Водяной 3

Глава 1. Зеркало

Зеркала в парикмахерских всегда честнее людей.

Во всяком случае, честнее человека, который тебя стрижёт.

Я смотрел на своё отражение после свежей стрижки и чувствовал себя немного неловко среди глянцевой обстановки салона. Везде блестящие журналы с красивыми мужчинами и женщинами, звучит приятная музыка. Мастер внимательно наблюдает за моей реакцией, надеясь, что сумел превратить мою причёску в настоящее произведение искусства. Или хотя бы просто не испортил внешний вид.

В парикмахерской тебя традиционно спрашивают: «Всё ли Вам понравилось?». Однако… Зачем отвечать честно, если работа мастера уже сделана, и исправить неудачную стрижку обратно практически невозможно? Ведь парикмахер не сможет вернуться назад во времени и восстановить прежние волосы. Так какой тогда смысл выказывать недовольство и критиковать работу? Часто ли вообще люди открыто признаются, что остались недовольны результатом? Более объективной оценкой является то, пойдёте ли вы к одному и тому же мастеру во второй раз. Вот этим вы скажете, что да, понравилось.

А вообще парикмахерская — это тоже своего рода магическое место, причём магия сродни Берендеевской, это работа с самой реальностью. Человек оттуда выходит не таким, как вошёл.

Парикмахерская «Великий Гэтсби» — цитадель тщеславия нашего Усть-Алкостровского района. Здесь пахнет мятой и маслом иланг-иланг, играет приглушённый джаз, а каждый элемент дизайна подобран придирчиво и тщательно.

- Вот что удалось сделать в Вашей непростой ситуации… — хорошо поставленным, бархатистым баритоном вздыхает мне Илларион, полноватый модник с золотым бейджиком.

Голос его звучит уверенно, хотя в нём и чувствуются лёгкие нотки капризного характера. Человека, который привык слышать одни лишь комплименты за свою работу, причём желательно приправленные хорошими чаевыми.

Вообще-то, в нашем районе народ к идее раздачи чаевых относился прохладно. Я не был исключением.

- Чтобы Вы понимали, - Илларион говорил неспешно и немного напыщенно, - я стригу главу администрации нашего города, и даже с ним, поверьте, бывает проще…

Я неопределённо кивнул.

Волосы теперь подняты и уложены модно, виски выбриты, хоть сейчас на подиум. Илларион превратил меня в коренного жителя глянцевого журнала.

Ну, всё - трындец моим дредам!

Бесславно лежащие на полу остатки подпаленных волос всё ещё хранили в себе память о недавнем прошлом.

После той встречи с Чёрным Псом прошло две недели. Всё это время я упорно пытался спасти свои дреды хотя бы в каком-нибудь приемлемом виде. Тщетно использовал народные средства, настои трав, шампунь «Сила тайги» и даже обращался с молитвой к Берендею. Но ничего не помогло. В итоге я решил сдаться и принять ситуацию как данность, убеждая себя, что всё, что происходит, всё к лучшему.

- Ваша причёска называется «сайд парт». Так как, Вам нравится результат? – вывел меня из раздумий Илларион.

- Да, - наконец ответил я. – Вы большой молодец, мне понравилось.

Выдав этот достаточно нелепый и округлый комплимент, я посчитал свой долг по похвале исполненным.

- Не понимаю, как Вы их так сожгли… обычно мы, стилисты, говорим такое про ужасное применением красок и средств… однако в Вашем случае явно произошёл несчастный случай при обращении с огнём, - вздохнул Илларион, делая паузы, чтобы я мог начать говорить.

После того как комментариев с моей стороны не последовало, он продолжил:

- Знаете, не каждый день приходит клиент с такими волосами. Однако мне всё удалось выправить. Блестящая работа. Если захотите — в следующий раз есть процедуры с кератином, японская завивка, колорирование…

- Спасибо, — перебил я его. — Вашей работы достаточно.

- С Вас тысяча девятьсот рублей, - вздохнул он с сожалением. Очевидно, что не про цену стилист-парикмахер вздыхал, а про то, что я не рассыпался в похвалах и вынуждал его сворачивать дискуссию.

Илларион искал признания его таланта. Меня же интересовала тишина.

Двигая головой из стороны в сторону, я больше не ощущал привычных легких ударов дредов по вискам. Дреды были чем-то вроде оберега, замысловатой масксети, сплетённой так, чтобы защитить его носителя, укрыть истинного меня, моё лицо и настроение - от глаз посторонних.

Новая причёска с гладкими висками, наоборот, выставляла меня и мои ярко-синие глаза напоказ.

Никогда до того, как стать Вадимом Купаловым, я не придавал такого значения волосам. А теперь, когда решил, что войну за сохранение дредов проиграл, пошёл сдаваться в самое дорогое заведение района.

Ну, утешал я себя, зато это позволит мне начать забывать про встречу с Псом и историю про Вилену и Юрия.

Илларион снял с меня парикмахерскую накидку, взял щёточку и тщательно стряхнул с моих плеч незначительные обрезки волос. В его движениях проявлялась почти отеческая забота. Словно он только что понял, что я, как клиент, пришёл не просто распрощаться с устаревшей причёской, а с частью своего прошлого.

- Я жду Вас через месяц, - сказал он напоследок. – Работаю по записи, но бывает и окошко, как сейчас.

Илларион сунул мне в карман визитку, я не стал противиться и расплатился, действительно оставив ему на чай сто рублей, сумма для этого была назначена более чем удобная.

Смена причёски всегда вызывает странное чувство. Будто вместе с состриженными волосами ты оставляешь на полу парикмахерской часть своих мыслей — как правило, самых тяжёлых и мрачных.

Я провёл ладонью по виску, ощущая непривычный холодок и колючий «ёжик».

Без слов, но с достоинством попрощавшись, я вышел из парикмахерской на улицу.

На улице пахло свежестью, как весной, но ощущение было обманчивым, потому что начинался ноябрь.

Меня, человека, который много лет прожил в Московской области, такой ноябрь удивлял. В Лобне в ноябре снег уже запросто мог, если не лечь, то хотя бы раз-другой выпасть, смешаться с пылью, дорожными реагентами и растаять.

А тут снегом даже и не пахло.

День был обманчиво тих. Осень на Кубани — это не тоскливая московская слякоть и не питерская депрессия, размазанная по вековому граниту. Здесь ноябрь — это хитрый лис. Он притворяется тёплым, подмигивает солнечным лучом, но стоит расслабиться — и вцепится холодными острыми зубами.

После парикмахерской я направился к торговому центру, где сияла вывеска DNS. Мне нужно было продолжать обустраивать жилище.

Продавцы-консультанты, юные ребята в фирменных поло, кружили по залу, бдительно высматривая жертву. После посещения «Великого Гэтсби» я выглядел достаточно платёжеспособным, потому что ко мне тут же подплыл паренёк с модной бородкой.

- Что-то подсказать?

- Мне нужен телевизор, — сказал я, оглядывая стену мерцающих экранов. — Большой. Чтобы занимал полстены и заставлял забыть о том, что происходит за окном. И кронштейн, чтобы этот воспетый Высоцким портал в другую реальность не рухнул мне на ноги.

Парень слабо себе представлял, кто такой Высоцкий, однако оживился, почувствовав, что дело пахнет хорошими комиссионными. Мы быстро выбрали огромную панель, чёрную и глянцевую, как поверхность лесного озера безлунной ночью.

- Пакуйте, оформляйте, - резюмировал я.

- Что-то ещё? – полюбопытствовал продавец.

- Да. Игровая консоль. Пятая «Сонька».

- О, отличный выбор! — глаза продавца загорелись искренним уважением. — Себе или в подарок?

- Скажем так... для реабилитации сотрудника, — усмехнулся я.

Продавец уважительно поджал губы:

- Хотел бы я такого работодателя, как Вы.

- Спасибо, польщён.

Руслан теперь живёт у меня и покупки я делал в значительной степени для него. Его надо занять, в том числе, чтобы он поменьше гулял, потому что, как показывает практика, ничем хорошим его вылазки не заканчиваются. Про реабилитацию это я, конечно, преувеличил.

Да и мне самому иногда хотелось взять в руки джойстик и просто пострелять в монстров, которые, в отличие от реальных, умирают по честным игровым правилам. Я набрал дисков, несколько свежих шутеров, что-то про сверхъестественных существ и гонки.

Когда мы грузили коробки в багажник моего УАЗика, я поймал себя на мысли, что если оценивать глобально, то я пытаюсь построить вокруг себя стены «нормальности». Подкупить самого себя и немного обмануть.

У двоедушников не только две души, но и жизни две. Нормальная, как у всех людей и иррациональная, магическая хрень.

Вот и получается, что телевизор и приставка — это якоря. Символы нормального мира, где самой большой проблемой является курс доллара, зарплата, настроение начальника или пробки на дорогах. А вовсе не домовые, отвратительный анцыбал (это такой мой дальний «родственник» - звезданутый болотник-двоедушник), кикиморы, агрессивные оборотни и инквизиторы.

Наверное, именно то, что у двоедушника жизнь двойная, делает его со временем неискренним. Он умалчивает о себе факты и знания, удерживает тайны так глубоко, что можно даже ошибиться, наивно посчитав, что у нас их нет.

Следующей остановкой была «Пятёрочка». Великолепное детище стандартизации и светлых дизайнов. Чем хороша «Пятёрочка»? Если ты часто ходишь в неё в Лобне, Тамбове или Казани, окажись ты на Кубани – на полках всё такое же привычное, знакомое и понятное.

Я наполнил тележку: мясо, овощи, крупы, несколько палок колбасы (Руслан жрёт, как танк соляру), молоко, сметана. Спохватившись, взял печенье. Обычная такая еда для одиноких мужчин и домового на подкорме.

Выйдя из магазина, заметил небольшую вывеску: «Крафтовая пекарня. Перерождение традиций».

Понятие «перерождение» было мне до боли знакомо, так что, закинув пакеты на пассажирское сидение своей «Буханки», зашёл в пекарню.

Внутри пахло ванилью и корицей. В основном тут торговали пирожками всех видом начинок и форм, я выбрал парочку, но уже на кассе заметил нечто действительно достойное внимания - печатный «Ростовский пряник». Огромный, тяжёлый, покрытый сложной глазурью. Он был выполнен в форме русской барыни: пышная юбка, кокошник, руки упёрты в бока.

- Барыню, пожалуйста, - попросил я.

- Это старинный ростовский рецепт, не тот Ростов, что на Дону, а Ростов Великий, знаете такой? Исконное городское лакомство! - улыбнулась продавщица.

Когда продавец нахваливает тебе товар, который ты и так приобретаешь - это или инерция маркетинга, или искреннее уважение к собственному товару.

- Очень интересно, — кивнул я. — И барыня на нём такая... с характером.

Вообще-то, я решил купить пряник (который был размером с небольшой торт) из-за Василисы. Мне показалось, что она оценит внешний вид барыни – некая основательность, скрытая сила и мягкость, которая может обернуться против недруга.

В нашем мире оно как? Никаких гарантий, что тебя не заставят сожрать кнут. Никаких гарантий, что тебя не побьют пряником.

Мысль о ней окутала меня нежностью, которой я не испытывал уже очень и очень давно, но также потянула за собой другую, более тревожную. Калинов Мост.

Василиса упоминала это в момент повышенной эмоциональности и наотрез отказалась что-то пояснять.

Что я знал про Калинов Мост? Он находится на реке Смородина, но никак не на реке Малая Атаманка. Хотя реальной реки Смородина на карте и не было.

Метафорически, перейти Калинов мост означало – умереть. Подойти к Калинову мосту – приблизиться к чему-то судьбоносному, опасному или, наоборот, хорошему: Калинов мост — это заключение брака, смена статуса девица/жена.

Согласно летописям мохнатых годов, некий Сухмантий, герой князя Владимира на притоке Непре помешал татарам под руководством Давлета строить «Калинов мост» и сражался с ними.

Я аккуратно положил пряник, который был упакован в крафтовую картонную коробку с прозрачной передней стенкой и снабжён бантиком из тонкой ленты на пассажирское сиденье. После чего забрался в кабину УАЗика. Машина завелась с привычным звуком японского дизеля, спрятанного под шкурой отечественного автопрома, как хитрые партизаны в зарослях Колодинского леса.

Поскольку Василиса не выходила из головы, я решил ей позвонить.

Девушка взяла трубку почти сразу же, однако разговора не получилось, она негромко ответила:

- Я не могу говорить, у нас тут убийство.

- Где? В Колдухине? – офигел я.

- Всё, пока, поговорим позже, - коротко бросила она и сбросила вызов.

Ну, вот тебе «привет». Не было печали – ещё и убийство какое-то.

Я тронулся и неспешно покатился в направлении своего посёлка.

Дорога до Колдухина лежала сначала по межрайонной трассе, не особенно широкой и респектабельной, но с активным трафиком легковых и грузовиков. Потом, после поворота на Колдухин, по потрёпанной жизнью стандартной асфальтовой двухполоске, где встречные машины были исключительной редкостью.

Когда я выехал из райцентра, солнце уже начало клониться к западу, окрашивая мир в красные и золотистые оттенки, которые можно увидеть только в ноябре.

За окнами проплывал Краснодарский край во всей своей осенней красе. Основу пейзажа составляли полотнища полей.

Там, где были посеяны озимые, те выросли в яркие зелёные ковры, густые и крепкие, которые словно бы говорили: приходи зима, мы тебя не боимся.

Озимые - интересная культура. Зелень пусть и не увеличивается в размерах, но держится своим ковром прямо под снегом, а если снег растает, то озимые нахально оттуда выглядывают даже посреди зимы.

Я немного ориентируюсь в магии, но понятия не имею, как агрономы этого добились. Может быть, кто-то из коллег Мичурина всё же колдовал?

Поля, где не планировались озимые, красовались краснодарским чернозёмом, щедрой, плодородной землёй, распаханной и выровненной бороной к зиме.

Крестьянин должен думать о будущем и всегда пребывает в цикле весна-посевная, лето-борьба с вредителями и сорняком, осень-уборочная и зима-подготовка техники и семян на весну.

Такой вот отечественный сельскохозяйственный круг Сансары крестьянина. И этому кругу нет и не будет конца.

Лесополосы вдоль дороги играли разнообразием цветов. Ну, понятно, многие деревья уже облетели, но там, где оставалась листва, она была бурой, оранжевой, жёлтой, багряной, а между ними как солдатики попадались и хвойные породы. Хотя не особенно много, эти круглый год оставались зелёными.

Погода стояла сухая, прохладная. Стёкла машины были чистыми, но я знал, что это ненадолго. Кубанская осень коварна: сейчас сухо, а через час небо затянет свинцом, и начнётся плотный холодный дождь, превращающий грунтовки в липкие, непролазные грязи, куда даже на моей технике лучше не соваться.

Я неторопливо ехал, притормаживая на участках, где попадались ямы, а мысли крутились вокруг событий последних двух недель. Время текло неспешно, как медленная река.

Вилена, она же Вивьен, как её нежно называл Юрий, девушка-загадка, девушка-миф. Она появилась из ниоткуда, принесла с собой смуту, Чёрного Пса и колдовство, а потом исчезла в никуда, вернувшись в Навь.

Я вспомнил лицо Марии Антоновны, когда мы с Василисой объясняли ей, куда делась её гостья.

- Мария Антоновна, поймите, — говорила Василиса, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо и официально. — Её забрало начальство. Что-то там сдвинулось, злодеев всех арестовали, и она теперь помогает следствию в очень важном деле. Она в безопасности, на полном обеспечении и под охраной оперативников.

Моя начальница кивала и в то же время тайком вытирала слезу. Она ни слова не сказала про то, что девушка с ней не попрощалась, однако было заметно, что это её очень расстроило.

- Василиса, — сказал я тогда, когда мы вышли от Марии Антоновны. — Может, стоило проще? Ты могла бы просто подкорректировать её мысли, заставить забыть.

- Нет, — отрезала Василиса. Она стояла на крыльце, скрестив руки и сама смотрела на меня с ведьмовской строгостью. — Вадим, ты не понимаешь. Память и мысли — это не файлы на флешке. Стёр одно — посыплется другое. Удалить из памяти Ирину? А если ей напомнит соседка? Поругаются и станут сомневаться, была девушка, не была. Внушить, что уехала? А если она начнёт придумывать детали несуществующего события? У неё крыша поедет. Начнутся нестыковки, мозг начнет кипеть. Это прямой путь к безумию или инсульту. Вмешательство в сознание производится в крайнем случае.

- А у нас не крайний случай? – без напора спросил я.

- Нет. Не крайний. Бабе Маше просто грустно. Мне жаль, но это естественная реакция, как боль у стоматолога. Иногда приходится грустить. Такова жизнь.

Я тогда промолчал, потому что был с ней согласен.

Тем более этому способствовала моя природа и стихия. Есть проблема — смой её водой, утопи в омуте забвения.

А Юрий... Юрий, лишённый артефактов и колдовских книг, оказался пшиком, пустым местом. Или может быть пешкой, которая мечтала добраться до конца доски и стать ферзём?

Надо сказать, что он не до конца неправ. Двоедушники об этом не говорили, но большинство из них были просто людьми.

Как говорится, дураков настолько много, что некоторые из них – вы.

Это я к тому, что я тоже когда-то был человеком, но вспоминать про это не особенно любил. Большинство двоедушников не родились таковыми, а стали.

Однако у Юрия не было шансов стать двоедушником.

Во-первых, это не происходит по желанию, во-вторых, всё не так уж просто и почти всегда связано со смертью. Ну, кроме ситуации с оборотнями, хотя это тоже своего рода смерть и перерождение. А в-третьих, его забрал к себе инквизитор Денис Зимоградов. Постоял, покурил пятнадцать минут и уехал. Укатил и увёз с собой Юрия в специальных артефактных наручниках вместе со всеми его мечтами о том, как он вернётся и всех нас порвёт.

Что это вообще за выражение – порву? Как Тузик грелку?

Мы с Василисой благоразумно не спрашивали, куда его забирают. Лезть в работу инквизиции это примерно, как вмешиваться в деятельность НКВД в тридцать седьмом году.

Глава 2. Повадки барсука

Я ехал домой и подводил итоги последних недель.

Жизнь в Колдухине шла своим чередом. Дом Культуры «Октябрь» был готов. Ремонт и модернизация выполнены в полном объёме.

После той ночь, во время которой ДК пострадал от драки с Псом, утром я заявился пораньше. В то время, пока ребята отходили от вечеринки с шашлыками, тщательно прибрался, удалил всю воду при помощи своей магии, постарался оттереть следы огня на лагах и стене.

Так как следы побоища остались и при свете дня стало очевидно состояние моей причёски, сказал ребятам, что неудачно опробовал горелку для ремонта кровли и вот – небольшой ба-бах. Горелка потребуется новая, как и мне причёска.

Ребята посмеялись, закрасили подпалины, всё забылось.

Впоследствии бригада Виктора, она же «Амбар-Драйв» закончила ремонт и обитала теперь там, среди свежей краски, новой мебели (большая часть ещё покрыта защитной пленкой), с полами, пахнущими лаком.

Но пока двери в ДК «Октябрь» для посетителей были закрыты.

Почему? Потому что искусство требует жертв, а торжественное открытие ДК – репетиций. Если бригада работу закончила, то группа «Амбар-Драйв» её ещё только начала.

Они готовили программу, концерт по случаю открытия и это была их принципиальная позиция, которую они обсудили с главой администрации. Я со своей стороны не возражал. Музыка - тоже магия.

Павел Семёнович считал концерт хорошей идеей и собирался устроить торжественное открытие.

Тамара. Кикимора вернулась из мира Навь, но пережила все эти процедуры болезненно.

За ней ухаживали дочери, а официально, для соседей был пущен слух, что она слегла с тяжелейшей простудой.

Дочери даже вызывали к ней дядю Давлета, нашего фельдшера, человек спокойного и рассудительного. Который лечил всё, от переломов до депрессии, одним набором шуток и лёгким запахом медицинского спирта.

Несколько дней назад Олеся, дочь Тамары, позвонила мне и рассказала о посещении Давлета Марксовича, а также о диагнозе и назначениях.

- Что ж ты, голубушка, расклеилась? — гудел он, меряя кикиморе давление своим доисторическим тонометром. — Диагностирую в организме нехватку радости и белков! Прописываю куриный бульон, горячий, с укропчиком. И витамины, комплексные. А то, Тамара, ты бледная, как моль в обмороке. Давай, выздоравливай, тебе ещё четвёртого мужа искать.

Тем не менее, если отбросить его иронию, то давление он ей померял (в норме). Температуру тоже (повышена, что и дало ему основание твёрдой рукой поставить диагноз – ОРЗ). Общая слабость, зрачки реагируют нормально, пациентка сонная, но на вопросы отвечает, глаза слезятся, сердечный ритм в порядке, то есть – Тамара вне опасности.

«Буханка» подъезжала к Колдухину, на горизонте за озером виднелся силуэт кирпичного завода.

Работы там начались, вместо парочки беспокойных геодезистов бродила целая толпа инженеров и работяг. Они что-то там меряли, бурили, рассчитывали показатели для будущего оборудования, брали пробы, долбили, замешивали… Беспардонно вскрыли остатки лаборатории Кроноса и даже связались со следственным комитетом, чтобы получить разрешение снести.

В районе автобусной остановки, выполненной в стиле сельского минимализма (три кирпичные стены, лавка из двух досок и крыша из монолитной плиты), расположился знакомый мне персонаж. На бетонной конструкции местного водоканала величаво восседал Михалыч.

Михалыч - первый колдухинец, кого я встретил когда-то, оказавшись тут впервые и это было тут же, возле остановки.

Теперь-то, после некоторого времени работы почтальоном, я знал, что он живёт буквально в соседнем доме. Дома ему скучно и не разрешает бухать жена, поэтому он имел привычку выдвигаться на «нейтральную» территорию и попивать тут пиво, лузгать семечки и созерцать окрестности.

На земле у его ног притаилась баклажка «Ячменного колоса», уже наполовину пустая… или ещё наполовину полная, зависит от мировоззрения.

Сегодня, как показатель того, что осень подкралась, Михалыч сидел у перекрёстка, облачившись в потрёпанный (быть может, ещё советский) морской бушлат поверх линялой футболки волгоградского «Ротора».

Михалыч был коренастым и, несмотря на свой образ жизни, крепким, будто вырезанным из старого дуба. Лицо загорелое, с хитрецой, небритость в стиле «мичманской бородки», что вместе с бушлатом создавало ощущение, что он моряк и отстал от своего сухогруза.

- О, Чтокальщик! — крикнул он, когда увидел, что я притормозил, чтобы поздороваться.

Машину мою уже все знали. Знали и считали, что это служебная, которую я бессовестно использую в личных целях. Это была хорошая тема для сплетен в посёлке.

- Что, сменил мой велосипед на эту железную гробницу? – ехидно спросил Михалыч. - Зря, зря… Велосипед — он ведь экологичный транспорт! Лучшее изобретение человечества, воспетое в песнях.

- Ну, - протянул я. – Машина тоже хороша.

- Велосипед лучше! – безапелляционно заявил Михалыч и тут же принялся загибать пальцы. - Не требует бензина, реже ломается, проще ремонтировать. Для здоровья — вообще сказка: ноги накачал, спина не болит, сердцу полезно, лёгкие проветрились, и никакого тебе транспортного налога, парковать проще, техобслуживание можно сделать своими силами! И вообще, машины люди покупают только из-за пропаганды по телевизору! Меньше смотри телевизор, больше бывай на природе!

- Да я и так…

От обилия аргументов в пользу велотранспорта голова пошла кругом. Вероятно, от большого количества свободного времени в голове Михалыча рождались мысли и приводили его к странным выводам.

- Машина комфортнее, теплее, безопаснее, - попытался защитить свой транспорт я.

- Говорю же, это ты так думаешь, потому что тебе это внушили, а проплатил весь этот пиар - лобби мировых нефтяных компаний.

