Во все Имперские ТОМ 5 Наследие

Глава 97 — Казнь

«Дабы сохранить честь и достоинство русской магократии и подчеркнуть мою верность древним правам и вольностям магов:

Запрещаю без Моего специального предписания Охранному Отделению применять в отношении задержанных магократов пытки, равно как и провокации...»

Указ Императора Павла I Вечного от 27.04.1964

«Указ Императора Павла I Вечного от 27.04.1964 касательно спецмер к задержанным магам — повелеваю отменить, как морально устаревший...»

Указ Императора Павла II Стального от 03.09.2022

Российская Империя, Санкт-Петербург

4 сентября 2022

11:11

Шаманов проснулся от того, что дверь камеры хлопнула.

Спал он мало и тревожно, его уже почти полдня держали в подземной тюрьме. Где эта тюрьма находится — Шаманов понятия не имел, его привезли сюда с мешком на голове, а смартфон отобрали.

При задержании Шаманова избили так, что переломали ему все кости, но он уже полностью регенерировал.

Так что сейчас Шаманова мучили разве что только страх, усталость и еще голод. Ел Акалу в последний раз еще вчера, а тут, видимо, не кормили...

В тесную камеру, где Шаманов до этого сидел в одиночестве, втолкнули нового постояльца — бородатого мужика в шинели. Стальная дверь за арестантом тут же захлопнулась.

Акалу на всякий случай встал с грязного матраса, на котором он лежал, и уставился на своего нового сокамерника.

Сокамерник выглядел довольно неряшливо — он был бородат, в черных штанах и сапогах, его зеленая шинель была накинута прямо на голое тело.

— Здраститя, — поприветствовал арестант Шаманова, — Я граф Цаплин.

Шаманов ни разу раньше о таких графах не слышал, но кивнул в ответ:

— Баронет Шаманов.

Скрывать свою личность Шаманов особого смысла не видел. Схватившим его агентам Охранки он, конечно, не представлялся, но был уверен, что в Охранке уже и так поняли, кто он такой — по его эскимосскому лицу, по цвету его ауры и по его серой сорочке с гербом Царскосельского Лицея.

— Тебя за что, баронет? — поинтересовался Цаплин.

— Не знаю, — честно ответил Шаманов, — Мне тут никаких обвинений не предъявляли. Вообще со мной не разговаривали, только били. А вас за что?

— Государственная измена, — вздохнул Цаплин, — Я Павла Второго пидором назвал...

— Пидором? — Шаманов вяло улыбнулся, — Эм... Но зачем вы это сделали?

— Потому что он пидор, — уверенно пояснил Цаплин, — А они в Охранке только этого и ждут! Им же главное что? Им главное, чтобы Императора пидором не назвали, а на все остальное им плевать! А вот если кто-то назовет Государя пидором — так сразу сюда тащат... Понимаете?

Цаплин уставился на Шаманова, взгляд у графа был совсем безумным, его глаза нездорово блестели.

— Эм... Понимаю... — ответил Шаманов, — Но зачем все-таки...

— Затем, что Павел Второй — узурпатор, вот зачем, — Цаплин агрессивно взмахнул в воздухе кулаком, — Трон по праву принадлежит Михаилу, он старше, и его линия выше! Вы согласны?

— Ну... — замялся Шаманов, — Михаила вроде вычеркнули из наследников и изгнали. И знаете, я не очень хочу сейчас об этом говорить...

— Конечно, не хотите, — кивнул Цаплин, — Вы же поддерживаете Малого. Понимаю.

— Вовсе нет, — запротестовал Шаманов, — Я никаких Малых не поддерживаю, я вообще не интересуюсь политикой.

— И очень зря, — заметил Цаплин.

— Почему зря?

— Да потому что мы с вами сейчас можем отсюда сбежать. И отправиться к вашему Малому, — заявил Цаплин, — И станем его свитой. Он нам денег даст!

— У Малого нет никаких денег, — ответил Шаманов, но тут же спохватился, — Я думаю, что нет, по крайней мере. Сам я этого вашего Малого в глаза не видел. Да и как мы сбежим?

— Да легко! — сообщил граф Цаплин, — Дверь откроем, да сбежим. Мы, Цаплины, умеет любые двери открывать. Такая наша родомагия. Для этого нам нужно постоять, как цапля, на одной ноге. И тогда дверь откроется, любая дверь, даже эта. Так наши клановые заклинания работают. А охрану в коридоре мы просто убьем, там же неодаренные с пистолетиками, а мы с вами — АРИСТО. А потом другие двери также откроем. И сбежим. Прямо к вашему Малому. Он же нам поможет спрятаться?

— Да с чего бы? — спросил Шаманов, начиная потихоньку понимать, что к чему, — С чего бы Малому нам помогать? Я же говорю — я про Малого только в магограмме читал, я с ним не знаком. Совсем не знаком.

— Неужели не хотите бежать? — удивился Цаплин, — Подумайте. Если не убежите — вас же повесят. И меня тоже. А мне такого не надо.

— Вас-то за что? — мрачно поинтересовался Шаманов, — За оскорбление царя у нас вроде со времен Ивана Грозного не вешают...

— Не вешали, — уточнил граф Цаплин, — А теперь вешают. Новый Император же не зря назвался Стальным. Суров. Хуже Ивана Грозного. А мне помирать не охота. Поэтому, что тут думать, сбежим вместе к вашему Малому...

Цаплин уставился на Шаманова своими совершенно безумными глазами. Акалу все это уже начинало надоедать.

— Знаете, что я думаю? — без обиняков сообщил графу Шаманов, — Я думаю, что вы просто подосланный провокатор, вот что. И вы рассказываете мне тут удивительные истории, чтобы я с вами сбежал и вывел Охранку на Малого. Вот только я не знаю, где Малой. Ну правда не знаю. Ни разу в жизни его не видел. Разве только на фотках в магограмме.

— О, глупец! — взревел Цаплин, так громко, что Шаманов даже испугался, — Я ему шанс на спасение предлагаю, а он нос воротит! Да не провокатор я! С чего ты вообще это взял, что я провокатор, м?

— Ну... — Шаманов несколько растерялся, — Вы выглядите странно, граф. Да и про клан Цаплиных я ни разу в жизни не слышал. Да и чего еще можно ждать в подземной тюрьме Охранки? Только провокаторов.

— Ну все, вы меня оскорбили, сударь, — обиженно заявил Цаплин, — Раз не хотите бежать — извольте тогда ответить за свои слова в мой адрес!

Цаплин выхватил из кармана своей шинели вилку и угрожающе ткнул ей в сторону Шаманова.

Шаманов уставился на вилку, скорее удивленный, чем напуганный:

— Это что?

— А сами не видите? — вознегодовал Цаплин, — Это вилка. И если не побежите со мной к Малому — буду вас этой вилкой убивать!

— Как вы меня убивать-то будете, вилкой? — спросил Шаманов.

— Легко, — заверил Акалу Цаплин, — Я ей уже четверых убил, пока тут сидел. Не верите? Ну так сейчас проверите!

Шаманов вздохнул, потом глянул в безумные глаза Цаплина. Реально он провокатор что ли? Или просто сумасшедший? Скорее все-таки второе. А еще вернее — оба варианта сразу.

Аккуратно и стараясь не выпускать из поля зрения Цаплина, Шаманов прошел к стальной двери и постучал в неё:

— Эй, начальник! Начальник! Вы меня с поехавшим посадили!

Ответа от начальника не последовало, зато Цаплин в очередной раз угрожающе взмахнул вилкой.

— Я в последний раз спрашиваю... — начал было Цаплин, но Шаманов перебил:

— Или что? Вилкой меня проткнешь?

