Во все Имперские ТОМ 3

Глава 46 — Падение клана

«...Продолжаются волнения во Французской Южной Америке, и это уже не просто восстание рабов.

По нашей информации к мятежу против Французской короны присоединились средние сословия, некоторые священники и даже отдельные магократы-землевладельцы. Империя Инков (личный вассалитет Императора Бонапарта) пока что восстание не поддержала, но такой вариант в дальнейшем не исключен.

Вчера вечером Император Франции Бонапарт открыто заявил, что в Южную Америку будут отправлены Легион и карабинеры из метрополии, им поставлена задача успокоить мятежников и восстановить мир в колониях.

Тем временем очаговые бунты холопов, тревожившие в последние дни Россию, пошли на спад.

Полностью успокоены холопы в Новгородской и Псковской губерниях, некоторая напряженность сохраняется в Казанской губернии.

Среди экспертов и аналитиков пока что нет единого мнения по вопросу о причинах восстаний рабов, которые терзают Россию и Францию этой осенью.

Анонимный источник в Охранном Отделении связывает мятежи с деятельностью Голландской Империи, а профессор магии Андрей Соловьёв из Петербургского Университета Магократии — с аномальным магическим влиянием Луны.

Теперь к главной новости дня. Сегодняшняя коронация Императора Павла Павловича...»

Из новостного подкаста «Северной Пчелы» в закрытом мессенджере магократов «Магограм»

Вошедший в комнату Корень-Зрищин выглядел дико и жутко.

Ожоги, полученные на плите блинной, на нём уже давно регенерировали, но мундир всё еще был прожжен в десятках мест. Кроме того, мундир был неправильно застёгнут, так что его весь перекосоёбило.

Штаны князя во многих местах тоже были прожжены. Если раньше Корень-Зрищин напоминал наркомана-аристократа, то сейчас он был уже похож на полноценного нарика из подворотни.

Глаза у князя были красными, взгляд блуждал, щека чуть подергивалась.

Я сразу понял, что Корень-Зрищин пришёл сюда не убивать меня, убивать врага в таком виде не приходят.

Взгляд Корень-Зрищина в ужасе метался по комнате, периодически останавливаясь то на мне, то на Шаманове, то на принцессе. Его глаза при этом расширялись от страха, как будто мы втроем сейчас собирались устроить парню, как минимум, жесткий гэнг-бэнг.

— Князь, вы наркоты обожрались? — вежливо спросил я Корень-Зрищина.

Тот некоторое время молчал, а потом резко выдохнул:

— Нагибин. Помогите мне! Прошу.

— Вот это поворот, — усмехнулся я, — Редко услышишь такую просьбу от человека, который пытался тебя натурально убить.

— Мне нужно поговорить с вами! Наедине.

— Наедине? — удивился я, — Это еще зачем? Хочешь опять поиграть в жарку блинчиков, или что? Боюсь, что наедине не выйдет, князь. Шаманов — мой друг и не хочет уходить. Тем более что это его комната, и я уже выгонял его сегодня отсюда. Выгонять его еще раз было бы просто неудобно. А дю Нор — моя девушка. У нас с ней отношеньки, если ты понимаешь, о чём я. Не могу же я выгнать свою девушку!

— Барон! — возмутилась принцесса.

— Цыц, — осадил я Ладу, — И вообще...

В этот момент дверь комнаты распахнулась, и внутрь ввалился мужик, занявший собой сразу половину помещения. Я, конечно, видал на своём веку много мордоворотов, но таких классических — только в боях ММА по телику.

Громовищин больше всего напоминал Стаса Барецкого, только, в отличие от Стаса, был не квадратным, а прямоугольным. Ростом он был выше меня на целую голову, а Шаманова превосходил настолько, что даже два поставленных друг на друга Акалу были бы ниже его.

Могучие плечи Громовищина едва влезли в двери, телохранитель принцессы состоял большей частью из мышц, которые дополняло немного жирка, а еще крупная бритая голова. Взгляд синих глаз головы был на удивление умным и как-то совсем не вязался с остальным обликом Громовищина.

На бодигарде был безупречный черный костюм с небольшим значком в форме розы ветров — герба дю Нор, на лацкане пиджака.

Громовищин оглядел помещение, явно в поисках того, кому нужно дать в морду. К счастью, таких здесь не обнаружилось.

— Это Марк, мой телохранитель, — торопливо представила Громовищина принцесса.

Имя, судя по всему, было вымышленным и французским. Громовищин изображал француза, как и его госпожа.

И я вынужден был признать, что у него это получалось. Громовищин выглядел настолько стрёмно и отмороженно, что ассоциировать его с какой-то конкретной нацией было в принципе затруднительно.

А если бы кто-то и захотел усомниться во французском происхождении Марка, то хорошенько подумал бы, перед тем как открывать рот. Ибо если сомнения придутся Марку не по вкусу — то рот высказавшего их вполне мог остаться без зубов.

— Relaxer. Ils sont tous amis, — успокоила бодигарда принцесса.

— Comme tu dis, — прорычал в ответ Громовищин на чистейшем французском.

Я тут же протянул этой горе чистой мощи руку:

— Барон Нагибин, Александр Петрович.

— Марк Шабо, — представился Громовищин, пожимая мне руку.

Рукопожатие у него оказалось на удивление мягким.

Судя по всему, Громовщин был из тех верных бойцов, кто всегда слепо следует воле хозяина или в данном случае хозяйки. Принцесса сказала ему, что мы друзья, и Громовищин сразу вырубил боевой режим. Оно и к лучшему.

— Это мой кореш Акалу Шаманов, — представил я Громовищину-Шабо эскимоса, — А вот этот мудак в криво застёгнутом мундире — мой некореш по фамилии Кореш-Зрищин... кхм.. то есть, Корень-Зрищин, прошу прощения. И мы сейчас будем выяснять, какого хрена он сюда приперся. А вы нас подстрахуете, на случай, если Корень-Зрищин задумал сделать какую-нибудь глупость. Я прав, графиня?

— Oui, — кивнула принцесса.

— Вы нам объясните, в чём дело, князь? — обратился я к Корень-Зрищину, — Если вы будете и дальше хлопать глазами, боюсь, у нас не выйдет коммуникации. Я не владею азбукой Морзе, так что ваше хлопанье глазами мне непонятно, даже если вы пытаетесь передать мне таким образом тайное сообщение.

— А?

— Ты зачем припёрся, Корень-Зрищин?

— Мне нужна помощь, Нагибин, — повторил князь, — Вы говорили, что у вас связи. В Охранке.

— Ну предположим, — кивнул я, хотя понятия не имел, что за связи у меня в Охранке.

Пожалуй, моя связь с этим ведомством скорее была односторонней. То есть Охранка меня защищала, хотя я ей никаких услуг не оказывал, да и не собирался, если честно.

— Мой отец убит, — упавшим голосом сообщил Корень-Зрищин, — А моё поместье разгромлено, трое моих двоюродных братьев арестованы. Их обвиняют в заговоре против Императора, и в том, что это они убили моего отца. Но это же бред!

— Вообще, звучит, как бред, — вынужден был согласиться я, — То есть ваш отец больше не канцлер? А вы теперь не князь?

— Мой отец мёртв, — почти прошептал Корень-Зрищин, парень явно был в глубоком шоке, — А канцлер теперь Жаросветова. А мои двоюродные братья арестованы, а в моём поместье Охранка. Огневич отказался мне помогать. И мой куратор тоже.

— Иначе говоря, ваши новые друзья в чёрных колпаках оказались не такими уж и друзьями, — констатировал я, — Ну, оно и неудивительно. Топовые магократы же не общаются с отребьем типа меня или вас, Корень-Зрищин. Вы просто вернулись в своё естественное состояние, к своим корням, так сказать. А вот о каком кураторе вы болтаете, я не понимаю.

— Из Охранки, — испуганно ответил Корень-Зрищин, — Он должен был мне помогать, в... в таких случаях. Папа сказал обращаться к нему, если что. Но сейчас он не помог. Просто сказал, что с моим кланом покончено. И чтобы я сидел тихо и не отсвечивал. И чтобы я с ним больше не связывался. А потом он удалил свой контакт.

— Контакт? — усмехнулся я, — То есть вы этого вашего куратора из Охранки даже ни разу не видели лично?

— Нет, мы общались через мессенджер. Но у вас же есть связи в Охранке, Нагибин...

— Есть. И что вы от меня хотите?

— Помогите мне! — Корень-Зрищин больше не шептал, теперь он кричал, — Пусть моих братьев отпустят, пусть вернут поместье, пусть не трогают меня!

— Это понятная просьба, — кивнул я, — Но она довольно хреново согласуется с вашей попыткой убить Чудовище, и меня заодно. Что там по закону делают с убийцами Багатур-Булановых?

— Раньше с них снимали кожу заживо, а потом кастировали и четвертовали, — подсказал Шаманов.

— Так уже давно не делают! — запротестовала принцесса, — Их просто вешают, как беглых холопов!

— Вы что предпочитаете, князь, четвертование или виселицу? — уточнил я у Корень-Зрищина.

— Но я не убивал Чудовище... — растерянно пробормотал князь, — Это же китайцы. Наёмники. Вы сами видели.

— А кто нанял наёмников?

— Мой отец, — едва слышно ответил Корень-Зрищин, — Шпионы сообщили ему, что Чудовище поедет к магократам перед похоронами Императора. Что Чудовище хочет пойти к магократам, чтобы убедить их оказать ему поддержку. Мы не знали точно, куда оно пойдёт. Но папа расставил убийц повсюду в Павловске и Царском. Чтобы Чудовище наверняка убили.

Мы с принцессой переглянулись.

В принципе ситуация была понятной. Самозванец на троне убил конкурента за корону руками Корень-Зрищина-старшего, который в свою очередь воспользовался услугами китайцев. И Корень-Зрищин получил за это должность канцлера, а наградами китайцев стали пули в голову. А Охранка замела все следы, свалив убийство Чудовища на китайских националистов.

Рассказ князя подтверждал слова принцессы о самозванце-отморозке на троне.

Я пристально посмотрел на Ладу:

— Вам есть, что сказать по этому поводу, дю Нор?

— Нет, — покачала головой девушка.

— А в аудитории, где убили Чудовище, ты, конечно же, оказался случайно, Корень-Зрищин? — спросил я князя.

— Да, — ответил Корень-Зрищин, насколько я мог видеть, честно, — Именно так! Я знал, что Чудовище должны были убить, мне сказал об этом папа, но я понятия не имел, где и как его убьют! Я даже про китайцев не знал! Я не думал, что они наёмники-убийцы. Слово магократа!

Уже потом, папа рассказал мне, что китайцы должны были убить Чудовище на общем собрании студентов. Чудовище, когда приехало к нам, хотело собрать вообще всех. Но Огневич почуял, куда ветер дует, и отказал Чудовищу. И тогда оно пришло в нашу аудиторию, где его ждали убийцы.

Это случайность. Чудовищу просто не повезло. Если бы он пошёл в другую аудиторию — его бы не убили здесь в Лицее...

— Ага. Его бы шлёпнули в другом месте, — заметил я.

— Да, в аэропорту Павловска. Или вообще уже на похоронах старого Императора, — обреченно признал Корень-Зрищин.

— Но самое интересное не это, — добавил я, — Самое прикольное — это тот факт, что китайские убийцы приехали сюда под видом студентов еще первого сентября. Или даже раньше. Иначе говоря, убийство Чудовища перед похоронами старого Императора была запланировано...

Я замолчал на полуслове и оглядел присутствующих, мысленно делая ставку, что первой догадается принцесса. Но Лада меня подвела, первым допёр Громовищин. Вот это меня уже реально удивило.

— Убийство Чудовища было запланировано еще до смерти старого Императора Павла Первого, — процедил Громовищин, закончив мою фразу, — А значит, Императора Павла тоже убили. Он не от удара помер.

В отличие от принцессы, Громовищин имитировал лёгкий французский акцент, причём довольно успешно. Не только лишь гора мышц, но и силён в языках. Бодигард принцессы вызывал всё больше уважения.

— Именно так, — кивнул я, — И я убеждён, что и Чудовище, и старого Императора убили по приказу одного и того же человека. Или даже людей. И по приказу этих же заговорщиков на трон вместо Павла Павловича, который вероятно тоже уже где-то рыбок кормит, посадили самозванца.

И теперь осталось только два вопроса. Во-первых, кто эти таинственные люди, и чего они добиваются, кроме власти над Россией, конечно? А во-вторых — кто такой на самом деле самозванец на троне? Корень-Зрищин, я уверен, ты сможешь нам ответить на эти вопросы.

Но князь только дико глядел на меня, как кот на щётку для вычесывания, и выглядел совершенно ошарашенным.

— Корень-Зрищин? Ты еще с нами?

— Я не понимаю, о чём ты, — выдохнул князь, — Я только знал, что Чудовище должны были убить! И всё! А о том, что старого Императора тоже убили — я никакого понятия не имел. И про самозванца... О чём вы вообще говорите? Самозванец на троне? Вы называете Государя Павла Второго самозванцем? Это уже звучит, как измена России, Нагибин...

Корень-Зрищин определенно не врал, но при этом парень, видимо, попутал берега и забыл, в каком он сам находится положении.

Я счёл необходимым вернуть Корень-Зрищина обратно в берега, если можно так выразиться.

— Князь, вы верно забыли, что это ваши братья арестованы за измену России, а не мои, — напомнил я, — А у меня вообще нет живых братьев, а если бы и были — то их бы хрен кто обвинил в измене России, я вас уверяю. Так что изменник тут только вы.

А еще изменник — двойник-самозванец на троне, убивший как минимум троих Багатур-Булановых. И ваш отец, который ему в этом помогал. А потом, судя по всему, ваш папаня стал ненужным, и его слили. Мавр сделал своё дело, мавр может уходить, как говориться.

— Да про какого самозванца на троне ты говоришь? — влез в разговор не слишком быстро соображавший Шаманов, — Павел Павлович — двойник?

— Да, — пояснил я, — Настоящий Павел Павлович вероятно мёртв. Его заменил двойник, похожий на настоящего Павла Павловича, как одна половинка Чудовища на другую. Мои источники в Охранке подтверждают эту информацию.

Про источники в Охранке я, разумеется, соврал.

Хорошо, что на мне больше не было гейса говорить только правду, а то бы хрен выкрутился. Разоблачать принцессу я естественно не хотел, даже перед Шамановым, не говоря уже о Корень-Зрищине.

— А что это за источники в Охранке? — спросил Шаманов.

— Хорошие источники, — ответил я, — А вообще, меньше знаешь — крепче спишь, Акалу.

Шаманов на этот раз даже не обиделся. Судя по всему, привык к моей скрытности и стал принимать её, как должное. Оно и к лучшему.

Я вообще давно заметил, что харизматичные личности, вроде меня, могут любого задавить авторитетом и заставить сожрать, что угодно. Так уж устроен наш мир, что поделать.

— А зачем вообще двойнику на троне понадобилась помощь старшего Корень-Зрищина? — осторожно спросила принцесса.

— Князь? — переадресовал я этот вопрос Корень-Зрищину, — Извольте пояснить, зачем самозванцу на троне понадобилась помощь вашего покойного батюшки? Причём настолько понадобилась, что он его даже канцлером назначил, пусть и на одни сутки.

— Я не знаю, — тяжело вздохнул Корень-Зрищин, — Я и сам не понимаю. Правда. Я не вру. Мы ведь парии, один из самых захудалых и бедных родов Империи. Наша родомагия — видеть плохое. Она даже не боевая, она бесполезна. Тем не менее, мой отец выехал в Павловск, сразу же после смерти старого Императора.

И последние три дня он всё время был рядом с Павлом Павловичем... то есть, с двойником-самозванцем. Ну, насколько я знаю. Потом самозванец пожаловал папе княжеский титул, еще Гатчину и должность канцлера. А потом... убил его! И я не знаю, зачем... Он и шефа Охранки убил, княгиню Пыталову... Мне сказали... Он сумасшедший... Просто...

Князь явно был близок к истерике, его всего трясло. Это исповедь и признание донности своего клана отняли у парня последние силы.

Я же стремительно размышлял.

Смерть мучившей меня старухи Пыталовой — это особенно интересно. Как и вся ситуация в целом, если, конечно, князь не врёт и не бредит.

Я налил из самовара стакан горячего чая и протянул Корень-Зрищину.

— Хлебните чайку, князь. Вы ведь официально всё еще князь? Титула вас не лишили, насколько я понял? Так что хлебните чайку и успокойтесь. Я постараюсь помочь вам.

— Правда? — недоверчиво спросил Корень-Зрищин.

— Разумеется, — кивнул я, но слово магократа на всякий случай давать не стал, — Но и вы должны мне помочь. Услуга за услугу, так сказать. У вас есть верные люди? Я имею в виду бойцов, желательно вооруженных, а еще лучше — магократов. Тех, на кого можно положиться.