- Слушай, Александр Михайлович, — ухмыльнулся я, — а не потому ли ты так за велотранспорт топишь, что им можно управлять в лёгком подпитии?

Он сделал вид, что не понял моего намёка, хотя глаза его сами собой опустились к баклажке.

- Это дешёвая провокация, не имеющая отношения к предмету спора… — как заправский оратор стоял на своём он. — Я проповедую единение с природой и экоактивизм! И кстати, ты не хочешь велосипед мой вернуть?

- Все вопросы к Марии Антоновне, она сказала — техника служебная, состоит на балансе. Ничем не могу помочь, - не моргнув глазом, ответил я.

- Но цепь-то… Цепь на ём моя! — всплеснул руками он, с такой тоской в голосе, будто речь шла о собственной почке.

- Было приятно иметь дело, Михалыч, - бросил я через плечо.

Я прыгнул в машину и покатил прочь, сворачивая дискуссию о велотранспорте.

За пару минут миновав улицу Краснопартизанскую, я добрался до опорника.

Моя «Буханка» чихнула (даром, что начинена японскими внутренностями) и замерла, как боевой конь.

Приехал я как раз вовремя, потому что к крыльцу опорника передо мной подкатил полицейский УАЗик, почти сбив неисправную водоразборную колонку. Было дело, это я её сломал, но почти никто этого не знал. Служебный автомобиль нашей участковой Беккер Светланы Изольдовны прибыл, попутно поднимая клубы пыли.

Несмотря на сухую погоду, её машина выглядела так, будто только что вернулась с небольшого ралли – пыльная, а бока забрызганы грязью.

Я взял с сидения пряник и вылез навстречу представителям полиции.

Однако по одному сердитому виду Беккер я понял, что на радушный приём рассчитывать не стоит и на всякий случай спрятал руку с пряником за спину.

Участковая сердито зыркала по сторонам, а желваки у неё на скулах ходили ходуном. Она зло хлопнула дверью, настолько сильно, что видавший виды «Бобик» качнулся, как судно от боковой волны.

Следом из машины выпорхнула Василиса. Контраст был разительным. Если Беккер была грозовой тучей, то её заместитель в этот момент казалась солнечным зайчиком. Однако даже на её лице застыла тень тревоги, хотя она старательно пыталась эту эмоцию скрыть. Василиса поправила волосы, огляделась и перехватила мой взгляд.

Я не успел ничего сказать. Светлана, как армейская самоходка к мишени, повернулась ко мне всем корпусом и даже шагнула навстречу.

Глаза её прищурились с подозрением.

- Вадимка, — в своём фирменном стиле сказала она. — Чего ты пришёл?

Она остановилась в нескольких метрах от меня, уперев руки в бока. Я порадовался, что пряник в упаковке, потому что рука начинала потеть. Дарить пряник Светлане или при Светлане я не горел желанием, поэтому продолжал скрывать его, а на вопрос не ответил, не успел.

- Опять тете Свете привёз корреспонденцию на её больную голову? — продолжила она. В каждом звуке — жизненный вызов и раздражение. — Снова жалобы? Постановления скучающего прокурора, которому в кабинете с кондиционером заняться нечем? Или заявление о том, что пьяный сосед помял чей-то драгоценный забор?

- Нет, — сказал я, стараясь говорить мягко, успокаивающе. — Просто ехал вот… мимо. Решил остановиться и выразить почтение.

Слова про почтение прозвучали по меньшей мере неожиданно, но сбить с толку участковую не так-то просто. Беккер криво усмехнулась.

- Ну выражай, — бросила она, вытирая лоб тыльной стороной ладони. — Своё почтение. Уже выразил? Всё, молодец, возьми с полочки пирожок. А если ты закончил, то нам надо работать. Не до тебя сейчас, Купалов. Ходить умеешь? Вот и иди, куда шёл.

Она махнула рукой — не прощаясь, а отгоняя меня, как назойливую муху, развернулась и пошла к крыльцу. Её спортивные кроссовки (обувь совсем не по форме, зато удобная) шуршали по мелким камушкам.

Василиса на мгновение задержалась у машины. Она видела, что произошло. Быстро, одними глазами, показала на удаляющуюся спину Светланы, приложила палец к губам, а потом изобразила пальцами, как набирает текст на телефоне. «Напишу».

А потом она неожиданно улыбнулась, показав на мою голову, на причёску и одобрительно подняла большой палец вверх.

Я невольно коснулся головы. Руки по привычке искали дреды, но нашли «сайд парт».

Проводив Василису взглядом, я вернулся в машину и с огромной осторожностью положил пряник обратно на сидение.

После этого завёл машину и когда выворачивал руль, мне пришло СМС «Светлана на взводе, попозже наберу, пообщаемся».

Поскольку с поручениями работника почты я разобрался ещё утром, а с Василисой встретиться не удалось, то я направился в сторону своего дома.

Припарковав «Буханку» и поняв, что никто не идёт меня встречать, я всё сделал сам. Бурча про неблагодарных гостей своего дома, в одиночку затащил в дом короб с телевизором, остальные покупки и пакеты из магазина.

- Есть кто живой? – огласил я свой дом вопрошающим криком, однако мне никто не ответил.

Эхо пронесло мои слова по пустым комнатам и затихло.

Дом, вернее его первый этаж – «холодная», коридорчик, узкая кухня, которая приведена в порядок, но я ей не пользуюсь, зал с кухонным столом и раковиной (а вот этим пользуюсь), где жил высоченный холодильник и узкая спальня, были пусты.

Однако у дома был подвал по площади дома и мне показалось, что Руслан должен быть там.

Я повесил куртку, разулся и тут же подхватив метёлку, смёл тот сор, что притащил в дом, пока носил покупки.

Руслана я приютил у себя дома после того случая с укусом Барсука. Не выгонять же человека… Хотя как – человека? В Руслане сейчас вовсю прорастала вторая, мистическая душа и он становился оборотнем. Процесс не мгновенный, но, насколько мне известно, необратимый.

В дальнем углу зала располагалась лестница в подвал, на которую я безмятежно ступил и тут же замер.

Лестница, до сего момента покрашенная в белый, грязная и потёртая, сейчас сияла как новенькая. Доски теперь переливались сочным изумрудным цветом. Все качающиеся ступени подтянуты и выровнены. Перила выглядели так же свежо, кто-то их тоже покрасил, причём они даже успели высохнуть, во всяком случае следов на краске не оставалось.

- Вот это квартирант! - тихо пробормотал я и стал спускаться.

Стены подвала стали сочными, белыми с жемчужным отливом. Пол – снова изумруд, монотонный и уютный, как лесная лужайка в тени деревьев.

Мебель расставлена, диван, который жил в подвале – становился жёлтым, причём происходило это прямо сейчас.

Руслан не услышал меня, потому что шумел, пыхтел и работал с обивкой и строительным степлером.

Обернувшись, он увидел меня и немедленно улыбнулся:

- Привет, Вадим! Я взял твой велик и, пока строители на заводе всё не разворовали, смотался на АБК и припёр запасы секты кое-какие. Вот, например, искусственная кожа радикального жёлтого цвета, краску и по мелочи.

- Профессора видел?

- Да.

- Больше, пожалуйста, не показывайся туда. Мало тебе укуса Барсука? Прибьёт тебя охрана и фамилии не спросит.

- Ладно, всё равно там больше ничего ценного не осталось, - согласился Руслан и снова повернулся к дивану.

Я ещё раз осмотрелся. Несмотря на то, что он занимался ремонтом, в подвале царила чистота и порядок.

- Молодец, что занимаешься обустройством норы… То есть, жилища, я имел в виду, - сбился с мысли я.

Руслан, не отрываясь от работы, кивнул.

Я поднялся на первый этаж и спустил в подвал коробку с телевизором и кронштейн. Руслан тут же скользнул ко мне, хватаясь за коробку и принялся активно помогать.

- Так, ты распакуй, а я быстренько повешу кронштейн, – предложил он.

Вдвоём дело спорилось быстрее. Шурупы, пластик, запах металла и кожзам – всё перемешалось, наполняя дом уютом, которым и не пахло, пока я жил один.

- Руслан, а у тебя до секты, до моего дома, вообще бывали когда-нибудь порывы что-то ремонтировать, красить, жить вот так, по красоте? – спросил я.

Руслан уже вернулся к перетяжке дивана.

- Если подумать, то это в первый раз. Обычно мать с батьком, начиная с девяти лет орали, чтобы убрался, но максимум что я мог – это переставить кружку из одного угла в другой. Всё. Даже кровать не заправлял, сколько бы ни голосили. Оно же как, поорут и отстанут. Причём от этого их ора у меня была психологическая травма, которую я лечил весьма продвинутыми методами…

- Курил травку? – предположил я.

- Ну, да.

- А деньги? Работал?

- Я не мог, я учился. А они меня не понимали и чуть что - в крик.

- Ты, конечно, молодец. Значит, ты у родителей деньги воровал, потому что они тебя не понимали? А выражалось это непонимание в критике твоего образа жизни и воровства?

- Я жертва обстоятельств. Меня никто не поддерживал!

Я распаковал плейстейшен, джойстики, провода. Я был в этом несилён, но исходил из того, что современная техника делается так, чтобы провод в принципе нельзя было вставить в неподходящее гнездо.

- И как учёба, Руслан?

Руслан добил последние скобы на обшивке и опустился на диван.

- Из технаря меня выгнали, потому что преподаватели придирались, ругали, что мало хожу на лекции, ну и из-за того, что однажды мы за теплицей с приятелем курили. Причём это был не совсем табак. После учёбы работать никто не взял, везде нужен блат и все морду воротят, особенно если уколы на руках замечали.

- Не работал, не учился? – переспросил я.

- Ну, да. А потом родители в какой-то момент продали квартиру и мигрировали на остров Кунашир. До сих пор не понимаю, почему Кунашир? Отец родом из Татарстана, а мать из Псковской области. Ну при чём тут Дальний Восток?

- А ты?

- А я нет, я остался в родном городе! – гордо ответил Руслан.

Я поднял брови:

- А где, ты говоришь, все эти судьбоносные события происходили?

- Как где, в Казани. В общем, я классическая жертва травли со стороны родителей, носитель травм и жертва системы.

Я закашлялся от такой точки зрения:

- Короче, Руслан, давай по фактам. Ты лютый раздолбай и торч. Учёбу завалил, на шее родителей сидел, ничего не делал, только вредил. Есть сильное ощущение, что они не поехали на Кунашир, просто сменили регион, а разыграли всё это только, чтобы от тебя избавиться. И сколько бы ты не корчил из себя жертву, чудак на букву «М» в этой истории только ты.

Руслан нахмурился:

- Когда ты говоришь так… Это, знаешь, немного обидно звучит. Мне кажется, ты сейчас причиняешь мне психологическую травму.

Я протяжно вздохнул.

- Русик, я ещё и в табло могу дать. Может, стоит хорошенько прописать? - я усмехнулся, – Глядишь, тогда вылетят из головы эти словечки из американских фильмов про подростков. Давай со старта определимся, что в моём доме инфантилы не живут.

Руслан изогнул губы в искренней улыбке.

- Про инфантилов вполне серьёзно, - продолжил пояснять я. - Аура тут неподходящая. Жил тут один, звали Стёпкой. Бухал больше, чем дышал, жена ушла, он загрустил и утопился в озере Камколь.

Руслан покачал головой:

- Ужас какой! Много у тебя таких историй?

- Вагон и маленькая тележка.

Я огляделся. Несмотря на жалобные речи Руслана, мы всё сделали. ТВ повешен, всё подключено, диван напротив него стал как новый, яркий, сочный, жёлтый, словно молодой банан.

- Но, Руслан, даже если я готов легко принять факт твоего раздолбайства, жертву из себя корчить не надо. Если хочешь позаламывать руки, то всё просто. Выходи из дома, там есть огород, по тропинке до берега озера. Можешь идти поплавать, Стёпке привет передавай.

Он пожал плечами и некоторое время молчал.

- И ты бы не стал меня отговаривать? – поинтересовался Руслан после паузы.

- Нет.

- Да не, я не такой уж и дебил, Вадим. За эти годы я многое понял. Ты же понимаешь, что у меня хватило силы воли вылезти из наркоты и плохой компании, пойти в секту?

- Метод терапии ты выбрал весьма своеобразный, но в целом – да. Считаю, что ты не безнадёжен. И теперь у тебя следующий жизненный уровень, поздравляю.

- Какой ещё уровень, Вадим? – не понял он.

- Помнишь, Руслан, я тебе говорил – что ты оборотнем становишься?

Руслан бросил на меня выразительный взгляд:

- Конечно-конечно, я не спорю! В первое время думал, каково будет спать под одной крышей с шизофреником? Но оказалось, ничего страшного, жить можно. Поэтому, если ты говоришь, что я оборотень, пусть будет так. Никаких споров!

Я вздохнул:

- То есть, не веришь?

- Верю, – преданно глядя в глаза и совершенно неискренне, успокаивающим тоном, каким разговаривают с психом, ответил Руслан и даже для убедительности улыбнулся.

- Скажи, Руслан, а пока меня нет, дома кто-то здесь посторонний бывает? – поинтересовался я.

Руслан задумался.

А я, пока он думал, включил телевизор и запустил плейстейшен.

- Ты знаешь, да, бывает. Я пока тут прибирался, красил, проветривал, время от времени… Короче, приходят, уходят, у тебя тут проходной двор.

Я хмыкнул, потому что мои подозрения подтвердились, поднялся на первый этаж, притащил в подвал зеркало, прихватил из кухни посуду, коробку молока, пачку печенья, а также свечу.

Повесил зеркало на стену, поставил табурет, насыпал в тарелку печенья, налил молока и разжёг свечу.

Руслан смотрел на все мои манипуляции с безграничным терпением, с которым взрослые смотрят на детские игры.

Я проследил, чтобы зеркало отражало большую часть комнаты, стал сбоку и негромко заговорил:

- Домовой, домовой, приходи играть со мной. На общение, за угощением.

Руслан за моей спиной закатил глаза, думая, что я не замечу этого в отражении зеркала.

Некоторое время ничего не происходило. Потом поверхность зеркала прошла лёгкой рябью, появилось немытая лохматая голова и уже вскоре из зеркала вылез худой невысокий Кузьма. Весь помятый, и в странном наборе обуви – на левой ноге кроссовок, на правой мягкий туфель.

Для начала он слопал несколько печений и отхлебнул молока.

- Привет, Водяной, – сказал Кузьма, когда немного насытил свой голод.

- И тебе не хворать, Кузьма. Хочешь в приставку поиграть?

Глава 3. Взгляд из зазеркалья

- В «Денди» умею, - сощурился Кузьма.

- А это почти то же самое, только чуть красивее. Вот, кстати, познакомься, – махнул рукой на Руслана.

- Человек?

- Нет, из нашинских.

- Какой породы, если не секрет? — подозрительно спросил Кузьма. – Тоже Водяной?

- Не-а. Оборотень он. Русланом зовут.

- Не волколак, нет?

- Нет, – я повернулся к Руслану, который всё это время, начиная с момента, когда домовой показался из зеркала, стоял с ошалелым видом. – Руслан, кто ты там говоришь, тебя укусил?

- Ба-барсук, - пробормотал он.

- Вот, - я повернулся к Кузьме. - Барсучий оборотень. Переходит по классу неместных двоедушников.

- Барсук - это ладно, главное не волк. Я с волколаками не дружу, злые они, – отрезал Кузьма.

- Короче, проходите на диван, а ты начинай осваиваться в новой роли.

- Да, - хлопнул его по плечу Кузьма, который уже доел всё печенье. – Чего стал, оборотень, пошли. Меня Кузя зовут, а ты, как я понял, Руслан…

Руслан выдохнул:

- Барсук… То есть, я в натуре оборотень-барсук?!

Заворожённый, он опустился на диван рядом с Кузьмой.

Я включил и настроил первую попавшуюся игру. Это оказался, внезапно – «Ведьмак». А что, символично.

Я вручил Кузьме джойстик. Понятно, что он не умеет таким пользоваться, но ничего, освоится.

- Я нечисть? – застонал Руслан.

- Нечисть - это нетолерантное и обидное слово, — хором отреагировали мы с Кузьмой.

- Кузя, насколько я вижу, у тебя с крышей стало получше? – спросил я лохматого гостя.

- Я всегда был нормальный, - отмахнулся домовой.

- Как бы не так! В общем, с тебя помощь в адаптации новообращённого, - я показал на Руслана, который всё ещё пребывал в лёгкой прострации, шепча слово «барсук».

- А мне за это что? – сделал хитрое лицо домовой.

- Молоко и печенье.

- А можно, я буду тогда сюда в гости приходить?

- Не морочь голову, ты и так постоянно шастаешь. Но если это для тебя важно, то можешь ходить, конечно, не таясь.

Кузьма тряхнул своей лохматой головой и стартанул новую игру. Поняв, что ребята заняты (а они же как дети, пока увлечены, от них меньше вреда), я поднялся на первый этаж, оставив их одних.

На первом этаже я достал телефон и нашёл в списке контактов «Олеся Т.». Тамара, конечно, не фамилия, но я записал её дочь именно так.

Нажал вызов, который был принят достаточно быстро.

- Здравствуйте, дядя Водяной, — чуть запнувшись, произнесла Олеся. — То есть, я хотела сказать, дядя Вадим.

Смешная, наивная, по-подростковому серьёзная и чуточку испуганная.

Когда дети ухаживают за родителями, даже временно, это совершает в них интересную метаморфозу. Просыпается ответственность, крупица осознанности и принятие «взрослых ролей».

Когда они просили найти Тамару, то обещали ухаживать за ней. Как в воду глядели, поскольку так и случилось.

- Здравствуй, Олеся. Как там мама? — спросил я и удивился глухоте в собственном голосе.

- Нормально. Ещё раз спасибо, что Вы её вернули, дядя Вадим! — в тоне Олеси были тёплые искренние нотки благодарности. — Она сегодня гуляла по двору пятнадцать минут, кушает хорошо, даже немножко ругала нас за беспорядок. Улыбается нам. И иногда подолгу плачет. Это… это нормально, дядя Вадим?

- Она не сошла с ума, если ты об этом. Почитай в сети про посттравматический шок. Если убрать за скобки саму по себе природу ситуации и мир Навь, то это просто колоссальный стресс, большое потрясение, — сказал я. — Такое, что и сравнить не с чем. Как бы объяснить… Примерно, как невиновному человеку сесть в самую страшную тюрьму… Только в сто раз хуже. Чем она сейчас занимается?

- На кухне, чай пьёт, сёстры рядом, присматривают. Мы стараемся — учёба, дела по дому. Всем рассказываем, что мама просто простудилась с осложнениями, — голос девочки стал увереннее. – Вы заедете в гости?

- Ну, почему бы и нет… — ответил я, — Мне как раз надо с вашей мамой поговорить, обсудить всю эту историю.

- Приезжайте! Хоть сейчас, я Вам чай налью!

- Ну тогда жди, сейчас буду.

Прислушался. В подвале Руслан потребовал от Кузьмы передать ему джойстик, мол – его очередь. Ну, значит, учатся находить общий язык.

Двери «Буханки» захлопнулись с привычным, надтреснутым лязгом. Я не спешил давить на педаль газа, позволяя себе полминуты просто посидеть в анатомичном японском кресле и посмотреть вперёд, ни о чём не думая. Слишком много событий за последнее время.

Тронулся, развернул машину – ширина колдухинских улиц, плюс отсутствие тротуаров, это позволяли.

После привычной посадки по пути на улица Желанная, как обычно показался фундамент сгоревшего дома. Кирпичное основание - это всё, что осталось от него, однако иногда этого хватает, чтобы начать строить новую жизнь.

Шурша камушками по дорожному полотну, я без труда добрался до дома Тамары.

Её дочери высыпали на крыльцо встречать меня, чуть не толкая друг друга. Они были как живые воздушные шарики, наполненные радостью. Они точно знали, счастье - это когда у тебя все дома.

Я снял куртку, одна из сестёр заботливо повесила её на вешалку и провела в дом, на кухню. Олеся налила чай, после чего сёстры поспешили оставить меня наедине с матерью.

- Привет, Водяной, — Тамара сидела на стуле, поджав под себя ноги и обхватив кружку обеими ладонями, словно была не в тёплом доме, а на берегах Юкона, зимой, во времена Золотой лихорадки.

- Привет, Тамара. Как ты, в целом?

Вместо ответа она отхлебнула из кружки и тяжело вздохнула.

- Я к тебе уже приезжал, - продолжил я, - Но ты спала, поговорить не удалось. Тебе дочери что-то рассказывали?

- Так они ничего и не знают, - вздохнула она. – Но я и сама помню, это был Юра. Шакал паршивый, сцапал меня и провёл ритуал обмена. А как тебе удалось меня вернуть?

- Долгая история.

- Так и я не тороплюсь, - слабо улыбнулась она.

- Ну, в общем, Юрий обменял тебя на Вилену, а за ней Чёрный Пёс охотился. Пса я побил, Юрия мы обманули, Василиса провела ритуал обратного обмена, тебя вернули дочерям.

При упоминании твари она вздрогнула всем телом.

- Ты помнишь, где была? – осторожно спросил я.

- Конечно, блин, помню, Вадим! — она криво улыбнулась, так, как умеют только люди, что посмотрели в глаза смерти и всё ещё помнят привкус этого ощущения. - Лучше бы забыла. На том свете я была… в Нави.

Я кивнул. Про то, что Вилена при аналогичном переходе теряла память, решил не говорить, не время ещё.

- Расскажешь? Или тебе об этом неприятно говорить?

- А что тут может быть приятного? И всё же… Давай расскажу. Типа как психологу. Может, мне полегче станет… — Тамара набрала в грудь воздуха, словно собираясь нырнуть в омут. — Мир этот жуткий. Солнце — серое, странное: вроде бы светит, а холодно, совершенно не греет. Всё там бледное, безжизненное.

— Это Чёрное Солнце мёртвых?

— Может и оно. Вадим, у меня там гида не было и брошюрку никто на входе не выдал. Да и не было никакого входа, я просто появилась посреди этого хаоса и всё. Рассказываю, как увидела, как поняла.

- Да, конечно, извини, что перебил.

- Так вот, там нет ощущения времени, вообще. Гигантское неравномерное совершенно мёртвое пространство, по которому носятся души. Ну, не все носятся, некоторые и на месте стоят или бродят. Души всё больше такие, что забыли, кем были. Я пробовала с некоторыми поговорить. Есть такие, кто могут своё имя назвать, но всё больше только шарахаются в ужасе. Там пусто, там странно и всё время дует. Холодно, а ветер не холодный, а скорее, пустой, странный. Всё серое, стылое, сырое.

Я слушал, почти не дыша. Тамара была единственным за мои длинные жизни двоедушником, который «там» побывал и мог что-то рассказать.

- Я смогла пообщаться с парочкой душ, но они не всегда вменяемые. Трудно сказать, где бред, где реальность. Но хотя бы что-то подсказали. Мир Навь делится на две части — светлую и тёмную. Я попала в тёмную часть… Это не такой ад как в кино показывают, но место не особенно приятное. А между тёмной и светлой частями есть граница. Я там бывала, интересно же. Там стоят твари, похожие на здоровенных амбалов из огня. Нас, обитателей тёмной, они в светлую не пускают, — она пожала плечами. — Наверное, не заслужили мы.

- А растения, птицы, деревья там, трава? – уточил я.

- В нашей части только камни, пыль да грязь. А в светлой части ничего так… Там зелено, травка растёт, речки текут, светло, души бродят веселее, я даже слышала, как они поют. Знаешь такую древнюю потешку: «Радуга-дуга, унеси меня в луга»?

- «За речку бирюзовую, на травушку шелковую, я в речке искупаюсь, на травке поваляюсь». Она? – продолжил я.

- Да. Это буквально про светлую часть Нави. Там тоже не киношный рай, нет тучек, арф и тихой музыки, там просто светло, зелено и… нормально. А на нашей стороне - монстры. Крылатые змеи, гиганты, псы.

