Водяной 9

Глава 1. Мастер спорта

Июль. Плавящий всё вокруг зной.

Смахнув со лба капли пота и издав глубокий, полный обречённости вздох, я задал вполне закономерный вопрос:

— Котья Матерь! Руслан, что это за хрень?! — в моём голосе звенел такой искренний трагизм, которому позавидовал бы ведущий актёр любого краевого драмтеатра.

— Как что?! Танк! — азартно выпалил Руслан. Глаза его горели лихорадочным восторгом мальчишки, который тайком добрался до отцовских конфет с коньяком и уже приговорил половину.

— Вижу, что не вертолёт, — я медленно обернулся к стоя́щей позади Василисе. Она пребывала в точно такой же прострации, что и я.

Едва уловимым жестом я попросил её щёлкнуть пальцами. И хотя обычно в подобных ситуациях она отказывается или делает одолжение с крайне неохотным видом, сейчас звонкий щелчок раздался без малейшего промедления.

Пространство дрогнуло, и время замерло. Присутствующие: гитарист «Амбар-Драйва» Виктор, их ударник Борис по прозвищу «Фазан», а также какой-то незнакомый мне длинноволосый паренёк, мгновенно застыли, превратившись в неподвижные живые статуи.

Не замороженными остались лишь мы: я, Василиса, Руслан и Домовой Кузя.

Я с тоской посмотрел вдаль, на грунтовую дорогу, ведущую от посёлка. В дрожащем от жары мареве виднелся шлейф пыли, к нам явно кто-то ехал. И у меня не было ни малейших сомнений в личности гостя. Это наверняка был Павел Семёнович, глава администрации, который от каждой нашей выходки мучительно ныл, словно от сильнейшей зубной боли.

— Итак, Руслан. Давай я вкратце обрисую ситуацию, как я её вижу, — спокойно начал я. — Ты, вооружившись артефактным металлоискателем, который я на свою голову тебе же и создал…

— И я безмерно тебе за это благодарен! — радостно перебил меня Руслан и изобразил неловкий поклон, стоя в грязи на дне огромной ямы.

— Погоди, не перебивай. Я уже крепко об этом жалею. Я-то думал, ты побродишь по окрестностям, найдёшь пару позеленевших монет времён империи, горсть ржавых гвоздей да старую подкову, и на этом успокоишься. Но нет… Ты устроил здесь полномасштабные раскопки! И откопал на нашу голову следы боёв времён Войны, парочку миномётных мин, которые, к слову, трогать категорически нельзя, это смертельно опасно! Какую-то мелочовку и… внезапно, целый танк!

— Мы же молодцы! — преданно вступился за товарища Домовой Кузя.

— Нет, Кузьма, вы не молодцы. Вы хоть понимаете, к чему это приведёт? — вздохнув, произнёс я. — Сюда понаедут пронырливые журналисты, нарисуются настоящие археологи, подтянутся всякие представители власти. Как вы думаете, нужно ли нашему уютному Колдухину такое пристальное внимание?

Кузя виновато потупился и почесал затылок.

— Ну-у-у… Об этом я как-то не подумал, — понуро признался он.

— С Кузи какой спрос, — я перевёл взгляд на Руслана. — Но ты-то зачем всё это устроил? Ещё и посторонних людей подтянул?

— Надеялся найти что-нибудь по-настоящему ценное. Клад, монеты редкие… — пробормотал он, неловко отводя глаза.

— И как, сильно это похоже на монеты? — процедил я сквозь зубы. — Руслан Артурович, обычно я тебя не распекаю, но, едрить твою налево! Ты просто абсолютный чемпион, мастер спорта международного класса по созданию приключений из абсолютного ничего!

— Постойте. Обычно роль главной стервы здесь играю я, и больше всех ругаюсь, — Василиса решительно шагнула вперёд, оттесняя меня. — Но сейчас нужно срочно как-то решить ситуацию. Руслан, вы оружие нашли?

— Ну… Тут такое дело… Сама же понимаешь… — неуверенно протянул наш горе-археолог.

— Руслан! — в голосе Василисы послышался металл.

— Да, вон там лежит! — он ткнул грязным пальцем в сторону импровизированного стенда. На расстеленной прямо на земле широкой белой тряпице лежали четыре изъеденные ржавчиной винтовки Мосина, без прикладов, дерево от времени давно истлело в труху, и чудом уцелевший пистолет ТТ.

— Я забираю всё, — безапелляционно сказала Василиса. — По бумагам проведу так… Вы просто гуляли, случайно наткнулись на схрон, проявили сознательность и тут же сдали всё мне. Никаких раскопок не было. Я отправлю всё на экспертизу, а оттуда их передадут в музей.

— А танк?! — возмутился я, недовольно смотря в сторону новоявленного Индиану Джонса. — Это же не иголочка в стоге сена! Это целый танк! Как мы объясним, что в Колдухине внезапно из-под земли вырос бронированный монстр?

Вместо ответа Василиса лишь оглянулась и щёлкнула пальцами, снимая заклятие и размораживая застывшую троицу. Времени на споры не оставалось, пылящая по грунтовке машина главы администрации надвигалась на нас неумолимо, как сам злой рок.

В момент активации «щелчка» василисиного заклятия, Павел Семёнович находился далеко за пределами радиуса его действия, а потому всё это время продолжал свой неотвратимый путь к эпицентру нашего бедствия.

Мы находились в низине под дамбой, надёжно укрытые густыми зарослями кустарника и непролазным бурьяном. В этом месте обычно не бывает ни души, разве что лисы прошмыгнут, зайцы, полевые мыши да ежи. Никого и никогда. Но один неугомонный двуногий барсук всё-таки умудрился сюда забраться, раскопал залежи военной техники, да ещё и приятелей с собой притащил. И именно этот последний факт, наличие лишних глаз и ушей, заботил меня сейчас острее всего.

— Привет, меня Рома зовут! — внезапно отмерев, радостно и приветливо помахал нам с Василисой длинноволосый паренёк, словно мы встретились на весёлом пикнике. — Я тут недавно, приехал бабушкин дом в наследство принимать!

— Привет, Рома, — безрадостно ответил я. — А скажи-ка мне, Роман… ты умеешь держать язык за зубами?

История Ромы не была какой-то оригинальной. Ему едва перевалило за двадцать. Родителей он потерял рано, воспитывался в детском доме, а недавно почила и бабушка, о которой он не знал. Вся эта суета началась с Гайка, рыская в поисках хозяев и наследников заброшенных участков, он основательно растормошил многие местные семьи. Большинство, без вопросов и не глядя, продавали дедовские развалюхи, но находились и те, кто внезапно вспоминал о родовом гнезде и решал начать всё с чистого листа, начинал самостоятельно заниматься своей недвижимостью, а кто-то и вовсе перебирался в посёлок. Рома был из таких, одинокий сирота, но парень на удивление светлый, приветливый и с явной музыкальной искрой. Когда-то он даже учился в музыкальной школе или вроде того, поэтому быстро сошёлся с ребятами из «Амбар-Драйва». Собственно, эта дружба и привела его сегодня на дно грязного котлована.

— А зачем? — он непонимающе заморгал, хлопая длинными ресницами.

— Сейчас сам всё поймёшь, — обречённо выдохнул я.

Наверху громко хлопнула дверца машины, и на край обрыва грузно шагнул Павел Семёнович. Он обвёл ошарашенным взглядом хаотичный пейзаж из свежевырытых нескольких ям и мгновенно нашёл крайнего.

— Вадим! Что это за возмутительное самоуправство?! Кто вообще дал разрешение?!

Я стоически промолчал, подавив желание начать со стандартного «это не я» и утаив тот факт, что о существовании этого кружка очумелых археологов сам узнал от Василисы всего полчаса назад.

— Танк! — вдруг сорвавшимся голосом вскрикнул глава администрации.

Одетый в пятнистый рыбацкий камуфляж, судя по всему, звонок Василисы застал его прямо перед выездом на реку, он отважно сиганул в раскоп. Из земли торчала массивная башня и часть бронированного корпуса. Любому дураку было бы очевидно, что копатели наткнулись отнюдь не на безобидную корягу и не на ржавую раму от старой биндюги.

— Вообще-то, у нас тут сроду стоял танк на постаменте, — с важным видом краеведа сообщил Кузьма. — Стоял прямо около здания администрации, по левую руку.

— Там же сплошной бурьян, — осоловело пробормотал я, не отрывая взгляда от Павла Семёновича. Глава тем временем вскарабкался на броню и с ужасом заглядывал в чёрный зев открытого башенного люка, на дне плескалась грязная стоячая вода.

— Сейчас-то там кусты да сорняки, — согласился Домовой. — Но когда-то танк точно был. Только другой. Там стоял тяжёлый КВ, а эта крошка Т-34.

— И куда же он испарился? Или ты не в курсе? — я постарался спросить мягко. Мне совершенно не хотелось давить на Кузю и напоминать ему о тех временах, когда он долгое время пребывал в неадеквате из-за осквернённого Мегалита.

Кузя лишь беспомощно пожал плечами. Видимо, исчезновение многотонной боевой машины прошло мимо его замутнённого сознания.

Я бросил на Василису долгий, многозначительный взгляд и двинулся по широкой дуге в обход раскопа. На противоположной стороне я нагнал Павла Семёновича. Как я и предсказывал, он уже тихо подвывал, словно от невыносимой зубной боли.

— Павел Семёнович… — начал я, но глава ускользал от меня, он брёл вперёд, продираясь сквозь кусты.

— У-у-у, Вадим… У-у-у-у… — стонал он на ходу, хватаясь за голову. — Вот скажи мне честно, ты моей смерти добиваешься? Я же с сегодняшнего дня на официальном больничном! У меня эта… как её… подагра обострилась, кажется! Ты что, моё место занять хочешь?! Только скажи, я прямо сейчас рапорт об отставке напишу!

— Павел Семёнович! Ну что вы такое говорите! — возмутился я, догнав наконец тяжело дышащего главу.

— Что «Павел Семёнович»? Ну что?! — заворчал он, обречённо опустив плечи и глядя куда-то себе под ноги. — Я всю жизнь пашу на благо, а тут такое…

— Погодите-ка, — я перешёл к сути. — Тут люди говорят, что раньше в Колдухино был свой собственный танк. Вроде как стоял на постаменте.

— Да теперь-то какая разница… — отмахнулся он, но вдруг замер и подозрительно прищурился. — Погоди. Что ты имеешь в виду?

— Вы мне сначала проясните ситуацию, я же тут не так давно живу, местных тайн не знаю.

— Слушай, ну да, стоял. Как у всех нормальных людей, — буркнул глава.

— И куда же он мог подеваться? Согласитесь, многотонная бронемашина — это не иголка в стоге сена.

Павел Семёнович вздохнул, остановился и оглянулся по сторонам. Мы успели отойти от места раскопок шагов на пятьдесят и теперь стояли в зарослях. Мы были здесь совершенно одни.

— Ну, ты же понимаешь… — глава понизил голос до полушёпота. — Это были лихие девяностые. Беспредел, разруха… Мой позапрошлый предшественник, Леонид Данилович… в общем, он его куда-то продал.

— Э-э-э… Продал? Танк?! Куда? — я уставился на него в полнейшем отупении, категорически отказываясь верить собственным ушам.

— Да псы его знают! Чего ты ко мне пристал? — огрызнулся Павел Семёнович. — Говорю же, это было задолго до меня! Потом Виктор тут главой сидел, теперь вот я расхлёбываю. Время пролетело… Ох, как же быстро летит время! — он тоскливо посмотрел в небо. — Может, и правда ну её, эту администрацию? Подам в отставку. Буду рыбку ловить, на Волгу поеду, в Астрахань… Ты, кстати, бывал в Астрахани, Вадим?

— Павел Семёнович, соберитесь! — я вернул его с астраханских берегов на грешную землю. — Что по документам? Что по балансу?

— А что по балансу? — фыркнул он. — Как ты его спишешь? Он же памятник! Хвала небесам, за давностью лет никто с проверками по нему не приезжал, никому дела до него не было.

— То есть, де-юре на балансе посёлка прямо сейчас всё ещё находится танк? — резюмировал я эту потрясающую воображение информацию.

— Другой танк, Вадим. Другой! — в отчаянии простонал глава. — Там был тяжёлый КВ, а эта бандура в грязи — Т-34!

— Павел Семёнович, вот давайте сейчас без этого бюрократического формализма! Такой, другой… Мы с вами не в автосалоне комплектацию выбираем! Как говорил великий кот Матроскин, по квитанции корова рыжая одна, брали мы её одну, сдавать будем тоже одну, чтобы не нарушать отчётности! — я говорил с напором, с жаром и эмоционально, целенаправленно продавливая главу на единственно верное решение.

— Ладно, пёс с ним, пусть это неважно, — сдался он, не найдя сил спорить. — Но наш-то должен чинно стоять на постаменте, а не плавать в грязном болоте у дамбы, как пучеглазая лягуха! Ты же понимаешь, что сейчас начнётся? Примчатся журналисты, военкомат, полиция! Начнутся проверки! Меня спросят: «Как допустил?! Что разрешил?!» Меня же под суд отдадут! Или просто взашей погонят! Ы-ы-ы! — он снова жалобно завыл.