— Нет, — обреченно ответил князь, — Никого. Мои братья арестованы, мой дядя сбежал и отказывается сказать, где он. Так что у меня никого нет. Я один остался...

— Бывает, — утешил я Корень-Зрищина, — Ладно, подожди в коридоре. Что-нибудь придумаем.

— Значит, вы поможете? Меня не арестуют?

— Я свяжусь со своим куратором в Охранке, — заверил я князя, хотя никакого куратора у меня, естественно, не было.

А если и был — то я понятия не имел, кто он.

Так или иначе, я выставил Корень-Зрищина со стаканом чая в коридор, напоследок еще сунув ему в карман мундира кусок медового торта, на случай, если ублюдок проголодался от переживаний.

Потом я достал бумажник, подаренный мне голландцем, и отсчитал пятьдесят тысяч рублей из денег, одолженных мне тем же голландцем.

Пачку купюр я протянул Шаманову:

— Иди, найди младшего Огневича и отдай ему деньги. Я обещал ему бабло за помощь, а я привык держать своё слово.

Акалу удивленно уставился на меня:

— Так это... Мы же его избили, и его батю тоже.

— И что? — парировал я, — За то, что мы наваляли сраным Огневичам — можешь извиниться, от моего имени. И деньги отдай. А если начнёт бычить — скажи, что он получит в рыло еще раз. В самое ближайшее время. И непременно сообщи Огневичу, что разбитие его рожи санкционировано моим куратором в Охранке лично. Эти Огневичи вообще не из храбрых, так что думаю, проблем не будет.

— А ты что будешь делать, пока я ищу Огневича? — спросил Шаманов.

— Будем ждать Головину, — пожал я плечами, — Эта сука определенно тоже что-то задумала.

Глава 47 — Жертвенный раб

«Так называемый Мертвострелецкий бунт был воистину одним из ужаснейших событий в истории России!

В конфликт Петра I и Софии II тогда вмешался клан Мертвяковых, поддержавший царевну.

По приказу Софии Мертвяковы, используя собственную родомагию, оживили десятки тысяч мертвых стрельцов, которые в изобилии скопились на московских кладбищах.

И улицы Москвы наполнились ожившими трупами разных степеней разложения и скелетами.

Мертвые стрельцы бросились на штурм Кремля, породив в городе панику и эпидемии.

Лишь поддержка самых влиятельных кланов, да еще собственное мужество спасли тогда нашего Государя Петра I Багатур-Буланова от ужасной гибели.

Как свидетельствуют хронисты, Царь лично рубил нежить зачарованным топором!

Бунт мертвых стрельцов был подавлен, мятежную царевну Софию сослали в монастырь, а клану Мертвяковых было навечно запрещено колдовать без государственного надзора.

Такой же запрет был издан и в отношении Нежиловских, другого клана некромантов, несмотря на то, что Нежиловские к мертвострелецкому бунту отношения не имели.

Что же касается Царя и впоследствии первого Императора России Петра I, то его до конца жизни мучали кошмары и видения орд мертвецов, марширующих по улицам Москвы.

Как считается, именно мучительные воспоминания стали причиной решения Государя основать Санкт-Петербург и перенести столицу в новый город.

Ибо Москва в памяти Петра осталась городом, навсегда связанным с запахом трупнины, ожившей нежитью на улицах, кровью и костлявыми руками, сжимавшими мечи...»

Карамзин, «История Государства Российского»

Шаманов вернулся через полчаса, по его словам Огневич-младший долго ругался, в том числе матом, но деньги взял.

В принципе я и не сомневался, что сынок директора возьмёт бабло. Если бы не взял — ему один хрен пришлось бы также ругаться и рвать свою рыжую бороду, только уже без бабла. В любом случае, корону Огневичи уже не получат.

Я же получил не только корону, но и интересное сообщение на свой смартфон. Сообщение пришло около трёх часов ночи:

«Мы узнали, что ты вчера убил нашего брата! Даже не думай отрицать!!

Тебе КОНЕЦ!!!11

....../´¯/)..............(\¯`\ .........../...//.ЗДОХНИ..\\...\ ........../...//...НАГИБИН.\\...\ ...../´¯/..../´¯\.ебаный/¯` \....\¯`\ .././.../..../..../.|_......._|.\....\....\...\.\ (.(....(....(..../..)..)......(..(.\....)....)....).) .\................\/.../......\...\/................/ ..\.................. /.........\................../

Твои кровные враги навечно

ПРЫГУНОВЫ»

Я минут десять созерцал это сообщение, не веря своим глазам. Я, конечно, уже успел убедиться, что Прыгуновы — люди не слишком умные и довольно странные. Но ASCII-рисунков а-ля «верни мне мой 2007» я от них никак не ожидал, это было уже чересчур, даже для Прыгуновых.

С другой же стороны, рисованные факи ни в коем случае не были поводом отнестись к угрозе легкомысленно. У Прыгуновых были все основания меня завалить.

Хотя их барчука я и не убивал, Прыгунова разрубил надвое китаец, вместе с Чудовищем.

А я просто соврал Охранке, что убил Прыгунова, потому что Охранное Отделение само от меня и потребовало ранее шлёпнуть баронета. Но Прыгуновы, видимо, где-то получили информацию о моём признании Охранке, а вот тот факт, что признание было фейком, прошёл мимо баронов-жаб.

Наверное, мне стоило объясниться с Прыгуновыми.

Хотя как объясняться с магократами, которым ты перебил всё их ЧВК из одного человека, а потом еще и покалечил почти всех парней из их клана — я понятия не имел.

Тем более что между Нагибиными и Прыгуновыми вдобавок еще и пролегла древняя клановая вражда.

Но так или иначе, сейчас у меня не было на это времени, полчетвертого утра наконец заявилась Головина вместе с остальными моими одногруппниками.

Одногруппники были в порядке, только выглядели уставшими. По словам Головиной, Огневич-старший их не бил, а только грозил отчислением и Охранкой, требуя вернуть корону и кулоны. Но самой Охранке на корону было глубоко плевать, и Огневич это знал.

А еще директор Лицея определенно понимал, что Охранка не даст ему трогать ни меня, ни моих корешей. Так что после часового допроса Огневич добился только того, что сам охрип от ора и пустых угроз.

В результате директор остался ни с чем и вынужден был отправить моих товарищей спать, а сам пошёл дальше обыскивать с казаками Лицей в поисках короны. В этом я только мог пожелать ему удачи. Один хрен, Шаманов спрятал по моему указанию корону туда, где её сам Шерлок Холмс не найдёт.

Головина, готовясь к нашей сегодняшней встрече, прихорошилась, и это настораживало.

Свои прыщи и бородавку на носу девушка тщательно замазала тоналкой, отчего бородавка стала похожа на плохо замаскированный ДЗОТ. Еще Головина накрасила губы и подвела глаза, а волосы заплела в довольно жидкую косу, которую украсила стальными кольцами.

Верхнюю пуговицу черного мундира баронесса расстегнула, как и пуговицу черной сорочки под мундиром.

Мундир на Головиной был облегающим и подчеркивающим все достоинства баронессы, как и короткая мини-юбка до бедра.

Колготки у Головиной были телесного цвета, а её ножки украшали черные туфли на высоком каблуке.

В принципе к фигурке баронессы у меня претензий не было, особенно к её на самом деле внушительным бедрам, среднего размера упругим грудям и длинным ногам.

Но вот с рожей у Головиной дела обстояли совсем плохо. Пожалуй, будь я личным косметологом Головиной, я бы посоветовал ей вместо косметики тупо надеть паранджу или противогаз. Баронессе бы это совершенно точно не повредило.

Явившаяся вместе с Головиной Чумновская, например, так и сделала, правда вместо противогаза на ней была медицинская маска. Впрочем, я не был уверен, что Чумновской есть, что скрывать, под маской. Я до сих пор понятия не имел, насколько Чумновская красива, потому что эту масочку девушка никогда не снимала.

Глаза у Чумновской были милыми, крупными и синими, но смотрели всегда испуганно. Но оно и неудивительно, недолго испугаться, когда твоя родомагия — видеть повсюду микробов и болезни.

Чумновская была, как и всегда, в медицинских перчатках, дополнявших маску, а юбка на девушке была до пола и вроде бы даже двойная. Очередная попытка защититься от зловредных микроорганизмов.

Пушкин выглядел, как нищеброд, коим он и являлся. Мундир на графе был весь в кривых заплатках, нормально зашить его после боя на уроке французского Пушкин не осилил, видимо, потому что у него не было ни денег на нормальную ткань, ни крепостной девки, умевшей шить.

Эфиоп наоборот был весь в золотых цацках, а его черную голову украшала густая копна дредов.

В принципе теперь вся моя группа студентов была в сборе, кроме китайцев и Прыгунова, которые придти не смогли, потому что уже гнили в земле. Впрочем, этих мудаков я бы и не стал приглашать, даже будь они живы.

Я и Чумновскую с Пушкиным не хотел приглашать, но Головина настояла.

— Пошли, — распорядилась Головина.

— Куда?

— Куда надо. А это еще кто такой?

Вопрос относился к Громовищину.

— Это телохранитель дю Нор, — пояснил я, — Его зовут Марк Шабо. Норм мужик, хоть и француз.

Но в этот момент в коридоре подвала Галереи, где мы стояли, появился Корень-Зрищин, так что Головиной резко стало не до Шабо-Громовищина.

— Ну а этот что тут делает? — нахмурилась девушка.

— Корень-Зрищин с нами, — пожал я плечами, — Он типа перевоспитался. И у него проблемы.

— Если у него проблемы — то мы должны ему эти проблемы усугубить, — совсем рассвирепела Головина, у неё даже прыщи под тоналкой проступили, — А не тащить его к нам. Вы забыли, что он хотел нас убить, Нагибин? И что он — цареубийца?

Сам Корень-Зрищин мрачно молчал.

Он, как и Головина, не понимал, какого хрена он тут делает. Это понимал только я, ведь я уже успел включить Корень-Зрищина в свой очередной план. В качестве пешки, разумеется.

— Он не цареубийца, — аккуратно объяснил я Головиной, — Во-первых, Чудовище никаким царём не был. Во-вторых, Чудовище в любом случае порубили китайцы. А что касается того факт, что Корень-Зрищин пытался убить нас с тобой... Ну, у всех бывают ошибки. Он раскаивается, правда. Чего бухтеть-то, Головина?

— Бухтеть? — переспросила ошарашенная Головина, — Нагибин, я сегодня запланировала нечто важное. А вы привели сюда врага.

— Так вы же не говорите мне, что вы задумали, Головина, — парировал я, — Иначе говоря, кормите меня сюрпризами. Ну вот и я решил устроить вам сюрприз в ответку. Этот сюрприз может и паршиво выглядит, но это только потому, что я его сегодня поджарил на плите, в блинной. А вообще Корень-Зрищин — отличный парень. Уверен, вы подружитесь.

— Я в принципе не понимаю, что здесь делает сын канцлера, — влез в разговор эфиоп, — Почему он выглядит, как дерьмо? Типа у вас в России так выглядят дети канцлеров? Да и какие у Корень-Зрищина вообще могут быть с нами дела?

— А он больше не сын канцлера, — пояснил я эфиопу, — Его батя убит, назначен новый канцлер. А поместье Корень-Зрищина разгромлено Охранкой, а его родня арестована. Так что Корень-Зрищин нуждается в помощи. И я счёл необходимым ему эту помощь оказать. Как магократ магократу, так сказать.

Эфиоп на это присвистнул, а Головина помрачнела еще больше, хотя больше казалось уже было некуда.

Эта девушка с довольно красивыми ножками и отвратной рожей уже начинала действовать мне на нервы. Головина была из тех душнил, каких еще поискать надо.

— То есть ты привёл сюда изменника, за которым в любой момент могут придти из Охранки? — строго спросила Головина.

— Боже мой, Головина, — отмахнулся я, — Вы просто придираетесь. Сын канцлера вам не нравится, изменник вам тоже не нравится. Вы уж определитесь, чего хотите.

— Я хочу, чтобы Корень-Зрищин ушёл, немедленно! — потребовала девушка.

Мда. С ней определенно проблем не оберешься.

Головина представляла собой полную противоположность мне в плане характера, но при этом, как и я, любила власть. Так не пойдёт. Когда у тебя кто-то тянет власть из рук — самое время вспомнить про демократию, решил я.

— Давайте проголосуем, — предложил я, — Я лично полагаю, что Корень-Зрищин будет нам полезен. Кроме того, прощение — добродетель. Так что князя нужно простить и принять в нашу компанию. Кстати, он всё еще князь, так что будет тут самым высокородным. Кто поддерживает?

Я поднял руку, Шаманов и принцесса сделали эти немедленно следом за мной. Ну, в них я не сомневался.

Громовищин и Корень-Зрищин тоже подняли руки, хотя в их праве голосовать на этом импровизированном собрании я уверен не был. Но озвучивать свою неуверенность я, естественно, не стал. Голосовали-то они за мою позицию.

Потом руку в перчатке подняла Чумновская, потом эфиоп.

— Вы с Пушкиным в меньшинстве, Головина, — доложил я баронессе.

Головиной пришлось это сожрать, крыть ей было нечем.

Она обреченно кивнула и процедила:

— Как скажете, Нагибин. Только смотрите, чтобы это не стало большой ошибкой. А сейчас мне нужен портрет Императора. Всё остальное я нашла, но портрета у меня нет. Есть у кого?

Вопрос был по меньшей мере странным.

— Зачем вам портрет Императора, Головина? — уточнил я, — Собираетесь потеребить на него свой вареник?

— Что? — не поняла девушка.

Все переглянулись, но портрета ни у кого не нашлось.

— Павел Павлович пока что не коронован, баронесса, — заметила принцесса, — Так что его официальных портретов еще нет даже в Лицее...

— А обязательно русского Императора? — спросил эфиоп, — У меня в комнате есть икона эфиопского Императора Хайле Селассие, он у нас признан святым...

— Не подойдёт, — осадила негра Головина, — Мне нужен портрет любого Императора, но русского, из Багатур-Булановых. Можно не нынешнего, а прошлого. Вообще любого.

— Акалу? — я повернулся к Шаманову, — У тебя вроде завалялся Император, под матрасом.

— А он подойдёт? — Шаманову явно не хотелось выставлять на всеобщее обозрение свои либеральные взгляды.

— А хрен знает, — пожал я плечами, — В любом случае тащи. Разве не видишь? Баронесса Головина ждёт! А она ждать не привыкла.

Шаманов нехотя отправился в нашу комнату и через полминуты вернулся оттуда с портретом черноусого изгнанника Михаила Багатур-Буланова. Портрет он продемонстрировал Головиной.

— Сгодится? — уточнил я, — В принципе Михаил — мужик красивый, вон какие усы. Уверен, вам такие нравятся, баронесса...

Но Головина меня не слушала, она с ужасом смотрела на портрет:

— Изменник!

— Да почему вы так не любите изменников, Головина? — я уже начал выходить из себя, — Изменник Корень-Зрищин вам не нравится, изменник Михаил тоже. У вас какие-то проблемы с изменниками? Вас что ли в детстве изменник изнасиловал...

— Ладно, пойдёт, — решилась Головина, став мрачнее тучи, и взяла Михаила, — За мной.

Головина, стуча каблучками, двинулась по коридору, мы все пошли следом за баронессой.

Портрет Головина несла, развернув Михаилом к себе, чтобы никто случайно не увидел. Впрочем, опасения баронессы были беспочвенны. Изможденные наведенной мною суетой и обысками Огневича студенты спали. Кроме нас в коридоре не было никого, так что увидеть крамольный портрет изменника было некому.

К моему огромному удивлению привела нас Головина к кладовке с табличкой «Школьный театр» на двери, к той самой кладовке, где я затарил себе маску Гришки Отрепьева.

Дверь кладовки все еще была выбита после моего вторжения сюда и едва болталась на петлях, но Головину это не смутило. Она решительно вошла в пыльную кладовку, мы все двинулись следом.

— Мы будет ставить спектакль? — спросил я баронессу, — Тогда чур эфиоп будет Отелло, а вы, Головина, Дездемоной.

— Мы тут не за этим, Нагибин, — процедила в ответ Головина, — Просто это место подходит.

— Для чего подходит? Для того чтобы набить легкие пылью и плесенью?

Головина не ответила.

Света в кладовой не было, так что мы все зажгли фонарики на смартфонах.

Баронесса положила свой ярко светивший смартфон на какую-то коробку, и в свете фонарика я увидел, что здесь все уже готово. Для чего готово — я понятия не имел. Но подготовку Головина определенно провела.

На полу был расстелен старый, проеденный до дыр молью занавес. На занавесе лежал довольно странный набор предметов — корешок хрена, огромная древняя карта парка и ржавший кусторез.

