Водяной 10

Глава 1. Подкова

Август.

Горячий ветер не спасал от жары, он вообще не приносил ни малейшего облегчения. Погода стояла такая, что, если днём вглядеться в горизонт над полями, можно было увидеть марево. Воздух дрожал от зноя так, как будто он находился над невидимым костром.

На почте наступили особые дни, время выдачи пенсий. Мария Антоновна знала весь наш народ в посёлке, каждую живую душу. Она виртуозно дирижировала процессом, тонко балансируя между теми, кто приходил за деньгами сам, и теми, к кому нужно было идти на дом. И то, и другое становилось отличным поводом всласть наговориться обо всём на свете и обсудить последние сплетни.

По негласному правилу роль личного извозчика бабы Маши до её «клиентов» доставалась мне. Теоретически предполагалось, что я должен оставаться в офисе, держать оборону, прикрывая тылы, пока начальница совершает свой рейд по «подружкам». Но на практике она быстро оценила все прелести выездной работы с комфортом. Куда приятнее восседать на анатомическом кресле моего УАЗа и царственным жестом раздавать указания, куда ехать. Поэтому в такие дни я, можно сказать, работал шофёром, а наша штаб-квартира пустовала, на запертой двери покачивалась самодельная табличка: «Ушла разносить пенсию».

Впрочем, иногда она всё же совершала недалёкие пешие прогулки. И тогда я действительно оставался за стойкой, обречённо гипнотизируя нашу рабочую программу «Битрикс».

Сегодня баба Маша планировала именно такой пеший поход. Однако, стоило ей с утра пораньше взглянуть на термометр, столбик которого уже уверенно тяготел к тридцати, как стратегия изменилась. Сверившись с прогнозом, обещавшим сегодня настоящее пекло, она, взвесив все «за» и «против», решила, что прогулки подождут более подходящей погоды и сменила курс. Сегодня она решила посетить самого дальнего пенсионера посёлка, Ядвигу Дорофеевну, с которой Мария Антоновна была едва знакома, но твёрдо вознамерилась это исправить.

Когда я довёз её до Ботанической станции, произошло неожиданное. Ведьма на глазах преобразилась в радушную, гостеприимную хозяйку. Не прошло и пяти минут, как мне прямым текстом сообщили, что заехать за Марией Антоновной я могу никак не раньше, чем через пару часов. После чего меня просто выдворили вон.

— Как длинные лекции читать на тему упырей, — бубнил я себе под нос, медленно бредя к машине и вспоминая моменты, когда приносил Ядвиге Дорофеевне квитанции и счета. — Причём не двоедушников каких-нибудь, а работников ЖКХ и ресурсоснабжающих организаций, которые пьют кровь у трудового народа и пенсионеров… так это мне выслушивать. А как пенсия приехала, так сразу: «Мария Антоновна, присаживайтесь, я Вам сейчас чай с лепестками роз заварю».

Продолжая бурчать в том же духе, я забрался в раскалённую кабину и прикинул, что за Марией Антоновной всенепременно придётся возвращаться. Всё-таки бабу Машу через Навь не телепортируешь, не положено это.

Я завёл мотор и покатился обратно в Колдухин, на ходу продумывая, кому бы ещё забросить какую корреспонденцию. Ядвига Дорофеевна была далеко не последним пунктом в нашем маршруте. У нас, почтальонов, работа вообще сродни бесконечности, она просто никогда не заканчивается.

Мой УАЗ, несмотря на свой японский внутренний мир под капотом, безбожно поскрипывал каждый раз, когда колёса ловили неровности грунтовки. Поскольку в Колдухин я въезжал со стороны садов, то решил притормозить у крайнего участка. Достал нужную квитанцию и, держа её наперевес, прошёл к калитке, перекрывающей дорожку к дому.

Здесь обитала баба Лиза, озорная, остроглазая и на редкость живая старушка. За охрану её владений отвечал Джек — толстый, ленивый пёс с короткой плотной шерстью. Сейчас он с видом пресыщенного римского аристократа возлежал в тени на деревянном щите и покровительственно наблюдал за дворовыми курами.

Меня, а главное, мой запах, он знал отлично. Поэтому, когда я для порядка постучал по калитке и тут же отворил её, Джек лишь лениво приподнял голову и пару раз шевельнул хвостом. Он даже не соизволил издать дежурный «гав», предпочтя немедленно вернуться к своему философскому созерцанию.

В нашем посёлке большинство жителей разрешали мне спокойно заходить во двор и даже в дом, не дожидаясь, пока они выйдут сами. Впрочем, это распространялось не только на почтальонов, но и на соседей. Здесь были практически все свои.