— Да, я всё прекрасно понимаю. Поэтому, Павел Семёнович, давайте поступим так, — мой голос звучал уверенно. — Вы прямо сейчас спокойно уезжаете в отпу… в смысле, на свой законный больничный. Лечить подагру. А мы тут сообща ситуацию с танком по-тихому разрулим. Ямы зароем, следы скроем, бронемашину отмоем и тихонечко закатим на постамент. И пусть он там себе дальше стоит до скончания веков.

— У него же на броне был серийный номер… инвентарный… — слабо запротестовал мэр.

— Всё сделаем. Нарисуем любые номера. Вы, главное, берегите нервы и не переживайте. Но у меня есть условие, — я решил наполнить наши договорённости конкретными деталями.

— Замом моим хочешь стать? — обречённо вздохнул Павел Семёнович. — Антонина, конечно, смертельно обидится, но ладно…

— Каким ещё замом? Не надо меня никаким замом! Нет, — опешил я. — Во-первых, вы сейчас возвращаетесь, для проформы жутко ругаете ребят и требуете, чтобы они держали языки за зубами. Во-вторых, мы возвращаем танк на место, но абсолютно без пафоса. Без ваших любимых красных ленточек, без торжественного открытия, речей, журналистов и прочей шумихи.

— Что ты, что ты! Боже упаси! Конечно, дело-то крайне деликатное, требует тишины. Какая шумиха, что ты! — он замахал на меня руками.

— Значит, проворачиваем? — я выжидающе посмотрел ему в глаза.

Павел Семёнович тяжело вздохнул:

— Опять ты меня в какую-то хрень втягиваешь, Вадим…

***

Через полчаса раскопки были окончательно свёрнуты, а самих копателей мы выпроводили, слегка припугнув для профилактики всякого рода ответственностью.

Они собирались со смешанными чувствами. Виктор звал Руслана помузицировать, а тот в ответ предложил посидеть и поиграть у него в новом доме, куда Оборотень совсем недавно переехал. Домовой Кузьма активно голосовал за турнир на плейстейшен, и я лишь тихо порадовался тому, как легко и органично его принимают в компанию. Вообще, это было поразительно, все окружающие воспринимали Кузю как нечто само собой разумеющееся. Никто даже не задумывался о том, что он совершенно не стареет и живёт неизвестно где.

Роман же, загадочно улыбаясь, уклончиво сообщил, что планирует пойти на свидание, поиграть на гитаре для одной прекрасной девушки.

Павел Семёнович, щедро вывалив на парней весь свой запас чиновничьих угроз, нервно утёр пот со лба и уехал. Следом за всеми отбыла и Василиса. Она привычно пустила в ход магию, ловко деактивировала старые мины, забрала всё найденное оружие, коротко кивнула мне на прощание и была такова.

Оставшись в полном одиночестве, я наконец-то дал волю собственной силе. Применив магию, я вытянул из влажной заболоченной низины не только сам многотонный агрегат, но и всё остальное железо, выгреб посторонние предметы, все без разбора и подчистую. Всё, что не являлось танком, я очистил от налипшей грязи и болотной воды, а затем закинул на заднюю площадку своего УАЗа.

Когда я только приехал на эти треклятые раскопки, солнце стояло высоко. Теперь же, после всей этой сумасшедшей кутерьмы, на Колдухин начали опускаться вечерние сумерки.

Достав телефон, я набрал номер директора кирпичного завода.

— Привет, Вадим, — он взял трубку почти мгновенно.

— Здравствуйте, Виктор Сергеевич. Скажите, пожалуйста, а вы сейчас на заводе?

— Да, как раз собирался домой ехать, закончил работу на сегодня. А что стряслось?

— У меня к вам животрепещущий вопрос. А есть ли у нас на заводе тягач? Ну, или что-то подобное, только помощнее?

— Вот ты, Вадим, конечно, жук… — в трубке послышался смешок. — В зависимости от контекста ситуации у тебя то «у нас на заводе», то «у вас на заводе». Для каких таких целей интересуешься?

— Интересуюсь, потому что у нас, то есть у посёлка Колдухин, внезапно образовалась проблема. Весом этак в двадцать пять — тридцать тонн. И для её решения нам жизненно необходим мощный тягач.

— Э-э-э… Что? — директор явно опешил.

— Так что, есть у нас тягач, Виктор Сергеевич? — упорствовал я.

— Умеешь ты заинтриговать на ночь глядя. Не скажешь, что всё-таки случилось?

— Скажу, конечно. Обязательно скажу, но только уже на месте. Если, разумеется, тягач всё-таки есть.

***

Ох и нелёгкая это работа — из болота тащить бегемота.

Магией я вычистил из нутра бронемашины многолетнюю грязь и зловонную жижу. К счастью, внутри не оказалось ни останков экипажа, ни боекомплекта. Видимо, танк плотно застрял в низине прямо во время боя. Танкисты расстреляли весь боезапас, покинули технику и отступили, а враг так и не сумел вытащить тяжёлый трофей, оставив его на съедение топи. Низина у дамбы, это, конечно, не полноценное болото, но многотонной махине тогда хватило и этого.

Со стороны завода во тьме показались огни. Пока они приближались, я набрал Хана и коротко ввёл его в курс дела.

Свет ударил в лицо, фары принадлежали здоровенному жёлто-зеленому трактору, который подкатил вплотную к месту раскопок. Мотор рыкнул и стих, хлопнула дверца кабины.

— Танк? — Котляров шагнул из полосы слепящего света и протянул мне руку.

— Доброй ночи. Он самый, — кивнул я, отвечая на рукопожатие. — И у нас проблема. Раскопки нелегальные. Если сдавать находку государству, поднимется никому не нужный шум, что совершенно не в интересах Павла Семёновича. Начнут копать под смутное прошлое Колдухина, а там, глядишь, всплывёт и наша с вами тайна, и вся ситуация с заводом.

Котляров повёл плечами. Несмотря на внешний бравый гонор, он прекрасно понимал, что в его биографии хватает неприятных моментов, взять хотя бы деятельное желание прикончить Шарпея.

— Слушай, я бы и рад помочь, но пока слабо представляю как, — практично заметил он. — Что от меня требуется?

— Транспорт. И большой тент, который я просил вас прихватить.

— Взял. Просто накроем и потащим? А у него что, гусеницы целы?

— Ага, — соврал я. Одна гусеница была сбита, и мне пришлось вслепую стягивать ржавые траки с помощью магии. — Попробуем откатить.

Я-то наверняка знал, что затея выгорит, многотонная техника пойдёт как по маслу именно благодаря моей магической помощи. А ещё нам здорово играло на руку то, что хозяйство Хана располагалось удачнее некуда, прямо на въезде в посёлок.

***

Вскоре мы вкатились во двор. Хан спешно затворил за нами широкие ворота и протяжно присвистнул.

— Умеете вы удивлять, Вадим… да и ты, Витя, — произнёс он, обменявшись рукопожатиями сначала со мной, а затем с Котляровым. — Когда ты по телефону про танк брякнул, я думал, это просто фигура речи такая.

Между Ханом и Виктором Сергеевичем всё ещё было ощутимое напряжение. Как бывшие деловые партнёры они разошлись скверно, Котляров когда-то крупно подвёл его и пропал с радаров, и, хотя позже формальные извинения были принесены, осадочек, как говорится, остался. Поэтому Хан предпочитал вести диалог со мной, лишь изредка бросая взгляды в сторону Котлярова.

— Да, Марат Марсович, — назвал я Хана полным именем, переходя к делу. — Пацаны местные откопали, и, мягко говоря, не шибко законно. От вас требуется очистить его от грязи, убрать коррозию, покрасить во что-то аутентичное, номера замазать, а гусеницы почернить.

— Снарядов внутри нет? Не рванёт эта радость? — Хан с подозрением покосился на бронированную тушу.

— Пусто. Боекомплект исчерпан под ноль, пулемёт экипаж, судя по всему, снял при отступлении и унёс с собой, а может, кто другой снял, кто ж его теперь знает. Сможете вварить вместо него какой-нибудь муляж чисто для вида? Если приведём его в божеский вид, просто вернём на постамент в посёлке. Двигатель и ходовую воскрешать не надо, само собой. Только… — я сделал паузу, акцентируя главное. — Это всё должно остаться в строжайшей тайне. Совершенно секретно. Иначе танк у нас отнимут, а взамен щедро отвесят люлей.

— Ну, вы и даёте, махинаторы, — озадаченно цыкнул зубом Хан. — Кузовные работы, чистка, покраска… Ладно. Скидывай полтинник авансом. Во сколько всё встанет в итоге, пока загадывать не берусь.

— Сейчас переведу, — с готовностью отозвался я, доставая смартфон.

— Ладно. Сделаю вам танк, — буркнул он, уже прикидывая в уме объём работ.

— Нам, — мягко поправил я. — Я не против оплатить банкет, но нужно понимать, что танк этот наш общий. Колдухинский.

— С этим не поспоришь, — Хан подошёл ближе и по-хозяйски похлопал ладонью по холодной броне. — Ишь как мы тут окультуриваемся, а? Пляж облагородили, «Пятёрочка» открылась, дороги в асфальт закатали. Дома стоят крашеные, новосёлов тьма, почту отремонтировали, площадка детская появилась… Завод вон задышал, в общаге вечно дым коромыслом от работяг. А теперь, стало быть… теперь у нас ещё и собственный танк будет.

Глава 2. Спящая красавица

Утром время текло размеренно, я, как обычно, развозил почту, монотонно выполняя свои прямые обязанности. Мой УАЗик катился по разогретому асфальту, от одного адреса до другого, когда телефон, брошенный мной ранее на пассажирское сиденье, внезапно завибрировал. На экране высветилось имя Василисы.

Я принял вызов, ткнув кнопку громкой связи.

— Опять Руслан что-то выкопал? — бросил я вместо приветствия, не сводя глаз с дороги. — Я уж думал, он хотя бы на пару дней возьмёт паузу.

— Что? Нет, не Руслан, слава Богу этот ничего нового не выкопал… — голос Василисы прозвучал волнительно. — Если бы всё было так просто. Я сейчас у медпункта. У нас тут ЧП. В садах, на дальних аллеях, обнаружена Олеся.

— Какая Олеся? Дочка Тамары? И что значит твоё слово «обнаружена»?

— Говорят, живая, но без сознания. Дядя Миша её нашёл. Лежит в гамаке, и… как бы спит.

— «Как бы спит» что это значит? Не просыпается? — мрачно предположил я.

Внутри всё неприятно сжалось. Стало понятно, почему Василиса дёргает именно меня. Видимо, в наших краях снова начала твориться какая-то нездоровая, хтоническая ерунда. Если ржавый танк, давеча извлечённый из болота, был вещью сугубо материальной и предсказуемой, то этот внезапный летаргический сон пугал своей мистической неизвестностью.

— А Ядвига? — быстро спросил я, выкручивая руль и прибавляя газ.

— Да, она уже там. Я сейчас подхвачу Давлета и тоже еду на место. Предлагаю и тебе поторопиться.

— Лечу.

Мы с Василисой прибыли на место у дальних аллей почти одновременно. Секундой позже, взметая пыль, туда же влетела красная машина Тамары. Кикимора пулей выскочила из салона и, словно разъярённая фурия, бросилась сквозь кусты к плотной толпе зевак.

— А ну, народ, расступись! Нечего тут глазеть! — командным тоном рявкнула Василиса, врезаясь в людское кольцо.

Она начала сепарировать присутствующих, отгоняя простых рабочих и оставляя всё больше двоедушников.

Тамара рухнула на колени перед дочерью. Она судорожно прижала её к себе, начала шлёпать по щекам, раз за разом повторяя: «Проснись же, проснись!». Но чуда не происходило. Вскоре обезумевшая мать поняла, что её отчаянные попытки тщетны, и обмякла, позволив дяде Мише мягко, но настойчиво поднять её на ноги и увести в сторону.

В подобных ситуациях, обычно, полиция не допускает паникующих родственников к потерпевшему. В этом есть практическая причина, неадекватный родственник непредсказуем и может ещё больше навредить потерпевшему.

Как только Тамару увели, над неподвижной девушкой склонился Давлет. Сейчас в его движениях не было ни грамма привычной вальяжности, а с лица исчез извечный сарказм. Сосредоточенный и хмурый, он извлёк из медицинского чемоданчика пластиковую маску с кислородным баллоном. Закрепил её на лице Олеси, принялся мерить сатурацию, щупать пульс и светить фонариком в зрачки.

Я попытался коротко переговорить с дядей Мишей, но Леший, явно пребывал в шоке и лишь бормотал себе под нос что-то невнятное.

В конце концов, Давлет тяжело выдохнул и замер, опустив руки. Его манипуляции не дали ответа. Олеся, абсолютно не замечая творящейся вокруг суеты и анархии, продолжала безмятежно дышать во сне. Рядом с ней находилась Ядвига, изредка обмениваясь с фельдшером короткими, едва слышными фразами. Василиса стояла тут же, напряжённо вглядываясь в лицо девушки. А мы с Лешим были немного в стороне, молча наблюдая за всем этим.

Давлет извлёк из кармана пачку сигарет. Он мял её в пальцах, явно умирая от желания закурить, но врачебная этика не позволяла это сделать прямо над пациенткой.

Сразу, как приехал, я не стал лезть к нему под руку, но теперь, рассудив, что момент подходящий, подошёл ближе.

— Привет, — я протянул ладонь.