Чуть в стороне на краю занавеса стояла кадка с полузасохшим кустом сирени.

— Будем сажать хрен и подстригать сирень? — спросил я, — Или наоборот, подстригать хрен и сажать сирень?

В углу кладовки вдруг что-то зашевелилось, что-то живое и крупное.

Я на секунду напрягся. А что если Головина накастовала тут какого-нибудь монстра, и теперь хочет скормить меня ему?

Принцесса вскрикнула, Пушкин выругался, свет фонариков разом метнулся в угол, где шевелилась темная масса.

Но паника была преждевременной, загадочная тварь оказалась юным парнем-холопом. Холоп был еще безбородым, коротко стриженным под горшок, в залатанных штанах и домотканой длинной рубахе.

— Это твой новый ебырь или кто вообще? — спросил я Головину.

— Это Понятка, Нагибин, — надменно ответила Головина, проигнорировав моё оскорбление, — Его так зовут. Понятка. Я его купила, вчера вечером.

— Его так назвали в честь мультика про поней и дружбомагию или потому что он понятливый? — уточнил я, — В любом случае, на фига он нам?

— Я собираюсь основать масонскую ложу, — наконец объяснила Головина, — Для этого нам и нужен холоп. И всё остальное, что вы здесь видите, тоже.

Баронесса прислонила портрет Михаила к кадке с сиренью, теперь облик помещения стал уж совсем шизоидным.

Но предложение Головиной неожиданно показалось мне довольно интересным.

Я уже успел убедиться, что масонские ложи играют важную роль в жизни местной магократии. Но я не предполагал, что ложу может вот так просто создать любая студентка.

— И нафига нам ложа? — спросил я.

— Ложа позволит нам хранить все наши тайны от посторонних, а также усилит нашу магию, — несколько презрительно пояснила Головина, — Наша магия будет связана воедино, и мы сможем увеличивать мощь друг друга. Кроме того, я всегда мечтала основать свою ложу.

Но самое главное — почти все мы вчера присутствовали при смерти Чудовища. Мы омыты Царской кровью. Ложи, основанные после такого, сами сильные, я читала. Так что я считаю убийство Чудовища знаком самой магии, которая одобряет мое намерение создать ложу.

Я повернулся к принцессе. Уж если тут кто-то и знает о масонских ложах, то только она. Худородная заучка Головина явно было теоретиком и особого доверия не вызывала.

— Дю Нор, то, что намеревается сделать Головина — имеет смысл? Или баронесса, как и всегда, втирает нам дичь? — спросил я у принцессы.

— Ложа и правда усиливает магократов, которые в неё вступили, — кивнула красавица, — Но важно правильно провести ритуал основания. Кроме того, основать консервативную ложу может только магократ, получивший на это посвящение от действующего члена другой ложи.

— У меня есть посвящение, — пробурчала Головина, с нескрываемым презрением зыркнув на принцессу, — Мне дал его отец, перед тем, как я покинула родное поместье и отправилась сюда.

— Погодите-ка, — потребовал я, пока девушки не начали перепалку, — Консервативную ложу? Это значит, нам придется носить пидорские колпаки и убивать холопов и голландских торговцев в придачу? У меня просто уже был опыт общения с консервативными масонами. И он мне пришёлся не совсем по вкусу.

— Это всё совсем не обязательно, — объяснила принцесса, — Но многие консервативные масоны и правда этим занимаются. Но масону совсем необязательно устраивать ночные погромы, как это делают сынки знати под предводительством Огневича.

— А какие еще сорта масонов бывают, кроме консервативных? — поинтересовался я.

— Еще есть либеральные масоны, — объяснила принцесса, — Они ведут свои обычаи от древнего европейского масонства. Но у нас в России их заподозрили в заговоре против Государя, еще при старом Императоре. И всех разогнали. Так что наши магократы создали новую систему масонских уставов. И назвали её консервативной, в противовес либералам. А про либералов я почти ничего не знаю, их запретили еще до моего рождения.

— Для француженки вы слишком хорошо осведомлены о ситуации в России, дю Нор, — бросила принцессе Головина, — А кроме того, вы говорите «у нас в России»...

— Моя бабушка была русской! — быстро нашлась принцесса, но тут же опустила глаза и покраснела, насколько позволяла её оливковая Багатур-Булановская кожа.

— Не отвлекайтесь, Головина, — потребовал я, — Вы вроде хотели основать ложу? Так чего вы ждёте?

Я понимал, что это не последний раз, когда мне приходится вступаться за принцессу. Принцесса Арладаар была нежным цветком, а вот Головина — натуральный борщевик. Еще небось и завидует красоте принцессы, так что сожрёт и задавит её на раз-два при первом же удобном случае.

— А Корень-Зрищина мы тоже возьмём в ложу? — влез в разговор Пушкин.

— Мы же проголосовали! — напомнил я парню, — Потомку поэта стыдно отрицать результаты легитимного голосования. Кроме того, Корень-Зрищина ведь всегда можно выгнать из ложи, так?

— Да, — подтвердила Головина, — А у меня всё готово. Можно начинать.

— А холоп нам на фига? — задал я вопрос, на который баронесса так до сих пор и не ответила.

— Мы его убьём, — деловым тоном сообщила Головина, — Ритуал основания консервативной ложи требует пролить кровь человека.

Глава 48 — Событие 2012

«Запреты и табу магократии многочисленны, но мало отличаются у разных народов.

Запретна тема магии и её происхождения, не принято обсуждать клановую родомагию, а с недавних пор — и так называемый Слизевик Соловьёва.

Но запретнее всего тема магократического масонства.

Масонство — вторая ступень организации магократии, параллельная кланово-родовой.

Клан связывает магократов по принципу крови или присяги, а масонство — посредством дружбы и убеждений.

Масонскую ложу магократов можно уподобить одновременно профессиональному союзу, политической партии и Магическому Ордену.

Ибо у каждого масонского устава есть и своё понимание мира, и свои цели, и свои уникальные магические техники, и свои Тайны.

Вопрос происхождения масонства неясен и скрыт во тьме веков, но сегодня масонские ложи пронизывают всю Европу и часть Америки, как кровеносные сосуды пронизывают тело.

У магократов за пределами Европы также существуют свои тайные общества, часто неотличимые от наших масонских.

Предполагается, что европейское масонство родилось в XI веке в Англии, во времена правления короля Эдуарда, ограничившего законом традиционные права и вольности магократии.

Согласно самой популярной версии, чтобы противостоять королевским ограничениям, магократы стали объединятся в тайные сообщества, внешне скопированные с английских и французских гильдий лесников и в меньшей степени — каменщиков.

От каменщиков масоны позаимствовали название (masson — каменщик на старофранцузском), а от лесников — символику и тип организации.

Глубинная связь европейских масонов-магократов с лесниками была тем более логичной в виду того факта, что вся магия европейцев физически основана на потреблении древесных трикоинов.

Уже впоследствии символизм Леса и Дерева среди масонов разросся до собственного метафизического кода, посредством которого неофитам разъяснялись тайны магии.

Что же касается так называемых Масонских Тайн, то они напрямую относятся к самой сущности магии, в частности к тщательно скрываемому от простонародья и магов-профанов событию, которое магократы ждали почти тысячу лет, и которое наконец произошло в 2012 году.

Это событие, пока что незримо, но уже изменившее ход всей человеческой истории...»

Псевдо-Аркариус, «Diebus Primae Arboris»

Распространение, хранение, воспроизведение или чтение «Diebus Primae Arboris» или любых других книг Псевдо-Аркариуса запрещено на территории всех Пяти Великих Империй (Российской, Французской, Голландской, Османской и Эфиопской) и карается смертной казнью.

Для установления истинной личности автора и его устранения в 2020 году в Рим, где предположительно жил Псевдо-Арикариус, была отправлена специальная оперативная группа Охранного Отделения.

Большая часть агентов из группы пропали без вести. Трое были обнаружены в разных местах Рима мертвыми. Причины смерти не установлены.

Холоп Понятка на фразу Головиной о том, что мы его сейчас убьём, никак не прореагировал.

Я вообще сомневался, что он её понял. Магократы с их масонскими ложами и кровавыми ритуалами были для этого парня чем-то типа инопланетян.

Страшно далека была магократия в этом мире от народа.

Так что Понятка только тупо вертел головой и хлопал глазами от удивления.

При этом я обратил внимание, что несмотря на стрижку а-ля «я ибмецил, убейте меня кто-нибудь» и шмот из грубой холстины, Понятка был молод, здоров и весьма хорош собой.

И наверняка стоил дороже, чем какой-нибудь старый дед-крепостной, которого вполне можно было купить для жертвоприношения.

Судя по всему, Головину неистово тянуло к парням, даже когда она покупала холопов для ритуального убийства.

Головина тем временем прислонила портрет изменника Михаила к кадке с сиренью. При этом девушка присела, и её и без того короткая мини-юбка задралась чуть ли не выше бедра. Я вновь отметил про себя, что ножки и фигура у баронессы очень даже ничего.

Покончив с установкой Михаила, Головина расставила по полу свечи, всего штук тридцать, и зажгла их. Атмосфера становилась всё более романтичной и таинственной.

— Погасите смартфоны, — потребовала Головина, — Должен остаться только огонь.

Помещение погрузилось в полутьму, освещаемую лишь свечами.

Головина поставила рядом с сиренью в кадке пустую картонную коробку, перевернув её вверх дном. Рядом с коробкой баронесса положила булыжник, извлечённый из собственной сумочки.

— Впервые вижу девушку, которая таскает в сумочке щебень, — не удержался я от замечания, — Вы не им случайно пудрите щечки, Головина?

— Заткнитесь, Нагибин, — потребовала баронесса, — Ритуал нужно воспроизвести в точности, иначе не сработает. Не отвлекайте меня!

Вообще захламление всяким дерьмом и без того загаженной кладовки школьного театра мало походило на магический ритуал. Но я счёл необходимым замолчать, поскольку масонская ложа, насколько я понял, и правда была крутой и полезной вещью.

Головина, следом за булыжником, достала из сумочки книгу с рунической надписью на обложке. Несмотря на скандинавские руны, книга явно была не средневековой. Какое-то современное издание, причём дешевое.

— Это чё за «Сказки Барда Быдла»? — тихонько спросил я у принцессы.

— «Сага о Рюрике», — объяснила Арладаар, — Священная книга масонов.

Головина положила сагу на картонную коробку, а потом достала из сумочки человечка, криво слепленного из хлеба. К шее человечка была привязана ниточка. Головина взялась за эту ниточку и покачала хлебного человечка из стороны в сторону, как будто тот был висельником.

Уровень шизы рос прямо на глазах, я уже не мог сдерживаться.

— Да какого хрена вы творите, Головина? Что это за мякиш на нитке? Нафига вы его качаете? Страшно представить, что вы дальше достанете из сумочки.

Баронесса достала из сумочки огромный тесак.

— Понятно, — вздохнул я, покосившись на холопа Понятку.

— Нет, Нагибин, вам ничего не понятно, — как всегда сурово ответила Головина, — И это неправильно. Вы все должны понимать смысл ритуала, чтобы сработало. Так что я сейчас объясню. Ритуал основания ложи содержит в себе глубокий и древний символизм, и каждый знак этого ритуала...

— ...Строго следует мануалу, — продолжил я в рифму, перебив баронессу, — Короче, Головина, прошу вас.

Головина грозно сверкнула на меня глазами за стеклами очков, в которых отражался свет свечей, но соизволила наконец перейти к делу.

— Во время ритуала основания ложи маги символически воспроизводят два ключевых магических события в истории, — объяснила баронесса, — Первое из этих событий — обретение Рюриком Перводрева. Именно Перводрево принесло белой расе магию. Рюрик нашёл его на неизвестных нам Островах Горячего Жира, как сказано в старинной саге.

И сейчас мы должны ритуально воспроизвести это событие, поскольку наша ложа — это магократия в миниатюре. Мы должны повторить путь Рюрика, первого мага, пусть и символически. Вот эта сирень будет Перводревом. Коробка будет домиком рыбака, возле которого по преданию Рюрик обнаружил Перводрево. А булыжник будет Камнем Рюрика, по которому Рюрик ориентировался, чтобы найти домик рыбака.

— А вы, Головина, будете Рюриком, я правильно понимаю? — уточнил я, — Вы не слишком похожи на древнего викинга, если честно. Негр вон бы больше подошёл. Если мы ему отрежем его патлы и приклеим на подбородок, у него даже борода будет.

— Не знаю, кто такой Рюрик, но я бы мог им быть, в натуре, — согласился эфиоп.

— Но ты не знаешь, что нужно делать во время ритуала, — надменно осадила эфиопа Головина, — И вы, Нагибин, тоже. Так что Рюриком буду я, всё верно.

Я на это только пожал плечами:

— А портрет Михаила что символизирует?

— Нашу приверженность монархии и России, — пояснила Головина, — Мы же консервативные масоны, вы не забыли, барон?

Вообще портрет сбежавшего во Францию Михаила не особо ассоциировался с верностью монархии и России.

Но я на этот раз не стал встревать. Если уж Головина может играть Рюрика, а засохшая едва живая сирень в кадке — Перводрево, то почему бы и Михаилу не сыграть роль Императора.

Масонский магический символизм — дело тонкое.

— Но главный символ консервативного масонства — корона, — произнесла Головина, а потом взяла с полурассыпавшегося шкафа бумажную корону и положила на коробку.

Корона явно была артефактом того же школьного театра. Как и маска Отрепьева, которую я спёр отсюда же.

Интересно. Значит, Головину, как и меня, что-то привело в это помещение и заставило здесь копаться среди хлама. Только я искал маски, а Головина — реквизит для масонского ритуала.

— Либеральные масоны используют в качестве своего символа сокола Рюрика, а мы корону, — продолжила баронесса.

— Между прочим, мы могли бы использовать корону, которую мы спёрли у мёртвого Чудовища, — заметил эфиоп, — А не это убожество из папье-маше.

— Важен символ, а не цацки, — снова осадила парня Головина.

— Согласен, — я неожиданно решил поддержать баронессу, — Тем более что корона Чудовища — для того, чтобы продать её и зашибить тонны бабла, а не для ритуалов. Надо разделять деньги и магию, я полагаю.

— Ну и священные инструменты, — закончила Головина объяснения, указав на разложенные на занавесе корешок, карту и кусторез, — В масонстве есть сотни разных инструментов, каждый из которых символизирует что-то своё. Я выбрала эти, так как их было проще всего достать.

Садовые ножницы означают власть над собственной магией. Магократ контролирует и подавляет свою магию, чтобы та не поглотила его, подобно тому, как садовник подстригает кусты.

Карта символизирует метафизический путь к истине и масонский устав.

А корешок — сущность истины, то, из чего она растёт. Все эти предметы связаны со средневековыми гильдиями лесников, потому что именно от них происходят масоны-магократы, именно у лесников мы позаимствовали символику.

Теперь я на самом деле многое понимал. Мне вспомнился бой возле магазинчика голландца и потом рубилово у памятника Пушкину.

Мудаки из бригады Огневича действительно таскали с собой нарисованную корону, а еще пилы и топоры. Раньше я полагал, что всё это они делали тупо, потому что были больными ублюдками. Но теперь я понимал, что это было частью их масонских ритуалов.

Мне почему-то стало мерзко. Быть масоном, как Огневич и его кореша-мажоры, мне совсем не хотелось. С другой стороны, я рассудил, что масону необязательно становиться отморозком, как Огневичи и прочие Асюши Псобчаковы.

Наверняка можно быть и масоном, и ровным пацаном одновременно. По крайней мере, я твёрдо знал, что отморозком не стану. Такое дерьмо вообще не по мне.

— Мне нужны трое, — потребовала тем временем Головина, — Возьмите каждый по инструменту.

Мне было лень, но принцесса вышла вперёд и взяла кустрорез. Эфиоп поднял с занавеса на полу карту.

— Корешок хрена пусть берёт Корень-Зрищин, — посоветовал я, — У него как раз такой же корень нарисован на клановом гербе. Возможно это усилит мощь ритуала!

Предложение было откровенно дебильным и бессмысленным, но Корень-Зрищин послушно взял корешок.

Этот парень последние полчаса был странно молчалив, видимо, всё еще пребывал в шоке от смерти отца и своего социального падения из князи в грязи.

Я вспомнил, что Корень-Зрищина сегодня и правда должны были принять в ложу, только в элитную ложу Огневича, а не в нашу худородную ложу с бумажными коронами и портретами Михаила.

Мда.

Наверное, Корень-Зрищин не так представлял себе сегодняшний ритуал посвящения в масоны. Даже жаль парня, самую капельку.

— И что нам с этим делать? — спросил негр, державший в руках карту, видимо, парка вокруг Лицея.