Тамара замолчала, потом продолжила, но голос её спустился до шёпота:

- Там на границе случилось удивительное. Я поняла, что если не пытаться пересечь границу, а просто быть в паре метров от неё, то стражи не трогают. И вот, когда я там сидела, то встретила дочь.

- Дочерей? - я молча ткнул пальцем в сторону выхода из кухни, туда, где была Олеся и сёстры.

Тамара тяжело выдохнула.

- Нет, эти-то живые. Три здесь. Ещё две — там, — она развела руками. — Одна, Анна, в Ленинграде умерла, в блокаду, совсем маленькой была. Вторая… Мария, в Павлодаре, я её в пятьдесят седьмом родила от одного лётчика. Лёнька, подлец. От меня улетел быстрее, чем… Ну, ты догадываешься.

- Понимаю, - Тамара явно имела в виду свою склонность «выпивать» мужей, выкачивать их жизненную силу, пока они не умерли.

- В семьдесят пятом её фанатики убили. Она была взрослой, невинной и хорошей девочкой.

Тамара опустила лицо и казалось, что она вот-вот заплачет.

- А теперь она в светлой Нави, - шёпотом продолжила кикимора. - Только не пойму… Я думала, что тёмная - для всех двоедушников.

- Видимо, нет. Из твоих слов выходит, что всё сложнее, Тамара.

- Что?

- Грубо говоря, в христианской терминологии ты - грешница и попала во тьму, она – нет. Место попадания двоедушника похоже тоже зависит от его чистоты.

Тамара усмехнулась:

- Ладно, не важно. Оказалось, что она очень меня любит и помнит до сих пор. На том свете нашла, вот что такое любовь дочери. Я на границе торчала, она пришла, обняла и слёзы утёрла. Говорит: «Мама, берегись, кто-то собирает армию в Нави, будет вторжение в Явь… Сёстрам помогу». Представляешь? Умерла давно, этих никогда не видела, а всё равно семье своей помогает.

- Ты бы знала, как твои дочери за тебя переживали, меня на уши поставили, участковой заявление подали.

Она вытерла слезу:

- Вот только я такая дура… Не ценила. Ты меня ругать будешь?

- А смысл? Ты, Тамара, взрослая женщина. Но подтверждаю, ты до этой ситуации довела своими необдуманными действиями.

- Это было больше двадцати лет назад! Я изменилась. Кто старое помянет!

- Какое старое, опомнись. Ты при первой нашей встрече пыталась меня завалить! – с улыбкой напомнил я.

Тамара замерла с открытым ртом, потом со стуком закрыла:

- Да, было такое, извини.

- Вот я тебе и говорю, ты полегче на поворотах. Слушай старших, не твори фигни и всё у тебя будет хорошо.

- Вербуешь что ли? — она фыркнула. — Ладно, Вадим, я и так тебе жизнью обязана. Слушаться буду, куда деваться? Только скажи, что мне, уезжать, искать новое место или тут сидеть?

У меня зазвонил телефон, но я не принял вызов, пока не договорил с Тамарой.

- Не уезжай, тут скоро нормально будет. Свои манёвры со мной согласовывай, может, где прикрытие нужно будет, помогу.

- Ты же к Мегалиту привязан?

Я посмотрел на экран. «Василиса».

- Не привязан, я не пылесос на проводе, просто рядом с ним я сильнее. Ладно, ты извини, мне вызов надо принять.

Я шагнул в коридор и ответил.

- Да? — я говорил негромко, но постарался, чтобы голос звучал ровно.

- Привет, — голос Василисы был слегка искажен помехами, вышки сотовой связи покрывали Колдухин «не идеально». — Привет. Если хочешь поговорить, я сейчас пошла на почту, буду там через пару минут.

- Сейчас буду, — коротко ответил я и сбросил вызов.

Прощание с Тамарой вышло скомканным.

- Мне пора, — я заглянул на кухню.

- Ступай, Водяной, я и так уже устала. Мне Давлет постельный режим прописал и отсутствие волнений.

Через минуту я уже был на улице. Ноябрь — месяц неожиданностей. Вроде бы была хорошая погода, но сейчас солнце закрыло тучей, потянул ветер.

Я забрался в кабину, привычным движением повернул ключ. По корпусу прошла лёгкая вибрация.

Почтальон — это профессия, которая позволяет освоить местность в кратчайшие сроки. До такой степени, что я притормаживал перед очередной ямой рефлекторно и знал, что называется, «все твои трещинки». Это здорово помогает доехать до места назначения в мгновение ока.

У здания почты, моего собственного рабочего места, где я бывал только по утрам, чтобы получить порцию корреспонденции на развоз, было пусто.

Я припарковался, но заходить на почту не спешил, чтобы Мария Антоновна не припахала меня что-то там вбивать или перебирать.

Заглушил мотор и смотрел на дверь.

Василиса появилась почти сразу. Удивительно, что единообразная форма не исключает разнообразие её ношения.

На ком-то форма сидит как на корове чехол от танка. А Василиса выглядела, как будто только что сошла с подиума. В руке она сжимала стопку бумаг, квитанции и желтоватые прямоугольники «описи вложения».

Я толкнул дверь машины и спрыгнул на дорогу, сразу же ощутив, как ветер скользнул по лодыжкам. В руке я держал пряник.

- Василиса! — я помахал рукой.

Она подняла голову. Увидела меня, увидела пряник, зябко поёжилась и пальцем показала на машину, мол, давай поговорим там.

Я не полез обратно в кабину, а распахнул перед дамой дверь, пропуская её в машину.

В салоне я сразу же подарил ей пряник.

- Прошу принять от меня в качестве скромного подарка. Ростовский, красивый и модный.

Уголки её губ дрогнули, и на мгновение сквозь маску озабоченности проглянула та Василиса, которая мне нравилась. Живая и весёлая.

- Спасибо, — она взяла пряник, повертела его в руках, но распаковывать не стала. Положила на колени, поверх квитанций. Её улыбка вышла грустной, как солнечный луч в ноябре, посветил и исчез.

- Ну, рассказывай, что там такое сегодня? — спросил я, понимая, что такой разговор точно не вернёт ей легкость. — Что за ужасы у тебя?

Она сделала глубокий вздох и некоторое время молчала. Ветер за пределами салона неспешно нёс холодный воздух, шелестел по корпусу.

- Если в двух словах, Вадим, — произнесла она тихо, и от этого тона у меня внутри все похолодело. — Там всё серьёзно, там убийство.

Я кивнул. Жизненный опыт учит нас, что смерти неизбежны, они были и будут, особенно если ты двоедушник и долго живёшь. Но одно дело смерть, для которой могут быть самые разные причины, а другое – убийство. Когда причиной смерти, независимо от метода, стал другой разумный, человек или двоедушник.

Я промолчал, давая ей возможность собраться с мыслями.

Она повернулась ко мне, глядя прямо в глаза:

- Деревню Лабинка знаешь?

- Только слышал. Село как село, вполне процветающее.

- Это в тринадцати километрах отсюда, в восточном направлении. Там сейчас участковый в отпуске, кажется, в Анапу уехал... Поэтому привлекли Светлану. А я, как ты понимаешь, прилагаюсь к Беккер, пока стажёр. И были мы не на краже какой-то или разбое, а на убийстве, причём это точно не несчастный случай.

- Соболезную, — автоматически произнёс я. Фраза была дежурной, но необходимой, как кофе по утрам.

- Ты не торопись выражать общие формы неискреннего сожаления, — резко перебила она. — Побереги свою эмпатию. Погибший был двоедушником.

О, как! Двоедушник, значит. Один из нас.

- А преступник, — продолжила она, чеканя каждое слово, — вероятно, фанатиком.

Я подобрался, пальцы стиснули руль, хотя мы никуда не ехали. Кожа скрипнула под рукой.

- С этого места поподробнее, — я постарался чтобы мой голос прозвучал не слишком зло. — Если, конечно, ты сейчас не сошлёшься на тайну следствия. Если так, я пойму.

- Не сошлюсь, — она потёрла переносицу, словно у неё болела голова. — Тут уже не до тайн, Вадим. Мы в одной лодке, за пределами которой плавает нильский крокодил. Начнём с деталей. Погибший был дворовым.

— Дворовой? — переспросил я. — Редкая категория.

— Да. Он жил тихо, держал небольшой бизнес. Занимался экотуризмом, катал городских на лошадях. Знаешь, эти туры выходного дня: «единение с природой», квас, самовар, кони, свежий навоз... Коней он любил безумно. Выкупил брошенную колхозную конюшню, ещё тех времен, когда был колхоз. Сам всё переоборудовал, своими руками. Часть переделал под офис и дом для себя и своего престарелого работника. Конюх у него был, старик древний, восемьдесят шесть лет.

Я вгляделся в лобовое стекло, представляя эту картину. Старая конюшня, запах сена, тепло лошадиных боков... Уютный мирок, созданный существом, чья суть — хранить двор и хозяйство. Обычно дворовой помогал крепким крестьянам по хозяйству и следил за двором. Сейчас был сам себе хозяин, но остался верен главному принципу – двор. Ну и кони, традиционно дворовые любят коней.

- А погибший взрослый или не особо? — уточнил я.

- Особо, — кивнула Василиса. — Наша жертва - дед божий одуванчик. С виду и не скажешь, какой был работящий. Сухой, жилистый, морщинистый, как печёное яблоко.

- И кто на такого покусился? — вопрос вырвался сам собой. Убивать старика, пусть и двоедушника... В этом было что-то запредельно гнусное.

Глава 4. Сигнальная система

- Как я и говорила, это вероятнее всего сделал фанатик, —сказала Василиса. — Следователь из района, когда приехал, сразу сказал Светлане, что у нас завёлся маньяк. И у него есть основания так думать.

Она начала загибать пальцы, перечисляя страшную географию смерти:

- В Небуге, это аж на побережье, убита и была сожжена семья. В Великовечном, на водах, убит местный бизнесмен. В посёлке Озёрный, на берегу Сенгилеевского водохранилища, погибла пенсионерка, бывший школьный учитель литературы. Разные люди, разные места, никакой видимой связи, кроме одного...

Она сделала паузу, словно ей было физически трудно это произнести.

- Характерный почерк, Вадим. Резаная рана в районе горла. Жуткая, от уха до уха. Но это ещё полбеды. Вокруг жертвы — круг, аккуратно нарисованный дубовым углём. Не золой, а именно углём, понимаешь? И три сгоревших свечи, расставленных треугольником: чёрная, белая и красная. И наша жертва была в аналогичном круге со свечами трёх цветов.

Я представил себе, как это выглядит и почти сразу же догадался о чём идёт речь.

- Рискну предположить, что это один из вариантов так называемого обережного круга? — медленно проговорил я.

- Да, это он, — подтвердила Василиса, глядя на свои руки. — Охранная магия, популярная благодаря Гоголю. Защищает от двоедушников. Основное действие - поглощение и блокировка.

- А если двоедушник внутри такого круга? — я уже знал ответ, но хотел услышать его от неё.

- Это ослабляет, лишает сил и полностью дезориентирует двоедушника, — пояснила она тоном лектора, читающего лекцию по магии. — Вернее, его вторую, магическую душу. Он временно становится бессилен, как обычный человек, даже слабее. Его парализует страх и слабость. В общем, что касается убийцы, это известные случаи по Ставрополью и Кубанскому краю. И все свежие. Может быть, есть ещё случаи по другим регионам, но вместе их никто не связал.

Я вздохнул и поёжился:

- Согласен, мне тоже кажется, что это фанатик. Маги-ритуалисты, типа Юрия, убивают с конкретной целью и не обязательно двоедушников. Маньяк убивает ради удовольствия, а тут целенаправленная охота на наших. Я же правильно понимаю, что другие жертвы двоедушники?

- Я связывалась с Денисом, - ответила Василиса. - Согласно его данным, так и есть. Семья оборотней, овинник и вила. Обещал дать по ним краткие сводки.

- Само собой, убийцу дворового никто не видел? – спросил я.

Василиса поправила квитанции.

- Не совсем так, Вадим. У нас тут не детектив Агаты Кристи, а скорее хроники Анискина. Преступника видел дед-конюх восьмидесяти шести лет от роду, который был работником жертвы.

- И что конюх говорит?

- Говорит: «Молодой парень, высокий, в синей куртке, на машине». Всё.

Я невольно глянул на свой рукав. Тёмно-синяя штормовка.

- На какой машине? — спросил я.

- А он плохо видит, — развела руками Василиса. — Катаракта, возраст. Черт лица не разобрал, описать не может. Что за машина — не видел. Марку, модель, номер, хотя бы цвет — ничего. Говорит просто — «большая машина». И это дословно все его показания по машине. Джип, фургон, пикап, да хоть трактор — для него всё едино. К сожалению, эта экоконюшня была местом популярным, туда постоянно кто-то ездил. Клиенты, фотографы, поставщики кормов... Поэтому всё, что смог рассказать дед: кто-то приехал, вызвал дворового на разговор, вроде бы очередной заказ на катание. Они ушли, больше конюх в живых своего начальника не видел.

- Нашли в обережном круге? – уточнил я.

- Да. Всё произошло прямо в конюшне, в магическом круге, в присутствии шокированных лошадей.

Она передёрнула плечами.

- А дед-конюх всё это время был в жилой части комплекса. Телевизор смотрел.

- Ничего не видел, ничего не слышал? — уточнил я, хотя картина была ясна.

- Да, именно так. Как я и говорила, конюх плохо видит, не очень хорошо слышит, соображает тоже не блестяще. Возраст. А когда вышел покормить лошадей — нашёл тело, вызвал полицию. Что касается следов от машины… — Василиса вздохнула. — Там двор не асфальтированный. Грязь, месиво. Столько протекторов наслоилось, что эксперт-криминалист просто руками развёл. Ходил, матерился, фотографировал. Есть шесть вероятных образцов, и ни один ничем не примечателен. Обычная резина, какая стоит на половине внедорожников края.

- Что мы имеем? Мужчина, роста выше среднего, телосложение тоже без особенностей, плюс машина. Это, мягко говоря, широкий круг подозреваемых, — заметил я, барабаня пальцами по рулю. — Я, например, тоже ношу синюю куртку. И тоже подхожу под описание «высокий парень».

Василиса смерила меня оценивающим взглядом.

- У тебя ещё и машина есть. «Большая», - саркастически улыбнулась она.

- Но-но, — я погрозил ей пальцем. — Что за намёки, гражданин помощник участковой? Я сейчас пряник заберу. Будешь пить чай с почтовыми квитанциями.

- А ты не заводись, — возразила она, но в глазах мелькнула теплота. — Я же понимаю, что ты не фанатик. У тебя алиби железное — ты у меня на виду, да и ты не по ту сторону баррикад, чтобы дворовых по конюшням резать. Но полиция-то ищет не фанатика, знающего ритуалы, а маньяка. Для них это серийник, поехавший крышей. Они будут искать кого-то, кто ненавидел экотуризм или имел зуб на старика.

- Но мы-то знаем, что для фанатика личная причина и не нужна, — подытожил я. — Если он гастролёр, то может быть уже за Ростовым. А может, сидит сейчас в кафе в Усть-Алкостре и трескает борщ.

В это время со мной на связь вышел Мегалит, мой личный стационарный артефакт, к которому нет инструкции, мой источник силы и моя головная боль в прямом и переносном смысле.

Мегалит связался со мной безэмоциональным системным сообщением.

<АДМИНИСТРАТОРУ. СООБЩАЮ, ЧТО ДВОЕДУШНИКУ ГРОЗИТ ПОТЕНЦИАЛЬНАЯ ОПАСНОСТЬ>.

И всё. Ни пояснений, ни приписки, ни геопозиции. Сообщение оборвалось так же резко, как и началось, оставив после себя лёгкий звон в ушах и привкус железа во рту. Мегалит отключился от меня так же резко, как сервер от второстепенного устройства.

Я моргнул, возвращаясь в реальность. Видимо, я выпал из неё на пару секунд, потому что Василиса смотрела на меня с тревогой:

- Ты чего завис? Почему глаза стеклянные стали?

Я глубоко вздохнул, прогоняя остатки неожиданно принятого сигнала:

- Да… Тут такое дело. После того как Тамару похитили, а я об этом ни сном ни духом, потому что меня не было рядом... Я тогда потолковал с Мегалитом. На правах, так сказать, управляющего.

Василиса приподняла бровь:

- И?

- И он пообещал сообщать, если кому-то из двоедушников, проживающих на нашей территории, будет грозить опасность. Типа система раннего оповещения.

- И что сейчас?

- Ну, что сказать? — я развёл руками. — Вот, получил сообщение. Прямой эфир из мира Мегалитов. Только оно лаконичное, как телеграмма. Ни имени двоедушника, ни координат, ни насколько эта опасность реальная, ни от кого исходит. Просто: «Грозит опасность». Может быть, Кузька украл самогон и сейчас пьёт с Русланом вусмерть, и опасность грозит его печени. А может, тот самый парень в синей куртке точит нож.

Василиса покачала головой:

- Ты знаешь, что Мегалит не шутит и не обманывает. У него нет чувства юмора, это штука хтоническая. Ты вообще по степени владения им пока примерно, как питекантроп с компьютером.

- Это в тебе зависть говорит, — отмахнулся я, хотя в глубине души знал, что она права. — Я учусь. Сам, никто не подсказывает. Например, ты не подсказываешь, хотя могла бы.

Василиса на долю секунды закатила глаза и мой достаточно прямолинейный намёк проигнорировала.

- Давай так, — Василиса сдвинула брови, как делала в моменты раздумий. - Методом исключения определим. Кто у нас есть? Мы с тобой вроде бы в порядке. Сидим в машине с пряником и квитанциями. Никто на нас с ножом не несётся. Согласен?

- Кто у нас есть ещё? – подхватил я, перебирая в уме особенных обитателей нашего посёлка.

- Тамара, - подсказала Василиса.

- Я сегодня её навещал, только что от неё. С ней все в порядке, сидит дома, чай пьёт, никого не трогает. Да, вид имеет болезненный, но она вне опасности.

- Дальше, - подбодрила меня Василиса.

- Руслан с Кузькой. Эти два оболтуса. Руслан, хоть и бывший человек, но сейчас вполне себе магическая единица, а Кузька — домовой опытный.

- А почему ты про них обоих речь завёл, объединил? – спросила Василиса.

- Потому что они у меня дома, дружно играли на «плейстейшене», когда я уходил. Ведьмак. Они тоже, по идее, в нормальном состоянии. Дом закрыт, лбы здоровые, на своей территории час назад были в полном порядке.

- Ох, уж этот мне Руслан, — вздохнула Василиса. — Оборотень-наркоман. Куда катится мир двоедушников?

- Всегда так было. Нашими становились либо слишком хорошие, либо слишком плохие, либо же те, кому не повезло, — я вздохнул. — Получается, я всех перечислил? Ты, я, Тамара, Руслан, Кузька. Всех собрал?

Я замолчал. Я ещё не признавался ей, что являюсь владельцем завода и что Макс Бобр держит меня в курсе по миграции двоедушников на нём. Сейчас там никого «особенного» не должно быть. Такие вот у меня маленькие секретики.

Василиса посмотрела на меня странным взглядом.

- Не всех, Вадим. Ты плохо знаешь свои владения и их обитателей.

- В смысле? — не понял я.

- Есть ещё леший.

Я чуть не поперхнулся воздухом.

- Леший? Что? У нас есть в Колдухине леший? Настоящий?

- Нет, китайская подделка. Мы посёлком скинулись и на «алике» купили со скидкой. Ну, конечно, настоящий!

- Но леса-то нет?

- Это тут при чём? Ты в озере живёшь или в доме? Водяной у нас настоящий? – передразнила меня девушка.

- Ладно, не будем об этом. И где леший? – насупился я.

- Он не в посёлке, — уточнила Василиса. — Но это недалеко, определённо в зоне влияния Мегалита. Севернее, в полях, есть Пескосклад. Знаешь такой, на старом карьере?

- Знаю, конечно, — протянул я, вспоминая карту местности. — Я на Пескоскладе регулярно бываю. Но там живёт только один человек. Сторож, злой и нелюдимый. И всё! Кроме него там только песок, травка и техника скучает без работы.

- Сторож, — кивнула Василиса. — Это леший и есть.

Я откинулся на спинку сиденья, переваривая информацию.

- О, как! Нелюдимый, молчаливый, не особенно добрый. Ну, да, сходится. Леший работает сторожем на складе песка? Сюр какой-то. Хотя, если подумать, у нас водяной трудится на почте и одна красивая девушка, чья классификация мне до сих по не известна - в опорнике. А много у тебя ещё от меня тайн, Василиса Александровна?

- А у тебя от меня? — парировала она мгновенно. — Давай не будем мериться секретами, Вадим. Мы не в детском саду. Если Мегалит сигналит, значит, надо посмотреть. Ты хозяин земли, тебе и проверять. Съезди, глянь на лешего. Это сравнительно близко, километров пять по грунтовке, - хитро прищурила глаза Василиса.

Я посмотрел на часы на телефоне. С одной стороны лень, а с другой - тревога, посеянная сообщением Мегалита, уже пустила корни.

- Ладно, — выдохнул я, поворачивая ключ зажигания. — Ты права, сгоняю. Познакомлюсь заодно. Повторно. А то неудобно как-то: я тут хозяин земли, а у меня леший бесхозный в песочнице играется.

Мотор снова заурчал, наполняя кабину вибрацией. Василиса поправила пальто и потянула ручку двери.

- Только осторожно, Вадим. Если там действительно этот «мистер синяя куртка»... Ты не геройствуй, зови на помощь, я примчу. Если, конечно, тревога не ложная.

Она открыла дверь, и в салон ворвался холодный влажный воздух.

- Если что-то случится, звони, — бросила она напоследок и вышла из машины.

Я проводил её взглядом, включил передачу и немедленно тронулся.

Пока не существовало дороги через кирпичный завод, единственный путь для автомобиля – по дамбе.

В моей голове крутилась одна мысль, не дававшая покоя, словно назойливая муха — дядя Миша. Нелюдимый сторож, который никогда не покидал своего рабочего места и увлекающийся радиоприборами и прочей электроникой. Неожиданно, конечно, для лешего – радиофизика.

Леший. И откуда тут леший, если тут только три осины вдоль трассы, придорожные кусты, да и те явно не первой свежести? Как такое вообще возможно? Неужели магические сущности стали настолько адаптивными, что среда обитания им стала не нужна?

С другой стороны, Василиса права, я тоже живу в обычном доме, а не на дне озера Камколь.

В любом случае, это была новость, достойная того, чтобы немедленно пообщаться с лешим.

С этими мыслями я, наконец, доехал до Пескосклада. Дорога туда была стандартная – грунтовка, чуть разбитая, пустынная и именно тут я когда-то встретил Вилену.

Остановившись у ворот, я огляделся.

Пескосклад не то место, где бывают чужие. Обособленная локация, скучная и пустая, по сути небольшой комплекс зданий для обслуживания песчаного карьера. Та часть, что к дороге, огорожена высоким металлическим забором. Никакой колючей проволоки или шипов по верху, большая часть забора — простое рифлёное железо.

Ворота, сваренные из уголка и крашенные в классический буро-зелёный цвет, выглядели солидно, хотя и не производили впечатления неприступной крепости.

- Открывайте, почта приехала! — прокричал я, постучав кулаком по массивным створкам. Тишина. Никакого ответа.

Я выждал некоторое время, постучал ещё раз, погромче, но эффект был тот же. Сторож, дядя Миша, хоть и был нелюдимым, но обычно реагировал на мой голос. Где он? Собак на Пескоскладе не держали, это я знал точно. Раньше думал, что нелюдимый сторож их не хотел кормить, а теперь понимал, дело в природе, лешие собак не особенно любят.

Не открывают. Что делать? Просто постоять и уехать не входило в мои планы.

Ловким движением я подпрыгнул, ухватился за верхнюю часть ворот, потом, найдя опору для ноги на дверной ручке, подтянулся и оказался наверху. Скользнув вниз по внутренней стороне ворот, я приземлился на пыльную землю.