— Проткну! Прям в глаз засажу!

— Ну попробуй...

На мгновение повисло молчание, Цаплин пустить в ход вилку так и не решился. Поехавший граф и Шаманов просто смотрели друг на друга несколько секунд. А потом Цаплин убрал вилку в карман и заявил:

— А знаешь что? Меня-то отсюда в другую камеру переведут. А вот тебе тут сидеть еще неделю, пока тебя не повесят. И убирать твою камеру никто не будет. Так что если не скажешь, где Малой — я тебе сейчас тут насру...

— Чего?

— Насру. Прямо сейчас. Прямо здесь, — уверенно доложил граф Цаплин и начал спускать штаны.

Шаманову он смертельно надоел, надоел настолько, что Шаманов подскочил к Цаплину, активировал ауру и пробил мощный апперкот.

Аура у Шаманова несколько ослабла, из-за того, что его уже полдня держали в подвале без солнечного света, но апперкот все равно вышел зачетным.

Цаплина, так и не успевшего снять штаны, оторвало от пола и бросило на стальную дверь, треснувшись об неё башкой, граф вырубился.

Через мгновение дверь распахнулась. Маг-офицер в синем мундире задумчиво взглянул на Цаплина на полу.

— Плохой у вас провокатор, — сообщил Шаманов, — Он же даже не АРИСТО...

— Этому целителя, — приказал офицер, указав охранникам в коридоре на Цаплина, — А вы, Шаманов, на казнь.

— В смысле? — перепугался Шаманов, — Если из-за этого сумасшедшего Цаплина...

— Не из-за него, — отрезал офицер, — Вы помогали изменнику Малому, баронет. За это вас сейчас повесят. Здесь же, в подземной тюрьме.

— Но я не помогал Малому! — воскликнул Шаманов.

Вот теперь ситуация его уже не забавляла, теперь Акалу испугался.

— Вас видели вместе с Малым семеро агентов Охранного Отделения, — процедил офицер, — Какие доказательства по-вашему здесь еще нужны? Нет, решение уже принято. Государь приказ о вашей казне подписал. Так что пройдемте. Или я забью вас прямо здесь. Ногами. Какую смерть предпочитаете?

— Но я же не виноват... — едва смог выдавить из себя Шаманов, от страха у него перехватило дыхание, — Я не знал, что это Малой, я клянусь...

— Вы меня не так поняли, баронет, — ответил офицер, — Это не суд. Мы сейчас не на судебных прениях. Никакого суда не будет вообще. Решение уже принято.

Взгляд Шаманова заметался по бетонным стенам камеры. Стены тут толстые, как и пол с потолком. Ни один АРИСТО не пробьет, тем более аристо третьего ранга типа Шаманова.

А за спиной офицера тем временем стоят четверо автоматчиков, они мигом пристрелят Шаманова, даже если он каким-то образом победит этого офицера, в чем он сильно сомневался...

Может сдать им Малого? Но даже этого Шаманов сделать не мог, просто потому что понятия не имел, куда свалили Люба с Императором...

Может сдать им Здравурова, того самого, которого Аленка прислала отвезти ей Малого? Здравуров работал на Охранку, того, что он на самом деле служит Аленке, в Охранке явно не знают.

Но если Шаманов сдаст Здавурова — у Аленки могут возникнуть проблемы. А она в свою очередь может за это создать проблемы Нагибину, и всей их ложе...

Что бы вообще Нагибин сделал на его месте?

Шаманов знал ответ на этот вопрос, но этот ответ ничем ему помочь не мог. Нагибин в такую ситуацию явно просто бы никогда не попал...

— Мне надоело ждать, — заявил офицер, — Вы не барышня, которую на танец приглашают, баронет. Я должен вас казнить в течение ближайших пятнадцати минут. И отчитаться перед начальством. Так что простите.

Офицер активировал свою ярко-желтую ауру и рванул на Шаманова. Акалу попытался было поставить блок, но офицер этот блок с легкостью пробил, а потом вырубил Шаманова одним мощным хуком в висок...

***

Шаманов пришел в себя уже в петле, в каком-то огромном и все еще подземном помещении.

Толстая веревка крепко обхватила шею Акалу, под ногами у него пока что была твердь эшафота, но этот эшафот был раздвижным, так что достаточно было повернуть рычаг — и деревянный настил под ногами разъедется, а Шаманов закачается в петле.

Руки и ноги Шаманову тоже связали, так что все, что он мог — стоять и в ужасе размышлять о грядущем.

По бокам от эшафота расположились двое автоматчиков.

Через мгновение хлопнула металлическая дверь, и в помещение вошли двое — первым был человек в сером мундире без погон, его лицо скрывал черный балахон с прорезями для глаз, второго вошедшего Шаманов узнал — этот был молодой белобрысый парень с капитанскими погонами, барон Железнов, тот самый, который участвовал в избиении Акалу.

Железнов разглядывал Шаманова с интересом, как какую-то диковинку в зоопарке. Человек в балахоне тем временем прошел к эшафоту и взялся за рычаг...

— Да стойте вы! — в ужасе закричал Шаманов, сердце у него в груди бешено стучало, — Так нельзя! А суд? А хотя бы допрос?

— А зачем? — удивленно спросил капитан Железнов.

— Но ведь закон...

— А, все эти глупые формальности? — капитан Железнов сделал жест рукой, как будто отмахивается от формальностей, — Ну, так было при старом Императоре. Наш новый Государь Павел Второй всю эту ерунду отменил, своим первым же указом после коронации. Так что мы теперь имеем право вешать кого захотим, вот и весь закон. А что касается допроса... Ты же нам все равно ничего не скажешь, так?

— Да скажу я! — заорал Шаманов, — Скажу! Только я не понимаю, чего вы от меня хотите... Эй, да остановите его!

Последнее требование Шаманова относилось к человеку в балахоне, который уже начал медленно поворачивать рычаг, деревянный настил под Шамановым начал разъезжаться.

— Погоди, Палачевский, — попросил капитан Железнов, — Пусть скажет. Меня интересует, где Малой, Шаманов. На все остальное мне, честно признаюсь, плевать. Не думай, пожалуйста, что мне доставляет удовольствие вешать людей. Так что если ты скажешь, где Малой...

— Но я не знаю, где Малой, — ответил Шаманов, дыхание у него от страха перехватило, так что говорил он с трудом, — Честно не знаю. Слово магократа! Вы же сами видели, он на ваших глазах уехал. Вместе с вампиркой.

— Ладно, — пожал плечами Железнов, — Палачевский, вешай его. А вы, бойцы, не забудьте всадить ему в голову пару обойм, когда хрипеть перестанет. А то магократа виселицей наверняка не убьешь, может еще оклематься.

Последнее указание было обращено к автоматчикам, стоявшим возле эшафота, они в ответ коротко кивнули и сняли свое оружие с предохранителей.

— Мой клан вас уничтожит... — пробормотал Шаманов, — Вам конец.

— Да срал я на твой клан, — отмахнулся Железнов, — Я офицер Охранного Отделения, воплощенная воля Императора. Если твой клан на меня залупнется — он последует за тобой на тот свет, в полном составе. А Палачевскому тоже нечего бояться. Он и так пария, худшая в Империи. Да и свою рожу он, как видишь, скрывает, кроме того, мы прячем Палачевских. А то работенка у них специфическая, сам понимаешь, слишком многие в Империи хотят им отомстить...

Палачевский тем временем хранил молчание и крутил рычаг, в эшафоте под Шамановым разверзалась крупная щель. Еще секунда — и он захрипит в петле.