Я пересёк двор и машинально бросил взгляд на огород. В такое пекло ответственные сельчане покидали свои плантации. Они предпочитали воевать с сорняками либо ранним утром, пока солнце ещё не вошло в зенит, либо уже ближе к вечерним сумеркам. Так, они мудро берегли собственные силы, а заодно и нервную систему Давлета Марксовича, избегая тепловых ударов и инсультов прямо посреди картофельной ботвы.

И всё же, прежде чем зайти в чужой дом, я оглядел участок, проверяя, не решила ли хозяйка нарушить это золотое правило выживания в жару.

Убедившись, что в огороде её нет, я коротко постучал и толкнул входную дверь.

Я так и шагнул через порог, сжимая в руке квитанцию, и в то же мгновение в глазах вспыхнули звёзды от неожиданного удара по голове.

Всё с той же злосчастной бумажкой в руке я рухнул на густо выкрашенные коричневой краской половицы, прямо на тканый половичок. Из горла вырвался совершенно неконтролируемый, нечленораздельный, жалкий звук, больше похожий на блеянье растерянного козлёнка. Звук я не успел сдержать, поэтому вышло как вышло.

Пока я лежал, глядя в потолок, в затуманенном сознании промелькнула слабая мысль: уж не новый ли это местный обычай, встречать почтальонов ударом по голове прямо с порога? Пожалуй, по такому случаю в довесок к казённой сумке начальству пора бы выдавать ещё и мотоциклетный шлем, а то и солдатскую каску.

Однако, судя по тому, что вскоре послышались торопливые шаги и со стороны кухни показалась баба Лиза, вряд ли это она устроила мне засаду.

— Батюшки святые, Вадим! — ахнула она, всплеснув руками.

— Я собственной персоной. Добрый день, Елизавета Макаровна, — невозмутимо поприветствовал я, продолжая лежать на полу. — А я Вам квитанцию за газ принёс. Вот, извольте.

Она торопливо выхватила у меня из руки бумажку, но тут же бросила её на тумбочку под зеркалом и кинулась помогать мне подняться.

— Чем это меня так приложило, не постесняюсь спросить? — задал я животрепещущий на данный момент вопрос.

— Подковой… — растерянно отозвалась баба Лиза.

Она подняла с деревянного пола тяжеленное творение кузнеца, по виду старое, ржавое, но всё ещё сохранившее убийственную крепость, в чём мой затылок только что убедился на собственном опыте.

— Подковой? — переспросил я. Всё-таки не каждый день получаешь по черепу подковой, будь она на копыте лошади или сама по себе в свободном полёте.

— Ей самой, — сокрушённо кивнула хозяйка. — Ещё мой супруг, Толечка, её на удачу прибил. И как же она с гвоздей слетела? Почитай, больше двадцати лет тут висела, и ни разу…

— Да это я, наверное, слишком резко дверь дёрнул, — миролюбиво произнёс я.

Вслух сказал одно, а подумал совсем другое. Привычки хлопать дверями или открывать их рывком у меня сроду не водилось, я всегда предполагал, что по ту сторону может кто-то находиться. Тем более теперь, обретя молодое тело, я был способен одним движением сбить человека с ног. А заходил я, как правило, к старушкам, которым падать категорически вредно.

— Наверное, Вадим, наверное… Тебе бы теперь к фельдшеру обязательно надо, — огорчённо вздохнула баба Лиза, с тревогой вглядываясь в моё лицо.

— Да, — согласился я, окончательно встав на ноги и потирая ушибленное место. — Пожалуй, зайду к нему, раз уж получил, так сказать, производственную травму. Ну, квитанцию я Вам выдал, горячий приём получил. Пойду я, баба Лиза, Вы не против?

— Ты уж прости меня, за подкову-то… — виновато произнесла баба Лиза.

— Ой, да не переживайте Вы так, ничего страшного. Голова у меня крепкая, лететь этой железяке было недалеко, а главное, что не на Вас упала, — заверил её я. — Даже не берите в голову. Только обратно её пока не вешайте. Давайте я в следующий раз приду с шуруповёртом и саморезами, да прикручу так, чтобы уж намертво, чтобы больше не падала, хорошо?

— Хорошо, Вадимушка, хорошо, — покорно вздохнула она и отнесла тяжёлую подкову в комнату, подальше от греха, дожидаться моего следующего визита.

Осторожно ощупав затылок, я распрощался с растерянной хозяйкой, прошёл через залитый солнцем двор к калитке, на ходу доставая из кармана телефон.

Откровенно говоря, этот удар, хоть и застал меня врасплох, серьёзного вреда здоровью причинить не мог. Я даже не стал мысленно обращаться за помощью к Мегалиту, а уж с его поддержкой я сравнительно легко переносил вещи и похуже. Но сейчас мне неудержимо захотелось использовать эту свою травму в корыстных целях.