Фельдшер ответил на рукопожатие. То, что Василиса не выставила меня вместе с остальными зеваками, его нисколько не удивило. Все в округе давно свыклись с мыслью, что скромный работник почты — эдакая в каждой бочке затычка. Что бы ни стряслось, я всегда оказывался в эпицентре событий.

— Тебе тоже интересен диагноз? — иронично изогнув бровь, поинтересовался Давлет. — Пойдём покурим?

Я кивнул, и мы отошли шагов на пятьдесят. Возле гамака остались Ядвига, Василиса, дядя Миша и Тамара. Мать Олеси с каким-то немым, животным остервенением нарезала круги вокруг дочери. Время от времени она замирала, бубня что-то себе под нос, но больше не мешала, в том числе Давлету при осмотре и, к счастью, больше не пыталась тормошить мирно дремлющую девушку.

Я нутром чувствовал, как мы стоим на самой грани нарушения правил Маскарада. Особенно Тамара. Она была готова начать колдовать прямо здесь, на глазах у постороннего, и непременно начала бы, если бы только понимала, что именно нужно делать.

Щёлкнула зажигалка. Давлет с наслаждением втянул в себя табачный дым и глубокомысленно изрёк:

— Status soporosus. Глубокий патологический сон. Надо вызывать реанимобиль и везти её в райцентр.

Он замолчал, уставившись в пустоту. По его отрешённому взгляду читалось, эту фразу он мысленно прокрутил у себя в голове уже не один десяток раз, словно мантру. Этот вердикт означал две вещи. Во-первых, состояние девушки выходило за пределы его компетенции. А во-вторых, в нём было вполне объяснимое желание перекинуть ответственность на чужие плечи, на ту же районную больницу, к примеру. Очень по-человечески. Вот только Олеся была человеком лишь наполовину, о чём фельдшер, разумеется, даже не догадывался.

И пока я выступал в роли отвлекающего Давлета, Василиса смогла приступить к собственным исследованиям. Краем глаза я заметил сложные, замысловатые пассы её пальцев. Закончив незримые манипуляции, она застыла, помрачнев и сделавшись очень задумчивой. Всё это время Тамара продолжала мерить шагами землю, Ядвига молча стояла у изголовья, а дядя Миша стоял, что называется, на подхвате.

— Нашатырь пробовал? — спросил я фельдшера в лоб, возвращаясь к диагнозу.

Давлет криво усмехнулся сквозь дым.

— Его уже давно не применяют, Вадим. Я дал ей кислород. На оксигенацию реагирует отлично, кожа розовеет, вообще все базовые показатели в норме. Но, как ты и сам видишь, в сознание пациентка не возвращается. Поэтому алгоритм здесь один — «Скорая» и райцентр. Это всё, что я могу сказать

Боковым зрением я уловил движение, меж деревьев блеснул кузов ещё одной машины. Пока Давлет смолил сигарету, а я его отвлекал, на грунтовую аллею выкатился тёмный «Форд Эксплорер». Дверь распахнулась, и наружу внезапно выскочил Котляров.

Какое отношение он вдруг имеет к садам и какого чёрта тут забыл, я понятия не имел. Но момент для расспросов был явно неподходящим.

Новое действующее лицо тут же развило бурную деятельность. Котляров ураганом прошёл по периметру, буквально за полминуты успел поздороваться с каждым, кинул на меня многозначительный взгляд, а затем увёл Тамару в сторону. Самое время было бы подойти к Василисе и беззвучно обменяться догадками, на предмет «что это вообще сейчас было?», но я упорно продолжал торчать рядом с курящим фельдшером.

К моему удивлению, Тамара не стала сопротивляться. Она позволила увести себя подальше и даже начала нехотя отвечать на вопросы прибывшего, временами обречённо кивая. Котляров взял её за руку, и этот жест не показался мне дружеским. Впрочем, взрослые люди, разберутся сами. Не моё дело.

Пока наша медицина докуривала, я мысленно потянулся к своему таинственному серверу-Мегалиту. Ответ прозвучал скупо: «Критических нарушений магического фона, следов ритуалов или вторжений не зафиксировано».

«Критических», твою мать!

Наконец, сигарета в руках Давлета уменьшилась до фильтра. Он торопливо затушил окурок о грунт, притоптал его ботинком и, вернувшись к Олесе, упёр руки в бока.

— Товарищи! — громко начал выносить он свой вердикт. — Надо срочно вызывать «Скорую» из райцентра и везти пациентку в больницу!

Василиса, не отрывая от фельдшера взгляда, плавно подняла руку и щёлкнула. В этот раз щелчок прозвучал куда мощнее, чем накануне, магическая звуковая волна ударила по барабанным перепонкам, оставив после себя пронзительный звон в ушах.

Магия сработала на отлично. Василисе удалось отключить не только стоявших рядом Давлета и Котлярова, но и тех рабочих садов, что маячили вдалеке. Даже откочевав на сотню метров, зеваки всё равно продолжали стягиваться к магниту происшествия, лежащей без сознания девушке. И я был уверен, даже если Олеся прямо сейчас откроет глаза, она всё равно станет новостью номер один в Колдухине на ближайшие месяцы.

— Консилиум, — ровным голосом, без пафоса сказала Василиса. — Я понимаю позицию Давлета, но сейчас лишние уши и голоса нам ни к чему. Давайте поговорим. Это важно.

— Да-да, — рассеянно пробормотала Ядвига, не сводя глаз со спящей. — Согласна.

— И что ты скажешь? — спросила участковый, оборачиваясь к Ведьме.

За последнее время Василиса и Ядвига успели проникнуться друг к другу определённым уважением, хотя лёгкий флёр конкуренции между ними никуда не делся. Однако сейчас они не пытались спорить или тянуть одеяло на себя. Причина на то была проста, судя по молчанию обеих, готового ответа ни у кого из них не было.

Тамара, пропустившая момент магического «щелчка», на секунду опешила. Она растерянно покрутила головой, силясь понять, почему Котляров, всё ещё сжимавший её руку, вдруг одеревенел, словно восковой манекен. Фыркнув, Кикимора высвободила ладонь и поспешила обратно к Олесе. Стоит признать, внезапное появление Виктора Сергеевича каким-то непостижимым образом отрезвило её и сбило с неё панику.

Леший и без того всё это время оставался неподвижен, как дерево. Ему не требовалось никаких заклинаний, чтобы замереть, он стоял, опустив руки вдоль туловища, и лишь осмысленный взгляд выдавал, что он всё ещё «с нами». Что ж, не мешать — это тоже своего рода помощь.

— Ну что, — Ведьма отряхнула ладони, будто те испачкались в чём-то невидимом. — Физиологические показатели в норме. Можно, конечно, и кровь сдать на анализ, но и без того очевидно, что она дышит, сердце бьётся ровно. Зрачки на свет реагируют, при покалывании руку одёргивает. Это типичное состояние глубокого сна, только вот без пробуждения. Проще говоря — она просто спит.

— Ядвига Дорофеевна, а Вы пробовали её разбудить… своими фокусами? — осторожно поинтересовался я.

Она молча кивнула.

— Ладно, ставлю вопрос ребром, — не унимался я, поскольку ничего принципиально нового Ведьма не сообщила. — Магическое это явление или нет?

— Я ощущаю остаточные следы магии, — задумчиво произнесла Василиса, вглядываясь в лицо неподвижной девушки. — А ты, Ядвига?

— Ага. Но это словно непонятные следы на песке, — с досадой отозвалась Ведьма. — Что это было, чьих рук дело, зачем, ничего не разобрать. Это может быть всё что угодно. Напрягает лишь одно, я тут очень аккуратно попробовала своё колдовство, и оно ровным счётом ничего не изменило. Никакого эффекта. А так быть не должно. Получается, что она спит, как царевна в сказке, беспробудным сном.

— Девочки и мальчики, — я зыркнул на дядю Мишу, который сейчас весьма убедительно изображал дерево из собственного сада. — Я спрашиваю не ради абстрактных философских бесед. У Давлета есть совершенно понятное и логичное желание, срочно загрузить её в «Скорую» и увезти в райцентр. Если причина чисто медицинская, давайте так и поступим. Но если тут приключилась какая-то чертовщина по части Двоедушников, то и расхлёбывать предстоит нам.

От этих разговоров Тамара окончательно сникла. С несчастным видом она бросала умоляющие взгляды то на Василису, то на Ядвигу, то на застывшего каменным изваянием фельдшера.

— Остаточные следы могут быть просто признаком того, что её собственная сила пробуждается. Она ведь взрослеет, становится полноценной Кикиморой, — принялась рассуждать Василиса.

— Это не ответ, — покачал я головой. — Уж простите, что наседаю, но она либо заколдована, либо нет. А могут это быть, скажем так… запрещённые вещества?

Ядвига уверенно покачала головой.

— Реакции ЦНС, — тоном доктора наук ответила Ведьма, — типичны именно для естественного сна. Это не состояние изменённого сознания, не токсическое опьянение и не медикаментозная кома.

— Ой, Вадим, да хватит тебе! — зло бросила Тамара, не выдержав давящего напряжения. — Ясно же, что дело в колдовстве! Сам же постоянно твердишь: «если в Колдухине происходит какой-то лютый абсурд, то это всегда магия.» Твой этот колдун-камень хоть что-то показывает?

Я отрицательно покачал головой.

— Молчит как рыба об лёд. Давайте принимать решение, дамы и господа. Или можем ещё часочек со скорбными лицами постоять? — меня откровенно напрягало это бездействие. — «Скорую помощь» отметаем? Тогда что? Везём её домой, укладываем в кровать и берём под круглосуточное наблюдение?

— Ко мне, — авторитетно заявила Ядвига. — Её нужно переместить ко мне. Только носилки понадобятся.

— Зачем к тебе? Дома и стены помогают! — запричитала Тамара.

— Решать, конечно, тебе, — закряхтела Ядвига. Сейчас в её голосе звучала несвойственная ей мягкость. — Однако, кто из нас тут Ведьма? Кто сможет зелий нужных наварить, чтобы девку в чувство привести? Ты или я?

Повисла пауза длиной в целую минуту. Они просто стояли и напряжённо смотрели друг другу в глаза. Я искренне понимал Кикимору, но и слова Ведьмы были не лишены основания.

— Ладно, — наконец недовольно, сквозь зубы выдавила Тамара. — Так и быть. Но у меня должен быть беспрепятственный доступ к ней в любое время суток!

— Без проблем, — легко согласилась Ядвига. — Всё, хватит лясы точить. Дуйте за носилками, ребятки. Не попрём же мы её волоком, прямо в этом гамаке, в самом деле?

— Не надо никуда ехать, — подала голос Василиса. — Они у меня в служебной машине. Я сразу взяла, на всякий пожарный. Думала, вдруг понадобятся, до медпункта довезти там, чтобы не терять драгоценное время на ожидание «Скорой». Я ведь изначально не предполагала, что мы столкнёмся со случаем волшебного сна.

Я коротко кивнул. Хотя, если бы припёрло, мы с дядей Мишей утащили бы девушку и в гамаке, да я мог бы и просто на руках унести.

— А теперь живо вернитесь на свои исходные места. Я размораживаю присутствующих, — скомандовала Василиса.

Мы послушно рассредоточились, Тамара вновь вложила свою ладонь в руки застывшего Котлярова, а я встал плечом к плечу с Давлетом. Маг плавно подняла руку и щёлкнула пальцами.

Воздух дрогнул, и наваждение спало. Жизнь вокруг снова закипела.

— Давлет Марксович, насколько я понимаю, Тамара Васильевна пользуется своим законным правом и от госпитализации дочери отказывается, — подчёркнуто официальным тоном, заявила Василиса. — Считает, что ситуация не настолько критическая.

Фельдшер горько вздохнул. Он с тоской посмотрел на слегка помятую пачку сигарет, которую так и держал в руке.

Василиса слегка кивнула нам с дядей Мишей, давая понять, что пора действовать. Мы направились к её машине. Распахнув заднюю дверь, я обнаружил внутри не только складные носилки, которые наша участковая ухитрилась незаметно прихватить из медпункта прямо из-под носа у медика, но и её складной самокат. Видимо, время от времени она всё ещё рассекает на нём по улицам.

Фельдшер заворчал. Спрятав курево в нагрудный карман, он извлёк из медицинской сумки бланки и принялся оформлять отказ от госпитализации. Тем временем мы с дядей Мишей, взяв на себя функции санитаров, бережно переложили Олесю на носилки и, под чутким руководством Ядвиги, вручную понесли её в дом Ведьмы.

Топать с носилками в руках предстояло прилично, несколько сотен метров, но это, казалось, куда более простой и, что немаловажно, безопасной затеей, чем трясти девушку в кузове моего автомобиля. Огромным плюсом стало то, что Ботаническая станция, вотчина Ядвиги, была прямо у садов Тамары.

Мы двинулись в путь. Вскоре к нашей процессии присоединилась и несчастная Тамара, безмолвно топающая следом.

Пока мы шли по аллеям, я размышлял. Ещё вчера вечером мне казалось, что вытащенный из болота танк — это огромная головная боль. Как же я ошибался. Настоящей, пугающей проблемой оказалась вот эта хрупкая старшеклассница, лежащая на брезенте, которая не может проснуться, несмотря на все усилия дипломированного медика, истинного Мага и матёрой Ведьмы.

***

Надо сказать, Ядвига отвела под размещение Олеси свою собственную спальню. Я очутился в этой комнате впервые и, признаться, подсознательно ожидал увидеть классические белые занавески, пучки сушёных трав и какое-нибудь винтажное кружевное шитьё.

