Водяной. Часть 2. Призрак без имени

Предисловие автора

Такое многогранное понятие, как любовь, может вылиться во что угодно. Оно трансформируется, перевоплощается, изменяется вместе с людьми и по их воле может принимать самые разнообразные формы. Это удивительное чувство может быть одновременно самой большой силой и самой большой слабостью человеческой души. Может причинить невероятную боль или же доставить абсолютную радость — причём за весьма короткие сроки.

Величина её непостоянна. Это чувство не измерить, не взвесить, нельзя продать, но можно подарить. Чисто, открыто, добровольно. И такая любовь становится самым сокровенным, самым вдохновляющим порывом на свете. Это может быть любовь отца к сыну, матери к дочери, мужа к жене. Семейная идиллия, праздник для заблудших душ, вдруг неожиданно для себя обретших покой.

Такая любовь — как наркотик. Её хочется ещё и ещё, и с каждым днём всё больше. Человек, привыкший к своей семье, не захочет с ней расставаться. Этот сладостный дурман спокойствия, что окружал и убаюкивал все эти годы, может легко развеяться, став серой, невзрачной дымкой, от которой непременно останется горький осадок — привкус былой любви и ломка одинокого, загнанного в угол существа. Совершенно раздавленного, запертого в четырёх стенах и не способного без поддержки двигаться дальше. Им остаётся только пребывать в иллюзиях прошлого и ожидать встречи с родными на небесах.

Совсем иные беды ожидают человека, обделённого такой любовью. Человек, с детства лишённый материнского тепла, чувства защищённости, близости родных, может попросту стать одиночкой. Он нигде не будет как дома и никогда не сможет сказать, что счастлив.

И это ещё не самый худший из всех возможных вариантов. Опаснее всего, если вдруг маленький, ещё неокрепший мозг осознает, что люди, которые должны его защищать, постоянно делают больно себе и ему. Чувствуя их жестокость и отвращение друг к другу, ребёнок сам собой набирается у них точно такой же ненависти, впитывая её как губка ещё на малом этапе своего развития. И по мере роста этого крохотного существа ненависть растёт вместе с ним, а воспоминания из детства преследуют его до конца жизни в кошмарах.

Но у этого чувства есть и иная сторона. Играть с этой стервой опасно. Тут главное — не переборщить, иначе всё может обернуться катастрофически, и всё, чего коснётся любовь, будет тут же обращено в прах. Не стоит путать её со страстью и желанием обладать кем-то. Кем-то чужим, кем-то запретным, кем-то сильным. Не нужно попадаться на удочку своих желаний, ведь они могут стоить вам жизни.

Одно про любовь можно сказать точно: она неизменно связана с болью, страданием и потерями. В этой истории, как и во многих других, эта лукавая обманщица натворила немало бед. Но обо всём по порядку.

Пролог. Клетка с монстром

Клетка с монстром. Так безработный алкаш Фред Роквел называл кроватку своего сына. Тогда он ещё не знал, что внутри неё действительно таится кровожадный, беспощадный, дикий зверь. Которого, по сути, создал он сам. День за днём, вкладывая всё больше и больше жестокости в крохотное двуногое существо, лежавшее в своей маленькой кроватке.

Как заядлый, опытный подрывник, Роквел-старший закладывал заряд за зарядом в эту динамитную шашку, даже не представляя последствий своих действий. И более того — даже не думая о том, как сильно может «рвануть» этот ящик Пандоры, стоит лишь только его приоткрыть. Люди, лишённые всяческих эмоций кроме жестокости, способны пронестись над всеми как чума, оставляя за собой горы трупов. Стихийное бедствие порой легче предотвратить, нежели действия безумцев. Ведь в отличие от стихии их решения не поддаются прогнозам и не соответствуют логике. После них остаются лишь боль и чёрные, траурные цвета.

А как всё хорошо начиналось. Молодой гитарист из Стоуни, заядлый кутила и бабник. Шикарная кудрявая шевелюра, зелёные, искрящиеся глаза, скрытые за стеклами солнцезащитных очков, борода и усы. Природный талант, своя группа, имидж и куча концертов в разных местах. В общем, всё, что нужно для того, чтобы нравиться женщинам. И, чёрт побери, он этим пользовался! Умело, тонко, искусно.

Жужжал над толпами орущих в экстазе девчонок как пчёлка, выбирающая самый красивый цветок. Пока не попался в сети и не подпалил свои крылья, виня во всех бедах тщедушную, скромную девушку. Бросив свою группу, Фред остался жить с ней, работая то тут, то там. Вскоре они поженились, просто поставив подписи и забрав паспорта.

Жили тихо, скромно, даже иногда по-семейному. Проблемы начались, когда пристрастившегося к выпивке бывшего гитариста погнали с работы, а другой для него не было. Музыкой он тоже больше не занимался, в конце концов обменяв свою старую гитару на бутылку виски. Всё равно от неё уже не было толка — руки тряслись от выпивки и почти не попадали по струнам.

Тогда-то и показались все его гнойники. Повылезали на свет как тараканы. Всё, что накопилось внутри: боль, страх, разочарование, несбывшиеся мечты, нереализованные желания. Всё это было вымещено на самых близких. На тех, кто был рядом и пытался его поддержать. Для Фреда уже всё равно ничего вокруг не имело смысла. Как он считал, его жизнь была кончена, и, перестав даже делать вид, что ищет работу, он просто проживал свои дни в пьяном угаре и сигаретном дыму.

И в то время, пока жена вкалывала как проклятая на двух работах, этот лентяй просто устраивался в кресле перед телевизором или же просиживал все вечера в баре, нередко забирая у неё последние деньги. Что до ребёнка — то Фред и вовсе никогда не считал его своим. Ему нравилось думать, что жена изменяет, — появлялся ещё один повод для взбучки. У неработающего труса было так много энергии, что ему рано или поздно приходилось выплёскивать её.

Ребёнок всё это время находился в кроватке и нередко видел эти кровавые сцены. Оставаясь с ним один на один, Фред редко подходил к манежу, предпочитая делать вид, что не слышит крики своего сына. Но время от времени, когда ребёнок переходил на визг, папаше приходилось подниматься из кресла и затыкать его назойливый маленький ротик бутылочкой.

Вскоре малыш стал постепенно выбираться из своего заточения и всё больше доставать отца, то и дело отвлекая его от важных занятий. Тогда-то Фреду и пришлось усадить кроху в дальнем, самом грязном углу с кучей карандашей и бумаги. Но к его удивлению малыш очень быстро пристрастился к рисованию, и у него даже начало получаться.

Любимой игрушкой маленького Дэна Роквела был зелёный человечек с взъерошенной причёской и длинной, косматой бородой, которого купила ему мать. Продавец в магазине назвал его «леший» — тогда мальчик ещё не понимал значения этого слова, ему просто нравилась эта странная зелёная фигурка. В один из вечеров отец наступил на лешего, сделав ему «бо-бо», после чего маме наспех пришлось залепить его скотчем, чтобы успокоить дитя.

Семейная жизнь маньяка, которого газетчики окрестили «Водяным», закончилась, когда ему было всего шесть. Его мать, Летиция Роквел, сделала то, что должна, — вонзив кухонный нож в глаз мужа и размозжив ему голову скалкой. Сама она прожила недолго и, не выдержав навалившихся на её душу страданий, повесилась в тюремной камере.

Далее было тяжёлое детство в приюте: бросавшиеся камнями ребята, упавшая с лестницы кухарка и бегство в мороз. Тогда же на его пути повстречался старик Олли Отесен, предводитель общины сезонных работников, которому Дэн напоминал своего сына. Став одним из этих скитальцев, парень вырос, окреп и многому научился. Он постоянно работал, стараясь забыть обо всём, что с ним приключилось.

Но воспоминания из детства нахлынули как цунами. Злость захватила его сознание и терзала искалеченную душу до тех пор, пока Дэн не нашёл ей применение. В этих вспышках агрессии он находит утешение — ведь призраки прошлого больше не преследовали его по ночам. Он хоть и ненадолго, но становится нормальным, вполне обычным человеком. Но эффект от убийства очень быстро сходит на нет. Теперь призраков становится всё больше. Они преследуют его, загоняют в ловушку, зажимают в кольцо, терзают разум и сводят с ума.

Единственный выход, который находит этот человек, — продолжить свою миссию. Очистить сознание, утолив жажду крови. Крови того, кто бросил его в детстве на произвол судьбы, оставив как зверя в питомнике. Так кто же всё-таки из них истинный монстр? Думаю, ответ очевиден — все трое. И это логично: одни монстры порождают других.

Глава 1. Достойный Клариссы

Кларисса Вермейн, молодая, амбициозная женщина-врач, двадцати восьми лет отроду. Столь же красива, сколь и безумна. Такая же импульсивная, нервная и агрессивная, как и её пациенты. Единственное, что ещё сдерживает её по эту сторону баррикад, — это чувство собственного достоинства, невероятная гордыня и умение держать себя в руках, закупоривать ярость в бутылку и отправлять склянку в открытое море.

Но вскоре, возможно, всё изменится. Ведь сдерживаемая внутри себя ярость может вспыхнуть не слабым огнём. Достаточно будет лишь чиркнуть спичкой — и тогда уже никому не спастись.

Восхождение Клариссы к вершинам медицины было молниеносным. Она ещё в раннем детстве научилась пользоваться своей красотой, когда ребята делали за неё домашнее задание или носили тяжёлые портфели до самого дома. В эти моменты маленькая девочка как никогда чувствовала своё превосходство, ей нравилось ощущать эту власть над глупыми, беспомощными юнцами, которым не на что было рассчитывать. Скромная улыбка, «спасибо», а иногда и просто хватало кивка этого милого личика.

Со временем, подрастая, Вермейн усовершенствовала свои навыки, постепенно добавляя к ним психологическое воздействие, шантаж и подкуп. В старших классах она вертела сразу несколькими ухажёрами, очень умело расставляя свои фигуры и не давая им пересекаться. То же самое она проделывала и на медицинском, но уже с женатыми преподавателями. Так сказать, повысила ставки и сорвала куш, в конце концов сдав всё на «отлично». В чём, конечно же, никто из её однокурсников не сомневался.

Работу в самой большой и самой продвинутой больнице округа в городе Лавелси Кларисса так же умудрилась получить без проблем благодаря своим обширным связям. К тому времени девушка уже сумела собрать вокруг себя немало богатеньких спонсоров. Один оплачивал ей квартиру, другой — машину, с третьим она регулярно ездит на море, в жизни не потратив на себя ни копейки. Они почему-то считали её кроткой овечкой и кружили вокруг точно стая акул. Даже не подозревая, кто из них на самом деле является акулой.

Единственным изъяном в безупречной жизни молодой девушки был мужчина, не поддающийся её чарам. Её воздействие, как ожидалось, совсем не действует на отца, который за свою долгую жизнь уже не раз пытался ставить взбалмошной дочурке палки в колёса, навязывая свои собственные правила «честной жизни».