Территория была обширной, заросшей травой и заставлена старыми, ржавыми конструкциями.

Прислушался. Из одного из зданий, похожего на огромный склад или нелепый гараж, доносился странный звук, не то пение, не то завывание. Монотонное, гипнотическое, от которого становилось жутковато.

Я пошёл на звук, стараясь ступать как можно тише, хотя иногда мои кроссовки оскальзывались по камушкам и издавали характерный звук шуршания гравия.

Вскоре я нашёл здание, из которого исходил этот жуткий мотив. Дверь в него была крепкой, металлической, и, к моему удивлению, запертой.

Прижался к дверям, прислушался. Из помещения доносился приглушённый мужской голос:

- Выйду, прейду чрез порог, озрю около себе, меч мой выну и ступлю по чисту полю. Во чистом поле стоит дуб вековой, а в листах змей сидит. Даж мне свете и солнце, силы- мудрости убити нечисть чёрну. Изыди нечисть на меня из дремучего леса, из гнусного болота, из тьманаго кута. Поклони главу свою передо мною. Слово моё твердо, неглаголюще слово моё. Камень - вечен, меч - прочен. Гой! Да буди так!

Времени на сомнения не было. Пришлось без затей разогнаться и ударить плечом, всем телом, после чего с громким скрежетом дверь поддалась, открывая проход внутрь.

Внутри царил полумрак, воздух был стоячим.

В центре помещения, освещаемый лишь тусклым светом, пробивающимся сквозь грязные окна, находился очерченный жирной чёрной линией обережный круг. Внутри круга, на коленях, безвольно сидел дядя Миша. Его глаза были закачены, он выглядел совершенно потерянным, словно его сознание было где-то далеко. Вокруг него стояли три свечи: белая, чёрная и красная, их пламя казалось неестественно ярким в полумраке.

Над ним, чуть склонившись, стоял человек. Мужчина в синей куртке, на голове — чёрная балаклава, скрывающая лицо. В руке он держал длинный, странной формы обоюдоострый нож, от которого даже на расстоянии веяло холодом. Он занёс нож над головой сторожа.

- Стой, ублюдок! — крикнул я погромче, просто, чтобы отвлечь, а там будь, что будет.

Незнакомец повернул ко мне голову. Его реакция была мгновенной. Он чертыхнулся, и мне даже показалось, что в его глазах мелькнуло что-то вроде досады, но не удивления.

Не говоря ни слова, он метнул в мою сторону небольшой цилиндр.

Адреналин в крови и старые армейские рефлексы сработали быстрее мыслей.

Я прыгнул в сторону, прижимаясь к полу, обхватив голову в районе ушей ладонями.

Это не очевидно, но защищать особо нужно глаза и барабанные перепонки, они менее прочные, чем просто кожа.

Через пару мгновений заряд взорвался.

Моя магия показала, что ударная волна несла соль и ещё какой-то компонент. Осколки и волна прошли мимо, не причинив мне вреда, разве что пыль поднялась столбом.

Я тут же вскочил, однако к этому времени незнакомец достал из-за пояса пистолет. Трижды щёлкнул затвор, и три выстрела эхом разорвали тишину склада. Я почувствовал резкую, обжигающую боль в боку и груди. Меня ударило так сильно, что я упал. Больно! Как же было, мать твою, больно!

Однако боль от ранений не стала усиливаться, даже наоборот.

Словно кто-то включил невидимый шланг с живительной влагой, которая тут же начала латать пробоины в моём теле, вымывая боль и повреждения.

Я почувствовал, как раны затягиваются и возвращается сила. Это было прямое участие Мегалита.

Я не знал, как именно он это делает, но чувствовал его присутствие, его мощь, его… заботу. Энергия Мегалита текла сквозь меня, как проточная вода, смывая боль и восстанавливая целостность тканей.

Буквально через пару секунд я, матерясь сквозь зубы, рывком поднялся на ноги.

И вот теперь чужак был действительно испуган, а глаза его расширились от страха.

Шокированный незнакомец замер на секунду, всё ещё удерживая пистолет, но не спешил стрелять снова.

Видимо, он никак не ожидал, что я вот так запросто встану после пары пулевых попаданий.

Он снова вскинул пистолет, но я прыгнул вправо и укрылся за каким-то массивным агрегатом.

Не став стрелять, и не говоря ни слова, фанатик развернулся и бросился в противоположную от меня часть помещения, где был другой вход.

Он исчез.

Глава 5. Следствие ведут не колобки…

Тяжело дыша, я подошёл к дяде Мише. Сторож всё ещё сидел на коленях, его глаза были стеклянными, хотя в них уже и проявились проблески сознания. Я потянулся, чтобы потрясти его, привести в чувство и с ужасом обнаружил, что мои руки словно бы упираются в невидимую упругую стену, не добираясь до деда.

Я опустил глаза и чертыхнулся.

Обережный круг. Меня, как двоедушника, он не пускал, и он же держал лешего в оцепенении.

Впрочем, есть простой путь противодействия кругу – физическое его разрушение. Проблема была в том, что круг был не отсыпан или прочерчен на песке, фанатик начертал его на бетоне. Тронуть сам круг я не могу, даже посторонним предметом, смешать основание тоже. Круг особо защищён, пока в нём его создатель, однако фанатик успел сбежать.

Но природа водяного имеет свои плюсы.

Я вовсю напряг свою магию и почти сразу же нашёл воду, почувствовав, что в дальнем углу помещения есть стоящая на полочке полуторалитровая бутылка воды «Колокольчик». Топать туда мне было лень, поэтому я велел воде пронестись по воздуху прямо мне в руку.

Вода проделала это вместе со своей ёмкостью.

Стоя около круга, я вскрыл бутылку и направил пузырящуюся воду с дешёвым ароматизатором на линии круга, смыв их за несколько секунд и затушив свечи.

Дед со стоном осел на пол.

- Дядя Миша! Очнитесь! Ну же! — я шлёпнул его по щекам, пытаясь вытащить из ступора. Он моргнул, попытался сфокусировать взгляд.

Я раздавил и пинками расшвырял свечи, уничтожив остатки круга.

- Ты… кто? — прошипел он и немедленно закашлялся.

- Дед Пыхто. Пошли отсюда, дядь, нечего тут валяться.

Однако, прежде чем заниматься акробатикой, я достал из кармана телефон и нашёл в контактах номер Василисы. Её фраза про «если что-то случится» заиграла новыми красками. Пожалуй, мне и правда нужна помощь полиции, Инквизиции, мушкетёров короля или императорских штурмовиков из «Звёздных войн». Хотя бы кого-то.

- Алло, — она взяла трубку мгновенно, видимо, ждала звонка. Интересно, она предполагала, что я попаду «в бигуди» и поэтому была готова?

- Привет, Василиса, - заговорил я слабым голосом. - Помнишь, ты говорила, если что случится, звони?

- Ну да.

- Так вот, «что-то» случилось.

- Что именно? Ты в порядке? А сторож в порядке? — в её голосе появилась тревога.

- Я… скажем так, жив. А сторож, он тоже жив, но его пытались ритуально убить.

- Ничего себе.

- Да. Обережный круг, фанатик, стрельба и семь казней египетских.

- Вы ранены? Ты поймал фанатика? — Василиса явно была удивлена, но быстро взяла себя в руки.

- Нет, он сбежал. А поймать его здорово помешал тот факт, что этот типос дважды попал в меня из пистолета.

- Это вы сейчас прямо на Пескоскладе или где-то в окрестностях? Я хочу приехать, — её голос стал напряжённым.

- Прямо в нём и да, я за этим и звоню. Как в фильмах про полицию, вызываю подкрепление.

- Поняла. Я сейчас придумаю какой-то повод для Светланы, зачем мне служебная машина и приеду. Ждите меня. Никуда не уходите.

Я кивнул, хотя она и не могла меня видеть.

- Да, конечно, мы никуда не уйдём. Мы те ещё ходоки сейчас. Ждём тебя. Отбой.

Пули пробили кожу и вошли в моё тело, однако надо помнить, что двоедушники в целом более прочные и живучие, чем люди, хотя и ненамного. Не то чтобы двоедушник может ничего не бояться и бросаться под поезд в качестве развлечения.

Но у меня был бонус - Мегалит. Даже пережив встречу с пулями, я чувствовал себя не особенно весело и бодро, но был жив и на ногах. Я и раньше знал в теории, что Мегалит защищает, но теперь ощутил это на практике, камень крепко поддерживает своего администратора.

Да, удары сотрясли кости и разнесли эхо повреждений по внутренним органам. Однако Мегалит усилил регенерацию настолько, что во время разговора с Василисой пули вышли из тела и с глуховатым звоном упали на грязный бетонный пол.

Не сказать, чтобы это было безболезненно, я же не терминатор, выходили они с ноющей болью и жжением, как будто спицу вставили и елозят.

Я поднял их и сунул в нагрудный карман, после чего встал, насильно поднял деда на ноги. Положив его руку себе на плечо так, чтобы принять вес деда на шею и потащил прочь из этого чудесного места.

Сторож Дядя Миша всё ещё был в шоке и было отчего, но хотя бы смог перебирать ногами.

Весь наш совместный путь прочь со склада и в сторону его каптёрки, рабочего места и жилища, леший только делал грустное лицо и молчал.

Я толкнул дверь, помог ему добраться до диванчика и уложил.

Приняв горизонтальное положение, он стал выглядеть получше, а глаза смотрели осмысленно.

Я нашел в подсобке замызганный графин и налил ему воды.

- Спасибо, - негромко выдал дед и было не понятно, за что конкретно он благодарит, за спасённую жизнь, за то, что я допёр его до дивана или за стакан воды.

- Дядя Миша, что же ты молчал, что двоедушник? – пожурил лешего я.

- А что, надо было объявление на воротах повесить? – сердито возразил он, сдвинув кустистые брови.

- Согласен, правило маскарада никто не отменял. А что вообще у тебя произошло?

Леший вздохнул.

- Пошёл проверить. Шумел кто-то, стучал, ну я посмотрел по камерам, там чисто, ну я и пошёл, — пробормотал он, с трудом собравшись с мыслями. — Камер-то у нас всего три, на ворота, на территорию и на экскаватор в карьере. Начальство боится, как бы его не упёрли, говорят он того… лизинговый!

- Пёс с ним, с экскаватором. Что произошло на складе? – я попытался вернуть его повествование в русло нашей ситуации.

- Отстань ты, холера. Я устал, — он замолчал и повернулся к спинке дивана, спиной ко мне.

Какое-то время я посидел на продавленном офисном стуле, после чего вышел из подсобки, чтобы осмотреться.

В это время приехала Василиса.

Не знаю, как, но она открыла ворота и зашла, бесшумная, словно призрак и серьёзная, как инспекция из генеральной прокуратуры.

От неё веяло стремлением к порядку и уверенностью в себе.

- Привет! – я вяло помахал ей и попытался улыбнуться.

- Ты как? – обеспокоенно спросила она.

- Нормально, - с наигранной бодростью ответил я.

- Ну, рассказывай! — её голос, как всегда, был полон энергии, контрастирующей с моим нынешним состоянием.

Я и до поездки к лешему устал от беготни и разговоров, а встреча с пулями меня окончательно лишила запаса бодрости.

- А что рассказывать? Пошли, покажу, — я повёл её к воротам, которые ещё недавно перелез аки Тарзан.

- Приехал, машину поставил, - я решил начать рассказ с этого.

- Видела, - подтвердила Василиса.

- Позвал, никто не отвечает. Перелез, услышал звук оттуда, - я показал пальцем на распахнутый склад.

- Что за звук?

- Бормотание, напевы. Фанатик, наверное, колдовал.

Я подвёл её к двери.

- Выбил? – спросила Василиса.

- А что было делать? Конечно.

Василиса кивнула, подошла к повреждённой двери и, приложив ладонь, провела по ней едва заметным движением, от которого во все стороны разлетались разноцветные искры.

Послышался тихий скрип, и металл, словно по волшебству, выпрямился, заняв своё прежнее место, отлетевшие детали собрались вместе и дверь стала как была, без повреждений, разве что открытая.

- Это, конечно, бесценно, — усмехнулся я, — навык быстрого бесконтактного ремонта. Но зачем?

- Вадим, ты спрашиваешь потому, что не думаешь на несколько шагов вперёд, — вздохнула она, а её голубые глаза осмотрели меня с головы до ног с привычной серьёзностью. — По той же причине ты не заметил, что я приехала одна, без Светланы.

- Заметил и поддерживаю. Это дело касается только двоедушников, — предположил я.

- Именно, — подтвердила Василиса. — Есть только два варианта по полиции: посвящать их или нет. И если официально сообщить, прибудет оперативно-следственная бригада и будет чрезвычайно много вопросов. Начиная с того, почему после всех пулевых ранений, одно из которых в грудную клетку, ты живее всех живых?

- Да, такое объяснить сложно, - согласился я.

- Поэтому я решила… прости, что не посоветовалась, что посвящать власти, ну, может, кроме Инквизиции, мы не будем, - ответила Василиса. - А раз не будем, значит все следы преступления нужно скрыть. Логично?

Я не стал спорить. Действительно, она говорила правильные вещи, о которых я просто не успел подумать.

- Показывай, пожалуйста, что было дальше, — попросила она.

Я показал её размытый обережный круг, куда упало взрывное устройство, как я упал, встал и получил пару пуль, чтобы полностью построить в её голове последовательность событий.

- Рассмотрел его? – без особой надежды спросила Василиса.

- Он был в балаклаве.

- Ясно, - Василиса всё фотографировала, нашла и забрала с собой остатки взрывного устройства.

- Хитро, — пробормотала она, разглядывая найденные фрагменты. — Это, в сущности, просто очень мощная петарда, но начинённая железом и солью в качестве поражающих элементов. Многоцелевая штука, для большинства двоедушников токсичная и даже смертельно опасная при попадании начинка. А почему в тебя не попало?

- Я отпрыгнул, как по команде «вспышка справа». Рефлекс, — я изобразил что закрываю уши ладонями.

- Это после армии? – спросила Василиса. - Настоящей, не по документам.

- Ну, я так-то в прошлой жизни фронтовик.

- И в тебя совсем не попало? Спрашиваю потому… Мне кажется, что соль для водяных вредна или ядовита.

- Нет у нас аллергии на соль. С чего ты так решила?

- Ну как же, есть такая легенда, мол, водяные живут в воде. Но никогда – в море, - Василиса явно решила воспользоваться моментом, чтобы восполнить пробелы в своих знаниях касательно нашего класса.

- О чём ты, Василиса? Я не сахарный, могу купаться в море и даже неплохо плаваю, если хочешь знать, - не без сарказма ответил я.

- Ну, как же? Ты даже перебрался в Краснодарский край, но не на побережье к морю, хотя мог бы, а сюда, к зелёному и не особенно привлекательному озеру.

- Хм. Меня судьба позвала, но в целом ты закономерность видишь верную. Водяные в морях не живут. А вот причину этого факта ты определила неверно. Дело вовсе не в соли.

Я подобрал с бетона несколько крупинок соли и положив на ладонь, выставил вперёд, чтобы было понятно, соль не причиняла мне никакого вреда.

- А в чём? Или это очередной секрет водяных? – продолжала расспрашивать Василиса.

- Да какой там секрет, Василиса? Тут всё настолько просто, что скучно рассказывать. В море есть свои двоедушники и они никак не слабее меня. У них иерархия и правила. И если я туда со своей пресноводной мордой залезу, они в лучшем случае мне эту морду набьют.

- То есть, проживание водяных в пресноводных водоёмах можно рассматривать как результат раздел сфер влияния? Как у мафии? – уточнила она.

- Грубо говоря, да. Поехать в отпуск, позагорать там, искупнуться я могу, мне никто ничего не сделает, а вот если решу вообразить себя владыкой морским… В общем, я двоедушник не пугливый, но даже мне боязно. Понятно? Мы закрыли эту тему?

- Да. Спасибо за откровенность. Я знаю, что обычно ты глубоко прячешь свои секреты. Что там дальше было после «гранаты»?

- Когда я встал, фанатик он трижды выстрелил в меня, причём два из них - попал.

- Мегалит помог? — она водила взглядом, будто пытаясь увидеть невидимые нити, связывающие меня с этим мегаартефактом.

- Да. И в целом… Скорее всего, меня и без этого не особенно легко завалить. Мы же «прочные».

- Не настолько. Почему он не продолжил стрелять, не выпустил всю обойму? — Василиса подошла ближе, её обычно спокойное лицо приобрело напряжённое выражение. — Почему он прекратил?

- А ты хотела, чтобы он меня укокошил?!

- Да я просто спросила. Воссоздаю картину преступления, - примирительно ответила Василиса.

- Наверное потому, что я встал и попёр на него.

- Сразу же?

- Да.

- Значит, он понял, что пули тебя совсем не берут и упал ты, в сущности, не от ран, а от кинетического удара. Вот и как понять, трус он или просто хорошо соображает? — она нахмурилась, пытаясь разгадать мотивы чужака.

- Давай я закончу, потом анализ? — предложил я. — Короче, он убежал. Я стал вот тут, проверил деда, натолкнулся на обережный круг, смыл его, позвонил тебе, потащил лешего в подсобку.

- Понятно. Надо найти третью пулю, что не попала в тебя. Мне бы для исследования, — она бросила взгляд в мою сторону.

- Зачем «третью»?

- Ну, другие же в тебе?

- Уже нет. Вот тебе первая и вторая, — я достал из кармана куртки две слегка деформированные пули.

Василиса удивлённо подняла брови.

- Ого, сразу же вышли? Удивительно.

Она взяла их и стала внимательно осматривать, подсвечивая телефоном.

- Ну что я могу сказать, коллега… - с видом эксперта заключила Василиса. - Я не криминалист, но пули 9-миллиметровые. Точную марку определить не смогу. А ты не рассмотрел пистолет?

- Что-то современное, европейское, не наше, — я припомнил мелькнувший в руках силуэт оружия.

- А пули-то серебряные, - пришла к выводу она, потерев одну из них пальцем. - Кустарные, стальной сердечник, серебряная рубашка. Серебро - это классика.

- То есть, наш фанатик больше по оборотням? – спросил её мнение я.

- Да. Либо он не силён в классификациях двоедушников и их природе. Серебро — многоцелевая штука, но для водяных что свинец, что серебро — всё едино. Насколько я знаю, у вашего брата есть аллергия на никель, но не смертельная.

- Стесняюсь спросить, как ты сей факт выяснила и когда? — мой интерес к её познаниям всегда был очень велик.

Василиса проигнорировала мой вопрос, её внимание было целиком сосредоточено на деле.

- Со схемой происшествия всё ясно. Я всё сфотографировала, пули и остатки ВУ забрала. Куда он побежал, покажешь?

Я показал направление, где он скрылся, и мы вместе прошли весь его предполагаемый путь через другой вход в здание. Следов на сухой земле не было, но это было и не важно, потому что фанатик явно добежал до сетчатого забора. Там один из столбов был повален, а за ним виднелись следы автомобиля.

Василиса фотографировала следы в разных ракурсах.

- Обрати внимание, - я показал в направлении «полей». - Он уехал туда.

- Это объясняет, почему я не встретила его по пути, по грунтовке, - отреагировала Василиса. - Он заранее продумал пути отступления по полю. И понимал, как сделать это наименее заметно. Хитрый.

- А ещё это значит, что у него внедорожник, причём не паркетник, а реальный, — добавил я, изучая рифлёный след от протектора.

- Обоснуй?

- По осеннему полю, вспаханному и проборонённому, лёгковая машина, даже навороченная, скорее всего, сядет. Тут нужен полный привод, уверенный водитель и хорошие покрышки, и то ты сможешь кататься только пока сухо. По стерне может ехать каждый дурак, а по такому полю – нет.

- Поверю тебе на слово, как владельцу внедорожника. Значит, у него хорошая машина, проходимая? Это соответствует показаниями дедушки конюха, — она улыбнулась, но взгляд оставался серьёзным. — И тебе повезло, что Светлана всего этого не видит, потому что она бы тебя записала в подозреваемые.

Василиса попросила поднять поваленный столб.

Я поленился использовать грубую физическую силу, когда есть более изящные методы. Собрал влагу из земли, направил её на покосившийся столб, и тот медленно, под действие здоровенной капли воды, которая обхватила его, встал на место. Забор остался кривым, но это уже не имело значения. Следы преступления скрыты.

- Давай, теперь я озвучу свои мысли по поводу фанатика, — сказал я, когда мы пошли обратно.

- Говори, — согласилась Василиса.

- Во-первых, это тот же, что грохнул дворового в Лабинке. Судя по аналогичному обережному кругу и близости мест.

- Соглашусь, — кивнула она. — Потому что не верю в совпадения. Не понятно только, как он его вычислил. Что-то ещё?

- Да. Второе - он молодой, крепкий, у него неплохая физическая форма. Действует один, вооружён, стреляет уверенно. Хорошая стрелковая подготовка. Вероятно, служил в армии, причём в таких частях, где учат стрельбе по-взрослому. Либо же он много тренировался, что в нашей стране не так-то просто сделать легально.

- Либо служил в органах, — добавила Василиса. — Тоже вариант.

- А ещё он понял, что я тоже двоедушник, и теперь от нас не отстанет, — я посмотрел на неё, понимая, что накликал на весь Колдухин беду.

Василиса согласно кивнула:

- На то он и фанатик.

Мы вернулись к подсобке сторожа. Дядя Миша всё ещё лежал на диване, спиной к этому миру.

Из каптёрки вела дверь в дежурку, где стояли три монитора камер, там же был и сервер.

Василиса уселась за сервер, используя магию, вскрыла его и вскоре уже удаляла часть записей, а конкретно те, на которых видно, как я перемахнул через забор.

Приходилось действовать быстро, пока мир людей не обратил на нас излишнее внимание. Это была наша вечная игра — магия и порядок, истина и её сокрытие.

Закончив с камерами, мы занялись лешим.

Василиса стала над ним, и её руки светились мягким, зеленоватым светом. Пальцами она чертила какие-то знаки, который застывали в воздухе, терпеливо ожидая, когда хозяйка присоединит к ним следующие.

Всё это было не особенно ярко и эффектно, но она своё дело знала, время от времени плавным движением руки отправляя эти знаки в направлении лешего.

Она словно ткала невидимые струны, вплетая их обратно в порванную ауру старика. Я видел или мне казалось, что видел, что его состояние улучшается, дыхание становится ровнее, морщины и складки разглаживаются.

Глава 6. Леший без леса

Дядя Миша открыл глаза. Обычно остро смотрящие, насторожённые, недобрые, спрятанные под кустистыми бровями, сейчас они смотрели на мир с каким-то пугающим добродушием.

Это было непривычно. Сторож был типичным лешим, теперь я это понимал. Он был ворчливым, подозрительным, необщительным, а слова цедил скупо.

Нынешний дядя Миша напоминал кота, накушавшегося валерьянки.

- Ох, матушка... — протянул он, расплываясь в улыбке, совершенно не идущей его жёсткому лицу. — Благодать-то какая. Птички поют... Или это в ушах звенит?

- В ушах, Михаил Анатольевич, в ушах, — Василиса устало присела на край дивана. — Как Вы себя чувствуете?

Леший попытался приподняться, но не смог, покачнулся, чуть не упал. Я придержал его за плечо.

- Странно, — признался он, глупо хихикнув. — Легкость в теле такая... образовалась. А Вы, собственно, кто, матушка?

Леший смотрел на Василису.

- Как кто, помощник участкового, конечно. Расскажите, что у Вас случилось тут?

- А! Представитель власти! Докладываю. Я, значится, сижу... китайский детектор собираю, слышу — шумит кто-то. Не положено! Я и пошёл проверить. Только дверь из своей каптёрки открыл, шагнул — а он мне как всёк!

Леший потрогал макушку, поморщился, но тут же снова улыбнулся.

- Чем-то тяжёлым, зараза, намахнул по башке. Даже «здрасьте» не сказал.

- Стоп. Кто «он»? — спросила Василиса.