— Стойте! — потребовал Шаманов, — Ладно, я скажу. Я скажу вам, где Малой!

Железнов жестом остановил Палачевского, а потом обратился к Шаманову:

— Ну так говори. Чего ты ждешь-то? Когда мы тебя вздернем — ты уже ничего сказать не сможешь, я гарантирую это.

— А если скажу, отпустите?

— Заменим казнь каторгой, — пообещал Железнов, — Слово магократа.

Шаманов обрадовался, но ненадолго. И что делать дальше? Где Малой, Шаманов не знал. Так что сдать настоящего Государя России он бы не смог, даже если бы захотел.

— Малой в Голландском квартале, в отеле «Хохе Хейфель»... — начал было Шаманов, но капитан Железнов его перебил:

— Врешь же. Там Малой действительно был, но вчера. Нам это достоверно известно. Так что ты мне просто мозги пудришь.

— Не пудрю! — запротестовал Шаманов, — Он правда там! Он туда вернулся...

— Зачем ему туда возвращаться? Он совсем дурак?

— А вы сами как думаете? — в ярости заорал Шаманов, — Он вчера спрыгнул с одиннадцатого этажа, убегая от вашего сотрудника, и чуть не убился! Конечно, он дурак.

Это, по крайней мере, было правдой. А Шаманову было проще врать, именно мешая свою ложь с кусками правды.

— Ладно, дай слово магократа, что сейчас не врешь, — произнес Железнов.

Шаманов растерялся. С одной стороны, он сейчас умрет, терять ему совсем нечего. Но с другой стороны...

Слово магократа — это священная клятва. Нельзя давать слово магократа и лгать. Это против чести, это оскорбление самой сущности АРИСТО. Слово магократа было тем, что отличало дворян от быдла, проявлением высшего благородства. И если Шаманов сейчас даст слово магократа — тогда получится, что он никакой не магократ, а просто шелудивый холоп, позволяющий себе врать и давать при этом священные клятвы.

Разве так должен вести себя истинный АРИСТО, особенно на пороге своей смерти?

Железнов и Шаманов некоторое время смотрели друг на друга, потом капитан хохотнул:

— Так я и думал. Слово магократа ты мне не дашь. Ну оно и к лучшему. Подохнешь с честью. Давай, Палачевский.

Палачевский охотно взялся за рычаг, Шаманов пробормотал короткую молитву, глубоко вдохнул и зажмурился...

В этот момент у капитана Железнова вдруг зазвонил смартфон.

— Леший меня забери, как не вовремя-то, — выругался Железнов, но на звонок ответил, — Алло, Железнов... Что? То есть... А почему? Да... Я все понял, госпожа полковник.

Настил под Шамановым уже разъехался, тело Акалу ухнуло вниз, веревка впилась в шею, Шаманов захрипел, раскачиваясь в петле.

Но Железнов уже активировал ауру, подлетев к эшафоту, он заряженным магией ударом ладони перерубил веревку.

Так и не удушенный до смерти Шаманов упал в черную дыру эшафота, прямо на бетонный пол.

Акалу все еще едва мог дышать, пока Железнов не разорвал руками веревку давившую горло Шаманова.

— Ну спасибо, сука... — едва слышно прохрипел Шаманов.

Железнов в ответ ударил Шаманова кованым сапогом в лицо.

— Вышвырните его отсюда, — процедил капитан, — Приказано отпустить. А вы простите нас, баронет Шаманов. Произошла ошибка. Бывает.

Глава 98 — Категорические приветствия

«Великий князь В. купит у вас то, что вы хотите продать.

По вашей цене, на оговоренных вами условиях.

Сегодня в семь. Подъезжайте в его поместье ОРГАНИЗМ в Павловске, на Березовой аллее. Князь лично осмотрит товар»

Я проснулся от того, что мой смартфон пискнул.

А проснувшись, первым делом от души потянулся и зевнул. Ну да, так кайфово мне просыпаться в этом мире еще не приходилось.

Глянув на экран смартфона, я убедился, что проспал полноценные девять часов, сейчас уже было около одиннадцати утра.

Еще более приятным было то, что проснулся я не хрен знает где, а в собственной теплой и мягкой постели, в своей комнате в Царскосельском Лицее.

Нормальное пробуждение здорового человека.

Сквозь окошко под потолком пробивалось солнце, день явно обещал быть ясным и теплым. Я еще раз потянулся, но на этот раз, прямо не вставая с кровати, активировал свою ауру. Меня охватило фиолетовое сияние, я с удовольствием убедился, что моя магия, поврежденная вчера пилюлями, полностью восстановилась.

Потом я бросил взгляд на пустую койку Шаманова. Мда, нехорошо. Пока я тут харю мочу, моего кореша наверняка пытают в Охранке.

Я поднялся с кровати и взялся за смартфон. Сообщение, которое меня и разбудило, было от Ван дер Верфа. Голландец писал, что князь Внутрянов согласился встретиться со мной и даже купить корону Чудовища, причем без всякого торга.

Отличное начало дня! Пожалуй, даже слишком отличное. Чуйка подсказывала мне, что если день начинается так хорошо — значит, очень скоро произойдет нечто паршивое...

И пока оно не произошло, надо сделать зарядку.

Я от души размялся, потом приступил к своему обычному утреннему комплексу упражнений — сотня отжиманий, столько же приседаний, потом лютый кач пресса, потом солдатская пружина...

Проделав все это, я убедился, что мое новое тело оказалось на удивление сильнее старого, и не только лишь в бою, но даже и на зарядке. Дело тут, конечно же, было в магии. Аура питала мои мышцы, даже когда я просто упражнялся, а не дрался. А значит, я могу выжать больше!

Я проделал весь комплекс упражнений еще раз, в усиленном варианте, доведя общее количество отжиманий до трех сотен.

Зарядка заняла у меня минут двадцать, но по её окончании я весь взмок, как после жесткого боя. Но что поделать, я всегда любил тренировки пожестче, ведь только доведя себя до самой грани, можно саморазвиваться быстро.

После зарядки я отлил, с наслаждением принял душ, почистил зубы и побрился.

Когда я вышел из ванной, на моем смартфоне было уже целых два новых сообщения.

Первое от Аленки:

«Я освободила Шаманова. Его должны отпустить в течение часа, после всех формальностей. Вы мне должны, Нагибин.

Где принцесса — не знаю. В Охранке её нет.»

Это сообщение было позитивным, по крайней мере, наполовину, а вот во втором, присланным моей невестой Головиной, был один негатив:

«Доброе утро.

Надеюсь, вы не забыли, что у нас сегодня свадьба, барон?

Ждем вас в столовой. Все уже здесь.»

Ждем? Все? О чем эта сука толкует? Я на сегодняшнее утро никаких сборищ не назначал, насколько я помню.

Что же касается моей свадьбы с баронессой Головиной, то помочь мне спастись от этого брака Аленка наотрез отказалась. Потому что я упустил дядю, а еще потому, что я потом вдобавок решил попрессовать и саму Аленку.

Так что моим единственным шансом избежать женитьбы было добазариться с Головиной. Я не был уверен, что у меня это получиться, но попытаться определенно стоило.

Я решительно распахнул дверь своей комнаты, в коридоре меня уже ждал свежий лицейский мундир с брюками.

Эти вещи мне притащил холоп, а заказал я их ему еще вчера ночью.

Новый дворянский шмот обошелся мне в копеечку, и это напрягало. Честно говоря, мне уже смертельно надоело менять одежду после каждого серьезного боя. Пожалуй, пора бы уже купить себе зачарованную одежду, которая не рвется в труху во время драки.

