятежников... Лейтенанта Мальта там нет. Его тело исчезло. Мы перевернули всё — ничего.

Ермак резко повернулся, его глаза сузились.

— Что значит — исчезло? Газ всех достал. Ты уверен?

Илья кивнул:

— Абсолютно.

Ермак помолчал секунду, сжимая кулаки.

— Я сам проверю. Один. Не хочу паники среди наших.

Дойдя до хвостового технического отсека, он открыл люк. Воздух внутри был тяжёлым, с привкусом химии от газа. Тела мятежников лежали в беспорядке: посиневшие лица, застывшие в агонии, баррикады из ящиков всё ещё стояли. Ермак методично осматривал каждое. Переворачивал, проверял лица. Немцы, техники, офицеры... но Мальта тут не было. Илья не соврал.

Он начал шерстить округу: заглянул за трубы, отодвинул ящики, проверил вентиляционные решётки. Ничего. Но в дальнем углу, за массивным генератором, мелькнуло что-то…

Тело Мальта, распростёртое на полу, с посиневшим лицом и открытыми глазами. Рядом с ним сидела стройная фигура: обтягивающий чёрный комбинезон подчёркивал атлетическое телосложение, явно женское, а лицо скрывала плотная чёрная маска без прорезей для глаз, только дыхательный фильтр. Фигура неподвижно сидела на одном колене, словно в медитации, рука лежала на плече Мальта.

Ермак приблизился тихо, сжимая пистолет.

— Кто ты? Встать! — Рявкнул он, целясь.

Но фигура молниеносно развернулась. Движение было грациозным, как у кошки. Ермак выстрелил, но промахнулся. Она уклонилась, ударила ногой в колено, опрокидывая его, а затем нанесла точный удар в шею. Мир закружился, пистолет выпал, и тьма поглотила его.

...Ермак проснулся в медблоке, голова гудела, шея ныла. Яркий свет ламп резал глаза, а рядом дежурили Илья и Хельга. Илья сидел на стуле, держа стакан воды, Хельга проверяла повязку на его шее.

— Ты очнулся! — Илья поднёс стакан. — Мы нашли тебя в отсеке, без сознания. Что случилось?

Ермак сел, морщась от боли.

— Фигура... женщина в маске. Она была с телом Мальта. Вырубила меня. Прошерстить весь дирижабль — каждый угол, каждую шахту. Найти её.

Илья кивнул и вышел отдавать приказ. Солдаты обыскали судно. Они перевернули отсеки, проверили вентиляцию, даже грузовые люки. Часы поисков и ничего. Ни следа, ни намёка, а выживший Мальт лишь утверждал, что при газовой атаке смог отползти подальше и все.

***

Ермак стоял в командной рубке, опираясь на поручень у иллюминатора, где ночное небо расстилалось бесконечной тьмой, усыпанной звёздами.

Он уставился в своё отражение в стекле: лицо, изборождённое шрамами, глаза, потухшие от усталости.

«Снова на меня взвалено бремя лидера. Снова я теряю ребят. Им уже нет счета. Который раз я это допускаю?»

Он потёр шею, вспоминая тот момент в отсеке: стройная фигура в чёрном комбинезоне, маска без глаз, движение, быстрое, как тень.

«Вырублен какой-то девчонкой... Я, кто пережил десятки штурмов, лёг как новичок. Старею? Или это всё в голове? Газ, усталость... Может, она и не была реальной? Галлюцинация, плод паранойи. Война ломает не только тело — разум тоже. Сколько ещё я выдержу, прежде чем сломаюсь окончательно? Хочу к Эллен, к нормальной жизни, без этой крови...»

— Ермак, — сказал Илья мягко, останавливаясь рядом. — До Москвы остался час полёта. Навигация подтверждает — приземлимся на рассвете.

Ермак кивнул, не отрываясь от иллюминатора. В его глазах мелькнула искра решимости.

ГЛАВА XXV ГОСУДАРЬ

Генерал отобрал несколько человек для встречи с Императором Николаем Вторым. Тащить туда всю ораву, хоть и не многочисленных выживших, не было смысла.

Парни стояли в тесной комнате для умывания. Вода, благодаря бойлерам с подогревом, была тут теплая.

Они брили выросшие небрежные усы и щетину, выступившую за последние пару недель. Мертвецам, чьими бритвами они пользовались, они и так уже ни к чему.

Когда бритье и прием ванны закончился, они стали примерять на себе новую парадную форму, пусть и слегка помятую.

Её основой был глубокий тёмно-синий мундир из плотного шерстяного сукна и обшлагам, как у лейб-гвардии Преображенского полка. Но по краям лацканов и по спине тянулся узкий, почти чёрный шеврон, вплетённый в ткань.

Погоны широкие, с золотым шитьём и тиснённым гербом военкома: двуглавый орёл держит в лапах перекрещённые винтовку и саблю на фоне буквы «В». Пуговицы позолоченные, с рельефом крепостных ворот. Штаны тёмно-серые, с красным лампасом, чуть зауженные к голени, чтобы удобнее было носить сапоги.

Сапоги высоченные, из мягкой чёрной кожи, с блеском, в котором можно было разглядеть лицо. На ремнях полированные портупеи и кобуры, а для Ермака в отдельном футляре лежал парадный кортик в ножнах из лакированной кожи с серебряным тиснением.

Ермак застёгивал пуговицы, наблюдая, как в зеркале за его спиной Артём поправляет воротник, а Даниил возится с ремнём, стараясь, чтобы всё сидело идеально. Илья, выбритый до розовой кожи, возился с пуговицами, улыбаясь, будто собирался на бал, а не к правителю Империи.

Подойдя к окну, он во всей красе, в живую, увидел Москву на девяти озерах.

Огромные, тёмно-синие чаши озёр лежали, переплетаясь каналами и протоками, между которыми поднимались острова. На каждом кварталы, дворцы и храмы. Каменные мосты и стальные эстакады тянулись от берега к берегу, над водой шли пароходы и моторные баржи.

На центральном, самом большом острове, возвышался Кремль. Огромный, величественный, с отражающимися в озере позолоченными куполами. За ним виднелись шпили правительственных зданий, крытые стеклом и металлом, будто на спор соединяющие старину с новой, индустриальной мощью Империи.

Вдоль окраин переливалась сеть меньших озёр, застроенных купеческими слободами и фабричными кварталами. Белый пар клубился над заводами, а в воде у причалов покачивались военные катера.

Когда трап опустился, Ермак с отрядом шагнули вниз в прохладный воздух. На встречу к ним выдвинулся высокий офицер в мундире с густыми золотыми эполетами и орденами через всю грудь. Лицо резкое, глаза холодные, усы подстрижены так, что торчали чуть вверх.

Пока он шел, Ермак решил оглянуться. Позади себя он заметил морскую крепость. Она была построена как огромная звездообразная цитадель с батареями береговых орудий и доками для речного флота.

— Генерал от кавалерии граф Ливен, — представился он, едва заметно кивнув. Голос твёрдый, почти рубящий. — Его Императорское Величество ждёт вас в Кремле.

По знаку генерала к борту подали два длинных чёрных «Руссо-Балта» с гербами Империи на дверях. Полированные кузова отражали солнце, а в салоне пахло кожей и дорогим табаком. Караульные, не отводя глаз, замерли по стойке «смирно», пока гости занимали места.

Машины тронулись, тихо урча моторами. Через окна открывался вид на город: широкие мосты, связывающие острова, под ними сновали катера, а на озёрах лениво скользили прогулочные пароходы. Вдали уже виднелись зубчатые стены Кремля, утопающего в золоте куполов.

Ермак, сидя у окна, наблюдал за Москвой. Острова тянулись один за другим, соединённые виадуками и мостами, такими широкими, что на них свободно шли и автомобили, и конные упряжки, и трамваи с медными поручнями. Виадуки в два яруса: сверху шли дороги, а ниже, за арочными пролётами, журчала вода, где работали подъёмные механизмы для барж.

На первом острове, где они приземлились, всё было строго и чинно: военные здания из красного кирпича, флаги на высоких мачтах, плац, где шагал строй юнкеров в синих мундирах.

Дальше они въехали в деловой район. Каменные доходные дома с резными балконами, вывески на русском и французском, под ногами дам в корсетах шелестели многослойные юбки, а господа в длинных сюртуках и котелках спешили по делам. Мелькали уличные газетчики, разнося свежие выпуски с новостями.

На третьем острове всё изменилось: здесь теснились кварталы мастерских и заводов. В воздухе стоял запах угля и металла, работяги в кепках и замасленных рубахах гнали тачки с деталями, рядом катили бочки с нефтью. Женщины в тёмных платьях и фартуках толпились у лавок, покупая провизию после смены.

Виадук, ведущий к четвёртому острову, был украшен мраморными статуями: богатыри, святые, полководцы. Там начинался район театров и музеев. По мостовой шли люди в парадных фраках и вечерних платьях, кареты с гербами медленно катились мимо афиш Мариинского театра и императорских выставок.

Пятый остров будто выпадал из общего ритма столицы, он тянулся зелёным ковром садов и парков, отгораживая шумные деловые кварталы от жилых районов. Здесь никто никуда не спешил. Кареты ехали неторопливо, будто и лошади чувствовали, что гонка за временем остаётся за мостом. Узкие дорожки петляли между липовыми аллеями, густая тень от которых спасала от солнца, а лёгкий ветерок колыхал листья.

На траве, возле аккуратно подстриженных клумб, сидели семьи, кто с плетёными корзинами, кто с книгами. Пожилые господа в белых льняных костюмах играли в крокет или бильярд на открытых верандах. У одного из каналов плыли по воде резные лодки, управляемые молодыми гребцами в тельняшках; на набережных торговцы предлагали прохладный квас и мороженое в металлических мисках. Даже патрульные гвардейцы шли неспешно, переговариваясь между собой, словно их служба тоже часть этой тихой, размеренной жизни.

Но стоило пересечь следующий виадук и ритм менялся резко. Рабочие окраины начинались с шума: грохот телег, рёв фабричных машин, выкрики торговцев. Здесь каменные мостовые были в масляных разводах, а в переулках пахло дымом, пылью и чем-то терпким от склада специй.

Дома ниже, простые, в несколько этажей, часто с облупленной штукатуркой, но с сушащимися на верёвках бельём и рабочими куртками. У забегаловок стояли мужчины в замасленных кепках и подкатанных рукавах, спорили о цене угля или работе на верфи. Дети гоняли тряпичный мяч прямо между телегами, а женщины с корзинами протискивались к лавкам, где продавали хлеб, солёную рыбу, бочковое пиво.

Вдоль набережной тянулись склады, а у доков гружёные баржи перегружали с барж на телеги. Здесь жизнь текла быстрее, грубее, каждый торопился, но не ради суеты, а потому что медлить значило упустить заработок.

И только редкие переулки, ведущие к пятому острову, напоминали, что за мостом ещё есть тишина и зелень.

Кортеж плавно остановился у массивного здания из белого камня с широкими арочными окнами и золотыми гербами Империи на фасаде. Это был один из лучших отелей Москвы. Прямо через дорогу, за оградой, виднелись башни Кремля.

У парадного входа стоял караул императорской гвардии: высокие, как по подбору, гвардейцы в темно-синих мундирах с красными лампасами, золотыми шнурами на груди и блестящими касками с высоким гребнем. Рядом — охрана в чёрной форме без знаков различия, но с тяжёлыми карабинами за плечами. Каждое движение их глаз было выверено, ни один гость не проходил мимо незамеченным.

В холле, устланном коврами с орнаментом в виде двуглавых орлов, витал запах полированного дерева и дорогого табака. Под потолком висели массивные люстры, отбрасывающие мягкий золотистый свет на блестящий паркет. За стойкой ресепшена стояли служащие в ливреях с белыми перчатками, готовые выполнить любой приказ.

По распоряжению канцелярии Государя, им заранее подготовили комнаты на верхнем этаже, с окнами, выходящими на Кремль. Генерал получил отдельный номер, просторный, с письменным столом у окна и отдельной спальней.

Ермак с парнями заселились в один большой номер: две комнаты, соединённые аркой, четыре кровати, плотные шторы с золотыми кистями.

Каждая кровать была застелена безупречно белоснежным бельём с вышитым золотом двуглавым орлом. У изголовья мягкие подушки, больше похожие на декоративные, чем на те, что сделаны для сна. Между кроватями стояли изящные тумбочки с бронзовыми ручками и настольными лампами с абажурами из красного шёлка.

Сотрудники отеля заходили бесшумно, вежливо предлагали блюда на серебряных подносах: заливную рыбу, горячие пирожки, бокалы с вином и минеральной водой. Другие предлагали услуги: массаж, стирку, полировку обуви, доставку газет.

Даниил и Илья реагировали с заметной скованностью, отказывались почти от всего, тихо благодарили и явно чувствовали себя не в своей тарелке. Артём держался чуть увереннее, но и он вежливо отклонял лишние предложения.

Ермак же вёл себя так, словно подобная обстановка для него привычна: брал у официантов бокал вина, пробовал предложенные блюда, спокойно общался с персоналом, иногда даже шутил с ними, чем вызывал у парней лёгкое недоумение.

Даниил вертел в руках свежий номер «Императорских ведомостей», который принёс в номер сотрудник отеля. Газета пахла свежей типографской краской, а страницы шуршали, когда он их разворачивал на широком столе.

На первой полосе напечатан крупный заголовок:

«ГОСУДАРЬ ПРИНИМАЕТ ВОЖДЯ ВЕЛИКОЙ КОРЕИ КИМ ЧЕН ЁНА В МОСКВЕ»

Под заголовком была фотография: у Кремлёвских ворот Государь в парадном мундире приветствует корейского лидера, облачённого в строгий чёрный китель с золотыми погонами и орденами на груди. Под снимком пояснение:

«Сегодня в Кремле состоятся переговоры по вопросам торговли, военно-технического сотрудничества и координации внешней политики между Российской Империей и Великой Кореей».

На соседней колонке мелькали другие новости:

— Назначения: «Указом Государя новым министром морских дел назначен адмирал Павел Ордынцев. Министр финансов — граф Алексей Ливен, ранее служивший послом в Вене».

— Поездки: «Вчера Государь посетил новый завод бронетехники на окраине Нижнего Новгорода, где осмотрел цеха и лично поблагодарил инженеров и рабочих за ударную работу в преддверии нового военного контракта».

— Общество:«В Петрограде состоялся благотворительный бал в Зимнем дворце, средства от которого направят на помощь семьям военных, павших в боях за присоединение южных земель империи».

Артём склонился над газетой, пробежал взглядом текст и ухмыльнулся:

— Похоже, сегодня тут половина столицы будет на ушах.

— И Кремль весь в охране, — добавил Илья, откинувшись на спинку стула. — Хорошо, что мы не там, а то ещё спутают с кем-то.

Ермак лишь кивнул, задумчиво глядя на фотографию, где два лидера пожимали друг другу руки.

***

Дневной свет заливал просторные номера гостиницы. Кто-то из ребят обедал, кто-то валялся на мягких кроватях.

Артём, сидя у окна с видом на Кремль, вдруг крикнул:

— ЭТО ОН! Парни, это он, отвечаю, это он!

Остальные подбежали к окнам. Красная площадь, огромная, вымощенная брусчаткой, окружённая стенами Кремля и соборами, была заполнена народом: купцы в кафтанах, солдаты в парадных мундирах, дамы в платьях с кринолинами.

По центру, под ярким солнцем, шла процессия. Впереди шёл Государь Николай II — высокий, в военном мундире с золотыми эполетами и орденами, борода аккуратно подстрижена, взгляд спокойный и властный.

Рядом с ним шагал цесаревич Алексей — юноша лет десяти в похожем мундире, но с юношеской свежестью в лице.

Свита из генералов в киверах, придворные дамы в шляпках и священники в рясах следовала за ними, неся знамёна с двуглавым орлом.

Рядом с Государем шёл Ким Чен Ён, вождь Великой Кореи, единой и процветающей империи. Рядом строем шла его охрана — корейские гвардейцы в чёрных униформах с эмблемами лотоса.

Процессия остановилась у края площади, где ждал кортеж. Там вождя ждали паровые машины с флагами Кореи, представляющими собой полотнище вытянутое по горизонтали, имеющее три полосы: широкая белая посередине, узкая красная сверху и снизу, но отделённая от белого тонкой синей линией. В центре белого поля расположена красная пятиконечная звезда, обрамлённая золотым кругом. Вокруг звезды изображены четыре чёрные триграммы, расположенные по углам.

— Это... невероятно, — прошептал Артём, прижимаясь к стеклу. — Государь здесь.

Спустя полчаса к ним в дверь постучали. Вошел генерал Николай Васильевич.

— Господа, — сказал он чётко. — Пора.

Они вышли из отеля в свежей форме, под сопровождением императорской охраны. Дюжина гвардейцев в красных мундирах с золотыми галунами, киверах с плюмажем и шашками на боку вели их. Они шли по Красной площади, где толпа расступалась им, салютуя.

Вблизи Кремль поражал размерами. Стены из красного кирпича возвышались на тридцать метров, с башнями, увенчанными золотыми двуглавыми орлами.

Рядом были построены фонтаны и статуи семьи Романовых, а также прошлых правителей России.

Гвардейцы провели их через арку с иконами Спаса Нерукотворного. Кресты на каждом здании, гвардейцы на постах, монахи в рясах.

Внутри Кремль был лабиринтом дворцов и соборов: Успенский собор с золотыми куполами, сверкающими на солнце, фресками на стенах и колоннами из белого мрамора.

Они вошли в Большой Кремлёвский дворец. Грандиозное здание с колоннадами и куполом, внутри были мраморные залы с фресками, изображающие самые яркие события разных эпох.

Полы с паркетом и инкрустацией, потолки хрустальными люстрами.

Николай II ждал их у трона. В мундире с орденами. Рядом стояла его свита: генералы и министры.

Государь принял их за большим столом из красного дерева.

— Ваше Императорское Величество, — начал генерал твёрдым голосом, кланяясь. — Эти герои, ведомые Ермаком, доставили из вражеского стана ценнейший компромат. Папка содержит документы корпорации «Сайрекс»: планы вторжения, списки предателей в наших рядах, чертежи их оружия.

Николай II кивнул, его глаза, спокойные, но проницательные, устремились на папку.

Генерал развязал верёвку и разложил содержимое: пожелтевшие карты с пометками о границах, фотографии офицеров «Сайрекс» с подписями, отчёты о сыворотках для солдат и переписка с предателями в Империи. Государь взял один лист, на котором был расписан план дестабилизации Сибири, и пробежал глазами, его лицо помрачнело.

— Это... предательство в чистом виде, — произнёс он тихо, но с гневом. — А вы, Ермак, — Государь повернулся к нему, — ваш подвиг спас тысячи жизней. Немедленно созвать чрезвычайный комитет по обороне страны. Министры, генералы — в зал совещаний через час. Мы усилим границы и разоблачим предателей.

Государь встал, наградил Ермака твердым царским рукопожатием и кивнул остальным:

— Империя гордится вами. Отдыхайте.

***

Вечером Красная площадь преобразилась: факелы в железных стойках освещали брусчатку, а колокола соборов звонили торжественно. Все военкомовцы, прибывшие в столицу, стояли в строю на площади. Перед ними стоял Государь в парадном мундире, с саблей на боку, цесаревич Алексей рядом, и свита.

Николай II вышел вперёд, его голос разнёсся эхом:

— Сыны России! Ваш подвиг в Сибири — щит Империи. За доблесть и верность я награждаю вас орденами Святого Георгия и Святой Анны.

Государь лично наградил всех присутствующих, дополняя рукопожатием и уважительным поклоном.

Затем Государь подошёл к Ермаку:

— А вы, Ермак, за перебежку и доставку компромата, дополнительно награждены орденом Александра Невского. Ваша отвага спасла Родину.

Он приколол золотой крест с мечами, пожав руку.

— Служите дальше.

Площадь взорвалась овациями.

Они вернулись в гостиницу, прямо когда город зажигал свои вечерние огни.

Ермак, Артём, Даниил, Илья и Саня расположились в общей гостиной: кто-то развалился в кресле, кто-то умывался в смежной комнате. Усталость от полёта и церемонии давала о себе знать, но воздух был наполнен облегчением. Москва — столица Империи, приняла их как героев.

Дверь в номер скрипнула, и вошли Тихон с Антоном. Оба в свежих рубахах, с улыбками на лицах. За ними следовала Кристина, уже окрепшая, в простом платье, которое она надела после ванны.

— Ну, герои дня! — Прогремел Антон, хлопая Артёма по плечу. — Без вас вечер был бы скучным. Мы в соседних номерах, но решили заглянуть, да отметить награды.

Вечер потёк неспешно, как вода в московских каналах. Илья, всегда любивший кухню, взялся за готовку. В номере была небольшая плита и припасы от прямого поставщика отеля: свежий хлеб, сыр, колбаса и овощи. Он колдовал над сковородкой, жаря картошку с луком, ароматы которой разнеслись по комнате.

Тихон и Антон уселись за столик у окна, разложив карты.

— В дурака? — Предложил Тихон, тасуя колоду. — Ставка — кто проиграет, моет посуду.

Антон рассмеялся:

— А давай!

Артём, сидя на диване рядом с Кристиной, повернулся к ней, беря её руку.

— Знаешь, завтра с утра пойдём по магазинам. Москва — не Сибирь, здесь полно лавок. Прикупим тебе хорошую одежду. Платье, шаль, сапожки. Что пожелаешь. Государь оказался очень щедр к своим героям.

Кристина улыбнулась, но с лёгкой иронией:

— Артём, ты всегда такой... импульсивный. А если я не хочу «хорошую одежду»? Может, мне хватит того, что на мне сейчас? Но... ладно, пойдём.

— Всего лишь хочу видеть тебя в лучшем.

Даниил, устроившийся в кресле напротив Ермака, налил себе чая из самовара и подошёл ближе к командиру, который стоял у окна, глядя на огни города.

— Ермак, что дальше? — Спросил он тихо, чтобы не мешать остальным. — Ты молчишь весь вечер.

— Не устану говорить. Я хочу найти Эллен. Девушку, что сбежала со мной с Запада и устроилась в Канске медсестрой. Но ее больницу сожгли казаки, а ее дальнейшая судьба мне неизвестна. Как бы я не хотел остаться с ней, но у меня была миссия.

Даниил кивнул:

— Понимаю. Я ведь тоже не святой. Не знаю, где находится самый близкий человек мне. Сбежал в военком от проблем, за Артёмом. А ему то что, его мама была в городе, жива здорова, а моя…

— Все будет. — Ответил Ермак. — Главное, что ты осознал свои ошибки и теперь хочешь их исправить.