— Ничего, — ответила Головина, — Просто держите. Этого достаточно. И заткнитесь все. Я начинаю. Сейчас я повторю путь Рюрика в поисках Перводрева.

Головина, стуча каблучками, подошла к занавесу, расстеленному на полу, и ступила на него. Потом повернула к коробке, а потом к сирени в кадке. Коснувшись сирени, баронесса провозгласила:

— Омытые царской кровью, мы хотим посадить корень новой ложи в почву магии! Per voluntatem primae arboris revelatur! Per voluntatem primae arboris revelatur! Per voluntatem primae arboris revelatur!

Трижды повторенная Головиной фраза на латыни мне понравилась еще меньше всего остального.

Этот же долбаный «арборис ревелатур» был написан кровью на стене в комнате, где убили моих родителей. Точнее, родителей барчука Нагибина, но я уже привык считать их своими, хоть и не знал их при жизни. А еще аббревиатура этой же фразы украшала масонский балахон Огневича.

Что же касается «пути Рюрика», которым шла Головина, то занял он шага четыре.

Я хотел было съязвить что-нибудь по этому поводу, но в этот момент ощутил присутствие в помещении нечта постороннего.

Здесь как будто стало холоднее. На миг я даже услышал странный шорох — как будто шум ветра в ветвях или морской прибой.

У меня мурашки побежали по коже, я испытал какой-то странный неотмирный восторг, смешанный со страхом и благоговением. Взглянув на лица товарищей, я понял, что они ощущают тоже самое.

Магия была здесь! В кладовке школьного театра разворачивалась натуральная мистерия.

— Теперь вторая стадия основания, — сообщила Головина, глаза за стеклами очков девушки будто подернулись дымкой, судя по всему, на неё ритуал влиял даже больше, чем на остальных, — Мы только что символически повторили, как Рюрик нашёл Перводрево. Теперь же нам нужно повторить второе важнейшее событие в истории магии.

Его маги ждали тысячу лет, поскольку оно было предсказано. И оно случилось. Десять лет назад, в 2012 году. Но сущности этого события никто не знает. Оно скрыто и составляет масонскую Тайну, которую раскрывают лишь высшим градусам.

Так что это событие нам придётся разыгрывать вслепую, ведь его сущности мы не знаем. Я знаю только, как ритуально повторить его, этому меня научил отец.

Вот это уже показалось мне довольно странным.

То есть выходит, что в 2012 году в этом мире произошло некое событие, сравнимое по своей значимости с приходом магии в мир. Но про это событие большинство людей не знает. Как такое вообще возможно?

С другой стороны, в моём родном мире в декабре 2019 года в Китае уже болели коронавирусом, но китайские власти скрывали эту информацию, и мир ни хрена не знал, что его ждёт. Судя по всему, тут речь шла о чём-то подобном.

Только не о вирусе, а о чём-то более значимом. Потому что тут прошло целых десять лет, а о таинственном Событии никто так и не в курсе, кроме высших масонов. Но вероятно в будущем это Событие еще как выстрелит, просто еще рано.

Я внимательно смотрел, что будет дальше делать Головина. И мои товарищи тоже жадно следили за каждым движением баронессы. Все мы пытались по этому странному спектаклю-подражанию разгадать сущность События, понять, что же произошло десять лет назад.

Впрочем, по тому, что творила Головина, разгадать тайну было довольно затруднительно.

Баронесса все еще держала в руках человечка, слепленного из хлебного мякиша. Она подняла его над головой, держа за нитку, которой была обмотана шея мякиша.

Потом Головина покачала человечка из стороны в сторону. Баронесса оторвала человеку-хлебушку руку и отбросила её от себя.

Потом девушка ножом подрезала нитку и человечек стал падать.

Но до пола он не долетел.

Человечек из хлеба вдруг исчез, просто растворился. Как будто его и не было, хотя нитка, на которой он раньше висел, всё еще была в руках у Головиной.

Мы молчали.

Мы ничего не поняли, тут бы никто не разгадал смысла происходящего. Это явно была метафора, но метафора чего? Виселица, оторванная рука, разрезанная верёвка, исчезновение в никуда...

Но магия в любом случае отреагировала. Всех нас, кроме холопа, который не чувствовал магии или чувствовал её не так, как мы, охватил странный трепет. Как будто мы увидели только что нечто священное, прикоснулись к тайне...

Я ощущал это сам, я видел это на лицах моих товарищей.

Головина топнула ногой, звонко ударив каблучком по полу.

Очарование не рассеялось до конца, но я почувствовал, что меня как будто ледяной водой окатили.

— Теперь жертва! — провозгласила Головина, — Основание ложи нужно закрепить кровью!

Девушка решительно двинулась с тесаком в руке к холопу Понятке, тот наконец стал о чём-то догадываться и испуганно попятился.

Всё это, конечно, хорошо, но я не собирался стоять и смотреть, как баронесса зарежет бедного паренька.

— Нужна кровь? — уточнил я, — Тогда может есть смысл получить её другим способом, не?

Задав этот вопрос я, не дожидаясь ответа, пробил стоявшему рядом эфиопу прямым в нос. Не активируя ауру, просто пробил, без всякой задней мысли.

Негр, которого, насколько я помнил, звали Иясу, выругался по-эфиопски и принял боевую стойку. На пол брызнула кровь.

— Нагибин, идиот... — начала было Головина, но договорить девушка не успела.

Под потолком помещения завертелся тёмный магический вихрь. Сам он был почти черным, но источал золотистый свет, который залил помещение. Вихрь шумел, как ветер над океаном.

— Сработало! — ахнула в восторге Головина.

Судя по её радости, убивать холопа ей и самой не особо хотелось.

— Естественно, сработало, — подтвердил я, — Кровь Иясу один хрен лучше. Одно дело — кровь какого-то холопа, которому вы, баронесса, хотели выпустить кишки, и совсем другое — кровь магократа и родственника Императора Эфиопии. Так что считайте, что я только что своим смелым новаторским решением улучшил ритуал.

— Но консервативные масоны всегда... — начала было Головина, но тут же приткнулась.

Мой метод определенно сработал, это подтверждал магический вихрь под потолком.

— Ну ты и сука, — заметил мне эфиоп, но выдать ответочку не решился, — Почему меня-то? Это потому что я негр, да?

— Не, — честно ответил я, — Я не расист. Просто рядом со мной, как видишь, стоят только графиня дю Нор, Громовищин и ты. Дю Нор я бить не могу, она же девочка. Себе самому я тоже кровь пускать не намерен. А если я ударю Громовищина — он меня за это ушатает.

Так что кроме тебя никаких вариантов не оставалось, Иясу. Кроме того, есть еще одна причина, почему я решил дать в нос именно тебе. Но о ней позже, когда закончим. Мы ведь почти закончили, так, Головина?

— Да... — растерянно призналась Головина, но тут же взяла себя в руки, — Да, почти закончили. Но я не знаю, что теперь делать с холопом. Он же всё видел, а ложа должна быть тайной...

— Ага, — кивнул я, — У Огневича, например, настолько тайная ложа, что их весь Лицей знает, если не весь город и не вся Россия. В любом случае, с Поняткой проблем не будет, я уверен.

Я вынул из бумажника рубль и швырнул его Понятке.

— Бери, не ссы.

Понятка схватил рубль и сунул в карман холщовых штанов, а потом неуверенно поклонился.

— Ты же никому не расскажешь о том, что тут видал? — спросил я парня.

— Не расскажу барин! — клятвенно заверил меня Понятка.

— Ну вот и умница, — похвалил я, — А теперь вали отсюда. Ты же знаешь, где комната Головиной? Вот туда иди. И жди там. Когда баронесса Головина, твоя госпожа, тут закончит, она вернётся к себе и ты сделаешь ей отличный куни перед сном.

— Что сделаешь? — не понял Понятка.

— Куни, — коротко пояснил я, — Давай, вали уже. И помни, что если будешь болтать, госпожа баронесса тебе яйца отрежет, вместе с головой.

Холоп удалился. Над нами всё еще метался магический вихрь.

— Осталось последнее, — сообщила Головина, — Встаньте в круг. Ближе друг к другу. Возьмитесь за руки.

Мы образовали круг, в который встала и сама Головина.

Эфиоп рядом со мной стоять не хотел, хотя нос у него уже давно регенерировал, так что в процессе перемещений я оказался между Чумновской и Громовищиным.

— Ну уж нет, — заявил я, — Держать за руку Чумновскую — себе дороже. А держаться за руки с мужиком — это вообще по-пидорски.

Я сменил местоположение, выкинул из круга Корень-Зрищина и встал между Головиной и принцессой.

Корень-Зрищин занял моё старое место.

Мы все взялись за руки. Рука принцессы держала мою мягко и нежно, зато Головина вцепилась в меня своими наманикюренными ноготками, как будто хотела вскрыть мне кисть до мяса.

— Ничего, что я в перчатках? — спросила как и всегда мнительная Чумновская.

— Мне б тоже не помешала перчатка, желательно боксёрская, — заметил я, — Для той руки, в которую вы вцепились, Головина.

— Повторяйте за мной, — приказала баронесса, — Да свершится новое основание, да будет посажен новый корень, да возрастёт Дерево на почве, да усилится магия! Сегодня мы создаём новую ложу. Per voluntatem primae arboris revelatur!

Мы повторили, хотя в латыни никто из нас, кроме Головиной и принцессы, силён явно не был.

Вихрь магии под потолком бешено закрутился, превратившись в ураган. Некоторые пошатнулись, но никто не отпустил руку товарища.

— Да взойдёт новый круг Невидимой Империи консервативной магократии! — твёрдо провозгласила Головина, — Ложа «Лицей — восемь».

Последнее, видимо, было нашим названием, которое нужно было назначить в конце ритуала.

Последовала ослепительно яркая вспышка, как будто в кладовке школьного театра взорвалась атомная бомба. Через мгновение магический вихрь исчез, растворившись во вспышке.

Помещение, теперь освещаемое только свечами, погрузилось в полутьму. Наши руки разомкнулись, ручка принцессы чуть задержалась в моей ладони, на одно мгновение.

— Всё, — устало сообщила Головина, — Сработало. Мы все под защитой ложи, а это помещение отныне — наш масонский храм. Здесь никто не может нас подслушать, и никто посторонний не может сюда войти во время нашего собрания. Мы теперь связаны магией и способны усиливать магический потенциал друг друга. Но этому нам еще предстоит научиться.

— Плевать на потенциал и учёбу, — нетерпеливо потребовал Пушкин, — Давайте уже делить нашу корону! Корону Чудовища! Мы же для этого собрались?

Ни фига себе дерзкий парень.

Не, я, конечно, понимал, что у Пушкина весь мундир в заплатках, и ему срочно нужно бабло. Это было понятно.

Но была небольшая проблемка.

Дело в том, что, как вы уже догадались, я просто так делиться с товарищами короной не собирался.

Глава 49 — Золото масонов

Шефу Охранного Отделения Его Сиятельству графу СОКОЛОВУ, сверхсекретно:

«В связи с событиями в Арске и резко изменившимися обстоятельствами считаю необходимым немедленно связаться с Нагибиным. Не раскрывая моего инкогнито, разумеется. Иных вариантов не вижу. Вред для операции ШЕРПУНЬ будет минимальным, я полагаю.

Жду вашей санкции.

Ваш верный слуга и холоп.

Слово и Дело!»

ОТВЕТ:

«Сомнительное намерение. Но иного выхода не вижу. Санкцию даю.

СОКОЛОВ»

— Корону сначала нужно откопать, — напомнил Пушкину эфиоп.

— Откопаем прямо сейчас. А потом поделим! — потребовал не в меру жадный нищеброд и потомок поэта по совместительству.

Я деликатно кашлянул.

Пушкину это пришлось не по нраву, парень напрягся.

— Сперва нужно решить вопрос с предателем, — осторожно предложил я.

— С кем? — нахмурилась в своём фирменном стиле Головина.

— С предателем, — объяснил я, — У нас крыса, в нашей ложе. Если вы не заметили, Огневич только что прессовал вас с друзьями целый час и требовал отдать корону. Откуда он по-вашему вообще узнал о том, что мы спёрли корону?

— От Охранки, от кого же еще, — отмахнулся Пушкин, — Ты нам мозги не канифоль, Нагибин...

— «Мозги не канифоль»? — осадил я Пушкина, — Стыдно, молодой человек. Вот подумайте, разве мог ваш великий предок-поэт сказануть подобное быдланское выражение? Сильно сомневаюсь. Так что базар фильтруй, Пушкин.

А узнать о короне от Охранки Огневич никак не мог. Дело в том, что я нахожусь под персональной защитой Охранки. Охранное Отделение меня покрывает. Даже когда я ворую короны у рублёных претендентов на престол. Так что единственная причина, по которой вы все до сих пор на свободе — это я. Точнее, мои связи в Охранке. А Огневичу нас сдал кто-то из присутствующих. Больше некому.

Повисло тяжелое молчание. Все смотрели на меня, я смотрел на Пушкина.

Классическая тактика — во время конфликта выбирай самого дерзкого бычару и смотри ему прямо в глаза, без страха, но и без намерения дать в морду.

Просто смотри и знай, что ты бить ему рыло не хочешь. Но можешь. Пусть бычара прочитает эту возможность в глубине твоих глаз.

— Иначе говоря, вы стукач на службе у Охранки, Нагибин! — швырнула мне в лицо, как дуэльную перчатку, Головина.

— Нет, — отрезал я, — Я не стукач. Но у меня есть связи в Охранном Отделении. А какие именно — это уже не ваши проблемы. Просто имейте в виду, что это вопрос государственной безопасности. Строго секретная тема, разумеется.

Врать я умел не хуже, чем давить взглядом. А еще я понимал, что когда врёшь — лучше добавить в ложь щепоть правды, так больше вероятность, что собеседник сожрёт и не подавится.

Правдой в данном случае было то, что я под защитой Охранки. А вот всё остальное было лапшой, которую я старательно развесил по ушам моих братьев и сестёр по ложе. Ибо, почему я под защитой Охранки, я и сам до сих пор был не в курсе. Но не использовать этот факт было бы просто глупо, в моём положении.

— А чем докажешь, что ты не сука? — уточнил эфиоп.

Вообще такие глубокие познания в воровских понятиях у дворянина- магократа, да еще и эфиопа удивляли. С другой же стороны, стукачам нигде в мире ни рады, нет ни одного общества, где их бы не гнобили.

Ну может кроме самых развитых и богатых стран моего родного мира, где менты всегда с народом. Но к этому миру магократии, тайн, Охранного Отделения и масонских лож всё это естественно не относилось. Стукачей тут ненавидели, еще как.

Я видел это по взглядам моих товарищей.

— А каких доказательств ты хочешь? — поинтересовался я у эфиопа, — Справку из Охранки, что я не стукач? Так там таких не выдают. Но я могу дать слово. Я не стукач. Слово магократа.

— Я ему верю! — влез в разговор Шаманов, — И подтверждаю, что барон — не стукач. Он же дал слово магократа! Нельзя соврать, когда даёшь слово магократа! И я тоже могу дать слово магократа, что Нагибин — не сука.

— Это всё тупорылые суеверия, — скептически скорчил рожу Пушкин, — Мне один кент тоже давал слово магократа, что даёт мне три рубля просто так. А потом выяснилось, что он хочет свои рубли назад, с процентами. И никакая молния с небес его за это не ударила.

Так что не вижу никаких причин доверять словам магократов. Слова — это просто звуковые колебания воздуха, как известно. И проверить конкретно твои слова мы никак не можем, Нагибин. Короче, гони корону!

Каким образом из факта моего стукачества следовало требование немедленно отдать корону — я так и не понял, но, судя по всему, Пушкин ни о чём кроме бабла думать был не способен в принципе.

— Я могу проверить, говорит ли он правду, — неожиданно выступила вперёд Головина, — Я же телепат, это моя родомагия.

— Это как, интересно? — спросил я, — Баронесса, вы весь свой запас заклинаний уже потратили, еще вчера, на уроке магии. Забыли, что говорил Соловьёв? Если вы съедите еще трикоин и попытаетесь кастовать сегодня ночью — вам сердце порвёт, вместе с желудком.

А я не хотел бы разбивать вам сердце, вы не в моём вкусе, как я уже говорил. И глядеть на содержимое вашего разорванного желудка у меня желания тоже нет. Никакого.

— Это всё верно, Нагибин, — согласилась Головина, — Но вы не учли одного фактора. Дело в том, что я сегодня повысила свой ранг. Соответственно, у меня появилось одно дополнительное заклинание. Я могу теперь кастовать по три заклинания в сутки.

Ого! Вот это поворот.

Значит, не я один рискнул получить новый ранг сегодня же, не дожидаясь разрешения Соловьёва.