- Да кто ж его разберёт? Чужой, в маске какой-то. Не разглядел я! Упал, но сознание не потерял. Лежу, понимаю, что встать не могу — ноги отнялись, не слушаются. А он меня хвать за шиворот, как нашкодившего кота. И поволок, подлец.

Василиса сочувственно кивала.

- Он меня на полу бросил, дверь запер, — продолжал дядя Миша, глядя в потолок. — Начал что-то на полу рисовать и бормотать. Слова такие... Недобрые, болью отдавались, по ушам били. Как будто камни друг о друга трут. Потом поставил на колени, пыхтел вокруг. Он готовился к чему-то. Колдовство какое-то грязное, наверное, затевал. Свечи зажёг. Чернокнижник, поди.

- У него глаза были закатаны, — перебил я, обращаясь к помощнице участковой, вспоминая жуткую ситуацию, в которой оказался леший. — Белки одни видны. Словно он не здесь был, а...

- В трансе, — кивнула Василиса. — Или под контролем в результате заклинания.

- Вот-вот! — поддакнул дядя Миша. — В этом, как его… трансе. Не видел я, что происходит, только слышал. Страшно было. Потом загрохотало вокруг. И тут я окончательно отрубился. Темнота, тишина... А потом — бац! — свет. Но увидел я не Белобога, а этого вот пижона, — он ткнул в моём направлении узловатым пальцем, и в голосе прорезались привычные сварливые нотки, хотя блаженная улыбка всё ещё блуждала на лице. — Смотрю, а этот отвратительный, назойливый, надменный почтальон меня по щекам лупит! Никакого уважения к сединам!

- Да, Вадим у нас такой, — усмехнулась Василиса. — Сама не знаю, как его терплю.

- Ну простите великодушно, что я Вас спасал, Михаил свет Анатольевич, — возмутился я. — Работа у меня такая, оплеухи с доставкой!

- Давайте не будем! – осадила меня Василиса. – Михаил Анатольевич, у Вас есть мысли как фанатик Вас вообще нашёл?

- Во-во, - поддержал я, – дядя Миша, Вы же за забор выходите со своей работы только, чтобы бандероль забрать? Сто лет тут сидите?

Леший вдруг потупился. Опустил глаза, словно школьник, разбивший мячом окно в учительской. Отвернулся к стене, разглядывая плакат с изображением молодого Никола Тесла.

- Михаил Анатольевич! — голос Василисы зазвенел металлом. — Говорите полиции... то есть, мне, как есть! Это вопрос жизни и смерти. Вы покидали рабочее место, общались с чужаками? Что-то ещё, что могло Вас выдать преступно настроенному фанатику?

Дядя Миша вздохнул с вселенской скорбью и закряхтел.

Остатки наведённого целебной магией добродушия его окончательно покинули, он вернулся к базовому состоянию.

- А что? — буркнул он, не глядя на нас. — Я ж тоже человек... ну, условно, на половину. Я как про смерть Панкрата узнал, сам не свой стал. Я же не оторван от реальности, у меня есть «Телеграм» и каналы в ём всякие. Как узнал, собрался, отпросился у начальства, сказал, зуб болит, к зубодёру мне надо, срочно! И поехал на велике. Туда, к конюшне Панкратовской.

Я повернулся к Василисе.

Она молча кивнула, подтверждая, что Панкрат - это убитый накануне дворовой.

- Но меня и прочих селян туда никто не пустил, — продолжал Леший, и голос его дрогнул. — Ленты эти, охрана периметра, тайна следствия, полиция, люди в форме... Я рядом, в толпе зевак постоял, посмотрел. А я его, почитай, триста лет знал. Триста, понимаете вы, сопляки малолетние?

Он резко повернулся к нам, и в глазах его стояли слёзы. Настоящие, человеческие слёзы.

- Вам не понять! – взревел леший. - Вы молодые, у вас век короткий, память дырявая. А мы с ним...Он не просто дворовой был!

Дядя Миша раздухарился так, что даже ударил кулаком по дивану. Пыль взметнулась маленьким облачком.

- Он лошадей любил! Он мухи не обидел за всю жизнь, он добрый был, как хлеб из печи! В былые годы, ещё до революции, когда тут казаки стояли... Если лошадки с его деревеньки в мой лес забредали, я им дорогу всегда показывал, следы путал, чтоб волки не нашли. А он... он иной раз ко мне в гости ходил. Ночью, когда люд спал. Сыр приносил. Домашний, солёный. И сплетни.

Леший шмыгнул носом:

- Я от него про Революцию узнал, представьте? Сидим мы, чай на травах пьём, а он говорит: «Миша, царя скинули». А я ему: «Да брешешь». А он: «Истинно так, столица бурлит». Он, почитайте, мой единственный друг был из всех. Это ведь он мне не дал с ума сойти, когда в войну немчура мой лес вырубала. Я тогда выл, мне каждое дерево как палец отрезали, а Панкрат сидел рядом, успокаивал, тоже плакал. А тут его какой-то урод... просто так... как барашка...

Дядя Миша свернулся калачиком на своём диване, отвернулся к стене и замолчал.

Плечи его мелко тряслись.

Мы с Василисой стояли молча. В сторожке повисла густая тишина, разбавляемая лишь гудением сервера в соседней комнате.

Мне стало стыдно за свою нахрапистость. Он ведь тоже человек, хоть и леший. У него чувства, у него друг умер. Целая эпоха, ушедшая в никуда. Для полиции (да и меня тоже) дворовой был просто безымянной жертвой в уголовном деле. А для него — единственный друг.

- Я прошу у Вас прощения, дядя Миша, - нашёл в себе силы сказать я. – Примите соболезнования. Но фанатик там Вас и увидел, тоже был в толпе. Видимо, у него есть дар или артефакт какой-то поисковый. Он увидел «двоедушника» среди местных. И проследил. Скорее всего, до самого склада.

Леший не ответил, но хотя бы успокоился.

Я повернулся к Василисе:

- Как бы там ни было, я думаю, что дядю Мишу надо убирать с горизонта. И быстро.

- Опять бабе Маше наплести с три короба про свидетелей под прикрытием? – скептически настроенная Василиса скрестила руки на груди.

- Вчерашний шутка уже не шутка. Мы не можем бесконечно обманывать наивную бабушку.

- В Колдухине много бабушек, - с сарказмом продолжила Василиса.

- Ну что за ирония?! Я серьёзно.

- И что ты предлагаешь? - вздохнула Василиса, которая тоже понимала, насколько опасны и упрямы бывают фанатики.

- Звоним Давлету Марксовичу, — решительно сказал я. — Говорим, что дядя Миша у нас захворал. Серьёзно так, капитально. Пусть пишет направление на госпитализацию.

- В местный госпиталь? — вмешался Леший.

- Нет, там фанатик тоже может добраться. Надо что-то придумать, чтобы отправил в Краснодар. Подальше отсюда. Как думаешь, Василиса, сможет он такое направление дать?

Василиса задумалась, достала телефон. Экран осветил её лицо голубоватым светом.

- Я думаю, можно попробовать в инфекционную больницу. У нас в районе своей нет, направляют в город. Значит, если у дяди Миши обнаружить что-то вроде желтухи... — протянула она. — Самое простое - вирусный гепатит. Очень заразно, требует изоляции.

- Я не хочу желтуху! — возмутился дядя Миша, сел и повернулся к нам. — У меня не бывает желтухи! К тому же в больнице людно и медсёстры злые, как собаки. А собак я не люблю! Не надо!

- Надо, Федя, надо, — жёстко сказал я, глядя ему прямо в глаза. — Поймите, Михаил Анатольевич. Этот человек, который пытался Вас убить, он фанатик. Он упорный, кровожадный и решительный. Он Вас не случайно нашёл. И он захочет Вас добить и вернётся доделать начатое.

Дядя Миша замолчал, но выражение лица состроил максимально недовольное.

Василиса решительно нажала кнопку вызова на телефоне.

- Алло? — раздался из динамика не выспавшийся голос фельдшера. Он звучал так, словно наш дядя Давлет не спал с моменты основания поселка Колдухин.

- Давлет Марксович, у нас тут ситуация... — начала Василиса деловитым, но мягким тоном, который она использовала для общения с официальными лицами. — Вадим... Да, тот самый, новенький почтальон. Он тут посылку привёз на Пескосклад, а сторож наш, Михаил Анатольевич, представляете, приболел. Сильно его прихватило, жёлтый весь, как осенний лист, и температурит.

- Ох... — выдохнул фельдшер. В этом вздохе была вся печаль отечественной медицины. — Что, совсем плох?

- Да. Мы его к Вам сейчас привезём, ладно? — продолжила Василиса, подмигивая мне. — А Вы уже определите, что делать?

- Везите, конечно, — устало согласился Давлет. — Что поделаешь. Здоровье народа — моя первейшая боль и причина для седых волос, которых у меня и так не особенно много осталось. Только в масках с ним общайтесь и руками не трогайте. А то по описанию на желтуху похоже.

- Да что Вы говорите… - наигранно-удивлённо ответила Василиса, - сейчас будем! - после чего сбросила вызов.

* * *

Вечер в посёлке Колдухин наступает не так, как в городе.

В городе сумерки - время, когда город меняется, зажигаются огни офисов, уличные фонари, а грязь на асфальте начинает отражать свет фар автомобилей.

В сельской местности главную роль играет небо. Закатное время - это небо, заполненное красками и не имеющее никаких конкурентов по зрелищности. Цвета меняются, мир темнеет. Тьма прорастает, заполняет собой всё до самого неба, упираясь в звёзды.

Именно в такое время, на границе дня и ночи два детища Ульяновского автомобильного завода: моя «Буханка» и служебный полицейский УАЗик, подъехали к медпункту.

Фельдшерский пункт был уже закрыт, однако, когда мы постучали, нам открыли и впустили.

Приходящая уборщица уже помыла помещение с применением ударных доз хлорки и ушла, оставив дядю Давлета в этих парах в гордом одиночестве.

Теперь он принимал нас в том же приёмном покое, где некоторое время назад диагностировал амнезию у Вилены.

Подозреваю, что ещё немало посещений ждёт Давлета Марксовича.

Я сидел на скрипучей кушетке, стараясь не привлекать внимания. Рядом, на стуле для посетителей устало сгорбился дядя Миша.

Сторож Пескосклада был крайне редким гостем в посёлке, а в медпункте так вообще, наверное, впервые. Чувствовал он себя тут крайне неуютно.

Всё же он леший - это дух леса, существо древнее, стихийное и зависимый от земли и своего «скопления деревьев».

Лицо дяди Миши выражало глубочайшую скорбь. Печалила его не стерильность или запах хлорки, а скорее отсутствия живой земли под ногами. Белый кафель и запах спирта глушили его суть, заставляли его ёжиться.

Как леший вообще ухитрялся держаться в норме, находясь на Пескоскладе среди полей, для меня загадка. Сейчас же тут, в населённом пункте, в максимально оторванной от природы среде, ему вообще приходилось туго. И всё же он стоически терпел.

У двери замерла Василиса. Она стояла неподвижно, сложив руки на груди, с расслабленным выражением лица, и всё же – напряжённая. Сейчас нужно было, чтобы леший не выкинул какой-нибудь фокус, и все хорошо сыграли свои роли.

На столе время от времени мигала лампа. Старая, советская, с массивным зелёным абажуром, жила своей жизнью. Она то светила нормально, ярко, то словно бы издеваясь над присутствующими начинала бликать и терять интенсивность освещения, ведя себя как живое и вредное существо.

Хозяин кабинета, фельдшер Давлет, устало потёр переносицу и снова взглянул на дядю Мишу.

- Что-то он у вас не жёлтый, — с сомнением протянул Давлет, переводя взгляд с пациента на меня. — Вы, ребята, наверное, ошиблись. Ну, что я хотел? Дилетанты. Насмотрятся своих «Интернов» с докторами Хаусами, а потом диагнозы ставят. Нет у него никакой желтухи. Лицо серое, да. Так это небось от скуки и плохих макарон на ужин.

Дядя Миша недовольно шмыгнул носом. Он и сам не хотел тут находиться. Но его, по крайней мере, удалось убедить в необходимости погрузиться в отечественную медицину на пару недель, пока мы поборем фанатика. А вот печень его, не по-стариковски крепкая и здоровая, не желала придавать белкам глаз нужный оттенок.

Настольная лампа снова мигнула. Свет дрогнул, комната погрузилась в полумрак, потом лампа снова вспыхнула, но как-то тускло, болезненно.

- Да что б тебя! — Давлет раздражённо цокнул языком и наклонился к прибору. — Что же ты, зараза, мигаешь, как маяк в ночи! Вадим, а ну-ка включи верхний свет.

Давлет принялся дёргать толстый, перекрученный изолентой провод, проверяя контакты в массивном карболитовом корпусе выключателя.

Я привстал и скосил глаза на Василису. Она не поменяла позу, однако пальцы правой руки, вдруг начали быстрый танец. Быстрый, резкий жест, словно она ловит невидимую муху. Затем плавное движение кистью, будто размазывая краску по холсту.

Около её пальцев, в нескольких сантиметрах родился сложный рисунок. Не угловатый, какие я видел у Василисы раньше, а наоборот, состоящий из плавных линий, словно половина стилизованного цветка.

Василиса рисовала сложный символ прямо в воздухе, за спиной сгорбленного Лешего. Сначала нити рисунка были белыми, бледными, потом налились ярко-зелёным.

Давлет, занятый проводом, ничего не заметил. Мне показалось что пространство на секунду пошло рябью, словно речная вода при дуновении ветерка. Тонкие, светящиеся изумрудным светом линии вспыхнули и тут же погасли, сделав своё дело.

- Кхе..., — едва слышно кашлянул Леший, дёрнувшись, будто его кольнули иголкой.

Когда она закончила, я включил свет, как и просил фельдшер.

Тем временем дядя Давлет, наконец, справился с лампой. Свет её стал ровным, ярким, без всяких патологий.

Фельдшер выпрямился, разворачиваясь к пациенту, и, кажется, хотел продолжить лекцию о вреде самодиагностики.

- Целый посёлок старушек, а электрика нет, - начал он и умолк.

Несколько секунд он задумчиво смотрел на сторожа Пескосклада.

Изменения были заметны и выглядели убедительно.

Кожа дяди Миши приобрела насыщенный, болезненный оттенок не свойственного ей жёлтого. Даже белки глаз наполнились тяжёлой, нездоровой желтизной. Леший выглядел так, будто искупался в куркуме.

- О! — глаза Давлета расширились. Он даже очки поправил, не веря самому себе. — Слушайте, ну да… Имеет место быть. Жёлтый... Как спелый лимон. Действительно.

Он встал из-за стола, быстро шагнул к дяде Мише, цепко хватая его за подбородок и поворачивая голову к свету. Профессионализм мгновенно вытеснил усталость и раздражение.

- Так, что я говорил? А! Правильно! Посторонние — в коридор! — скомандовал он тоном, не терпящим возражений. - Я буду производить осмотр. Это ж надо... Разболелся. Как бы он вас не заразил. Вы контактировали?

- Нет, - ответила Василиса.

Давлет принялся прощупывать живот Лешего. Дядя Миша, к его чести, стоически терпел, лишь изредка ойкая, когда пальцы фельдшера тыкали в область подреберья.

- Печень увеличена, край плотный... — бормотал Давлет, быстро черкая что-то в карте. — Так, батенька, сейчас температуру померяю. Вы ещё тут? Показана срочная госпитализация. Подозрение на острый вирусный гепатит. Или даже хуже, токсический. Что пили, голубчик? Палёнку? Тормозную жидкость?

- Ничего я не пью, — сипло выдавил дядя Миша. — Только воду, у нас на Пескоскладе колонка.

- Э-эх, хрен редки не слаще. Один чёрт, гепатит налицо. Дело дрянь. Изолировать надо бы.

Он поднял глаза на нас с Василисой. Взгляд его стал озабоченным.

- Одна беда, ребята. Пока я вызвоню машину из райцентра, пока они там разродятся мне её выделить, пока доедут по нашим буеракам... Наверное, полсуток пройдёт, а то и сутки. А если у него печёночная недостаточность начнётся? Или, не дай бог, кома? Это плохо. Очень плохо.

За окном была кромешная темень.

- Я могу его отвезти, — спокойно сказал я, делая шаг вперёд.

Давлет замер с ручкой в руке. Посмотрел на меня оценивающе.

- Сам? — переспросил он. — А не побоишься? Заразно ведь может быть.

- Я уже болел, - соврал я.

- Это только если тот же самый вирус, а там всякое возможно. Впрочем, если ты заболеешь, я просто выпишу второе направление и всё. Ладно, медицина в моём лице примет руку помощи от почтовой службы. Раз ты такой смелый — вези. Только аккуратно, не растряси его. После того, как отвезёшь, надо машину обработать.

Фельдшер нагнулся и достал из-за стола коричневую бутыль с надписью C2H5OH. Когда он поставил бутыль на стол, всем стало очевидно, что уровень жидкости в бутыли был в районе днища.

Дядя Давлет на пару секунд задумался.

- Обработай машину хлоркой, вот что я хотел сказать, Вадим, - откашлявшись, сказал фельдшер и бутыль убрал, вернул откуда взял. - И к концу недели ко мне на приём без очереди, проверить, хватанул ты или нет. Всё, идите в коридор, я документы оформлю.

Глава 7. Полуночные разговоры

К тому времени, когда я свернул к своему дому в Колдухине, время уже близилось к полуночи.

Дорога в Краснодар и обратно вымотала меня больше, чем я ожидал. Дело было даже не в километрах, машина преодолевала километры и вела себя отлично. Проблема была в том тягостном, липком осадке, который остаётся на душе после посещения казенных домов.

Инфекционная областная больница была местом мрачным и негостеприимным. Мне стоило определённых трудов «запихнуть» туда дядю Мишу и на меня в процессе даже дважды наорали.

У меня, конечно, крепкие нервы, но я же не железный! Устал объяснять, что просто водитель, просто довёз, что я не внук, не сын, не медицинский работник.

В конце концов система «поглотила» дядю Мишу. Леший, который в целом не особенно болеет, выглядел на старом больничном кресле в приёмном покое как корень дуба, извлечённый из земли. Но выбора не было. Решение принято, и оно верное, лешего надо убрать подальше из Колдухина, иначе ему не то, что серию уколов поставят, а один, но ритуальным клинком в яремную вену.

Во время заминок и бесконечных ожиданий я полазил в интернете и смог идентифицировать клинок фанатика. Между прочим, современная реплика скифского акинака. К гадалке не ходи – артефакт.

При мысли об артефактах мне стало весьма досадно.

Артефакты, мать их! Артефакты делают двоедушники и продают за деньги, зачастую за весьма большие деньги. Артефакты изымают или выкупают инквизиторы и считают вещью не особенно законной.

Но хуже всего то, что артефакты, создаваемые двоедушниками, обращаются против других двоедушников. Это как делать оружие, которым тебя же и убьют.

По дороге обратно я заскочил в магазин и купил пива со снеками для своей гоп-компании и, чего уж греха таить, для себя.

Остановившись у дома после бесконечной поездки, я сцапал с пассажирского сидения пакет. Он ехал всю дорогу пристёгнутый и единственный составлял мне компанию.

Тяжёлый, приятно оттягивающий руки пакет. В нём звякало стекло (пиво для страждущих душ) и шуршали свёртки с колбасой, хлебом и снедью, которые я на автомате сгрёб в супермаркете на выезде из Краснодара. Человеку, даже если он наполовину дух воды, нужно есть.

Зайдя в дом, я не стал задерживаться в прихожей. Скинул куртку, стряхнул капли дождя с волос и сразу направился к двери в подвал. Оттуда тянуло теплом и свежей краской, которая выветрилась не до конца.

Руслан выглядел грустно и без радости смотрел на экран телевизора, где под управлением Кузьмы, лохматого и шумного, бегал Геральт из Ривии. Тоже лохматый и шумный.

Домовой выглядел куда бодрее: его маленькие глазки блестели в полутьме подвала, а рот сам собой складывался в улыбку.

Казалось, время в подвале застыло и участники, как и события, не меняются. Однако так же было видно, что Руслан заскучал и страдает, в том числе от мыслей в собственной голове. Он был тем, кто не получает ответы на свои вопросы, а также мучается от бездействия.

- Я вернулся, — сообщил я очевидное, ставя пакеты на журнальный столик. — Принёс гуманитарную помощь.

Руслан поднял на меня взгляд мученика.

- Вадим... — выдохнул он.

- Да, Русик. Принёс тебе пива и ответы на вопросы, — я подвинул столик и достал запотевшую бутылку тёмного «Козла». — А тебе, Кузьма, сидр. Сладенькое, как ты любишь.

Глаза домового радостно округлились. Он мигом поставил на паузу, убрал джойстик, принял бутылку с таким благоговением, словно это был Святой Грааль.

- А как это открыть? Я раньше пил, была винтовая пробка! – расстроился домовой.

Ну да, у этого сидра была пробка как у шампанского.

Руслан со вздохом отнял у него бутылку, разогнул проволоку и выдернув пробку, вернул ёмкость домовому.

- Видишь, Кузьма, Руслан тебя многому может научить. А ты его чему-то научил?

Кузя мне не ответил, он делал длинный глоток сидра.

- Он мне рассказал, - ответил за Кузьму Руслан, - как стал домовым и как путешествует через зеркала. Даже предложил попробовать.

- И как?

- Ну, зеркало не разбилось, - вздохнул Руслан. – А история у него грустная.

- Что за история? Личная, потому как он стал двоедушником?

- Ну, да. Его двести с чем-то лет назад бревном задавило при строительстве дома. Он умер, а после смерти переродился в домового. Если подумать, его история грустнее, чем моя.

Я достал закуски, разложил и закинул в рот несколько кусков колбасы.

- Ну, Руслан. У каждого первого двоедушника есть своя история и почти всегда она не смешная. И мало кто рассказывает настолько личное, так что если Кузьма с тобой поделился, это многое значит, это знак большого доверия лично к тебе. Цени.

Я сел рядом с ними на диван и открыл свою банку пива «Харп», сделал глоток. Холодное пиво остудило горло, смывая привкус сегодняшнего дня.

Я запрокинул голову. Фанатики, больница, дорога, пули, подкачка Мегалитом. При мысли об этом я потрогал дырки в куртке. Надо бы зашить. Или Василису попросить сделать её фирменный «ахалай-махалай» и починить при помощи магии.

- Ну что, Руслан? — я опустил голову и посмотрел на оборотня. — Ты постепенно стал привыкать к своей новой роли?

Руслан вздрогнул.

- Нет, — глухо ответил он, гипнотизируя этикетку на своей бутылке. — Вадим, как тут привыкнешь? Это же... это бред какой-то. Я теперь что, буду бегать и выть на луну?

В его голосе звучала неподдельная паника, смешанная с той детской обидой на мироздание, которые возникают, когда ты понимаешь, что мир несправедлив персонально к тебе.

- Ты оборотень-барсук, Руслан, — устало напомнил я. — Ну какая тебе луна? Луна — это для волков, для романтики, шизофреников и для готических романов. Барсукам на луну плевать. Им бы нору поглубже да корешки посочнее.

Руслан побледнел ещё сильнее.

- Какие ещё корешки? — его голос дрогнул. — Ты про еду так шутишь? Постой, а что будет, когда на меня будет опускаться невероятный, нечеловеческий голод? Я буду терять рассудок и питаться человеческой плотью?

Кузьма, который сумел отхлебнуть треть бутылки сидра, отлип от неё и посмотрел на Руслана с удивлением.

- А ты у нас кто? — ехидно спросил он новоявленного оборотня, вытирая губы тыльной стороной ладони. — Барсук? Чем барсуки питаются, знаешь?

- Не знаю, — честно признался Руслан. – Я в школе не очень по биологии был. Мне больше нравился промежуток между уроками, чем сами уроки.

Кузьма укоризненно покачал головой. Его брови сошлись на переносице.