— А ты хочешь отомстить? Своему бывшему начальству? Вольфу?

Ермак помялся, его кулаки сжались, взгляд ушёл в пол.

— Да… то есть… — Я устал… и мне это больше не нужно. Но если бы выдался удобный случай. Вот был бы он прямо тут, на Красной Площади. Я бы его убил.

Вечер продолжился: Илья разнёс еду, Тихон выиграл партию. Антон, раздосадованный, поднялся и пошел к столу.

Артём и Кристина продолжили болтать, а Даниил с Ермаком обменялись историями.

Группа, сблизившаяся в боях, наслаждалась моментом покоя, прежде чем направиться в свои номера на ночь.

ГЛАВА XXVI БОРИС ГОДУНОВ

Даниил и Артём проснулись почти одновременно в своём номере. Утро начиналось с мягкого света, проникающего через высокие окна и бьющее прямо по глазам. Особенно чувствительным к свету были глаза Артёма, поэтому, сразу проснувшись, он перекатился на другой бок, зевая.

Доброе утро, — пробормотал Дэн.

Встав, они выглянули из окна: Красная площадь внизу сияла под солнцем, каналы поблёскивали, а далёкие купола соборов золотились. Но внимание привлекла фигура в комнате: Илья уже был на ногах, одетый в свежую рубаху, и стоял у стола, разглядывая пачку билетов.

— Вы наконец-то проснулись? — сказал Илья с улыбкой, поворачиваясь. — Я рано встал, сходил в кассу. Взял всем билеты в театр — «Императорский Большой Театр» на Центральном острове. Сегодня вечером дают «Бориса Годунова». Классика. Даже говорят, можно будет увидеть самого Пушкина, представляете.

— Да уж. — Потер лицо рукой Артём. — Скажи мне такое полгода назад, у учебке.

— Театр? Ты серьёзно? Мы же не аристократы. — Приподнял Бровь Даниил.

— А почему нет? Надо же как-то окультуривать. Да, билеты не дешевые, но ради того чтобы увидеть легенду нашей литературы, вполне сойдет. — Ответил Илья.

Артём переоделся в парадную форму и вышел в коридор, к двери комнаты Кристины. Она открыла почти сразу после стука в дверь. Она уже была на ногах, в простом платье, которое надевала вчера, её волосы были собраны в хвост, а лицо сияло свежестью после сна.

— Доброе утро, — сказал Артём, улыбаясь. — Ты как? Выспалась?

— Да, лучше, чем на дирижабле. Идем за покупками?

— Конечно, как и обещал.

Артём и Кристина вышли из гостиницы под яркое утреннее солнце. Купеческий район на одноимённом озере был сердцем торговли в городе.

Улицы были вымощены гладким булыжником, по которым стучали копыта лошадей, тянущих экипажи, а воздух наполнялся ароматами свежей выпечки из пекарен, специй из восточных лавок и лёгким дымом от паровых механизмов, приводящих в движение лифты в многоэтажных пассажах. Вдали виднелись баржи на озере, деревянные, с резными носами в форме драконов, груженные тканями и мехами из Сибири.

Артём вёл Кристину за руку, оглядываясь по сторонам. Люди здесь были разношёрстными: купцы и торговцы, кто переговаривавшиеся между собой, кто с покупателями у прилавков, дамы в шляпках с перьями прогуливались под руку с кавалерами, а уличные мальчишки предлагали газеты с новостями и рекламные буклеты.

Они шли по главной аллее, мимо лавок с вывесками вроде «Ткани из Парижа», которые, несмотря на прекращение торговли со странами Евросоюза, все еще предоставляли возможность купить в России оригинальные изделия, которые они провозили через третьи страны. Или «Меха Императорского Двора», где витрины сверкали шелками и бархатом. Кристина, всё ещё скептичная, качала головой:

— Артём, это слишком. Я не для балов рождена, простое платье хватит.

Но он упорствовал:

— Нет, сегодня ты будешь как царевна. Давай заглянем вот в этот. — Показал он рукой на вывеску с надписью «Шелковый Пассаж», — выглядит солидно.

Они вошли в магазин. Просторный зал с мраморными колоннами и прилавками, заваленными рулонами тканей всех цветов.

Продавщицы в униформе с вышивкой орлов приветствовали их поклоном.

Они стали осматривать наряды и одежду. Понравившееся Кристина складывала на руки Артёма, и когда она решила, что набрала достаточно, они направились к примерочной.

Он дожидался ее снаружи, за занавесками.

Кристина начала с простого: вышла в скромном сером платье с высоким воротником и длинными рукавами, кружась перед Артёмом.

— Ну как? Практично, не мнётся.

Артём покачал головой.

— Слишком строго, как у монашки. Тебе нужно что-то живое. Ты молодая, красивая. Попробуй то зелёное, с вышивкой.

Она вышла в том, в чем попросил Артём: приталенное зеленое платье, с пышной юбкой, украшенной серебряной нитью в форме цветов, и корсетом, подчёркивающим талию. Кристина добавила шляпку с вуалью и перчатки.

— Это... слишком нарядно. — Пробормотала она.

Но Артём кивнул одобрительно:

— Вот это да! Цвет подчёркивает твои глаза, но юбка тяжёлая, для бала, а не для прогулок. Давай что-то полегче, но женственнее.

Тогда девушка вышла, надев на себя синее платье с глубоким декольте, облегающее фигуру, с кружевными рукавами и шлейфом, туфлями на каблуке и ожерельем из искусственного жемчуга.

— Артём, это... вызывающе. Слишком открыто.

— Вызывающе? А мне нравится. Очень женственно. Подчёркивает твою грацию, но декольте... да, для вечера. Нравится, но попробуй красное — оно будет ярче.

Наконец, Кристина выбрала крайне вызывающий и женственный наряд: алое платье из шёлка, с корсетом, подчёркивающим изгибы, глубоким вырезом, пышной, но легкой юбкой чуть выше колен, необычно короткой для официальных мероприятий, но модной среди молодёжи, и кружевными вставками. К ней — высокие туфли на каблуке с пряжками, перчатки до локтей и шляпка с пером. Она вышла, кружась, придерживая юбку:

— Это... слишком смело. Но... нравится?

Он ахнул от увиденного.

— Идеально!

— А теперь, я хочу кушать!

Он отнес не купленные наряды обратно на их места и расплатился за взятый девушкой наряд.

Артём придержал дверь, выпуская Кристину из магазина. Алое шёлковое платье зацепило солнечный луч, и та, кажется, на миг ослепила половину улицы.

Её дерзкий образ бросал вызов всем нормам приличия Империи. Реакция была почти мгновенной. Молодой курьер, кативший тележку с ящиками, так уставился на Кристину, что врезался прямо в столб, с глухим «бух» и рассыпанными по брусчатке яблоками. Немного дальше мужчина в костюме, шедший под руку с супругой, залип на её ногах и тут же получил звонкий подзатыльник. Женщина что-то прошипела ему сквозь сжатые зубы, а он только беспомощно развёл руками и попытался оправдаться перед ней.

Кристина шла, не торопясь, она наслаждалась всеобъемлющем внимание. Это был её момент, который она не хотела терять.

До дверей кафе они дошли под шлейфом шёпота, приглушённого смеха и украдкой оборачивающихся лиц, как за артисткой, случайно сошедшей со сцены прямо в толпу.

Кафе встретило их тёплым запахом кофе, свежей выпечки и тихим звоном фарфора. За стойкой бариста в крахмальном фартуке полировал чашки, в углу за стеклянной витриной жёлтым светом манили круассаны, слойки и пироги.

Артём пропустил Кристину вперёд. В её алом платье и с пером в шляпке она выглядела так, будто зашла не позавтракать, а устроить показ мод в узком зале с деревянными столиками. Несколько посетителей невольно замерли с ложками на полпути ко рту, кто-то кашлянул.

Они выбрали столик у окна. Солнечный свет ложился на стол косыми полосами.

Официант, молодой парень с чуть взлохмаченными волосами, принял заказ, перед этим осыпав девушку комплиментами, но и не забыв про Артёма, будто, только ради приличия. Они заказали круассан с джемом и кофе по-венски, яичницу с беконом, черный хлеб и крепкий черный чай.

Пока официант ушёл, Артём развернул свежий номер «Императорских ведомостей».

Шершавые страницы хрустнули, и его взгляд тут же зацепился за крупный снимок: он и все остальные военкомовцы на награждение Николаем вторым. Тут был запечатлён момент, когда Государь награждал Ермака.

— О-о, я, смотри. — Он наклонился к Кристине, показывая разворот газеты.

Артём задержался на фото на мгновение, потом пролистал дальше. Заголовки бросались в глаза.

Индустриализация столицы в полном разгаре

«На южной окраине началось строительство третьей очереди механических мастерских, где будут собирать новые локомотивы. Городские власти обещают, что к осени на работу примут более пяти тысяч человек. Однако жители жалуются на круглосуточный шум и пыль, а также на снос старых кварталов…»

Рост уличной преступности в центральных районах

«Несмотря на усиленные патрули, в последние месяцы участились нападения на лавки и кондитерские. Особенно дерзким стал налёт на ювелирную мастерскую в районе Старого моста, где преступники, по словам очевидцев, использовали дымовые шашки. Городская управа обещает принять меры. Глава городской стражи пока не давал комментариев…»

Новая трамвайная линия соединит порт и рынок

«Строительство рельсовой магистрали идёт ускоренными темпами. По плану — запуск в следующем месяце. Предприниматели уверены, что это оживит торговлю, однако поговаривают, что из-за новой линии будут снесены десятки лавок на Рыбной улице…»

Кристина тем временем сняла перчатки, аккуратно сложила их на столе и глянула на край газеты.

— Ну что, наш великий и ужасный герой опять на первых полосах? — с усмешкой спросила она.

— Ага, — пробормотал Артём, листая дальше. — И всё равно новости про трамвай интереснее.

За их спиной кто-то тихо откашлялся, официант вернулся с подносом, и аромат горячего хлеба и кофе заполнил их маленький уголок.

***

Ермак вышел из гостиницы ближе к полудню, крепко отоспавшись. Город уже давно проснулся: баржи с грузами плыли по озеру, их носы, украшенные резными драконами, разрезали воду, а мосты гудели от стука экипажей.

Он решил направиться обратно к дирижаблю, дабы детальнее осмотреть место, где на него совершили нападение. Возможно, ему бы удалось найти там дополнительные улики, которые пролили свет на произошедшее и подтвердили или опровергли бы то, была ли на самом деле в той комнате девушка в черном комбинезоне, однако почти в самом начале его пути, не успел он только пересечь Купеческий остров, как он увидел этот дирижабль в воздухе.

«Что происходит»? — Подумал он.

Проследив взглядом за дирижаблем, он понял, что его отгоняют севернее, далеко за пределы столицы.

Он решил не сидеть без дела. После пропажи дирижабля нужно было развеяться, а заодно запастись недостающей провизией на день, которую попросил купить Илья, поскольку сам был вызвал на допрос в штаб Главного Управления Разведки.

Тем-более, он уже был на Купеческом острове, поэтому, придерживаясь принципа «не откладывай на потом, что можешь сделать сразу», принялся штурмовать ближайший рынок.

Ермак прошёлся по главной аллее, мимо «Шелкового Пассажа», огромного магазина с аркадами и колоннами, где знатные дамы примеряли наряды. Он не заметил Артёма и Кристину внутри, его путь лежал на рынок у набережной.

Протискиваясь через плотный поток людей, он подошел к одной из лавок с выставленными продуктами. Ермак набрал пару яблок, краюху хлеба, кусок сыра и бутылку кваса. Всё уложил в холщовый пакет, расплатившись медяками из жалованья.

Но когда он повернулся, чтобы уйти, взгляд зацепился за движение на крышах: ловкая женская фигура в тёмном плаще и облегающих штанах скакала по черепице, словно тень, перепрыгивая зазоры между домами с грацией акробата.

Ермак замер. Силуэт, стройный и быстрый, напомнил ему нападавшую на дирижабле: та же маска, скрывающая лицо, те же точные движения.

Адреналин хлынул в кровь. Он бросил пакет у прилавка и расталкивая толпу, бросился в погоню.

Ермак взобрался на ближайшую крышу по водосточной трубе, его ботинки скользили, но военная выучка помогла: он перепрыгнул на соседний дом, где балконы с коваными решётками служили опорой.

Стой! — Крикнул он, но тень только ускорилась, спрыгнув на нижнюю крышу богатого особняка.

Она ловко забралась в открытое окно мансарды, исчезнув внутри.

Ермак последовал: спрыгнул, ухватился за карниз и влез в то же окно, он попал на пыльный чердак с сундуками и старой мебелью, освещённый лучами солнца через щели.

Он крался тихо, держа пистолет в руке, но вдруг наткнулся на владельца дома: коренастый мужчина средних лет, в восточном халате с вышивкой, с тёмной бородой и глазами, полными удивления.

— Кто... ты? — Запинаясь спросил он на ломаном русском, с сильным акцентом. — Вор? Убирайся!

— Не вор! Я не вор!

Но купец не слушал, он крикнул:

— Охрана!

Дверь распахнулась, влетели трое охранников, наёмники из тех же краёв, что и он, из Средней Азии.

Ермак не стал убивать. Несмотря на пыл охранников, он быстро справился с ними вручную, потушив всех троих, в то время пока владелец дома вызывал стражу.

К дому оперативно подъехал патруль городской стражи. Это были гвардейцы в зелёных мундирах с серебряными эполетами, фуражках с двуглавым орлом и шашками на боку, на лошадях с попонами в цветах имперского флага.

Но в этот момент из тени чердака вышла девушка. Она подозвала Ермака жестом. Он, удивлённый, но доверяя инстинкту, последовал за ней, через заднюю дверь чердака, по закоулкам: узким проходам между домами, где стены были увиты плющом, а каналы плескались внизу.

В этот момент пошел дождь. Ермак, отдышавшись, догнал девушку, заходящую в какую-то старую небольшую хибарку возле жилого дома.

Она заперлась на три замка и прошла внутрь комнаты. Комната была тесной, стены с облупленной штукатуркой. Здесь стояла одна железная койка с матрасом, складной стол с картами районов, на нем же кожаная кобура с пустым гнездом. На стене висел призыв записаться добровольцем в армию, а рядом провисал самодельный крючок, на котором сушилась куртка.

Девушка стянула капюшон, и из-под него выбились тёмные волосы, прилипшие к вискам. На его удивление, она сняла маску и за ней показалось грубое, морщинистое лицо.

— Я не пришила тебя только потому что узнала.

— Спасибо за милость. А что это было?

Она посмотрела на него долго, будто решая, можно ли продолжать. Потом тихо сказала: — МВД. Москва. Я внедрена в одну из местных банд. У нас на крючке их глава, но он осторожен, почти параноик. Чтобы подойти ближе, мне приходится воровать по их заказам, если вкратце.

Ермак нахмурился.

— Вор, который ловит воров. Звучит как шутка, если не знать, что на кону.

Он сел на край койки, обдумывая происходящее.

— А не расскажешь… Где добыла такой костюмчик?

— Зови меня Ласточка. А костюм я сшила специально для работы. Много лет назад я видела девушку в таком же облачении. В столице. В день, когда подорвали императора Александра Третьего. Толпа, крики, дым… этот образ мне сильно запомнился, и теперь я решила сделать себе такой же. А что, ты что-то знаешь о ней?

— Нет. Просто, крайне необычное одеяния.

— Очень удобное. — Девушка составила ноги вместе, оглядывая себя.

— А теперь — о том, чем я занимаюсь, — продолжила она. — Моя цель — выйти на одного человека. Он держит банду, которая, по нашим данным, крадёт продовольствие для армии. Мука, мясные консервы, даже лекарственные пайки. Всё это перепродаётся на чёрном рынке. И он достаточно умен, чтобы не светиться. Мы подбирались к нему годами. Я в банде всего три месяца, но мне никак не представляется возможность найти его.

Ермака передернуло. Услышав это, он тут же начал воспринимать происходящее на личный счет. Кому как не ему знать, какого это недоедать, когда в детстве он потерял своих родителей во время сильной засухи и неурожая, и был просто вынужден примкнуть к Сайрекс, дабы выжить.

***

Дверь кафе распахнулась, впустив в зал прохладный уличный воздух и звон шпор. Вошла группа молодых кремлёвских курсантов в парадной форме: начищенные сапоги, белые перчатки, гимнастёрки с золотыми пуговицами.

Каждый шёл с дамой под руку, кроме одного — широкоплечего парня с коротко стриженными тёмными волосами и чуть усталым, но открытым взглядом.

Они заняли пространство с такой же уверенностью, как на плацу, но вместо того, чтобы сразу сесть за дальний стол, трое курсантов, переглянувшись, направились к Артёму.

— Я знал, что мне не показалось, — сказал один, чуть наклонившись вперёд. — Мы проходили мимо, и я был уверен, что это вы, Артём. Видел вас в газете.

Артём отложил газету, поднялся и пожал ему руку.

Кристина, сидя в своём алом шёлковом платье, слегка поднялась, склонив голову в безупречном реверансе. Перо на её шляпке мягко качнулось.

— Очень приятно, — сказала она тихо, но с той уверенностью, что мгновенно приковывает внимание.

— А это, — продолжил курсант, — мои товарищи: Михаил с Елизаветой, Пётр с Марией, а я — Илья. — Каждый из названных сделал лёгкий поклон, дамы грациозно присели, и все обменялись рукопожатиями и реверансами по правилам столичного этикета.

— Мы как раз обсуждали вечер, — сказал Михаил, глядя на Артёма. — Идём на «Бориса Годунова». Говорят, постановка новая, с настоящей конной сценой.

— Да, — кивнул Илья. — Сегодня там будет сам Александр Сергеевич Пушкин.

— Надо же, какое совпадение, — улыбнулся Артём, — мы сегодня тоже со своей компанией идем в Большой Театр.

— Прекрасно, там и увидимся.

Официант, пользуясь паузой в разговоре, принёс Артёму и Кристине завтрак, а курсанты, ссылаясь на свою компанию у входа, пообещали подойти позже, если не будут мешать.

— Будем только рады, — сказал Артём, снова пожимая руку Илье.

Они обменялись короткими прощальными кивками, и зал кафе снова наполнился уютным звоном чашек и запахом кофе.

Быстро покончив с завтраком, Артём аккуратно положил на блюдце купюры, добавив щедрые чаевые, и поднялся. Кристина неторопливо натянула перчатки, поправила шляпку с пером и легко скользнула к двери.

На улице воздух был прохладным и свежим, солнце пробивалось сквозь лёгкий туман. Они сделали всего несколько шагов, когда прямо навстречу вышли две пожилые женщины в тяжёлых пальто и с повязанными под подбородок платками. Одна несла корзинку с овощами, другая держала в руках вязаный мешок. Их взгляды почти мгновенно упёрлись в алое шёлковое платье Кристины, а лица исказились от негодования.

— Господи, да что же это такое… — сдавленно произнесла первая, сжимая ручку корзины. — Девушка, у нас тут не… э-э… варьете!

— Вы вообще видели себя в зеркало? — подключилась вторая, поджав губы. — Грудь наружу, юбка выше колен! В моё время за такое...

— В ваше время, — перебила Кристина с ледяной улыбкой, — дамы ходили с лицом, как у кислой селёдки, и гордились этим. Ну что ж, поздравляю — вы свою планку держите.

Женщины ахнули. Первая шагнула чуть ближе:

— Что ты такое говоришь? Обнаглела совсем!

— А моя юбка, знаете ли, лучше ваших «парашютов» из сермяжной ткани на голове. — Съязвила Кристина.

Артём, до этого ошеломленный и просто смотревший на них, наклонил голову к девушке и прошептал:

— Прошу, только не устраивай тут сцену.

Вторая прищурилась:

— Так вот какая у вас спутница, молодой человек. Беги от нее! Беги!

Он уже открыл рот, чтобы ответить, но в ту же секунду вспомнил: на нём парадный китель, и его лицо знают в половине кварталов. Любое лишнее слово и сегодня же пойдут сплетни на каждом углу. Он глубоко вдохнул, глядя поверх их голов.

— Пойдём, Кристина, — сказал он твёрдо, беря её под руку.

Они пошли дальше, оставив за спиной возмущённый шёпот и неодобрительные взгляды. Артём не сказал ни слова, решив не порочить мундир, но внутри ощущал липкий осадок оттого, что сцена вообще случилась, и от того, как быстро Кристина нашла самые колючие слова.

***

Стук в дверь стих так же внезапно, как и начался. Ермак успел обменяться с Ласточкой быстрым взглядом, но прежде чем кто-то из них сделал шаг, снаружи раздался глухой хлопок, словно лопнула перегретая труба.

В следующее мгновение в щели под дверью и сквозь маленькое окно полез густой, мутный дым с лёгким сладковатым запахом.

— Газ! — Рявкнул Ермак, бросаясь к двери. Но ноги уже наливались свинцом, пальцы теряли хватку.

Ласточка успела сорвать с пояса пистолет, но, сделав шаг, споткнулась, хватаясь за косяк. Зрение Ермака поплыло. Стены дрогнули, как зыбкое отражение в воде. Последнее, что он увидел, были её глаза, широко раскрытые, ещё полные решимости, но уже тяжелые, как перед сном.

Мир погас.

Когда он пришёл в себя, холод пробрал его до костей. Был вечер, солнце садилось за серую гряду домов, отбрасывая длинные тени на мутную воду Москвы-реки. Он лежал на влажной земле у самой кромки, сзади глухо шумел пустынный район: ржавые гаражи, заброшенные склады, догорающий костёр бродяг.

Двигаться он почти не мог. Руки и ноги были связаны грубой верёвкой, которая впивалась в кожу. Перед ним стояли трое в тёмных куртках, с лицами, скрытыми под масками. Двое держали его за плечи, третий чуть наклонился, чтобы взглянуть в глаза.

— Передай своей птичке, что в чужие гнёзда соваться нельзя, — произнёс тот, после чего двое синхронно подняли Ермака и без лишних слов столкнули в реку.

Ледяная вода сомкнулась над головой с глухим звуком. Верёвки мешали шевелиться, он инстинктивно выгибался, но тело тянуло вниз. Лёгкие уже горели, в глазах сгущалась тьма.

И тут, сквозь мутный водяной свет, он увидел, что рядом с ним в глубину пошли два тела, распластавшись в нелепых позах. Те самые налётчики, с полминуты назад стоявшие на берегу. Их руки были раскинуты, а из груди клубились тёмные облачка, словно вода сама решила их забрать.

Не успев осмыслить, Ермак почувствовал резкий рывок. Чьи-то сильные руки ухватили его подмышки, приподняли и повели вверх. Сквозь оглушающий гул в ушах и удары собственного сердца он уловил силуэт над собой. Размытый, но явно человеческий.