Тогда-то Кларисса и поняла, что однажды её умения пускать людям пыль в глаза может не хватить. И хрупкой, одинокой девушке в этом жёстком мире может понадобиться оружие посильнее. В тот же день она определилась со своей будущей профессией, поступив на факультет психологии.

***

Все эти знатные поклонники были лишь фикцией, показухой, жалкой игрушкой в ловких руках мастерицы. Никто из них так и не сумел даже мимолётно коснуться сердца гордой, упрямой красавицы. Никто из них так и не понял, чего она действительно хочет. Потому что каждый мужчина, то и дело появляющийся в жизни Клариссы Вермейн, служил для достижения определённой цели, справляясь с которой немедленно отправлялся в запас.

Она хранила их имена в телефонной книжке, как выросшие дети хранят свои старые игрушки на чердаке. Ничего не выбрасывая. Ведь никогда не знаешь, которая из них может тебе пригодиться в определённый момент. К тому же изредка эти наглые куклы напоминали о себе кукловоду. Но девушка постоянно отстранялась, строя из себя неприступную крепость, уходя от них под разными предлогами.

Несмотря на всю свою напыщенность и надменность, Кларисса всё же в глубине души понимала, что однажды и ей придётся сделать свой выбор. Но кого из них выбрать: сына префекта или внука казначея, что был на три года моложе её, или, быть может, младшую дочь окружного шерифа — даже такие варианты гуляли в её извращённом сознании.

Молодые врачи-практиканты, что постоянно, как будто случайно, сталкивались с ней в коридорах больницы; статный, хорошо сложенный, но уже женатый и счастливый главврач, пускающий на неё при встрече сальные взгляды; старики-ухажёры, водившие её в рестораны; даже кое-кто из богатеньких пациентов. Каждый из них хотел откусить свой кусочек от Клариссы Вермейн, но никто из них по-настоящему не был её достоин.

Все они — лишь похотливые скунсы, маленькие собачки, готовые прильнуть к её ноге и не отпускать, пока не закончат своё грязное дело. Слюнтяи и маменькины сынки, за деньги получающие всё и всех. Уж лучше умереть, чем жить по их правилам. Она ненавидела их так же сильно, как и нуждалась. Даже сама мысль о привязанности к подобному существу вызывала у девушки отвращение.

Единственное, чего хотела Кларисса, — это завладеть ими, возбудить желание, надавить, унизить, растоптать в пыль самооценку этих напыщенных самцов-дикарей в дорогих, стильных костюмах, растереть в порошок все их достоинства, показать, что эти зелёные бумажки не властны над ней, и спокойно уйти, получив всё желаемое.

Она даже и подумать не могла, что в подобном бардаке, среди разгульных вечеринок, разрухи и хаоса, ежедневно окружавших её, найдётся достойный. Один-единственный, особенный человек, притягивающий к себе внимание тысяч взглядов местных жителей. Не похожий на других, всю свою жизнь испытывающий страдания и желающий вырваться из этого кошмара домов, машин и огней. Только у него хватит сил сопротивляться этому жестокому миру, и он непременно должен взять её с собой.

***

Весна в Лавелси представляет собой промёрзлое, гадкое, грязное время года. Совсем не похожее на тот романтический бред, которым обычно нас пичкают художники и поэты. Нет ярких солнечных лучей, с трудом пробивающих себе дорогу сквозь серую пелену облаков; не слышно пения птиц, возвращающихся из тёплых стран; на деревьях не видно набухающих почек и нет звуков капели.

Вместо этого — лишь огромные грязные комья снега, горой сваленные у бордюров и оставленные так до наступления настоящей весны. Разбросанные повсюду ледышки, специально сброшенные с крыш домов под ноги людям, — пусть они поскальзываются на них и радуются, что те не свалились на их косматые головы. Страшные порывы ветра и гололёд на асфальте.

И дороги не станут посыпать песком до тех пор, пока какой-нибудь грозный начальник на них не поскользнётся, больно ударив своё мягкое место на потеху народу. И никто даже не подаст руки этому человеку. Ведь ему наплевать на то, что по этому же асфальту каждый день ходят люди, гуляют женщины с колясками, мужчины с нагруженными сумками спешат на работу, детвора бежит в школу с тяжёлым портфелем на хрупкой спине.

Ну что ж, это я — разве «святые» у нас ходят пешком? Разумеется, нет! Они ездят в кортежах, что перекрывают движение, не пропуская ни скорую, ни пожарных. Мы живём в такое время, что пицца на велосипеде, огибая пробки, приедет быстрее. Так раздайте же врачам «велики» — глядишь, поднимем уровень жизни!

На градуснике где-то около нуля по Цельсию, и это значение колеблется уже вторую неделю. Пограничное состояние погоды совсем не даёт расслабляться жителям города. Только наденешь лёгкую куртку — как внезапно налетит снегопад, а если оденешься потеплее — то пойдёт дождь, когда термометр в кое-как переберётся в значение «плюс». Опасная игра в кошки-мышки с погодой: сезон морозов не так страшен, как подобные перемены.

Отсюда и переполненные больницы. Кстати, о больницах: у нас с вами в распоряжении имеется один из врачей — так давайте заглянем в её уютную «маленькую» трёхкомнатную квартирку на седьмом этаже в одной из элитных новеньких высоток, отстроенных в самом центре города. Подарочек одного из этих миленьких, плюшевых ухажёров, не иначе.

Кларисса как раз сейчас впопыхах, как и всегда, собирается на работу. Живя в режиме «ничего не успею и безумно хочу спать», она частенько опаздывает на встречи со своими пациентами, которые, к слову, сама же и назначает. Небритым, грозным банкирам, господам в униформе и владельцам перспективного бизнеса порой приходится подолгу ждать своего специалиста.

Но их гнев мгновенно сходит на милость, когда эти стройные ножки, наконец, добираются до своего кабинета, а улыбающаяся мордашка рассыпается в извинениях. В этот момент им самим хочется перед ней извиниться за своё нетерпение и излишнюю вспыльчивость. Краснея при виде такой шикарной женщины, они начинают мямлить и заикаться, как школьники.

А Кларисса этим умело пользуется и нередко даже специально опаздывает, чтобы ещё разок насладиться спектаклем. Ведь не каждый день просит прощения директор крупного банка. Таких людей иногда стоит ставить на место, а уж она в этом та ещё мастерица. Как я уже говорил, они для неё лишь игрушки, не более.

***

Очнувшись после ещё одних загульных выходных и обнаружив, что лежит в пустой постели абсолютно одна, девушка, облегчённо вздохнув, хватает телефон, что лежит у изголовья на одной из спинок дивана. На экране высвечивается 9:30, а это значит, что Кларисса опаздывает уже на целых полчаса, и ей нужно двигаться, иначе можно схлопотать выговор. От жалобы на сей раз не спасёт даже милая улыбка.

А похотливый начальник наверняка захочет воспользоваться этой ситуацией. Он уже давно втайне от жены пытается пригласить на ужин одну из своих «перспективных» молодых врачей, но постоянно получает отказ. Видно, не судьба, но этот напыщенный индюк не сдаётся. Он как назойливый, гадкий комар, что пищит под твоим ухом всю ночь напролёт и под утро, когда ты, устав отбиваться, наконец, засыпаешь, получает своё.

— Нет, не в этот раз, мистер Митон, — думает про себя девушка, возвращая телефон на место.

Спустя пару минут, хоть и с большим трудом, Кларисса с раскалывающейся головой и дрожью в коленках выбирается из мягкой постели, хоть та и просит остаться — ведь им так хорошо было вместе. Маленькая подушка, словно наивное дитя, приветливо тянет ручки, а тёплое одеялко и вовсе распахивает объятия. Но девушке во что бы то ни стало нужно собраться и пережить ещё один скучный, тяжёлый день, делая умный вид в своём кабинете в белом халате.

Прошлёпав босиком по холодному полу, она входит в ванну, и как только встаёт под душ — ей становится легче. Горячие, обжигающие струйки бьют по её телу, приводя в чувства. Прозрачная, очищающая тело и душу жидкость будто смывает с девушки последствия вчерашней ночи. Несколько минут блаженства, чашечка кофе — и она будет готова.

Вытершись большим махровым полотенцем и забросив его в контейнер для грязного белья, Кларисса выходит из ванной. Включив кофемашину и телевизор, она подходит к шкафу с одеждой. Пока девушка пытается выбрать один из своих нарядов по длинному чёрному ящику, висящему на стене напротив дивана, тем временем идут новости.

Под завязку напичканный кофе диктор с покрасневшими глазами и такими огромными мешками, что в них мог бы поместиться диктор поменьше, с каким-то известным гостем обсуждал городские проблемы. Сидящий рядом с ним за столом собеседник, однако, был на удивление свеж, до безобразия бодр и отвечал на вопросы, старательно вникая в их суть. Оно и понятно: для одного это рутинная работа, а для второго — развлечение. Видимо, не каждый день пузатых дядек в костюме показывают по телевизору.

Но Клариссе Вермейн нужен был только их голос на фоне своих действий. Нужно было, чтобы хоть чей-то сварливый голосок раздавался в этой пустой квартире, создавая для хозяйки имитацию жизни, хоть изредка напоминая девушке, что она не одна. Но долго ли продержится этот «мужазаменитель» — пока неизвестно. Во всяком случае, он не нагрубит ей, не обидит, покажет всё, что захочет, начнёт говорить и даже заткнётся, когда это будет необходимо. Стоит только лишь нажать кнопку. Идеальный супруг, выходите за телевизор.

Через несколько минут студия новостей прерывается на коротенькую рекламу, а девушка, надев одно из своих лучших платьев, подходит к зеркалу, чтобы нанести на себя ежедневную порцию грима. Она готовится будто актриса перед выступлением: выводя тонкие, изящные линии вокруг глаз и аккуратно подкрашивая ресницы. Просто магия превращения предстаёт перед нами. Из гадкого утёнка вновь вырастает прекрасный лебедь, будто феникс, возрождается из пепла красота.

В сущности, каждая женщина в той или иной мере является актрисой. Они умело играют свою роль, нанося боевую раскраску. Выбор оружия огромен: один лёгкий взгляд — и враг повержен. Косметика, проверенная на бедных животных, призвана будоражить умы и сердца мужчин. На что только не пойдут эти хитрые лисы, чтобы добиться своего. А ведь для них это обычное дело.

Едва закончив с правым глазом, девушка вдруг замирает. Привычный, скучный выпуск новостей вновь прерывается, но уже специальным репортажем у здания городской больницы, в которую вот-вот должны были привезти Дэна Портвела. Серийного убийцу по прозвищу Водяной, почти два года назад терроризировавшего славный маленький городок Стоуни. На счету маньяка — четверо убитых людей, трое из которых маленькие дети. И только благодаря героическим усилиям полиции его, наконец, удалось изловить.

С первого же взгляда узнав здание больницы, Кларисса подскочила как ужаленная. Теперь чтобы взбодриться, ей вовсе не нужен был кофе. Убийцу привезут на освидетельствование перед судом. Последний осмотр перед возможным пожизненным. Такой шанс она не могла упустить. Выключив телевизор и погасив свет, девушка забросила косметичку в сумку, решив закончить с марафетом в машине, и, схватив ключи, тотчас помчалась к двери.