Нет, эта Головина определенно была опасной девкой. Если тут кто-то и сможет оспорить мои претензии на лидерство — то это Головина. Собственно, баронесса с момента самого нашего знакомства только этим и занималась.

— Ладно, я согласен, — кивнул я, — Мне скрывать нечего. Проверяйте. Только одна просьба — когда полезете ко мне в голову, не трогайте мои эротические фантазии. Дело в том, что в них нет вас, а это наверняка может вас обидеть, баронесса...

— Ну хватит болтать, — перебила меня Головина, — Думайте о ваших отношениях с Охранным Отделением.

Головина достала из сумочки древохранительницу, отщелкнула крышку и съела трикоин. Потом девушка активировала свою темно-синюю ауру и подошла ко мне, оглушительно стуча каблучками.

— Я весь ваш, баронесса.

— Заодно выясни, не хочет ли он нас обмануть с короной, — заметил всё еще озабоченный баблом Пушкин.

Головина проигнорировала это требование жадного потомка поэта.

Баронесса, как я уже успел убедиться, вообще показательно игнорировала всё, что не вписывалось в её планы. Но учитывала. Редкое качество для девушки, да и вообще для людей. И при этом полезное, если знать меру.

Головина положила наманикюренную руку мне на плечо и заглянула в глаза. Даже не в глаза, а прямо в душу.

У меня закружилась голова, я снова, как и на уроке по магии, ощутил присутствие внутри себя чего-то чуждого и постороннего. Как будто мне только что вставили новый зуб. Только не в рот, а прям в мозги.

Перед моими глазами замелькали воспоминания о моей беседе с Пыталовой. Я попытался сосредоточиться на том, что так и не выдал княгине информацию о короне и никого из корешей тоже не сдал, но получалось плохо. Наглая баронесса буквально долбила моё сознание, выискивая следы стукачества.

Впрочем, продолжалось это недолго, всего пару мгновений.

Потом аура Головиной ослабла, как и сама баронесса. Обессиленная Головина пошатнулась, я придержал её за талию.

— Руки, Нагибин!

— Лучше мои руки, чем пол, на который вы собираетесь упасть, — заметил я.

Но она уже пришла в себя, обрела равновесие и отступила от меня на пару шагов.

Экая пугливая лань. Интересно, она девственница? Ставлю на то, что да.

— Он не врёт, — подтвердила Головина, — Я видела. Шеф Охранки Пыталова его пытала, простите за тавтологию. Но он ничего не сказал про корону. И даже Пушкина с Чумновской не сдал, что они пытались убить Чудовище. Нагибин даже Прыгунова выгораживал.

— Мда? — усомнился неугомонный Пушкин, — А насколько точна эта информация?

— Это информация напрямую из моей головы, придурок, — ответил я вместо баронессы, — Куда уж точнее?

— Да, но вы с Головиной возможно в заговоре, — стал выстраивать шизоидные теории Пушкин, — Что если вы сговорились? Чтобы надуть нас и украсть корону? Что это ты её сейчас так обнимал, Нагибин...

Пушкин мне до смерти надоел.

Пора уже было переходить от дипломатии к жесткой дипломатии.

Я активировал ауру и сделал по направлению к Пушкину пару шагов, объятый светом моей фиолетовой магии.

— Эй! Эй! Я просто предположил! — тут же дал заднюю Пушкину.

— А я просто сейчас разобью тебе хлеборезку, — заверил я потомка поэта, — Я дал тебе слово магократа. Я даже дал Головиной залезть мне в голову. Я позвал тебя на сегодняшнее собрание. Я взял тебя в ложу, хотя мог бы просто послать.

Я не стал тебя убивать, когда ты пытался замочить Чудовище. Хотя имел полное право, и моральное, и юридическое. Наконец, я не сдал тебя Охранке. И ты недоволен? Я понимаю, что тебя жадность на рога ставит, Пушкин. Но знай меру. Иначе сейчас раскатаю тебя на Лукоморье и дубы зелёные, или как там писал твой предок...

— Да я всё понял! — Пушкин театральным жестом воздел руки, — Чё мне уже и уточнить нельзя? Доверяй, но проверяй, как говорится.

— Доверяй, но проверяй — это единственное стихотворение, которое ты знаешь? — спросил я, — Весьма прискорбно, для потомка Александра Сергеевича. Кто еще сомневается в моих словах?

Я резко отвернулся от Пушкина и осмотрел товарищей, стараясь каждого продавить и просканировать взглядом.

Это у меня всегда получалось неплохо. Случаев, чтобы под моим взглядом кто-то буквально обосрался пока что, к сожалению, не было. Но вот ссались под ним точно, по крайней мере, однажды. Еще в прошлой моей жизни.

С принцессой и Шамановым никаких проблем естественно не было, эти двое мне доверяли и без проверок. Телохранитель принцессы Громовищин верил мне, потому что верила принцесса.

Корень-Зрищин всё еще был слишком подавлен и напуган, чтобы выносить решения. Это паршиво. Для него, конечно. Этот парень без моей помощи долго не протянет, явно не умеет действовать на стрессе и держать удар.

Головина коротко кивнула мне, когда наши глаза встретились. Она мне верила, ведь она лично видела мои воспоминания. И баронесса свою силу знает, она понимает, что я не мог её обмануть.

Чумновская как всегда перепугана. Я вообще сомневался, что она сознает, что происходит. Наверняка опять размышляет о вездесущих микробах.

А вот с эфиопом и Пушкиным проблемы.

Эти мне всё равно не доверяют. Но проблема не во мне, они в принципе никому не доверяют. Один просто типичный барчук, живший при дворе эфиопского Императора и привычный к интригами и обману. А другой наоборот побитый жизнью нищеброд.

Это следует учесть, и при первой же возможности поправить. Вот с этими двоими еще предстоит поработать, да.

— Да мы верим, что ты не сука, — тем временем не слишком искренне сообщил эфиоп, — Но теперь меня другое напрягает. Если у тебя есть крыша от Охранки — то какого тогда хрена тебя там пытали? Не слишком логично.

— Ты что ли новости не читаешь? — осадил я негра, — Хотя да. В новостях тут наверное такое не пишут. В общем, плохие новости. Или наоборот хорошие, это уже как посмотреть. Пыталова мертва. Её убили. На следующий же день после того, как она меня курочила. Улавливаешь?

Эфиоп ничего на это не ответил, Пушкин то ли ахнул, то ли выругался.

А потом повисло молчание. Долгое и тягучее.

Ну в принципе всё. Теперь меня уважали и боялись, и я даже не знаю, какое чувство преобладало.

— Князь, вы еще вчера были сыном канцлера, — обратился я к Корень-Зрищину, — Подтвердите, пожалуйста, эту информацию.

— А? — у Корень-Зрищина был такой вид, как будто его только что разбудили.

— Я говорю, Пыталову порешали?

— Да, она мертва, — торопливо ответил бывший сын канцлера, — Мне дядя сказал.

Собственно, от князя я и получил час назад информацию о смерти Пыталовой.

И я сильно сомневался, что старушку отправили на тот свет из-за того, что она меня немного помучила. Но моим товарищам по ложе я докладывать об этих сомнениях, разумеется, не собирался. Пусть думают, что я устраняю шефов Охранки. Оно и к лучшему.

— Кто вы, собственно, такой, Нагибин? — спросил эфиоп.

— Если узнаешь — или сойдёшь с ума от ужаса, или вероятнее тебя просто устранят, — пожал я плечами, — Так что забей, Иясу. Предположим, что я просто студент Лицея. Такой же, как ты.

— Ага, скорее такой же, как те китайские триады, которые зарубили Чудовище, — не согласился эфиоп, — Те тоже студентами притворялись.

— Ну, в том, что я не китаец можешь быть уверен, — сказал я, — А об остальном тебе и знать незачем, как я уже пояснил. Давайте лучше дальше искать сук.

— Да о чем вы говорите, Нагибин? — брови баронессы Головиной стремительно и привычно изогнулись.

Ей бы училкой работать, или следаком, или продавщицей. Людей, которые бы хмурились чаще Головиной, мне еще встречать не приходилось, ни в одной из своих жизней.

— Я о суках, — раскрыл я мысль, — О стукачах. Дело в том, что среди нас и правда есть стукач. Как я уже говорил, некто сдал нас всех с потрохами Огневичу. После чего Огневич перевозбудился от жадности, сначала перекопал весь садик за Галереей, а потом устроил тотальный шмон и допросы. К счастью, нам повезло. Корону и кулоны Огневич так и не нашёл. Зато их нашёл князь Глубина...

— Глубина? Он-то тут каким боком? — разволновался Пушкин, осознав что я подхожу к самой интересной части рассказа.

— Князь Глубина подслушал разговор Огневича со стукачом, — объяснил я, — После чего схватил лопату и бросился в тот же садик, где мы прикопали лут с Чудовища. Глубина оказался там еще раньше Огневича. Но Огневич его вспугнул. Потом мы с Шамановым вырубили Огневича...

— Что вы сделали? — заорал не своим голосом Пушкин, — А корона? Где она, Нагибин?

Я внимательно посмотрел на потомка поэта.

— Слушай, Пушкин, я тебе честно скажу. Как есть. Люди с твоим уровнем жадности, как правило, долго не живут. Не в деньгах счастье. Поверь мне друг. А корона у меня. Не с собой, естественно.

Последнюю фразу я сказал как раз вовремя, потому что Пушкин уже странно дернулся в мою сторону.

Я вроде бы даже увидел проблески его черной, как ночь, ауры. То есть этот парень реально на мгновение решил, что может броситься на меня и обшмонать на предмет наличия короны. И это притом, что минуту назад он убедился, что по моему приказу убивают шефов Охранок.

Не, тут реально несовместимый с жизнью уровень жажды денег.

— Корону мы с Шамановым спасли, — пояснил я, — Мы рисковали жизнью, чтобы спасти её от Глубины. Пока вы все дрыхли в теплых кроватках, между прочим.

— Не такие уж они тут у вас и тёплые, — вставил эфиоп.

— Зато нам с Шамановым было тепло, когда мы отбивались от орд казаков Огневича, а потом и от князя Глубины, — парировал я, — Смертельные бои вообще согревают, знаешь ли. Но вот кулоны мы спасти не осилили. Их присвоил Глубина.

Потому что среди нас предатель. Но как известно, любого предателя рано или поздно самого предают. Это вселенский закон, если хотите. Я лично не раз убедился в его верности, набюдая за другими, хотя сам ни разу никого не предавал. Так вышло и в этот раз. Князь Глубина в обмен на кулоны сдал мне предателя. Глубина назвал его имя.

Я сделал театральную паузу и внимательно оглядел товарищей, ловя малейшую эмоцию. На несколько мгновений повисло молчание, которое нарушила Головина:

— Почему вы говорите об этом только сейчас, Нагибин? Вы не могли сказать раньше, до основания ложи? По вашей милости мы приняли в нашу ложу предателя!

— Ну приняли, и приняли, — пожал я плечами, — Чего бухтеть-то, баронесса? Это было частью моего плана, если вам угодно.

— Но, я надеюсь, сейчас вы озвучите нам его имя? — то ли спросила, то ли потребовала Головина.

— Да без проблем. Глубина сказал мне, что нас всех сдал Пушкин. Я же говорил, жадность до добра не доводит.

— Чего? — Пушкин выглядел искренне шокированным, — Чего?

— Вот сука, — зарычал эфиоп, активируя свою ярко-алую ауру.

— Его нужно изгнать из ложи! Немедленно! — потребовала Головина, беспокоившаяся прежде всего о чистоте рядов своей ложи.

— И еще рожу ему подчистить, — дополнил Шаманов.

— А вот и не угадали, — осадил я их всех, закрывая собой Пушкина от эфиопа, который уже явно собирался напрыгнуть на потомка поэта.

— Дело в том, что Пушкин точно знал, где закопаны корона и кулоны, — сообщил я рассвирепевшим товарищам, — Собственно, Пушкин их и закопал. Мы сбросили их ему из окна, из которого Пушкин сам до этого вылетел по ходу боя. И граф закопал сокровища в саду. Помните?

То есть Пушкин знал, где зарыты кулоны и корона. А Огневич и Глубина — нет. Они знали, что артефакты Чудовища закопаны в садике, но не знали где. И отсюда может быть только один вывод. Князь Глубина солгал мне, как он это любит делать. Предатель — не Пушкин.

Последовала немая сцена. Заряженный магией кулак эфиопа, направленный в сторону Пушкина, так и замер в воздухе.

— Ну и мудак ты Нагибин, — рассмеялся Пушкин, — Мог бы и раньше сказать!

Ага, конечно. Если бы я сказал раньше — ты бы до сих пор рычал по поводу короны. А теперь ты мне благодарен, жадный потомок поэта. Причем благодарен искренне, поскольку я тебя спас от позора и жесткого избиения, как минимум.

Доверие Пушкина, пожалуй, было завоевано. Я в очередной раз убедился, что умею располагать к себе людей, не хуже этих ваших Карнеги.

— Раньше я сказать не мог, прости, — извинился я перед Пушкиным, похлопав того по плечу мундира, где у Пушкина располагалась очередная криво пришитая заплатка, — Люблю театральные эффекты.

— Нагибин, я от вас устала, — чопорно заметила Головина, — Если не Пушкин — то кто?

— Я знаю кто, баронесса, — я прищурился и посмотрел Головиной прямо в глаза, — И сейчас скажу. И даже докажу.

Глава 50 — Инициация предателя

«...Сословия Российской Империи многочисленны и образуют сложную социальную систему. Всего сословий насчитывается сорок одно (согласно официальному законодательству), но некоторые социологи полагают, что де-факто их больше семидесяти.

При этом однородны лишь высшее и низшее сословия — магократы и холопы.

Профессор Погорелич полагает, что среди магократов также можно выделить в отдельное сословие Багатур-Булановых, правящий клан, стоящий выше остального дворянства.

Однако остальные магократы юридически все равны, так как все они стоят выше закона. Холопы же являются в социальном смысле зеркальным отражением магократии, они стоят ниже закона и по своему статусу являются скорее вещами или животными, а не людьми.

Что же касается остальных сословий, то они представляют собой сложные структуры со своей внутренней иерархией.

Например, среди духовенства можно выделить черное и белое православное духовенство, инославных священников, шаманов, волхвов друидизма и представителей других религий.

Боярские дети (потомки кланов потерявших магию, обычно посредством браков с немагами) составляют единственное сословие, представителям которого разрешается владение и пользование огнестрельным оружием.

Боярские дети делятся на десятки групп, к которым можно отнести служивых, казаков, полицейских, бойцов ЧВК и других.

Купечество в свою очередь подразделяется на... »

«Российская Империя», статья из википедии

— Нагибин, ну не томи! — потребовал эфиоп.

— Попридержи коней, — попросил я, — Это серьезный вопрос, я сейчас не в игры играю, а собираюсь выдвинуть серьёзное обвинение в крысятничестве и измене. Так что нужна доказательная база.

— Так наваливай свою базу, — поддержал эфиопа не отличавшийся терпеливостью Пушкин.

— Навалю, — пообещал я, — Для начала нам следует исключить дю Нор и её телохранителя, потому что их с нами вообще не было, когда мы прикапывали корону.

— Кстати, а если их тогда с нами не было — что они сейчас делают здесь? — уточнил эфиоп Иясу, — Ты же не собираешься с ними делится доходом от продажи короны и цацок Чудовища?

— Цацки князь Глубина спёр, — напомнил я негру, — Как раз из-за предателя. А что до остального — то это уже как я решу, брат. Мы ведь теперь братья-масоны по ложе, так?

— Братья должны делиться друг с другом! — воскликнул Пушкин.

— Строго говоря, в масонских ложах есть иерархия, — влезла Головина, — Мы, конечно, теперь братья и сестры, но Великий Дракон ложи я. Так что я глава ложи. И это не просто должность, так считает сама магия. Я же провела Обряд Основания.

— Баронесса, если мне понадобится узнать мнение, ваше или магии — я спрошу, — заверил я Головину, — А пока что продолжим искать измену. Пушкин, как я уже сказал, предателем быть не может. Он знал, где точно закопана корона, а вот Огневич и Глубина были не в курсе.

Что касается меня, Шаманова и Головиной —то мы все точно также знали точное место захоронения короны, поскольку лично наблюдали из окна, как Пушкин её прикапывал. Так что нас тоже можно исключить.

И Корень-Зрищина мы тоже можем точно исключить. Если бы он знал, где корона — он бы дерзко пошёл и выкопал её, несмотря на казаков в садике, еще когда был сынком канцлера. Но он не знал, он лежал в нокауте, когда Пушкин прикапывал корону. Кроме того, Корень-Зрищин, если бы и разболтал о короне, то своему дружку Огневичу-младшему, а не старшему. Итого...

Я замолчал, сделав вид, что уже всё сказал.