Мир снова поплыл. Он ещё успел вдохнуть глоток воздуха… или это был всего лишь обман мозга и провалился в темноту.

***

Когда пара возвращалась в отель, идя по Купеческому острову, они вдруг услышали, что из-за крытой телеги сбоку от них донесся детский смех.

В следующую секунду в лицо Кристине шлёпнулось что-то мягкое и влажное. Алый след растёкся по шёлку её платья. Почти одновременно с другой стороны яйцо разбилось о её плечо, оставив жёлтую слизь на кружеве.

— Ах вы…! — Кристина резко обернулась, но нападавшие уже были видны: четверо мальчишек лет двенадцати, с грязными лицами и в поношенных куртках, визжа от смеха, кинулись врассыпную.

Артём едва увернулся от летящего помидора, который с хлюпком разбился о мостовую. Лицо его напряглось, и он рывком метнулся за ближайшим, долговязым парнишкой, что рванул в тёмный переулок.

Шаги гулко отдавались от стен, подросток споткнулся, но удержался на ногах. Артём ускорился, и, перехватив его за ворот, сжал пальцы на задней части шеи, будто удерживая щенка.

— Попался, герой, — прорычал он, таща сопротивляющегося мальца обратно на улицу.

Кристина уже стояла в начале проулка, стряхивая с платья ошмётки томатной кожицы и куски яичной скорлупы. На её лице играла смесь ярости и презрения.

Артём подтолкнул задержанного ближе к ней, не ослабляя хватки, он стал тыкать его головой по направлению к Кристине, говоря:

— Видишь эти пятна? Сейчас ты это будешь языком вылизывать, понял?

И тут слева от Кристины показался мужчина: смуглый, с чёрной бородой, в длинной куртке и с тюрбаном на голове. В руках он нёс пустой плетёный ящик.

Артём на секунду замер, поймав на себе его внимательный взгляд, и вдруг остро ощутил, как это выглядит со стороны: он, в парадном кителе, сжимает за горло пацана, у которого глаза чуть не вылезают из орбит. Лёгкое смущение мелькнуло в его лице, и он чуть ослабил хватку, переведя ладонь с шеи на воротник.

— Что он сделал? — По-русски, но с заметным акцентом спросил мужчина, подходя ближе.

Кристина сделала полшага вперёд, театрально отведя в сторону подол платья. Алое шёлко-кружево было испачкано жёлтыми и красными пятнами, в складках застряли кусочки скорлупы.

— Вот, — сказала она холодно. — Это его рук дело.

— Они и мне сделали. Украли с прилавка помидоры, яйца… Я кричал им, но они убежали. Это была моя еда, на продажу.

Артём сжал губы, глядя на мальчишку.

— Значит, вор ещё и портит то, что украл, — сказал он, и, подтолкнув парня вперёд, повернулся к торговцу. — Держите. Ваш. Разбирайтесь сами.

Мужчина уверенно взял подростка за шкирку, и тот, уже не сопротивляясь, потупил взгляд.

— Спасибо, — кивнул торговец. — Я знаю, что с ним сделать.

Артём обернулся к Кристине:

— Пошли.

Они двинулись прочь, оставляя позади низкий глухой говор на другом языке и шлёпающие шаги мальчишки, которого уводили прочь.

Путь к отелю шёл мимо тёмных витрин и пахнущих хлебом лавок, но даже тёплый свет фонарей не снял осадка, который остался у Артёма после всей этой сцены. Кристина же шла гордо, будто только что выиграла сражение.

***

Ермак очнулся от того, что холод пробирал до костей. Одежда липла к телу, капли воды стекали с волос. Он лежал на сырой земле, в тени какого-то сарая, а рядом валялись разрезанные верёвки. Но он чувствовал, как с каждой секундой ему становится теплее, а сознание яснеет —это действовала сыворотка в его крови.

С усилием поднявшись, он сделал пару шатких шагов. Голова гудела, в лёгких стояла боль от недавнего утопления.

Чуть в стороне, у кирпичной стены, стояла тёмная «Эмка» с приоткрытой дверцей, как будто кто-то спешно покинул её. Ермак подошёл, обогнув капот, и заглянул внутрь. Сиденья были мокрыми, значит, сюда его, возможно, и тащили после того, как вытащили из воды.

На переднем сиденье лежал смятый конверт без марки. Он вытащил его, развернул и увидел короткую записку, написанную спешным, чуть корявым почерком:

«Склад на Затонной, 14. Не светиться. Привезти её до рассвета».

— Ласточка… — тихо пробормотал он, сжимая записку.

Внутри что-то щёлкнуло, злость и ясность слились в одно. Он захлопнул дверцу, выпрямился и оглядел пустынный двор. Машину он трогать не стал, но адрес уже засел в памяти.

Выбравшись на улицу, он зашагал быстрым, хоть и немного шатким шагом в сторону ближайшего трактира, где можно было разузнать дорогу до Затонной. В груди гулко стучало одно: он не собирался упустить тех, кто держал её.

«Ну надо же… Доставил я, значит, бумаги царю. Всё. Миссия выполнена, можно бы выдохнуть, пожить как человек. Хоть пару дней без погони, стрельбы и грязных подворотен. Но нет. Даже в столице, в самой, казалось бы, охраняемой дыре Империи… я каким-то чёртом умудрился вляпаться в разборки между ворами. А ведь можно было сделать вид, что не видел Ласточку. Но тогда-то я не знал, что она, это она… Интересно, это проклятье или просто привычка жить на краю? Ребята мои, на спектакле сейчас поди, не отменять же все из-за меня, пусть хоть они отдохнут хорошо и лишь бы с ними ничего не приключилось».

Узнав у местных, где же находится этот адрес, он отправился в путь. Весь мокрый, с одним лишь пистолетом и несколькими магазинами, но с его навыками и этого должно было хватить, если там не целая армия, что на вряд ли.

Добравшись, он увидел, что во дворе стояли две машины, а у входа маячили трое вооружённых. Он, крадясь, обошёл здание, заглянув в разбитое окно, и замер.

Внутри, под тусклой лампой, сидела Ласточка. руки связаны, рот заклеен. Вокруг неё толпились бандиты, а рядом, словно старые друзья, курили двое в форме городской стражи.

Он пробрался внутрь, чуть не порезавшись о разбитое окно. Ермак занял позицию за ближайшими ящиками, еще раз проверил пистолет и выглянул из-за укрытия, открывая стрельбу.

Первыми пали продажные стражи, потом еще пятеро бандитов, окружавших Ласточку.

Ермак ушел на перезарядку, которая длилась всего пару секунд, но этого времени хватило, чтобы двое оставшихся бандитов скрылись за воротами склада, откуда на него бежали еще трое с автоматами.

Ермак был прижат автоматическим огнем, девушку уже посадили в один из автомобилей и собирались увозить прочь…

***

В номере отеля царило лёгкое напряжение. На столике в углу догорал окурок в пепельнице, рядом стояли стаканы с недопитым чаем. Илья, поглядывая на карманные часы, щёлкнул крышкой и вздохнул:

— Всё, ребята. Ермака ждать нельзя, иначе опоздаем.

Тихон поднялся первым, застёгивая сюртук. Антон и Саня синхронно встали с дивана, перекидывая шарфы через плечо. Кристина, сидевшая у зеркала, поправила шляпку с пером, а Даниил проверил в кармане билеты.

— Ладно, идём, — сказал он, открывая дверь.

Выйдя всей толпой на улицу, они встретили Артёма, ждавшего их там, и отправились на соседний островок.

Вечерняя Москва встретила их прохладой и россыпью огней. Улицы переливались электрическим светом витрин, а вдалеке, за мостом, мерцали купола храмов. Они перешли через узкий мостик, ведущий на соседний остров, где располагался Большой театр и целый ансамбль зданий культуры.

Первым на пути стоял массивный Дом художественных собраний. Его колонны сияли в электрическом свете, а в нишах фасада виднелись скульптуры великих композиторов. Чуть дальше, за сквером с аккуратно подстриженными липами, высился Музей Императорской Истории: тяжёлые бронзовые двери, мраморные львы по обе стороны лестницы.

У памятника Ломоносову, гранитной фигуре с раскрытой книгой в руках, остановилась пара студентов, споря о чём-то.

И вот впереди, возвышаясь над всей площадью, открылся Большой театр. Его фасад был залит мягким золотистым светом, каждая колонна, как часть мраморного храма. На фронтоне сияла квадрига Аполлона, а широкие лестницы перед входом наполняли дамы в вечерних платьях и мужчины в парадных мундирах. Вокруг стоял гул голосов, стук каблуков, запах духов и осеннего воздуха.

Толпа у входа в Большой театр двигалась, как медленная река, разделяясь и снова сходясь у массивных дверей. Лакеи в ливреях приветствовали гостей, открывая створки, за которыми сразу разливался тёплый свет и запах полированного дерева.

Оказавшись внутри, они все на секунду замерли. Холл поражал масштабом: высокие, уходящие ввысь потолки, расписанные аллегорическими сценами, тяжёлые хрустальные люстры, сиявшие сотнями ламп. По мраморным стенам тянулись зеркала в позолоченных рамах, отражая блеск вечерних платьев, мундиров и драгоценностей.

Гул голосов был повсюду. Гости переговаривались, здоровались, смеялись. Где-то сбоку звучал лёгкий перебор струн, пробуя настрой. Официанты лавировали между группами людей, предлагая бокалы шампанского.

— Сюда, кажется… — пробормотал Даниил, сверяясь с билетами.

Илья с Антоном, переглянувшись, повели всех по широкой мраморной лестнице, украшенной ковровой дорожкой цвета глубокого вина. Но на втором этаже они оказались перед длинным рядом дверей, где на табличках золотыми буквами были выбиты номера лож и рядов.

— Я же говорил, мы не туда пошли, — хмыкнул Тихон, крутя билет в руках.

В этот момент Саня, не глядя на остальных, уверенно открыл одну из дверей и замер. За дверью была не ложа, а маленькая комната, где три дамы в вечерних платьях поправляли причёски перед зеркалом.

— Э-э… простите… — выдавил он, пятясь.

— Это явно не наш ряд, Саня, — с каменным лицом произнёс Илья, но глаза его блеснули.

Кристина тихо хихикнула, прикрывая рот перчаткой, а Антон, стараясь сохранить серьёзность, потянул Саньку обратно в коридор.

В конце концов, их встретил распорядитель в белых перчатках, который взглянул на билеты и с лёгкой улыбкой повёл их в нужную сторону. Пройдя по коридору с ковром, поглощающим шаги, они вошли в зал.

Зрительный зал был как золотая чаша: три яруса лож, сияющие лепниной и мягким светом бра, и партер, аккуратно разделённый на ряды. На сцене — тяжёлый красный занавес с гербом Империи, за которым тихо шуршали готовящиеся к началу артисты.

Их места оказались почти в середине партера. Они расселись, немного смущённые своим положением, оглядывая вблизи величие зала. Сзади доносились приглушённые разговоры, шелест программок, и чувствовалось, как всё вокруг постепенно готовится к тому моменту, когда свет погаснет и занавес пойдёт вверх.

Постепенно гул в зале начал стихать. Последние зрители торопливо пробирались к своим местам, извиняясь и слегка кланяясь тем, мимо кого проходили. Где-то наверху в ложах мелькнули ещё опоздавшие дамы в шуршащих платьях, за ними господа в чёрных фраках, поправляющие галстуки.

В партере уже почти все сидели. Лишь изредка по ковровым проходам скользили распорядители, указывая опоздавшим на свободные кресла. Запах духов, лака для волос и лёгкий аромат пыли старого бархата смешивался в единый тёплый, немного томный воздух.

Даниил, сидевший на краю ряда, бросил взгляд на часы и тихо произнёс:

— Вот-вот начнётся.

В этот момент главный люстр в центре потолка медленно погас, погружая зал в мягкую тьму. Лёгкий шум стих, будто кто-то накрыл толпу бархатной тканью. Остались только редкие кашли и приглушённые шорохи одежды.

На сцене, отделённой от зрителей тяжёлым красным занавесом с золотой бахромой, вспыхнул мягкий свет рампы. Мгновение — и занавес дрогнул, уходя в стороны, открывая взгляд на декорации: холодные стены, просторный зал с высоким сводом, фигуры монахов в чёрных рясах, неподвижных, словно статуи.

Оркестр зазвучал. Сначала тихо, глухо, потом всё мощнее, втягивая зал в атмосферу трагедии.

Музыка набирала силу, оркестр будто поднимал зал над самим собой. На сцене монахи стояли неподвижно, пока в глубине декораций не появился высокий старец в тёмной рясе — Пимен. Его голос, глубокий и густой, прорезал тишину:

— Уж десятый год я живу в обители…

Он медленно шёл вперёд, как будто не к зрителям, а к чему-то в своей памяти, и рассказывал о смутных годах, о смерти царевича Дмитрия. Каждое слово звучало так, будто его вытаскивали из глубины старого колодца.

За спиной Пимена декорация изменилась: тёмный монастырский зал уступил место просторной боярской палате. Там, на возвышении, в золотом кресле сидел Борис, в тяжёлом царском одеянии, с короной, которая словно давила на голову. Лицо его было суровым, но взгляд метался, как у загнанного зверя.

На сцену вышел Шуйский. Тонкий, гибкий, с лицом, на котором застыла вежливая, но колючая улыбка. Он говорил тихо, но его слова падали, как иглы: намёки, полуправда, страхи о том, что народ шепчется, что смерть царевича была не случайна.

— Народ не забыл… — сказал он, чуть склоняясь к Борису.

— Довольно! Я правлю, как велит Бог, и народ мне верен!

Но музыка в оркестре сменилась на тревожную, в зале декораций стало темнее, и все поняли — сам Борис в это не верит.

Когда сцена сменилась и зазвучал хор, изображающий народную толпу, гул голосов слился в мощную волну. «Князь, князь, Бориса на царство!», но в этих словах уже чувствовалась и тень сомнения.

— Вот Ермачек… — Протянул Артём. — Такое упускает.

— Ну… надеюсь, он проводит время не хуже нашего. — Улыбнулась Кристина.

***

Один из автоматчиков подошел слишком близко, стараясь обойти Ермака —это была его ошибка.

Он получил от Ермака пулю сначала в ногу, а потом и в голову. Двое других, перезаряжающихся на ходу, с ужасом посмотрели на убитого товарища, кидаясь в стороны, но Ермак был безжалостен и примагнитил их к полу двумя четкими выстрелами по спинам.

Выбежав наружу, он увидел, как на улице трогаются две машины. Ермак всадил пулю в голову водителю одной из машин.

Он быстро залез внутрь, скидывая на землю мертвого водителя. Оглянулся — пленницы нет.

Ермак вдавил педаль газа, переключая передачу.

Погоня привела их машины на виадук. Он прижал машину бандита к железным опорам, пытаясь остановить его, однако опоры оказались слишком хлипкими, из-за чего две машины угодили в воду, прямо перед группой отдыхающих мужчин и женщин.

Холод реки обжёг, как кипяток. Ермак вырвался из ремня, нырнул к утонувшей машине противников. Сквозь мутную воду он видел лицо Ласточки: глаза широко раскрыты, пузыри воздуха рвутся изо рта. Он выломал дверцу, схватил её за руки и повёл вверх.

Силы уходили с каждой секундой. Лёгкие горели, мышцы наливались камнем. Он уже почти отпускал её, когда рядом мелькнули тёмные силуэты. Двое парней в рубашках и с широкими плечами, кавказской внешности, нырнули прямо к ним.

Они вырвались на поверхность, захлёбываясь воздухом. Шум воды и их хриплое дыхание слились в одно, но главное, что Ласточка была жива, и теперь уже двое чужих, мокрых до нитки парней тянули их к берегу, даже не оборачиваясь.

Ермак поблагодарил этих двух мужчин, дамы которых стояли рядом и спрашивали, не нужна ли им помощь.

Он взял Ласточку под руку и пошел с ней в ближайших двор, по дальше от посторонних глаз.

Она вскоре пришла в себя и села на старый ящик. Ермак стоял рядом и отжимал воду из рукавов.

— Ты хоть понимаешь, что ты сделал? — Её голос был тихим, но в нём звучало напряжение, которое можно было почти потрогать.

— Я тебя спас, если ты не заметила, — ответил он, нахмурившись.

— Спас? — она резко поднялась. — Я внедрялась к ним три месяца, а ты испортил все за три минуты! Сначала увязавшись за мной на крыше, потому что у меня какой-то не такой комбинезон, а теперь ты еще и убил всех свидетелей, способных вывести нас лидера их группы. Ну просто зашибись!

Между ними повисла тишина, лишь где-то за стеной глухо стучали колёса телеги.

— Если бы не я, ты бы сейчас лежала на дне реки, — произнёс он глухо.

— А если бы не ты, я бы закончила операцию. Хватит оправдываться, пожалуйста. Как маленький ребенок, ей богу.

Эти слова ударили сильнее пули. Ласточка отвернулась, не желая смотреть на его лицо.

— Иди, Ермак. Просто… иди.

Он молча развернулся и пошёл, чувствуя, как злость смешивается с какой-то глухой обидой.

Он блудил по узким, грязным улочкам района, где даже вечером окна были плотно закрыты, а тени шевелились при его приближении. Мимо прошла компания подростков с ножами за поясом; кто-то шепнул что-то непристойное, но он даже не повернул головы.

Шаги уводили его всё глубже в сердце этого гнилого квартала, где столица показывала своё самое грязное лицо.

ГЛАВА XXVII ИСКУПЛЕНИЕ

Они вышли из театра в числе последних, все еще под впечатлением от постановки.

— Ну, братцы, это было что-то! — Воскликнул Саня, хлопая в ладоши и выдыхая пар в прохладный воздух.

Даниил улыбнулся уголком рта, его глаза блеснули в свете фонарей.

— Просто думал о том, как все это перекликается с нашей войной. Предатели, интриги... Но хватит, давайте лучше найдем, где отметить. В гостиницу или в трактир?

— Ребята, вы идите, а мы с Кристиной прогуляемся. Москва вечером —это же сказка. Не каждый день в столице, да еще после награды от Государя.

Группа обнялась на прощание, парни хлопнули Артёма по плечу, а Кристина обменялась улыбками с друзьями. Остальные направились в сторону Тверской, где огни магазинов и ресторанов манили теплом, а Артём с Кристиной повернули в противоположную сторону, к тихим улочкам, ведущим к одному из мостов через канал. Вечерний воздух был свежим, с привкусом речной воды и дыма от далеких фабрик, а небо над Москвой усыпали звезды, мерцающие сквозь легкую дымку.

Они шли рука об руку, не спеша, болтая о спектакле. Артём рассказывал, как в детстве слышал сказки о Борисе Годунове от бабушки, а Кристина делилась, как ей понравилась сцена с царевичем — такая трогательная и трагичная. Улицы вокруг Большого театра постепенно редели: сначала они прошли по широкому бульвару с газовыми фонарями, где прогуливались пары и звучала уличная музыка от шарманщика с обезьянкой на плече. Затем свернули на боковую аллею, где деревья смыкались над головой, создавая тенистый туннель, а под ногами шуршала опавшая листва. Освещение здесь было скудным —всего несколько тусклых ламп на столбах, да лунный свет пробивался сквозь облака.

— Смотри, как тихо, — прошептала Кристина, прижимаясь ближе. —Будто весь город уснул.

Артём улыбнулся, целуя ее в висок.

— Это Москва. Она всегда полна сюрпризов. Давай пройдемся до того канала, что мы видели днем, там мостик красивый, с фонариками.

Они углубились дальше, не заметив, как аллея перешла в узкую улицу, где дома стали ниже и проще: двухэтажные деревянные избы с покосившимися заборами, вместо каменных особняков. Освещения здесь почти не было, только редкие окна с тусклым светом керосиновых ламп, да луна отражалась в лужах на неровной брусчатке. Воздух изменился: теперь в нем витал запах дыма от печей, мокрой земли и чего-то кислого, как от бродящего кваса. Они забрели в бедный район на окраине, один из тех, что примыкали к фабричным кварталам, где жили рабочие и мастеровые. Улица была узкой, с покосившимися лавками, закрытыми на ночь, и дворами, заваленными старыми телегами и ящиками. Вдали слышался лай собак и приглушенный смех из окон.

Вдруг из тени одного из дворов вышла группа мужчин —трое или четверо, в потрепанных пальто и кепках, с бутылками в руках. Они шатались, перебрасываясь грубыми шутками, их лица краснели от выпитого. Один, самый рослый, с бородой и шрамом на щеке, заметил пару и ухмыльнулся.

— Эй, дамочка! — Крикнул он хриплым голосом, подходя ближе. Его товарищи заржали, обступая улицу. — Такая красотка в нашем районе? Не иначе, заблудилась. Иди к нам, потанцуем! Мы музыку сыграем, на гармошке или просто так, под луной.

Кристина сжала руку Артёма, ее глаза расширились от испуга. Артём шагнул вперед, загораживая ее собой, его голос стал твердым:

— Мы просто гуляем. Не стоит беспокоиться. Доброй ночи.

Мужчины засмеялись громче, один из них сделал шаг ближе, дыша перегаром.

— Ой, рыцарь! А дамочка-то хороша. Давай, красавица, один танец — и отпустим.

Артём почувствовал, как кровь прилила к лицу. Он схватил Кристину за руку и развернулся, чтобы уйти обратно по улице. Но в начале переулка, откуда они пришли, в лунном свете мелькнули силуэты еще одной группы —пятеро пьяных, с бутылками и палками, они шли навстречу, горланя песню и шатаясь от стены к стене. Их тени тянулись длинными уродливыми полосами по брусчатке, а смех эхом отражался от стен.

Они метнулись в ближайший проулок между домами. Узкий, темный проход, где стены были из потемневшего дерева, а под ногами хлюпала грязь от недавнего дождя.

Двор был маленьким и захламленным: старые бочки, перевернутые вверх дном, служили столами; веревки с выцветшим бельем свисали между стенами, как паутина; в углу валялись обломки мебели и пустые бутылки. Запах здесь стоял тяжелый, от гниющих овощей и дыма от костра, который недавно жгли в центре двора, оставив круг черной золы. Они пробежали через него, слыша позади крики и топот преследователей, и нырнули в следующий проход.

Этот двор был еще мрачнее: окруженный высокими заборами из досок, с покосившейся баней в углу, откуда доносился запах мокрого дерева и мыла. Посреди двора стоял колодец с ржавым ведром на цепи, а рядом телега без колес, заваленная сеном. Луна едва проникала сюда, отбрасывая тени от покореженных яблонь, чьи ветки цеплялись за одежду.