Глава 2. Типичная городская больница

Выскочив на лестницу, быстро перебирая своими тоненькими ножками и громко стуча каблуками, Кларисса подошла к лифту, у которого уже стоял один из соседей. Грузный сорокалетний мужчина с брюшком и трёхдневной щетиной настойчиво жал на кнопку. На плече у него была тяжёлая рабочая сумка, а в руках — чёрный мусорный пакет. Насколько она помнила, его звали Рекс.

У девушки это имя вызывало ассоциации только с немецкой овчаркой из знаменитого в прошлом телесериала «Комиссар Рекс». Именно благодаря этому ей и запомнился этот мужчина; остальных соседей Кларисса знала только в лицо, а имена забывала сразу же после знакомства. Да уж, досталось ему, конечно, имечко от родителей. Она бы ни за что не стала называть ребёнка «собачьим именем».

А вообще этот парень был не так плох — вежливый, обходительный, всегда пропустит даму вперёд, поздоровается; наверняка преданный муж и заботливый отец. Побольше бы таких.

Поравнявшись с ним и кивнув в ответ на приветствие, Кларисса, распахнув свою объёмную красную сумочку, рылась в поисках ключей от машины, которые, как всегда, оказались на самом дне, едва не забившись под тоненькую подкладку. Спустя пару минут негромко звякнув, приехал лифт, и Рекс, очевидно, уже давно его ждавший, хоть и нехотя отступив в сторону, пропустил вперёд себя женщину.

Стальные челюсти, загудев, раскрылись, и девушка, улыбнувшись соседу, шагнула внутрь и, помахав мужчине, нажала на кнопку, собираясь ехать одна. Рекс, недоумённо пожав плечами, остался стоять на лестнице, пока кабинка, слегка покачиваясь, поехала вниз.

— Хороший мальчик, сидеть, — подумала про себя Кларисса и громко хихикнула, как только двери за ней закрылись.

Докрасив левый глаз, стоя у зеркала в лифте, девушка достаёт помаду под цвет сумочки, аккуратно проводит по своим сочным губкам, с негромким «пак» смыкает их вместе и, улыбнувшись своему отражению, убирает тюбик обратно. Её кровь бурлит, закипая, всё тело бросает в жар, сердечко замирает от волнения, а острые глазки метают молнии. Вот теперь она точно готова к встрече с дьяволом.

***

Вся парковка у здания больницы была забита. Репортёры уже толпились у входа, от вспышек фотокамер слегка рябило в глазах. Конечно, они все здесь — ведь вот-вот привезут Водяного. Поставив свой «БМВ» под знак, да ещё и заехав на тротуар, Кларисса пулей выскочила из машины, не забыв прихватить с собой сумочку, и, протиснувшись сквозь толпу собравшихся зевак, скользнула в двойные стеклянные двери.

Едва девушка взглянула на одного из охранников, как тот уже открывал ей дверь, впуская внутрь, одновременно громким криком веля другим расступиться. Как только Кларисса прошла мимо, высокий амбал в зелёной униформе с негромким треском закрыл стеклянную дверь и запер её на замок. Сегодня эта элитная больница скорее напоминала собой военный полигон.

Но нашего психолога это, похоже, мало волновало. Проигнорировав врачей, столпившихся внизу у лифта, Вермейн припустилась по лестнице. Кто-то из них попытался окликнуть её, другие приветливо помахали, а когда она скрылась из виду, удивлённо пожали плечами. Плевать. Она поздоровается с ними как-нибудь в другой раз. Они ей всё равно никогда не нравились — подхалимы, лизоблюды и сплетники. Большие любители плести всевозможные интрижки от нечего делать.

Кабинет главврача Августа Митона находился на третьем этаже, а через пару дверей был её собственный элегантно обставленный уголок. Совпадение? Конечно же, нет — у этого старого мерзавца всё было схвачено. Ему нравилось держать её подле себя и по нескольку раз за день наведываться с визитом под разными предлогами. Сейчас же, наоборот, Кларисса сама спешит к нему со всех ног, готовая пообещать что угодно за одну лишь возможность увидеть воочию зверя. Заглянуть в глаза самому страху, дышать с ним одним воздухом и попытаться завязать беседу.

Проскочив последний пролёт, девушка стрелой пронеслась по коридору, ругая весь свет за то, что его кабинет так далеко. Ноги в туфлях уже начинали болеть, каждый шаг отдавался уколом в ступню, как будто шагала она не по ровному покрытому плиткой полу, а по торчавшим остриём кверху гвоздям. Дыхание сбилось, появилась одышка — последствия нескольких лет упорного курения: слишком легко Вермейн бросила спорт и схватилась за сигарету.

Виной всему — постоянный стресс и упорные, а порой даже варварские набеги похотливых богачей, видевших в ней лишь свою игрушку. Дойдя, наконец, до кабинета, Кларисса остановилась у двери, чтобы перевести дух, чувствуя, как в бешеном ритме колотится в груди сердце. Сделав три больших вздоха, девушка без стука, одним рывком распахнула дверь, застав своего начальника врасплох.

Главврач, вздрогнув, подпрыгнул в своём кресле как ужаленный и попытался поскорее спрятать бутылку виски вместе с бокалом в одном из ящиков стола. Но, увидев на пороге запыхавшуюся Клариссу, остановился — его губы сами собой растянулись в ухмылке. Возможно, Митон решил, что девушка всё-таки согласилась составить ему компанию. Вернув бутылку на стол, поседевший начальник потянулся за вторым бокалом, пока девушка закрывала за собой дверь.

— Не утруждайтесь, я ненадолго, — произнесла она, покачивая своей прелестной головкой. — В таком случае — за твоё здоровье, — Август лёгким движением в два счёта осушил оба бокала, салютуя одному из своих перспективных молодых врачей. Его щёки тут же запылали, как огни на рождественской ёлке. — Кому вы поручили освидетельствование Водяного? — без дальнейших предисловий выпалила Кларисса. — А тебе-то что? — негромко шмыгнув носом, отозвался главврач, опускаясь на спинку своего огромного кожанного кресла. — У тебя полно своих пациентов. Разве нет? — Поручите его мне. — А что я буду с этого иметь? — А чего вы хотите? — Ужин, — улыбка на лице Митона стала ещё шире; в этот момент он больше напоминал собой расплывшуюся от удовольствия жабу, которой, наконец, удалось поймать на крючок самую сочную муху. — Будет вам ужин, — нетерпеливо отозвалась девушка, уже думая о том, что при первой же возможности сдаст этого подонка жене. — Так где Водяной? — Он внизу, в подвале, с ним два наших санитара и коп. Все материалы отданы Трэвису, он вышел от меня примерно за пять минут до твоего прихода, но ты ещё можешь его догнать. Торопись, милочка.

Громко фыркнув и смерив злым взглядом распластавшееся в кресле тело начальника белых халатов, Кларисса выскочила за дверь. Неважно, что она ему сейчас пообещала свидание, — он всё равно завтра об этом не вспомнит. Главное для неё сейчас было найти этого придурка Трэвиса — ведь придётся ещё согласиться и на его условия. Но ужин уж точно этому прыщавому кретину не светит. Прям не врачи, а сборище торгашей, всегда ищущих для себя выгоду.

***

Трэвис Бюртон, невысокий рыжеволосый мужчина тридцати двух лет, типичный ботаник, до сих пор живущий с мамой и одевающий тёплый вязаный свитер в жару. Он один из помощников главврача, его правая рука, надежда и опора. А ещё это человек, на которого можно было возложить ответственность почти за всю деятельность больницы и в случае провала сделать козлом отпущения.

Получив известие о том, что дело маньяка Водяного достаётся ему, врач ничуть не удивился, решив, что это поощрение начальства за все его многочисленные заслуги. Имея красный диплом и завышенную самооценку, Трэвис считал себя единственным компетентным врачом в больнице и преклонялся только перед своим руководителем. Высокомерный подхалим в мамином свитере, естественно, он терпеть не мог эту распутницу Вермейн, считая, что всё ей досталось легко.

Ступив на порог больницы ровно в 9:00, Бюртон не торопясь направился в свой кабинет. Как всегда — компетентен и аккуратен. Скорее Земля станет плоской, нежели этот тип опоздает хоть на минуту. Напыщенный, самовлюблённый, он никогда не был желанным гостем на праздниках коллег и уж точно вряд ли когда-нибудь впишется в их компанию. Все их шумные разговоры тотчас умолкали при виде его. Здоровались с ним нехотя, а обращались только когда не было другой альтернативы.

Но Трэвис не отчаивался, утешая себя тем, что это всего лишь такие же врачи, как и он. Вовсе не обязательно дружить с ними, достаточно просто поддерживать нейтралитет, изредка улыбаться, кивать и здороваться. Он всё же пришёл сюда работать, а не лясы точить, распивая кофе из автомата посреди коридора. Все они — всего лишь ленивые бездельники без стремлений и цели.

А вот у мистера Бюртона цель была. Она как раз сейчас была перед ним, в белом халате поверх дорогого костюма, и отдавала указания, похожие на приказы, дыша на него алкоголем. Дело Водяного. Всё должно быть сделано чётко и быстро, а лучше Трэвиса главврачу не найти. Ведь уже через час этого парня повезут в суд, а к вечеру этого же дня подберут одноместный номер в беззвёздном отеле.

Все хотели избавиться от этого пятна как можно скорее, передав его по эстафете другому ведомству. Вполне естественно, что Август Митон предпочёл бы, чтобы их дорогой гость как можно меньше времени провёл в этой больнице и поскорее отправился дальше. Однако раз у него появилась блестящая возможность прижучить Клариссу, почему бы ею не воспользоваться — маньяк всё равно рано или поздно окажется за решёткой.

Так что главврач ничем не рискует. А вопрос, зачем молодой экстравагантной девушке связываться с таким отребьем, как Дэн Портвел, его тоже не интересует. Ему вполне очевидно, что глупенькой несмышлёной девчонке захотелось ощутить хоть немного экстрима. Плюс вся эта шумиха и известность. Вермейн всегда стремилась быть в центре внимания — так зачем же лишать её этой возможности.

У этой размалёванной глупышки должно хватить знаний, чтобы провести толковое освидетельствование, грамотно заполнить все анкеты и передать детоубийцу в цепкие лапы полиции. Ничего страшного произойти не может, да и не должно. Конечно же, толковый начальник взял бы такого особенно пациента и всю ответственность за него на себя, но Митон был не таким. Он предпочитал успокаивать остатки снедавшей его изнутри совести очередным глотком ароматного манящего напитка.

***

Едва Трэвис вышел из кабинета босса с папкой в руках, как на него налетела Вермейн и, отпихнув в сторону, промчалась мимо, даже не взглянув. Удивлённо вскинув брови, врач неспеша, вальяжной походкой последовал дальше. Остановившись у лифта, он нажал кнопку вызова, ожидая приезда кабинки. Она приехала абсолютно пустой — как ему всегда и нравилось. Ехать до нижнего уровня одному, слушая спокойное хриплое гудение старого лифта, — ах, какое блаженство!