Можно ли считать корыстью банальное желание полениться и не ехать забирать начальницу с посиделок? Вопрос философский. Отбросив сомнения, я решительно набрал номер бабы Маши.

После третьего гудка она приняла вызов.

— Алё, Вадим? Ты чего звонишь, стряслось что? — раздался в динамике бодрый голос Марии Антоновны.

— Ага, стряслось, — охотно подтвердил я. — Заходил к бабе Лизе, а мне прямо с притолоки на макушку подкова прилетела.

— А, есть там такая. Муж её покойный когда-то на дороге нашёл и на счастье повесил туды, — со знанием дела отозвалась баба Маша. — И как, сильно прилетело?

— Ну, жить буду. Но до медпункта на всякий случай доеду, если Вы не против.

— Езжай, конечно! Это ты, я так понимаю, к тому ведёшь, что с Ботанической станции меня не заберёшь?

— Ну, в общем-то, да, — скромно признался я.

— Ой, да ты не переживай. Пройдусь в сады, там наверняка кто-нибудь да подбросит. А на худой конец и пешком дойду. Хотя нет, по такой жаре тащиться… нужно дождаться, чтобы спала. Решено. Ядвига мне тут утку запечь предлагала, придётся соглашаться. Всё, давай, Вадим, лечись, заболталась я тут с тобой.

Получив таким изящным образом официальное освобождение от трудовой повинности и лишней поездки, я изрядно повеселел. Уже выходя со двора, махнул на прощанье Джеку. В ответ он лениво махнул хвостом, а затем зевнул во всю свою пасть, обнажив длинный, как у крокодила, ряд острых зубов.

***

С ветерком докатил до медпункта. Я честно собирался отработать намеченный алгоритм до конца. Тем более что пара капель крови на затылке служила неопровержимым доказательством настоящей травмы, а значит, мне было что предъявить нашему эскулапу.

Зайдя в прохладное здание, я едва не присвистнул от удивления: настоящий аншлаг. Обычно к Давлету заглядывали исключительно старушки, да и то по большей части от скуки. В последнее время их внимание и вовсе рассеялось между новенькой «Пятёрочкой» и аптекой. В которой появилась новая провизорша, такая дородная, черноволосая тётка, чем-то похожая на цыганку, на редкость дружелюбная и охочая до бесед.

Словом, целевая аудитория от фельдшера в последнее время схлынула, но только не сегодня. На коридорных кушетках сидело в ожидании аж шесть человек.

Ближе всех сидела троица пацанов-школьников в шортах и перепачканных футболках. Выглядели они потрёпанными, словно только что подрались. Однако, судя по тому, как они весело показывали друг другу видео со смартфонов, конфликта между ними не было. Чуть поодаль устроились две бабуси и хмурый мужчина, судя по виду, заводской работяга, который сидел, глубокомысленно и печально разглядывая собственный указательный палец.

Я вежливо поздоровался со всеми присутствующими, включая незнакомого работягу, и осторожно заглянул в кабинет.

— Здравствуйте! — поздоровался я.

— Привет, Вадим. С чем пожаловал? — отозвался Давлет Марксович.

Осмотром пациентов он в данный момент не занимался. Фельдшер сосредоточенно рубился в шахматы с Александром Михайловичем. Причём Михалыч, судя по туго забинтованной ноге, покоящейся на соседнем стуле, пришёл сюда отнюдь не ради спортивного интереса.

— Да так, подкова на голову упала, — ответил я, с опаской косясь на сидящих в коридоре, которые могли расценить мой разговор, как наглую попытку прорваться в обход священной очереди.

Впрочем, судя по тому, что в кабинете двигали пешки, а не накладывали швы, работа здесь не кипела, несмотря на полный коридор ожидающих.

— Подкова — это на счастье, — философски изрёк Давлет Марксович, даже не оторвав взгляда от доски. — Ты присаживайся. Сейчас закончу и посмотрю твою голову. Она в твоей работе вещь необходимая, без неё, считай, полная профнепригодность.

— А как же очередь? У Вас сегодня прямо столпотворение, — я кивнул в сторону коридора, намекая, что не хочу лезть в пекло и зашёл просто обозначить своё присутствие.

— Да, согласен, прямо поветрие какое-то, — кивнул фельдшер, не отрывая взгляда от расставленных на доске фигур. — Александр Михайлович вот, выполняя подряд для Гайка, умудрился уронить себе на ногу молоток. А эти юные дарования соорудили тарзанку в неположенном месте на берегу Камколи. Катались на ней сразу втроём, рухнули и сломали себе хвосты. Шучу-шучу, просто упали. Теперь ждём машину до райцентра, повезём на рентген. Будем смотреть, насколько хорошо местная колдухинская молодёжь переносит падения. Если кости целы, лично порекомендую военкому забрать их в десантные войска.