- В школе надо было чему-то учиться, двоечник. Так уж вышло, что я и сам гимназий не кончал, но природу-мать знать надо. Барсуки едят птичьи яйца, лягушек, слизней всяких... Насекомых любят, личинок жирных, дождевых червей. Ну, ещё ягоды, яблоки падалицу, грибы. Всеядная скотина, короче.

- Ты хочешь сказать... — Руслан сделал длинный глоток пива и это действие, кажется, немного успокоило его. - Что я начну слизней и личинок жрать? Прямо сырых? Как в мультфильме «Король Лев»? У меня начнётся акуна-матата и поедание насекомых?

Я усмехнулся. Ситуация была комичной, но у парня рушилась вся жизнь и возникала новая картина мира. Ирония - не самая плохая реакция.

- Кузьма тебя путает, — вмешался я. — Расслабься. Вообще-то он дельную мысль говорил, что в звериной голове ничего жуткого нет. И в целом ты будешь жить как жил. Двоедушник же почему двоедушник?

- Почему? – Руслан отвернулся от домового.

- Потому, что две души у него, двойная природа. У двоедушника вполне себе человеческий желудок, и вкус к пицце или пельменям ты не потеряешь. Однако, если в каких-то моментах животная сущность в тебе станет сильно проявляться, особенно в моменты стресса или близости к трансформации, то да, тебя может потянуть на что-то эдакое. Можешь сожрать жука или лягушку.

- Лягушку... — повторил Руслан с отвращением.

- Французы едят, и ничего, — философски заметил Кузьма. — Я по телевизору видел. Деликатес. А личинки — вообще чистый протеин. Тебе силу надо набирать и жир, на зиму.

Сказав это, Кузьма хихикнул и снова приложился к сидру.

- Но это всё маловероятно, — продолжил я успокаивать Руслана. - Главное, не паникуй. В любом случае, барсуки на людей как на пищу не нападают. Ты не станешь машиной для убийства, разрывающей глотки прохожим в тёмных переулках. Более вероятно, что животное барсучье начало заставит тебя спрятаться.

Руслан немного расслабился и сделал очередной глоток пива. Видимо, перспектива есть лягушек пугала его меньше, чем перспектива стать людоедом.

- Вадим, — он посмотрел на меня с мольбой. — У тебя тут в подвале плохо ловит интернет. Я бы почитал про особенности барсуков. Википедию там... форумы всякие.

Я вздохнул. Современное поколение - это нечто интересное. Я не так давно полез в библиотеку, а он…

- Тебе, чтобы поймать сеть, достаточно подняться на первый этаж, — сказал я. — Но вот то, что ты всё время торчишь в подвале... Это как раз проявление в тебе барсучьей природы. Это не страх, Руслан. Это инстинкт.

- Какой инстинкт? — не понял он.

- Барсуки живут в норах. Сложных, глубоких, разветвлённых норах, за которыми ухаживают и обустраивают.

Я сделал круговое движение пальцем показывая, как изменился подвал моего дома, где до этого жила только паутина и те старые вещи, до которых я не дотянулся, чтобы выбросить. Теперь же обстановка скорее напоминала гостиничный номер без окон. И вся эта красота и стиль создана им, Русланом.

- Барсукам, в том числе и тебе, комфортнее в замкнутом пространстве, под землёй. Там они чувствуют себя в безопасности. Хотя это и не делает их пугливыми на открытом воздухе, они сильные и грозные. Барсука в природе опасаются другие звери. Однако зона комфорта для них… для тебя — это нора. Ты сейчас, сам того не осознавая, обустраиваешь свое логово. Вон, подушек натаскал, в угол забился...

- Ты поэтому мне телевизор купил, Вадим?

- Да, - просто ответил я. – У меня там наверху нормального телевизора нет. Такая вот забота.

- Так это я тебе получается… денег должен? – уточнил Руслан.

- Свои двоедушники, сочтёмся. Не фокусируйся на ерунде.

- Скажи, Вадим. А я смогу… Когда-нибудь семью завести, детей? Такое возможно?

Кузьма хихикнул в бутылку, допивая остатки сидра.

- С барсучихой из леса семью заведешь, - саркастически ответил за меня домовой. - Будете вместе норы рыть, барсучат растить. Романтика!

- Домовой шутит, — я строго посмотрел на Кузьму, тот сделал невинный вид и начал сковыривать этикетку. — Но, если серьёзно, Руслан, давай я тебе в двух словах расскажу правила. Ликбез для чайников. Мы можем переходить к правилам от стадии «принятия».

Руслан помолчал, разглядывая свои руки, словно ожидал, что они прямо сейчас покроются шерстью и превратятся в когтистые лапы.

- Да, — тихо сказал он. — Я принял. А куда деваться?

- Хорошо. Тогда слушай внимательно. Это не шутки, не игра и не кино. Первое и основное правило нашего мира — Маскарад.

Я сделал паузу, чтобы слово осело в его голове.

- Это базовое правило, основа выживания, - Негромко, но совершенно серьёзно говорил я. - Маскарад — это закон, запрещающий раскрывать людям свою истинную природу. Строжайше. Даже если тебе угрожает смерть. Даже если тебя пытают. Даже если очень хочется похвастаться перед пацанами. Нет никаких причин для того, чтобы нарушить Маскарад. Никаких.

Руслан нахмурился, переваривая услышанное.

- А если я нарушу? — спросил он. — Ну, допустим, приятелям разболтаю по пьяной лавочке? Или видео в ТикТок сниму, как я в барсука превращаюсь? Миллион просмотров будет...

Он попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой.

- Тогда приедет Инквизиция, — спокойно ответил я.

Слово упало тяжело, как могильная плита.

- И заберёт тебя, - продолжил говорить, чтобы было понятно, что Инквизиция - это не просто пугающее слово. - И никто тебя больше не увидит. Вообще никто. Ни миллион подписчиков, ни мама с папой.

- Это как НКВД в тридцать седьмом году? — уточнил Руслан. Сравнение было грубым, но на удивление точным по ощущению безысходности.

- Да, как в тридцать седьмом. Ты верно понял принцип, — кивнул я. — Примерно так. Только без права переписки и реабилитации посмертно. Инквизиторы не знают жалости, когда речь идет о тайне. И они очень злы на предмет «тайны», потому что это даже не их тайна, это тайна самих двоедушников. Инквизиторы - люди… Ну, насколько я знаю. Наша тайна хранит мир от хаоса, а нас самих — от уничтожения людьми. Люди боятся того, чего не понимают. Люди склонны к ксенофобии и сжиганию на кострах всего, что они считают «иным». Это – база.

- Ну, может быть, сейчас, люди стали умнее, на дворе двадцать первый век… - аккуратно подбирая слова, начал Руслан.

- Нет, - грубо оборвал его я. – Не может. Не будет. Не важно, какой век. Мне больше тысячи лет и так было всегда. Да, эпохи меняются и мало похожи друг на друга, но правило маскарада было всегда и всегда исполнялось строго. Кто узнаёт про нас, становятся фанатиками или ритуалистами. Они угрожают нам, буквально. Поэтому мы молчим. И будем молчать. И ты будешь молчать.

Я сделал глоток и на некоторое время замолчал, давая Руслану время осознать масштаб проблемы и достал новые бутылки. Нам по пиву, домовому – ещё сидра. Лохматого уже захватил хмель, но это было даже забавно.

- Ты можешь раскрывать свою природу только перед другими двоедушниками, - объяснил я Руслану. - Но тут есть нюанс. Большинство двоедушников ведут крайне закрытый образ жизни. Мы не ходим с транспарантами. Мы не устраиваем парады. Многие вообще никому ничего не рассказывают, даже своим. Это не правило, не закон, это личный выбор. Осторожность. Мы ведём такой образ жизни, что закрыты друг от друга. По этой причине не рассказываем и про свою личную историю превращения в двоедушника. Возможно, что откровение, которое даровал тебе домовой Кузьма – первое и последнее в твоей жизни.

Руслан нервно почесал шею.

- Поэтому про даму сердца, — продолжил я, возвращаясь к вопросу про брак и семью. — Если ты начнёшь встречаться с девушкой, обычной, человеческой... Ты не можешь раскрыть ей свою природу. Ты будешь врать. Врать, куда ушёл ночью, почему от тебя пахнет лесом и землёй, почему ты хочешь в подвал, почему бродишь в четыре утра, а потом напротив, спишь днём.

- Всю жизнь врать? — ужаснулся Руслан.

- И мало кто тебя такого красивого будет терпеть. Или искать такую же, как ты. Или надеяться, что она примет твои «странности» без лишних вопросов. Но рассказывать нельзя даже ей.

- А обратить, она же тогда тоже станет двоедушником?

- А как ты её обратишь? Насильно? Обманом?

Руслан неопределённо пожал плечами.

- Так тоже нельзя. Это обман и нарушение правил, и за это Инквизиция наказывает. За обращение помимо воли — нарушителю грозит смерть.

- А по доброй воле? - с надеждой спросил Руслан.

- А откуда у неё будет на это согласие, если ты не имел права рассказывать необращённому? Как получишь эту «добрую волю»? Не знаешь? Вот и получается - замкнутый круг.

Руслан поджал губы.

- Вообще мне нравится, что ты задаёшь эти вопросы, - подбодрил я его. - Ты стал обдумывать своё положение, свой новый жизненный этап, прогнозировать ситуации и всё такое. По общему правилу, превращение в двоедушника - это мощная перемена, такое тяжело даётся.

В его глазах вспыхнула злость — первая здоровая эмоция за этот вечер.

- А того оборотня, который меня укусил? — выпалил он. — Его накажут? Он же меня обратил помимо воли! Он на меня напал! Это нарушение закона.

Я вздохнул. Вопрос был закономерным, но ответ ему не понравится. Справедливость в нашем мире — такая же условность, как и в человеческом, только с клыками.

- Ты прав, Инквизиция его поймает и прижмёт к бортику, — осторожно начал я. — Однако ты должен понимать, что за ним стоит его клан, могущественный и богатый, во главе которого свой лидер, между прочим, депутат Мосгордумы. Клан как мафия, своего в беде не бросит, они включат политическое влияние, адвокатов. И вот - тот барсук уже по подсказке адвокатов начинает рассказывать слезливую историю, как ты сам на него напал. А адвокаты соберут положительные характеристики на того барсука, какой он ангелочек, ещё и будут голосить про необходимую оборону, потребуют тебя наказать. Ты же чужак.

- Но это же брехня! — взвился Руслан, едва не расплескав пиво. — Я просто гулял! Он выскочил из кустов, огромный, лохматый...

- Инквизиция ещё и привлечёт Макса Бобра…, - перебил я его. - Не важно, кто это, важно, что он подтвердит, что просил меня завод очистить от посторонних, а я просил тебя не шастать там по кустам. Это, во-первых. И во-вторых, за твоей спиной, Руслан, стою только я. Ну какой у меня политический вес? Кланы не дадут своего в обиду, Инквизиция отступит, потому что это правовое поле, обжалования, апелляции, ходатайства. Ты в этом силён? Ну, о чём мы тогда говорим? Это реальная жизнь.

Глава 8. Почему барсук!?

Я некоторое время молчал, глядя на домового. Тот был весел и слегка пьян.

- Ну и ещё правила, теперь уже более узкоспециальные. То, что мы уже затронули. Кланы. Оборотни — по своей природе ребята коллективные. У них есть «законы кланов» и правило о том, что все оборотни обязаны состоять в кланах. Кланы следят за своими, в обиду не дают, но и контролируют их жёстко. Считай - ещё одна тоталитарная секта. Если они узнают про твоё существование, захотят забрать тебя к себе. Волки так вообще склонны уничтожить не членов клана как «диких».

От этих слов Руслан сжался.

- Но это правило для них, — пояснил я. — Домовым или, скажем, водяным на них плевать. Я — Хозяин земли. И пока ты торчишь тут, в моём доме, на моей территории, и не особо отсвечиваешь — ты в безопасности. Кланы не посмеют лезть, да и не смогут. Не последнюю роль тут играет то, что у барсуков сравнительно миролюбивый клан. Они не станут тебя даже пытаться убить.

- А что сделают? – робко спросил Руслан.

- Эти? Будут работать как проповедники. Придут счастливо улыбающиеся парень и девушка и будут с блаженными лицами говорить, как хорошо в клане. Ты их пошлёшь, придут другие. Третьи, пятые. Они очень настойчивые, до тошноты. Они тебя достанут до печёночных колик.

- Значит, я должен вступить в клан?

- Дело твоё. Я тебя не держу в этом доме и не гоню отсюда. Но! Я рекомендую тебе, пока не завершил трансформацию, торчать тут.

- А потом? Что потом, Вадим? Что мне, всю жизнь сидеть в норе? — тоскливо спросил Руслан. — Тьфу, то есть в подвале? Как крысе?

- Как барсуку. А вообще свобода заключается в возможности выбора, - философски ответил я ему.

- А что за трансформация, о которой ты говоришь? Мне Кузя ничего не смог пояснить.

- Ну, я сам не оборотень, нюансами не владею, но у тебя идёт адаптация тела. Формируется вторая душа и оборотное тело. Это болезненный процесс, физически и ментально. Тебе надо привыкнуть к себе новому. У тебя ещё будет первое превращение в зверя. Полное. Это... особый опыт.

- Я превращусь в зверя? – осторожно спросил Руслан. – А потом назад?

- Да. Тебе придётся натренироваться управлять этим процессом, чтобы ты не застревал в зверином обличии. Хотя, если что – я тебя не испугаюсь, а увидят чужие – скажу, что ты моё домашнее животное.

- Не смешно! – нахмурился Руслан.

- А я и не смеюсь. Наоборот, как ответственный и гостеприимный двоедушник создаю тебе комфортные условия и защищаю по мере сил. Так бывает не всегда. Иные просто бегают по лесу, сходят с ума от голода, навсегда остаются в зверином обличии.

Руслан сделал большой глоток пива.

- Да, я помню. Ладно другие - превращаются в волков, а я… Как подумаю, меня в дрожь бросает. В барсука! Я стану барсуком! — простонал он, глядя в потолок. — Почему в барсука? Господи, за что? Почему я не мог стать медведем? Могучим, сильным, хозяином тайги! Чтобы р-р-раз — и все боятся!

Кузьма тем временем достал откуда-то стакан, причём чистый и цедил теперь сидр из стакана. Это вместе с глубиной тёмно-карих глаз и лохматостью делало домового похожим на разорившегося поэта, сидящего где-нибудь в кабаке в провинции Бретань, во Франции.

- Медведем... — протянул домовой — Воровать мёд у пчел, получать жалом в нос. Переворачивать мусорные баки у дачников в поисках съедобной просрочки. Потом спать всю зиму в берлоге и сосать лапу. Скука смертная! Да ещё блохи размером с орех.

- В пуму! — не унимался Руслан, игнорируя домового. — В тигра! Грациозного, быстрого!

- Быть игривым котиком, — поддакнул Кузьма. — Чтобы тебе за ушком чесали, а ты мурлыкал. А потом кастрируют, чтоб обои не драл. Коты — они такие.

- В быка! — выкрикнул Руслан, размахивая рукой. — В огромного, яростного быка!

- Быка-осеменителя, — уточнил Кузьма со знанием дела. — Работа тяжёлая, вредная, и на колбасу потом пустят.

Руслан уронил голову на руки.

- Из всех прекрасных и внушающих уважение животных я превратился в долбаного барсука! В жирную, полосатую крысу!

Кузьма вдруг стал серьёзным. Он аккуратно поставил стакан на стол и посмотрел на парня с неожиданной теплотой.

- Дурак ты, Руслан. Барсук — он красивый. У него полоски на морде стильные, как у гонщика. Шерсть густая, крепкая. Барсук — зверь хозяйственный, чистоплотный. Норы у него — загляденье, с вентиляцией, с запасными выходами. Да любой медведь барсуку позавидует! Медведь — бомж лесной, где упал, там и спит, его ещё и пристрелить норовят. А барсук — домовладелец! Солидный зверь. Уважаемый. И, кстати, он не крыса, он из семейства куньих, то есть ты родственник соболя и горностая.

Руслан поднял голову, посмотрел на домового с надеждой:

- Правда?

- Да, — заверил Кузьма. — Ты себя не недооценивай. Ты благородный зверь, респектабельный и обеспеченный.

Я слушал их перепалку и чувствовал, как напряжение понемногу отпускает. Пиво делало своё дело, разговор уходил в привычном направлении — обсуждение судьбы и поиск плюсов при попадании в задницу.

- Ладно, ребята, я спать. День был трудный… Ты понял базовое правило, Руслан? — спросил я снова, возвращая беседу в серьёзное русло. — Про Маскарад и про контроль?

Он кивнул. Уже спокойнее.

- Понял, Вадим. Молчать, не отсвечивать, сидеть в норе.

- Это временно, пока не пройдёт адаптация, привыкание, — добавил я. — Ты просто узнал, что у привычного тебе мира есть ещё один слой. И этот мир не такой уж плохой, если знать, как в нём жить. Здесь свои законы, свои радости. И пиво здесь, как видишь, тоже есть.

Поднимаясь по лестнице, я слышал, как Руслан уже более бодрым голосом расспрашивает домового, правда ли, что барсуки - народ богатый?

* * *

Утром в доме было неожиданно тепло. Я встал с узенькой кровати и в очередной раз пообещал себе, что куплю нормальную кровать и матрац. Коснувшись пола я неожиданно почувствовал, что полы не омерзительно холодные, а от них, напротив, веет теплом.

Пройдясь по полу босиком, что вообще-то мне не свойственно, я спустился в подвал и нашёл там причину тепла.

На диване спал Руслан, а в кресле, свернувшись калачиком, дремал Кузьма. Не знаю в какой момент, но эти черти чумазые развели нижнюю печь и, хотя теперь там были только тлеющие угольки, печь наполнила дом теплом.

Поднявшись на первый этаж, я сварил в турке себе порцию ядрёного кофе, добавил сахар и выпил без молока, прогоняя остатки сна. В качестве завтрака сделал себе три бутерброда, собрался на работу: накинул куртку, привычно проверил ключи от машины и вышел на крыльцо.

Работа — это важно, работа даёт не только деньги, но и социальную роль.

Многие работы — это вообще не про деньги. Полицейский, священник, доктор, это не профессия, это в первую очередь призвание. Доктор спасает жизнь и лечит не потому, что получит за это зарплату, это часть его природы и в этом смысле природа двоедушников напоминает такие профессии.

В двоедушнике проявляется его природа. Я не мог без воды и всегда селился около водоёмов. За тысячу лет ни разу не был в пустыне. И не горю желанием.

Почта - это для первой души, для человеческой. Почта - это место, где мистика пасует перед формами уведомлений, штампами с датой, ОАСУ РПО и пенсионными ведомостями.

Дверь скрипнула, впуская меня в тёплое, пахнущее сургучом, цейлонским чаем и старой бумагой нутро отделения. Мария Антоновна пришла как обычно заранее и уже восседала за своим барьером среди писем, бандеролей и квитанций, как дракон на куче сокровищ, перебирая какие-то бланки.

Когда я уже был на середине помещения, дверь за спиной снова открылась. Резко, по-хозяйски.

Я обратил внимание, что характер проявляется даже в открывании дверей и по тому, как они открываются, можно даже сделать какие-то выводы об «открывающем».

Сейчас вот повеяло холодом и уверенностью. Прямо-таки дунуло. Я обернулся.

В дверях стояла Светлана Изольдовна, наша участковая. Верховный шериф Колдухина.

Она улыбалась той самой улыбкой, от которой у нормального человека инстинктивно сжимается всё внутри, а рука сама собой тянется искать адвоката в телефонной книжке. Улыбка была широкой, искренней, но не всегда - доброй.

- Привет, Мария Антоновна, — бросила она, не сводя с меня глаз. — А я к твоему подопечному.

Я вздохнул. Вот ведь, началось в колхозе утро.

- Ну что, Вадимка, — голос Светланы звучал почти ласково, но в этой ласке слышался лязг наручников. — Поприсутствовал на работе? Всё, я тебя забираю, прошу за мной!

Мария Антоновна, до этой секунды мирно шуршавшая бумагами, встрепенулась. Она поправила очки, съехавшие на кончик носа, и посмотрела на участковую поверх стёкол с укоризной школьной учительницы.

— Светк, а Светк, — протянула она. — Ты куда его повела? Опять лишаешь меня кадровой надежды?

В её голосе звучало искреннее недоумение.

Я усмехнулся.

- Да, — сказал я. — У меня тоже ощущение дежа вю. Была ситуация, точь-в-точь.

Светлана хмыкнула и упёрла руки в бока. Её было трудно сбить с толку.

- А когда такое это у нас было? — картинно удивилась она, хотя память у неё была профессиональная, цепкая. — А, да, точно, было... В общем, если всем понятен их манёвр, тогда тем более. Мария Антоновна, Вы тут, а Вадим Иванович шагает за мной. Без разговоров.

Она набрала воздуха в грудь и неожиданно чисто, высоко пропела:

- ...и уже не надо лишних сло-о-ов!

Это было настолько неожиданно — участковый в форме, распевающий классическую попсу посреди сельского почтового отделения, что даже пылинки в солнечном луче, казалось, замерли. Мария Антоновна на пару секунд застыла.

Я не удержался.

- Светлана Изольдовна, а Вы не хотите у нас на концерте при открытии ДК спеть? — спросил я со всей серьёзностью, на которую был способен. — У Вас сопрано пропадает. Поверьте, там шикарная акустика.

Она вздохнула и преобразилась обратно в суровую женщину-полицейского. При этом для такого «оборота» ей даже не нужно было быть двоедушником-оборотнем.

- Вадим, не заговаривай мне зубы, — отрезала она. — Пошли, пообщаемся.

Она кивнула на выход, и этот жест не предполагал возражений. Я пожал плечами и направился к двери.

- Вадим, ты что-то в полицию зачастил! — крикнула мне в спину Мария Антоновна, и в её голосе звенели ироничные нотки. — Возвращайся назад, блудный сын! Я буду тебя ждать!

Нравится мне Мария Антоновна, она мне напоминала Карлсона, такая же лёгкая и с ветерком.

* * *

До опорного пункта мы шли молча.

Светлана шагала чуть сзади, контролируя мои телодвижения как заправский конвоир.

Я чувствовал её взгляд на своём затылке. Колдухин жил своей жизнью: где-то лаяла собака, вдалеке тарахтел трактор, ветер гонял по лужам опавшую листву. Обычное утро. Ну и я иду в опорник, я так часто делаю, правда, обычно по своей воле, в гости к Василисе.

Василисы в опорнике не было. Её стол пустовал, и от этого кабинет казался сиротливым и пустым. Без её магии истинной и женской тут оставались только папки дел, Уголовный кодекс и миллион отказных материалов.

Светлана со звоном уронила на стол связку ключей. Я смазал взглядом стену. Всё те же портреты министра, краснодарского «генерала», а над ними – верховного главнокомандующего, рядом схема разбора пистолета Макарова, в углу стенд с ключами от единственной камеры.

Мы прошли в комнату допросов. Светлана Изольдовна указала на стул, а сама села напротив, открывая папку.

- Фамилия, имя, отчество! — рявкнула она, доставая ручку.

Я посмотрел на неё с искренним изумлением. Мы же в одном поселке живём. Она знает, какого цвета у меня забор и что я покупаю в сельмаге по пятницам.

- Иванов Иван Иванович, — сказал я.

Она замерла, ручка нависла над бумагой, как дамоклов меч.

- Что?

- Светлана Изольдовна, — я позволил себе лёгкую, едва заметную усмешку. — Вы мои установочные данные и так знаете. Паспорт, СНИЛС, прописка... Вы же не думаете, что что-то изменилось за последние пару дней? Я не женился, фамилию не менял, пол, как видите, тоже. Давайте перейдём к сути.

Она сжала губы в узкую полоску и несколько секунд недовольно рассматривала меня и пыталась понять: наорать на меня или поговорить.

Решила, видимо, что второе, потому что отложила ручку.

- К сути? — переспросила она, скрестив руки и откидываясь на спинку стула. Спинка жалобно хрустнула. — Ладно. Скажи мне, кадровая надежда Марии Антоновны, где ты был позавчера вечером?