Я читал в магограмме, что стоит такая до фига, но многие АРИСТО её тем не менее себе покупают и надевают по особым случаям, когда нужно кого-нибудь кончить или просто разбить кому-нибудь лицо.

Но пока что денег у меня не было, я был на мели, а еще весь в долгах, как в шелках. Так что придется довольствоваться этим. Тем более что заказанный мною лицейский мундир был дорогим и качественным, хоть и не зачарованным.

Я затащил шмот себе в комнату и быстро оделся. Потом глянул на себя в зеркало и сам охренел от того, насколько же я хорош.

На мне теперь была черная рубашка, как нельзя более подходящая для траура по случаю моей свадьбы с Головиной, а еще черные же брюки и новый мундир с серебряными пуговицами. На шевроне мундира гордо зеленел мой клановый листик хмеля, на курсовке серебрилась римская цифра «I», а на моей широкой груди — эмблема, изображавшая три травинки.

По местному положняку это означало, что я теперь больше не желудь, а «рекапитулянт». Что такое «рекапитулянт» я понятия не имел, но так здесь называли магов, достигших третьего ранга.

Прокачаться выше без наставника я не мог, а мой наставник до сих пор томился в Кащенко. Но к реализации плана по его освобождению я уже приступил, так что это меня особо не напрягало. Погоняю пока что в третьем ранге, тем более что я уже убедился, что с моими способностями Лунного мага я могу развалить любого встречного, даже будучи рекапитулянтом.

Мой черный мундир, как и брюки, был тщательно выглажен и настолько чист и свеж, что в нем прямо сейчас можно было спокойно идти хоть в операционную, хоть на свадьбу с баронессой Головиной. Кованые сапоги мне холоп тоже натер до блеска, так что я мог увидеть в них отражение моего довольного лица. Эти сапоги, довольно дорогие, я купил еще вчера в Питере.

Еще я подпоясался понтовым ремнем с серебряной пряжкой, изображавшей коронованный трон — урезанный вариант герба Багатур-Булановых.

Насколько я понял, эта эмблема здесь считалась гражданским гербом, её мог свободно таскать на себе любой русский подданный-патриот. А вот использовать полный вариант герба — с золотым цветом и надписью «Моисей — пророк Бога» на арабском имели право только государственные структуры или сами Багатур-Булановы.

Вдоволь налюбовавшись на себя в зеркало и констатировав, что я выгляжу, как истинный АРИСТО, я открыл свой шкафчик и с сомнением глянул на черную фуражку с вензелем Екатерины Второй — официальной эмблемой Лицея.

Вообще эта фуражка была частью униформы, но я пока что не видел в Лицее ни одного ученика, который бы её носил. Так что если я надену эту фуражку — это будет выглядеть, как минимум странно, а как максимум меня просто сочтут долбанутым.

Так что фуражка осталась в шкафу, а я решительно вышел из своей комнаты навстречу новым приключениям...

***

В огромной столовой Лицея меня действительно уже ждали.

Вообще сейчас было время занятий, которые я без всякой задней мысли прогуливал, так что столовая была пуста, если только не считать одного стола в углу, где сидело целых девять человек, причем, лишь пятеро из них были студентами Лицея в черных мундирах.

Таня помахала мне рукой, мой взгляд скользнул по столу и...

И я выдохнул с облегчением. Принцесса Лада была на месте, здесь же, за столом.

Значит, все в норме. Уж не знаю как, но ей удалось спастись, и в лапы Охранного Отделения Лада не попала. А Шаманова тем временем скоро отпустят, если верить Аленке... Слишком хорошее начало дня, леший меня побери, слишком хорошее...

У меня почему-то возникло дурное предчувствие. Чтобы подавить это предчувствие, которое мне сейчас было ни к чему, я скорее прошел к раздаточной и набрал себе еды — овсянки с джемом, тостов с ветчиной, салат из креветок и томатный суп. Еще я взял себе большую кружку шоколада с перцем, сделанного по рецепту Инков, и только тогда прошел с полным подносом к столу, где меня ждали.

За этим столом все, видимо, уже позавтракали, но чисто для создания уютной атмосферы на нем стоял пузатый самовар и плетеная деревянная корзинка с баранками, обваленными в каком-то тмине и крупной морской соли.

Сестра, как и всегда, бросилась меня обнимать, как только увидела. Что было странно, учитывая, что расстались мы с ней вчера вечером, а ночью я спокойно спал, и никакая опасность мне не грозила. Но такие уж у Тани были манеры, ничего не поделаешь.

Я поставил поднос на стол и ответил на объятия сестрицы.

Таня была в таком же черном мундире, как и у меня. Мундир был совсем свежим, аж хрустел, когда я обнимал тельце Тани под ним. Еще на сестре были изящные туфельки без каблука, голубая сорочка и юбка, на мой взгляд, слишком короткая. А еще Таня зачем-то нацепила ту самую лицейскую фуражку...

— Фуражку сними, — прошептал я Тане, пока девушка целовала меня в щечку, — Её тут никто не носит.

— Но она мне нравится! — прошептала в ответ сестра, — И я не нашла ни Малого, ни вампирки. Мы с Пушкиным обшарили все вокруг отеля, как ты и приказал, но никаких следов нашего Государя и его прислужницы не обнаружили.

— Это ожидаемо, — тихонько усмехнулся я, — Но ты все хорошо сделала, Таня. Просто этот ублюдок уже давно оттуда свалил. Кстати, Шаманов скоро к нам вернется.

— Ура! — искренне обрадовалась Таня, хотя она даже ни разу в жизни не видела Шаманова и знала его только по моим рассказам.

Я осторожно отстранил от себя сестрицу.

— Рад вас видеть, графиня дю Нор.

Принцесса выглядела целой и даже отдохнувшей, но вид у девушки был каким-то странно скучающим. Раньше я её такой не видел. Небось, обиделась на меня, что я чуть не убил её в процессе своих многоходовочек.

Лада была в лицейском черном мундире, шеврон которого украшала Роза ветров — герб клана дю Нор, представительницей которого принцесса и притворялась.

Девушка встала со стула и неспешно подала мне руку для поцелуя:

— Я тоже рада, барон.

Говорила она как-то странно холодно. Ну точно обиделась, тут к гадалке не ходи.

Следом за принцессой встал сидевший тут же за столом её телохранитель Громовищин, он протянул мне руку.

Когда я эту руку ему пожал — Громовищин чуть не переломал мне все пальцы. В глазах телохранителя как будто сверкало презрение ко мне, или даже злоба...

Вот блин. Мы же вроде вчера утром помирились. Нет, с принцессой и Громовищиным явно было что-то не так. Но с этим разберусь позднее. Тогда же выясню, как принцессе вообще удалось спастись, сейчас мне не до этого.

Мне тем временем уже протягивала ручку Головина. Вид у девушки был мрачно-надменным, но для баронессы это было нормой.

— Надеюсь, вы готовы взять меня в жены, барон? — произнесла Головина, пока я целовал ей ручку.

— Эм...

— Если не готовы — это будет очень прискорбно, — доложила Головина, — Ведь я уже пригласила на нашу свадьбу моего отца. И еще почетных гостей.

Головина кивнула на незнакомого мне мужика, сидевшего рядом с баронессой, тот уже встал и протягивал мне руку.

Мужик был в парадном алом мундире, расшитом серебром. Черные волосы на голове незнакомца были растрепаны и чуть тронуты сединой, человек в мундире был тощ и очень бледен, но в целом вид имел самый аристократический.

А еще в его суровом взгляде и правда было что-то общее с баронессой, он как будто тоже смотрел на всех окружающих буквально, как на говно.