Реальность нанесла удар по стереотипам. Посреди комнаты стояла здоровенная двуспальная кровать, застеленная стильным современным покрывалом. Стены были обклеены постерами неизвестных мне рок-групп, на кронштейнах висела парочка потёртых электрогитар, а возле кровати красовался ростовой портрет самой хозяйки верхом на брутальном «Харлей-Дэвидсон». И поди теперь угадай, смелый ли это художественный вымысел или какая-то бурная глава из её реальной биографии.

Мы аккуратно переложили девушку на кровать и плавно вытянули из-под неё направляющие носилок. Ядвига махнула рукой, намекая нам, чтобы мы проваливали, и захлопнула дверь прямо за нашими с дядя Мишей спинами.

Мы спустились на залитое солнцем деревянное крыльцо.

— К гадалке не ходи, это укол проклятым веретеном, — вдруг тоном эксперта заявил Леший. — Артефактом, стало быть. Я на своём долгом веку про такое уже слыхал. Было дело в начале девятнадцатого века, с дочкой здешнего губернатора приключилось. Злой рок, не иначе, но такая чертовщина почему-то всегда происходит именно с девицами на выданье.

Я издал долгий вздох, но комментировать эту сказочную версию не стал.

Вместо этого я решил просто вернуться к своей машине и, как бы абсурдно это сейчас ни звучало, закончить развоз почты. А после доехать до отделения и рассказать часть этой истории, официальную, разумеется, бабе Маше. Слухи о загадочном сне дойдут до неё так или иначе, но пусть уж лучше она узнает всё из первых уст. Меньше будет обижаться, что я, оказавшись в самом эпицентре событий, утаил от неё свежую порцию первосортных новостей.

Глава 3. Двоедушник

— Та-а-ак, дорогие мои мальчики и девочки, — зловеще протянула Ядвига.

Её долгий, цепкий взгляд прошёлся по каждому из нас. Пальцы Ведьмы отбивали нервный ритм по деревянной столешнице. Её ногти, тщательно ухоженные, покрытые безупречно подобранным лаком, но прочные, как дамасская сталь, издавали хищный стук.

Мы собрались на просторной кухне в её доме. Компания собралась почти вся. Кроме самой Ведьмы, здесь присутствовали Леший, Василиса, ценнейший кадр нашей общины Руслан, а также Русалка Марина. Пришла и Тамара, скрепя сердце отошедшая от всё так же беспробудно спящей Олеси. Я думал прихватить с собой ещё и Кузю, но этот неуловимый товарищ, подобно «Летучему голландцу», опять куда-то сквозанул в самый нужный момент, так что я решил не фокусировать на нём внимание.

Что касается Руслана, у меня также имелся и скрытый мотив, таскать его за собой повсюду исключительно ради того, чтобы он не выкопал из недр Матушки-Земли очередной неожиданный сюрприз.

— Вы собрали нас, чтобы сообщить пренеприятнейшее известие? — попытался пошутить и разрядить обстановку Руслан, за что Ведьма одарила его особенно колючим взглядом.

— Ты у нас сегодня Петросян в одном флаконе с Галустяном, нет? — проворчала Ядвига. — Классикой он козыряет… Нет уж! Ничего я сообщать не буду. Я лишь напоминаю, что у нас, вообще-то, запланирован ритуал. Или кто-то в суете мирской забыл об этом? Замотался?

— Но, Ядвигочка! — Тамара недовольно зыркнула в сторону Русалки Марины, а затем с мольбой посмотрела на Ведьму. — А как же Олеся?!

— А что Олеся? — отрезала Ядвига. — Она, знаешь ли, никуда от нас не убежит, если ты не заметила. Ежели проснётся, хотя, судя по всему, в ближайшее время она этого делать не собирается, мы ей записочку оставим. Чай, не в чистом поле девку бросаем, а в безопасной усадьбе со всеми удобствами. Всё!

Она так неожиданно и звонко хлопнула в ладоши, что вздрогнули абсолютно все. Кот Кокс, до этого момента мирно дремавший на столе за её спиной, дёрнулся всем своим пушистым телом и с совершенно несвойственным для кошачьего вида грохотом ухнул вниз, на пол.

Ядвига решительно поднялась со стула.

— По коням, касатики. Собираемся и погнали, кое-кому пора вторую душу отращивать, — её голос зазвучал на азарте. — Напоминаю всем несознательным, коих у нас более чем уйма, все беды Колдухина и его жителей, прямо или косвенно, создаёт Мост. Сопряжение миров, это как сквозняк из форточки, из которой, прямиком из Нави на нас дуют потенциальные, но очень глобальные проблемы. Также напоминаю про слова Распутина, и про то, что у нас, наконец-то, подрос защитничек. Это — наиважнейшее!

Она посмотрела на меня провоцирующим взглядом, словно бросая вызов, я прям нутром чувствовал её мысли, мол, ну давай, скажи, что танк — это проблема. Ну, скажи это, танкист хренов!

Ещё бы геймером в WoT меня обозвала, честное слово.

Но я благоразумно промолчал, потому что она была права.

Мост и дракон — вот что важнее сейчас. Это даже важнее, чем сон Олеси или мирно стоя́щий танк во дворе у Хана, не сделавший никому ничего дурного. Это важнее, чем падение продаж недвижимости у Гайка и гораздо важнее, чем очередной философский спор подвыпившего Михалыча с библиотекарем о существовании сверхъестественного в нашем посёлке.

— Можем на моей машине поехать, — предложил я, стараясь выдержать взгляд Ядвиги.

— Тогда уж лучше на моей, чем на твоём ржавом ведре, — презрительно тряхнула волосами Тамара. — Только вот «эту» я не повезу. Пусть своим ходом плывёт.

Кикимора брезгливо ткнула пальцем в Русалку Марину.

— Нет, — отрезала Ядвига, гася вспыхнувшую было перепалку. — Ты, касатик, отворяй-ка ворота прямиком в Навь. Прихватим хвостатого и к Печи. Чую, там сейчас никого.

Меня её «чую» убеждало мало. Однако Ядвига не тот человек, которому легко возразить. Даже если ты тысячелетний Водяной, за спиной которого пульсирует могущественный Мегалит, а на банковском счету уже лежат десятки миллионов.

Не сказав больше ни слова, я вышел в прохладу ночи и открыл портал прямо у её крыльца. Благо, тьма стояла непроглядная, и случайные чужаки всё равно ничего бы не заметили. Я шагнул в мерцающий пролом первым. Почти сразу же за мной потянулись остальные: Василиса, Руслан и Марина.

— Ничего себе, какой он огромный… — заворожённо выдохнула Марина.

Она неотрывно смотрела на Дракона. Тот нёсся к Руслану от самой Пещеры, взметая клубы навьей пыли и радостно хлопая крыльями. Надо сказать, что Дракон, пару раз едва не прибив Оборотня по неосторожности, наконец-то уяснил, что он стал куда больше и сильнее своего приёмного отца. Теперь зверь вёл себя гораздо деликатнее. Впрочем, это ничуть не помешало ему восторженно потереться мощной мордой о каждого из нас. А на Руслана он навалился с таким воодушевлением, что тот плюхнулся на землю и расхохотался, стискивая в объятиях своего чешуйчатого подопечного.

Зверь действительно вымахал на славу, был добрых семь метров от носа до кончика хвоста и килограммов триста чистых мышц. При этом он продолжал расти буквально не по дням, а по часам. Каждый божий день Руслан таскал в Навь исполинские пакеты с провизией. Местные в райцентре, глядя на такие колоссальные объёмы закупок, наверняка думали, что он в одиночку кормит взвод голодных пехотинцев.

На прокорм уходила прорва денег. К счастью, с финансами у нас в последнее время всё складывалось благополучно, и я переводил Оборотню нужные суммы без малейших ограничений.

Наши дома продавались отлично, а завод стабильно гнал на счета щедрые потоки прибыли. Мы выпускали тот самый «элитный итальянский кирпич». Схема была гениальна в своей простоте. Строительные организации гонялись за заграничным качеством, а итальянцы, в свою очередь, привезли нам технологии, дали все сертификаты, строго следили за процессом и с удовольствием помогали продавать этот самый кирпич, сделанный с любовью в Краснодарском крае. Мы получали фантастическую маржу за счёт местного сырья и логистики при европейском ценнике.

Словом, при желании я мог бы отгрохать себе роскошный особняк прямо в центре Колдухина, напротив администрации или запустить ещё какой-нибудь крупный бизнес.

Но я не хотел. Больше всего на свете я желал, чтобы Калинов мост оставался в полной безопасности. И потому наш Дракон в промышленных масштабах жрал говядину зернового откорма, свежие салатики, отборный бекон, дорогие витамины и вообще всё, что только могла пожелать его хищная душа.

Вот и вымахал.

Вообще, Ядвига говорила, что скоро его безумный рост замедлится. Вот дотянет тонн до десяти, так, чтобы при случае мог без труда сожрать тираннозавра, и сразу замедлится.

Впрочем, процесс этот был не про биологию, а про чистую магию. Ядвига как-то вскользь обмолвилась, что в критической ситуации зверь способен махануть в размерах и стать в десять раз крупнее. А пока что он просто достиг какой-то там физиологической отметки, и теперь ему по праву полагалась вторая душа.

Двоедушник, как ясно из названия, имеет две души. В массе своей мы существа Яви, первая душа у нас местная, человеческая, а вторая — магическая. Бывают, конечно, и исключения. Но Дракон, причём абсолютно любой, всегда существует вне правил и привычных классификаций. И если Ведьма говорит что надо, значит, надо.

— Ефим, — негромко обратился к Дракону Руслан. Он страшно гордился своим чешуйчатым «сыночком», но сейчас заметно нервничал, словно провожал того в армию. — Я ведь говорил тебе, что нам нужно будет выйти в Явь? В срединный мир, где я живу бо́льшую часть времени?

Дракон оскалил жуткую пасть, полную бритвенно-острыми зубов, и кивнул.

Руслан скосил взгляд. Из портала вынырнули Ядвига, Леший и Тамара. Все в сборе.

В Нави, как и обычно, нестерпимо смердело. Вернее, скажем так, запах был с трудом терпимым. Мы мотались сюда часто, и амбре всегда стояло омерзительное, но если дышать неглубоко и через раз, то при коротких визитах уже вполне можно было обойтись без респираторов.

«Мы» — это я, Василиса и Руслан, пару раз за компанию сюда наведывался и Кузя. Ядвига тоже приходила сюда несколько раз, как эдакий участковый педиатр, проведать маленького ящера.

Остальные здесь не бывали. По искажённым лицам Тамары и Лешего было отчётливо видно, что пребывание в мёртвом мире даётся им с огромным трудом и не только морально, из-за давящей мрачности места, но и чисто физически. Марина тоже держалась исключительно на морально-волевых, и лишь Ядвиге всё было абсолютно нипочём.

— Что уставился? — сурово зыркнула она на меня. — Отворяй ворота к Печи. Для ритуала надобно капище.

— А что бы мы делали, если б я его не построил? — пробормотал я, послушно раскрывая новый портал.

На этот раз я вывел его прямо на пляж, чтобы мы оказались в финальной точке, это здорово сокращало логистику. Причём, в отличие от Ядвиги, я заранее просчитал, что весь этот фокус с телепортацией придётся проделывать дважды, наши машины-то так и остались на Ботанической станции.

— Ты давай, нос-то сильно не задирай, — осадила меня Ядвига.

Уверенной походкой колониста-первопроходца она шагнула сквозь пространственную брешь на влажный песок Колдухинского пляжа и по-хозяйски осмотрелась.

Над тёмной водой светила луна.

Мы выходили из портала один за одним. И да, Ведьма оказалась абсолютно права, вокруг не было ни души, ни голосов, ни шорохов. Посёлок словно по команде дружно лёг спать сегодня пораньше. Обычные люди не всегда умели держать дистанцию от дел Двоедушников, но сегодня они будто интуитивно почувствовали, что нос из домов лучше не высовывать.

Ядвига по-хозяйски направилась к Печи. Прямо на ходу она достала из своей сумки портативную колонку с подсветкой и нажала кнопку, прибор ожил, выдав легкомысленную, игривую мелодию. Ведьма недовольно нахмурилась, несколько раз раздражённо щёлкнула кнопку на боковой панели, и из динамика полились гипнотические ритмы скандинавской этнической музыки.

Удовлетворённо кивнув самой себе, она установила колонку на кирпичную кладку Печи и шагнула к нише с принадлежностями для мангала. Вытащила нераспечатанную упаковку углей, пошарила в своей бездонной сумке, извлекла пучок какой-то сухой травы и пузатый стеклянный пузырёк с мутной синей жидкостью.

Не глядя, швырнула мешок в основное жерло. Раскрошила траву прямо поверх бумажной упаковки, выдернула зубами пробку и небрежно разлила фосфоресцирующую жидкость. И только после этого звонко щёлкнула пальцами.

Внутри моментально вспыхнуло пламя. Сначала оно взвилось ослепительно-алым, прошитым ядовито-синими колдовскими искрами, а в воздухе запахло травами. Затем, спустя секунд десять, словно успокоившись, пламя налилось ровным оранжевым светом. Многослойная бумага с треском лопнула, и угли жарко занялись огнём.