Но не успели створки закрыться, как внутрь протиснулась чья-то аккуратная тонкая ручка. Трэвис фыркнул — Кларисса Вермейн собственной персоной, и выглядит очень даже ничего, только немного запыхалась и раскраснелась после долгого бега. Дверцы, слегка вздрогнув, будто фыркнув следуя примеру врача, нехотя разъехались в стороны, впуская девушку внутрь. Сделав шаг, она настойчиво протянула руку.

— Папку! — потребовала она, с трудом выдавив из себя нужное слово. — Папку с делом Водяного! Живо! — А ты мне что? — внезапно, вдруг превратившись в капризного ребёнка, отозвался Трэвис, обеими руками, словно коршун, вцепившись в свою добычу и прижимая её к груди. — Мы не в школе, Трэвис! У меня нет на это времени! — закричала Вермейн, отчего стенки лифта слегка содрогнулись. — Тогда предложи что-нибудь, — очень тихо, спокойным голосом бывалого шантажиста, ответил Бюртон. — Что-нибудь стоящее. И побыстрее, а то лифт скоро приедет. — Ладно, хорошо, уговорил, — постаравшись успокоиться, произнесла девушка. — Бери моего пациента: он — директор крупного банка, сможешь оформить ипотеку на льготных условиях и перевезти мать на старости лет в халупу побольше, возможно даже с видом на парк или аптеку.

Трэвис ещё каких-то пару секунд сомневался, старательно вглядываясь в острые, как бритва, слегка покрасневшие от недосыпа глаза Клариссы. Пытаясь понять, в чём тут подвох. А не разводит ли она его? Неужели готова отказаться от одного из своих богатеньких VIP-клиентов? И с чего бы это вдруг она захотела обменять постоянного богача на мимолётного каторжника?

Нет, тут что-то не так. Но времени на размышления было мало. Прикинув в голове все возможные варианты, Бюртон протянул девушке папку и вышел на первой же остановке.

Глава 3. Черт запертый в сейфе

Получив, наконец, долгожданный шанс встретиться лицом к лицу со смертью, молодая женщина-врач никак не могла скрыть волнения. Кларисса была счастлива как никогда, она не могла сдержать улыбки, как маленькая девочка в день своего рождения. Хоть и понимая, что, должно быть, выглядит постыдно и глупо, радуясь свиданию с человеком, утопившим в озере трёх ни в чём не повинных детей.

Перебирая своими крашеными ноготками страницы конфиденциального полицейского досье, она раз за разом останавливалась на фотографиях несчастных жертв. Её привлёк мальчишка, которого удалось спасти от страшной участи. Его отец, один из полицейских, расследовавших это дело, выстрелил в Водяного, находясь всего в нескольких метрах.

Выпущенная пуля угодила прямо в лицо маньяка, прошла над правым глазом и, скрывшись внутри черепа, не задела мозга. Как такое возможно — даже для врачей осталось загадкой. Как будто земные пули вовсе не страшны болотному монстру. Или же, если не вдаваться в мистику, — то перед нами физически сильный, неубиваемый человек со сверхъестественной тягой к жизни. Либо просто везунчик.

Для бедных напуганных горожан Стоуни лучше бы этот чёрт сгинул в том же озере, из которого появился. На их беду, Портвелл сумел выжить и даже выбраться из комы, в которой провёл без малого целых два месяца. Парень не переставал удивлять врачей своей живучестью, и даже когда все вокруг желали его смерти, вновь открыл свои злобные маленькие глазки.

Рана у глаза со временем затянулась, оставив шрам в виде круга и ответвлений, слегка напоминающий солнце. Но с пулей в голове Водяной бы прожил недолго. Её следовало достать. Операцию по удалению провёл Курт Денсен, один из лучших хирургов округа, высококлассный специалист и очень скромный по своей натуре человек. Предпочитая людям науку, живёт отшельником в небольшом доме на краю города, здесь, в Лавелси.

Кларисса пару раз виделась с ним на приёмах у своих коллег-врачей. Хирург такого класса в их компании был кем-то вроде звезды. Милый, обаятельный, галантный кавалер. Многие девушки, получившие от него отказ, порой очень громко обсуждали при всех его ориентацию. В них говорила обида и жажда мщения. Мужчины легко могут смириться с отказом, а вот женщинам, тем более женщинам статным, наделённым властью, слышать слово «нет» в ответ на свои заманчивые предложения ещё не приходилось.

Да ещё от кого! От какого-то там жалкого, несчастного «врачишки», живущего особняком на свою скромную зарплату и бесплатно пишущего статейки о своих исследованиях в журналы. Может быть, его опыты и были полезны для человечества, ему же, судя по всему, никакой пользы не приносили. Всё, что нельзя измерить деньгами, для этих дамочек не имело никакого значения. Даже известность и ту можно оценить и измерить в денежном эквиваленте. Это реклама, это бренд, это стиль.

А бренд, который вовсе не желает рекламироваться, не больно-то им и нужен. Можно только гадать, с какими чувствами врач выходил на эту операцию, ведь его со всех сторон третировали и унижали за одну только мысль о помощи Водяному. Газеты, телевидение, прохожие на улице. Особенно упорствовали родители погибших ребят. Они писали петиции руководству, устраивали демонстрации с гневными плакатами на пороге больницы.

Их всех можно было понять, но Курт заявил во всеуслышание, что давал знаменитую врачебную клятву. Он не пойдёт на уступки по прихоти напуганных горожан и не даст умереть этому человеку, каким бы он ни был и какие бы зверства ни совершил. Он не станет уподобляться зверю и продолжит жить по законам людей. А по закону этого человека следовало судить за все преступления.

Но чтобы он дожил до суда, пришлось провести операцию, после успешности которой уровень популярности известного врача Курта Денсена резко стал равен нулю и больше не вызывал у окружающих ничего, кроме неприязни. Его перестали приглашать на медицинские форумы, журналы больше не издавали статей. Но казалось, искусному хирургу было на всё это наплевать.

В его дом бросали камни, почтовый ящик облили бензином и подожгли, а на пороге чуть ли не каждый день красовалась новая оскорбительная запись, намалёванная баллончиком с краской. «Здесь живёт спаситель убийц», «Хирург для маньяков», «Он нас убивает, а мы его лечим» — гласили заголовки газет, рьяно подливая масла в огонь.

В какой-то момент окружной шериф стал опасаться за жизнь одного из лучших врачей, приставив к нему охрану. Что, конечно же, было воспринято разгневанной толпой с ещё большим недовольством. Да и сами полицейские были не рады такому назначению. Этих ребят и так народ не очень-то жалует, а тут ещё они защищают преступников. «Вы на кого вообще работаете, парни?» — то и дело слышали они, стоило только выйти на улицу.

На что не пойдёшь ради науки. А этот врач пожертвовал тем немногим, что имел, стараясь принести пользу обществу. Но брался за эту работу он явно не только ради спасения жизни. У него был какой-то свой, корыстный мотив. Водяной чем-то его привлёк. Этот таинственный, озлобленный демон в человеческом обличии был просто находкой для такого блестящего докá, как Курт.

Кладезью информации о психике человека. В его мозгу хранились ответы на многие вопросы, интересовавшие Денсена. Мотивы поступков, укоренившиеся глубоко внутри. Врач хотел знать, что движет подобным существом, какое воздействие на него оказывает современное общество и как предотвратить появление таких, как Водяной.

Курт хотел стать первооткрывателем, проводником человечества в мир кошмара. А живой пример был гораздо предпочтительнее для исследований, чем мёртвый, и, конечно же, принёс гораздо больше пользы. Долгие восемнадцать месяцев реабилитации после операции убийца Дэн Портвел был в полной власти алчного врача. Ещё неизвестно, кто из них больший маньяк и садист.

Но в отличие от Денсена, Водяной, по крайней мере, не скрывал своих истинных мотивов, не прикрывался лживыми фразочками о пользе этих исследований для людей и, конечно же, не оправдывал свои зверства, говоря, что действует только во благо.

Как и Кларисса, в отличие от своего одержимого коллеги, не собирается ставить опыты, играя с огнём. Да и Водяной её привлёк вовсе не этим.

***

Едва стальные двери лифта распахнулись, дорогу Клариссе перегородил полицейский. Девушка ожидала увидеть перед собой хмурое, покрытое морщинами лицо бывалого вояки. Но вместо этого получила ухмыляющуюся, почти мальчишескую физиономию одного из помощников шерифа, всего на несколько лет старше её самой. Просканировав довольно симпатичного врача взглядом с головы до ног, парень решил представиться.

— Шон Дейтон, полиция Стоуни, — негромко произнёс он и, прижавшись к стене, пропустил девушку вперёд, чтобы оценить её сзади.

— Кларисса Вермейн, психолог, — ответила девушка, старательно не замечая его пристального взгляда.

Не оглядываясь на копа, она пошла по узкому коридору подвала, стук каблуков эхом отдавался от бетонного пола. Запахи сырости и аромат канализации окружили её. Ничего удивительного, что сотрудники больницы не любили сюда спускаться. Снаружи здание казалось образцом чистоты, но стоило копнуть поглубже — весь антураж элитного заведения превращался в иллюзию. Это как приподнять камень, под которым копошатся черви.

Но для Водяного это место, наверняка, рай земной. Да и саму Клариссу это тоже, похоже, не сильно волновало. Эдакой стиляге и брюзге по натуре пришлось пересилить себя ради одной этой встречи. Уж слишком далеко она зашла, не время было поворачивать назад. Коп в это время маячил сзади, стараясь не отставать, но и не дышать ей в затылок. Спиной девушка чувствовала, куда именно был направлен его взгляд. Она была готова стерпеть даже это.

— Здесь налево, — так же тихо произнёс полицейский, когда коридор, больше напоминавший собой туннель, вильнул в сторону. — Нам, похоже, выдали один из лучших номеров. Особенная камера для особого гостя.

Он невольно хмыкнул. Кларисса даже не улыбнулась, немного прибавив ходу.

— Нам, конечно, обещали предоставить одного из лучших врачей, — слегка запыхавшись, промямлил Шон. — Но вы… вы… просто…

— Оставим любезности на потом, офицер, — прервала его девушка, наконец остановившись у палаты Водяного, которая была похожа на огромный сейф со стальной дверью, тремя замками и двумя церберами-санитарами, стоявшими у стены, скрестив на груди руки. — Сперва сделаем дело. Открывайте.

Вынув довольно увесистый ключ из кармана своих брюк, парень подчинился и, подойдя к двери, трижды его повернул.

— Может, мне лучше пойти с вами? — распахивая перед врачом кусок стали, спросил Шон. — Этот парень — убийца. Он утопил трёх детей…

— Но вы-то взрослый, — смерив раздражающего копа злым взглядом, ответила Кларисса. — Вам-то чего бояться? К тому же этот разговор строго конфиденциален, вы слышали о понятии «врачебная тайна»?

Заметив, как он, открыв от удивления рот, мгновенно стал пунцовым, и отойдя в сторону, девушка с довольной ухмылкой вошла внутрь небольшой комнаты без окон, одним рывком прикрыв за собой тяжелую железную дверь.