— Головин, Аксентий Венедиктович, — хрипло представился аристо, — Отец Марии, вашей невесты, Старший клана Головиных. Я имел честь знать вашего батюшку, барон. И даже заключил с ним контракт о помолвке вашего ныне покойного брата с моей Машей. Я надеюсь, вы не хотите его расторгнуть? Это было бы для меня очень оскорбительно, барон.

Вот дерьмо.

Что там болтала Головина? Что её папка, хоть он и пария, работает на Охранное Отделение? Вроде бы да. И это ставило меня в очень сложное положение. Ссориться с Охранкой, особенно сейчас, когда Шаманова оттуда только что чудом вытащила Аленка, мне совсем не хотелось. Особенно не хотелось в виду того факта, что Головина могла сдать своему папке все тайны нашей ложи, включая подземную лабу по производству запрещенных пилюль.

Нет, похоже, мне все-таки придется жениться. Ничего не поделаешь. Придется принести эту жертву, ради общего дела и моего дохода.

— Для меня честь познакомиться с вами, Ваше Благородие, — чинно ответил я отцу Головиной, — И, разумеется, договор в силе. Я женюсь на вашей дочери, тем более что я... эм... искренне её люблю.

Последнюю фразу я выдавил из себя не без труда, но Аксентий Венедектович на это благодушно кивнул, видимо, полностью удовлетворенный моим согласием.

— В качестве почетных гостей я сочла необходимым пригласить герцога Подскокова-Кабаневича, а еще Корень-Зрищина, — пояснила мне тем временем Головина, — Корень-Зрищин у нас все еще князь, так что его присутствие сделает нашу свадьбу более престижной.

Я обменялся коротким рукопожатием с герцогом Кабаневичем, который как и всегда был подтянут, бодр и предельно вежлив, хотя глаза у герцога, как и обычно, смотрели напряженно, алчно и недобро, а его рот скалился золотыми зубами.

— Поздравляю с женитьбой, барон. Буду рад присутствовать на вашей свадьбе, — заметил Кабаневич.

— Благодарю вас, Ваша Светлость.

У Корень-Зрищина, которому я пожал руку следующему, ладонь дрожала и была вся потной, так что мне захотелось вытереть свою руку об штаны после рукопожатия. Но делать я этого, конечно, не стал, это было бы просто невежливым.

Сам Корень-Зрищин тоже выглядел, как дерьмо. Его черный мундир был помят, как и рожа, парень явно почти не спал прошлой ночью.

— Все в порядке, князь? — осведомился я.

— Нет, не в порядке, — пробубнил Корень-Зрищин, — Моего дядю, того, который сбежал, поймали и арестовали. Его обвиняют в заговоре против Государя, а моих двоюродных братьев арестовали еще раньше. Я боюсь...

Я понимал, что у Корень-Зрищина и правда есть все основания бояться. Его отца самозванец на троне зачем-то сделал канцлером на двое суток, а потом казнил, а родню Корень-Зрищина арестовал. Причин столь странного поведения самозванца ни я, ни сам Корень-Зрищин не знали, но повод для напряга тут явно был.

Однако я не желал обсуждать эту тему при всех, так что скорее перебил Корень-Зрищина:

— После, князь. Такие вещи следует обсуждать приватно, вы же понимаете.

Я скорее повернулся к моей невесте и поинтересовался:

— А вот этот тут что делает?

Мой вопрос относился к еще одному сидевшему за столом человеку, слишком хорошо мне знакомому, чтобы я мог порадоваться его присутствию. Тщедушный князь Глубина в сером мундире сидел рядом с Кабаневичем и смотрел на меня с равнодушной рассеянностью.

— А вы сами что тут делаете, Нагибин? — парировал Глубина в ответ на мой вопрос, — Вы должны сейчас вообще-то быть на занятиях. Как, кстати, и все остальные присутствующие здесь студенты.

— Его Светлость изволил освободить сегодня нас с вами от занятий, барон, — несколько обиженно заметила Головина, — А еще, если вы не забыли, он же поспособствовал тому, что в Лицей теперь зачислена ваша сестра, в нарушение всех правил...

Последнее было правдой. Глубина и правда поспособствовал, вот только за это способствование я теперь торчал ему еще сто тысяч рублей. В довесок к тому миллиону, который я должен был князю за то, что он молчал о природе моей запретной Лунной магии.

Проще говоря, этот хитрый ублюдок Глубина мне совсем не нравился, несмотря на все его способствования.

Баронесса Головина тем временем постучала по серебряной эмблеме на своем мундире, эмблема изображал древесный росток.

— И еще у меня уже четвертый ранг, барон, — чопорно продолжила моя невеста, — Благодаря Его Светлости князю Глубине.

До меня не сразу дошел смысл сказанного Головиной, но когда дошел — я, мягко говоря, прихуел.

Вот этого только не хватало...

— Баронесса, когда я просил вас нанять наставника для нашей ложи... — начал было я, но Головина меня перебила:

— Я выполнила ваше указание, Нагибин. Я наняла лучшего — князя Глубину. И я собираюсь инициировать его в нашу ложу. В мою ложу. Согласие на это князь мне уже дал.

Вот дерьмо. Если Головина снюхалась с Глубиной, а она с ним явно снюхалась — значит, дела совсем плохи.

Но протестовать уже было поздно. Неизвестно, что эта сука Головина еще рассказала Глубине о наших делах.

— Для меня будет честью состоять в вашей ложе и тренировать ваших людей, баронесса, — не без ехидства заметил Глубина, — А вы, барон, не хотите пожать мне руку?

Ну все понятно. Глубина почуял запах денег, а Головина в свою очередь начала тащить в нашу ложу отвратительных мне типов, просто чтобы насолить мне и перетянуть власть на себя. Интересно, что будет, когда мы с ней поженимся? Я почему-то был уверен, что мы будем одной из самых ужасных пар в истории русской аристократии...

— Для меня будет честью пожать вашу руку, князь, — презрительно процедил я, но руку Глубине, разумеется, пожал.

— Я уже рассказал вашей невесте, что вас я тренировать не смогу, из-за специфики вашей ауры, — тонко улыбаясь, произнес Глубина, — Но для остальных членов ложи я буду лучшим наставником, уверяю вас. И запросил я не так уж и много — всего пятьдесят тысяч рублей ежемесячно. И еще по десять тысяч за каждый новый ранг, но это мне уже оплатит не ложа, а получивший ранг ученик.

Ага, конечно. Держи карман шире. Я был на сто процентов уверен, что Глубина уже в курсе про пилюли и после вступления в ложу непременно потребует себе долю от доходов, ту же, что должны получать все члены нашей масонской ложи.

— Очень мило, — пробубнил я в ответ, — Я рад, князь, и все такое.

— А у вас как дела с вашим наставником, которого я вам рекомендовал? — поинтересовался Глубина.

— В порядке. Я скоро его найму, — ответил я, — Просто сейчас я... эм... веду с наставником переговоры о моем обучении.

— О, понимаю, — князь улыбнулся мне улыбкой, достойной крокодила.

Ну уж нет. Вот этот ублюдок и шантажист еще у меня пожалеет, что вообще сунулся в нашу ложу.

С другой же стороны, в магии он и правда шарит, вот в этом Головина была права.

Последней сидевшей за столом была Чумновская. Девушка была, как и всегда, в перчатках и масочке. Свои большие голубые глаза она стыдливо опустила, созерцая стол, как будто её тут и не было.

— Эм...Здравствуйте, баронесса, — поприветствовал я Чумновскую, — Рад вас видеть в добром здравии.

Я было потянулся поцеловать Чумновской руку, но девушка в ужасе дернулась, как будто её кто-то ущипнул, так что я решил не пугать её лишний раз и от плана целовать ручку отказался.