Артём потянул Кристину за руку, они обогнули колодец и выскочили в следующий двор через калитку, которая скрипнула, как в старом ужастике.

Третий двор был больше, но не менее убогим: здесь ютились несколько сараев с покатыми крышами, покрытыми мхом, а земля была усыпана опилками от близкой столярной мастерской. В воздухе висел запах свежей стружки и смолы, смешанный с ароматом хлеба из открытого окна одной из изб.

Они услышали лай собаки. Цепной пес в будке бойцовской породы у забора рвался на цепи, его глаза блестели в темноте. Артём прошептал:

— Тише, не бегом. — И они прокрались вдоль стены, стараясь не шуметь. Крики преследователей отдалялись, но эхо все еще доносилось.

Артём и Кристина, тяжело дыша после пробежки по дворам, выскочили на узкую улочку, которая казалась продолжением ночного кошмара. Район был одним из тех забытых уголков Москвы, где фабричные трубы дымили даже ночью, отбрасывая рыжие блики на покосившиеся деревянные дома.

Эти избы, потемневшие от копоти и дождей, стояли вплотную друг к другу, их крыши провисали под тяжестью времени, а стены были изъедены трещинами, словно морщинами на лице старого нищего. Окна, забитые тряпками вместо стекол, тускло светились от керосиновых ламп внутри, отбрасывая на брусчатку длинные, зловещие тени.

В воздухе висел тяжелый запах угля, гниющих отбросов и дешевого самогона, а под ногами хлюпала грязь, смешанная с опавшими листьями и обрывками газет. Переулок петлял между этими домами, как змея в лабиринте, с редкими фонарями на покореженных столбах, которые мигали, словно готовые погаснуть в любой момент.

Вдали слышался лай бродячих собак и приглушенный плач ребенка из одного из окон, а на стенах виднелись грубые надписи углем —мольбы о работе или проклятия властям.

— Давай быстрее, — прошептал Артём, оглядываясь. — Этот район... не для прогулок. Вон там, за поворотом, должен быть мостик обратно к центру.

Кристина кивнула, ее глаза блестели от адреналина, но страх не сломил ее. Она сжимала в руке обломок доски, подобранный в одном из дворов, как импровизированное оружие.

Они ускорили шаг, но из тени ближайшего дома, где дверь была приоткрыта и оттуда доносился запах плесени и дыма, вывалились трое мужчин. Это были типичные налетчики для бедных кварталов: в рваных пальто, с лицами, изуродованными шрамами и пьянством, один с ножом в руке, другой с обрезком трубы, третий просто с кулаками размером с кувалду. Их глаза горели жадностью, а дыхание несло перегаром.

— Стоять! — Рыкнул тот, что с ножом, высокий и тощий, с впалыми щеками. — Кошельки, часы, платьице с дамочки — все сюда. И без фокусов, а то порежу!

Артём замер, инстинктивно загораживая Кристину собой. Он не был мастером рукопашного боя, но и не из робкого десятка. В боях на фронте приходилось полагаться на винтовку и тактику, а не на кулаки, но страх не парализовал его.

— Эй, ребята, мы не ищем бед. Просто проходили мимо. У нас ничего ценного.

Налетчики заржали, приближаясь полукругом. Тот с трубой замахнулся первым, целя в Артёма. Артём увернулся, но удар задел плечо, вызвав вспышку боли. Он контратаковал, ударив кулаком в челюсть нападавшему —не сильно, но достаточно, чтобы тот пошатнулся.

Но Кристина не стала ждать. С криком ярости она шагнула вперед, размахнувшись обломком доски, как битой. Доска врезалась в колено ножовщика, заставив его взвыть и выронить оружие.

— Не трогайте его! — Заорала она.

Пока тот корчился, она схватила с земли пустую бутылку из-под самогона, подручное оружие, валявшееся в грязи, и метнула ее в третьего, попав в плечо. Бутылка разбилась, осыпав его осколками, но не ранив смертельно.

Артём, вдохновленный ее отвагой, схватил ближайший ящик у стены дома, старый, прогнивший, полный мусора и швырнул в ножовщика, сбивая его с ног. Налетчик с трубой опомнился и замахнулся на Кристину, но она уклонилась, как кошка, и врезала ему доской по руке, от чего хрустнула его кость, а труба вылетела.

— Беги, Артём! — Крикнула она.

Бой длился минуты. хаотичный, грязный, без изящества. Кристина использовала все: ногти, чтобы расцарапать лицо одному, локоть в солнечное сплетение другому, даже подножку из грязи, чтобы сбить с ног. Артём помогал, как мог: толкал, бил кулаком, отвлекал.

Наконец, налетчики, избитые и ругающиеся, отступили, хромая в тень.

— Чёртовы... мы вас запомним! — Прохрипел ножовщик, но они уже исчезли в переулке, не рискнув продолжать.

Артём и Кристина прислонились к стене, тяжело дыша. Ее платье было порвано на подоле, его мундир в грязи, но они были целы.

— Ты... ты была потрясающей, — выдохнул он, обнимая ее.

Она улыбнулась сквозь усталость.

— А ты не струсил. Идем отсюда.

Они двинулись дальше по переулку, который стал еще мрачнее: дома здесь были почти руинами, с провалившимися крышами и досками вместо окон, где ветер свистел сквозь щели. Стены покрывала сажа от фабрик, а в воздухе висел запах сырости и нищеты.

Под ногами валялись обломки: разбитые бутылки, рваные тряпки, даже старая телега без колес, заросшая сорняками.

В одном из дворов, видимом через щель в заборе, мерцал костер, вокруг которого сидели тени — бродяги, греющие руки.

Вдруг из тени одного дома, похожего на покосившуюся лачугу с дырявой крышей, вышел старик.

Он был в лохмотьях, с седой бородой, опираясь на самодельную трость из ветки. Глаза его были мутными, лицо изборождено морщинами, а на груди болталась медаль, старая, потемневшая.

— Подайте ветерану, добрые люди, ногу потерял. — Прохрипел он, протягивая руку.

Артём, все еще на взводе после драки, остановился, доставая из кармана пару монет. Но что-то в старике показалось подозрительным. Медаль выглядела фальшивой, а потерянная нога была на месте.

—Вот, держи, — сказал Артём, но добавил с усмешкой, решив подколоть. — А в каком году Русско-Китайская была?

Старик замер, его глаза забегали. Он почесал бороду, пробормотал что-то нечленораздельное:

— Э-э... в том... когда царь... эх, война, брат... — и, не ответив, отвернулся, бормоча проклятия.

Артём и Кристина переглянулись и рассмеялись —комичность ситуации разрядила напряжение.

Они прошли мимо, оставив старика в тени, и углубились в конец переулка, где мрак сгущался окончательно: дома здесь стояли пустыми, с заколоченными дверями и паутиной на порогах, а улица упиралась в тупик у канала, где вода чернела, как нефть, отражая луну.

Вдруг из-за угла последнего дома, опираясь на стену, вышел человек, измотанный, весь в крови, с разорванной рубашкой и шрамами на лице. Это был Ермак.

Его глаза были дикими, дыхание тяжелым, а руки дрожали. Кровь стекала по щеке из свежей раны, а одежда была в грязи и потеках.

— Ермак? — Выдохнул Артём, подбегая. — Что с тобой? Ты ранен?

Артём взял его под руку и потащил вперед, пока Кристина придерживала его с другой стороны.

На следующее утро солнце едва пробивалось сквозь серые тучи над Москвой, окрашивая каналы в тусклый золотистый оттенок. Ермак стоял у окна в номере гостиницы, куда Артём и Кристина притащили его ночью после перевязки ран. Его тело ныло от свежих ушибов и порезов, но за ночь они практически затянулись.

— Я надеюсь, у нее все будет хорошо. — Сказала Кристина, подавая ему чашку с чаем.

— Я не полагаюсь на надежды. Нужно действовать.

Вдруг раздался гудок автомобиля — низкий, уверенный рев мотора. Ермак выглянул: у входа в гостиницу остановился черный «Руссо-Балт» с тонированными стеклами и гербом Империи на дверце, но без лишних опознавательных знаков. Дверь открылась, и из машины вышла девушка.

Она была молодой, не старше двадцати пяти, с азиатскими чертами лица: узкие глаза цвета ореха, прямые черные волосы, собранные в строгий пучок под форменной фуражкой, и стройная фигура, затянутая в темно-серый мундир с погонами лейтенанта. На поясе висела кобура с револьвером, а на лице застыло выражение холодной профессиональности. Ни улыбки, ни лишних эмоций.

Через минуту она постучала в дверь номера. Артём, уже проснувшийся, открыл, но девушка прошла мимо него.

— Ермак Тимофеевич? — Её голос был ровным.

Ермак кивнул, не сопротивляясь. Они спустились вниз, где она жестом указала на заднее сиденье машины.

Салон был простым, но функциональным: кожаные сиденья, приборная панель с радиопередатчиком и картой Москвы под стеклом. Девушка села за руль, завела мотор одним поворотом ключа, и автомобиль рванул по брусчатке, лавируя между экипажами и трамваями.

Штаб Главного Управления Разведки располагался на одном из отдаленных островов Москвы, в бывшем купеческом особняке, переоборудованном под нужды службы.

Снаружи здание выглядело неприметно: трехэтажный каменный дом с серыми стенами, покрытыми плющом, узкими окнами за решетками и тяжелыми дубовыми дверями, охраняемыми двумя часовыми в штатском. Они стояли в тени, с винтовками под пальто.

Над входом висел скромный герб Империи, а вокруг раскинулся небольшой сад с фонтаном, но без лишней роскоши, все практично, чтобы не привлекать внимания.

Машина въехала во двор через железные ворота, скрипнувшие на петлях, и остановилась у крыльца.

Внутри штаб был лабиринтом коридоров с бетонными стенами, покрашенными в серый цвет, и тусклым освещением от газовых ламп. Полы выложены плиткой, эхом отдающей шаги, а воздух пропитан запахом бумаги, чернил и кофе. В холле стоял стол дежурного с телефоном и стопками документов.

провела Ермака в комнату для обыска: маленькое помещение с металлическим столом, шкафчиками для оружия и зеркалом во всю стену, вероятно, с наблюдением с другой стороны. Два агента в штатском, крепкие мужчины с бесстрастными лицами, обыскали его быстро и профессионально: изъяли нож, проверили карманы, но вернули личные вещи, кроме вымокшей ксивы, которую Ермак сам достал.

— Подпишите это, — сказал один из агентов, протягивая пачку бумаг. Это были документы о неразглашении: стандартные формы с печатью Империи, где Ермак обязывался молчать о любой информации под угрозой суда. Он расписался, не читая.

Затем она кивнула и повела его в кабинет полковника. Комната была аскетичной: деревянный стол завален папками и телеграммами, на стене висел портрет Государя Николая II и карта Москвы с пометками, шкаф с сейфом и пара стульев.

За столом сидел полковник Иван Петрович Ковалев. Мужчина лет пятидесяти, с седеющими висками, строгим лицом, усыпанным морщинами от лет службы, и проницательными серыми глазами.

Он был в мундире с орденами, включая Георгиевский крест, а на столе перед ним стоял стакан чая и пачка сигарет. Его фигура была коренастой, но крепкой, как у старого волка.

— Садитесь, Ермак Тимофеевич, — сказал Ковалев, указывая на стул.

Ермак сел, положив на стол вымокшую ксиву, удостоверение продажного стражника, размокшее от крови и грязи, но с читаемыми данными.

— Сначала это, полковник. Продажный пес из городской стражи. Он покрывал тех, кого я... переусердствовал. Разберитесь с этим.

Ковалев взял ксиву, осмотрел и кивнул, отложив в сторону.

— Исходя из того, что мне доложили, вы были обеспокоены нападением некой женской фигуры на дирижабле?

— А… — Ермак растерялся. — Да, только, откуда вы это знаете?

— Вы в столице, но я привел вас не за тем, чтобы хвалиться уровнем разведки. — Полковник достал досье, помеченное буквой «F», став его разворачивать. — Это она? — Показал он фото человека в черном комбинезоне.

Когда Ермак подтвердил догадки полковника, им обоим стало ясно, что, вероятно, сейчас в Москве находится одна из воспитанницы Марвеллы, которая, даже в одиночку, может представить большую опасность государственному строю.

После допроса, его дополнительно осмотрел штатный врач, после чего повезли обратно в отель.

Оставшийся день пролетел быстро, но, ближе к вечеру, когда основная часть группы уже собиралась спать, в дверь постучали.

Ермак подорвался с места и открыл. У порога стоял почтальон. Он передал Ермаку в руки конверт и быстро пошел прочь.

Он вскрыл конверт. Внутри был лист бумаги с лаконичным текстом: «Встреча в 21:00. Островок у Серебряного канала, под старым ивовым мостом. Не опаздывайте. Ласточка».

Его сердце екнуло. Это была она, таинственная Ласточка, которая появилась и исчезла из его жизни как тень, и вот, она снова явила себя.

Он почувствовал прилив энергии. Встал, накидывая пальто. Он сказал остальным, что лишь идет прогуляться в одиночку. Артём закрыл за ним дверь.

Место встречи было на маленьком островке у Серебряного канала, одном из тех укромных уголков Москвы, где городская суета отступала, уступая место романтике и тишине.

Островок был крошечным, соединенным с берегом старым ивовым мостом, узким, арочным, из потемневшего дерева, увитым плющом и свисающими ветвями ивы, которые шелестели на ветру, как шепот влюбленных.

С моста открывался потрясающий вид: канал серебрился под луной, отражая огни далеких фабрик и шпили церквей на соседних островах; вдали виднелись силуэты Кремля, подсвеченные газовыми фонарями, а воздух был напоен ароматом мокрой земли, осенних цветов и легким дымом от костров на набережной.

Место было одиноким, ни души вокруг, только плеск воды и крик ночной птицы, в этой уединенности сквозила поэзия: как будто природа создала его для тайных встреч, где сердца могли говорить без слов.

Ермак пришел первым, опираясь на перила моста, глядя на воду. Его силуэт в пальто казался частью ночи. Крепкий, но усталый воин.

Вскоре послышались шаги: по мосту шла женщина в женской гвардейской форме: темно-синем мундире с красными лампасами, облегающем ее стройную фигуру, с эполетами на плечах и шашкой на боку. На голове кивер с плюмажем, лицо красивое, с острыми чертами, карими глазами и короткими каштановыми волосами, выбившимися из-под головного убора. Это была Ласточка, но не та Эллен, которую он любил, эта женщина была из мира теней и интриг.

— Ермак, — сказала она, подходя ближе, ее голос был мягким, но твердым. — Рада, что вы пришли.

Она улыбнулась уголком рта, снимая кивер и проводя рукой по волосам.

— Анна. Никитина Анна Сергеевна. Теперь вы знаете мое имя. Но для дела — всё та же Ласточка.

Она шагнула ближе, ее глаза смягчились, и она положила руку на его плечо.

— Нет, Ермак, это я должна извиниться. Я была слишком резкой. Вы помогли раскрыть все дело. Благодаря вам мы вышли на офицеров в армии, тех, кто наживался на поставках. Без вашей... решимости мы бы не добились такого. Вы герой, несмотря ни на что.

— Это всё, что вы хотели сказать?

Они сошли с моста рука об руку, не как влюблённые, но с той теплотой, что рождается в ходе общего тяжелого пути.

Москва вечером преобразилась: озёра серебрились под луной, отражая огни газовых фонарей на виадуках и паровых трамваев, скользящих по рельсам с тихим гудением. Они пошли по набережной Серебряного канала, где вода была спокойной, как зеркало.

— Канск, говоришь? Свет не ближний, но и ничего невозможного в этом нет. Напрягу кого надо, может, да узнают, что с ней.

— Спасибо. Она, правда, очень хороший человек.

Ермак улыбнулся уголком рта, глядя на проплывающий пароходик с фонариками на борту, крошечный, как игрушка, с парой влюблённых на палубе, обнимающихся под луной.

— А ты? Почему Ласточка?

Анна тихо засмеялась, её смех был как серебряный колокольчик в ночи.

— Я могу взлететь настолько быстро, что меня можно легко потерять из вида, но я всегда вернусь. Служба — вся моя жизнь. Постоянного графика нет. Всегда должна быть на связи. Работа-дом, дом-работа. И так уже почти двадцать лет. Довольствие хорошее, но семью в таких обстоятельствах не построишь.

Они зашли в небольшой парк на соседнем островке, соединённом арочным мостиком, увитым плющом.

Парк был романтичен до дрожи: скамейки под старыми дубами с шуршащими листьями под ногами, фонтан с паровой подсветкой, где вода переливалась разными цветами. Уличные музыканты, добавляющие шарма окружению.

Они сели на скамейку у фонтана, и Анна достала из кармана мундира маленькую фляжку.

— Маленько утешение. — Прошептала женщина, держа фляжку у ног.

Она сделала глоток и передала фляжку Ермаку. Он повторил за ней и сильно поморщился, чем заставил Анну улыбнуться.

— Что, впервые пробуешь такое?

— Господи, а что это такое-то вообще?

— Из старых запасов, коньяк. Сколько лет ему, врать не буду, но он старше нас обоих вместе взятых.

Встав, они перешли по мостику на торговый остров. Остановившись у лавки, где торговцы жарили каштаны, они купили по горсти, и Анна, смеясь, кормила его с руки.

Они говорили о пустяках: о здешней погоде, предпочтений в одежде и еде.

Наконец, они дошли до тихого кафе на берегу, маленького, с верандой над водой. Они сели за столик, заказав чай и пирожные, и Анна, глядя на отражение луны в канале, сказала:

— Знаешь, Ермак, если ты так хочешь ее найти, мы можем отправиться в Сибирь вместе. Хоть этой ночью. У меня все равно отпуск, торопиться некуда.

— Анна… прости, у меня тут товарищи, я не могу их бросить, точнее, оставить, пока что.

— В таком случае, позволим этому вечеру продолжаться.

Вечер тянулся, полный тихой романтики. Шелест воды, далёкий гудок парового трамвая, звёзды над головой. Пока ночь не стала глубокой, и они разошлись, оставив в сердцах тёплый след.

Ермак по полной вкусил спокойную жизнь, без обязательств и тревог. По ходу встречи он, смотря на Анну, представлял лицо Эллен, то, что он проводит время не с оперативницей из МВД, а с ней.

Тогда, идя в отель после встречи, он четко решил, что все же хочет вернуться в Сибирь. Один? Не важно. Судьба парней в их же руках. Они уже не маленькие. Освоятся. Захотят — найдут его. Но сейчас он был уже слишком измотан для активных действий по организации перелета. Все должно начаться завтра.

***

Ну а пока Ермак шагал по вечерним улицам Москвы, воодушевленный письмом и перспективой встречи с Ласточкой, его товарищи решили не терять зря времени.

Поужинав, они решили вместе отправиться в какой-нибудь музей, однако, они все уже были закрыты. Тогда, Саня решил не терять оптимизма и все же вымолил у генерала Николая Васильевича попробовать поднять его связи для них.

Генерал решил подыграть молодёжи, решив, что поход в культурное заведение, все же, лучше, чем бесцельное шляние по вечерней столице, учитывая, что и Артём и Ермак уже попадали в передряги.

На его просьбу откликнулась администрация Императорского музея история, которая, за щедрое единовременное довольствие, подняла с кровати своего лучшего экскурсовода. Пожилой мужчина в мундире с орденами и седой бородой быстро явился к музею, встречая ночных гостей.

Ваше превосходительство, — начал он, указывая на огромную модель города из бронзы и стекла, — Москва на девяти озерах родилась не из прихоти, а из необходимости. Во времена правления Николая I, Империя столкнулась с угрозой от европейских держав — шпионы, наводнения, даже попытки подрыва плотин. Тогда гениальный инженер, граф Витте-старший, предложил проект: перекрыть Москву-реку серией плотин и шлюзов, создав систему искусственных озер. Девять озер — символ девяти муз, покровительниц Империи. Центральное, Кремлевское, для обороны; остальные, для торговли, фабрик и жилья. Строили десять лет: тысячи рабочих, паровые экскаваторы, даже дирижабли для подвоза материалов. Озера не только защитили от наводнений, но и дали энергию. Гидростанции на плотинах питают электричество для трамваев и фабрик. Без этого Москва была бы обычным городом, а так, городе все равно что неприступная крепость на воде.

Группа завороженно слушала, осматривая артефакты: чертежи плотин, модели паровых машин, которые копали каналы, и даже фрагмент первой плотины, огромный камень с выгравированной надписью «За прогресс».

Даниил, с интересом инженера, спросил:

— А технологии? Откуда такие машины?

Экскурсовод улыбнулся:

— Империя всегда впереди. После Крымской войны мы взяли лучшее от Запада — паровые двигатели от англичан, но улучшили: наши «Громовые котлы» работают на нефти из Баку, дают втрое больше мощности. Дирижабли? Разработка Туполева-старшего, водородные баллоны с защитой от взрыва, паровые турбины для пропеллеров. Теперь флот дирижаблей охраняет границы, а в Москве есть даже пассажирские рейсы между островами, но это довольно дорого.

Далее они перешли в зал технологического развития Империи. Здесь экспонаты сияли: модель первого электрического трамвая, курсирующего по виадукам над озерами, вагон на рельсах с медными проводами, питаемыми от гидростанций; прототипы автоматических ружей Маузера, адаптированные русскими оружейниками с добавлением паровых механизмов для быстрой перезарядки; даже миниатюрная гидроэлектростанция, демонстрирующая, как вода озер вращает турбины, генерируя свет для уличных фонарей.

— После реформ Александра II мы вложили в науку: академии в Петрограде и Москве, где ученые вроде Менделеева и Циолковского разрабатывают ракеты и химические сыворотки для солдат. Наши фабрики производят не только оружие, но и «умные» машины — паровые роботы для шахт, электрические телеграфы для мгновенной связи через океаны. Все это — благодаря озерам: вода дает энергию, каналы — транспорт. Все у нас налажено и работает как единый, слаженный механизм. В центре которого —вы. —Указал экскурсовод на ребят.

ГЛАВА XXVIII ЦАРСКОЕ СЕЛО

Утро следующего дня в гостинице на Красной площади началось с неожиданного стука в дверь. Артём, только что проснувшийся и потягивающийся в постели, открыл глаза и увидел, как Илья, уже одетый в мундир, впустил в номер посыльного — молодого офицера в парадной форме лейб-гвардии, с золотыми эполетами и саблей на боку.

В руках у него был запечатанный конверт с императорской печатью: двуглавый орёл, увенчанный короной, оттиснутый в красном воске. Посыльный отдал честь и произнёс чётко, как на параде:

— Герои Империи! От имени Его Императорского Величества Николая II. Приглашение для всех вас посетить Царское село. Государь и его семья желают познакомиться с вами ближе.