Тем временем все пересекли портал. Последним на песок ступил Руслан, ведя за собой Дракона. Мне этот момент показался слегка напряжённым. Наш чешуйчатый гость, вообще-то, умел летать и прямо сейчас вполне мог на инстинктах взмыть в ночные небеса. К тому же он впервые в своей недолгой жизни оказался в Яви — мире, который кардинально отличался от серой Нави. Здесь всё было ярче, насыщеннее, буквально пульсировало жизнью, и это ощущалось даже в темноте.

К счастью, Дракон оказался далеко не дурак. В этот миг я отвесил Руслану глубокий мысленный поклон за его воспитательский подвиг, за многочасовые чтения сказок и долгие, терпеливые разговоры. Дракон — не собака, а высшее существо. Его невозможно тупо выдрессировать. Да и поди нашлёпай ребёнка, который даже в младенческом возрасте был способен сжечь дотла мой УАЗ! И всё же Руслан, при всей своей внешней безалаберности, обладал железным внутренним стержнем, и он справился.

Зачем-то Оборотень пересёк границу миров в своём зверином обличии. Из портала, смешно, в развалочку, вышел огромный барсук, а следом за ним, словно верный боевой конь, величественно вышагивал Дракон.

На всякий случай я не стал закрывать портал. Да, это требовало колоссальных энергозатрат, но мало ли как всё обернётся. Вдруг придётся экстренно заталкивать всю компанию обратно.

Неподалёку Кикимора разыгрывала драму: она проникновенно, глубоко втягивала воздух, интенсивно обмахивалась обеими руками, закатив глаза, всем своим видом показывая, что едва не померла от специфических ароматов Нави.

— Тамар, давай обойдёмся без театральщины, — тихо прошептал я, встав к ней вплотную. — Ты, на минуточку, некоторое время была там, будучи депортированной своим же бывшим дружком. Разве запашок со Смородины для тебя не сущая ерунда после этого?

Она смерила меня ледяным, возмущённым взглядом, но корчить из себя выброшенную на берег рыбу всё-таки перестала.

— Топайте сюда, мальчишки и девчонки, — резким, почти разрезающим ночную тишину голосом скомандовала Ядвига, не отрывая взгляда от пляшущего огня. — Все стихии в сборе, осталось только свидетелям-заклинателям встать в круг.

Она властно указывала, кому какое место занять. Дракона она и вовсе по-хозяйски похлопала по чешуйчатому боку, словно выкупленного у цыган коня, и выставила у самой Печи, ну прямо как фотомодель перед съёмкой.

Дракон вопросительно скосил глаза на Руслана. Тот ободряюще кивнул и встал так, чтобы Ефим постоянно держал его в поле зрения.

Мы быстро выстроили широкий круг. На противоположных его концах стояли Ядвига и Василиса, а в самом центре оказались Печь и Ефим, который с любопытством вертел головой, но послушно не сходил с места.

— Еси! — громогласно разнеслось над пляжем.

Плевать, похоже, Ядвига хотела на правила Маскарада. Совершенно внезапно, ничто, как говорится, не предвещало, она затянула песню, которая одновременно была и первобытным заклинанием.

— О духи древние, силы небесныя! — певуче вытягивала Ведьма, не сводя глаз с пламени, которое мистическим образом вздрагивало в такт её голосу. — Произрастите душу, положенную по законам миров, по Правде, и Ведам…

Мы заворожённо молчали. Даже Кикимора, до этого тратившая все силы на то, чтобы гневно сдвигать брови и метать в Марину испепеляющие взгляды, прониклась моментом. Она застыла, крепко стиснув зубы и напряжённо сведя скулы.

— Да будет в Двоедушнике вторая душа жива, горяча, тепла и светла! Духи Яви, Нави и Прави, небес, земли и подземного мира, узрите и подсобите! Да будет душа сильна, вечна, мятежна и едина для всех миров!

Всё это время я кожей ощущал, как сквозь нас невесомыми потоками течёт первозданная энергия. Силы природы, куда более древние, чем те, с которыми мы обычно привыкли вступать в контакт.

В какой-то миг мне почудилось, что я слышу треск, словно с натяжением рвалась ткань. А затем Дракон начал испускать сияние, не слепящее, а мягкое, спокойное, струящееся из самых его недр.

Так продолжалось около полуминуты. Затем свет начал ритмично пульсировать, стягиваясь в ярко выраженный эпицентр где-то в грудной клетке ящера. Ефим распахнул удивлённые глаза, тяжело поднялся на задние лапы и стал стремительно уменьшаться в размерах. В ареоле этого немеркнущего света его силуэт вдруг приобрёл очертания парня.

Свечение плавно угасло. На песке стоял подросток, в фигуре которого уже угадывалась стать будущего мужчины. У него была густая шевелюра невероятного, пронзительно-голубого цвета и такие же, тон в тон, распахнутые глаза, я в жизни не встречал химической краски, способной дать подобный чистый оттенок волосам, а уж, чтобы такой цвет был натуральным…

На лице парня застыло безмерное удивление.

— Эй! — внезапно раздался гневный вскрик Руслана. Он самовольно покинул своё место в круге, решительно шагнул к Дракону-подростку и, на ходу стянув с себя толстовку, немедленно напялил её на новоявленного Двоедушника. — Хватит пялиться! У вас вообще совесть есть? Ему же ещё и двух месяцев нет!

Женская половина круга, независимо от того, пялилась она на самом деле или нет (я за этим как-то не следил), смущённо потупила взоры.

— Ну да, к новой-то душе и второе тело полагается. Забыла предупредить, — примирительно проворчала Ядвига и во второй раз за вечер звонко хлопнула в ладоши.

Ведьма неспешно подошла к Дракону, тепло, по-старушечьи улыбаясь.

— Привет, Ефимчик. Говорить-то умеешь?

— Я, кхме… — он не смог выдавить из себя больше ни звука, лишь зашёлся в сухом кашле.

Рядом с ним, скалой возвышался сердитый Оборотень, бережно придерживая парня за плечи.

— Ну да, с непривычки-то голосовые связки использовать сложно, — понимающе кивнула Ядвига. — Но главное-то в чём? Поздравляю, граждане очевидцы и, в некотором роде, волхвы да заклинатели! Всё получилось. Вторая душа благополучно обрелась.

Над пляжем пронёсся неожиданно прохладный для середины июля ветер.

— Ядвига Дорофеевна, давайте-ка вернёмся к Олесе. Мы же всё сделали, долг, так сказать, отбыли-отдали? — лениво растягивая слова, подала голос Тамара.

— Да-да, и правда. Все могут быть свободны, — Ядвига широко развела руки, намереваясь снова хлопнуть в ладоши, но в последний момент передумала. — Так, Дракону, обратно в Навь, остальным — по норам.

— Нет-нет, мы ко мне домой! Я ему одежду нормальную подберу, посидим, поиграем во что-нибудь. У меня там вареники в морозилке лежат, сварю по-быстрому, — радостно засуетился Руслан, хлопоча над подопечным.

— Ну, это уж ваше дело, — сварливо отозвалась Ядвига, покосившись на оставленный открытым проход. — А я свою повивальную роль отыграла, дальше вы как-нибудь сами разберётесь. Воспользуюсь-ка я твоим транзитным путём, Вадим, раз уж он работает. Мне пешком до Ботанической станции ноги бить никак нельзя.

Я бросил короткий взгляд на Дракона, удостоверился, что Руслан, при всей своей внешней суетливости, абсолютно точно знает, что делает, и посторонился, жестом руки приглашая всех к проходу. В мерцающий зев портала потянулась вся наша честная компания, за исключением Оборотня и новоиспечённого голубоглазого Дракона.

— Ну что, Миша, партейку в покер перед сном? Ты как, Тамара? Я тебе кофе сварю ядрёного, робусты, — Ядвига предвкушающе потёрла руки, явно невероятно довольная тем, что сложнейший ритуал прошёл как по маслу.

Глава 4. Для любой загадки

— Итак, пока одни режутся в покер возле спящей красавицы, а другие рубятся в плейстейшн, предлагаю считать заседание нашего клуба кухонных детективов открытым, — произнёс я, переступая порог своего дома.

Ситуация, действительно, так сложилась, что вся компания разбрелась кто куда, а мы с Василисой вернулись в мою тихую гавань, просторную кухню-гостиную моего дома. Именно здесь, мы обычно распутывали все наши загадки, которые с завидным постоянством подбрасывала нам Её Величество Судьба.

Василиса опустилась на свой любимый стул и задумчиво сцепила пальцы.

— Есть классические сюжеты, — негромко начала она. — Те самые, в которых девица-царевна погружается в состояние магического сна. Спящая красавица уколола палец веретеном, и это сработал хитрый план злой колдуньи. Там, правда, заклятием накрыло весь замок, словно ударной волной, усыпив целое царство, но это уже вторично. У Пушкина девушку тоже царских кровей уводит в сон отравленное яблоко.

Я решил начать готовить, это всегда мне помогало думать.

Открыл шкафчик и достал с полки пузатые глиняные горшочки для жаркого. Чтобы блюдо получилось сочным, а глина не треснула в горячей духовке, посуду нужно было правильно подготовить. Я до краёв наполнил каждый горшочек холодной водой и оставил отмокать на столешнице.

Затем прохладной водой принялся методично отмывать от остатков земли шампиньоны, картошку и крупную морковь. Почистил лук. Из холодильника вынул хорошие куски охлаждённого мяса, говяжья мякоть и свиная шея, идеальная для тушения за счёт жировых прослоек. Я тщательно промокнул их бумажными полотенцами, убирая лишнюю влагу. Если этого не сделать, мясо на раскалённой сковороде сразу пустит сок и начнёт вариться, а мне для жаркого нужна была золотистая корочка, «запечатывающая» вкус внутри.

На рабочем столе, как учил шеф Ивлев в своих шоу, я разложил три разделочные доски, деревянная для овощей, ещё одна для грибов и массивная пластиковая для сырого мяса. Затем поправил лезвие широкого шеф-ножа о мусат и ополоснул сталь прохладной водой.

— Раз уж мы пошли по фольклору и литературе, — поддержал я нить рассуждений, экономкой срезая кожуру с картофелин. — История номер три, это Белоснежка. Почти точная копия сюжета Александра Сергеевича, снова яблоко. По сути, история-клон. Зато была ещё сказка про Кощея, который тоже умел усыплять.

Я бросил короткий взгляд на Василису.

— Брехня, — отмахнулась она. — Кощей был могущественным магом древности. И если он кого-то и отправлял в сон, то только в один — Вечный. Давай лучше обобщим то, что знаем наверняка. Есть двоедушники, способные ввести человека в состояние условно-летаргического сна. Верно?

— Змора, Витряник, Босорконь, да тот же Упырь, — перечислил я, кого знал. Очищенные клубни картофеля я сразу опускал в миску с холодной водой, так они не потемнеют на воздухе и отдадут лишний крахмал, чтобы в горшочке кусочки сохранили форму, а не превратились в кашу. Также я почистил морковь, отправив её в ту же миску. — Но в первую очередь это всё-таки Ведьмы. Только вот если бы это была Ядвига, она бы не ломала такую комедию с тем, что не может разбудить Олесю. Не говоря уже о том, что у неё вообще нет ни единой причины так поступать с дочкой Тамары.

— Давай просто перечислим все возможные варианты, — твёрдо произнесла Василиса. — Я, к слову, тоже на такое способна. Так что смело включай меня в список подозреваемых.

— Тогда уж, чтобы быть до конца последовательными, добавим туда и саму Кикимору, — хмыкнул я, вытирая руки полотенцем. — Кикиморы и Русалки на такое способны, причём у нас в посёлке прекрасно представлены оба вида. Может, это своеобразное проклятие матери-двоедушника?

Василиса молча кивнула. Она придвинула к себе ноутбук, откинула крышку и, запустив электронную таблицу, принялась вбивать варианты.

1. Ядвига.

2. Василиса.

3. Тамара.

4. Марина.

Я вылил воду из отмокавших глиняных горшочков и вытер их насухо. Взяв нож, принялся за нарезку. Главное правило хорошего жаркого, это одинаковый размер. Я резал овощи и мясо аккуратными кубиками, примерно два на два сантиметра, чтобы в горшочке они приготовились одновременно, обмениваясь вкусами. Очень скоро стало ясно, что с объёмами я погорячился, нарезанного с лихвой хватило бы на то, чтобы устроить званый ужин всему посёлку. Пришлось достать пластиковый контейнер и отложить часть заготовок, пойдёт на рагу завтра.

— Магические артефакты, это ещё одна версия, — я на секунду поднял палец, привлекающий внимание Василисы, а затем плеснул на широкую чугунную сковороду немного растительного масла. — Их мог применить даже не Двоедушник, не фанатик, а просто случайный человек. Могли новые жители притащить в посёлок что-то такое-этакое? Или наши горе-археологи что-то накопали?

Пока рассуждал, масло нагревалось, и я закинул на сковороду кубики мяса. Оно зашипело, схватываясь румяной корочкой.

— Ну, я специально не проверяла, — задумчиво протянула Василиса. — Вообще, событий и людей стало так много, что я даже перестала сканировать новеньких. Но по моим ощущениям, танк был, а вот артефактов не было.

— Мне тоже так показалось, — кивнул я и тут же чуть заметно поморщился.