***

В палате было темно. Единственным источником света была настольная лампа, что находилась у края прямоугольного стола, освещая тот угол, где сидел Водяной. У Клариссы слегка подкашивались ноги — дверь за её спиной закрылась одним поворотом ключа. Не сумев разглядеть в темноте две ступеньки, она едва не упала, но всё же сумела устоять, схватившись за слегка грязноватую стенку.

Что она вообще тут делает? Зачем ей всё это надо? Пока удивлённый столь резкими изменениями мозг задавался вопросами, девушка упорно шагала вперёд, словно корабль, плывущий на свет маяка, рискуя разбиться о скалы. Красивая, грациозная бабочка, летящая на искусственный свет яркой лампы, готовая на всё, даже опалить свои крылья, лишь бы встретить его.

По мере того как врач приближалась, Водяной не сдвинулся со своего места и не произнёс ни звука. Казалось, его и вовсе тут нет, а на его стуле сидит безжизненный манекен — сломленное многочисленными пытками существо, готовое в любой момент расстаться с жизнью. Остановившись у стула напротив, Кларисса слегка замешкалась.

— Можно мне присесть? — шёпотом спросила она, вслушиваясь в его ровное спокойное дыхание.

Этот акт вежливости, скорее всего, был излишним. Ответа на него не последовало. Тяжело вздохнув, девушка уселась без разрешения, подобрав под себя платье. Её взгляд проскользил по комнате вдоль окружавшей их темноты — похоже, что свет охранники включать не торопились. Возможно, они считали, что Дэн Портвел этого не заслуживает, или, быть может, решили устроить проверку вульгарно одетой дамочке. Мол, пять минут в темноте с Водяным — и она выбежит оттуда с криками. Чёртов коп мстит за дерзкую выходку, не надо было его дразнить.

Но это было неважно. Главное — что она тут, сидит напротив одного из самых известных маньяков округа. Положив папку и открыв её на нужной для освидетельствования странице, девушка, явно нервничая, осторожно посмотрела на пациента. Их взгляды встретились. Дэн поднял голову от стола, оторвавшись от разложенных перед ним рисунков, как будто только что заметил её присутствие.

За годы, проведённые в больнице, он изменился. Взгляд его чёрных глаз-бусинок стал куда жёстче, волосы отросли, на лице появилась растительность, придававшая ему сходство с пиратом. Правый глаз из-за проведённой операции открывался только наполовину, на щеке всё так же красовался шрам после падения в детстве.

Последний и единственный отцовский подарок. Приподнятая верхняя губа и сдвинутый влево нос дополняли устрашающую картину. Но шрамы на его теле — ничто по сравнению со шрамами, что таились в душе. А именно к ней и хотела получить доступ Кларисса.

Глава 4. Последний шанс Дэна Портвела

— Здравствуйте, Дэн, — проглотив комок в горле и слегка съежившись под пристальным взглядом маньяка, робко начала девушка. — Меня зовут Кларисса Вермейн, я врач-психолог, мне поручено провести ваше освидетельствование.

Водяной не ответил, продолжая буравить её взглядом, слегка склонив голову набок. Кларисса, конечно, уже давно привыкла к пристальному вниманию со стороны мужчин, то и дело ловя на себе их сальные, алчные взгляды. Но это было совсем иное. Взгляд детоубийцы, казалось, сквозь одежду и плотскую оболочку проникал в самую душу своего лечащего врача. Будто видел её насквозь и что-то искал.

Дэн Портвел явно был не из тех людей, кто страдает душевным недугом. Практикуя своё ремесло уже несколько лет, девушка научилась отличать «больных» от «здоровых». И с первого взгляда поняла, что мужчина, сидевший перед ней, был абсолютно здоров. Возможно, внутри него таились рвущиеся наружу демоны. Наверняка в потайных закоулках его искалёченной души, где-то там, в темноте, блуждают монстры.

Но сейчас он их полностью контролирует. И более того, пытается отыскать таких же у своего очаровательного собеседника. Пытается понять, что этой размалёванной кукле на самом деле от него нужно. Зачем она делает вид, что пришла к нему из-за простого поручения начальства, ведь на самом деле это не так. Дэн понял это по её реакции, едва она переступила порог.

Чего ей здесь надо? Чего она хочет? Зачем пришла? Все эти вопросы вихрем пронеслись в его расстроенном шоковой терапией мозгу. Возможно, у них есть что-то общее? Быть может, эта дамочка так же одержима, как и он сам? Что она ищет? Что хочет узнать?

Ему вдруг захотелось вскочить со стула, схватить эту дрянь за горло и вытрясти из неё всю правду. Сорвать с её разукрашенного лица эту фальшивую, улыбающуюся маску кокетки. А затем, когда она сознается, выставить её перед всеми напоказ. Они считают его странным, они считают его одержимым. Но он, Дэн Портвел, одержим не более чем они сами. Дьявол гнездится внутри каждого из этих жалких существ.

А он, Водяной, лишь один из продуктов современного общества. Тот продукт, что этому миру не подошёл. Он ему не по карману. И когда эти жалкие скряги поняли цену созданного ими же существа, они тотчас решили от него избавиться, признав негодным и установив клеймо брака. Утилизационная система работает как часы, и вскоре Дэн должен прибыть в совсем иное общество. В общество отверженных, таких же бракованных, как и он сам.

Но у Портвела вдруг появились в голове совсем иные планы. Мысли о побеге из этого ада уже давным-давно проникали в его сознание. Но их то и дело глушили таблетки и различные транквилизаторы, которыми его изо дня в день пичкали садисты-санитары, держа словно буйное животное в стойле. Трудно было сосредоточиться, почти невозможно было собрать все мысли воедино.

Теперь же, когда перед ним сидит наивная, разгорячённая его присутствием и немного безумная девушка в красном, можно было построить простую логическую цепочку. Главное — сосредоточиться, использовать красный цвет как накидку для быка на корриде. Поставить всё на эту молодую с виду робкую девушку и понять, что на самом деле она может быть страшнее кошмара. Казаться наивной, являясь одержимой, такое дано не каждому. Водяной готов был рискнуть.

— Вам здесь разрешают рисовать? — слегка удивлённо пробормотала Кларисса, отвлекая Дэна от своих мыслей.

— Да, — после недолгой паузы отозвался Водяной, не переставая сверлить пронзительным взглядом девушку. — Иногда, за хорошее поведение.

— И что вы рисуете? — Кларисса почувствовала, что её пациент готов охотно идти на контакт, и решилась продолжить опрос. — Покажете мне?

— Сегодня что-то нет вдохновения, — он показал ей пустой лист бумаги, и его испещрённое шрамами лицо вновь исказила улыбка. — Но возможно, ваш визит поднимет мне настроение.

— Вы так думаете? — девушка удивлённо вскинула брови. — А что ещё поднимает вам настроение?

— Кларисса Вермейн, — вместо ответа протянул Водяной, ещё раз скользнув своим тёмным взглядом по бейджу, приколотому к белому халату на уровне её груди. — Я уже где-то слышал это имя?

Дэн сделал задумчивый вид, положив локти на стол и опершись на кулак своей бородатой физиономией. Но уже через секунду, подняв голову с таким видом, будто его только что осенило, одновременно неотрывно следя за реакцией девушки. Идеальная актёрская игра.

— Ах да, вспомнил, я слышал это имя не давеча как сегодня утром, — ему хотелось подразнить напыщенного врача, выбить её из колеи, заставить признаться в истинной причине своего визита. — Его произнесли санитары, что любезно доставили меню сюда. Эти ребята очень громко обсуждали столь доблестный персонал элитной больницы. Естественно, они думали, что в подвале их никто не услышит, но порой в таких заведениях даже у стен бывают уши. Одно из преимуществ призрака. Ты видишь всех, но никто не видит тебя.

Водяной ненадолго умолк, давая возможность девушке переварить информацию. Он ожидал, что она ринется задавать вопросы, но вместо этого Кларисса, молча, чиркнула что-то в его досье. Дэн чувствовал повисшее в воздухе напряжение, Вермейн выглядела так, словно воды в рот набрала. Очевидно, она была готова дискутировать с ним на любые темы, но всё, что касалось её самой, было под строжайшим запретом.

Есть люди, не способные выносить критику в свой адрес, а значит, следует копнуть поглубже. Этот злобный, алчный манипулятор был у цели. Рыбка уже заглотила наживку, осталось только выдернуть её из воды. И когда кокон из тщеславия, гордыни и самолюбия, окружавший девушку долгие годы, сам собой распадётся на части, миру явится её истинный облик.

— Когда дошло дело до вас, — с нажимом на последнее слово продолжил маньяк, — один из них сказал, что с такой ангельской внешностью и мозгами курицы место в раю для вас уже забронировано. Но второй, громко смеясь, заметил, что курицы не умеют летать, только бегать с отрубленной головой.

— Вообще из их небольшого диалога я понял, что ребята умом не блещут, — Водяной, отложив свои рисунки и откинувшись на спинку стула, глядя прямо в глаза своей жертве точно заправский гипнотизёр. — Но характеристику они вам дали точную. Выражаясь вашим языком, освидетельствование прошло на ура. Уж не ожидал, что я встречусь именно с вами.

— И что же вы видите? — лицо девушки побагровело, став одного тона с платьем, голос стал жёстким, дыхание участилось.

— Я вижу перед собой закомплексованную, зажатую, сдавленную тисками из ожиданий и обид маленькую девочку, что томится у вас внутри, в темноте долгими днями и никак не может найти дорогу к свету, — Дэн произнёс это быстро и решительно, чувствуя, что угодил прямо в цель. — Не такой размеренной и спокойной жизни вы ждали, когда учились на психолога. Вы лечите людей, пытаясь найти решение своей проблемы, но оно от вас ускользает и тает во мраке. Вам никогда не выбраться самой из этой пустоты, у вас не хватит сил.

Водяной остановился, переводя дух, и мгновенно прислушался к разговорам своих охранников. Не слышат ли они их? Похоже, что нет, заняты какими-то своими делами, а коп, похоже, и вовсе уснул. Устал, бедолага. Ну, ничего, потерпи, скоро все твои мучения закончатся. Облизав высохшие губы кончиком языка, Дэн продолжил.

— Вам нужен проводник, тот, кто выведет вас из темноты, даст в руки факел, покажет дорогу, именно за этим вы и пришли ко мне.

Он закончил как раз вовремя: стальная дверь, негромко скрипнув, открылась, на пороге показалась сонная физиономия Шона. Кларисса, вздрогнув от неожиданности, отвернулась от Водяного.

— Дайте нам ещё пару минут, — слабым, слегка хрипловатым голосом выдавила она. — Мы почти закончили.

Переведя взгляд с девушки на заключённого, полицейский смерил его пристальным взглядом. Ему не понравилось, как этот тип вдруг оживился. До этих пор Водяной не проявлял особых признаков жизни и вёл себя так, как обычно ведут пациенты психбольниц: подолгу пялился в стену, ни с кем не разговаривал, почти ничего не ел, и только рисунки могли хоть и ненадолго вернуть его к жизни.