Группа собралась в общей комнате, где воздух был пропитан ароматом свежезаваренного чая и булочек из столовой. Саня вскрыл конверт, и все склонились над элегантным письмом, на гербовой бумаге, с каллиграфическим почерком:

«Дорогие защитники Отечества! Моя семья и я с радостью приглашаем вас в нашу скромную резиденцию в Царском Селе. Ваши подвиги вдохновляют нас, и мы хотим выразить благодарность лично. Ждём с нетерпением. Николай»

Кристина, всё ещё в ночной сорочке, всплеснула руками:

— Боже, к царской семье! Я даже не знаю, что надеть.

Артём приобнял её:

— Ты будешь прекрасна в чём угодно. Это честь, ребята. Собираемся!

Они быстро привели себя в порядок: парни надели парадные мундиры с орденами, полученными на Красной площади, а вот Кристина, стоящая в ночной сорочке, была в недоумении, поскольку кроме вызывающего алого платья у нее ничего толком и не было из сменной одежды, в которой можно было предстать перед Государем.

Тогда, Артём отправился вниз, к стойке, где стояли сотрудники отеля. Он спросил, нет ли у них где-нибудь лишнего платья для девушки, на что те ответили, что не могут ничем помочь.

Артём, подумав, отправился стучаться в соседние номера и используя все свое обаяние и красноречие, принялся выторговывать для Кристины платье, объясняя ситуацию.

Некоторые номера были заселены мужчинами и они, по понятным причинам, не имели платья. Некоторые девушки и женщины, открывавшие ему, тоже не могли удовлетворить его просьбу. То размеры платья не сходились, то были совсем другого предназначения, пока ему не открыла дверь женщина лет сорока, которая показала ему черное платье.

Выбора не было, тем-более, дама отдала платье за даром, вежливо прощаясь с ним.

Кристина, конечно, была не в восторге и не решилась с ходу его одеть, сидев в раздумьях, считая, какое платье было бы более ужасным, но в конце концов, она одела черное платье.

Внизу, у входа в отель, их ждал кортеж: три чёрных паровых автомобиля. Дюжина охранников в служебных автомобилях и их капитан.

Рассевшись, кортеж тронулся, урча моторами и выпуская лёгкие клубы пара. Путь лежал через несколько виадуков. Село находилось совсем недалеко.

Спустя час поездки, они въехали в назначенное место. Царское село представляло собой обширный парк-комплекс с дворцами, окружёнными искусственными прудами и каналами, напоминающими московские озёра в миниатюре.

Главный дворец — Екатерининский, сиял голубыми фасадами с золотой лепниной, его крыши были увенчаны антеннами для беспроводного телеграфа, а в садах стояли паровые фонтаны, бьющие струями воды на десятки метров.

Парк был усеян аллеями с липами и дубами, где прогуливались павлины, а под землёй тянулись туннели с электрическими поездами для быстрого перемещения слуг и охраны.

В воздухе витал аромат цветов и свежего хлеба из дворцовых пекарен, а вдали виднелись гидростанции на прудах, питающие электричество для дворца — символ того, как Империя интегрировала технологии в повседневную жизнь элиты.

Кортеж въехал через главные ворота, кованые, с орлами и коронами, охраняемые гвардейцами в церемониальных мундирах. Машины проехали по главной аллее, усыпанной гравием, мимо статуй предков Романовых и фонтанов, где вода переливалась радугой под солнцем.

У входа в дворец их встретил сам Николай II, в простом мундире без лишних орденов, с усталой, но искренней улыбкой на лице. Рядом стояла императрица Александра Фёдоровна — элегантная женщина в светлом платье с кружевами, с заботливым взглядом, но с лёгкими морщинками у глаз от бессонных ночей. Дети — четыре дочери и сын, стояли поодаль: Ольга, старшая, в платье с вышивкой, с книгой в руках; Татьяна, серьёзная и собранная; Мария и Анастасия, хихикающие и перешёптывающиеся; Алексей, цесаревич, бледный мальчик лет десяти.

Николай шагнул вперёд, пожимая руки каждому:

— Дорогие друзья! Рад видеть вас в нашем доме. Семья настояла, ваши подвиги в Сибири стали легендой даже для детей. Проходите, обживайтесь. Здесь вы как родные.

Они прошли в гостиную — просторный зал с камином, где потрескивал огонь, и стенами, увешанными портретами предков. Слуги в ливреях подали чай с пирожными, и знакомство началось по-домашнему.

Александра, усадив Кристину рядом, тихо сказала:

— Вы — женщина среди героев. Расскажите, каково это, выживать в Сибири?

Кристина кивнула, став рассказывать истории о том, как её когда-то пленил помещик и освободили военные.

Они обживались: слуги показали комнаты, уютные, с каминами и видом на парк, где паровые фонари зажигались к вечеру.

После разговора, Александра, всегда практичная, попросила помощи в оранжерее, стеклянном павильоне с тропическими растениями, где паровые обогреватели поддерживали тепло, а вода из прудов циркулировала по трубам для полива. Кристина и Илья присоединились к ней и дочерям: Ольга и Татьяна, старшие показывали, как пересаживать цветы, пока Ермак осматривал территорию и обходил периметр, все еще опасаясь за безопасность друзей и семьи главы государства.

Тем временем Артём и Саня взяли на себя Алексея, молодого цесаревича. Они гуляли по парку с аллеями, усеянными опавшими листьями и любовались здешними красотами.

— Расскажите о дирижабле! Папа говорит, это будущее, но я боюсь высоты. — Сказал Алексей.

Артём, осторожно поддерживая мальчика, описывал:

— Это как корабль в небе. Паровые моторы гудят, ветер в лицо. Но страшно только сначала, как в жизни.

Они собрали листья для гербария. Бытовое дело, но для Алексея оно было полноценным приключение.

Тихон и Даниил помогли в конюшне. Там, среди лошадей, фыркающих и переминающихся, они чистили упряжь вместе с конюхами и младшими дочерьми. Мария, хихикая, кормила лошадь яблоком:

— Это папина любимица, для прогулок. Он говорит, лошадь, как народ: верная, если заботиться.

Тихон, задумчиво чистя седло, поделился:

— Государь прав — забота о малом ведёт к большому. Как в нашей команде.

После завершения бытовых дел, они вместе пообедали и принялись отдыхать.

Солнце клонилось к закату, окрашивая небо над Царским Селом в мягкие оттенки оранжевого и розового, словно кистью художника, вдохновлённого осенней палитрой.

Николай II, завершив дела в кабинете, вышел на веранду с улыбкой облегчения на лице.

Друзья, — сказал он, поправляя простой охотничий мундир без лишних регалий, — хватит сидеть в четырёх стенах. Давайте прогуляемся верхом. Семья любит такие выезды — это наша отдушина от забот.

Его глаза, обычно задумчивые от государственных дел, теперь искрились энтузиазмом, ведь он всегда находил в природе и простых радостях силы для заботы о народе, видя в таких моментах связь с простыми русскими душами.

Конюшня уже ждала их. Николай выбрал своего любимца — гнедого жеребца по кличке Буран, символизирующего сибирские ветра. Александра Фёдоровна, в удобном амазонском костюме для верховой езды, села на спокойную кобылу, помогая дочерям: Ольга и Татьяна, старшие, уверенно оседлали своих лошадей, Мария и Анастасия хихикали, поправляя шляпки. Алексей, из-за своей болезни, ехал в специальной коляске, запряжённой пони, но с сияющими глазами. Охрана из нескольких гвардейцев в мундирах следовала поодаль, не мешая семейной идиллии.

Николай ехал во главе, рядом с Артёмом и Саней, беседуя по-мужски:

— Хорошо тут, тихо, Государь.

— Хах, зато тут есть свои «бури» — министры с докладами. С ними не соскучишься.

Они скакали по аллеям, мимо статуй предков и прудов, где утки плыли в закатном свете. Николай иногда останавливался, указывая на парк, место, где они любили отдыхать.

Атмосфера была лёгкой, полной смеха и единения, они чувствовали себя не гостями, а частью семьи, где государь заботился о каждом, как о подданном.

Группа возвращалась с конной прогулки неспешно, копыта лошадей мягко стучали по гравию, а воздух был наполнен ароматом увядающих листьев и свежего сена. Николай II, ехавший впереди с императрицей и дочерьми, уже подъехал к дворцу. В этот момент закат над Царским Селом угасал в кроваво-красных тонах.

Государь спешился первым, помогая Александре, и обнял дочерей, смеясь над их рассказами о прогулке.

Вдруг тишину разорвал выстрел. Резкий, эхом прокатившийся по парку, как гром в ясном небе. За ним последовал второй, третий... Хаос вспыхнул мгновенно.

Стрелок принялся открывать огонь по императорской охране. Каждый пару секунд вокруг дворца падал один гвардеец.

— Враги! Защищайте Государя! — Крикнул один из защитников.

Николай, услышав выстрелы, выскочил обратно, его лицо побледнело от ужаса.

Военкомовцы, оказавшиеся посереди перестрелки царской охраны и неизвестного стрелка, бросились в рассыпную, тем-более, они были безоружны и никак не могли помочь в устранении угрозы.

В этот момент издалека раздался отчаянный крик:

— Папа! Папа, помоги!

Это был Алексей, раненый осколком или случайной пулей, лежавший у пруда в своей коляске, перевернутой в панике. Его пони валялся в предсмертной агонии рядом, дрыгаясь на земле.

Мальчик, истекая кровью из ноги, пытался ползти к дворцу, его бледное лицо искажалось болью, трость валялась в грязи. Николай, услышав, рванулся вперёд:

— Алексей! Сынок!

Но охрана, оставшаяся в живых, удержала Государя, не дав ему броситься в открытое поле на спасение сына.

Парк казался адом: выстрелы эхом гремели, дым от пороха висел в воздухе, кровь окрашивала гравий. И вдруг, из поля между прудами, открытого пространства с высокой травой и редкими деревьями, выскочил Ермак.

Увидев хаос, он не колебался, а тут же рванулся к Алексею, подхватывая раненого мальчика на руки.

— Держись, цесаревич! Я тебя вынесу!

Маленькие, окровавленные ручонки Алексея вцепились в воротник Ермака.

Алексей, слабея, прошептал:

— Дядя, больно… помогите.

Кровь с ног мальчика пропитала его рубаху и плащ. Ермака чувствовал, как цесаревич угасал с каждой секундой, поэтому он прикладывал все свои усилия, дабы добраться до дома.

Уничтожив всю охрану, оказывавшую сопротивление в округе, стрелок переключился на Ермака. Пуля пробила ему плечо, еще по одной в бедро и ногу, но его это не останавливало.

Ермак, стиснув зубы, продолжил идти к дворцу, из окна которого за ним наблюдал Государь.

Парни, увидев Ермака, сплотились в едином порыве и стали закрывать его своими телами, однако стрелка это не останавливало.

Не успели они пройти и десяти метров, как первым от выстрела в руку упал Артём, затем покосился на гравий и Даниил. Последним оплотом между стрелком и спиной Ермака оставался Илья. Он закрыл его всем своим телом, защищая и его и цесаревича. Стрелок, будто специально, выбирал для поражения конечности, а никак не тело и голову.

Илья получил ранения обоих рук, но и это его не остановило. Тогда стрелок начал бить по его ногам. Еще несколько секунд он держался в полный рост, пока боль и порванные мышцы со связками не взяли свое.

Ермак, с Алексеем на руках, шёл, как титан. Он получил еще несколько пуль в спину, замедляясь с каждым новым полученным ранением. Истекающий кровью Алексей уже не дышал. Его рука, сжимающая воротник Ермака, уже ослабла, но сам он не замечал этого, не смотря на мальчика. Он шел вперед, пока очередная пуля не положила конец даже его повышенной устойчивости к повреждениям.

Не дойдя пары десятков метров до особняка, Ермак пошатнулся, ноги покосились. Он свалился на колени, а затем и на живот, прижимая телом погибшего цесаревича.

Княжна Ольга, старшая дочь императора, не выдержала. Её сердце разрывалось от криков отца, эхом разносившихся по дворцу, отчаянных, полных невыносимой боли, как вой раненого зверя.

— Алексей! Сын мой! — Ревел Николай, пытаясь вырваться из рук оставшейся охраны, которая насильно удерживала его внутри.

Ольга выскочила на ступени дворца. За ней последовали Мария и Татьяна.

Императрица Александра, с криком «Дети, нет!», попыталась остановить их, но Ольга уже бежала по гравию.

При их появлении на улице выстрелы стихли, но крики, полные отчаяния, только разгорались.

Татьяна бросилась к телу Алексея и Ермака, разрывая подол платья на бинты. Тут же на помощь примчались и медсёстры царского села. Три девушки с сумками лекарств уселись возле них.

Они работали лихорадочно: одна колола морфий Ермаку, пытаясь остановить кровотечение из множественных ран в спине, боке и плече; вторая обрабатывала ногу Алексея, где пуля разорвала артерию, но кровь уже не текла, его сердце остановилось.

Ольга зарыдала, прижимая брата к себе, её слёзы капали на его холодеющее лицо. Анастасия и Мария помогали перенести тело Ермака.

Государь, вырвавшись наконец из хватки охраны, подбежал последним. Его лицо было искажено горем, глаза красные от слёз. Он упал на колени у тела сына, обнимая его и шепча молитвы…

***

Тело Ермака, героя, павшего за цесаревича, было доставлено в Красноярск на специальном дирижабле в сопровождение императорских военно-воздушных сил. Он был похоронен на кладбище Бадалык.

Антон, который не смог посетить Царское село из-за того, что сильно напился, был взят под подозрение в пособничестве террористам императорской разведкой и арестован для допроса. Дальнейшая его судьба была неизвестна.

Красноярский отдел военкома, понёсший огромные потери в последних боях с Сайрекс и преступными группировками, был вынужден экстренно пополниться людьми из соседних городов: Зеленогорска, Канска Железногорска и даже Новосибирска, где генерал также набирал молодых парней.

Государь, раздосадованный потерей цесаревича, поручил увеличить темпы по строительству новых защитных сооружений на окраинах столицы, а таже подписал указ об расширении численности регулярных войск.

Помимо этого, он поручил главе военной полиции, по центральному Сибирскому округу, взять на личный контроль открывшийся процесс расследования дела о халатности Николая Васильевича, который допустил гибель сотен военкомовцев в Красноярске.

Финансирование проекта «Военком» было остановлено. Многие инструкторы, пришедшие в это частное военное формирование за идею, узнав, что на их главу было открыто дело, тут же поспешили покинуть тонущий корабль.

Полки военкома принялись соединять, дабы оставшиеся инструктора смогли передать свой опыт как можно большему числу людей, что заметно хуже влияло на индивидуальную подготовку каждого бойца и армии в целом.

ГЛАВА XXIX НА КРУГИ СВОЯ

Этот день в Красноярске был крайне пасмурным и серым, подстать разуму вернувшихся военкомовцев, которые до сих пор проходили реабилитацию после полученных в царском селе ранений.

Артём с Ильей и Даниилом решили посетить могилу Ермака. В стороне, почти вровень с ними, шла фигура в траурном наряде. Платье глубокого чёрного цвета, длинная вуаль, закрывающая лицо, чёткая и размеренная походка. Она не пыталась приблизиться, но и не отставала, словно их путь был общим.

Когда они приблизились к свежей могиле, дама в чёрном замедлила шаг и остановилась, не доходя нескольких метров. Она чуть отвернулась, словно избегала лишнего внимания, но взгляд всё же упал на крест. В этот момент Артём заметил её явное смущение, а когда она, поколебавшись, встретилась с ним взглядом, то тут же отвернулась.

Вид могилы героя империи был довольно удручающим: кто-то здесь уже «почтил» память — пустые бутылки из-под водки валялись в грязи, окурки разбросаны, а земля утоптана, как после попойки.

Ребята выругались шёпотом и наклонившись, стали выгребать с могилы и ее прилегающей территории мусор и бутылки.

За этим всем наблюдала дама в черном, не отходя отсюда не на шаг. Когда парни закончили уборку и отряхнули руки, любопытство взяло верх и Артём подошел к женщине, снимая шляпу:

— Простите, сударыня, вы тоже к этой могиле? Знаете его лично, или так, из новостей?

— Да... я знала его. Лучше, чем кто-либо. И вас я знаю. Вы вместе прошли этот путь, но до того как он встретил вас, мы почти одновременно перебрались сюда. Я Эллен.

Эллен? — Прошептал Артём, шагнув ближе. — Он... он искал вас. Рассказывал о вас. Мечтал найти вас. Сочувствую утрате.

— Благодарю.

— И как вы? Совсем одна живете? Если нужна какая-то помощь, то я лично был бы рад помочь вам.

— Мне не удобно, но, я правда собиралась зайти в магазин на обратном пути.

— Как отлично сегодня все совпало. — Артём на секунду перевел взгляд на могилу, разводя руки. — Мы вам поможем, заодно расскажете нам чего интересного про Ермака.

Илья и Даниил переглянулись — они были явно не в восторге от того, что остаток их единственного выходного дня им придется провести, помогая незнакомой женщине, лишь то, что она знала Ермака и могла больше рассказать о нем, утешало.

Они вышли с кладбища вместе, идя до ближайшей автобусной остановки.

Вскоре они дошли до ржавой будки с расписанием, выцветшим от солнца, где уже ждали несколько местных: усталый рабочий с сумкой инструментов и старушка с корзиной овощей. Вскоре подкатила маршрутка — старый автобус, фыркающий дымом из трубы на крыше, с облупившейся краской и надписью «Красноярск — Элита» на боку. Дверь скрипнула, и они забрались внутрь, усаживаясь на потрёпанные сиденья. Салон был тесным, пропахшим маслом и потом. На стеклах были повешены плакаты с рекламой работы в сфере общественного транспорта и службы в имперской армии.

Как только они расселись, из кабины вышел кондуктор — и парни ахнули. Это был Саня, который после прибытия в Красноярск был уволен в запас.

— Саня? Ты здесь? — Воскликнул Артём, вставая и протягивая руку для приветствия. — А я-то думал, куда ты пропал. Что случилось?

Саня пожал ему руку и улыбнулся, покачивая головой.

— Не, нельзя говорить.

Саня прошелся дальше, собирая плату за проезд у вошедших людей с остановки, демонстративно игнорируя своих товарищей и Эллен, не беря у них плату. (Он видел, что парни активно общались с Эллен, поэтому, тоже посчитав ее своей, не взял у незнакомки плату)

Они разговаривали про местные маршруты автобусов, Саня зазывал ребят покинуть военком и устроиться кондукторами, водителями, как вдруг, автобус резко остановился, а в салон стали стучать оперативники в черной форме.

Водитель открыл двери и в салон ворвались ОМОНовцы, одетые в тяжёлые бронежилеты из усиленной кожи с металлическими пластинами, чёрные шлемы с забралами, напоминающими рыцарские, и карабинами на ремнях.

Они сразу направились к Сане и заломав его, уткнули лицом в пол.

— Знаешь, за что задержан? — Спросил один из оперативников.

— Нет. — Ответил Саня, краснея.

Они надели на него наручники, рывком подняли и выволокли из автобуса, толкая в одну из машин. Двери захлопнулись, сирены взвыли, и конвой уехал, оставив маршрутку на обочине.

— Водитель, нервно куря, сказал:

— Конец рейсу. Выходите.

— А деньги? — Спросил Артём, вставая со своего места.

— У кондуктора все были. Нечего мне отдавать. Можете жаловаться в управление транспорта.

Они шли по пыльной дороге к посёлку, обсуждая догадки, из-за чего их друга могли принять, по пути зайдя в магазин, где Эллен указала им на продукты, нужные на даче.

Они купили все нужное. Кто-то нес в пакетах сахар, кто-то муку, а кто-то овощи с фруктами и специи.

По пути к даче — скромному домику на краю посёлка, с садом и колодцем, они видели десятки сожжённых домов: чёрные скелеты стен, провалившиеся крыши, обугленные заборы, где трава уже пробивалась сквозь пепел.

— Что тут произошло? — Спросил Артём.

Эллен вздохнула:

— Пожар. Когда прибыла в город со всеми жителями, которых ранее эвакуировали, то увидела эту ужасную картину. Многие тут остались без крова. Помогали друг другу как могли. Большинство уже переехали, кто куда.

Идя дальше, парни увидели сгоревший особняк помещика, который они сожгли. Они переглянулись между собой, осознав, что это их действия привели к масштабному пожару в поселке, из-за чего сотни людей остались без крыши над головой, но никто не решился говорить об этом Эллен, несмотря на терзающую совесть.

Они шли пешком несколько километров по пыльной дороге но в осеннем воздухе Красноярска, пропитанном запахом хвои и далёкого дыма от костров, они казались почти медитативным, если бы не тяжелые сумки. Солнце клонилось к горизонту, окрашивая небо в мягкие оттенки розового и оранжевого, а по обочинам тянулись поля с пожухлой травой и редкие берёзовые рощицы, шелестящие листьями на ветру.

Дача Эллен стояла на краю Элиты, у небольшого ручья, — уютное, но скромное место, где она нашла убежище после побега. Двухэтажный деревянный дом с чердаком, который можно было бы посчитать за третий этаж, отдельная баня, сарай, две теплицы и грядки.

Они вошли во двор через калитку, скрипнувшую на петлях, и Артём поставил сумки на крыльцо дома.

— Давайте поможем разгрузить, — сказал он, начиная вынимать продукты. — Куда нести — на кухню?

— Да, спасибо. Я поставлю чайник и приготовлю что-нибудь простое. Суп и пирожки. Вы устали после дороги.

Эллен, — сказал Артём галантно, подходя к ней на кухне, — пока вы готовите, позвольте мне помочь по дому. У вас есть что-то, что требуется особого внимания в доме?

И вот, в то время, пока Илья с Даниилом отдыхали в доме, Артём стоял у проселочной дороги с валиком в руках и красил забор в светло-зеленый оттенок.

«Да уж, намотал я себя». — Думал он, уже заканчивая покраску забора, пытаясь успеть до захода солнца, пока хоть что-то было видно.

К забору подошел Илья с кружкой чая в руках.

— Артём! Обед готов. Иди.

— Сейчас! Закончу скоро. — Откликнулся он с другой стороны забора.

Илья отошел, оставляя его докрашивать забор, под уходящее за тайгу солнце.

Пока Артём красил забор, Илья все же решил не терять времени зря и тоже решился помочь Эллен, смотря на то, как тяжело ей в одиночку вести хозяйство на даче.

Он решился помочь ей поколоть дрова. Каждый его удар по чурке звучал гулко и звонко. Сухая берёза трещала, разлетаясь на аккуратные поленья. Илья привычно наклонялся, подбирал половинки и складывал их в ровную стопку у стены бани.