Я резал овощи, и лезвие соскользнуло по пальцу. Я не подал вида, лишь на мгновение обратился к силе Мегалита, лёгкое покалывание, и порез бесследно затянулся. Быстро ополоснув под краном палец, лезвие ножа и разделочную доску, я вернулся к плите. Отправил к подрумяненному мясу лук с морковью, а следом и грибы.

— Но ты всё же вписывай. Мало ли. Это же не обязательно веретено?

— Нет, не обязательно, внешний вид артефакта не так важен, — согласилась Василиса, вбивая новую строчку в таблицу. — Также это может быть зелье или ритуал. Собственно, поэтому главные подозреваемые это Ведьма и я, как Маг. Но отдельные подпункты я не расписываю. По мне, так важен не метод и не орудие, а сам «подозреваемый», именно тот, кто это сделал, а уж чем, не так важно.

— Слушай, а немагическую причину мы точно исключаем? — спросил я, убавляя огонь под сковородой. Аромат жареного мяса и овощей заполнил кухню.

— К сожалению, наука нам не поможет, — вздохнула Василиса. — Мы с Ядвигой, изучая Олесю разными методами, пришли к однозначному выводу, у неё нет ни заболеваний, ни запрещённых веществ в крови. А вот артефакт или ритуал исключить нельзя, присутствует фоновый остаточный след магии неясной природы. Прямо как от отравленного яблочка. Хотя рядом ни огрызков, ни пустых флаконов, ничего подобного. Но, отвечая на твой вопрос про естественные причины, которые позволили бы нам развести руками и сказать, что это не наша стезя, мы исключаем. К сожалению. Так было бы куда проще.

— Но это не наш путь, — хмыкнул я.

Сняв сковороду с огня, я приступил к сборке. На дно горшочков легли кубики сырой картошки, она будет томиться в мясных соках. Сверху я аккуратно, стараясь не приминать, выложил обжаренное мясо с грибами и овощами. И снова ингредиентов оказалось слишком много. Я мысленно закряхтел, словно Спиридон Ильич. Трамбовать жаркое категорически нельзя, не останется места для свободной циркуляции пара и бульона. Пришлось достать ещё один контейнер для излишков, а в горшочки долить немного горячей воды. Сверху приправил крупной солью и перцем.

Я накрыл горшочки глиняными крышками и отправил в холодную духовку, выставил температуру на 180°C. Глина не терпит резких перепадов и может лопнуть, поэтому нагреваться ей нужно постепенно, вместе с печью.

Оставалось лишь мелко нашинковать укроп и петрушку, зелень я отложил на край стола, чтобы посы́пать уже готовое, дымящееся блюдо перед самой подачей. Убрав контейнеры в холодильник, я открыл кран, пустил воду и принялся мыть посуду. Вода всегда действовала на меня умиротворяюще. Это был не просто финал готовки, а своеобразная медитация, возвращающая мыслям ясность и настраивающая на ровный их лад.

Именно эта монотонная работа всегда помогала мне нащупать верные ответы.

Василиса тем временем, хмурясь, скроллила страницы в ноутбуке, ковыряясь в интернете. Нам не хватало достоверных источников, их в нашей специфической сфере попросту не существовало. Разве что какая-то закрытая аналитика Инквизиции. Вспомнив про эту могущественную, но далеко не всегда полезную в нашей жизни организацию, я невольно поёжился.

— Слушай, — я закрыл кран и стряхнул воду в раковину. — Ты Денису отчёт по Распутину отправила? Так сказать, о проделанной работе? Свой и мой?

— Да, оба ушли, — она не отрывала взгляда от экрана. — Но ты легко отделался. Нацарапал на полстраницы какую-то отписку и всё. А мне пришлось расписывать детали.

— Ну извините, я не писатель! — я поднял вверх руки, словно сдаваясь.

— Не писатель он… В общем, я заполнила твои смысловые пробелы и отправила. В ответ пришло короткое подтверждение от автоответчика, мол, сообщение доставлено. Не писал, не перезванивал. Тебе, кстати, не звонил?

Я отрицательно покачал головой.

— Думал, он наберёт, — признался я, принимаясь протирать столешницу. — Скажет что-то в духе «я же говорил». Типа, мы Лжедобрыне доверяли, а он предупреждал… Хотя это, конечно, сильное искажение фактов. Но он молчит, а сам я желанием общаться тоже не горю. В конце концов, сами вляпались, сами и разобрались.

— Не надо искать виноватых, — назидательно произнесла Василиса. — Чувство вины — это главный инструмент для манипуляции, не более того. Нас всех собрала здесь судьба. Разве не так? Источниками притяжения были Мегалит и Калинов мост. Ни ты, ни я не виноваты в том, что это всё существует и фонит такой опасностью. Это просто объективный факт. Как ветер или, скажем, вулкан.

— Вулкан, да-а-а, это куда более точная аналогия, — проворчал я.

Я бросил взгляд на духовку. За жаропрочным стеклом в мягком оранжевом свете медленно, но, верно, набирали жар глиняные горшочки.

— А вспомнил ты про него, потому что размышляешь, сообщать ли Инквизиции о том, что Олеся ушла в летаргию? — спросила Василиса.

— Да, — я грустно улыбнулся и присел за стол напротив неё. — Ты уже пугающе хорошо знаешь, что творится у меня в голове. Вопрос в том, что именно врать, когда эта ситуация неизбежно всплывёт и Денис спросит: «А какого беса вы не доложили?»

— Скажем правду. Скажем, что даже не предполагали, что произошло преступление против Двоедушников, — пожала плечами Василиса. — Объективных причин бить тревогу у нас ведь действительно нет. На Олесе нет ни свежих ран, ни следов борьбы или магического нападения.

— То есть мы единогласно приходим к тому, чтобы Инквизицию не привлекать? — уточнил я.

— Выходит, что так, — согласилась она, снова погрузившись в интернет. — Не вижу от них пользы в данном случае, зато навредить Денис очень даже способен. И потом, мы уже столько сложнейших ситуаций разрулили сами, без посторонней помощи. Неужели мы девушку-подростка не расколдуем?

— А ты добавила в свои версии вариант «чужак»? — поинтересовался я. Со своего ракурса я не видел экрана её ноутбука.

— Да, внешний фактор. Фанатик или, скажем, заезжий Двоедушник, это то, что мы всегда обязаны брать в расчёт, — без особой радости ответила Василиса. — Помнишь, как вышло со Здухачём? Ведь я его даже сканировала, а он всё равно умудрился проскользнуть. Как теперь будем отрабатывать эти версии?

— Для начала просто со всеми поговорим.

Я поставил локти на стол, сцепил руки и картинно прищурился.

— Итак, приступим к изучению версии номер два… Василиса Александровна, ответьте, как на духу, это Вы заколдовали Олесю, дочь Тамары?

Она слегка выпрямила спину, подыгрывая моему тону:

— Нет, не заколдовывала. Артефактов, способных сотворить подобное, не изготавливала, зелий не варила, тёмных ритуалов не проводила.

— Ну вот и славно, вариант номер два из твоей таблички смело вычёркиваем.

— Вадим! — возмущённо воскликнула она. — А вдруг я вру?

— Я тебе верю, — твёрдо ответил я и позволил себе широко улыбнуться. — И потом, если бы ты вдруг оказалась злодеем, тебе было бы куда проще подчистить мне мозги, а не устраивать весь этот спектакль.

Она задумчиво нахмурилась.

— Тогда Тамару тоже исключаем? — неуверенно предложила Василиса.

— Нет, ни в коем случае. Надо аккуратно выведать, не ругались ли они накануне. Такой древний и страшный фактор, как проклятие матери и в современном мире никто не отменял. Я, конечно, тоже не верю, что она способна провернуть подобное со своим ребёнком умышлено, но… В последнее время Тамара стала сильнее. Эмоции могли выйти из-под контроля. Давай пока не будем сбрасывать её со счетов.

— Ладно, я могу поговорить с сёстрами Олеси, — предложила Василиса. — Тем более, Тамара сейчас всё время проводит у Ядвиги.

— Только под каким-нибудь максимально благовидным предлогом, договорились? Мы же никого в открытую не обвиняем. Я бы, конечно, сам проверил и Ядвигу, но слабо представляю, как это сделать. А сидеть без дела тоже не хочется. Сейчас лето, в школу дети не ходят, значит с одноклассниками Олеся особо не контактирует. Пойду попробую выяснить, с кем она вообще тусуется. Загляну в ДК, может, там что-то знают, вдруг она с кем-то поругалась или кто-то из местных видел чужаков. Фанатиков мы всё ещё держим в уме.

— Вряд ли это они. Почерк совершенно другой. Здесь же какая-то тонкая магия, а не пуля в лоб или осиновый кол. Но проверить всё равно надо. — не стала долго спорить Василиса. — И к бабе Маше обязательно загляни, наш главный поселковый новостной портал никогда не подводит.

— Знаешь, Василиса, а ведь странно, что под раздачу попала именно Олеся, — задумчиво произнёс я. Кухонные запахи тем временем становились сильнее. — Она ведь ни у кого не вызывает негатива. В теории, её ничто не должно было сделать мишенью. Но ты заметила закономерность? В сказках всегда засыпает принцесса. Кстати, дядя Миша тоже об этом упомянул, сказал мол, это, к гадалке не ходи, веретено. Надо будет его расспросить, вдруг Леший знает больше, чем говорит.

— Не поняла. О какой принцессе ты сейчас? — Василиса оторвала взгляд от экрана и непонимающе уставилась на меня.

— Ну, учитывая, что Тамара теперь стала местной богачкой, Олеся в некотором метафорическом смысле и есть принцесса.

— У классиков главным мотивом всегда были зависть, ненависть или застарелая вражда с Ведьмами, — она снова уткнулась в ноутбук. — Но в наших суровых реалиях её могли заколдовать с куда более простой целью, например, чтобы потребовать выкуп. Как вариант.

Она сделала очередную пометку в таблице, которая уже здорово разрослась.

— Если это так, мы скоро об этом узнаем. Преступники сами выйдут на связь с Тамарой, — эта версия казалась мне вполне жизнеспособной, но внутри я всё равно чувствовал сомнение.

— Вот ведь… — Василиса откинулась на спинку стула и критически посмотрела на наполненную пометками таблицу. — Казалось бы, такая простая ситуация, а расследование развернули, как при гибели «Титаника».

— Пока нет разгадки, версии плодятся как блохи, — я бросил взгляд на настенные часы, прикидывая, сколько ещё нашему блюду томиться в духовке, чтобы мясо стало распадаться на волокна, а картошка пропиталась наваристым бульоном.

Тем временем у Василисы словно открылось второе дыхание. Она с головой ушла в интернет, быстро щёлкая кнопками.

— Сейчас львиную долю ответов можно найти в социальных сетях, особенно если речь идёт о молодёжи, — пробормотала она, не сводя глаз с монитора.

— Второе перерождение такой штуки, как «мой дорогой личный дневник». Всё новое — это хорошо забытое старое, — философски заметил я. — Только теперь всё с открытым доступом, эдакое добровольное выставление себя напоказ.

— На-по-каз… — рассеянно повторила Василиса. — Давай-ка оставим философию и посмотрим на кое-что совершенно конкретное.

Она развернула ноутбук ко мне. На экране светилась фотография из профиля Олеси. Девушка лежала на том самом злополучном гамаке, чуть печально, отрешённо улыбаясь в объектив. А прямо под снимком красовалась подпись: «В саду так сладко спится, что мне порой кажется, будто я вообще не хочу просыпаться».

— Это ведь не селфи! То есть, её кто-то фотографировал? — высказался я и впился взглядом в экран, разглядывая детали снимка, пытаясь найти в них ключ к разгадке. — Нужно найти того, кто стоял по ту сторону камеры, и всё расспросить. Это фото из её профиля, или она просто там отмечена? Вообще, у неё был парень?

— Это её личная страница. Насчёт парня не знаю, выяснять её социальное окружение взялся ты, — Василиса покачала головой. — Да и вообще, Вадим, ты сейчас совершенно не о том подумал.

— О чём же я там не о том подумал? — я нахмурился, отрываясь от экрана.

— Скажи-ка мне, Вадим Иванович, — голос Василисы стал серьёзным. — Почему мы отвергаем самую мощную версию, как «самоподрыв»?

— Само… что? — я недоумённо поднял одну бровь. — В смысле, она сама себя прокляла или, не знаю, укололась чем-то?

— Да сколько раз можно твердить, никакого укола не было, мы с Ядвигой осмотрели каждый сантиметр. Забудь про уколы, — нахмурилась Василиса. — Но проклятие… Точнее, самопроклятие. Штука невероятно редкая, но могущественная. Напомню, она подросток-Кикимора, её сила только-только просыпается. Сама по себе сила пока слаба, но эмоциональный фон, как заминированное поле во время грозы, когда сверху грохочет и лупят молнии, а снизу того и гляди рванёт.

— Спонтанная магия, — я невольно поморщился.

Сквозь стекло духовки было видно, как на стенках выступают крошечные капельки влаги, жаркое медленно доходило до своей идеальной кондиции в равномерном тепле.

Вообще, магия — вещь стихийная. Когда-то давно кто-то первым понял, что слова, произнесённые в определённом порядке, меняют саму реальность. В те дикие времена древние Двоедушники напоминали обезьян с гранатами. Ляпнул сгоряча что-то не то и половина деревни обернулась рысями. Или, скажем, с неба посыпался дождь из карасей, а кит заговорил человеческим голосом. Кому как повезёт. С веками искусство упорядочилось, да и сами Двоедушники научились следить за своими словами и держать эмоции в узде. Но когда ты подросток, у которого гормоны пляшут вперемешку с нестабильной энергией… Трудно даже вообразить пределы этой силы.