А сейчас он сидит, откинувшись на спинку стула и не сводя пристального, буквально просверливающего насквозь взгляда с Клариссы Вермейн. Решив, что всё дело в необычайной красоте этой молодой девушки, Шон, пожав плечами, скрылся за дверью.

Как только он это сделал, Водяной резким движением схватил один из своих карандашей и, нацарапав что-то на краю листа, оторвал его и протянул девушке. Вермейн от неожиданности, вскочив на ноги, вначале попятилась, но затем, собравшись с силами, протянув руку, схватила бумажку и поскорее спрятала её в одном из карманов халата. Это был последний шанс Дэна Портвела, и он уходил от него, стуча каблуками и слегка покачивая аппетитными бёдрами.

Глава 5. Сбежавший пациент

— Его нельзя сейчас никуда отсюда увозить! — громко кричала Кларисса пять минут спустя, стоя посреди подвала и убеждая полицейского отступиться. — Этот человек болен и нуждается в лечении.

— Конечно, он болен! Он убил четырёх человек! Утопил несчастных детей в озёре словно котят! — орал в ответ Шон, он вовсё не ожидал, что в больнице вдруг возникнут проблемы. — У меня на этот счёт чёткие инструкции руководства. Они хотят, чтоб Водяного судили сегодня же, а уже к вечеру этот маньяк был за решёткой, где ему самое место! Этого требуют от них убитые горем родители, газеты и вся общественность!

— Да поймите же вы, в тюремной больнице нет такого оборудования, необходимых препаратов и квалифицированных специалистов! — надрывалась девушка, отчаянно махая руками. — Он невменяем и погибнет там уже через неделю, а его смерть будет на вашей совести!

— У вас есть дети? — его неожиданный вопрос застал Клариссу врасплох. — Только представьте, что чувствовали родители четырёхлетнего Томми Андерсона, пятилетней Стейси Трейс и семилетнего Майка Горлински, когда вылавливали трупы своих детей из озера посреди парка аттракционов рыболовными сетями.

— Я видел искалеченные им семьи, слышал их плач и ничего не мог с этим поделать, — голос Шона перешёл на шёпот, и, чтобы лучше его слышать, девушке пришлось подойти ближе. — Их дети мертвы, а палач живее всех живых. Как думаете, много людей расстроилось, узнав, что Дэн Портвел вышел из комы? И многие ли из них расстроятся, узнав о его скорой кончине в тюрьме? Будет ли кто-то горевать об этом человеке?

— Мы просто не можем оставить его сейчас здесь, не имеем на это права, жители округа давно уже на грани, они жаждут крови, его крови, и если сейчас её не утолить, родители других детей поднимут восстание. Они разнесут все преграды, уничтожат любого, кто будет стоять на пути, лишь бы добраться до Водяного. Разорвать его на части, совершить самосуд, избавиться от угрозы. К тому же я надеюсь, вы слышали о понятиях «закона и суда». Так вот, только по решению суда человека можно поместить под наблюдение врачей. Его всё равно придётся отвести на суд, извините, ничем не могу помочь.

— В таком случае я поеду с вами, — девушка поняла, что проиграла этот спор, око за око, зуб за зуб, но отступать явно не собиралась. — Выступлю на суде в роли эксперта, попытаюсь убедить присяжных в необходимости полноценного осмотра и дальнейшего лечения.

— Валяйте, — пожав плечами, скептически бросил коп, весьма довольный тем, что ему удалось поставить эту нахалку на место. Закончить это дело поручили ему, и Шон просто обязан с ним справиться. Возможно, в дальнейшем дружок Водяной пробьёт ему дорогу наверх. Эдакий трамплин, выложенный из трупов маленьких детей.

— Мне нужно пять минут, чтобы… чтобы… переодеться, — развернувшись на каблуках, Вермейн пулей понеслась к лифту, медицинский халат развевался за её спиной словно плащ супергероя. Шон ещё какое-то время неотрывно смотрел на эти шикарные ножки, пока они не скрылись за поворотом. Похоже, что не один он решил построить на этом маньяке свою карьеру. Усмехнувшись в усы, коп вернулся в исходное положение, усевшись на стуле напротив железной двери под одобрительные кивки санитаров.

***

Зайдя в лифт, девушка трясущимися руками вытащила из кармана халата бумажку и, кое‑как развернув её, уставилась на нацарапанный красным карандашом текст. Подчерк Водяного оставлял желать лучшего, но всё же Вермейн сумела разобрать эти два слова.

— «Вытащи меня», — гласила записка.

Вернувшись на третий этаж, Кларисса тотчас последовала к автомату с кофе. В её маленькой, милой головке с быстротой молний созрел план, как помочь Дэну Портвелу. Толком не понимая, зачем и почему она это делает, девушка, взяв в руки два пластиковых стаканчика с обжигающей чёрной жижей, направилась в сторону своего кабинета. Поставив один из них у скамейки в коридоре, Вермейн открыла ключом дверь.

Войдя внутрь, девушка поставила стаканчик на стол и с быстротой пули вернулась за его близнецом. Когда оба они, как солдаты в ожидании приказа, молча стояли на краю её письменного стола из красного дерева, Кларисса закрыла ключом дверь и, немного переведя дух, подошла к большой стоявшей на подоконнике вазе. Немного поколебавшись, она, задернув занавески, вынула из неё три алые розы и, бросив их в мусорку, вылила в раковину воду.

Вернувшись к своему рабочему месту, девушка перелила чёрную жидкость в вазу и, сделав шаг, остановилась у висевшего на стене шкафа прямо над кожаным диванчиком для пациентов. Открыв дверцу, она вынула маленькую прямоугольную коробочку с надписью «Фенобарбитал» на небольшой этикетке. Вскрыв упаковку, Кларисса жадно высыпала в кофе почти все таблетки.

Хотя она точно знала, что для взрослого человека хватило бы одной‑двух. Но ей нужно было действовать наверняка, нельзя было пускать дело на самотёк. Раньше это средство она выписывала пациентам с нарушением сна, людям, страдавшим бессонницей, или же когда не хватало уговоров и приходилось успокаивать особо буйных клиентов.

Размешав и кое‑как размолов таблетки в кипятке, врач‑психолог вновь разлила жидкость по пластмассовым чашкам, постаравшись не пролить ни капли, хотя руки её тряслись от напряжения. Затем, сняв халат и сбросив с себя платье, она нашла в шкафу с одеждой водолазку чёрного цвета и рваные джинсы. Переодевшись, Вермейн схватила стаканчики и бросилась прочь из кабинета, даже не удосужившись закрыть за собой дверь. На всё про всё у неё ушло чуть меньше десяти минут.

***

Коп и один из санитаров, с нетерпением ждавшие её возвращения, украдкой поглядывали на часы. Время идёт, график плотный. Пора было выпускать демона из своей стальной клетки и перевозить в клетку побольше.

— Ещё две минуты — и выдвигаемся без неё, — негромко сказал Шон, санитар угрюмо кивнул.

Но тут в конце подвального туннеля они услышали стук каблуков. Однако врач явилась не одна, а в компании двух своих «друзей». У полицейских — своё оружие, а у врачей — своё. И уж её‑то «пули» всегда бьют без промаха.

— Кофе? — слегка запыхавшись, бросила она, протягивая мужчинам стаканчики.

— С чего вдруг такая забота? — с сомнением в голосе спросил Шон, взяв один из предложенных ею напитков.

— Просто акт вежливости, — пожав плечами, ответила девушка. — Возможно, я была с вами немного груба, все мы на взводе. Вот и компенсирую.

— Спасибо, — буркнул санитар, сделав большой глоток и слегка поморщившись. — Чёрт, кофе в автоматах всё хуже и хуже. А это ещё и остыл. Давайте поскорее покончим с делом.

Допив остатки, бугай, скомкав стаканчик, кинул его в ведро. Шон последовал его примеру и, открыв дверь, первым вошёл в палату Водяного. Дэн, не сопротивляясь, не спеша поднялся со своего места, дал копу надеть на него наручники и со скованными ногами засеменил из тьмы к свету.

Выйдя через заднюю дверь, Водяной хоть и ненадолго почувствовал вкус свободы: свет солнца, шум ветра, ерошившего его длинные волосы, несколько пролетевших над больницей птиц. Улыбаясь, он сел на своё место в небольшом сером фургончике. Полицией было принято решение взять штатную машину без опознавательных знаков во избежание возможных инцидентов, напрямую связанных с жизнью и здоровьем заключённого.

Его перевозку должны были осуществлять всего трое: два санитара из больницы (один из них выполнял роль водителя) и помощник шерифа из Стоуни. Без конвоя, без поддержки, но все их перемещения отслеживались по сигналу GPS, и в случае непредвиденной остановки или задержки тут же на вертолёте высылалась группа быстрого реагирования.

Забравшись внутрь, Кларисса уселась прямо напротив Водяного, стараясь не смотреть в его сторону. Санитар с довольной ухмылкой сел рядом с маньяком, помахивая своей тяжёлой дубинкой у него перед лицом. Полицейский, осмотревшись по сторонам, запрыгнул в машину последним и закрыл за собой обе дверцы.

— Трогай! — крикнул он санитару‑водителю, и тот, включив передачу, резко надавил на газ.

Машина, треща и подпрыгивая на каждой кочке, не спеша покинула территорию больницы и, едва оказавшись в городе, взяла курс на шоссе Р‑13. Их путь длиной почти в двести двадцать километров пролегал через лес по обычной дороге, с множеством других попутных и встречных авто, что колесят друг за другом неустанно, заправок, придорожных кафе и мотелей.

Смысл был в том, что в утро понедельника машин на этом шоссе практически нет. А значит, в пути не должно возникнуть проблем и, вероятно, не будет задержки. Они поспеют в Ростенс вовремя, и окружной суд не станет ничего переносить. Заседание состоится сегодня днём, а уже к вечеру Дэн Портвел будет готовиться к своей первой ночи в тюремной камере.

Оставив мегаполис с его огромными домами и мелкими, как муравьи, людишками позади, водитель, выехав на шоссе, что было сил давил педаль газа. Фургончик слегка покачивался, набирая скорость, и Шона, вдруг внезапно почувствовавшего усталость, начало клонить в сон. Парень оказался слаб и не смог долго бороться с действием препарата. Прошло совсем немного времени с их отъезда, а его уже укачало, и, откинувшись на спинку, коп с довольной улыбкой на своём ангельском личике тотчас заснул.

С крепким и довольно увесистым санитаром всё обстояло совершенно иначе. Он зевал время от времени, но всё равно отчаянно боролся с дремотой. Увидев, что происходит с конвоирами, и заметив довольную ухмылку на лице своего лечащего врача, Водяной в один момент понял, что сейчас будет, и, заметно оживившись, ожидал окончания сего спектакля.

Когда сон, наконец, заключил похожего на слона санитара в свои объятия, Кларисса рывком сдёрнула ключи с пояса полицейского и бросила их Водяному. Схватив связку налету, Дэн с довольной ухмылкой отстегнул руки и хотел было проделать то же самое с кандалами на щиколотках, как вдруг бугай, очнувшись, взялся за дубинку. Девушка ойкнула от неожиданности как раз в тот момент, когда отточенное остриё красного карандаша с быстротой молнии вонзилось в его левый глаз.