Иногда, задержавшись, он сдирал с берёзовых дров тонкие полоски белой коры. Она легко отходила, шелушилась в пальцах, и парень складывал её в отдельную охапку, на растопку. Лёгкая, сухая береста шуршала, когда он мял её, проверяя, не сырая ли.

Возле его ног уже образовалась кучка щепы. Он собрал несколько тонких, длинных щепок в руку, провёл ладонью по занозистой поверхности и удовлетворённо кивнул. Всё это скоро уйдёт в огонь, и баня прогреется до самого потолка.

Пот с лица Илья вытирал рукавом рубахи, но улыбка время от времени мелькала на лице: работа тяжёлая, но простая и правильная, от неё внутри становилось спокойно.

За садом тихо шелестели листья, и было слышно, как в доме хлопнула дверь, это Эллен вышла к колодцу за водой. Но Илья не отвлёкся, снова поднял топор, и гулкий удар разнёсся над двором.

И пока Илья и Артём были заняты на улице, Даниил помогал внутри дома. На кухне царило оживлённое движение. За широким деревянным столом, усыпанным мисками и разделочными досками, Даниил вместе с хозяйкой готовил ужин.

Эллен, закатав рукава, ловко перемешивала в большой чугунной кастрюле заправку для борща, а рядом Даниил сидел с ножом в руках и сосредоточенно шинковал капусту. Лезвие тихо постукивало о доску, и он старался, чтобы полоски выходили ровными, хотя это получалось не всегда.

— Не мельчи так, — мягко подсказала Эллен, взглянув на его работу.

Она подала ему морковь и свёклу. Даниил взялся за дело, и вскоре стол покрылся алыми полосками свекольного сока. На руках у него тоже проступили красные пятна, но парень лишь пожал плечами:

— Теперь будто после боя…

Эллен покачала головой, но улыбка всё равно скользнула по её лицу.

— Шутишь, как старик.

Когда мясо уже булькало в кастрюле, Даниил подал ей нарезанный лук и чеснок. Эллен добавила всё это в кипящий отвар, и над кухней повис густой аромат будущего борща.

Когда Артём закончил, он вернулся в дом и обнаружил, что парни и Эллен уже закончили прием пищи. На столе осталась лишь его порция еды.

Артём сел за стол и заточил пирожки, параллельно заедая их супом.

— А ведь я знала его за долго до побега сюда. Ещё с академии. Да, может быть он был и не самым приятным человеком, мог задирать слабых и часто дрался, но он всегда стремился к самосовершенствованию. Упрямый… дурак. И вот, когда он уже достиг вершине в академии, его избрали на испытание новой сыворотки. После ее применения он очень изменился. Стал сам рваться в бой, проситься на задания, будто это его базовая потребность или просто развлечение, но однажды все изменилось, когда он забрал слишком много жизней… он стал страдать бессонницей, стал очень агрессивным, но со временем это ушло. Тогда Вольф взял его начальником своей охраны… и вот, профессор Харонс, один из приближенных Вольфа, смог достать компромат на военное командование корпорации и связаться в России с Николаем Васильевичем. Тот назначил ему встречу в Красноярске. Не знаю, почему именно тут, почему не ближе к границе, но все уже случилось как случилось…

— Эллен, — начал Илья, мы вас благодарим за такую… информацию, но мы с парнями так опоздаем на последний автобус, нам уже нужно идти.

— Ой, конечно, идите, мальчики. Посуду я приберу, идите.

Парни встали из-за стола и на прощание обнялись с Эллен, выходя на проселочную дорогу, ведущую к остановке.

ГЛАВА XXX УБИТЬ КОРОЛЯ

Генерал Николай Васильевич сидел в своем кабинете того самого Красноярского военкома, откуда он командовал группировкой в городе и принимал все решения, которые теперь привели его к тому, что теперь он находится под следствием, а также ему запрещен выезд из страны.

Перед глазами вновь вставали лица, ряды мальчишек в камуфляже, уложенные в братские могилы. Русско-Турецкая. Русско-Китайская, конфликт в Афинах. Его путь не всегда был прям, он был полон тернистых препятствий, предательств, но даже потеряв троих сыновей на войнах, он не сдавался, и дорожка судьбы выводила его на правильный путь, до этого момента.

«Генерал, но без права командовать. Лев, которому вырвали клыки…» — горько усмехнулся он.

Но вдруг, на столе зашипела рация…

***

Чикаго, штат Иллинойс.

Андрюха стоял у своей лавки, небольшой, но бойкой. Под выцветшей вывеской «Russian Goods & General Trade» он продавал всё, что удавалось достать: от мехов и медовухи, привезённых через полмира, до простых ножей и сапог, за которые дрались местные фермеры.

— Hey, Russian! — Крикнул ему один ковбой, проходя мимо с винтовкой за плечом. — Ты опять свою самогонку гонишь?

Андрюха прищурился, усмехнулся и поднял бутылку, блеснувшую янтарём на солнце.

— Не самогонка, а напиток царей! Два глотка — и твоя лошадь сама дорогу домой найдёт!

Толпа возле лавки заржала. Ковбой, не выдержав смеха, швырнул монету и забрал бутылку.

Так проходили дни Андрюхи в Чикаго. Он торговал не только вещами, но и словом. То заговорит с ирландцем о картофеле и водке, то подмигнёт поляку, то сбросит цену для чернокожего грузчика. В этом городе, где каждый тянул одеяло на себя, Андрюха умел обернуть свою чуждость в выгоду.

А вечером, когда заходило солнце, улицы окрашивались в медный цвет, и Чикаго больше походил на дикий запад, чем на столицу индустрии. В барах бренчали рояли, стучали каблуки, а над городом висел вечный дух погони за деньгами.

В очередной день, когда он стоял у своей лавки, облокотившись на прилавок, над городом раздался низкий гул. Сначала он подумал, что это очередной поезд идёт к вокзалу, но звук быстро усиливался, дробился на десятки. Люди на улице подняли головы. В голубом небе появились силуэты: чёрные боевые самолёты с символами «Сайрекс» на крыльях, блестящие, словно стальные птицы. Они шли плотным строем, рев их моторов дрожал в груди.

— Господи, что за чёрт?.. — Пробормотал кто-то рядом.

Не успел город опомниться, как с противоположного конца улицы потянулась колонна бронемашин. Чёрные, тяжёлые, с гербами корпорации на бортах, они катились, гремя гусеницами и колёсами. Впереди ехали броневики с пулемётами, за ними длинные автомобили с затемнёнными стёклами, поднимая клубы пыли над улицей.

И в этом стальном шествии в центре ехал длинный чёрный лимузин, из которого, когда колонна остановилась у городской ратуши, вышел он.

Вольф. Высокий, в идеально сидящем мундире с серебряным гербом на груди. А рядом с ним, под руку, вышла кузина Эмма. Сопровождала его охрана в серо-чёрной форме, двигающаяся слаженно, вокруг своего господина и девушки.

Андрюха стоял, прищурившись, и не сводил глаз с этой процессии. Он видел многое в своей жизни — караваны на степных дорогах, офицеров в Сибири, даже бандитские разборки в Чикаго. Но тут было другое. Здесь шагала власть, та, что не признаёт границ.

Когда пыль осела, улицы снова начала оживать. Торговцы возвращались на места, а люди, укрывшиеся от пыли, продолжали идти в обе стороны дороги.

Андрюха закрыл лавку, опустив тяжёлые ставни, и медленно прошёл вглубь здания. За прилавком, за шкафом с бутылками и ящиками был скрытый люк. Он опустился туда, в полутёмный подвал.

В углу стояла старая радиостанция с наспех прикрученными проводами. Казалось бы, хлам, но Андрюха бережно снял с неё ткань, проверил антенну, и в тишине зашуршало электричество.

Он надел наушники, вдохнул глубоко и, нащупав кнопку передатчика, глухо пробормотал:

— «Купец» вызывает «Север». Приём.

Долгая пауза. Треск, шум. И наконец тяжёлый, властный голос:

— Слушаю тебя, «Купец».

Андрюха вытер пот со лба, глядя на стрелку прибора, что дрожал в такт сигналу.

— Докладываю, Николай Васильевич… Чикаго. Сегодня прибыл Вольф. С ним какая-то девочка. Скорее всего, родственница. Авиация, бронеколонна, охрана, много охраны.

В наушниках повисла тишина. Потом голос снова прорезал эфир, ещё ниже и суровее:

— Сиди тихо, «Купец». Наблюдай. Каждое движение. Каждое слово. Будет что доложить, свяжись с «центром». Конец связи.

***

Нескончаемый поток грузовиков прибывал в лагерь рядом с стоянкой длинного военного поезда.

Артём, скрестив руки на груди, молча следил за происходящим. Грузовики останавливались один за другим, и из них начали выпрыгивать военные.

— Похоже, собирают всех, кто может держать оружие, — произнёс Илья, поправляя вещмешок за спиной. Его голос звучал тихо, но в нём чувствовалась тревога. — Что-то серьёзное затевается.

— Быстрее! Не стоять! Встать в шеренгу! — Хрипло кричал один из инструкторов, размахивая руками.

Поле уже заполнилось сотнями военных. Они носили новую форму, чистые берцы, а за спинами каждого был вместительный вещмешок.

Рядом прошел Андрей Сергеевич вместе с ребятами из их роты, зазывая оставшихся за собой.

Когда все прибыли к полю, где военные стояли по ротам, к ним вышел генерал Николай Васильевич.

— Солдаты! — Начал он, поднимая руку, чтобы привлечь внимание. Тишина воцарилась мгновенно.

Генерал сделал паузу, окидывая взглядом лица своих подчинённых.

— Вы знаете, что произошло. Вы знаете, сколько жизней мы потеряли. Я знаю, как вам тяжело, но сейчас не время опускать руки. Военком кормил вас, обучал вас, поэтому пришло время показать всё, на что вы способны. Наша разведка обнаружила Европейского лидера недалеко от южных границ нашей страны. Вашей задачей будет убрать его любой ценой. Командиры уже составили план атаки. Вы будете снабжены лучшим оружием и экипировкой. У вас будет все, дабы выполнить задачу, после чего вы вернетесь к своим семьям, как герои.

Его слова вызвали ропот одобрения среди солдат. Кто-то кивнул, кто-то сжал кулаки, а кто-то просто смотрел на генерала с восхищением.

Он сделал шаг назад, затем резко повернулся и указал на железнодорожные пути, где уже стояли десятки военных эшелонов. Поезда были готовы к отправке, их паровозы выпускали клубы пара, а солдаты-проводники проверяли последние детали.

— А теперь марш в эшелоны! — Скомандовал генерал. — Каждый занимает своё место. Никаких задержек. Время пришло!

Инструкторы тут же начали действовать. Они раздавали команды, направляя солдат к вагонам. Люди двигались быстро, но организованно.

Артём, Даниил и Илья оказались в одном из первых вагонов. Они забрались внутрь и сели на деревянные скамейки, которые были установлены вдоль стен. Поезд медленно тронулся, и через минуту лагерь остался позади.

***

Дни пути превратились в монотонную череду однообразных пейзажей за окнами военного поезда.

Поезд остановился на вокзале Екатеринодара ранним утром. Город встретил их шумом рынков и запахом свежей выпечки, доносившимся из ближайших пекарен. Солдаты получили несколько часов отдыха, чтобы размять ноги и перекусить.

День второй: Ростов

Ростов встретил их совсем другой атмосферой. Город был напряжённым, словно готовился к чему-то большому. На улицах сновали военные патрули, а над вокзалом кружили дирижабли, осматривая окрестности.

Они вышли из вагона, чтобы пополнить запасы воды и провизии. На рынке, куда их направили, царила суета. Продавцы громко расхваливали товары. К вечеру они снова оказались в поезде. За окном мелькали бескрайние степи, где ветер гнал по земле волны пыли.

День третий: Новороссийск

Новороссийск оказался последним крупным городом на их пути. Здесь поезд сделал более длительную остановку. Они высадились на берегу Чёрного моря, где воздух был насыщен солью и запахом водорослей.

Город был полон контрастов: старые кварталы соседствовали с новыми портовыми сооружениями, а вдалеке виднелись корабли, стоящие на рейде. На горизонте темнели силуэты боевых кораблей.

Через несколько часов они оказались у южной границы империи. Грузовики остановились на вершине холма, откуда открывался вид на просторную долину. Внизу, среди холмов и редких деревьев, виднелись шатры и небольшие домики — лагерь индейцев.

Батальон военкомовцев двинулся маршем среди этих поселений: колонна из сотен солдат в мундирах, с ранцами и винтовками, шагала по пыльной дороге, фланги охраняли казаки на конях. Поселения индейцев мелькали по сторонам — вигвамы из кожи и ткани, смешанные с деревянными хижинами, где краснокожие в перьях и бусах пасли лошадей или торговали мехами. Дети бежали параллельно колонне, крича на смеси языков.

— Это что, индейцы, мы уже на территории другого государства? —Спросил Артём. — Что они тут делают?

— Нет. — Ответил Илья. — Это наша земля, наша история. Если вы не знали, то около тысячи лет назад, когда Европу поразила неизвестная чума, группы исследователей отправить изучать неосвоенные земли, основав пятьдесят независимых поселений. Они оттяпали себе все на юго-западе, вытеснив коренные народы к нашим землям. А наши цари, вместе того, чтобы бросить их на произвол судьбы, приняли в Империю и оставили жить, сохранив их культуру и обычаи. Мы уже пытались делиться с ними технологиями и интегрировать в общество, но они остались в своем поселении на границе, под охраной армии. Правды ради, народ они хороший. Свою культуру не навязывают, русских людей уважают, так скажем, со своим уставом в чужой монастырь не лезут, учитывая что мы для них сделали.

Парни, внимательно слушая Илью, лишь кивали.

Уже к вечеру, когда солнце садилось за горизонт, силы военкома прибыли к местам, где американские поля встречались с передовыми позициями Российской Империи. Это была буферная зона, усеянная колючей проволокой и рвами, где когда-то паслись бизоны, а теперь торчали сторожевые вышки с пулемётами.

Столь пристальная охрана этого региона была обусловлена тем, что индейские племена, снабжавшиеся российской армией и обучающиеся у нее, регулярно совершали набеги на американские границы, грабя и убивая не только пограничников, но и прилегающие поселения вместе с безоружными людьми.

Это сподвигло правительство штата разрешить мирному населению владеть личным огнестрельным оружием, позволяя без последствий уничтожать налетчиков при нападениях.

На рассвете, когда туман стелился по прериям, а солнце только-только пробивалось сквозь горизонт, командование собрало всех на брифинг под открытым небом. Батальон выстроился в шеренги на вытоптанном поле. Тысяча фигур в мундирах, штыки, блестевшие в утреннем свете, флаги с двуглавым орлом, трепавшиеся на ветру.

В этот же момент один из офицеров инструктировал Саню, который после ареста попал в штрафную роту. Он был поставлен водителем автобуса, набитого такими же штрафниками, как и он, среди которых был и Антон, которому не удалось оправдаться перед сотрудниками третьего отдела.

— По команде — автобус к границе. Прорвать периметр и закрепиться в жилом массиве, ждать подкрепление. Ни шагу назад. — Командовал инструктор.

Затишье повисло — ветер стих, туман рассеялся, и поле замерло в ожидании. Солдаты проверили патроны, перекрестились, шептали молитвы.

Пронзительный свист разорвал тишину.

Инструктора заорали:

— За Императора!

Сотни военкомовцев ринулись вперёд, их крики слились в рёв:

— Ура! Ура! — Шеренги хлынули к границе, штыки сверкали, пыль взвилась тучей.

Саня вдавил педаль: автобус взревел, рванувшись вперёд, штрафники внутри вцепились в сиденья. Машина неслась к границе, первой принимая на себя огонь, пока основная волна следовала за ней.

Автобус прорвал заграждения с колючей проволокой, разрывая их как бумагу. Он проехал дальше, пересекая границу штата.

Граница ожила: вышки пограничников вспыхнули огнём, пули косили ряды, как серп траву. Первые ряды пали, корчась, кровь окрашивала землю, крики боли смешивались с командами.

Несмотря на уничтожения некоторых вышек шквальным огнем и гранатами, потери росли, уже превышая сотню раненых.

Но команды отступать не было. Они ворвались в первые населенные пункты — небольшие городишки, меркнувшие перед столицей штата, Чикаго, куда они должны были прорваться.

Горели фермы и склады, поля, в городах разворачивались уличные бои. Военные продолжали захватывать квартал за кварталом, пока они могли позволить себе давить отступающих шерифов штата числом.

На захваченных улицах развернули полевые госпитали: медики в белых халатах с красными крестами расстилали брезент под навесами, тащили раненых на носилках. Палатки выросли посреди руин: столы с бинтами, котлами для стерилизации, где хирурги ампутировали конечности под крики боли — штурм уже продолжался более двух часов.

Вдруг, в хаосе уличных боев, появился Андрей Сергеевич. Он бежал пригнувшись, его глаза горели решимостью, но голос был хриплым от криков:

— Парни, слушай команду! — Кричал он, подбегая к ним. — Соберите ребят, пройдитесь по ближайшим дворам, где наши рассыпались. Создайте ударный кулак — отряд в тридцать-сорок голов, с гранатами и штыками. Штурмуем здания впереди.

Кивнул, они разбежались по улицам, усеянными гильзами. В первом дворе Артём нашел троих выживших. Даниил, перебежавший на соседнюю улицу, донес приказ инструктора до двух дюжин парней, засевших вдоль здания.

Остальные, кто находился неподалеку, видя как военные собираются в кучу, примкнули к ним сами.

Ударный кулак — тридцать семь душ, потрёпанных, но вооружённых, собрался у баррикады. Андрей Сергеевич кивнул:

— Молодцы. Теперь — штурм! Здания впереди. Вперед!

Они ринулись вперед, закидывая гранатами окна, где засели стрелки. Штурм дома оказался удачным, без потерь, в отличии от того, что было дальше.

Каменный склад встретил их рядом позиций стрелков с карабинами. Они встретили венных шквальным огнем, нанося им тяжелые потери. Раненые, падавшие на землю, уже не сумевшие бы за себя постоять, тут же добивались врагом, даже не давая шанса их оттащить.

Потери росли: из тридцати семи осталось пятнадцать, тела усеяли улицу, стоны раненых смешивались с выстрелами. Андрей Сергеевич, поняв, что штурм захлебнулся, сообщил, что ему нужно отойти и доложить обо всем командованию, дабы перейти к новому этапу штурма.

Никто из оставшихся в живых военных из их группы уже не решался геройствовать. Парни чувствовали, как враг копит силы и все чаще обстреливает их позиции, собираясь контратаковать.

Когда, казалось, что им уже ничего не поможет, из дыма и огня обрушенной постройки, посереди улицы, появилась до жути знакомая фигура.

Мужчина в берцах, тактических черных штанах, шинели, в перчатках, держащий два пулемета, как соломинки, вышел прямо им на встречу.

Это был Ермак. «Призрак?», «Двойник?», «Как это возможно?» — крутилось в голове парней. Но сейчас любая помощь им не помешала бы.

С его появлением всё резко переменилось: небо разорвалось грохотом — имперская артиллерия, скрытая в прериях, открыла огонь, снаряды падали на здания с огневыми точками неприятеля, разрывая их в щепки. Миномёты добавили хаоса: мины свистели, взрываясь в окнах и на крышах, где засели пулемётчики. Дома рушились, как карточные, пыль и обломки заполнили улицу.

— Ермак? — Ошарашенно спросил Илья.

— Я, я. Времени объяснять нет, сначала нахлобучим гадов.

Снайпера военкома, невидимые тени на крышах и в руинах, вступили в дело: выстрелы хлопали, и головы врагов дёргались, падая без звука. Среди них был и Влад Шишкир, их товарищ, что ранее работал на потрошителей.

— Улица чиста, можете идти. — Раздался голос Влада на рации Ермака.

— И он тут? Ты знал? — Спросил Даниил.

— Знал, знал. Вперед, парни.

Военкомовцы оживились. Появление Ермака откинуло мысли о поражении, и даже десятки погибших товарищей уже не казались такой большой потерей, из-за которой можно опустить руки.

Но радость была недолгой: по рации раздался отчаянный голос паренька-связиста:

— Говорит Владислав Гордов. Ответьте хоть кто-то. Есть на этой чистоте кто-то. Мы тут застряли!

— Говорит Ермак, где вы, Владислав?

— Восточный фланг! Где подкрепление. Я запросил его час назад, у нас большие потери!

— Влад, держись. Мы идем.

Ермак положил рацию.

— А как же штурм мэрии? Что нам и приказали. — Поинтересовался Артём.

— Мы своих не бросим. Ему нужна помощь, раз он не может получить подкрепление уже час.

— Ермак, мы так завязнем в боях! Не уничтожать же нам каждого американца в этом штате?

— Уничтожим, если надо. А теперь я даю приказ — мы идем на восточный фланг.

Никто не посмел возразить Ермаку, тем-более, топтаться на уже захваченных позициях было куда безопаснее, чем идти в авангарде.

***

Автобус Сани врезался в высотное здание отеля, пробив стену. Военкомовцы, выбравшиеся с него, тут же стали палить по всем подряд, кто шел в округе. Местные жители, еще не совсем понимающие то, что на них напали, столпились вокруг грузовика и стали жертвами беспорядочной стрельбы напуганных солдат.

Антон вместе с остальной группой захватил первый этаж отеля, в то время как Саня остался в автобусе, как капитан, до конца не желающий покинуть корабль.

Вскоре к отелю подтянулись уже собранные силы самообороны штата, которые начали вычислять слабые места в обороне здания и подступаться ближе к нему.

Саня, заметив группу ополченцев на другой стороны улицы, стал стрелять по ним из заднего окна, укрываясь за буржуйкой. К нему присоединился Антон и вместе они пресекли попытку американцев пересечь дорогу.

И тут зашипела рация, по которой просил помощи Влад, на которую и откликнулся Ермак.

— Чего? — Удивился Антон. Ермак?! Тут?

— Он же сдох. — Не с менее удивленными глазами добавил Саня.

Но тут, пока они отвлеклись на радиоэфир, американцы уже собрали дополнительные силы и стали сильно обстреливать автобус.

— Уходим, Сань!

— Нет! Иди. Я остаюсь. Погибать, так в этом автобусе.

Рядом стали разрываться гранаты, которые ополченцы не докидывали до автобуса.

Антон покинул автобус. В этот момент американцы начали перебираться через дорогу и парой хороших бросков закинули две гранаты в салон автобуса, который уничтожил его, оставив догорать.