Взгляды всех присутствующих остановились на Чумновской. Девушка побледнела, став почти одного цвета со своей медицинской масочкой, потом отступила на шаг назад.

— Мда, но это не Чумновская, — лениво заметил я, — Чумновская тоже была в нокауте, когда мы прикапывали корону. Никто из присутствующих же не говорил ей, что корона в саду?

Все переглянулись.

— Нет, мы ей не говорили, — подтвердила Головина.

Головы моих товарищей, как артиллерийские орудия, медленно развернулись от Чумновской к эфиопу.

— Ага, — кивнул я, — Иясу единственный из нас был в курсе, что корона в садике. Но он не знал, где точно она прикопана. Я же не пустил его к окну поглядеть, как Пушкин работает лопатой, если вы помните. Кроме того, обратите внимание на его психологический портрет. Этот урод единственный из нас во время битвы в кабинете французского не принял ни мою сторону, ни Корень-Зрищина. Картинка складывается, дело раскрыто, Ватсон.

— Да ты гонишь! — возмутился эфиоп, — Если бы я хотел отжать корону — я бы тупо пошёл и выкопал её. Зачем мне делится с Огневичем-то?

— Затем, что ты был не в курсе, где именно она закопана, — объяснила за меня Головина, — А в садике торчали казаки, с самого момента смерти Чудовища. Ты бы не стал перекапывать у них на глазах весь садик. Поэтому ты и пошёл к Огневичу, и тот видимо пообещал тебе крупную долю за помощь.

— Ага, баронесса в кои-то веки сказала нечто дельное, — подтвердил я, — Родственник эфиопского Императора, припершийся в садик с лопатой разорять клумбы, явно вызвал бы у казаков некоторые подозрения. Так что откопать лут ты никак не мог. Поэтому и пошёл к Огневичу.

Видимо, надеялся, что он даст тебе большую долю, чем я. Вот только ты просчитался. Огневич теперь не даст тебе ничего, потому что корону он так и не откопал. А я с детства не люблю, когда меня пытаются обмануть, Иясу. И тем более, когда пытаются кинуть на бабло.

— И я не люблю! — рассвирепел Пушкин, — И даже не с детства! Я еще, когда был у мамки в животе, такое ненавидел...

Черная аура заметалась у Пушкина над головой, потомок поэта начал закатывать покрытые заплатками рукава своего мундира.

— Э, ребят, вы чё, — эфиоп напрягся, и тоже активировал свою ауру, — Меня нельзя бить. Я родственник негуса. Вы русско-эфиопской войны хотите, или что?

— Ты, помнится, спрашивал, почему я разбил тебе нос, — бросил я эфиопу, — Так вот. Отвечаю. Нос я тебе разбил не потому что ты негр, а потому что ты сука. И я уверен, что негус Эфиопии будет только благодарен, если мы тебя немного проучим. Ну, или даже завалим.

И прикопаем, в том же садике, где была спрятана корона. То-то Огневич удивится, когда пойдёт в очередной раз обшаривать сад, но вместо короны обнаружит в земле черную голову. С дредами.

— Да вы чё! — совсем прифигел негр, — А ну стоять! Ни шагу ко мне! Всех порву!

В отличие от Пушкина, который после предъявленных ему обвинений сразу сдулся, этот парень явно был не промах. Этот, похоже, будет реально сражаться, как лев, изображенный у него на клановом гербе.

Это мне пришлось весьма по нраву.

— Не трогайте его, — распорядился я, — Пушкин, уймись. Я предлагаю другое.

— Поставить его на деньги? — с надеждой спросил Пушкин.

— Да откуда у меня деньги, ублюдок? — зарычал негр на потомка негра, — Я тут вообще за счёт Императора Эфиопии учусь. А денег у меня.

— Господа, вы опять о деньгах! — заткнул я обоих, — Вы поймите, что есть вещи поважнее рублей.

— Например? — не поверил Пушкин.

— Например, магия, — объяснил я, — Я собираюсь провести своего рода магический эксперимент. И если Иясу мне поможет — я его прощу. Сразу предупреждаю, что эксперимент опасен для жизни. Но выбора у тебя особо нет, эфиоп. Так что соглашайся. А то мои товарищи тебе порвут. И я им помешать не смогу, уж прости.

— Что за эксперимент? — насторожился Иясу.

— Магический. Ты согласен или нет? Если выживешь после эксперимента — у нас к тебе не будет никаких претензий.

Эфиоп размышлял недолго:

— Ладно. Давай.

Спорить с моим решением половина товарищей по ложе явно не хотела, а другая половина хотела, но опасалась. Влезть могла только Головина, всё еще думавшая, что она тут самая крутая, но я просто не дал баронессе на это времени.

— Соловьёв, как вы помните, запретил нам всем дальше повышать ранги, без его разрешения, — пояснил я, — Он сказал, что это опасно. Но баронесса Головина, например, повысила свой ранг, так что у неё он уже третий. У меня тоже уже три Ветви. Поэтому я полагаю, что будет неплохо повысить ранг и эфиопу.

— Чего? Повысить ранг? — Иясу, видимо, не поверил своим ушам, — Ты хочешь мне в наказание повысить ранг? Хех. Ну, давай. Я не против.

— Это может быть опасно для тебя, — напомнил я, — Но да. Я хочу повысить тебе ранг.

— Инициацию может провести только наставник, Нагибин, — строго произнесла Головина, — Без инициации ранг не повысишь.

— А я чем не наставник? — спросил я.

— Нет-нет, она права, — смущенно вмешалась принцесса, — Наставником может стать лишь тот, кому дал такое право другой действующий наставник. Так что если вы не получили права инициировать других в новый ранг, барон — у вас ничего не получится. Простите.

Вот это поворот. Такого я не предусмотрел.

— Это как передача посвящений в буддизме? — уточнил я, — То есть я могу стать наставником, лишь получив посвящение на наставничество?

— Именно так, — ответила Головина.

Принцесса кивнула.

— Хм, а в чём состоит это посвящение? Это какой-то ритуал?

— Нет, конкретного ритуала нет, Нагибин, — сообщила Головина, — Просто другой действующий наставник должен дать вам право быть наставником. Словесно, в свободной форме. И магия должна признать ваше право стать наставником.

Оппаньки.

А вот это уже интересно. Что мне там сказал князь Глубина во время нашей перепалки?

«Мне надоели ваши намеки, Нагибин,» — сказал во время нашего последнего разговора Глубина, когда я просил его помочь мне, — «Наставляйте себя сами. Я по-моему четко сказал, что бесплатно не обучаю.»

«Наставляйте себя сами».

Хрен знает, можно ли это считать посвящением в наставники. Но проверить стоит.

— Думаю, что у меня есть посвящение, — кивнул я.

— От кого? — поразилась Головина.

Говорить, что посвящение у меня от Глубины, который только недавно спёр у нас кулоны Чудовища, я, естественно, не стал.

— От кого надо, — заверил я баронессу, — Иди сюда, Иясу. У тебя второй ранг, у меня третий. Так что я тебя инициирую, должно сработать. Тем более, что ты негр, так что тебе даже трикоины жрать для каста не нужно.

— Да, но я всё равно могу помереть, если попытаюсь повысить свой ранг слишком рано, — недовольно пробурчал эфиоп, — Или если попытаюсь сегодня скастовать еще одно заклинание.

— Пока кастовать не нужно. Заклинание скастуешь, когда я повышу тебе ранг, тогда у тебя появится еще один слот. Ну, по идее должен появиться.

Эфиоп вразвалочку подошёл ко мне.

По крайней мере, колени у него не дрожали. Вообще, этот парень был слишком дерзким, чтобы бояться. Но его дерзость имела и оборотную темную сторону — именно она подавала ему не слишком умные идеи, типа идеи сдать своих корешей Огневичу.

— Вытяни вперёд руку, я дам тебе гейс, — потребовал я.

— Что дашь? — не въехал эфиоп.

— Гейс. Какой-нибудь запрет, которому ты будешь обязан следовать, пока не пройдёшь инициацию и не получишь третий ранг. Руку протяни.

Вообще я не был уверен, что гейсы работают на неграх. У них же другая система магии, они даже трикоинов не жрут. Но попробовать стоило. В конце концов, что я теряю? А эфиопу, запятнавшему себя стукачеством, тем более терять было нечего.

Иясу протянул руку, и я ударил его по ладони.

— Не лгать, — сказал я, припомнив какой гейс давал мне Глубина.

Несколько мгновений мне казалось, что не сработало, но потом в воздухе вдруг метнулся и тут же исчез фонтанчик магических сполохов.

— Всё в поряде, — я указал на то место в воздухе, где только что метнулась магия, — Я легитимный наставник. Магия признала меня.

— А мне чё делать? — забеспокоился Иясу.

— Не лгать, — напомнил я, — Я дал тебе гейс. Если соврёшь — провалишь инициацию и не сможешь повысить ранг. Это ты сдал нас Огневичу? Ты рассказал ему, что корона закопана в садике?

— Ну да, — пожал плечами негр, — Я бы и без гейса признался. Чё скрывать-то?

— Во тварь, — вознегодовал Пушкин, — Надеюсь ты провалишь инициацию и подохнешь.

— Погоди, не мельтеши, — заткнул я Пушкина, — Иясу, зачем? На фига ты нас сдал?

— Так нас тогда было четверо, когда мы спёрли корону, — снова пожал плечами эфиоп, — Так что мне бы досталась одна четвёртая денег. В лучшем случае. А с Огневичем мы добазарились, что он мне отдаст половину бабла, когда найдёт корону.

— Ага, сейчас, разбежался. Огневич бы тебя киданул, — пояснил я, — Но окей. Твоя мотивация ясна. Есть еще что-то, что ты от нас скрываешь?

— Да вроде не, — отмахнулся эфиоп.

Ну и хрен с ним.

— Ладно, не будем тянуть кота за яйца. Сейчас я тебя инициирую. Как ты понимаешь, инициация предполагает шоковые и запредельные состояния. Ты должен оказаться на грани смерти и полностью отдаться магии, потеряв всякую надежду на себя самого.

Тогда магия в тебе сможет перехватить контроль на твоим телом и духом, и возрасти. Но ты должен быть достаточно силён, чтобы магия сочла тебя достойным повышения ранга. Иначе ты просто помрёшь вместо получения ранга.

— Звучит паршиво, чел, — поморщился негр.

— Тяжело в учении, легко в гробу, — успокоил я его, — Давай, попробуй меня ушатать.

Не дав эфиопу времени даже осознать мои слова, я активировал ауру и врезал ему по скуле.

Дреды на эфиопе заколебались, как гирлянды на новогодней ёлке, парень пошатнулся.

Но среагировал он относительно быстро, уже через мгновение Иясу объяла его золотая аура.

Не такая, как у Багатур-Булановых. У тех была аура из чистого света и золота, у эфиопа же аура была скорее желтой, с зеленоватыми оттенками.

Остальные отступили подальше, расчистив нам пространство для боя.

Эфиоп попытался провести мне в грудину, но я перехватил его руку и швырнул негра в сторону.

Иясу угодил в Корень-Зрищина, и они оба повалились на пол.

— Прошу прощения, — извинился я перед князем.

— Не разнесите мою ложу, — заметил Головина, закрывая собой инсталляцию из сирени в кадке, картонной коробки и портрета Михаила.

Иясу был уже на ногах, я подскочил к нему и попытался его с этих ног сбить.

Но атаковал я в пол силы, так что моя подсечка не прошла. Иясу уклонился и попытался провести мне прямым в плечо, но я отбил его кулак.

— Ну хватит в игры играть, — крикнул я, уклоняясь от очередного размашистого удара, — Ты лев или бегемот, парень? Дерёшься именно как бегемот.

Я пригнулся и провёл отличный прямой негру в живот. Тот снова отлетел, на этот раз на пару метров.

— Повышение ранга или смерть! — провозгласил я, подскочил к Иясу и начал избивать его ногами.

Я разбил ему нос, уже второй раз за ночь, потом отделал по рёбрам, а потом снова провёл ногой в нос. На этот раз нос у эфиопа с громким хрустом сломался.

— Вставай и бейся, мудак! — продолжил я наставничество.

Но у эфиопа был план получше, он схватил меня за ногу и швырнул на пол.

— Неплохо.

Я оказался на ногах раньше негра, тот попытался свалить меня заряженным аурой хуком, но я отступил назад и пробил противнику в живот.

Иясу вернулся на пол, с которого только что встал.

Я прыгнул на эфиопа, и стал вдалбливать его в пол, в полную силу работая ногами.

Иясу заорал что-то по-эфиопски, потом кое-как перекатился, вскочил на ноги и ударил меня в лицо. На этот раз удар прошёл, осколок моего зуба полетел в сторону Чумновской.

— Неплохо!

Я сокрушил негра максимально мощным ударом в рожу, пробившим его блок.

Эфиоп уже был весь не черным, а красным от крови. Он рухнул на пол, но его аура вдруг резко вспыхнула, на несколько мгновений стала гуще и ярче, а потом медленно погасла.

— Всё! — прохрипел эфиоп, — Оно!

— Оно, — согласился я, — Сработало. У тебя новый третий ранг. И еще одно заклинание в слоте. Только не вздумай его сейчас применять. Твоё новое заклинание мне понадобится позже. Все твои заклинания.

Но Иясу в любом случае было сейчас не до заклинаний. Эфиоп лежал на полу, плевался кровью и тяжело дышал.

— Куча ушибов, пара сломанных ребёр и нос в труху, — констатировал я, — За час полностью отрегенишь. Не смертельно.

— Ну ты и сука, Нагибин, — тяжело простонал эфиоп.

— Эй, я не сука, я наставник, — не согласился я, — А сукой был ты, если ты забыл. Но я тебя прощаю. Все твои грехи искуплены. И ты даже получишь свою долю от короны. Слово магократа.

— Так давайте уже делить корону! — ожидаемо встрепенулся Пушкин.

— Нет, — отрезал я.

— А? — произнёс шокированный Пушкин.

— Я сказал «нет», Пушкин. Мы не будем делить корону.

Глава 51 — Повышение среднего градуса по ложе

Шефу Охранного Отделения Его Сиятельству графу СОКОЛОВУ, сверхсекретно:

«Нами был произведен тщательный осмотр разгромленной Хрустальной Крепости — родового поместья СТЕКОЛЬНИКОВЫХ.

Вся семья СТЕКОЛЬНИКОВЫХ, проживавшая в поместье, убита, в полном составе.

У всех вырезаны сердца и желудки, у Старшего клана АВДЕЯ СТЕКОЛЬНИКОВА желудок и сердце вырваны самым варварским образом.

Его желудок не обнаружен, но сердце найдено рядом с телом. На сердце следы человеческих зубов.

Всего погибших СТЕКОЛЬНИКОВЫХ — 17 человек.

Их Служивых и слуг Клана погибло 43 человека.

Подсчёт погибших холопов все еще ведется.

До сих пор не обнаружен ВАСИЛИЙ СТЕКОЛЬНИКОВ, младший сын Старшего клана.

Ведём поиски. Предполагаем, что нападавшие могли забрать его с собой, либо возможно он бежал во время нападения на Хрустальную крепость и сейчас где-то скрывается...»

Из отчёта следственной группы Охранного Отделения

Российская Империя, Павловск

Императорский дворец

3 сентября, около полпятого утра

Отделанные золотом двери в Императорскую опочивальню открылись. В дверях Люда чуть не столкнулась с Жаросветовой, новым канцлером Империи.

Люда быстро отошла в сторону, пропуская великую княжну, и поклонилась. Жаросветова коротко и молча кивнула в ответ. Люда вошла, и стражницы из Лейб-Гвардии, соратницы Люды, сторожившие Императора день и ночь, закрыли двери.

Люда сделала несколько шагов по паркету из драгоценных пород дерева и замерла.

Император Российской Империи сидел на кровати в пижаме — маленький и сутулый человечек.

— П-прошу прощения, что вызвал, — извинился Государь, — Я знаю, что ты сегодня не на дежурстве. Но я хотел именно т-тебя.

Люда молча поклонилась, опустив глаза.

— Раздевайся, — потребовал Павел Павлович.

Люда сбросила высокие кованые сапоги, сняла своё кожаное одеяние стражницы Лейб-Гвардии, распустила густую длинную косу.

Потом стянула с себя сорочку и бросила прямо на пол.

— Д-дальше, — попросил Император.

Люда сняла нижнее белье и осталась совсем голой. Она не прикрывалась, а стояла прямо, чуть ли не по стойке смирно. Так уж воспитаны стражницы из Лейб-Гвардии, а воспитывают их с детства.

Любое слово Императора — закон. Любое.

— Сядь, — приказ Павел Павлович.

Люда села рядом с ним на кровать.

Император провёл рукой по длинным распущенным волосам девушки, а потом положил руку ей на грудь и покрутил сосок, как будто рассеянно.