Вопрос был простым, но когда его задаёт участковый, то имел большое значение. Так сказать – далеко идущее.

- Дома был, — ответил я. — Чай пил с колбасой, интернет листал.

- Оригинально. А кто это может подтвердить? — быстро спросила она.

- Руслан.

Брови Светланы встретились в середине лба участковой.

- Это вообще кто? Что-то я у нас такого не помню.

- Руслан с завода, из сектантов, бывший.

- Тоже наркоман, поди? То есть, я хотела сказать – бывший наркоман. Да?

- Ээээ… Ну, скажем, у Руслана были в этом направлении некоторые проблемы…

- Короче, он бездомный, бывший сектант и наркоман, - бесстрастно констатировала Светлана.

- Запутавшийся человек.

- Давай, сейчас мы забудем на секунду, что он подтверждение твоего алиби… Вадим Иванович, ещё раз, у тебя на жилплощади, служебной, заметь, окопался бывший сектант? — в её голосе зазвучало профессиональное подозрение.

- Ну, как же, — развёл я руками, в стиле Метью Макконахи. — Секту разогнали? Разогнали. Ему идти некуда. Нам же не нужны в Колдухине бомжи, Светлана Изольдовна? Бродяжничество, антисанитария, кражи во имя пропитания... Вот, я его приютил. Профилактика бродяжничества! Ищу ему работу. Социальная ответственность, так сказать.

Она презрительно фыркнула, выражая всё свое отношение к моим потугам в спасении человечества.

- В Колдухине работы нет, Вадим. Местные-то половина вахтой ездят, вторая половина свалила. Причём, вторых в разы больше. В общем, твоё алиби - этот Руслан?

- Ну да, он. Человек с недостатками.

- Свидетель из него, как из меня балерина.

- А что, меня в чём-то обвиняют? — я чуть подался вперёд.

Светлана перестала улыбаться. Лицо её стало жёстким и слегка сердитым.

- Когда я тебя обвиню, Купалов, ты заметишь. А пока я только спрашиваю. Ты бывал в Лабинке недавно?

- Вы меня подозреваете в убийстве? — ответил я вопросом на вопрос.

Светлана дёрнулась, словно села на канцелярскую скрепку и тут же подалась вперёд, нависая над столом.

- А ты откуда знаешь про убийство, гражданин Купалов? Не припомню, чтобы я вывешивала информацию об этом на стенде!

- Светлана Изольдовна, — я вздохнул, доставая смартфон. Экран засветился, показывая время и кучу уведомлений. — Мы же в двадцать первом веке живём, а не при царе Горохе. Поскольку меня не забанил интернет, я его почитываю. Подписан на телеграм-канал журналиста Святослава Сойфера: «Происшествия. Кубань».

Она скривилась, словно съела лимон.

- Не канал, а мусорка. Скандалист и финки НКВД всё время рекламирует.

- Возможно, - не стал спорить я. - Но читать интересно. Он про убийство написал ещё утром. И даже намекнул, что оно не одно, а работает серийный маньяк.

Светлана с грохотом опустила кулак на стол. Ручка подпрыгнула и едва не укатилась.

- Ах, вы ж, лярвы караванные, распеленованные мумии Тутанхамона, полная панамка бакланьих каках, рысь, раненая в жопу. Родина нуждается в героях, а рождает дебилов. Дерево! Если такими, как он, набить крейсер, то он не утонет! Долбаные блогеры. Долбаный интернет и долбаные смартфоны. Подурели все. Чтобы вам всем повылазило! Чтобы тебе, Вадим, персонально повылазило и изобразило на лице первый лист устава Почты России в зеркальном отражении. Знают, чего не надо, лезут, куда не просят, мешают следствию, панику разводят... Козлы мичуринские!

Я сидел, стараясь не шевелиться.

- Пу….пу… пу…Так, о чём это я? – Светлана откашлялась и прекратила свой эмоциональный поток гнева.

- О том, что я не маньяк? — спросил я, глядя ей прямо в глаза, стараясь изобразить взгляд кота из Шрека.

В этот момент мне не нужно было врать. Я точно не маньяк и вообще не имел привычки убивать людей, а тем более двоедушников.

- В Лабинке я никогда не был, - продолжил я. - Вообще не особо путешествую, Вы же знаете. Я всё время тут, в Колдухине, то там, то тут, как Фигаро.

- Имя-то какое… Подходящее, - съязвила участковая.

- И поэтому, - с нажимом продолжил я. - Не знаю, как доказать свою невиновность. Ну да, был дома и видел меня только Руслан. Других свидетелей у меня для Вас нет. В Лабинке не бывал, рассчитываю на презумпцию невиновности. Вроде её еще не отменили?

Светлана вздохнула и потянула к себе протокол. Ручка заскрипела по дешёвой серой бумаге.

- Запишу: «что-то пояснить по существу не может, работает на почте, помогает при ремонте ДК, знать не знает...».

Она строчила быстро, сокращая слова, привычным почерком человека, который любит действовать, а не писать.

- А что там случилось, Светлана Изольдовна?

- Рубаха кое-куда просочилась, как говорил мой коллега, - зло ответила она.

- Ну, я понял, что убийство, но раз Вы меня допрашиваете, то я… подхожу под описание убийцы? — полюбопытствовал я.

Она подняла на меня тяжёлый взгляд.

- Это не твоё дело. Но вообще-то... да. Подходишь.

Она призадумалась, что-то сопоставляя.

- Молодой, здоровый, скрытный, живёшь один, — начала перечислять она, загибая пальцы. — И у тебя есть машина.

Она сделала паузу, давая мне осознать этот факт.

- И что? У многих есть машины.

- Что ты буровишь, у нас в посёлке бабки одни да алкашня, у них на бутылку с утра нет денег. Машины… Мало у кого есть машины, Вадим. Ты же не думаешь, что можешь обмануть тётю Свету? Я знаю, что она твоя личная, не служебная, оформлена на тебя, хотя ты и ездишь в служебной раскраске «Почты».

Светлана прищурилась:

- Кстати, зачем? Зачем молодому парню ездить на машине, раскрашенной как служебный катафалк для писем? Это же палево.

Я пожал плечами и решил сказать истинную причину.

- Прагматизм, Светлана Изольдовна. Перекраска денег стоит, и немалых. А зарплата у почтальона, сами знаете, слёзы. К тому же... — я попытался изобразить доверительную интонацию, — машины почты почти никогда не останавливают гаишники. Ну, кто в здравом уме будет тормозить почтовую «буханку», «ГАЗель» или «четвёрку»? Удобно.

- Ты тот ещё жук, Купалов. Продуманный.

- Не спорю.

- Ладно… Лень мне сейчас протокол полностью заполнять. Составлю, приду, подпишешь.

- Есть! Я могу идти? Меня работа ждёт.

- Да. Иди, никто тебя не держит. И не ждёт. Попутного ветра в широкую спину, не мешай работать.

Глава 9. Директора

В общественных заведениях дверные ручки могут быть самых разных дизайнов, размеров и цветов. Но всегда прочные, потому что когда эту ручку дёрнут миллион раз, а она хлипкая, то народ её оторвёт. Обязательно.

Вот и на почте ручка была отполирована временем и бесконечным использованием. Массивная, железная, стоит тут со времён, наверное, ещё развитого социализма, незыблемая, как гранитная скала под натиском стихий.

Я потянул на себя эту ручку и, преодолевая небольшое сопротивление длинной пружины, открыл дверь, возвращаясь на почту, на своё рабочее место.

Я успел дойти до середины помещения, когда дверная пружина за спиной жалобно взвизгнула, растягиваясь до предела. Я вздрогнул. Что, опять? Но когда следом за мной вошёл человек, даже не повернувшись к нему, без всякой магии я почувствовал, что это не Светлана Изольдовна.

Обернувшись, я увидел, что это был Котляров.

Он выглядел так, словно приехал сюда прямиком из журнала про брутальных мужчин. Чёрная кожаная куртка, широкий ремень, джинсы «Ливай Страусс», кожаные ботинки и уверенный взгляд хозяина жизни. Образ человека, который может за себя постоять, зарабатывает деньги, знает себе цену и способен прямо сейчас войти хоть в кабинет к министру, хоть в коровник.

Мария Антоновна не успела ничего сказать мне про «блудного сына», потому что её внимание полностью захватил посетитель.

Котляров, проигнорировав меня, широким шагом направился к стойке.

- Доброго здоровьица, Мария Антоновна! — гаркнул он так, что, казалось, часы на стене на мгновение остановились чтобы прийти в себя после акустического удара.

- Ох! — баба Маша, явно не ожидавшая вторжения, поправила очки. — Витюша? Ты ли это?

- Я, кто же ещё? — Котляров улыбнулся ей во все тридцать два зуба.

Поздоровавшись с Марией Антоновной, он медленно, словно танкер в порту, развернулся ко мне. На его лице появилась сложная гримаса: смесь вежливого интереса и самоуверенности. Социальная маска. Если бы я не видел его в других обстоятельствах, то, пожалуй, был бы впечатлён аурой солидности.

Он протянул руку. Ладонь у него была широкая, сухая, сильная и горячая.

- Виктор Сергеевич, — представился он, глядя мне прямо в глаза.

Ну, как представился… Вообще-то, мы с ним были знакомы. Более того, нас связывали дела, о которых лучше не знать ни прокурору, ни священнику, ни общественности.

Поэтому сейчас, под прицелом внимательных глаз бабы Маши, мы играли спектакль. Театр двух актёров для одного, но очень важного зрителя.

- Вадим Купалов, — я пожал его руку, — Можно просто Вадим. Новый почтальон.

- А я бизнесмен, — веско уронил Котляров. — Будем знакомы.

Боковым зрением я следил за тем, что баба Маша навострила уши. Сейчас она сканировала нас, запоминая каждую интонацию, чтобы через час информация про возвращение Котлярова стала достоянием общественности и тут важно было сохранять лицо.

- Витюша, рада, что ты вернулся, — голос Марии Антоновны потеплел, но в нём прорезалось острое любопытство человека, испытывающего постоянную нехватку новостей. — Загорел, подтянулся... Где был-то? Пропадал долго. Женился или в дальнее плаванье уходил?

Наступила пауза. Котляров выдержал её с мхатовской точностью. Он вздохнул, развернулся к Марией Антоновне, и, понизив голос до доверительного шёпота, который, впрочем, был отлично слышен моей начальнице, произнёс:

- Врать не буду, баба Маша. Был я ни в каком не в плавании, очень даже наоборот. Я сидел в белорусской тюрьме. Девять месяцев отбыл…

- А за что же это? - Мария Антоновна ахнула, прижав руку к груди.

- Как за что? За драку, конечно.

Котляров сказал это таким тоном, словно был завзятым любителем подраться.

Я же едва сдержал нервный смешок.

Эту легенду предложил я сам, некоторое время назад, когда мы обсуждали его возвращение.

Котляров тогда скривился, обозвал идею «дичью» и заявил, что приличному человеку такое в биографию пихать стыдно. «Белорусская тюрьма? Серьёзно, Вадим? Почему не французский Иностранный легион?» — он сказал тогда что-то такое.

А теперь, поди ж ты! Стоит, глаза честные-честные, и транслирует в эфир мою выдумку.

- С каждым может случиться, — философски добавил Виктор, скромно потупив взор.

Баба Маша закивала. Удивленно, но с пониманием.

В её картине мира тюрьма и правда была чем-то вполне ординарным, чем-то вроде санатория строгого режима, через который был способен пройти каждый уважающий себя мужчина.

И именно поэтому такое объяснение подходило лучше всего. Всё сходилось. Исчезновение, отсутствие новостей, подтянутый (похудевший на казённых харчах) вид.

Очень скоро Мария Антоновна, как верховный пастух сплетен, отправит эту информацию во все стороны. Ну а к вечеру версия о «белорусском узнике» обрастёт такими подробностями, что сам Лукашенко удивится.

- Ну, пойду я, — Котляров махнул рукой и направился к выходу. — Дела, бизнес не ждёт. Доброго здоровья Вам, Мария Антоновна. Приятно было познакомиться, Вадим.

- Взаимно, — буркнул я.

За это время баба Маша вручила мне мою порцию корреспонденции и махнула, мол – вали, работай, а мне тут посплетничать надо, то есть, пообщаться с народом.

Она даже подвинула к себе стационарный телефон.

Мы с Котляровым вышли на крыльцо почти одновременно. Свежий ветер тут же лизнул лицо, напоминая, что даже на югах зима придёт в положенное ей время.

Прямо напротив обшарпанного крыльца почты, на травке, стоял огромный чёрный Ford Explorer. Он сиял лаком, словно жук-водолюб, случайно залетевший в муравейник. Широкопрофильная резина с агрессивным протектором попирала тротуар и колдухинский асфальт, намекая, что этому зверю плевать на качество дорог.

Я застыл, переводя взгляд с машины на «бывшего узника».

- Виктор Сергеевич, — тихо, но с чувством произнёс я. — Не постесняюсь спросить… Вы же говорили, что денег нет? Совсем. Голяк и нищета.

Котляров достал брелок и небрежно крутанул его на пальце. Машина приветливо мигнула фарами, признавая хозяина.

— Я Вам даже занял, — продолжил я, чувствуя, как внутри закипает вполне обоснованная обида и претензия. — Из своих скромных зарплат почтальона. Откладывал, можно сказать, на чёрный день...

- Ну, не голоси ты! — шикнул на меня Котляров, оглядываясь на окна почты. — Чего разорался? Я что говорил? Говорил, что сейчас денег нет. Наличности, понимаешь? Кэша! Но мне люди должны. Было такое?

- Ну да, но я думал, это обычная болтовня.

- Нет, Вадим. Серьёзные люди, серьёзные суммы. Вот, смотался, поговорил, забрал за долги.

Он с любовью похлопал чёрного монстра по капоту.

- Хорош аппарат, а? А тебе я тоже верну. Через пару недель переведу, не переживай. Слово Котлярова.

- Да я не переживаю, — вздохнул я. Деньги — это всего лишь энергия, а она имеет свойство перетекать. — Просто немного ошалел от такой метаморфозы. А что там завод?

Котляров посерьёзнел. Маска удачливого бизнесмена сменилась озабоченностью реального директора.

- Слушай, ну да, началось. До сих пор поверить не могу, но твои москвичи начали работу. Люди суетятся, даже кое-какая техника зашла. Прямо сейчас туда и еду, а потом на совещание в режиме онлайн. Только не доверяю я этим онлайнам, буду лично контролировать процесс и при необходимости доворачивать его руками. Чтобы процесс не застопорился. А машина… Мне по статусу положена, вот она и стала первейшей задачей. Понятно?

Он открыл водительскую дверь, и салон пахнул дорогой кожей и новым пластиком.

- Тебя не подбросить куда-нибудь? Садись, прокачу. Оценишь акустику и комфорт.

Я посмотрел на сверкающего «американца». Потом перевёл взгляд чуть правее, где стояла моя «ласточка», с выцветшей полосой и надписью «Почта России». Внешне — ржавое ведро с болтами, абориген мира плохих дорог. Однако внешность обманчива. Она была подобна мне самому – незаметный и неяркий снаружи, но с огромной силой и магией внутри. В недрах неказистой оболочки билось могучее сердце японской сборки — двигатель, весьма вероятно способный заставить этот хвалёный «Форд» глотать пыль на трассе. Не машина, а волк в овечьей шкуре.

- Не надо меня никуда подбрасывать, — я кивнул в сторону своего скромного транспорта. — У меня своя машина есть, служебная.

Котляров проследил за моим взглядом, хмыкнул, но комментировать не стал.

- Ну, бывай, — он захлопнул дверь. Зарычал мотор, благородно и низко. Форд сорвался с места и, подняв шлейф пыли, устремился в направлении дамбы.

А я принялся развозить почту. У нас с Марией Антоновной сложились неплохие отношения. Она прикрывала тылы и вела большую часть работы по почте, оставив мне работу руками и ногами, разносить, развозить. Скоро вот пенсия, тут мы работали в комплексе. Я её возил, а она общалась с подружайками и раздавала им наличность. Якобы потому, что у меня пока что не было «допуска», а в действительности потому, что пенсия для Марии Антоновны - это ежемесячное приключение и своего рода круиз по Колдухину.

В кармане завибрировал телефон. Мелодия — стандартный звон, который я всё забывал сменить. На экране высветилось: «Макс Бобр».

Я вздохнул, притормаживая на обочине.

Макс — оборотень основательный, он парой фраз «привет-пока» не ограничится, поэтому переключил АКПП моего волка в овечьей шкуре в режим парковки. Если звонит, значит, что-то важное и возможно, совсем не быстрое.

- Добрый день, Макс, — сказал я, стараясь говорить бодро.

В трубке тяжело засопели.

- Категорически не могу с этим согласиться, Вадим, — голос Бобра рокотал, будто промышленные жернова, которые перемалывают гальку. — У нас какая договорённость была?

- Взаимовыгодная, — осторожно напомнил я.

- Давай без абстракции! Ты должен убрать посторонних с территории завода, — отчеканил Макс. — А мне сейчас прораб инструментальщиков звонил. И знаешь, что он говорит мне человеческим голосом? Оказывается, на заводе, в АБК проживает какой-то левый склочный дед. Окопался, как партизан в брянских лесах, визгливо утверждает про «экстерриториальность» и ругает моих подрядчиков незнакомыми словечками типа «стултиссимус». Что бы всё это ни значило.

- Макс, я почти всех уже разогнал.

- «Почти» не считается, — перебил он. — Я могу сам решить вопрос. Прислать бравых парней, выкинуть старого чёрта за шкирку. Но, во-первых, это не ближний свет, гонять боевиков из-за одного маразматика. А во-вторых, мне казалось, что ты адекватный и договорённости выполняешь. Или у вас, у Водяных, так не принято?

Укор был обидным, но справедливым.

- Я прямо сейчас решу этот вопрос, — твёрдо сказал я. — Не надо никаких бравых парней. Считай, что деда там нет. Он просто остаточное явление. Эхо секты.

- Очень надеюсь на тебя, Водяной. Мы и так почти все вопросы на себя взяли. Та небольшая часть, что на тебе, должна выполняться.

- Ты с новым директором нашёл контакт? — перевёл я тему, пока он не начал перечислять свои заслуги. У Макса был такой заскок, нечто вроде лёгкой мании величия.

- Ну да, состыковался, а что? — насторожился Бобр.

- Уведомляю тебя, что он не из наших, — тихо сказал я.

- Опять у тебя «наши», «ваши», «ихние», — фыркнул Макс. — Гои, гаджо, маглы... Если на то пошло, то на заводе вообще ни одного представителя Кланов. Или знаешь, как можно сказать по телефону, нет специалистов «с особенностями развития души». Короче, нет там никого. Просто работяги работают.

- Это хорошо, — искренне выдохнул я.

- Всё, отбой, Вадим. Жду решения вопроса по посторонним до конца рабочего дня. Время — деньги.

И завершил вызов.

Несмотря на то, что сам по себе разговор был напряжённым, я почувствовал странное облегчение. На заводе нет двоедушников. Пока у нас ошивается фанатик, это был наилучший расклад сил.

Я перевёл автомат в режим движения вперёд, «Drive», и плавно развернулся. На завод!

Бабки, сидя на лавках, привычно проводили меня осуждающим взглядом. Они считали, сколько раз я использовал для личных целей служебную машину.

…

АБК (административно-бытовой корпус) выглядел как декорация к фильму про постапокалипсис. Он и при сектантах не выглядел шикарно, а сейчас, оставшись без попечения людей, совсем обветшал.

Подъехав к главному входу, я присвистнул. Баррикада. Настоящая, из паллет, старой мебели и какого-то строительного мусора. А поверх, размашисто, красной краской, которая чуть размазалась, как венозная кровь: «ЧАСТНАЯ СОБСТВЕННОСТЬ. УХОДИТЕ. ТЕРРИТОРИЯ ТОЛЬКО ДЛЯ ПРОСВЕТЛЁННЫХ».

- Как дети малые, честное слово, — пробормотал я, глуша мотор. — Территория, блин, маразма.

Ломиться через главный вход не было смысла, пришлось бы разбирать завалы. Зачем время терять? Я неспешно обошёл здание. С торца должен быть пожарный выход. Правила пожарной безопасности в Советском Союзе обязывали иметь как минимум два входа, а лучше даже и больше.

Дверь нашлась. Я подёргал её. Деревянная, но всё ещё прочная, заперта изнутри.

Я примерился, вдохнул сырой воздух, концентрируясь, после чего ударил ногой в район петель. Полотно двери выдержало, а вот петли – нет. Саморезы вырвало из дверного блока, дверь распахнулась с обиженным визгом и упала на пол. Звук грохота эхом разлетелся по пустому коридору.

Внутри царил дух запустения.

Я прошёл по первому этажу, ступая осторожно, чтобы не обозначить своё присутствие раньше времени. На первом этаже - никого. Лестница на второй этаж завалена мусором.

В центре второго этажа, там, где раньше, видимо, сидел главный сектантский идеолог Кронос, слышался шум.

Я толкнул дверь кабинета.

В просторной комнате, посреди хаоса из разбросанных книг и бумаг, стоял мужичок. На вид ему было лет шестьдесят или около того. Одет он был в нелепый, явно с чужого плеча, комбинезон небесно-голубого цвета и очки в толстой роговой оправе, перемотанные синей изолентой. Учитывая разгром в АБК, выглядело это как картина «последний интеллигент на пепелище цивилизации».

Увидев меня, он вздрогнул и выставил вперёд руку, словно собирался швырнуть в меня файербол как книжный колдун.

- Вы посторонний! — взвизгнул он фальцетом. — Уходите! Я же ясно обозначил это в своём плакате! Или настолько безграмотны, что не умеете читать?

Я усмехнулся.

- Черта с два, дядя. Это вы тут посторонний. А я, можно так выразится, представитель собственника здания.

Мужичок засуетился, подбежал к столу и схватил какой-то мятый лист бумаги.

- У нас есть договор аренды! — Он размахивал документом, как флагом. — Вот! Подписано! Мы имеем право!

Я подошёл ближе. Он был похож на утопающего, который хватается за последнюю соломинку.

Резким движением я вырвал у него измятый документ:

- Дайте-ка сюда!

На глазах изумлённого профессора я медленно, с наслаждением разорвал договор пополам. Потом сложил половинки и разорвал ещё раз. И ещё. Бумага упрямилась, однако против сильных молодых пальцев у неё не было шансов.

Я разжал пальцы, и обрывки белым снегом посыпались на грязный пол.

- Этот договор расторгнут, — сухо констатировал я. — И не потому, что порван, а потому что такое расторжение зафиксировано Росреестром. К тому же, он распространяется на некоммерческую организацию «Церковь Новая эпоха Космоса». Чей лидер, гражданин Пацюк, сейчас обитает в КПЗ и даёт очень интересные показания следователю. К тому же, договор не распространяется на Вас лично.

Мужичок как-то сразу сдулся. Плечи опустились, очки съехали на кончик носа.

- Дядь, у Вас нет юридических оснований тут торчать, — продолжал давить я. — Упрощу описание, чтобы было понятнее: Вы сейчас просто бомж с замашками узурпатора. И это уголовно наказуемо.

Мужичок, шатаясь, отошёл назад и плюхнулся в протёртое офисное кресло. Из обивки вырвалось облачко пыли.

- Не узурпатор я, — пробормотал он тихо. — А учёный. Исследователь неизведанного.

Я присел на край стола, глядя на него сверху вниз:

- Давайте знакомиться, для начала. Я Вадим. Почтальон. А также временный амбассадор здравого смысла в этом помещении.

Он поправил очки дрожащей рукой, пытаясь вернуть себе хоть каплю достоинства.

- Платон Аркадьевич... Профессор и доцент кафедры новых религиозных движений РГГУ. То есть... бывший доцент. Так-то меня давно уволили. За прогулы и излишнюю увлечённость полевой работой.