Понял, что дело пахнет жареным, Антон решил оставить позиции и покинул отель, который ополченцы не успели окружить из-за отсутствия у них централизованного и оперативного командования и коммуникаций.

Он бежал как никогда быстро, даже не чувствуя усталости. Путь его лежал к восточному флангу. Он пробегал, видя, как его многочисленные товарищи ведут бой с противников на другой стороны улицы, он пробегал поле, полное тел военкомовцев, пораженных снайперским огнем при штурме прилегающего квартала, но он не обращал на это внимание.

***

Тем временем отряд Ермака тоже двигался к позициям связиста, продираясь сквозь шквал пуль и взрывы гранат.

Вскоре перед ними раскинулось огромное поле, в пригорке которого они увидели вытянутого, худощавого парня в прямоугольных очках. Влад настраивал рацию в беспалых тактических перчатках, а его остальная одежда была вся испачкана в грязи и пятнах крови. На лице он носил каску и медицинскую маску.

— Хоть кто-то. — Хрипло отозвался Влад, осматривая подоспевших парней. — Враг копит силы. Они явно догадываются о том, что я тут один. —Развел он руками.

Вокруг них десятки тел военкомовцев лежали на земле, словно марионетки, брошенные безжалостным кукловодом. Их камуфляж был изорван пулями, а кровь, стекая по траве, собиралась в маленькие лужицы, блестевшие в свете заходящего солнца. Некоторые тела были изуродованы до неузнаваемости.

Американцы вели беспорядочный обстрел из своих винтовок. Пули свистели над головой, выбивая фонтанчики земли совсем рядом. Иногда они попадали в тела погибших, вызывая жуткие звуки удара металла о плоть. Каждый выстрел эхом разносился по полю, усиливая чувство безысходности.

Влад осторожно выглянул из-за своего укрытия. Перед ним простиралась открытая местность, где невозможно было найти даже намёк на безопасное место. Американцы окружили их позицию, методично расстреливая всё, что двигалось. Он видел их силуэты среди деревьев на противоположной стороне поля, темные фигуры с длинными стволами, которые время от времени вспыхивали вспышками выстрелов.

— Наши действия? — Спросил Влад.

— Боюсь, сейчас не наш ход. — Ответил Ермак. — Но, ты можешь попробовать вызвать на них арту. Ты уже пытался?

— Нет, черт. Совсем из головы выбило. Я свяжусь с кем-нибудь. Прикройте.

Пока Влад пытался связаться хоть с кем-то, кто мог им помочь, американцы начали движение. Десятки мужиков, вооружённых винтовками и дробовиками, быстро начали пробегать по полю.

— Приготовьтесь! — скомандовал Ермак, поднимаясь на одно колено. — Они идут!

Парни принялись отражать штурм, выглядывая из низины рва, как вдруг сбоку появился парень в военной форме. Артём резко перевел на него автомат, но тут же признал в нем Антона.

— Тоха, мать твою! — Воскликнул Артём, привлекая внимание остальных.

Но Антону было не до приветственных речей, он принялся помогать своим отражать наступление. Вместе им удалось нанести врагу значительные потери и вынудить их отступить обратно к позициям у деревьев.

— Готово! — Раздался радостный возглас Влада. — Ждем, скоро ударят.

Спустя пару минут на вражеские позиции обрушился шквал снарядов, уничтожающих все в обозримой перспективе, однако точность ударов была не стопроцентной, и многие снаряды либо недолетали до их позиций, разрываясь в поле прямо перед их головами, создавая на нем лунный пейзаж, либо перелетали, уничтожая каменные и деревянные здания в черте Чикаго.

Остатки американцев, оставшиеся в живых после артиллерийского удара, попытались отступить. Но их движения были хаотичными и неорганизованными. Парни воспользовались моментом, чтобы добить тех, кто ещё мог сопротивляться.

— А теперь наш ход, да, Ермак? — Поднялся Артём с рва, после того, как артиллерия затихла.

Они двинулись вперёд, шаг за шагом расчищая территорию. Артём и Даниил вели огонь по тем, кто пытался спрятаться за обломками, а Илья и Антон добивали раненых.

Когда последний противник упал, поле погрузилось в зловещую тишину. Только дым и пыль продолжали висеть в воздухе, затрудняя дыхание.

Дальнейшее наступление на Чикаго прикрывала уже танковая колонна и бронемашины, которые в том числе, были захвачены в гаражах местных жителей.

Когда при тяжелых уличных боях американцы уничтожили три танка, вклинившихся в город как кол, Ермак приказал обустроить в ближайшем доме временный лагерь и дождаться основного ударного кулака союзников.

Они выбрали старый трёхэтажный дом с выбитыми окнами и покосившейся дверью. Судя по всему, здесь давно никто не жил, или почти никто. Первый этаж был завален мусором, обломками мебели и осколками стекла. На стенах виднелись следы пуль и копоти от пожаров.

— Держите оборону, — скомандовал Ермак. — Проверяем второй и третий этажи.

Артём и Даниил двинулись наверх, а Илья остался на первом этаже, контролируя вход. Когда они поднялись на второй этаж, то услышали тихий шорох из одной из комнат. Артём жестом указал Даниилу приготовиться, затем толкнул дверь ногой.

— Не стреляйте! — Раздался испуганный женский голос, говорящий на родном, английском.

В углу комнаты сидела молодая женщина с двумя детьми — мальчиком и девочкой. Она прижимала их к себе, пытаясь защитить своим телом. Её лицо было бледным, глаза полны страха, но в них читалась решимость.

— Кто вы? — Спросила она дрожащим голосом.

— Я ничего не понимаю, что она говорит. Илюх, знаешь её язык.

— А… да, маленько, то есть, но я не уверен, смогу ли я ей что-либо сейчас объяснить.

Илья опустил оружие и замешкался, видя беззащитную женщину.

— Ладно, давайте поступим так. У нас же Ермак с запада, пусть он поговорит.

Илья жестом подозвал её к себе, закидывая автомат за плечо.

Она не стала сопротивляться или устраивать истерику, повинуясь команде Ильи.

Парни отвели ее вниз, к Ермаку, и пока он разговаривал с ней, они проверяли автоматы, делились лишними магазинами для автоматов, которые им удалось прихватить на позиции Влада.

— Всё плохо. — Отозвался Ермак, отпуская мирных обратно на второй этаж.

— О чем ты? — Спросил Артём.

— Их правительство открыло на нас, военных, охоту. Денежное вознаграждение за голову каждого из нас.

— Это очень плохо. У них тут вроде каждый по нескольку винтовок имеет. Читал я про них. Свободолюбивый народ. —Как на лекции диктовал Илья дрожащим голосом.

— Ну, мы хоть в чем-то преуспели. — Процедил Даниил.

— Преуспели? — Тут же с издевкой переспросил Антон. — Ты хоть видел сколько мы потеряли, пока по этим хуторам двигались? Какой это успех.

Пока остальные спорили, Артём достал из-под рубахи крестик, и прикрыв глаза, стал молиться.

После молитвы он взглянул на утомленного Влада.

— Влад. Помолись, легче станет.

— Я не верую. — Холодно ответил тот.

— Как это?

— Вот так. Не верую и все. А если бы и верил, то из всех религий мне ближе буддизм.

— Господи, что же делать, что делать. — Нервозно говорил Даниил.

Подошедший к нему Антон, выглядевший раздраженно, дал хлесткую пощечину Даниилу:

— Хватит психовать. Не знаю как ты, но я не намерен оставаться в этой земле. Возьми уже себя в руки, я, как и ты, хочу вернуться домой, к своей семье, поэтому хватит разводить сопли.

Ермак встал между ними:

— Так, парни, сейчас не время конфликтов, и уж тем-более споров о религии. Артём, Даня, идите на второй этаж, проследите за местными, чтобы ничего не натворили. Антон — на третий этаж, на тебе обстановка вокруг дома. Влад, узнай, где сейчас наши ближайшие части. Я буду сторожить вход. Давайте, за работу.

Парни двинулись по дому, исполняя приказ Ермака.

ГЛАВА XXXI ВРАТА АДА

Час тянулся за часом. И вот, вроде недавно наступившая ночь уже сменялась рассветом. Стал слышен грохот артиллерии, гусеницы танков, что вызвало облегчение.

Наступление набирало ход: танки врезались в пригород, их пушки разрывали дома, где ещё вчера прятались снайперы. Военкомовцы стреляли с брони, гранаты летели в окна, «ура» эхом неслось по улицам.

Город был разрушен до неузнаваемости. Каждый квартал, каждый дом, через который проходили военкомовцы, превращался в поле боя. Улицы были усеяны обломками зданий, перевёрнутыми машинами и телами погибших. Воздух наполнялся едким дымом от горящих зданий и пороховой гарью от бесконечных перестрелок. Танки, громыхая гусеницами, сносили остатки заграждений и стен, а пехотинцы шли следом, прикрывая друг друга огнём.

Но теперь перед ними возвышалась цель их долгого и кровопролитного пути — мэрия города, расположенная на холме. Массивные колонны, украшавшие фасад, были испещрены следами пуль и осколков. На крыше развевались знамёна Сайрекс — красные стяги с серебряным мечом, оплетённым змеёй. Огромные окна первого этажа были заколочены металлическими щитами, а вход перекрывали бетонные блоки и мешки с песком.

— Вот он, последний рубеж, — произнёс Ермак, поднимая бинокль. Его голос звучал устало, но в глазах читалась решимость.

Артём, Даниил и Илья встали рядом, всматриваясь в очертания здания. На холме, окружающем мэрию, уже были оборудованы укрепления. Это была настоящая крепость. Пулемётные гнёзда, усиленные бронированными щитами, располагались через каждые двадцать метров. Между ними виднелись бойцы в белой броне — элита Сайрекс. Их форма отличалась строгостью и продуманностью: черные круги на локтях, эмблемы с изображением меча и змеи на предплечьях. В руках они держали мощное автоматическое оружие, включая пулемёты типа «Гепард», способные буквально разрывать всё на своём пути.

На вершине холма, помимо пулемётчиков, были установлены противотанковые системы. Несколько ракетных установок нацелились на подступы к мэрии, готовые уничтожить любую попытку прорыва техники. Защитники явно знали своё дело — они действовали слаженно, без лишней спешки, но с максимальной эффективностью.

Ермак опустил бинокль и повернулся к группе. Он медленно поднял руку, призывая всех собраться. Парни подошли ближе, не задавая вопросов. Они понимали, что это важный момент. Когда все встали в круг, Ермак положил руки на плечи Артёма и Даниила, и остальные последовали его примеру, обняв друг друга за плечи. Круг замкнулся.

На мгновение воцарилась тишина. Ермак опустил голову, его кулаки сжались, а дыхание стало тяжелее. Потом он поднял взгляд, и парни заметили, как блестят его глаза. Это был не тот Ермак, которого они привыкли видеть — хладнокровного, собранного, всегда готового к бою. Сейчас перед ними стоял человек, который наконец позволил себе быть уязвимым.

— Я… я не знаю, с чего начать, — произнёс он тихо, но его голос дрожал от эмоций. — Может быть, с того дня, когда всё это началось. На том корабле… Плыл я, полный надежд и уверенности, что в моих руках судьба мира.

Он сделал паузу, будто вспоминая те времена. Его взгляд ушёл куда-то вдаль.

— Я тогда верил… нет, я был уверен, что если выполню свою миссию, то смогу всё исправить. Спасу тех, кто мне дорог… предотвращу войну. Как же я ошибался… — Его голос дрогнул, и он замолчал, стараясь справиться с собой.

Парни молча смотрели на него, не перебивая. Они знали, через что он прошёл, и понимали, как тяжело ему сейчас говорить об этом.

— Я потерял столько людей… столько друзей. Мою семью… — Он замолчал, сглотнув ком в горле. — Я так долго искал место, где мог бы снова почувствовать себя дома. Где мог бы найти тех, кто поймёт меня, кто будет рядом, несмотря ни на что.

Ермак сделал глубокий вдох и посмотрел каждому в глаза.

— И вот я здесь… с вами. Вы стали для меня семьёй. Не просто товарищами по оружию, а настоящими братьями. Я не знаю, что ждёт нас дальше, но я знаю одно: я никогда не забуду то, что вы сделали для меня. То, как вы рисковали своими жизнями ради меня.

Его голос стал твёрже, хотя слёзы всё ещё блестели в его глазах.

— Мы прошли через ад. Мы потеряли многое… но мы всё ещё стоим. Мы всё ещё боремся. И сегодня… сегодня мы сделаем последний шаг. Мы выполним то, ради чего пришли сюда. Вместе.

Он замолчал, и несколько секунд стояла полная тишина. Только ветер шумел вокруг, словно вторя его словам.

— Если мы падём… — продолжил Ермак, и его голос снова дрогнул, — если мы падём, то падём как герои. Но если мы победим… то победим как одна семья. Как братья.

Он сделал шаг назад, но круг не разомкнулся. Парни стояли, обнявшись, чувствуя, как их объединяет не только общая цель, но и нечто большее — доверие, уважение и любовь друг к другу.

— За Родину, — тихо сказал Артём, и его слова подхватили остальные.

— За Родину, — повторили они хором.

Когда круг разомкнулся, каждый из них знал, что бы ни случилось завтра, они будут стоять плечом к плечу. До конца.

Инструктора, собравшие силы на позициях, дали команду к наступлению. Танки покатили вперед. Пехота, укрываясь за ними, продвигалась к мэрии.

Каждый шаг давался с огромным трудом. Пулемётные очереди «Гепардов», установленных на укреплениях, буквально косили их ряды. Звуки выстрелов разрывали воздух, а пули рикошетили от бетонных блоков и асфальта, заставляя солдат пригибаться ещё ниже.

Тем временем снайперы военкомовцев заняли позиции на соседних крышах. Их выстрелы были точными и безжалостными. Один за другим снайперы уничтожали расчёты пулемётов, лишая защитников мэрии их главного преимущества.

Уничтожение пулеметчиков, которых, правда, оперативно подменяли, позволило пехоте пробраться к холмам, сближаясь с позициями неприятелей.

— Гранаты! — Крикнул Ермак, доставая из подсумка две гранаты.

Артём и Даниил последовали его примеру. Они быстро выдернули чеки и, прицелившись, бросили гранаты в сторону одного из пулеметных гнезд. Раздался мощный взрыв, который уничтожил расчет и повредил бронированный щит, защищавший стрелков.

— Вперед! — Скомандовал Ермак, поднимаясь из-за укрытия.

Парни бросились вперед, используя момент замешательства противника. Илья, вооруженный ракетницей, прицелился в окно второго этажа, где только что появился новый пулеметчик. Ракета устремилась к цели, пробив стекло и взорвавшись внутри помещения. Крики боли эхом разнеслись по зданию.

— Еще один! — Крикнул Даниил, указывая на пулемет, установленный на крыше.

Артём достал вторую ракетницу у убитого товарища и выстрелил в крышу. Пулемет замолчал, а черный дым начал подниматься над зданием.

— Внутрь! — Скомандовал Ермак, указывая на главный вход.

Они быстро преодолели расстояние до массивных дверей мэрии. Артём и Илья взяли на себя роль передового отряда, готовые встретить любое сопротивление внутри. Двери были закрыты, но Илья достал заряд взрывчатки и быстро установил его на замке.

— Отойдите! — Крикнул он, зажигая фитиль.

Раздался взрыв, и двери с грохотом рухнули внутрь. Военкомовцы ворвались в здание, стреляя короткими очередями по всему, что двигалось. Внутри было темно, лишь слабый свет пробивался через выбитые окна и дыры в стенах.

Они бросили несколько гранат на второй этаж, вызвав серию взрывов. Когда эхо взрывов стихло, они начали подниматься, стреляя по всему, что казалось угрозой. Расчеты пулеметов, которые пытались перегруппироваться, были уничтожены точными выстрелами.

Ермак ворвался в комнату, держа автомат наготове. Стены были испещрены следами пуль, мебель перевёрнута, а воздух наполнялся запахом пороха. Вдруг его автомат был выбит ногой и он тут же получил удар в лицо с кулака.

Это был Вольф, который тут же повалил его на землю, став душить.

— Хватит! — Раздался пронзительный крик.

Вольф ослабил хватку. Он, как и Ермак, перевел взгляд на источник шума. В углу комнаты, прижавшись к стене, сидела девочка. Это была Эмма — кузина Вольфа, хрупкая девочка с большими испуганными глазами. Она всхлипывала, её маленькие ручки судорожно сжимали края платья.

— Перестаньте! — Закричала она, поднимаясь на дрожащих ногах. — Почему вы дерётесь? Вы же оба… вы оба мне дороги!

— Эмма, я ведь уже говорил тебе. Он предал нас!

— Нет! Я не позволю вам убивать друг друга!

Вольф, несмотря на присутствие девочки, продолжил душить Ермака.

— Я больше не могу это видеть… пожалуйста…

В этот момент дверь распахнулась — профессор Харонс влетел в зал, его лицо бледное, глаза полны сожаления, руки дрожали с пистолетом. Увидев, что тут происходит, он наставил пистолет в сторону Вольфа и Кёрта. Но тут, в комнату ворвался один военкомовцев, подоспевших на штурм мэрии. Он очередью сбил с ног Харонса, тяжело ранив его.

— Нет! — Заорал Вольф, доставая из-за пояса пистолет.

Он выстрелил несколько раз в военкомовца. Тот упал рядом с профессором.

В этот момент, когда штурм уже подходил к завершению и военные брали последние комнаты и коридоры мэрии, все вокруг было прошито длинной очередью из «Гепарда», стрелявшего с соседнего помещения.

Вольф машинально успел пригнуться, пока полоса пуль равномерно доходила до него.

— Больно… — Раздался нежный детский голосок.

Вольф обернулся. Его бедная кузина лежала, захлёбываясь кровью. «гепард» пробил ей живот насквозь. Убрав руки с горла Ермака, он тут же бросился к ней, беря на руки.

Ермак услышал с наружи шум лопастей вертолета. Свой, не свой. Он понял, что это был единственный шанс оперативно доставить умирающего Харонса до ближайшего госпиталя, пусть это даже будет стоить ему упущенного Вольфа, но он не мог допустить смерти самого близкого друга, имея возможность его спасти.

Он бросился к Харонсу, пульс которого еле прощупывался. Идя по коридорам, полным тел солдат обоих из сторон, он все же сумел, тяжело дыша, выйти наружу.

У выхода Ермак увидел российский вертолёт, внутри которого в наушниках сидел сам генерал Николай Васильевич.

— Садись! — Крикнул он Ермаку.

Поместив тело Харонса внутрь, он залез и сам.

— До госпиталя, сейчас же!

Вертолет взмыл в небо, пролетая кварталы, уничтоженные танковым и артиллерийским огнем, пролетая улицы, на которых сегодня были оборваны сотни жизней.

Харонс пытался что-то сказать, но не мог. Вместо слов, он медленно вытащил стеклянную колбу из внутреннего кармана пальто, в которой была фиолетовая жидкость.

Профессор ткнул указательным пальцем в грудь Ермака. Он подхватил падающую руку Харонса, пока тот закатывал глаза…

Тем временем, парни, в отсутствии Ермака, продолжали штурм мэрии. Впереди них бежали десятки ребят из их роты, которые каким-то образом смогли дожить до этой стадии операции.

Но тут раздался оглушительный грохот уже знакомого им не понаслышке пулемета «Гепард». Артём, Илья и Даниил сумели среагировать — капли сыворотки в их дали им преимущество. Остальные парни, включая Антона, были ранены или убиты.

Шквал пуль продолжал рвать стены. Артём подполз к раненому Антону и стал его оттаскивать, как вдруг шум утих и помещение заполонили элитные штурмовики корпорации. Они пристрелили тех, кто пытался дергаться и сопротивляться, беря в плен остальных…

Эпилог. Последствия.

После штурма Чикаго, который потряс не только жителей штата Иллинойс, но и весь мир, события начали развиваться стремительно. Генерал Николай Васильевич, чьи амбиции привели к масштабной военной операции на территории суверенного государства, был арестован представителями имперской контрразведки. Обвинения были серьёзными: ведение незаконных боевых действий за пределами Российской Империи, хищение тяжёлой бронетехники и артиллерии со складов военного министерства, а также подстрекательство к нарушению международных договорённостей.

Вся его деятельность, включая тайное финансирование ударного корпуса, стала предметом масштабного расследования. Следствие начало поиск пособников генерала, среди которых могли оказаться как высокопоставленные офицеры, так и гражданские лица, вовлечённые в заговор.

Между тем, МИД штата Иллинойс, взявший инициативу в переговорах с российской стороной, вызвал представителей Российской Империи для обсуждения дальнейших шагов. Главным вопросом стали судьба пленных, которые остались в Чикаго после завершения боевых действий, а также возвращение тел погибших солдат. Переговоры обещали быть напряжёнными, ведь каждая сторона стремилась защитить свои интересы и сохранить лицо на международной арене.

Неожиданным поворотом событий стало предложение корейского лидера Ким Чен Ёна выступить посредником в переговорах. Его страна, известная своим нейтралитетом в глобальных конфликтах, предложила свою территорию для проведения встречи. Ким Чен Ён, известный своей харизмой и дипломатическим искусством, заявил, что готов способствовать мирному урегулированию ситуации, чтобы избежать эскалации напряжённости между двумя государствами. Предложение было принято обеими сторонами, и вскоре делегации начали готовиться к переговорам, которые могли стать ключевым моментом в разрешении кризиса.

Тем временем, на фоне политических игр и дипломатических манёвров, простые люди продолжали считать потери. Семьи погибших солдат требовали правды, а раненые нуждались в помощи. В воздухе витал дух неопределённости, и никто не знал, как сложится будущее для тех, кто оказался втянут в этот хаос.

Тхонъён. Провинция Кёнсан-Намдо. Великая Корея.

В преддверии прибытия двух делегаций, улицы города патрулировала элита корейской армии. В отличие от обычных полицейских в серой униформе, эта элита носит чёрно-графитовые доспехи с гладкими поверхностями, на которых нет ни царапин, как будто они никогда не изнашиваются. Шлемы полностью закрывают лица, лишь узкая полоска тёмного визора горит красноватым отражением.

На броне нанесены золотые эмблемы с изображением солнца, символизирующего вечное руководство династии вождей. Каждый комплект униформы индивидуально подогнан и блестит новой краской, показывая, что на элите не экономят ничего.

Как только делегации въехали в город, они увидели, что по обеим сторонам широких проспектов выстроились серые многоэтажные дома с одинаковыми балконами и окнами, будто скопированными друг с друга. У каждого здания красовались огромные портреты трёх великих лидеров из династии Ким, нанесенные на билбордах. Их лица, написанные масляными красками в ярких, но строгих тонах, смотрели на прохожих с высоты этажей, словно наблюдали за каждым шагом и каждым вздохом.