— Я т-тебя уже спрашивал, откуда т-ты взялась, Люда? — спросил Император.

— Да, Ваше Величество. Меня нашли случайно, в глухой деревне. В Якутии. Такое иногда бывает, Ваше Величество. Но очень редко. Иногда кровь вымерших кланов сохраняется у их неодарённых магией потомков. И спустя много лет у потомков рождается маг. Со способностями давно вымершего клана. Как я. Волхвы говорят, так бывает, когда магия решает вернуться в мир и возродить давно уничтоженный клан.

При рождении у Люды была фамилия Ивановой. Она была дочкой русского купца. Но когда у неё вдруг раскрылись магические способности, Люду забрали из семьи. Ведь купцы не могут воспитывать дочь-магократку.

И Люде дали новую страшную фамилию, в соответствии с её способностями — Кровопийцина.

Клан Кровопийциных был уничтожен еще в средние века, и многие сотни лет о нём не слыхали. Только рассказывали жуткие и до сих пор пугавшие истории о жестоких вампирах-магократах, о реках крови, о пирах, где кровь подавалась вместо вина, о холопах, которых Кровопийцины выращивали, как скот, чтобы пить их кровь.

И вот эти страшные способности кровавой магии вдруг проявились у дочки купца Иванова. А сам Иванов, как выяснилось, оказался далёким потомком Кровопийциных.

После этого девочку забрали, чтобы отдать её на обучение, а потом сделать стражницей Лейб-Гвардии. Ибо в Лейб-Гвардию берут только или нерусских магократок, или последних в роду.

Император не верит кланам, и его стражницы должны быть верны лишь ему, а не своему родному клану.

Этой традиции уже лет триста.

Рука Государя тем временем спускалась от груди девушки вниз по животу и вскоре оказалась между её ног.

— Мне нужна п-помощь, — прошептал Император, придвинувшись ближе, — Завтра коронация. А моя магия мучает меня. Т-ты можешь ослабить её.

— Да. Я могу высосать магию, Ваше Величество.

— Сделай это.

Люда нежно охватила Императора за шею и приблизила своё лицо к его лицу, как будто они собирались целоваться. Но поцелуя не последовало.

Девушка опустилась ниже к шее Государя, активировала свою темно-красную ауру, а потом легко прокусила шею зубами.

В рот Люде хлынула свежая царская кровь, отдававшая железом и магией...

***

Полчаса спустя девушка вышла в огромный парк, окружавший дворец, и с наслаждением вдохнула утренний осенний воздух.

Завтра ей на дежурство, а сейчас у неё свободное утро, днем будут тренировки.

Она могла бы отдохнуть, но ей не хотелось.

Люда слишком боялась, она больше не понимала, что делать.

Девушка уходила всё дальше в темные глубины старого парка, гвардейцы из Императорской ЧВК провожали её взглядами, но не останавливали. Никто бы не посмел остановить стражницу из Лейб-Гвардии, ведь Лейб-Гвардия подчиняется только Императору.

Вскоре Люда оказалась на заросших лесом холмах, именно здесь охраны не было.

На ощупь Люда нашла старую липу, ту самую, по поводу которой они условились.

В липе было дупло, девушка нащупала его и достала из дупла завернутый в целлофан спутниковый телефон.

Старый, еще с кнопками и антенной.

Номера Люба не знала, но он должен был быть сохранен на кнопке повтора. Люба нажала кнопку, номер набрался, и в трубке послышались гудки.

Потом ответил мужской голос:

— Алло.

— Да... Это я, — неуверенно произнесла Люба, — Я...

— Нас невозможно прослушать, не волнуйтесь. Вы убедились? — спросил мужчина.

— Да... Это не он. Это двойник. Есть разница во внешности... Долго объяснять. А еще он спросил меня о том, о чём уже спрашивал. И он заикается. Но самое главное — вкус крови.

Я помню вкус крови Павла Павловича, он был другим. У Павла Павловича в крови было золото, золотая аура Багатур-Булановых! А у этого... Я даже не знаю, как описать. Его магия какая-то не такая, странная. Я ни разу раньше такого не видела.

— Теперь вы мне верите? — спросил мужчина.

— Да. Но я не знаю, что мне делать.

— Нам нужно встретиться. Там где мы договаривались. Помните? У меня будет для вас задание...

— Но я не могу убить двойника! Меня же обвинят в измене и...

— Я не прошу вас убивать двойника, — перебил собеседник Любы, — Пусть поживёт. Пока что. У меня для вас иное задание...

Люба вдруг услышала какой-то шорох сзади. Или ей показалось?

Но девушка перепугалась. Сбросив звонок, она замерла с телефоном в руке и прислушалась.

Снова шорох.

Люба резко обернулась.

Зрение у неё было отличным, как и у всех стражниц. Их всех ведь отбирали по здоровью, а кроме того, они следили за собой. Специальная еда, специальные ежедневные тренировки, строго здоровый образ жизни.

Даже в полутьме парка Люда рассмотрела среди деревьев три стройных женских силуэта в облегающих кожаных одеждах, с золотыми повязками на рукавах.

— Попалась, изменница, — звонко произнесла генерал Наката, начальница Любы.

— Нет, я...

— Мы всё слышали, — перебила её Зара.

Третью, все еще молчавшую девушку, вроде бы звали Темуните. Люда её особо не знала, даже ни разу с ней не говорила.

— Вообще мы должны передать тебя Охранке, — сказала генерал Наката, — Но я не собираюсь этого делать. Измена среди нас — мой личный позор. Поэтому расследования не будет. Ты умрёшь. Сейчас. От моей руки.

— Но ведь Павел и правда не тот, за кого себя выдаёт! — взмолилась Люба.

— Хватит болтовни. Убейте её.

Лес озарился разом вспыхнувшей аурой всех четырёх девушек, свет был таким ярким, как будто сюда упала комета.

Зара первой бросилась в атаку. Но Люба ударила по сосне справа от себя, дерево тут же разлетелось на пылающие куски, вокруг Любы закрутились огненные вихри.

Люба не владела огненной магией, просто такова была мощь удара стражницы из Лейб-Гвардии.

Один из кусков сосны ударил Зару в грудь и чуть не разорвал девушку на части. Но Зара перекувырнулась в воздухе, погасила объявшее его на миг от мощного удара пламя своей аурой, а потом снова ринулась в атаку.

С другой стороны на Люду бросилась негритянка Темуните.

На памяти Люды еще не бывало, чтобы стражницы сражались друг с другом, разве что во время учебных боёв.

Девушки двигались стремительно, всё происходило на околосветовых скоростях, видевшие вспышки магии бойцы из ЧВК на своих постах еще не успели среагировать, они еще даже осознать происходящее не успели.

Люда рванула на Темуните и резким ударом пробила её ауру, вместе с кожаным одеянием и грудиной, а потом вырвала из груди сердце негритянки.

Ей было жаль это делать, но выбора не было. Темуните защищала самозванца на троне. А стражницы должны быть верны лишь Багатур-Буланову!

Наката уже была рядом, она ударом ладони, просвистевшей, как пуля, отсекла Люде ухо.

Если бы Люда не уклонилась — она бы лишилась головы.

Зара ударила Люду в спину, и Люду оторвало от земли.

Пролетев метров тридцать, Люда на огромной скорости ударилась о ёлку, дерево разлетелось на куски.

По телу стремительно растеклась резкая боль.

Всё. Позвоночник сломан.

Люда упала вниз с огромной высоты, Наката и Зара уже ждали её под деревом, у Накаты в руках был самурайских меч...

***

— Что значить не будем делить корону? — продолжал рваться Пушкин.

— А всё просто, — объяснил я, — Я не собираюсь делить богатства со слабаками. У меня, например, третий ранг, у Великого Дракона нашей ложи баронессы Головиной — тоже, и у даже у Иясу теперь третий ранг. Так что я допущу к дележке короны только тех, кто пройдёт инициацию.

— Чего? — возмутился Пушкин, — Будешь нас всех мутизить до полусмерти? Да ты же больной ублюдок, Нагибин.

— Это так, — признал я, — Но как я уже сказал, нам не нужны слабаки. Или ты думаешь, что мы поделим корону и разойдёмся, Пушкин?

— Вообще да, — заявил потомок поэта.

— А вот и не угадал. У меня великие планы. Так что проходи инициацию или проваливай. Выбор за тобой. А бояться нечего. Вон, Иясу уже регенерирует.

— Да, я в поряде, — подтвердил эфиоп, он был всё еще весь в крови, но тем не менее поднялся на ноги, — Спасибо, Нагибин.

Оппаньки.

Вот теперь я завоевал доверие последнего не доверявшего мне члена ложи — эфиопа. Всё, как я и планировал. Прощать людей вообще бывает выгодно, что бы ни твердили мамкины мизантропы.

Правда, еще оставалась Головина. Я понимал, что она мне не доверяет и доверять вряд ли в ближайшее время будет. Но тут уж ничего не поделаешь, придётся это терпеть.

Тем более, что я Головиной тоже не доверял. Две сильные личности в одном корыте — это всегда конфликт, что поделать.

— Дуй сюда, Пушкин, — потребовал я, — И руку протяни.

— Вот блин.

Пушкин весь побелел, но послушался. А что ему оставалось? Денег-то охота.

— Молчать, — выдал я Пушкину гейс, — Надоела твоя болтовня про бабло.

Я понимал, что гейс сложный, и что молчать во время боя Пушкину будет трудно.

Но с другой стороны, из логики инциации следовало, что чем жестче гейс, тем скорее инициация закончится. А я уже, если честно, подустал, пока курочил эфиопа. Так что с Пушкиным рассчитывал закончить побыстрее.

Поэтому я полагал, что жесткий гейс в данном случае уместен, тем более что меня уже и правда воротило от болтовни потомка поэта.

Потом последовало двухминутное избиение Пушкина, потомок поэта сражался лучше эфиопа, но мой гейс явно действовал ему на нервы.

К концу поединка Пушкин оказался со сломанной рукой и без половины зубов, но его резко вспыхнувшая черная аура явно свидетельствовала о том, что инициация прошла. Пушкин получил третий ранг.

Покончив с Пушкиным, я взялся за Корень-Зрищина. Ему я дал простой гейс «не ныть», а потом уработал парня в пол секунд за двадцать.

Но инициация не прошла. Возможно дело было в депрессии парня и его шоке от убийства бати. Такие вещи по идее должны были влиять на магию.

Мне пришлось попотеть, лишь через десять минут боя, которые я провёл довольно нежно, магия соизволила повысить Корень-Зрищину ранг.

К этому моменту у Корень-Зрищина были уже переломаны почти все пальцы на руках, а один глаз почти вытек.

Но ничего. Регенерирует. Эфиоп, например, был уже совсем здоров, хотя еще двадцать минут назад растекался по полу.

— Фух, это тяжко, — признался я, покончив с инициацией князя, — Шаманов, дружище, твоя очередь. Сразу прости, если что.

— Да ничего, я готов, — кивнул Акалу.

Шаманову я дал совершенно тупорылый гейс «не покупать мороженое».

Зачем, спросите вы? Да просто мне захотелось проверить, должен ли гейс быть осмысленным, или, как и говорил князь Глубина, значение имеет лишь искреннее желание неофита его соблюсти, а не содержание гейса. Шаманов был идеальным кандидатом для проверки, поскольку искренне и безоговорочно мне доверял, а еще хотел пройти инициацию.

Поэтому его намерения у меня сомнений не вызывали, а значит, если уж и проверять такую хрень — то только на нём. Хотя, конечно, нехорошо ставить магические эксперименты на корешах, тут я согласен. Но что поделать, люблю магические эксперименты.

Акалу прошёл инициацию на удивление быстро и держался достойно. Через пару минут лютого боя он уже получил третий ранг, при этом отделался только порванным мундиром и парой синяков.

— Блин, пить охота, — я совсем задолбался.

Работа наставника оказалась довольно тяжкой, я теперь понимал, почему князь Глубина отказался бесплатно меня учить.

Громовищин подал мне свою фляжку.

— Коньяк, я надеюсь?

— Вода с клюквой и лимоном, — пробасил Громовищин.

— Сойдёт. Спасибо.

Громовщину, к счастью, инициация не требовалась. У телохранителя принцессы был восемнадцатый ранг, так что наставником для него я быть никак не мог, со своим жалким третьим рангом.

У наставника же ранг должен быть выше, чем у инициируемого. Кроме того, я был уверен, что Громовищин даже в учебном бою уработал бы меня за пару секунд. Так что оно и к лучшему.

Со вторым рангом теперь оставались только Чумновская и принцесса.

— Я не могу избивать до полусмерти девочек, — вздохнул я, — Баронесса?

— Я на каблуках, Нагибин, — чопорно ответила Головина, — И никто не давал мне посвящения в наставники.

— Обе проблемы решаются влёт, — заверил я Головину, — Каблуки вы можете снять. А что касается посвящения... Баронесса Головина, я наставник Нагибин, в ясном уме и трезвой памяти, даю вам посвящение. Идите и будьте наставником. Оприходуйте Чумновскую для начала.

Я понятия не имел, сработало ли моё посвящение Головиной в наставники.

Но, как я уже успел убедиться на своём опыте, это посвящение не имело ни конкретной формы, ни визуальных магических эффектов. Кроме того, сработало же посвящение данное мне князем Глубиной вообще невольно и в результате случайной оговорки. Значит, моё посвящение Головиной тем более должно было сработать.

— Давайте, баронесса, — потребовал я, — Или хотите, чтобы ваша ложа состояла из низкорангового дерьма? Вы Великий Дракон или кто?

— Ну хорошо, — как всегда мрачно согласилась Головина.

Баронесса решительно скинула свои туфельки на высоком каблуке.

— Чумновская, подойдите.

Чумновская явно боялась, хотя я не был уверен, что предстоящего боя с Головиной. Возможно, её больше пугала перспектива упасть в процессе битвы на пол, кишащий микробами.

Чумновская протянула руку, не сняв медицинской перчатки. Головина резко ударила её по руке и дала гейс:

— Не носить маску и перчатки.

Ну ни фига себе.

— Это еще жестче, чем моё избиение Корень-Зрищина, — заметил я, — Не хотел бы я иметь вас в качестве наставника, Головина. Да и в другом качестве я бы вас тоже иметь не хотел, если честно...

— Глупый гейс, — пробасил с легким французским акцентом Громовищин, который сам, как следовало из его ранга, прошёл уже восемнадцать инициаций и поэтому шарил в теме.

— Почему? — спросил я, — Мой гейс Шаманову не есть мороженого тоже был тупорылым.

— Не, тот был нормальным, — объяснил Громовищин, — Шаманов же мог его выполнить. А вот этот гейс уже нарушен. Чумновская же прямо сейчас в маске и перчатках. Так что инициация завалена, сразу же...

— Помолчите, пожалуйста, — потребовала Головина, внимательно глядя на Чумновскую, — А вы снимайте маску. И перчатки.

— Да, но микробы... — жалобно пробубнила Чумновская.

— Я дала вам гейс, — холодно напомнила Головина.

Чумновская как-то странно ухнула. Видимо, это выражало крайнее отчаяние.

Все притихли, напряжение было таким, как будто мы следили за циркачом, сунувшим голову в пасть тигру. Сумеет ли Чумновская совладать со своими фобиями?

— Чумновская, давай уже, — подбодрил я девушку, — Тебя же не юбку просят снять, в самом деле.

Чумновская часто и тяжело задышала, на её лбу проступили капли пота, заблестевшие в свете свечей.

Я думал, что она сейчас бахнется в обморок, но вместо этого Чумновская вдруг решительно сдёрнула перчатку с левой руки. Рука у Чумновской оказалась пухлой, а кожа на ней воспалённой — видимо, от постоянного мытья.

Потом Чумновская сдернула вторую перчатку, еще решительнее первой, так что вторая перчатка порвалась.

А вот после этого девушка зависла, пота на её лбу уже было столько, что можно было целый стакан нацедить.

Взгляд девушки в ужасе метался, как будто Чумновская искала помощи. Но помочь ей тут никто не мог. Вообще, когда дело касается страха — человеку способен помочь только он сам. Очередная вещь, которой меня научила моя прошлая жизнь, да.

— Давай, — приказала Головина.

И Чумновская резко сдернула маску, порвав резинку.

Лицо у Чумновской оказалось на удивление милым, но при этом толстым, как и все остальное, и до крайности перепуганным. Носик у Чумновской был небольшым, а губы вполне себе пухлыми и соблазнительными.

В любом случае, я понятия не имел, как Чумновская будет сражаться в таком состоянии.

Но решать эту проблему девушке не пришлось, над Чумновской вдруг заметались сполохи её серой ауры, напоминавшей грозовую тучу.

— Третий ранг, — констатировала Головина.