- Понятно, — кивнул я. — Воин науки в отставке. Платон Аркадьевич, Вам надо покинуть помещение. Вы согласны уехать? Я Вам вещи помогу собрать. Машина у меня вместительная, отвезу до райцентра.

Он шмыгнул носом, глядя в пол:

- Мне некуда идти, молодой человек. Квартиру в Москве я... это самое. Супруга отняла при разводе.

- То есть, Вы отказываетесь совершить обратное путешествие в Златоглавую?

Он отрицательно покачал головой. Вид у него был такой несчастный, что мне даже на секунду стало его жаль. Но только на секунду. Жалость — плохой советчик для того, кто хочет запустить завод и оживить местную экономику.

- Ну, хорошо, — я скрестил руки на груди. — Давайте зайдём с другой стороны. У Вас есть руки, ноги, голова. Вы профессор. В Краснодаре полно университетов, филиалов, частных вузов. Можете начать работать. Преподавать философию, религиоведение. Чем Вы там сильны? Если нет жилья — они дадут Вам комнату в общежитии. Маститые преподаватели на дороге не валяются. Всё лучше, чем тут, в пыли и холоде, ждать, пока Вас выкурят из здания как клопов.

- Я и так получаю профессорскую пенсию, — вдруг гордо выпрямился он. — Мне не нужны подачки местных ВУЗов. Мне интересен ваш Колдухин!

Его глаза за стеклами очков фанатично блеснули.

- Вы понимаете, что у вас тут происходят мистические вещи? — зашептал он, подаваясь вперёд. — Энергетика! Аномалии! Даже само название шепчет, что тут магия! Кол-ду-хин! От слова «колдовать»! Это же очевидно!

Я демонстративно закатил глаза. Ох уж эти городские интеллигенты, насмотревшиеся РенТВ.

- Профессор, Вы взрослый, образованный человек, — со вздохом произнес я. — А втираете мне какую-то ересь. Ну, какая мистика? У нас тут простой посёлок, которых в мире десятки тысяч. А название? По легенде сюда сослали какого-то там сподвижника не то Пугачёва, не то Стеньки Разина, обвинив в колдовстве. А на деле он просто самогон варил забористый. Вот название и прилипло. Ну, какая магия? Народный фольклор, не более того.

Глава 10. Лучшая вакансия

- Вот! — Платон Аркадьевич вскочил, торжествующе подняв палец. — Нестройная у Вас легенда, Вадим! Вы даже историю родного поселка не знаете точно! Это доказывает, что память стирают! Или намеренно подменяют!

- Он мне не родной, — оборвал я его. — Я детдомовец из Орехово-Зуево. Приехал, потому что климат нравится. И я знаю точно другое, профессор.

Я наклонился к нему, понизив голос до доверительного шёпота:

- Если Вы не уедете сейчас со мной, то очень скоро сюда придут не почтальоны. Сюда придут амбалы. Бандиты, которых наймут застройщики. Такие, знаете, типчики, похожие на коллекторов из девяностых, только ещё хуже. И поверьте мне, со своим девятиклассным образованием у них напрочь отсутствует пиетет перед научными степенями. Они зайдут, молча начистят Вам Вашу профессорскую... гм... физиономию. Положат в багажник, отвезут на вокзал в Краснодаре, купят билет до Москвы. Не в СВ, конечно, в плацкарт, боковушку у туалета! И на прощание ещё пару раз дадут по печени, порекомендовав не возвращаться. И скорее всего, Платон Аркадьевич, Вы ещё будете очень рады, что они Вас просто в лесу по дороге не прикопали. Здесь места глухие, оврагов много.

Профессор побледнел. Его уверенность таяла, как рафинад в кипятке.

— Вы... Вы очень сгущаете краски, молодой человек. Мы живём в правовом государстве...

- Да ну? — Я расстегнул куртку и оттянул край, показывая дырки на подкладке. — Видите?

Он подслеповато прищурился:

- Моль?

- Девятимиллиметровая моль.

- Правда?

- Очнитесь, профессор, это следы от пуль. А ведь я им даже не мешаю, просто почту привёз, уведомление о заказном письме, а они меня чуть не застрелили. Дикие люди. Законы тут как асфальт, не везде проложены.

Вообще-то, это была ложь. Дырки остались после стычки с фанатиком, но для создания атмосферы здорового ужаса очень даже пригодились.

Профессор сглотнул.

- Но я не хочу покидать ваш Колдухин! — в его голосе зазвучали детские, капризные нотки. — Здесь материал! Здесь эзотерическая энергетика. Истина где-то рядом!

- Ну, какие проблемы? Купите дом, их тут полно продаётся, — предложил я. — Живите легально, ищите свою мистику, то есть… истину. Не в этом АБК.

- У меня нет таких денег... Только пенсия скопилась за три месяца, больше накоплений нет.

Я потёр переносицу. Ситуация заходила в тупик. Выкинуть его силой? Вроде как совесть не позволяла. Оставить здесь — значит, не исполнить договорённости перед Максом.

- Да что же с Вами делать-то... Правильно я понимаю, что Вы хотите остаться в поселке, но ресурсов у Вас нет? Денег на съём не хватит?

- Не хватит, — твёрдо сказал он. — Я хочу проводить свои изыскания и наблюдения. Изучать мистические явления. Пусть даже такие скептики, как Вы, мне не верят. Когда-то я совершу научный прорыв и получу нобелевскую премию!

- Ага, по литературе.

- Я Вам докажу, что существуют люди, наделённые магическими способностями! Лешие, водяные, перевёртыши!

Я вздохнул. Вот откуда он такой умный на мою голову?

- А домовые? Домовые же в посёлке, в АБК их быть не должно. Никогда не слышал про заводскую нечисть.

- Не надо смеяться над необъяснимым! — обиделся Платон Аркадьевич. — Галилея тоже высмеивали!

- Знаете, что, Галилей? — я посмотрел ему прямо в глаза. — Вы эти свои истории лучше никому в посёлке не рассказывайте. А то Вас быстро обеспечат жильём и питанием. В райцентре, по улице Суворова, дом номер шестьдесят.

Профессор нахмурился, пытаясь понять, о чём я:

- Это другое сообщество искателей истины? Тайный орден?

- В некотором роде, — хмыкнул я. — Это наш районный психоневрологический диспансер. Главврач там — душевный человек, любит забавные истории и у него полно галоперидола. Вы согласны держать свои изыскания и мысли при себе ради Вашей же безопасности?

Профессор задумался, кусая губу.

- Допустим, - согласился он. - Вы хотите мне что-то предложить? Какой-то компромисс?

Я молчал пару секунд, прокручивая в голове варианты. Куда деть бесполезного, но упрямого теоретика эзотерики? Сторожем пристроить? Такая вакансия только одна, и она занята лешим. В школу его детишек учить? Там и так учителей чуть ли не больше, чем учеников. К тому же этот научит. И тут меня осенило:

- Ага. В Колдухине есть работа. Как раз под Ваш уровень. Интеллектуальный труд.

Глаза профессора загорелись надеждой:

- Нужно возглавить исследовательский центр?

- В Колдухине, — не удержался я от сарказма, — одни только исследовательские центры и лаборатории на каждом углу. Южное Сколково нашей необъятной, предмет зависти японцев. Нет! Очнитесь! Есть вакансия библиотекаря. В нашу поселковую библиотеку. Предыдущая библиотекарь уволилась по состоянию здоровья, а место пустует. Там тепло, тихо, книг много. Всё как Вы любите.

Лицо Платона Аркадьевича вытянулось.

- Что?! — возмутился он, вскакивая с кресла. — Мне?! ВАКовскому доценту! Автору монографии «Синкретизм в постсоветском пространстве»! Библиотекарем?! Книжки пыльные выдавать?!

Я шагнул к нему, нависая грозной тенью.

- Ты, дядя, сейчас хочешь обидеть всех библиотекарей мира? С каких пор хранитель знаний — плохая профессия, а? Ты не обалдел случаем?

Я специально добавил в голос немного металла.

- Это почётный труд! Просвещение народа! Но... — я развёл руками и сделал шаг назад, к двери. — Я Вас, Платон Аркадьевич, уговаривать не буду. Дело хозяйское. Вариантов у Вас ровно два. Либо Вы валите из нашего славного поселка насильно или добровольно, пока все конечности целы. Либо Вы — колдухинский библиотекарь. С окладом, крышей над головой и доступом к краеведческой литературе. Так что же Вы выбираете?

Профессор сидел посреди разгромленного кабинета, маленький и растерянный. Он смотрел то на меня, то на клочки договора на полу, то в окно, за которым виднелось озеро. Он понимал, что дошёл до такой точки в своей жизни, что ему придётся выбирать.

- Согласен на библиотекаря, — выдавил он подавленно. — Хотя это... это унизительно для моего статуса.

- А торчать как бомж и псих небритый посреди опустевшего АБК, ожидая, когда приедут бить морду — это не унизительно? — парировал я. — Это, по-Вашему, достойный финал научной карьеры?

Он промолчал. Просто махнул рукой, а затем и подавленно кивнул головой.

- Хороший выбор. Собирайте вещи, Платон Аркадьевич, — скомандовал я, чувствуя, как напряжение отпускает. Макс будет доволен. Библиотека будет работать. Все довольны, а я просто решил очередную проблемы этой земли и поддержал баланс.

Профессор покорно побрёл к углу, где стоял потёртый советский чемодан.

— А как Вы думаете, там есть ценные книги? — спросил он робко, щёлкая замками.

- Конечно, — улыбнулся я. — Там есть всё. Даже подшивка «Науки и жизни» за семидесятые годы. Клондайк для исследователя.

Я вышел в коридор, чтобы не мешать ему упаковывать свои скромные пожитки.

Достал телефон, набрал Макса. Тот сбросил вызов после первого гудка. Ладно, не больно-то и хотелось. Набрал ему СМС: «Вопрос решён».

Через двадцать минут мы с профессором катились по разбитому асфальту в направлении Колдухина.

Он переоделся, убрал дурацкий комбинезон, сделался благообразным и соответствующим своему статусу: серая борода, задумчивый прищур, очки, скромный твидовый костюм с латками на локтях — типичный учёный из старых книжек. В руках свёрток с дипломами и грамотами, чтобы на собеседовании было чем козырнуть.

Я подъехал к администрации Колдухина, местной цитадели власти и припарковался на отсыпанной щебнем площадке, парковке. Парковка была велика, тут уместилось бы и тридцать машин, но никогда не бывало больше одной-двух.

Сейчас, кроме машины главы администрации и моей, тут был и совершенно незнакомый мне автомобиль.

Я повёл за собой слегка оробевшего профессора. Видимо, исследователь мистических тайн немного одичал за время, проведённое на заводе в одиночестве.

Войдя в здание администрации мы очутились в длинном сквозном коридоре.

По словам Марии Антоновны, в годы СССР в здании было, по сути, две администрации: «поссовет» и правление совхоза. Они отлично уживались в одном здании. После закрытия совхоза администрация заполнила всё здание и теперь коридор был некой осью, по которой перемещались здешние тётки, подчинённые Павла Семёновича.

Сейчас в этой коридоре, в центре «оси власти» находился сам Павел Семёнович, плотный, если не сказать полноватый, высокий, основательный, серьёзный, но в то же время сравнительно дружелюбный чиновник.

Он стоял, засунув руки в карманы и смотрел в сторону бокового кабинета, как будто там за дверью происходило что-то крайне важное и интересное.

- О, Вадим! — увидев меня, Павел Семёнович встрепенулся, дёрнулся всем телом, и перешёл на шёпот. — Как удачно ты зашёл! Я тебя хочу кое о чём попросить. Надо, понимаешь, в райцентр смотаться, а служебная машина на ремонте… А ты у нас как раз того… за рулём.

Я кивнул, поняв, что ненароком сам себе нашёл работу и деваться, скорее всего, уже некуда.

- А я к Вам по делу. Вернее, мы, - я отступил влево, открывая взору главы администрации невысокого профессора.

Отойдя в сторону, я заодно рассмотрел, куда с таким вниманием смотрел Павел Семёнович. Там, в кабинете, в чёрном кресле сидел крепкий мужик в модном костюме и очках с массивными металлическими дужками, который расставлял папки с документами с тщательностью архитектора, который возводит крепостные стены.

- Может, к Вам пойдём? – предложил я Павлу Семёновичу, не сводя глаз с чужака. Отчасти это объяснялось тем, что в посёлке редко увидишь новые лица. Они всегда привлекают внимание. А отчасти тем, что в посёлке завёлся фанатик, который, почти наверняка – новое лицо.

- Это проверяющий из города, — шёпотом прояснил Павел Семёнович. — Хватит на него смотреть. Дыру протрёшь.

Павел Семёнович повёл нас в свой кабинет.

Очутившись в кабинете главы администрации, я немедленно заговорил:

- Прошу знакомиться. Павел Семёнович, глава администрации. А это Платон Аркадьевич, профессор. Суть визита – профессор мечтает у нас работать, занять должность библиотекаря.

Павел Семёнович пожал профессору руку, прошёл к своему креслу, плюхнулся в него, но ничего не сказал. От моих слов лицо его сделалось крайне задумчивым.

Не дожидаясь приглашения, я усадил Платона Аркадьевича и уселся сам на стул для посетителей.

- Вот это да… С чего бы такая великая честь нашему скромному посёлку? – выдал, наконец, хозяин кабинета.

- А он из сектантов, — ответил я с серьёзным выражением лица. — И ему жить негде. Было бы хорошо, если бы дали ему жильё.

- А вот в такую историю я могу поверить. Да, если договоримся, всё будет. Вадим всё верно говорит, - Павел Семёнович повернулся к профессору. - Есть такая вакансия. А то, что Вы из сектантов — ничего страшного, у нас тут всякое бывает, мы терпеливые… Вот, Вадим — бывший наркоман, и что? Перевоспитался, работает! Так что, профессор, Вы и правда возьмётесь за нашу библиотеку?

Профессор картинно улыбнулся и не спешил отвечать, словно набивал себе цену.

- У меня есть, так сказать, одно непременное условие, - начал Платон Аркадьевич. - В свободное время я хочу заниматься исследованиями, изучать, в частности…

Пока он говорил, я успел сообразить, куда старый чёрт клонит и мне категорически не хотелось, чтобы он сейчас начал вещать про свои космоделические бредни и мистику. Ведь тогда Павел Семёнович подумает, что шизики ему не особенно нужны и откажется принять на работу бывшего сектанта.

Поэтому прежде, чем профессор дошёл до сути своих исследований и наплёл про рептилоидов и домовых, которые построили пирамиды, я успел пнуть его локтем.

Профессор закашлялся.

- Что я говорил? А, да! Исследование… бабочек, — выдохнул Платон Аркадьевич. – У Вас тут, знаете ли… водятся уникальные экземпляры…

Павел Семёнович хохотнул:

- Бабочек, — повторил глава администрации, затем еле слышно в сомнении прошептал, — «Дежа вю»?

Недоумённо поглядев на нас, глава администрации, не дождавшись никакой реакции, оживлённо продолжил:

- Да! Господи! Конечно! Сколько угодно! Я вообще рыбак, сам люблю ловить, только не насекомых, так что добро пожаловать! Договоримся, профессор, договоримся. Так, а теперь вот что… Вадим, у меня к тебе просьба.

Он наклонился поближе, переходя на заговорщицкий тон:

- Приехал проверяющий, ну, ты его только что видел. Так вот, он примчался, а вещички свои забыл в райцентре. Надо бы сгонять, забрать, я ключи, адрес — всё дам. Поможешь? А то он собрался в райцентре жить, а не у нас в гостевом доме. А так дела не делаются, так он не проникнется колдухинским духом и проверка свернёт не туда. Я его с трудом уговорил…

- Павел Семёнович! Ну у меня письма, бандероли. Работы – гора! Помилуйте, я же почтальон, а не посыльный.

- Ну, какой ты посыльный, Вадим? Ты не посыльный, ты человек, которому администрация дом дала. И ты там сейчас живёшь. И это рождает в тебе непреодолимое желание помогать родному посёлку, верно?

От такого аргумента я непроизвольно поёжился:

- Я только хотел сказать, Павел Семёнович, раз надо, значит, надо. Если по Платону Аркадьевичу моя помощь больше не нужна, могу хоть сейчас ехать.

- А вот прямо сейчас и надо, - Павел Семёнович улыбнулся и в этот момент напомнил собой сытого старого крокодила.

* * *

Покинув администрацию и получив вместо профессора, чьи вещи я выгрузил и оставил под охраной Антонины, ключ и адрес квартиры в райцентре, я задумался.

Вся эта ситуация напоминала мне сказку про бобовое зёрнышко. То есть, решение одной проблемы по цепочке рождает для меня другую. И вот я уже как курочка, мечусь по посёлку, вручную разгоняя поселковую экономику и решая житейские проблемы местных жителей.

С крыльца мне была хорошо видна та незнакомая машина, что я приметил ранее. Это был тёмный внедорожник Jetour T2. Квадратных форм, агрессивный, он выглядел здесь, в нашем тихом Колдухине, как космический корабль, совершивший вынужденную посадку на колхозном поле. Машина была грязной, не той благородной дорожной пылью, что ложится после долгого перегона по трассе, а жирной, чёрной грязью, словно этот «танк» недавно месил болота или продирался по грунтовым дорогам.

Неподалёку, рядом с моей «Буханкой», кутаясь в куртку, стояла Василиса.

- Привет, — сказал я, подходя ближе к девушке.

- Привет. Открой, пожалуйста, машину, а то на улице холодно.

Заняв пассажирское кресло, она потёрла руки и немедленно спросила:

- Тебя моя начальница сегодня допрашивала?

- Да. Откуда знаешь?

- Элементарно, - Василиса вздохнула, - Светлана Изольдовна меня припахала писать протокол твоего допроса. Сказала: «Раз ты, Василиса, с Купаловым на короткой ноге, оформи всё, как полагается и подпиши».

- А ты?

- А я за твоими установочными данными пришла. Продиктуешь, я запишу.

- Установочные данные, значит... — протянул я. — Паспорт, СНИЛС, прописка? Бюрократия бессмертна. А зачем диктовать? Я двоедушник открытый, мне от полиции скрывать нечего, могу тебе фото своих документов прислать, — предложил я, доставая смартфон. — В облаке их храню. Двадцать первый век на дворе, кикиморы пользуются социальными сетями, лешие читают Телеграм. Думаешь, водяные от них отстали?

Я быстро нашёл нужные файлы и отправил ей. Телефон пискнул, подтверждая доставку.

- Слушай, — я убрал телефон и понизил голос, хотя в машине нас никто не мог слышать. — Есть вопрос куда серьёзнее, чем это бумагомарательство. Светлана Изольдовна, конечно, ведёт следствие, но…

Василиса напряглась.

- Ты сейчас хочешь поговорить про фанатика? – спросила она.

- Да, про него, родимого. Скажи, Василиса, мы будем инквизитору сообщать? Или сами поиграем в детективов?

- Я с ним уже общалась, — тихо сказала Василиса, глядя себе под ноги. — С Денисом Зимоградовым. Теоретически он и вся Инквизиция ситуацию знают и обеспокоены.

- Не нравится мне это «теоретически», — покачал я головой. — Теоретически двоедушники живут сотни лет, а на практике фанатики умеют сокращать этот срок.

- Один раз я уже разговаривала, второй звонить не стану, - неопределённо ответила Василиса.

Я достал свой телефон. Контакт «Денис Иванович Зимоградов» нашёлся очень быстро, хотя бы потому, что мой список контактов в телефоне пока что не велик. В телефоне я не делал пометок, никогда не фотографировал мистические явления и самого себя. В целом исходил из того, что рано или поздно телефон может попасть в руки постороннего.

Сейчас мы, двоедушники оказались между двух огней: фанатики, которые хотят убивать нас без разбора и Инквизиция, которая карает нас за нарушения.

В древности не было телефонов и свои проблемы было решить куда проще.

Я нажал вызов. Гудки шли долго, тягуче, словно пробивались сквозь толстый слой мутной воды.

- Да! — рявкнули в трубке так, что я рефлекторно отодвинул телефон от уха.

На заднем плане у Зимоградова был отчётливо слышен чей-то истошный, нечеловеческий визг, звон бьющегося стекла и сухой, резкий хлопок, похожий на одиночный выстрел. Или не просто похожий, а натуральный выстрел.

— Денис... Иванович? — осторожно спросил я. — Вадим Купалов беспокоит.

- Вадим, что-то… твою дивизию… срочное? — инквизитор говорил сквозь плотно сжатые зубы.

- Да, срочное, — я постарался говорить чётко, отсекая лишние эмоции. — Вообще-то я просто так поболтать не звоню. Денис, у нас фанатик объявился.

- Ты про ту историю в Лабинке? — перебил меня Денис. Там, где он был, снова что-то грохнуло, словно на пол уронили шкаф с посудой. — Я уже с Василисой общался, в курсе, полиция занимается. Ты, пожалуйста, не лезь.

- Шутишь? — я понимал, что ему не удобно сейчас говорить и всё же не собирался сбрасывать вызов. - Полиция ищет маньяка, Денис. Человека с ножом или топором. А у нас тут не совсем человеческий маньяк. У нас фанатик. Ты разницу понимаешь? А ты будешь подключаться к вопросу? Или нам ждать, пока он тут половину посёлка на алтарь положит?

- Я... — начал Зимоградов, но его прервал чудовищный грохот, будто стена рухнула. Слышно было, как он чертыхнулся, потом звук возни, хриплое дыхание. — Вообще-то занят! Ты слышишь?!

- Денис! — рявкнул я в трубку, перекрывая шум его битвы. — Кроме Лабинки у нас было ещё одно нападение! И это точно фанатик, не серийщик. Он, мать его, ритуально пытался у нас убить лешего!

Тишина. Даже шум на том конце провода на секунду стих, словно сама битва взяла паузу, чтобы переварить новость.

- У вас есть леший? — голос Зимоградова стал обманчиво спокойным.

- Сам в шоке, — честно признался я. — Думал, нет леса, нет лешего. После нападения мы его эвакуировали. Однако я понимаю, что этот псих продолжит пытаться нас прищучить. Фанатики не успокаиваются. Ему нужна жертва и он прольёт кровь.

Снова грохот, но уже отдалённый. Видимо, Денис куда-то перебежал или добил того, кто мешал говорить.

- Так, — выдохнул инквизитор. — Короче, Вадим. Ваш район — это моя сфера ответственности. Заниматься надо мне. Понятно, что полиция ищет по своим каналам, но ты их со счетов не списывай, они же человека ищут, никакого не двоедушника. Может, справятся. Я сейчас... далеко и занят по горло. Тут у меня свой... локальный апокалипсис.

- И что нам делать? — спросил я, глядя на Василису. Она стояла рядом, скрестив руки на груди, и ловила каждое слово.

- Пару дней, Вадим. Я тут... разберусь с ситуацией, зачищу хвосты и приеду. Будем искать вашего фантика-фанатика. А пока — просто сидите тихо. Ждите и не высовывайтесь. Никакой самодеятельности. Если он придёт — убегайте. Понятно?

- Понятно, — буркнул я. — Ждём. Не высовываемся. Офигенный план.

- Отбой, - властно ответил Денис, устав от моего нытья.

Связь прервалась. Я посмотрел на погасший экран телефона, потом на Василису.

- Всё слышала? — спросил я.

- Да, - кивнула она. В её глазах плескалась тревога, смешанная с решимостью. — Каждое слово. Он, конечно, дело говорит. И в то же время, мы-то можем подождать, а вот фанатик ждать не будет. Не нащупав лешего, он уедет, однако рано или поздно вернётся, причём не один, а с дружками. А может быть, бросит поиски старика и прямо сейчас придёт по твою голову.

- Давай подумаем, что можно сделать пока Инквизиция занята?

- Мы можем хотя бы собрать информацию, — твёрдо сказала она. — В Колдухине не так уж много чужаков.

- Хорошо, я «за». Но пока что мне нужно ехать, — я кивнул на свою машину. — Меня тут Пал Семёныч припахал. Эксплуататор!