Помимо портретов вождей, на каждом углу можно было встретить вывески с надписями, восхваляющими вождей, армию и народ: «단결은승리의길이다» (Единство — путь к победе), «일하는손이강한나라를만든다» (Рабочие руки строят сильное государство), «질서는 자유의 기초다» (Порядок — основа свободы).

Делегации выехали на главную улицу, называющуюся Проспектом Единства. По дороге к дворцу независимости, где должны были пройти переговоры, дипломаты наблюдали кристально чистые и пустые улицы. Окно каждого из домов было прикрыто одними и теми же шторками. Улицы наполняли лишь изредка проходящие мимо патрули полиции.

Когда все дипломаты добрались до места встречи, их встретили сотрудники СМИ других стран, запечатлевшие их на фотоаппараты: Российскую делегацию возглавлял Александр Игоревич Раков, высокий мужчина с благородной сединой в волосах и проницательным взглядом серых глаз. Его лицо было выразительным, но спокойным, а мундир генерала Российской Империи подчеркивал его статус. За его спиной стояли двое офицеров — адъютант и военный советник.

Американскую сторону представлял Джонатан Харрис, министр иностранных дел штата Иллинойс. Это был человек среднего роста с аккуратной бородкой и холодными голубыми глазами. Его костюм темно-синего цвета выглядел безупречно, а на лацкане поблескивала эмблема ордена Сайрекс. Рядом с ним находился полковник Роберт Клейн, начальник разведки, чье лицо хранило следы усталости и напряженных дней.

Медиатором встречи выступал сам лидер Великой Кореи — Ким Чен Ён, облаченный в строгий черный китель с золотыми погонами. Его присутствие придавало встрече особую торжественность. Он сидел в центре стола, между делегациями, и время от времени поправлял круглые очки.

***

Встреча завершилась успешно. Обе стороны договорились об обмене пленных и возвращении тел погибших. Неделя, отделявшая их от исполнения соглашения, должна была стать временем подготовки и надежды на то, что этот шаг станет началом мира.

После долгих часов напряжённых переговоров в Тхонъёне стороны смогли достичь ещё одного важного соглашения. Николай II, проявляя жест доброй воли и стремясь смягчить последствия конфликта, пообещал выплатить компенсации семьям убитых и раненых американцев, которые пострадали в ходе атаки на Чикаго. Это решение вызвало неоднозначную реакцию среди его советников — одни считали это необходимым шагом для восстановления доверия между сторонами, другие же видели в этом излишнюю уступку противнику. Однако Государь был непреклонен.

Кроме того, Николай II предложил направить в штат Иллинойс эшелоны с сотрудниками МЧС, чтобы помочь ликвидировать последствия боевых действий. Глава штата Джеймс Эдвард Холт, прагматичный и опытный политик с резкими чертами лица и проницательным взглядом, дал своё согласие на эту инициативу после короткого обсуждения.

Через два дня первые эшелоны с сотрудниками МЧС отправились в пострадавший штат. В их состав входили лучшие специалисты по разминированию, врачи, инженеры, психологи и переводчики. На каждой платформе развевались флаги Российской Империи и символы МЧС, демонстрируя готовность к сотрудничеству. Жители Иллинойса встретили их с осторожностью, но вскоре работа русских специалистов начала менять отношение местных жителей. Особенно трогательными были моменты, когда врачи оказывали помощь детям, а инженеры восстанавливали школы и больницы.

Николай II лично следил за процессом, регулярно запрашивая отчёты у руководителей миссии. Он понимал, что такие шаги могут стать основой для будущего диалога и, возможно, даже союза между двумя государствами. Хотя война оставила глубокие шрамы, эти маленькие жесты человечности начали медленно залечивать раны.

***

Рассвет окрасил небо в мягкие оттенки оранжевого и розового, когда две колонны техники приблизились к условленной точке на границе Российской Империи и штата Иллинойс. С одной стороны, российские бронетранспортёры и грузовики с красными флагами замерли в ожидании. С другой стороны, американские автобусы и джипы с символикой Сайрекс выстроились в идеально ровную линию. Между ними простиралась нейтральная полоса — широкая дорога, разделяющая две страны, где теперь должны были встретиться представители двух сторон.

Командиры групп вышли из своих машин почти одновременно. Они медленно подошли друг к другу посередине дороги. Затем, соблюдая протокол, они одновременно протянули руки для рукопожатия. Их рукопожатие было кратким, но символичным. После этого оба повернулись к своим людям и жестами дали сигнал начать процесс обмена.

Автобусы с пленными медленно подъехали к границе. Люди выходили из них, помогая друг другу. Многие хромали, некоторые опирались на костыли или плечи товарищей. На лицах читались разные эмоции: радость возвращения домой, страх перед будущим, боль от пережитого. Санитары и врачи с обеих сторон сразу же бросились к раненым, оказывая первую помощь.

На земле были разложены длинные списки имён. Солдаты проверяли каждого, кто переходил границу, считая и сверяя данные. Процесс был медленным, но организованным. Никто не торопился — все понимали важность момента.

Американцы вернули на родину тела 1434 погибших российских военных, а также 110 пленных солдат, взятых в плен в битве за Чикаго. В свою очередь, российская сторона отдала 28 убитых оперативников корпорации Сайрекс, убитых в Красноярском побоище, а также пол дюжины пленных солдат и офицеров, среди которых был лейтенант Мальт.

Когда процесс был завершен и все списки оказались сверены, командиры снова пожали друг другу руки, после чего развернулись и направились к своим машинам. Колонны медленно тронулись с места, увозя людей домой. На границе остались лишь следы шин да несколько флагов, развевающихся на ветру.

Да оставит нечестивый путь свой И беззаконник — помыслы свои, И да обратится к Господу, и Он помилует его, И к Богу нашему, ибо Он многомилостив.

ВОЗВРАЩЕНИЕ ДОМОЙ

Когда он подъехал к дому, то увидел ее сразу. Эллен стояла на крыльце, облокотившись на перила. Ее волосы были собраны в свободный пучок, а на плечах лежала тонкая шаль. Ее лицо изменилось с их последней встречи, оно стало мягче, теплее.

Ермак вышел из машины и замер на мгновение, боясь сделать шаг вперед. Это слишком красиво, чтобы казаться правдой. Словно сон, из которого он вот-вот проснется. Но она улыбнулась… той самой улыбкой, которую он помнил все эти годы, и шагнула навстречу.

Когда он обнял ее, мир вокруг исчез. Она была настоящей, живой, теплой. Ее руки обвились вокруг его шеи, и он почувствовал, как слезы скатываются по его щекам.

— Я думал, что потерял тебя, — прошептал он, не разжимая объятий.

— Я всегда знала, что ты вернешься, даже из могилы.

Эллен взяла его за руку и повела дома. Они прошли через уютную гостиную, где горел камин, наполняя воздух мягким треском дров. На столе стояла чашка с недопитым чаем, а рядом лежала вышивка.

— Я должна тебе кое-что показать, — сказала она, остановившись перед дверью в одну из комнаты.

Ермак нахмурился, не понимая, что именно она хочет ему показать. Но когда она открыла дверь и сделала шаг в сторону, его взгляд упал на люльку, стоящую у окна. Внутри, завёрнутый в мягкое белое одеяльце, спал младенец.

Ермак замер, не в силах отвести взгляд. Его сердце забилось так сильно, что он испугался, что сейчас упадёт. Он медленно подошёл к люльке и заглянул внутрь. Маленький ребенок, с крошечным кулачком, прижатым ко рту, спокойно посапывал во сне.

— Это… — начал он, оборачиваясь к Эллен.

— Да, — ответила она, подходя ближе. — Это мой сын.

Ермак почувствовал, как его ноги подкосились. Он опустился на колени перед люлькой, не в состоянии изменить происходящее.

— Как его зовут? — спросил он, не отрывая взгляда от ребенка.

— Я ещё не придумала имя… все колебалась.

Он не спрашивал, от кого именно появился этот сын. От одного из каннибалов, что похитил их среди Сибирских степей? От казака Ермака Тимофеевича, что держал её в своем шатре? Ему было не важно. Он был готов принять эту женщину даже не со своим ребенком.

Ермак поднял руку и осторожно коснулся пальца ребенка. Тот слегка пошевелился, но не проснулся. В этот момент Ермак почувствовал, как что-то внутри него изменилось. Волк, который долгие годы жил в нем, наконец-то уснул. Вместо этого он проснулся человеком, готовым стать отцом.

— Мы справимся, — сказал он, поднимаясь и беря Эллен за руку. — Вместе.

Она улыбнулась, и эта улыбка стала для него символическим нового начала. Впервые за долгие годы он чувствовал себя по-настоящему живым.

Под вечер к даче подошли остальные парни — Артём, Илья, Даниил, Антон и Тихон. Они неспешно разместились во дворе, где уже горел небольшой костёр, разведённый Ермаком. Эллен, стоящая на крыльце с младенцем на руках, тепло улыбнулась, видя, как ее дом наполняется жизнью.

— Ну что, братцы, кто за работу? — спросил Артём, потирая руку. — Надо ужин уже готовить.

— А я уже начал, — ответил Тихон, указывая на большой тазик с водой, стоявший у него под ногами. В руках он держал картофелину, ловко очищая ее от кожуры маленьким ножом. — Сейчас ужин будет.

Даниил и Артём переглянулись, заметив, сколько воды Тихон использовал для чистки картошек.

— Тихон, ты что, всю воду дома вылил? — удивился Даниил, заглядывая в тазик. — Там же на четвертых, не меньше!

— Ну а что делать? — пожал плечами Тихон. — Без воды картошка плохо чистится. Теперь она идеально чистая.

Артём рассмеялся, качая головой.

— Вот уж не знал, что картошка требует таких жертв. Ладно, надеюсь, колодец рядом, иначе завтра будем пить из лужи.

Тем временем Тихон закончил с первой партией картошек. Он достал из сумки лист фольги, разорвал его на несколько квадратов и начал заворачивать очищенные картофелины.

— Что это ты делаешь? — заинтересовался Артём, присаживаясь рядом.

— А вот увидишь, — загадочно улыбнулся Тихон. — Сейчас всё покажу.

Он взял сразу шесть картошек, аккуратно завернул каждую в фольгу и положил в угли костра.

— Шесть сразу? — удивился Артём. — Так можно?

— Конечно, — произнес Тихон. — Главное — следить за временем. Через полчаса они будут готовы. Мягкие, ароматные, прямо тают во рту.

— Да ты просто мастер на все руки, — восхищался Даниил, устраиваясь рядом с костром. — Я бы так не смог.

— Это потому, что ты всегда спешишь, — поддел его Тихон. — А чтобы подготовиться, необходимо подождать.

Пока Тихон тщательно ужинал, остальные парни нашли себе занятие. Антон вместе с Ильёй осматривал дом, проверяя, нет ли протечек или поломок. Артём тем временем заставляет Эллен собирать хворост для костра.

— Как ты тут живётся? — спросил он, передавая ей охапку заключения веток.

— Теперь будет легче, — ответила она, кивая на ребят. — С вами я чувствую себя в безопасности.

Когда стемнело, все собрались вокруг костра. Тихон достал картошку из угольной бумаги, осторожно разворачивая фольгу. Горячий пар поднялся в воздух, распространяя аппетитный запах.

— Ну что, пробуем? — спросил он, протягивая первую картофелину Артёму.

Артём осторожно откусил и широко улыбнулся.

— Да ты просто кудесник! Это самая вкусная картошка, которую я ел в жизни!

Все засмеялись, передав другу остальные порции.

Артём, а что у тебя с Кристиной? Раньше ты всё время был с ней. — Спросил Ермак.

— Да... Когда пришлось спуститься в Красноярск и взять её с собой, всё пошло не так. Я ведь пропадал на службы неделями. Она сначала терпела, но потом сказала, что ей нужно «взять перерыв». Понимаю ее, конечно. Тяжело быть рядом с тем, кто постоянно в работе.

— Ермак, а как ты вообще тогда жил? Мы ведь видели, как тебя положили в гробницу. Три пули в спину — это не шутки.

— Сыворотка... конечно же. Когда мой организм на грани, то все процессы наоборот, замедляются, что дало организму выжить. Если бы княжна Ольга не достала пули, было бы ещё тяжелее… Пх.

— То есть ты реально провёл несколько месяцев в гробу? — Спросил Илья с широко раскрытыми глазами.

— Да. Было темно, холодно, но сыворотка поддерживала жизнь. Когда я очнулся, понял, что надо выбраться. Потратил почти неделю, чтобы разгрести землю и выбраться на поверхность.

— И что теперь, Ермак? — Задался вопросом Даня.

Ермак поднял глаза. Взглянув на него, скользнул мимо друзей, а затем опустился на Эллен, которая тихо сидела рядом, положив ему голову на плечо. Он обнял ее чуть крепче, как будто боясь, что она снова исчезнет.

— Отдохну... наконец.

Голос его звучал глухо, но в глазах читалась боль — глубокая, давняя, которую он носил с собой долгие годы. Парни заметила это молчаливое страдание, но никто не решился переспросить. Они знали, что Ермака достаточно хорошо, чтобы понимать: он говорит то, что думал, и не более того.

Эллен прижалась к нему чуть сильнее, соглашаясь с его словами.

***

Рассвет только начинал разливаться по горизонту, окрашивая небо в мягкие оттенки розового и оранжевого. Воздух был прохладным, пропитанным запахом утренней розы и свежей листвы.

Пятеро парней — Артём, Даниил, Илья, Тихон, Антон, шагали вперед, смотря на восходящее солнце у макушек деревьев тайги, оставляя позади Ермака с Эллен, стоящих возле забора и провожающих их взглядами.

Однако, хоть и внешне с ними все было в порядке: не ампутаций, не тяжелых ран, не изуродованных лиц, в их внутреннем мире творилось совершенно другая картина.

После травмирующих событий в Красноярске, а особенно после Чикаго, Антон принялся особо сильно запивать алкоголем все негативные воспоминания, но с каждой неделью его состояние лишь ухудшалось, поскольку он не мог найти другого подхода, дабы уйти от боли.

Артём оказался наиболее восприимчив к тем событиям, но в отличии от Антона, он не уповал на алкоголь, а постоянно прокручивал воспоминания в голове, возвращаясь в воспоминаниях в те дни, а затем и во снах.

Даниил же проявил особую стойкость, но его состояние также было шатким. Его поведение демонстрировало начальные признаки эмоционального выгорания. Механизмы крепления нервной системы начинали давать сбои после перенесенного стресса.

Илья, обладая более высокой стрессоустойчивостью, справился лучше остальных. Его способность отстраниться от травмирующих событий и не поддаваться панике сделали все сами, огородив его от воспоминаний о тех днях.

АРТЁМ

Западная улица встретила Артёма той самой знакомой тишиной, которую он так часто вспоминал в своих снах. Дома стояли всё так же — пятиэтажки с облупленной штукатуркой и ржавыми балконами, как будто время здесь остановилось. Он медленно шёл по тротуару, чувствуя, как сердце начинает биться чаще с каждым шагом.

Подойдя к подъезду, он остановился и обернулся. Солнце клонилось к закату. Артём замер, взглянув на этот пейзаж, и внезапно перед его глазами всплыла картина из детства.

...Ему было семь лет. Маленький Артём стоял здесь же, держась за руку матери. Она была в светлом платье, которое слегка колыхалось на ветру. Он помнил ее теплую ладонь, мягкую и надёжную. Они тоже смотрели на заходящее солнце, и она тогда сказала: «Смотри, солнышко нас провожает».

Голос ее звучал так тепло и спокойно, что даже сейчас, спустя столько лет, Артём ощутил, как в груди что-то ёкнуло. Тогда он не понял, что она имела в виду. А теперь, стоя на этом самом месте, он вдруг осознал: солнце действительно всегда «провожало» их, считая, что каждый день — это новое начало, новый шанс быть вместе.

Но оттеснив воспоминания, он вошел в подъезд, поднимаясь на второй этаж. Подойдя к двери с цифрой «8», он постучался…

Дверь открылась почти сразу. На пороге стояла его мать. Увидев сына, она замерла на мгновения. В следующий миг её глаза стали источать слезы и она бросилась ему в объятия.

ДАНИИЛ

Он переступил порог очередного храма, которые он решился обойти, в поисках своей матери, которая могла быть в одном из приютов, которыми владеют церкви.

Увидев священника в темной рясе, он склонился.

— Мир тебе чадо. Что у тебя случилось?

Даниил достал из нагрудного кармана потертую фотографию:

— Я ищу свою мать. Шилину Ольгу. Вы не знаете, могла ли она остаться в вашем приюте?

— Господи помилуй. Она была здесь… но несколько недель назад, она отошла к Создателю.

Пол под ногами Даниила будто качнулась, словно палуба корабля. Он схватился за край скамьи. Весь его мир обрушился за одну фразу.

— Я опоздал… совсем немного… но как это произошло?

Он подошел к небольшому шкафчику и достал небольшой полиэтиленовый пакет. На нем было выведено чёрным «XY».

— Думаю, стоит винить местные банды, что распространяют этот наркотик… она не первая, что стала жертвой этой отравы.

Даниил взял пакетик дрожащими руками. Засунув его в левый карман, он вышел из храма, чувствуя, как злость и горе переполняют его одновременно. На пороге он остановился, глядя на серое небо: «Мама... Я найду тех, кто это сделал». —Подумал он.

ИЛЬЯ

Илья подошёл к старому дачному домику, где провёл все детство. На нем была парадная форма и надетая медаль, полученная в Москве от Государя. Рука сама потянулась поправить награду, когда он переступил порог знакомой калитки.

Едва он сделал несколько шагов по дорожке, как из-за угла дома раздался радостный лай. Зевс, его верный охотничий друг, несмотря на возраст, бросился к нему в припрыжку. Илья присел на корточки, раскрыв объятия, и собака чуть не сбила его с ног, облизывая лицо и повизгивая от радости.

— Зевс! Мой хороший! — Илья засмеялся, гладя пса по худощавым бокам. — Ты всё такой же безумный.

На крыльцо вышла мама. Она замерла, прижав руки к груди, глядя на сына в форме. За ней появился отец, опираясь на трость.

— Илюша... — голос матери дрогнул. Она медленно спустилась по ступенькам, не сводя глаз с его мундира и награды.

— Здравствуйте, — выпрямился Илья, чувствуя, как волнение сковывает горло. Он подошёл к родителям и обнял мать, потом пожал руку отцу.

— Вот ты какой стал... настоящий защитник Отечества.

Мать провела ладонью по его награде, ее глаза блестели от слёз.

— Мы так гордимся тобой, сынок.

Илья опустил глаза, чувствуя, как комок подходит к горлу. Все те годы, что он пришёл к этому моменту, все испытания — всё это стоило того, чтобы увидеть этот момент, эту гордость в глазах родителей.

Зевс снова подпрыгнул, требуя внимания, и все трое рассмеялись, возвращаясь в реальность.

ЕРМАК

Он сидел среди белых стен на жёстком деревянном стуле. Перед ним, за столом, сидела девушка в форме с золотыми пуговицами, с аккуратной прической и серьёзным взглядом. На груди значок «Российская Империя, Управление гражданства».

— Последняя графа. Ваше отчество. — Девушка подняла голову.

— Тимофеевич.

Она быстро вписала данные и поставила печать с двуглавым орлом поверх его фотографии.

— Паспорт готов. Держите, поздравляю.

Ермак взял паспорт и кивнул девушке, тут же вставая с места.

***

Иркутск. Памятник жертвам взрыва Царь-бомбы в 1843 году.

Он опустился на колени. Долго сидел так, не двигаясь. Потом, медленно, положил цветы на плиту. Они легли тихо, почти беззвучно.

Потом он совершил поклон. Не торжественно, не театрально, простой поклон, которым он будто просил прощения у погибших.

На секунду стало тихо. Ни ветра. Ни шороха. Только дыхание. Ермак поднял глаза. Он взглянул на мемориал, где были вписаны тысячи имен и фамилий, в пустоту, где когда-то взорвалась бомба, стеревшая всё вокруг.

— Простите меня, если сможете. — Прошептал он.

САЙРЕКС

В то время как сотрудники МЧС и добровольцы из Российской Империи разбирали завалы и помогали раненым в Чикаго и его пригородах, прибывший в штат Вольф, созвал сенаторов со всех пятидесяти независимых штатов для обсуждения ответа на агрессию, проявленную в их сторону.

Заседание было созвано прямо в здании городской мэрии. Высохшая кровь и стены, продырявленные тысячами пуль —вот что было лучшей и самой наглядной демонстрацией того, что здесь происходило совсем недавно.

Дамы и господа! То, что произошло — не просто акт агрессии. Это вызов нашему гуманному укладу жизни. Николай II может сколько угодно говорить о мире, но кровь наших граждан на его руках!

Он сделал паузу, окидывая взглядом собравшихся сенаторов.

— Мы можем спорить о политике, о торговых соглашениях, о границах мира. Но сегодня мы должны забыть о наших разногласиях. Россия выбрала путь войны, и мы можем ответить

Вольф шагнул вперед, его голос стал жестче:

— Корпорация Сайрекс предлагает вам развиваться под нашей эгидой. Вместе мы создадим новый фронт и сломим Россию раз и навсегда.

Развалины мэрии наполнились одобрительным гулом собравшихся.

ПОСЛЕСЛОВИЕ

— Госпожа, он выполнил свое предназначение. Путь очищения пройден. Мы готовы приступить к следующему этапу.

Змеи, шипевшие вокруг, замерли. Воцарилась жуткая тишина, нарушаемая лишь каплями воды, падающими где-то вдалеке.

Перед ним едва заметно шелохнулась фигура на троне, блеснув глазами, похожими на два раскаленных угля.

— Тогда ступай… и принеси мне то, чего я заслуживаю… — Раздалось непрерывное шипение, похожее на то, когда вода попадает на раскаленную плиту.

— Да, госпожа.

Десять Основных Заповедей Герцогини

1) Служи Герцогине как матери народов.

2) Объединяй, а не разделяй: отвергай национальные предрассудки.

3) Дели кровь свою с братом: способствуй обмену знаниями и ресурсами.

4) Защищай мечом слабых: корпорация — щит для всех европейцев.

5) Чти змею мудрости: учись у других культур для общего блага.

6) Будь волком-стражем: охраняй границы союза от внешнего хаоса.

7) Трудись для благосостояния: лень — предательство единства.

8) Пей эликсир веры: сыворотка — дар для здоровья и силы.

9) Воспитывай детей в духе союза: будущее — в единой Европе.

10) Помни: благосостояние одного — благосостояние всех.