— Короче говоря, вариант самопроклятия я вписываю, — вздохнула Василиса, быстро стуча по клавишам. — Хотя понятия не имею, как это доказать. И, что ещё хуже, пока совершенно непонятно, как такое «снимать». Здесь нужна точная диагностика. Поэтому я поступлю как классический следователь из процедуралов, пойду допрашивать потенциальных очевидцев, тех же работников сада, к примеру. Ты обратил внимание, что она лежала в гамаке? Значит, кто-то его там повесил, и судя по фото в сети, она там частенько бывала. Рабочие наверняка что-то видели или знают.

— А точное время засыпания нам известно? — спохватился я. — Ну, если уж мы идём по аналогии с полицейским расследованием. Скажем, как «время убийства»?

— Типун тебе на язык! — непроизвольно отреагировала Василиса. — Ой. Я хотела сказать, давай обойдёмся без таких мрачных аналогий.

— Вот! — я торжествующе поднял палец. — Непроизвольное проклятие в чистом виде. Ну, не настоящее, конечно. Но — бывает же.

— Бывает, — неохотно признала она. — В общем, точного времени мы не знаем. Нашли её днём, в обеденный перерыв. Но, вероятнее всего, отключилась она утром. Исчезни Олеся с вечера, сёстры с матерью тут же подняли бы панику. После опроса сестёр всё станет понятнее. Но можем пока предположить. Сейчас картина вырисовывается простая, позавтракала, ушла из дома и где-то с восьми утра до часа дня провалилась в магический сон. Более точные цифры нам вроде как ничего не дают. Хотя…

Она вдруг замерла, задумчиво смотря в пространство перед собой.

— Что?

— Давай-ка проверим уличные камеры Нави. Вдруг было вторжение. Пойдём, скачаем файлы с записями.

Я прикинул, что до идеальной мягкости мясу томиться ещё как минимум полчаса, и коротко кивнул.

Спустившись в прохладный подвал, я открыл портал, ведущий прямиком в пещеру Ефима. Стоит признать, слово «пещера» было слишком бледным для того каменного великолепия, которое сотворила здесь Василиса. Единственным инородным пятном в этом чертоге смотрелся строительный вагончик. Это была временная, но пока необходимая инфраструктура, для обживания пещеры, как жилища магического Ящера. Руслан ночевал здесь всё реже, а вот сам Ефим всё ещё обожал протискиваться и сворачиваться внутри чешуйчатым калачиком. Ничего, сегодня он получил второе, человеческое тело, и я обязательно подарю ему настоящую кровать в честь первого дня в Яви.

Мы вошли в вагончик. Василиса, ввела пароль на оставленном здесь ноутбуке, уж не знаю, Руслан сам ей рассказал, или она применила свою магию. В пару кликов она перекинула нужные видеофайлы себе прямо в телефон. Я невольно усмехнулся, вспомнив времена, когда молодёжь таскала с собой хрупкие дискеты, а потом были флешки. Со временем всё становится проще. Технологии упрощают жизнь даже магам.

Вся вылазка в Навь заняла от силы минуты три. К счастью, гнилостный дух реки Смородины был не так ощутим в пещере и не успел просочиться следом за нами, так что мой подвал сегодня не провонял серой.

Вернувшись на кухню, мы тут же вывели записи с камер на экран ноутбука, запустив ускоренную перемотку. Пока мы смотрели, духовка подала долгожданный сигнал.

Я натянул прихватки и аккуратно достал горячие глиняные горшочки. Стоило мне снять крышки, как кухню наполнил сумасшедший аромат запечённого мяса и специй. Я присыпал всё это великолепие нарубленной зеленью, тут же к ароматам примешался запах свежего укропа и петрушки.

Мы принялись за еду прямо перед экраном. Жаркое вышло идеальным, мясо таяло во рту.

Увы, наши сыскные успехи оказались куда скромнее кулинарных. Доев последнюю ложку, мы с двойственным чувством вынуждены были признать, никто посторонний границу не пересекал. Внешний враг не мутил воду в нашем тихом Колдухинском омуте.

— Оно, конечно, замечательно, что никто по мосту не прошёл и в посёлок не проник, — вздохнул я, отодвигая опустевший горшочек. — Новость позитивная. Вернее, позитивно само отсутствие плохих новостей. Хуже другое, мы по-прежнему без понятия, кто виноват и что с этим делать.

— Это значит лишь то, — невозмутимо отозвалась Василиса, промокая губы салфеткой, — что я вписываю эту версию в таблицу и помечаю её как отработанную. Осталось всего-то семь вариантов.

Глава 5. В садах

С утра пораньше, пока роса ещё не испарилась, я отправился на работу. Василиса просила поговорить с бабой Машей, и откладывать этот разговор было ни к чему, ибо свою начальницу я видел первой. На почте было тихо, за стойкой Мария Антоновна неспешно перебирала стопку квитанций.

— Доброе утро, Мария Антоновна, — поздоровался я, подходя ближе. Она лишь коротко кивнула.

— Тут такое дело, — я решил не тянуть кота за хвост. — Помните, я рассказывал про Олесю, дочку Тамары?

— Ну?

— Что думаете об этом?

Она даже не подняла головы от квитанций:

— А что я должна думать? Меня там не было, я не видела.

— Но она ведь спит, — я поставил пустую сумку на стойку. — Нашли её спящей, прямо в садах. Давлет тряс, пытался разбудить, всё без толку. Словно мёртвая, только дышит.

— Нашатырём пробовал? — насупилась баба Маша, подняв на меня строгий взгляд поверх оправы очков.

— Нет, — не стал врать я.

— Вот поэтому ничего и не вышло. Выходит, легла и просто не просыпается?

— Да, именно так. Ни на что не реагирует.

Я потихоньку начал загружать в сумку приготовленную бабой Машей стопку корреспонденции.

— И в райцентр её этот лентяй Давлет не повёз? Ох, ну и работнички пошли…

Я решил зайти, с другой стороны, зная её слабые места.

— Мария Антоновна, а бывали в Колдухине похожие истории? Что-то подобное в прошлом? Вы ведь у нас настоящий знаток, практически краевед. Разве есть в округе кто-то, кто лучше Вас помнит людей, старые семьи, дома и всю нашу историю?

Она снова подняла на меня сердитый взгляд, а рука замерла над бумагами.

— Это ты сейчас на мой возраст намекнул?

— Ни в коем случае, — я дружелюбно улыбнулся. — Исключительно на Ваш колоссальный опыт и обширные познания.

Она хмыкнула, явно польщённая, отложила квитанции и оперлась локтями о стойку.

— Гм. Ну, так-то да, умнее меня тут вряд ли сыщешь. Слушай сюда. Чтобы человек вот так лёг и не проснулся… У нас же тут не сказки, чтобы Мавки да Лешаки людей по садам усыпляли. А сколько она уже спит?

— Вроде как вторые сутки пошли.

Баба Маша задумчиво пожевала губами, глядя куда-то в окно.

— Ага… Знаешь, когда я малой ещё была, в уборочную люди пахали сутками напролёт. Случалось, падали от усталости и засыпали прямо в поле, на голой земле. Тогдашний бригадир, Столетов, грузил их к себе в мотоциклетную люльку, как мешки, и увозил в клуб, не тот, что сейчас, тогда у нас другой был. Там спортивные маты были расстелены, да матрацы, вот на них они и отсыпались.

— То есть, они не спали, скажем, неделю? — осторожно уточнил я. — Речь идёт о простом сне, пусть и большей длительности, чем обычно?

— Выходит, что так, — кивнула Мария Антоновна. — Ты пойми, комбайнёры, трактористы, водители, подсобники, они же жилы рвали тогда, по несколько дней без сна. Так, часок-другой подремлет и дальше вкалывать идёт. Кто не выдерживал, тот сутки беспробудно дрых, потом просыпался, наедался от пуза и снова в поля или в сады. План надо было давать любой ценой, битва за урожай всё-таки всего раз в году. Но не скажу, чтобы это прямо массовым явлением было. Директор совхоза или бригадиры за людьми строго следили, сами гнали их отдыхать, чтобы не угробить уж совсем.

— Но просыпались они сами? Просто отоспавшись? — не унимался я, ухватившись за эту мысль. — Никто вокруг них с бубном не скакал?

— Вадим, люди тогда крепче были, сопельки никто никому не подтирал. Это же просто глубокий сон, — вздохнула Мария Антоновна. — Фельдшер над ними не корпел, во всяком случае. Сами вставали, а как иначе? Оно ж организьм чуйствует, когда пора вставать.

Последние слова она умышленно исказила на стариковский манер, назидательно подняв вверх указательный палец.

Я разочарованно кивнул. На какое-то проклятие местности, тех же старых садов, допустим, это откровенно не тянуло. На магию, случайное отравление зельями или воздействие артефактов тоже. Если уснувшие приходили в себя сами, без какого-либо вмешательства, то это банальный естественный фактор.

— Так, любопытный мой, — прервала мои размышления баба Маша. — Уснула девка, так проснётся, не боись. Оно, конечно, похвально, что тебе до всего в Колдухине есть дело, но ты помни про свою основную работу. Почтальоновскую. Это я к тому, что вот загрузил себе в сумку список подвигов — иди и совершай.

***

Я действительно потратил пару часов на развоз корреспонденции. Я торопился, гнал, расправился с большей частью адресов, кое-что с чистой совестью отложил на завтра, а затем газанул в сады.

Там уже была Василиса. Я помахал ей издалека, но подходить не стал, на дальней аллее я приметил силуэт дяди Миши. Именно он мне сейчас и был нужен. Согласно составленному нами вчера плану расследования, у нас накопилось много задач, и разговор с Лешим был один из них.

Наблюдать за тем, как работает Леший, было по-своему забавно. Будучи духом чащи, он поначалу всячески отбрыкивался от окультуривания сада, но теперь вовсю общался с деревьями, пусть даже и не лесными.

Сейчас он замер возле немолодой яблони, чей возраст по всем ощущениям давно перевалил за полвека, и скептически осматривал её потрескавшуюся кору. В руках дядя Миша держал две метки, эдакие бирки-петельки разного цвета и с разной маркировкой. Бирки несли разный вердикт, жёлтая символизировала «спил», белая — «обработку и сохранение».

По его насупленному виду было абсолютно ясно, Леший ведёт с яблоней телепатический диалог. Скорее всего, он ставил старушке жёсткий ультиматум: либо ты, милая, начинаешь плодоносить, либо превращаешься в дрова для Гайковых шашлыков. Третьего не дано.

«Обработка» подразумевала суровые меры. Дерево ждала масштабная обрезка для формирования новой кроны, а иногда делали и прививки. По сути, ствол заселяли другими сортами, оставляя от старого дерева лишь прочный остов и корневую систему.

Если же в ход шла бирка «спил», дерево валили, пень корчевали, а на освободившееся место бережно сажали молодой, перспективный саженец.

Такая точечная, ювелирная работа была невероятно трудоёмкой. В этом крылась главная причина недовольства Зиновия. Помощник Тамары был абсолютно уверен, что подобный подход — это не метод, а нудная ерунда. Куда проще и логичнее загнать в сады бульдозеры, снести всё под корень, перепахать, щедро удобрить землю химическими удобрениями и высадить новые деревья сплошной, одинаковой стеной. Это рентабельно, экономически выгодно и, главное, предсказуемо с точки зрения результата. Первые пару месяцев Зиновий буквально бесился, пытаясь продавить эту систему, но раз за разом разбивался о сопротивление начальницы. В итоге он смирился с тем, что работать они будут именно так, через странного старика (о том, что дядя Миша самый настоящий Леший, столичный менеджер, разумеется, даже не догадывался).

Надо отдать должное усердию дяди Миши, в таком индивидуальном порядке Леший уже успел пообщаться с деревьями и промаркировать более восьмидесяти процентов садов. К осени он планировал обойти их все до единого. Его указания беспрекословно выполняли молодые парни и девушки, в основном студенты-аграрии, приехавшие подзаработать на каникулах. Удивительно, но к этому вредному, вечно ворчащему старику они прикипели быстро. Студенты уважали его, по-своему любили, беззлобно подкалывали, но слушались беспрекословно. Они вели себя, как стайка озорных внуков, крутящихся вокруг сурового, но доброго в глубине души деда. Собственно, среди молодёжи он и носил короткое, ёмкое прозвище «Дед» без всяких лишних добавлений.

Вопреки мрачным прогнозам Зиновия, боявшегося, что точечная расчистка затянется на долгие годы, работа кипела. Сады обновлялись с грандиозной скоростью. Было очевидно, что бригада управится до начала учебного года, тем более, им неплохо платили. Тамара пока не получила от этих угодий никакой отдачи, но, зная её колоссальный финансовый запас прочности, я за неё не переживал. Она наотрез отказалась от идеи тотального сноса и, поразмыслив совсем недолго, полностью поддержала план дяди Миши.