— Как насчет моих трикоинов? — спросил я Чумновскую, задание купить мне трикоины я дал вчера именно ей.

— Я все сделала, — торопливо доложила Чумновская, покопавшись в сумочке, она положила на стол бумажный конверт, — Вот здесь. На два дня. Все, что вы заказывали.

— Чудесно, благодарю вас, баронесса, — вежливо поклонился я, — Вы умница. Теперь я знаю, что вам могу доверять самые важные дела.

Чумновская от такого сразу же покраснела, теперь цвет её лица напоминал мой томатный суп. Суп, кстати, уже начал остывать. Пора было уже скорее покончить с приветствиями и перейти собственно к завтраку.

— А как насчет второго порученного вам дела? — спросил я баронессу.

Вторым делом было изготовление поддельного лезвия меча Рюрика. Настоящее лезвие этого древнего артефакта я спрятал вместе с моим холопом Дрочилой, а Чумновской поручил сделать копию. Этой копией я, естественно, собирался водить за нос герцога Кабаневича, который был серьезно настроен лезвие у меня украсть при первой же возможности.

— Я все сделала... — сообщила Чумновская, быстро со страхом на меня глянула, и тут же уткнулась опять в стол.

Нет, она и правда умница. Понимает, что при посторонних такой вопрос обкашливать нельзя. И даже поддельного лезвия у неё с собой нет, ей в сумочку оно явно бы не влезло. Это тоже более чем предусмотрительно. Не хватало еще отдавать мне подделку на глазах у Кабаневича, тогда жадный герцог точно поймет, что к чему.

— Клянусь, я горд быть вашим соратником по ложе, баронесса, — довольно сообщил я Чумновской.

Чумновская от такого чуть не хлопнулась в обморок, а вот Головина нахмурилась:

— Полагаю, вам не следует направо и налево раздавать барышням комплименты в день нашей свадьбы, Нагибин.

— Согласен, — кивнул я, — В день нашей свадьбы мне, прежде всего, нужно позавтракать, баронесса. А то мой суп уже почти остыл. Да и холодная овсянка — так себе блюдо. Вы же, я надеюсь, не против, дамы и господа, если я откушаю?

Все тут же замотали головами, показывая, что никто не против, а отец Головиной высказал общее мнение по этому вопросу:

— Ну что вы, барон. Ешьте на здоровье. У нас же праздничный завтрак, по случаю вашей свадьбы с моей дочерью.

Услышав про завтрак, Чумновская испуганно взяла баранку из стоявшей на столе корзины, но куснуть её не решилась. Повертев баранку в руках, она сунула её обратно в корзинку.

Я почему-то был уверен, что после этого никто из сидящих за столом баранку себе уже не возьмет. Но оно и понятно, брать баранки после Чумновской, повелевающей глистами и вирусами — так себе удовольствие.

Впрочем, мне эта сцена аппетита не испортила, я все еще был твердо намерен позавтракать от души. Но прежде надо бы, пожалуй, пополнить свой спелл-бук путем поедания трикоинов.

Я вскрыл конверт, принесенный Чумновской, и высыпал оттуда мою дневную дозу — семь трикоинов. Вообще мне было нужно восемь, но трикоин из акации я есть сейчас на стал.

Дело в том, что на этот трикоин у меня было завязано заклинание, поглощенное от Головиной — чтение мыслей. Это заклинание я вчера так и не использовал, так что оно у меня было заряжено.

А пытаться заряжать больше восьми заклинаний было бесполезно, да и просто опасно, от такого у меня на третьем ранге вполне мог порваться желудок, а это было бы совсем некстати, особенно за завтраком.

— Семь трикоинов? — тут же заинтересовался герцог Кабаневич, — Не много ли для мага третьего ранга?

Вот блин. Про Кабаневича я, признаться, совсем забыл. Все остальные тут сидящие явно не были столь прошарены в тайнах магии, чтобы разоблачить меня, как Лунного мага, по моему трикоиновому завтраку. А князь Глубина и так знал, что я Лунный маг. Но вот ублюдок Кабаневич, увлекавшийся запретной магией, явно мог догадаться, что к чему.

— Это специальные, облегченные трикоины, — неожиданно пришел мне на выручку князь Глубина, — У барона слабый желудок, так что он по моему совету на особой диете. Каждый такой трикоин дает где-то четыре десятых полноценного заклинания. Поэтому-то их и семь.

— Все так, — подтвердил я.

Ну оно и понятно. Глубина хочет быть единственным, кто шантажирует меня по поводу моей Лунной магии, конкуренты князю ни к чему. Потому он и решил помочь мне объясниться с не в меру любопытным Кабаневичем.

— Интересно, — кивнул Кабаневич, — Я слышал про облегченные трикоины, но ни разу таких не видел. А можно взглянуть, барон...

— Нельзя, поздно, — кое-как пробурчал я, скорее набив себе целый рот трикоинов.

Вообще такими горстями трикоины было жрать нельзя, но мой пищевод, усиленный Лунной магией, а еще опытом проталкивания в себя целой кучи китайских пилюль разом, справился.

Я скорее прожевал отвратительное месиво, сглотнул и запил шоколадом Инков. Перченый шоколад оказался по вкусу на самом деле острым, но при этом сладким, а еще он приятно отдавал ванилью, корицей и какими-то неведомыми специями.

Хлебнув шоколад, я ощутил в себе мощь заряженных заклинаний от сожранных трикоинов, и тут же приступил к овсянке...

Глава 99 — За полчаса до конца света

«Брак, если уж говорить правду, есть зло, но зло необходимое»

Сократ, древнегреческий философ

— ... Ну и когда у меня свадьба? — лениво протянул я, доедая последний тост с беконом.

Я наелся достаточно плотно, чтобы спокойно отнестись к чему угодно, даже к моей свадьбе с баронессой Головиной.

— Через полчаса, барон, — деловито доложил батя Головиной, глянув на часы, — Друид будет ждать нас у пруда. Здесь, в Екатерининском парке. Это который вокруг Лицея.

— Чего? Через полчаса? — я встревожился, вся моя спокойная сытость разом рассеялась, — А куда мы спешим, Ваше Благородие? И почему друид? И какого лешего у пруда?

— У пруда есть береза, — довольно презрительно ответила мне сама Головина, — А для друидической свадьбы нужна именно она. И еще водоем. И сам друид, который нас обвенчает, как легко догадаться. Наш род Головиных исповедует друидизм, если вы не в курсе, барон.

Но поскольку ваш клан Нагибиных исповедует православие, после свадьбы у пруда мы пойдем в церковь и обвенчаемся там уже по христианскому обряду.

Церковь здесь рядом, в Лицейском садике, который за парком. Вы там дрались с памятником Пушкина, так что должны помнить.

Я помнил. Собственно, в Лицейском садике я не только дрался с памятником Пушкина, я там еще и предавался когда-то любви с Аленкой на лавке. Теперь все это вспоминалось, как события давние и светлые, что-то типа детства, хотя происходило все это три дня назад.

Больше мне Аленка не светит, понятное дело. Да и остальные барышни тоже, уж Головина точно сумеет об этом позаботиться после нашей свадьбы.

— Эм... А это все необходимо? — поинтересовался я, — Зачем двойная свадьба-то?

— Так гласит Имперский закон, барон, — пояснил мне Кабаневич, явно разбиравшийся не только в магических обрядах, но и в свадебных, — Когда браком сочетаются представители кланов, которые исповедуют разные религии — всегда проводится двойной обряд. Только тогда свадьба будет легитимной. Магократы так венчаются уже тысячу лет, со времен Рюрика. Это обычная процедура, так что бояться нечего.