Санитар издал приглушённый крик, но Водяной, нависнув над ним, зажал ему рот рукой и, выдернув карандаш, вновь занёс над ним своё орудие. Не желая это видеть, Кларисса зажмурилась и не открывала глаза, пока всё не кончилось. Пробив его увесистую тушу несколько раз, Дэн с нескрываемым наслаждением снял с ног кандалы и занялся спящим копом. Шон Дейтон не сопротивлялся, даже, наверное, и не понял, что произошло. Вот так и бывает: уснул — и не проснулся. Слишком лёгкая добыча для Водяного.

— Что там у вас, чёрт побери, происходит! — заорал, услышав шум и возню в салоне, водитель, приоткрывая между собой и пассажирами прямоугольное пластиковое окошко.

Кларисса посмотрела на Водяного, тот кивнул в знак согласия.

— Этому придурку вдруг стало плохо, похоже, наглотался таблеток или ещё какой дряни, — выкрикнула она на одном дыхании. — Наверное, всё же придётся ненадолго остановиться.

— Ладно, — недовольно хмыкнул водитель, не спеша сбавляя скорость.

Показав девушке большой палец, Дэн, сделав два маленьких шага, остановился у окошка, держа наизготовке острую, как бритва, деревяшку. Порой, когда ситуация безвыходная, и карандаш не уступит кинжалу. Водитель, глянув в зеркало заднего вида, неожиданно увидел у себя за спиной его красные горящие глаза.

Закричав от ужаса, мужчина, вытянув руку, попытался закрыть окно. Но Водяной его опередил. За годы голодания он настолько исхудал, что смог протиснуться даже в этот небольшой прямоугольник. После недолгой борьбы карандаш угодил точно в висок санитара, а машина, слетев с трассы, полетела в кювет.

Глава 6. Не делай добрых дел

На скорости ударившись в одно из деревьев у обочины, пикап перевернулся. Успев юркнуть назад в салон во время удара, Водяной полетел на бок вслед за машиной и с силой ударился в разбившееся под его весом боковое окно. Почувствовав, как осколки вонзаются в его правую руку, Дэн, застонав, вытащил их один за другим и, поднявшись на ноги, огляделся.

Тела копа и санитара лежали друг на друге в углу машины, девушку же он нашёл под сидением. Склонившись над её телом, Портвел проверил пульс. Она была ещё жива, однако из затылка текла струйка крови. Очевидно, разбила себе голову, когда слетевший с дороги пикап подпрыгнул на кочке, потеряла сознание и скатилась под сиденье. Других видимых повреждений Дэн не нашёл.

— Повезло тебе, — негромко буркнул он, чувствуя, как покрасневший рукав рубашки липнет к повреждённой руке. Нужно было как можно скорее остановить кровь.

Немного порывшись, Водяной нашёл в салоне аптечку и, наспех замотав бинтом руку, принялся осматривать карманы своих спутников. Начав с девушки, он вынул из кармана джинс телефон, ключи от машины и пару визиток с указанием её мобильника, домашнего номера телефона и адреса. Вернув ключи с брелком БМВ и телефон на место, Дэн взял визитки. «Врач-психолог, Кларисса Вермейн», — гласила надпись крупными буквами, а ниже мелким шрифтом: «Звоните в любое время».

— Обязательно позвоню тебе, красотка, — подмигнув лежавшей без сознания у его ног девушке и усмехнувшись, произнёс Водяной. — Скоро увидимся, может, даже назначим свидание. А пока что у меня есть дела поважнее.

— Подвиньтесь-ка, господа, — повернувшись к трупам, лежавшим в темноте у двери, Дэн рассчитывал, что найдёт там, чем поживиться. — Всё, что в ваших карманах, будет использовано против вас в…

Предчувствие и на этот раз не оставило Водяного. В карманах полицейского он нашёл «Смит-Вессон» 910-й. А у этого парня был вкус — целых десять патронов, да это просто праздник какой‑то! Передёрнув затвор, Дэн спрятал пистолет за пояс, прикрыв сверху футболкой. Следующими его находками стали: электронный пропуск в больницу, жетон копа, карманный шокер и ручная дубинка.

Неплохой улов для начала. Пора было отсюда выбираться, но, подойдя к помятым дверцам микроавтобуса, Дэн вдруг остановился. Хищнику почудилось, что он слышал скрип шин по асфальту, чей‑то голос и шаги, движущиеся прямо к нему.

«А вот и транспорт подъехал», — подумал парень и, выбив одну из дверей ударом ноги, закричал во всю глотку: — Помогите! На помощь! Я здесь!

Шаги ускорились, и, судя по звукам, бежавший к ним человек был один. Проще просто не придумаешь. Похоже, не только наивная девушка‑врач сегодня благоволила маньяку. Но топот с другой стороны упавшей машины вдруг прекратился. Другой водитель остановился, ни с того ни с сего проявив осмотрительность.

— Я уже вызвал спасателей, — с расстояния в несколько метров раздался его хрипловатый голос; наверняка он был очень напуган. — Немного потерпите, они приедут, вас освободят.

— Мне нужна помощь, нога застряла между сидений, у нас тут девушка без сознания, она истекает кровью, — постаравшись сделать голос как можно жалобней и застонав, отозвался Водяной. — Помогите! Прошу вас!

Оглядев печальным взглядом разбитый фургон, старик‑фермер, которому не посчастливилось в момент аварии проехать мимо на своей разваливающейся «Тойоте» конца 90-х, глубоко вздохнул и, обойдя машину, остановился у выбитой двери. Пару секунд его глаза привыкали к темноте салона, оглядывая лежавшие на полу тела, но тут вдруг из‑за второй, оставшейся на месте дверцы, показалась чья‑то мускулистая рука.

Старик не успел даже вскрикнуть, как его засосало во тьму, и на миг, встретившись взглядом с чёрными, как точки, глазами убийцы, мужчина получил удар током. Уложив незадачливого фермера рядом с остальными, Дэн Портвел занёс над ним тяжёлую дубинку санитара. Он был уверен, что патроны ему ещё пригодятся.

***

Сколько он потерял здесь времени? Минут десять — пятнадцать? Интересно, через сколько копы, отслеживающие сигнал, поняли, что машина не движется. Насколько оперативно сработали их диспетчеры. В одном Дэн не сомневался: группа быстрого реагирования была уже на подходе, и если не поторопится, они возьмут его тёпленьким.

Закончив со стариком, Водяной вытер об него дубинку и руки. Его кровь, влажная, тёплая, словно красная смола, липла к рукам. Выглянув из своего укрытия, парень огляделся и, убедившись, что на дороге по-прежнему никого нет, приметив развалюху фермера, тотчас ринулся к ней. Забравшись внутрь, Дэн запустил двигатель и, развернувшись, поехал по шоссе в обратную сторону, возвращаясь в Лавелси.

Жалкая колымага не могла гнать свыше пятидесяти миль в час. Да ему и не нужно было ехать быстрее. Пока всё идёт хорошо, незачем привлекать к себе лишнее внимание местных копов. Уложив пистолет под сиденье, он с коварной улыбкой вёл машину, когда вдалеке позади него замелькали красно-синие огни и послышались их многочисленные сигналы. С Рождеством! Музыка, да и только.

Повинуясь лишь своим инстинктам и действуя по наитию, Дэн даже не задумывался, куда ему ехать. Нужно было где-то переждать эти несколько часов, отсидеться, а заодно привести себя в порядок и переодеться. А то его серовато-красный, кровавого цвета костюм уж очень бросался в глаза.

Сейчас, оказавшись вдруг так внезапно на свободе, Дэн мог чем угодно заняться — даже бросить всё и уехать как можно дальше отсюда. Но в его помрачённом сознании то и дело мелкими проблесками вспыхивали воспоминания последних двух лет. О месте, что было в сто раз страшнее тюрьмы. С его белыми стенами, халатами и нескончаемым потоком садистов-врачей. Водяной жаждал поквитаться с теми, кто обрёк его на такую жизнь, с теми, кто охотился на него как на дикого зверя, а настигнув, отправил в лапы чудовища.

Имя одного из врачей чаще остальных появлялось в памяти. А его лицо — с взглядом идейного безумца и широкой надменной ухмылкой — высвечивалось, словно непроявленная плёнка старого фотоаппарата.

Курт Денсен. Старый, пронырливый карьерист. Способный на всё, лишь бы попасть в анналы истории, запечатлеть своё имя в летописях, хоть на минуту примкнуть к лику святых. Быть известным не только сегодня, но и всегда. Только эту возможность — стать выше рангом — ценил Курт, только это в его жизни имело значение. Именно этим и стоило наказывать подобное существо.

Дэну необходимо было как можно скорее стереть одного из лучших хирургов округа с лица земли. Растоптать всё, что он создал, превратить его наследие в пепел, а его самого ввергнуть в неизвестность. Чтобы об этом жалком враче-линчевателе не осталось даже добрых воспоминаний.

Ибо он для достижения своих целей был готов целыми сутками мучить Водяного на протяжении восемнадцати месяцев лечения. Естественно, втайне от остального персонала больницы, копов и общественности. Для них всех он был предателем, взявшимся оперировать убийцу и занимавшимся его последующей реабилитацией.

Но чему на самом деле подвергал его врач, знали только два человека. Все эти нескончаемые минуты, находясь во мраке отчаяния, парень то и дело слышал у себя в голове голос этого хирурга из преисподней. Курт наверняка заучил наизусть всю биографию Водяного и всеми силами пытался вернуть его из комы. Достать находящегося на краю гибели подопытного кролика, вылечить его, чтобы затем использовать в собственных интересах.

Он рассказывал Дэну о «своём» детстве. О том, как сам якобы рос сиротой после чудовищной автомобильной аварии, унёсшей жизни его родителей. Врач настойчиво просил Водяного не идти к свету, он говорил, что верит в его возвращение к нормальной жизни. Верит, что Дэна ещё можно вернуть.

Во время их многочисленных односторонних бесед Курт даже звал его к себе в гости, подробно пересказывая точный адрес и маршрут. Вряд ли он думал, что Водяной когда-нибудь ни с того ни с сего окажется на его пороге, но, вложив в его ослабевшее от лекарств сознание карту, хирург совершил большую ошибку.

Не доехав десяти километров до города, Дэн сворачивает с трассы на слегка размытую от тающего снега грунтовую дорогу, что вела через многочисленные сады к домику отшельника. Объехав вокруг несколько раз, он ставит машину позади дома и, взяв пистолет, крадучись подходит к задней двери. Осторожно разбив локтем стекло, Водяной просовывает в него свою травмированную руку. Изнутри раздаётся щелчок, и дверь открывается.

С оружием наизготовку парень входит в дом и не спеша осматривает комнаты. Жилище хирурга кажется не просто пустым, скорее даже необитаемым. Его не очень-то заботит грязь на стенах, мусор на полу и паутина под потолком. Кажется, что хирург и вовсе тут не живёт. Наверняка этот карьерист думает только о своей работе и не появится дома до вечера.