Объяснялось это просто. Пусть Тамара и была невероятно вредной, расчётливой женщиной, её скрытая сущность диктовала свои правила. Как Двоедушник, она понимала мотивы куда более глубокие и сложные, чем норма прибыли, кредитный рейтинг или себестоимость. В системе координат Лешего, старые деревья были не просто древесиной, а личностями, живыми созданиями и главным источником его природной магии. Финансовая отдача его не заботила от слова совсем. А сама Тамара, будучи Кикиморой, хоть и обожала деньги, всё же оставалась духом природы. Здесь, среди оживающих садов, она питалась энергией и чувствовала себя просто отменно. Она цвела и пахла среди этой густой зелени, несмотря на то, что по своей изначальной природе всегда принадлежала к стихии воды.

Поэтому она и предпочитала столь кропотливый метод. Тем более что сама Тамара руками ничего не делала. Заполучив крупную сумму денег, она ловко оседлала конька капитализма и теперь занималась исключительно тем, что руководила процессом со стороны.

Постояв с минуту у морщинистого ствола, Леший сделал окончательный выбор. Он взял белую бирку «обработка и сохранение» и ловко зафиксировал на коре.

— Михаил Анатольевич! — окликнул его я, решив, что можно наконец его отвлечь.

— Ась? Посылка пришла? Я вроде ничего не жду, — он обернулся не сразу и неспешно, вразвалочку направился к следующему дереву. Леший — это такой Двоедушник, который никогда и никуда не торопится, суета просто не в его природе.

— Вы вчера хотели что-то рассказать, поделиться мыслями. Говорили про волшебный сон, историю какую-то вспоминали? — напомнил я, шагая следом.

— Говорил? А, да, слушай… Было дело, при Сталине… — старик наморщил лоб, силясь вспомнить. — Нет! Не при Сталине. Всё ты меня путаешь. При Александре дело было. Не то у губернатора, не то у генерала тогдашнего росла дочка. И сватался к ней парень один, военный. Отцу её он дюже приглянулся.

Я не стал его перебивать. Наш Колдухин от региональных столиц был бесконечно далёк, и чтобы подобная история приключилась здесь, это ой как вряд ли. Но пусть рассказывает, вдруг в этой байке действительно найдётся зерно истины.

— А эта вредная девка упёрлась, любовь у меня, говорит! — дядя Миша хмыкнул, взмахнув свободной рукой. — То есть, другого она любит. Какого-то не то поэта, не то художника молодого, красивого, да нищего. А этого, мол, на дух не переношу. И бате в сердцах ляпнула, если он тебе так нравится, сам на ём и женись!

— И что её отец ответил?

— Известно, что, под домашний арест её запер, чтобы не умничала. А голодранца того в солдаты забрили и на Кавказ сослали, аккурат на границу с Персией. Да только девка всё равно ругалась как кучер и от «правильного» жениха наотрез отказывалась. А тут… не то другая невеста того вояки подкузьмила, не то мимо какой заезжий Двоедушник пробегал, но губернаторскую дочку укололо волшебным веретеном.

— То есть неизвестно, насильно её укололи или она сама? — мне стало искренне любопытно, хотя я по-прежнему считал, что к нашей спящей Олесе эта история не имеет ровным счётом никакого отношения.

— Ну, меня там поблизости не было. Всякое болтали, — Леший пожал плечами, не отрываясь от осмотра очередного шершавого ствола. — Главное-то в чём? В те благословенные времена к волшбе относились проще. Это уже потом высоколобые заявили, что всё это антинаучно и годится лишь для детских книжек. А тогда, стоило девке уснуть, все так и сказали, что это проклятие. И когда обтирание святой водой ожидаемо не помогло, отцу её посоветовали применить самое проверенное средство.

— Нашатырь? — не удержался я.

Дядя Миша замер, медленно повернулся и посмотрел на меня из-под кустистых бровей.

— Вадим, вот иной раз говоришь с тобой, кажется, умный парень. А потом, как брякнешь что-нибудь, и я понимаю — показалось. Ума не больше, чем у твоей плотвы, — обиделся Леший.

— Да ладно Вам, уже и пошутить нельзя, — хохотнул я, пытаясь сгладить неловкость.

— Петросян выискался… Не нашатырь, конечно. Поцелуй любви. Того самого ссыльного художника-поэта спешно перевели севернее, поближе к губернаторскому дому. Опять-таки, за достоверность я ручаться не стану, но когда он её поцеловал, девка действительно проснулась. Деваться было некуда, губернатор скрипнул зубами, но поженил их. Потом даже выхлопотал зятьку перевод в столицу, в Петербург, стало быть, а уж как там дальше у них сложилось, я не в курсе.

— Выходит, магию сняло традиционное сказочное средство? — я задумчиво провёл ладонью по лбу. — Вот только у Олеси не было никакой великой любви, чтобы ей запрещали замуж выходить или, наоборот, заставляли.

— Не скажи, Вадим, ох, не скажи. Они с мамкой в последнее время шибко ругались, покрикивали друг на друга так, что издаля было слышно. А уж из-за чего они ругались, пёс его знает. Может, как раз из-за любви.

— Так, ладно. Спасибо за познавательную историю, — я решил сменить тему. — Но, вообще-то, я ещё хотел спросить о другом… Михаил Анатольевич?

— Ась?

— Вы тут давно живёте. Не наблюдали в прошлом нашего посёлка похожие происшествия? Чтобы человек вот так раз и уснул беспробудно?

Леший тяжело вздохнул, всем своим видом показывая, как его утомляет современная суета.

— Во-первых, вы все вечно спешите. Куда торопитесь? Ну сколько она спит? День, два. В былые времена народ, бывалоча, и подольше храпака давал. Вон, говорят, Илья Муромец тридцать три года на печи пролежал.

— Так, он лежал, парализованный был, а не спал. Это, вообще-то, разные вещи, — засопел я. — Было или не было?

— Не было, Вадим, — отрезал Леший. — Если ты себе нафантазировал, что сады прокляты и девка случайно наступила на какую-то порчу, то охолонь. Знай, Ядвига с Василисой там всё вокруг гамака того чуть ли не с лупой облазили. Нет там никакого артефакта. И проклятия тоже нет. Я тут целыми днями, каждую травинку знаю, я бы первый заметил. Да и ты сам… Ты же вроде как Хозяин земли. Вот сам себе и ответь, есть в твоём Колдухине проклятие или нет?

— Раньше здесь была скверна… Ну, осквернение. Мы его совместными усилиями вроде как вычистили, землю успокоили, — осторожно начал рассуждать я, боясь утверждать что-то наверняка. — Но это ведь совсем не проклятие земли.

— Настоящее проклятие земли, Вадим, чувствовалось бы постоянно и било бы по людям то там, то сям, — отозвался Леший. — А здесь мы имеем единичный случай.

— Потому и копаюсь в прошлом, дядя Миша, — вздохнул я. — Я правильно понял, что можно смело этот вариант отбрасывать? Вы поймите, мне больше не к кому идти. Остальные либо не такие долгожители, либо в Колдухине осели совсем недавно. Вы у нас самый что ни на есть главный краевед.

— Не нужно меня по десять раз переспрашивать в надежде, что я выдам другой ответ, Водяной! — рыкнул старик, теряя терпение. — Что за привычка дурацкая? Я тебе сказал русским языком и повторять больше не намерен: ни про какой волшебный сон в колдухинских землях мне не известно! Всё. Отстань, мне работать пора.

Он переложил бирки в карман и побрёл к следующему дереву, всем своим видом демонстрируя, что лимит слов на сегодня исчерпан, равно как и запас терпения.

Я помахал его широкой, сутулой спине. Скорее по инерции, чем из вежливости, Леший явно не нуждался в соблюдении светского этикета. Развернувшись, я зашагал вглубь сада.

Сквозь листву вскоре блеснул знакомый силуэт полицейской машины. Её владелица, Василиса, медленно брела к ней по аллее, глубоко погрузившись в свои мысли. Судя по её сосредоточенному виду, она только что закончила «бомбить» расспросами работников сада и теперь обдумывала услышанное.

Изначально я планировал вернуться к своему автомобилю, но резко сменил траекторию. Двигаясь между деревьями наперерез, я оказался у полицейской машины первым. Дверца ожидаемо была не заперта, и я бесшумно скользнул на пассажирское сиденье, успев комфортно устроиться там за пару мгновений до того, как Василиса подошла к капоту.

Она открыла дверь, привычным движением опустилась на водительское кресло и, подняв глаза, вздрогнула, обнаружив меня рядом.

— Привет, — выдохнула она, и на её лице вспыхнула тёплая, искренняя улыбка.

Однако она тут же снова стала серьёзной, собранным участковым при исполнении.

— Ну как? Допросил дядю Мишу?

— Что сразу «допросил»? Я же не Инквизиция, — усмехнулся я. — Просто поговорили.

— И каков результат? — она повернулась ко мне, внимательно глядя в глаза. — Рассказал он что-нибудь интересное?

— Ну, для начала, он абсолютно уверен, что никакого проклятия земли здесь нет, — я откинулся на спинку пассажирского сиденья. — Никакого местного фактора или скрытой магической мины, на которую Олеся могла случайно наступить и впасть в кому.

— Я тоже ничего подобного не чувствую, — задумчиво кивнула Василиса. — Хотя это бы многое объясняло. Сады годами стояли заброшенными, а теперь мы развернули тут бурную деятельность. Вполне могли что-то потревожить или нечаянно пробудить.

— Но мы с тобой оба никакого враждебного «нечто» не улавливаем. То же самое касается Лешего, — я начал загибать пальцы. — И Мегалит молчит, а Ядвига?

— И у неё пусто, — Василиса вздохнула. — Не нашла ни артефакта класса «проклятое веретено», ни малейших остаточных следов ритуала.

Я загнул ещё один палец.

— Плюс история с нашим Мегалитом. Он тогда чётко указывал на осквернение, которое было снято. И камень, и сама земля исцелились. В этой истории просто нет места проклятию самих садов.

— А Мария Антоновна? — спросила Василиса.

— И Мария Антоновна, наш живой носитель местной памяти, ничего подобного не припоминает. Да, говорит, бывало, в страду люди падали от усталости и отрубались прямо в поле. Но они спали сутки, а потом сами приходили в себя. Это совершенно не то.

— Не то, — согласилась она.

— Значит, мы можем смело исключать проклятие местности и ожившую легенду, верно?

Василиса молча кивнула, задумчиво глядя на деревья, сквозь лобовое стекло.

— Леший хоть что-то полезное рассказал?

— Ага, легенду двухсотлетней давности, — я усмехнулся. — Не шибко достоверную. Скорее всего, это просто красивая байка, которую народ сам же и сочинил, чтобы как-то объяснить, с чего вдруг суровый губернатор выдал свою дочь за нищего творческого интеллигента. Судя по его сбивчивому описанию, там фигурировало проклятое веретено или нечто в этом духе, а чары снялись классическим поцелуем истинной любви.

— Прямо классика из сказок, — хмыкнула Василиса, слегка барабаня пальцами по рулю. — И где это произошло? Далеко отсюда?

Я пожал плечами.

— Во времена Александра Первого Краснодарского края как отдельного региона ещё не было. Так что это точно случилось где-то очень далеко от здешних мест. Короче говоря, эта романтическая история расследованию никак не помогает. Но, чем смог — помог.

Я не стал упоминать о том, что под конец разговора дядя Миша вконец разворчался и практически прогнал меня.

— Ладно, с моей частью всё понятно, — я повернулся к ней, вглядываясь в её красивое лицо. — А что у тебя? Какой улов по садам?

— Работники не видели абсолютно ничего странного. Никаких потусторонних явлений, ни малейших признаков магии, — Василиса пожала плечами. — Всё было спокойно, можно сказать, даже слишком ровно. Олеся тут бывала часто. Она официально оформлена на полставки разнорабочей и, представь себе, честно таскала спиленные ветки, грузила мусор, убирала аллеи. Вкалывала наравне со всеми, хотя ни для кого не секрет, что она дочь хозяйки. Предубеждения к ней в бригаде не было, врагов нажить не успела, в основном держалась особняком. И да, среди местных работников Двоедушников я не обнаружила. А то думала, вдруг кто-то из своих позавидовал девчонке и… того. Но нет, всё чисто.

— А они слышали, как Тамара с Олесей ругались? — зацепился я за деталь, про которую чуть было не забыл. — Дядя Миша говорил, что они скандалили прямо тут, в садах. А работяги подтверждают?

— Намекаешь, что старик врёт? — она вскинула брови. — Так вот, могу тебя заверить — не врёт. Работники тоже всё прекрасно слышали. Но ты же понимаешь? Девушка-подросток с гиперактивной, властной матерью. Точных причин конфликта никто не знает, потому что дураков стоять над душой и греть уши, когда разъярённая владелица угодий орёт на всю округу, здесь нет. Но вопли были, это факт.

— В обе стороны? — уточнил я. — То есть Тамара орала, а Олеся просто стояла и обтекала? А то со слов Лешего ничего не понятно.

— Да я бы не сказала, что она молча это выслушивала. Там ещё большой вопрос, кто заводился первым, — Василиса глубоко вздохнула. — И, по-хорошему, если бы не этот её внезапный сон, их разборки нас бы вообще не касались. Чужая семья — потёмки. Тем более такая взрывоопасная тема, как отношения бунтующего подростка и матери, которая ко всему прочему недавно завела новый роман.

— Интересно… Короче говоря, с Тамары мы подозрений не снимаем? — сделал я вывод.

— Не снимаем, — твёрдо ответила Василиса. — А ещё, у нас появился новый подозреваемый.