— Да кто вам сказал, что я боюсь, герцог? — вяло вознегодовал я.

Негодовать сильно у меня уже банально не было желания, мне хотелось поскорее со всем этим покончить.

— Ну вот и прекрасно, — отрезала Головина, — В таком случае я пошла надевать мое свадебное платье. Я буду у пруда через полчаса. Очень надеюсь застать вас там же, барон.

— Да, само собой. Куда я денусь-то? — пожал я плечами.

Головина резко развернулась на каблуках и пошла прочь из столовой, я же спохватился — свадьба свадьбой, но были вопросы, которые мне следовало обкашлять без всякого отлагательства.

Кабаневич, видимо, полагал точно также, потому что выжидательно и недвусмысленно уставился на меня.

— Дайте мне пару минут, герцог, — взмолился я, — Мне нужно переговорить с моими людьми. Наедине.

— Быстрее, пожалуйста, — потребовал Кабаневич, — Я уверен, что со мной вам переговорить сейчас гораздо нужнее.

Я кивнул.

— Баронесса, вы не против... — обратился я к Чумновской.

Девушка поспешно встала из-за стола, опрокинув свою чашку с чаем, потом ойкнула, и только после этих обязательных для Чумновской ритуалов мы с ней смогли отойти подальше от остальных и поговорить с глазу на глаз.

— Вещь у вас? — тут же перешел я к делу, времени тянуть кота за яйца просто не было.

— У меня, — кивнула девушка, — То есть не совсем. В моей комнате. Я под кровать спрятала.

— Очень хорошо. Вы же не обидитесь, если я вас не приглашу на мою свадьбу, я надеюсь?

— Вообще я всегда мечтала побывать на свадьбе... — рассеянно протянула Чумновская и тут же густо покраснела.

— Абсолютно нормальное желание для молодой девушки, — утешил я баронессу, — Но уверяю вас, что конкретно моя свадьба никакого интереса не представляет. Так что побываете на своей. И если вся пойдет по плану — я уверен, что вы разбогатеете, Чумновская, и поднимитесь в высшие сферы общества, вместе со всей нашей ложей. И потом сами выйдете замуж за аристократа, прекрасного и благородного. Как вам такое?

— Ох... — ахнула на это девушка, краснея еще больше.

— Ну вот и славно. Так что сейчас вместо свадьбы вы пойдете в Царскосельский «Схрон-банк». Тут есть отделение, я гуглил. До него полчаса пешком. Там вы арендуете у Схроновых подпространство на месяц и положите туда на хранение мое лезвие. Ясно? Вот вам пятьсот рублей, держите. Должно хватить.

Чумновская взяла ассигнацию и коротко кивнула:

— Я все поняла. Я справлюсь.

Хм, да она же растет над собой и обретает уверенность прямо на глазах. В прошлый раз, помнится, минут пять ахала и ойкала, когда я давал ей задание, а сейчас уже почти совсем не мнется.

Нет, из Чумновской явно выйдет толк.

— Хорошо, — одобрил я, — И вот еще что. Когда вы пойдете в «Схрон-банк», за вами увяжется кто-то из людей этого ублюдка Кабаневича. Игнорируйте их, сделайте вид, что вы их не замечаете. Я хочу, чтобы Кабаневич думал, что лезвие меча Рюрика в царскосельском «Схрон-банке». Напасть на вас сейчас люди Кабаневича совершенно точно не решатся. Но если вдруг решатся — не надо жертвовать собой. Просто отдайте им эту подделку. Но до этого не дойдет, я уверен.

— Ясно, — в очередной раз кивнула Чумновская.

— Уверен, что вы справитесь, баронесса. А еще уверен, что могу на вас реально рассчитывать, в отличие от остальных моих соратников по ложе, у каждого из которых свои косяки и загоны, — напутствовал я девушку, — Идите.

Чумновская от моей похвалы стала уж совсем красной, такой, что от неё сейчас можно было бы прикурить сигарету или пожарить на ней яичницу.

Когда девушка ушла, я хотел было подойти к принцессе и выяснить, как ей все-таки удалось сбежать от Охранки, но ко мне уже подскочил герцог Кабаневич:

— Надо поговорить, барон. Сейчас же.

— Ладно, валяйте, — вздохнул я, — Вы знаете, где будет проходить первый этап моей свадьбы?

— Знаю, пойдемте, я вас провожу.

— Встретимся у пруда, — временно попрощался я с сидящими за столом магами.

Таня весело махнула мне рукой, батя Головиной чинно и понимающе кивнул, князь Глубина мерзко ухмыльнулся и сверкнул стеклами своих очков. Небось, моя невеста и по совместительству его новый шеф уже успела наплести Глубине, как она заставила этого мудака Нагибина, то есть меня, выйти за неё замуж...

***

Мы с герцогом вышли в залитый солнцем парк и двинулись вдоль Галереи.

Все студенты сейчас были на занятиях, а неодаренных в парк вообще пускали только пару дней в неделю. Так что Екатерининский парк, окружавший Лицей, был пуст, если не считать садовника-англичанина, подстригавшего кусты, и казака с автоматом, изнемогавшего от безделья возле своей будки.

— Я нашел покупателей, — сразу перешел я к делу, — Много. Богатых. И заинтересованных в покупке пилюль.

— Старый контакт вашего батюшки, я полагаю? — поинтересовался герцог.

— Да, — я не стал отрицать.

— Я желаю его получить.

— Совершенно невозможно, герцог, — ответил я, — Но вы можете получить от меня слово магократа, что я честно буду отдавать вам вашу долю и ни рубля от вас не утаю.

— Я бы предпочел контакт, — вздохнул герцог, — И еще лезвие меча...

О, нет. Только не это дерьмо опять. Клянчить лезвие Кабаневич мог бесконечно.

А еще я был уверен, что его люди уже плотно сели на хвост Чумновской, и скоро в магограмме я прочитаю о попытке неизвестных ограбить Царскосельское отделение «Схрон-банка».

— Я не готов это сейчас обсуждать, — отрезал я, — Давайте не будем омрачать день моей свадьбы столь скользкой темой, герцог. Разве что вы готовы отдать мне рукоять...

— Не может быть и речи, — перебил Кабаневич.

— Ну вот и поговорили, — усмехнулся я, — Ладно, мне нужны ваши пилюли. У вас там вроде есть те, которые заказывали покупатели. Но все остальные я тоже постараюсь им впарить. Производить пилюли мы же все еще не можем, насколько я понял?

— Не можем, — печально подтвердил герцог, — Нет ингредиентов. Я сейчас пытаюсь найти китайских культиваторов, чтобы раздобыть их. У меня были некоторые контакты в Китае, но из-за черты оседлости для китайцев и новых таможенных правил там все накрылось медным тазом. По слухам в районе Нанкина уже потихоньку начинается полноценное китайское восстание...

— Паршиво, — констатировал я, — Но с другой стороны — когда анархия мешала продаже запрещенных веществ? Возможно, что нам это будет только на руку. Я в свою очередь тоже ищу контактов с культиваторами. По своим каналам. А теперь давайте ваши пилюли, герцог.

— Ну хорошо.

Кабаневич извлек из кармана мешочек со своей долей пилюль, которые мы поделил поровну еще в лаборатории, и протянул его мне.

Я заглянул в мешочек, количество пилюль в нем вроде бы не уменьшилось. Собственно, я сильно сомневался, что герцог утаил от меня пилюли, ведь продавать ему их было все равно некому.

В любом случае, пересчитывать сейчас пилюли было бы просто невежливо, так что я просто сунул мешочек в карман мундира.