— Дядь Давлет, ну хватит над нами ржать! — донёсся из коридора возмущённый мальчишеский голос одного из школьников.

— Это ещё что, Серёжа, — невозмутимо парировал Давлет Марксович, не отвлекаясь при этом от игры— Готовься, в школе тебя теперь будут звать Тарзаном.

— Кто такой Тарзан? — искренне удивился пацан. — Танцор этот, что ли, старый?

Рука фельдшера с занесённым над доской слоном замерла.

— А может, и не будут, — с лёгкой растерянностью в голосе протянул он. — Похоже, ваше поколение вообще не в курсе, кто это. Ну, тогда Спайдерменом. Шах и мат, Михалыч! Всё, теперь ты ещё шесть дней не пьёшь.

— Да как это — не пить-то?! — возмутился пострадавший от молотка Михалыч, едва не подскочив на стуле, но вовремя вспомнив про покалеченную ногу. — Если мне не пить, на кой-чёрт мне вообще деньги зарабатывать? У меня ж вся мотивация пропадёт, я работать брошу! Марксыч, будь человеком, дай отыграться! Ставлю ещё шесть дней, чтобы хотя бы в ноль выйти. Мне ж палец обмыть надо, в чисто медицинских целях, чтоб заживал быстрее!

— Чтоб лучше заживал, я тебя вместе с пацанами на рентген отправлю. Вдруг ты там кость раздробил, — сурово проворчал фельдшер. — Ладно уж, расставляй фигуры. А я пока почтальона нашего гляну. Посёлку без почтальона никак нельзя.

Он жестом указал мне на кушетку. Я послушно сел, и Давлет Марксович с умным видом принялся копаться в моих волосах на затылке.

— Подстричься бы тебе пора, Вадим, — задумчиво произнёс он. — Хотя нет, отставить стрижку. Именно плотный волосяной покров сдержал удар. Сейчас йодом залью, и ступай себе с миром. Больничный не выпишу, предупреждаю сразу.

— Да мне и не нужен больничный. Я так, заглянул для порядка, производственная травма всё-таки, — отозвался я.

— А ты заходи и без порядка, просто так, — добродушно хмыкнул Давлет Марксович.

Он щедро плеснул йода на ватку и от души мазнул мне по затылку, окрасив в ржавый цвет не столько саму царапину, сколько мою шевелюру вокруг неё.

— Если в шахматы играешь, конечно. Но только не в такие дни, когда у меня тут такой наплыв. Врачебный долг — он, сам понимаешь, превыше всего. Всё, свободен. Иди, трудись дальше, почта сама себя по адресам не разнесёт.

Попрощавшись с разномастной компанией в коридоре так же вежливо, как и здоровался, я вышел из прохладного медпункта на залитое солнцем крыльцо.

Высоко на дереве, покачиваясь на тонкой ветке, сидела сорока. Птица с любопытством скосила на меня блестящий, чёрный глаз, как вдруг ветка под ней хрустнула, надломилась, и пернатая, кувыркнувшись полетела вниз.

К счастью, в метре от земли она расправила крылья и, возмущённо застрекотав, выровнялась в воздухе. Думаю, что, если бы умела по-человечески, я бы сейчас наверняка услышал отборную многоэтажную брань. Вдоволь наоравшись, сорока села на забор медпункта и с невозмутимым видом принялась чистить свои перья.

Я мысленно порадовался, что птица не шмякнулась оземь. Ветеринара в нашем посёлке отродясь не было, пришлось бы тащить пострадавшую к Лешему, а я ведь только-только отбоярился от поездки в ту сторону.

Достав телефон, я набрал номер Василисы:

— Привет. Чем занята? Как насчёт совместного обеда?

— Слушай, ну сейчас никак не могу. У меня тут малолетние каскадёры с тарзанкой…

— Которые рухнули? — догадавшись, перебил я.

— А ты откуда знаешь?

— Только что от Давлета вышел, видел этих героев в коридоре. И что, будешь штрафовать?

— Привлекла отца одного из них. Прямо сейчас демонтирую остатки тарзанки, а заодно с ним мне нужно будет провести строгую профилактическую беседу о правилах безопасности на воде.

— Батю отчитываешь? — со смешком уточнил я. — Он же малому дома знатного ремня всыплет.

— Полиция считает крайне важным проведение профилактических мероприятий, — казённым тоном ответила Василиса. — А что до случаев насилия над детьми, так у нас в посёлке ни одного подобного инцидента не зарегистрировано.

— Принял. Так что по поводу обеда?

— Где-то через час я полностью освобожусь. Можешь подъезжать, всё-таки берега Камколи — это твоя вотчина, — добавила она, понизив голос почти до шёпота.

— Договорились. Сейчас раскидаю пару квитанций по адресам и еду к тебе.