Что ж, тем лучше. Ведь теперь эта хижина в лесу была полностью во власти маньяка, которому оставалось только дождаться грязнулю-хозяина.

***

У Курта Денсена в это утро было отличное настроение. В больнице все было тихо, даже самые тяжелые пациенты под его чутким руководством шли на поправку. Перекинувшись парой кокетливых фраз с симпатичной медсестрой, он просит, чтобы его не беспокоили, и заходит к себе в кабинет. Узнав утром из новостей про освидетельствование своего старого друга, врач не изъявил желания в нем поучаствовать. В конце концов, Водяной уже очень давно не был в числе его пациентов. Этот парень – пройденный этап. Использованный и испорченный материал. А такому мастеру хирургии нужно было двигаться дальше, покорять новые вершины. Ему нужна была новая глина. Совсем юная, из которой можно было вылепить все, что вздумается. Новым пациентом Денсена совсем скоро должен был стать малолетний преступник во всеуслышание называющийся «Лешим» и мнящий себя приемником великого Водяного. Это заявление начинающего бандита не могло вызывать у Курта ничего кроме смеха и чувства гордости за свои труды. Если бы этот запуганный, побритый наголо юноша только знал что сделал с «Великим Водяным» обычный врач то, скорее всего, засомневался бы в своей вере. Нет. Дэну Портвелу не удастся создать свой культ. Ему не будут поклоняться как богу. Всю эту зараза необходимо как можно скорее зачистить под корень. Чтобы яд от присутствия зла не смог разрастись и расползтись по улицам округа. И он, Курт Денсен, будет в числе тех, кто сумеет погасить едва зарожденное безумием пламя. Но того парня привезут только завтра а его «терапия» начнется ровно через три дня когда он немного попривыкнет к жизни в больнице. Хирург точно знал, что эта копия намного злее и куда опаснее самого оригинала. Поэтому ему нужно было набраться сил, подготовится и приступить к процедуре. Не став дожидаться окончания рабочего дня Курт покинул свой кабинет и, велев секретарше переводить все звонки с рабочего на мобильный слегка насвистывая себе под нос с довольной улыбкой скрылся на лестнице. Выйдя к парковке он прыгает в свой Кадиллак(подарок одного из самых дорогих пациентов) и ловко лавируя между рядами машин стоящих в пробке паркуется рядом с аптекой. У него скоро будет новый пациент, а значит, стойло пополнить запасы своего подвального холодильника. Минуя стеклянные двери, врач входит внутрь полупустого зала и, остановившись возле стойки, диктует румяной и слегка полноватой девушке фармацевту наизусть заученный список. Негромко воркует с ней пока она, заливаясь краской, складывает его многочисленные коробки в большой пакет. Расплатившись, Курт лукаво подмигивает девушке, прощается с ней и, забросив мешок на плечо все так же улыбаясь, выходит на улицу. Дорога до дома по уже проторенному маршруту вокруг городских заторов занимает у Денсена не больше десяти минут. Находясь в предвкушении, он наслаждается последней в этом году морозной погодой и, оставив машину на подъездной дорожке, с пакетом в одной руке и ключами в другой подходит к своему полуразрушенному фамильному особняку и давно заросшей сорняками лужайке. Вставив нужный ключ в замок, он толкает входную дверь. Все так же насвистывая себе под нос, переступает через порог и, останавливается в прихожей, наткнувшись взглядом на дуло пистолета. - Молча, положи пакет и закрой дверь, - произносит стоя в темноте гостиной спокойный вкрадчивый голос. - Бери все, что хочешь только не убивай, - мгновенно присмирев слегка заикаясь, отозвался Курт, выполняя указания незнакомца. – Деньги, машину, фамильное серебро, там в сейфе я покажу… Похоже врач принял Водяного за обычного вора решившего вдруг забраться в его тихое, скромное жилище и трусливо поджав хвост согласился отдать ему все что угодно лишь бы сохранить свою жалкую шкуру. Ведь у одержимого своими идеями Денсена было, как он считал священное предназначение. Миссия, которую выполнить мог только он. Глупо было погибнуть от руки какого-то несчастного карманника. Особенно сейчас, когда хирург был так близок к разгадке множества тайн человеческого мозга. - Все что нужно говоришь? – повторил Дэн Портвел, выйдя на свет. – А если я скажу, что мне вовсе не нужны твои деньги? При виде своего старого знакомого врач, округлив глаза, задрожал всем телом не в силах сдвинуться с места. Водяной стоит прямо перед ним с пистолетом и сверлит его этими ужасными кроваво-красными глазами. Нет. Этого не может быть. Он ему просто мерещиться. Все это наверняка лишь галлюцинация от эйфории. Курт сегодня весь день думал об этом чудовище не удивительно, что демон предстал перед ним в человечьем обличии. Врач сквозь синие джинсы с силой щипает себя за ногу, а затем резко закрывает глаза и снова их открывает. Водяной никуда не исчез, более того зверь стоя в двух метрах от хирурга впервые за много лет заходиться смехом и Курт в конец обессилев падает в обморок растянувшись на грязном полу у ног своего ожившего пациента.

***

Очнувшись через несколько минут, он сидит связанным на стуле посреди своей маленькой, скудно обставленной кухни и чувствует, как чья-то огромная ладонь с силой бьёт его по щекам. Курт не спеша открывает глаза: перед ним в полутьме двигается тёмная тень, подсвеченная лишь маленьким, выходящим на подлесок окошком. Зрение врача не успевает толком сфокусироваться, как он тут же получает удар ледяной водой прямо в лицо и, сделав большой глоток, начинает захлёбываться.

Водяной, ухмыляясь, стоит перед ним с большим стаканом в руке, а слева от него в раковине из-под крана льётся вода. Теперь, рассмотрев его поближе, у Денсена нет сомнений: перед ним действительно был Дэн Портвел. Только вот он, похоже, времени даром не терял: помылся, снял с лица свою длинную махровую бороду и, сбросив больничные лохмотья, натянул на себя вещи врача.

Также наблюдательный пленник заметил кровоточащий бинт на правом плече, виднеющийся из-под его сиреневой рубашки-безрукавки. Очевидно, последствия недавнего побега из-под стражи. Сейчас, приодевшись, этот парень мог обмануть любого, но только не того, кто на протяжении восемнадцати месяцев дерзко смотрел в его яростные глаза. Этот озлобленный, несломленный «терапией» взгляд и шрамы на лице Курт вряд ли когда-нибудь сможет забыть.

Водяной медлил с решением, давая жертве возможность осознать всю обречённость своего положения. Он очень обрадовался, поняв, что садист-врач его узнал. Тем лучше, это сэкономит им время.

— Знаешь, Курт, а я ведь почти тебе поверил, — негромко произносит он, присаживаясь на корточки рядом с жертвой, чтобы смотреть ему прямо в глаза. — Знал, что нельзя было верить, но всё равно поддался.

— Когда я был там, в темноте, ты говорил мне про своих родителей, про бедное детство и лишения жизни, — Дэн расхохотался, направив дуло пистолета прямо на побледневшее лицо врача, только лишь для того чтобы увидеть на нём испуг. — Ты врал мне про реабилитацию и про то, что я смогу вернуться к нормальной жизни. Утверждал, что меня можно вернуть, нужно лишь только бороться.

— И теперь! — резко вскакивая на ноги с довольной улыбкой на лице, вдруг воскликнул Водяной. — Я готов вернуться к «нормальной» жизни, но… только вот… у меня есть пара незаконченных дел. Надо кое с кем поквитаться. Понимаешь?

— И ты, Курт, стоишь во главе этого списка, — рука с пистолетом поднимается на уровне лба рыдающего от страха врача, палец мягко ложится на спусковой крючок, один хлопок — и всё, ещё одна душа устремится в рай, вот так просто, твердо и решительно. — Но пока ты тут спал, я придумал для тебя кое-что поинтереснее.

Опустив пистолет и убрав его обратно за пояс, Дэн выходит из кухни, ненадолго оставив врача наедине со своим страхом. Ещё пара минут жизни, не более. Курт чувствует, как намокли его джинсы, а по ноге к лодыжке спускается тёплая струйка. Печально, но, похоже, выдающемуся врачу и блестящему хирургу суждено закончить жизнь именно так: сидя привязанным к стулу на своей же собственной кухне с мокрыми джинсами. А всё потому, что почти два года назад он спас жизнь маньяку и детоубийце. Не стоит делать добрых дел, не так ли, мистер Денсен?

— Я тут у тебя кое-что позаимствовал, пополнив свои запасы, — вернувшись, произнёс Водяной, держа в руке наполненный жидкостью шприц. — Забавная штука эти транквилизаторы. Одни в малых дозах полезны, избавляют от видений и галлюцинаций, другие — наоборот, могут вызывать мгновенную остановку сердца.

— Ты сделаешь это сам, — Дэн вложил в потную ладонь врача шприц и отошёл на два шага назад, любуясь своим творением. — А умрёшь ты или нет, будет зависеть только от того, что там внутри и сколько этого ты себе вколешь.

— В конце концов, хирурги всю свою жизнь решают, кому сохранить жизнь, а кому нет. Ты сделал свой выбор два года назад, проведя мне операцию. Теперь я возвращаю свой долг и желаю тебе скорейшей реабилитации.

Доведённый до отчаяния врач со слезами на глазах под пристальным взглядом маньяка втыкает иглу в свою левую ногу и чувствует, как она мгновенно начинает неметь, а через пару секунд, запрокинув голову, закрывает глаза. Удовлетворённый зрелищем, Водяной, оскалившись в мерзкой ухмылке, уходит из кухни с сумкой в руке. Выйдя через заднюю дверь, он вновь садится в «Тойоту» старика-фермера, решив, что «Кадиллак» днём на дороге будет слишком заметен.

Когда Дэн со скрипом отъезжал от дома врача, он знал, что этот подонок ещё жив. Но его смерть была лишь делом времени. Долгая, мучительная, в конвульсиях — не восемнадцать месяцев унижений, конечно, но тоже подойдёт.

Теперь, перед тем как вырваться из этого ада, он был намерен навестить ещё пару-тройку своих бывших друзей. У него не было точного плана, но Водяной знал, с чего нужно начать, сжимая в нагрудном кармане значок убитого копа. Ведь у всех преступников есть одна общая черта: на них на всех в полиции заводят досье.

Глава 7. Последняя рабочая неделя

Старый, усталый, дряхлый старик. Развалина, которая еле стоит на ногах, и ещё сто десять комплиментов, которые шериф города Стоуни отвешивает сам себе по утрам, смотрясь в зеркало на своё угрюмое, щетинистое отражение.

Да, да, это Нэд Робсон собственной персоной. Сорокашестилетний, широкоплечий мужчина с пивным брюшком, короткой стрижкой и недельной щетиной. И пусть вас не обманывают цифры его возраста: перед нами в действительности предстаёт уставший от жизни старик, отдавший целых двадцать пять лет службе в полиции, все эти годы доблестно охраняя покой мирных граждан, и в конце этой рабочей недели выходящий на пенсию....