— Я переведу вам деньги немедленно, как только продам первую партию, — заверил я Кабаневича.

— О каких суммах речь?

— Пока о сотнях тысяч рублей. Самые богатые и жадные до пилюль покупатели, к сожалению, пока что на связь не выходят. Но я уверен, что смогу восстановить контакты с ними. И вот тогда речь пойдет уже буквально о миллионах.

— Хорошо, очень хорошо, — кивнул герцог.

Мы вышли к огромному пруду, в котором плавали лебеди и еще какие-то неведомые мне, но явно экзотические птицы.

По берегам пруда зеленел парк, уже чуть тронутый осенью, среди деревьев высились павильоны, выстроенные в самых разнообразных стилях — тут была и готика, и античность, и даже нечто стилизованное под турецкую мечеть.

Но все это не создавало впечатления хаоса, а наоборот выглядело вполне себе гармонично.

В центре пруда располагался крупный остров, на котором стоял небольшой дворец, за островом к небесам возносилась циклопическая колонна, увенчанная изваянием трона и короны — родового знака Багатур-Булановых.

— Чесменская колонна, — пояснил Кабаневич, — В честь старой победы в Чесменском сражении над Османами, одержанной еще при Екатерине Второй.

— Солидно, — хмыкнул я, — Кстати, об османах. Вы получили голову мертвого эфиопа?

— Голову мы пришили назад, — заверил меня герцог, — А тело вашего друга Иясу уже вернули эфиопам. Пришлось задействовать князя Глубину и директора Лицея Огневича, чтобы выдать смерть Иясу за несчастный случай. Мне это стоило больших денег и усилий, но проблем не будет. Эфиопы все сожрали, претензий они не имеют.

—Спасибо, — искренне поблагодарил я, — Я не забуду вашей помощи, герцог. Собственно, я всегда знал, что вы серьезный человек. Иначе просто не стал бы вести с вами дела.

— Хех, аналогично, барон, — усмехнулся Кабаневич.

— И боюсь, что вынужден попросить вас еще об одной услуге, прямо сейчас, — продолжил я, — Дело в том, что моего друга Шаманова должны в ближайший же час отпустить из Охранки. Его держат в главном управлении департамента «М». Вы же знаете, где это?

— Да, в Невском районе, — напрягся Кабаневич, — Но если ваш друг разболтал...

— Я уверен, что он ничего не болтал, — отрезал я, — Шаманов не тот человек, я ему всецело доверяю. Но я хочу, чтобы ваши люди его встретили возле управления, позаботились о нем, а потом телепортировали его сюда. Честно признаюсь, я хотел бы видеть его на моей свадьбе.

— Ну это будет нетрудно, — кивнул герцог, — Я прямо сейчас пошлю кого-нибудь к управлению.

Кабаневич набил короткое сообщение на своем смартфоне.

— Куда дальше-то? — спросил я герцога, когда тот отправил распоряжение своим людям.

— На правый берег, вон к той березке, — сообщил Кабаневич, — Но клянусь, мы отправимся туда не раньше, чем вы расскажете мне все о вашем кураторе, и о том, какого лешего мы должны отдавать ей половину наших доходов!

А вот теперь напрягся уже я. Герцог явно сдерживался до этого самого момента, но теперь его самым натуральным образом прорвало.

Я вздохнул. Ну а что делать? Рано или поздно это должно было случиться.

— Ну в общем так, — доложил я, — Куратор — предельно серьезный человек. Точнее, девушка. Как я уже вам говорил, эта та сука, которая притворялась моей крепостной — Аленкой. Вы её видели, герцог. Только вот она никакая не крепостная. Я не знаю, кто она такая, даже не знаю, зовут ли её на самом деле Аленкой. Но у неё есть связи в Охранке, на высшем уровне.

Шаманова именно она из Охранки и вытащила. Если, конечно, вытащила. Пока что в этом уверенности нет. Но не думаю, что она соврала в этом, так что и сама Аленка, и её связи в Охранке могут быть для нас очень полезными.

Что я еще могу про неё рассказать?

Ну, она как-то связана с бугровщиками. Эти отморозки на неё работают. А еще она очень сильная магичка. Она может превращаться в разных животных, может подслушивать, возможно даже, что вот этот сраный лебедь, который плавает сейчас по пруду — именно она.

Это все делает её предельно опасной. А еще она умеет стрелять в людей из огнестрела, хотя такого не может ни один маг, даже сам князь Глубина. Её аура — чистая мощь. Она летает на своей ауре и швыряет ей людей на сотню метров, как теннисные мячики. Цвета ауры у неё — черный и золотой...

— Что? — Кабаневич вдруг остановился на месте, как вкопанный, — Что вы сейчас сказали?

— У неё черно-золотая аура, — безжалостно подтвердил я, — Как у вашего любимого Рюрика, да...

В следующее мгновение я даже испугался.

Лицо герцога вдруг свела судорога, Кабаневич застыл, закатил голову и уставился в ясные небеса. Я был готов поклясться, что в глазах герцога заблестели слезы...

— Что такое, герцог? — обеспокоенно спросил я, — Что значит её черно-золотая аура? Вы же наверняка знаете, скажите мне...

Но герцог меня не видел. Его взгляд стал совсем стеклянным. Я с удивлением увидел, что Кабаневич, казавшийся мне самым хладнокровным человеком на планете, сейчас реально расплачется.

— Господи, за что? — пробормотал герцог, — За что? Нет, я не верю. Не может быть. Столько лет работы, столько сил...

— О чем вы, герцог?

Кабаневич молчал. Слеза скатилась по его щеке и упала на парковую дорожку.

Я, честно говоря, был в таком шоке, что не решился давить. Да это было и бесполезно. Кабаневич вроде уже взял себя в руки.

Он глянул на меня туманным взглядом и процедил, таким тоном, как будто я был его злейшим врагом:

— Мы будем ей платить, барон. Мы будем вообще делать все, что она скажет. Тут без вариантов. Вам ясно?

— Честно говоря, нет, — ответил я, — Объяснитесь, герцог. Мы же с вами друзья...

— Речь идет о вещах, которые нельзя доверить даже друзьям, барон, — произнес герцог, — О страшных вещах. Произошло нечто непоправимое. Если у вашей Аленки черно-золотая аура — это значит, что тысяча лет работы пошла коту под хвост, буквально.

— Да что вы несете? Вы хотите сказать, что эта Аленка — реинкарнация Рюрика, или что вообще...

— Она не реинкарнация Рюрика. Она намного хуже, — голос у Кабаневича дрогнул, — Выясните о ней все, что можете, Нагибин. И сообщите мне. Поймите меня правильно, тут речь уже идет не о наших пилюлях, речь идет о спасении мира.

— Аленка угрожает миру? — я аж присвистнул, — Прикольно. Моя холопка может уничтожить мир. Объясните подробнее, герцог, тогда я смогу вам помочь... эм... спасти мир.

— Я не могу ничего вам объяснить, на мне обеты и клятвы, подтвержденные словом магократа, — отмахнулся герцог, — Могу лишь сказать, что мне нужна информация о вашей Аленке. Дайте мне её, и как можно быстрее. Тогда возможно нам удастся избежать катастрофы. И не спорьте с вашим куратором. Она может убить нас всех, если захочет.

— Все настолько плохо?

— Хуже, чем вы думаете. А теперь прошу меня простить. В свете рассказанного вами я не могу присутствовать на вашей свадьбе. Я срочно, прямо сейчас должен кое-что сделать...

Не успел я ответить на это, как герцог телепортировался, оставив меня в одиночестве. Мне потребовалось минута, чтобы вспомнить, что я вообще-то шел на собственную свадьбу...