— Да-да, я чувствую, — торопливо подтвердила Чумновская, и тут же заново экипировалась маской и перчатками. Порванные масочку и перчатку она при этом заменила новыми, которые достала из кармана мундира.

— И всё? — возмутился Пушкин, — Вот так просто? Чё-т нечестно. Нас вон избивали до полусмерти...

— Так решила магия, — отрезала Головина, — Чумновская преодолела свои самые жуткие страхи. Это запредельное и шоковое состояние.

— Мне надо было просто сказать Пушкину, что мы не дадим ему денег, — заметил я, — Тогда он тоже бы испытал шок и сразу инициировался. Я думаю, сразу ранг в двадцатый, учитывая мощь шока. В следующий раз так и сделаю.

— Вам отлично известно, что никакого следующего раза не будет, Нагибин, — жестко произнесла Головина, — То, чем мы сейчас занимаемся — это детские игры. Инициации выше третьего ранга уже требуют настоящих наставников, специальных ритуалов и глубоких познаний в магии. Так что ни вы, ни даже я их провести не сможем, барон.

— Говорите за себя, Головина, — отмахнулся я, хотя и понимал, что баронесса права.

Князь Глубина, помнится, говорил о том же самом.

— Графиня, — потребовала Головина к себе принцессу, единственную, кто до сих пор оставался во втором ранге.

Принцесса на миг растерялась, но потом решительно вышла вперёд.

— У графини политические проблемы во Франции, она знает некоторую информацию о французских спецслужбах, — поспешил соврать я, — Так что никаких гейсов типа «не лгать», пожалуйста. А то дю Нор может сказануть нечто, из-за чего нас всех потом порешают.

— Учту, — кивнула Головина.

Принцесса протянула руку.

— Не бить меня, — дала гейс Головина.

А вот это уже жестоко. Если не подло.

Мне тоже приходила в голову мысль выдать кому-нибудь такой гейс, но я счел его слишком неблагородным.

Получается, Головина собралась измордовать принцессу, а та даже не сможет защищаться. Вот дерьмо.

— Такого я даже от вас не ожидал, Головина, — вздохнул я.

— А вас никто не спрашивает, Нагибин, — Головина улыбнулась, сверкнув белыми зубками, впервые за все время нашего знакомства, — У вас был шанс самому заняться инициацией графини. Но вы от него отказались.

Так. Я не понял. Это что, типа ревность?

Да эта сучка Головина явно ревнует меня к принцессе, и теперь решила свершить коварную месть.

А вот это уже на самом деле плохо. Как бы чего не вышло.

Но дергаться было уже поздно.

— Я готова, — сказала перепуганная принцесса.

Глава 52 — Неожиданное наследство

«...Магия есть на глубинном уровне ничто иное, как метафора.

Проекция законов высшего мира на мир тварный.

Поэтому мы и можем обретать мощь, используя метафоры.

И наш Император перестаёт быть человеком в момент коронации и становится Солнцем, источником магии!

Но нужно и Дерево, ведь магию мы способны усваивать лишь посредством древесных трикоинов, напитанных солнечным светом.

Роль Дерева играет дриада, магическое существо, жизненные циклы которого плотно связаны с Лесом.

Во время коронации новый Император традиционно берёт в жены дриаду (если только он не вступил в этот священный брак еще до восшествия на престол).

Союз Императора и дриады и является ритуальным объединением Солнца и Древа.

Что может родится от такого союза?

Магия! Сила! Чистейшая светлая мощь!

И не будет преувеличением сказать, что ритуалы — это та часть метафоры, на которой основано планетарное доминирование нашей Империи...»

Владимир Соловьев, русский философ

«Liber Magocratiae», том III

— Люблю смотреть, как бабы дерутся, — заявил уже полностью оклемавшийся и регенерировавший эфиоп.

Мне же было не до веселья. Я понимал, что Головина намеревается натурально развалить принцессу.

— Ничего, — громко пробасил Громовищин, как будто прочитав мои мысли, — Она сильная девочка, она справится. Давайте, графиня! Вы сможете!

Головина слегка активировала свою ауру, и попыталась дать принцессе пощечину, но Арладаар поставила блок.

Темно-синие сполохи ауры баронессы столкнулись с чистым золотом магии принцессы.

Пощечина, как я и предполагал, оказалась обманным манёвром, Головина тут же пригнулась и пробила принцессе кулаком в живот.

Ладу отбросило на пару метров, принцесса вскрикнула и повалилась на пол, но тут же встала.

Головина бросилась не девушку, но принцесса активировала на максимум свою золотую ауру, и метеором метнулась в угол помещения, подняв в воздух столбы пыли.

— Не нужно от меня бегать, графиня, — потребовала Головина.

Она стремительно нагнала принцессу и пробила мощный хук девушке в голову. Лада не успела увернуться и рухнула на пол.

Я взглянул на телохранителя принцессы Громовищина, тот морщился и явно напрягся, но в происходящее не вмешивался.

Хотя вмешаться ему явно хотелось. Как и мне.

Но инициация есть инициация, ничего не поделаешь. Это вам «не лобио кушать», как говорил один грузинский вор в законе.

Принцесса попыталась встать, но Головина заряженным магией локтем разбила ей нос и повалила обратно на пол.

Мда. Если бы Арладаар могла защищаться — бой был бы явно интереснее, хотя по сути мало бы отличался от нынешнего. Билась Головина определенно круче принцессы.

Принцесса уже не осилила встать, и Головина принялась избивать её ногами. Туфель на баронессе не было, но каждый удар её ноги был мощно заряжен магией. Будь на месте Лады неодаренный — Головина его бы просто убила, первым же таким ударом.

Но сейчас жертвой баронессы был не неодаренный, а самая натуральная принцесса. И царская аура принцессы стала сопротивляться, разгораясь всё ярче.

Вскоре вокруг принцессы и Головиной уже возник огромный и сияющий золотой кокон из магии, задавивший синюю ауру баронессы.

Принцесса извивалась на полу, Головина методично и хладнокровно курочила девушку. Мне все больше становилось не по себе, не хотел бы я оказаться беззащитным в руках у Головиной.

Эта прыщавая сука оказалась не только заучкой и любительницей власти, но еще и садисткой.

Или это всё-таки ревность? Или зависть к красоте принцессы?

Судя по всему, и первое, и второе, и садизм впридачу. В качестве вишенки на торте характера баронессы, так сказать.

Аура принцессы тем временем резко и ярко вспыхнула, на мгновение ослепив всех присутствующих золотым светом.

— У неё третий ранг! — заорал Громовищин, — Всё. Отвалите от графини, Головина!

Но отвалить Головина не успела. Усиленная после инициации в очередной ранг аура принцессы вдруг резко сгустилась, а в следующую секунду подожженная чистой магией Головина завизжала.

Такое я видел впервые.

Я уже познакомился в этом мире с кучей магических аур, но ни разу еще не наблюдал, чтобы аура могла поджечь человека. Причем сама, без участия мага.

Я был уверен, что принцесса не приказывала своей ауре жечь Головину, это было не в её стиле. Да и никаких огненных способностей у Багатур-Булановых не было, это же не Огневичи.

Головина завизжала и заметалась, её мундир пылал, как и волосы на голове.

— С дороги! — я оттолкнул растерявшегося от такого поворота Пушкина, стоявшего рядом, и бросился к баронессе.

Схватив с пола старый занавес, расстеленный для обряда Основания ложи, я начал бить им Головину, пытаясь затушить пламя.

Баронесса визжала и явно уже ничего не соображала, отдавшись панике. Волосы я ей потушил, но мундир продолжал гореть, в воздухе завоняло горелой шерстью.

Знакомый аромат. Корень-Зрищин на плите в блинной вроде так же вонял. Че-т я слишком часто нюхаю жженые лицейские мундиры, пора уже прекращать.

— Да сними уже его! — я одним движением вырвал Головиной все пуговицы на мундире.

Вдвоём мы кое-как стащили с баронессы горящий мундир, и я зашвырнул его в сторону эфиопа.

Пламя на мундире уже почти потухло, его остатки негр затоптал ногой.

Головина разрыдалась, половина лица у неё была красной. Явно ожог, хоть и первой степени. От косы Головиной, и без того жидкой, осталась только одна горелая треть.

Я приобнял рыдавшую Головину, неожиданно та не стала вырываться, а уткнулась мне в плечо, продолжая плакать.

Экая милота.

— А кто сказал, что проводить инициации легко? — попытался я утешить баронессу, — Наставничество — тяжелая работа. На такой работе и сгореть недолго, да. Успокойтесь, прошу вас. Вы и до этого были не слишком красивы, так что ожог вам особо не повредит. Наоборот, может прыщи сойдут, вместе с кожей. А новая кожа скоро регенерирует. И волосы тоже, я надеюсь. Волосы же регенерируют?

— Регенерируют, — подтвердил из-за моей спины Громовищин.

— Дай-ка ей пить, — потребовал я.

Громовищин уже помог подняться принцессе и теперь кинул мне фляжку. Я открыл её и протянул Головиной.

Баронесса жадно припала к воде с клюквой и лимоном. Ожог на её лице регенерировал на глазах, коса тоже начала отрастать, правда незаплетённой.

Принцесса тем временем была вся в крови и едва стояла на ногах, но переломов у неё вроде не было. Всё же Головина, хоть и была поехавшей, но работала гораздо мягче меня.

Сейчас принцесса несколько недовольно смотрела, как я обнимаю пьющую воду Головину.

Эта тоже ревнует что ли? Ну всё, приплыли. У меня тут гарем нарисовался, хотя я о таком не просил.

— Да я бы лучше с вами пообжимался, графиня, — заверил я принцессу, — Честное слово. Но вы всё-таки просто избиты, а не пылали заживо. Так что уж простите. Головиной мои обнимашки тупо нужнее.

— Простите, баронесса, — извинилась в свою очередь принцесса, — Я такого не хотела. Само вышло. Я даже не знаю как.

Головина вдруг вывернулась из моих объятий и закатила мне мощную пощечину, усиленную магией, так что мне чуть башку не оторвало.

— Что вы там болтали про моё лицо, Нагибин? Вам нравиться оскорблять меня?

— Естественно, — кивнул я, потирая щеку, — Я вас поэтому и оскорбляю, баронесса, потому что это весело. Так что странный вопрос.

Но Головина уже демонстративно отвернулась от меня к принцессе.

— Такое бывает, — объяснила девушке Головина, — Слишком мощная аура часто может атаковать сама, если владелец пытается её подавить. Но вы сражались достойно, графиня, вы исполнили свой гейс.

— Спасибо, — потупилась принцесса под пристальным взглядом Головиной, которым можно были дыры в стенках сверлить, — Еще раз простите, что подожгла вас, баронесса. Я правда не хотела.

— Это всё хорошо, — счёл необходимым влезть Пушкин, — Но теперь, когда все прошли инициации, мы можем наконец начать делить нашу корону? Или проведём еще парочку магических ритуалов?

— Масонские ложи магов и существуют для ритуалов, — заметил я, — А не для делёжки корон. Но если тебе так неймётся — приступай. Я не против.

— Чего? — удивился Пушкин, — Мне приступать? Типа ты даёшь мне право лично поделить корону, как я хочу?

— Почему бы и нет? — пожал я плечами, — Давай, дели. Мне плевать. Я сегодня ночью уже побывал у оценщика. Корона стоит десять миллионов рублей. С покупателем сейчас ведутся переговоры, думаю, они займут пару дней. А потом мы продадим корону и получим деньги.

Эфиоп присвистнул:

— Ну ни фига себе. А покупатель не сорвётся?

— Не сорвется. А теперь пусть Пушкин делит, если ему так хочется.

— Ну... — Пушкин даже растерялся, — Нас же было пятеро, во время битвы в кабинете французского. Я, Чумновская, Головина, Нагибин и Шаманов. Так что предлагаю каждому по два миллиона. Так будет честно.

— Слышь, а я? — влез эфиоп.

— А ты в битве не участвовал, забыл? — вышел из себя Пушкин, — Может еще отвалим бабла Корень-Зрищину, который пытался нас убить?

— Так ты сам же пытался убить Нагибина и остальных, ты в кабинете французского против них дрался, — рассвирепел в ответ эфиоп, — У тебя память отшибло? Так я её тебе сейчас вправлю!

Эфиоп активировал свою желтую ауру, Пушкин — свою, угольно-черную.

Парни встали друг против друга и явно собрались устроить славный замес.

— Ты вообще нас сдал Огневичу, падла! — орал Пушкин.

— Давайте-давайте! — подбодрил я друзей, — Устройте мне нормальный мордобой, а то тут уже никому рожу не чистили целых пять минут. Непорядок.

— Ну так рассуди нас, Нагибин, — потребовал эфиоп.

Оба спорщика повернулись ко мне. Неплохо.

— Хм... — я хмыкнул чисто для порядка, на самом деле я, разумеется, уже давно решил, как делить корону, — Ну, в целом я согласен с вами обоими. Пушкин хорошо поделил. Но и Иясу нужно дать долю. Но сокращенную, поскольку он и правда нас сдал. Так что эфиоп получит полмиллиона, а все остальные, перечисленные Пушкиным, по миллиону девятьсот рублей.

Корень-Зрищин не получит ничего, всё верно. Но не потому, что он пытался нас тогда убить. А потому что сейчас Корень-Зрищину нужны от меня некоторые услуги. Так что будем считать, что его доля уйдёт в счёт погашения платы за эти услуги. Ну и самое главное — я отказываюсь от своей доли. В пользу графини дю Нор.

— Чего? — ахнул пораженный Пушкин, — Отказываешься от своей доли?

Иясу выругался по-эфиопски, потом неопределенно кивнул.

— Барон, я вам благодарна, но... — начала было принцесса.

— Никаких «но», — отрезал я, — Я реально отказываюсь от своей доли в вашу пользу. Уверен, что вам понадобятся деньги, если вы понимаете, о чём я. А теперь, если мы покончили с делёжкой, я поясню вам, что вам придётся сделать, чтобы отработать ваши миллионы.

— Отработать? — всплеснул руками Пушкин, — Так я и думал, опять...

— Не опять, а снова, — перебил я потомка поэта, — А ты думал, что просто так получишь почти два ляма, Пушкин? Нет, так не бывает. Корона не лично ваша, она нашей ложи. Как там называется наша ложа, Головина?

— Лицей-Восемь, — ответила баронесса, — Консервативные ложи обычно называют в честь места, с добавлением цифры. Сокращенно «L8», такие краткие варианты названий тоже используются.

— Вот именно, — подтвердил я, — И наша L8 создана не для того, чтобы поднять бабла на воровстве царских корон и разбежаться, Пушкин. Нет, у меня большие планы. Мы все тут из худых родов, и мы должны вернуть себе власть и влияние. Мы должны сделать наши кланы великими снова. Я лично намереваюсь подмять под себя Россию, если не весь мир. И использовать ложу в качестве механизма для этого.

Так что будьте полезны ложе, граф Пушкин, или проваливайте. Только знайте, что если останетесь — никто не будет знать ни в чём нужды. Это я придумал спереть корону, это я прикрыл нас всех перед Охранкой, это я договорился с покупателем, и я совершенно бесплатно повысил только что ранг, и вам, и всем остальным. Так что со мной никаких проблем не будет. Доверьтесь мне, Пушкин, и у вас будет не два миллиона, а все сто!

Моя речь, само собой, была обращена не только к жадному потомку поэта, но и ко всем остальным.

Когда я замолчал, на несколько секунд повисло молчание. Я пожал плечами и сел на какую-то коробку с театральным реквизитом, чтобы показать, что я всё сказал, а на остальное мне плевать.

— Барон прав, — неожиданно поддержала меня Головина, — Да. Я тоже всегда мечтала о сильной и влиятельной ложе. О власти. Не следует низводить масонские ложи до воровских шаек. Это оскорбляет саму магию! Да, я согласна с Нагибиным.

Я кивнул.

— И что ты от нас хочешь? — поинтересовался Пушкин.

— Завтра мы пойдём в бой, — объяснил я, — И победим, я уверен. И если сделаем всё правильно — каждый из вас получит свои миллионы, как я и обещал.

— Мда, а если мы сдохнем? — уточнил эфиоп.

— Тогда твоя доля достанется выжившим братьям и сестрам, — ответил я, — Плохо что ли? Хорошо же! Но на самом деле я уверен, что никто не сдохнет, разве что наши враги. У меня всё просчитано. Так что не очкуй, Иясу. Я жду всех, кто готов пойти за мной здесь же, вот в этой кладовке...

— В нашем масонском храме, — поправила Головина.

— Да, в масонском храме. Отдохните часа три и приходите. Если хотите честно потрудиться на благо ложи и получить ваши деньги, конечно.

— Ты конкретней расскажи, — потребовал Пушкин.

— Через три часа.

***

Когда все начали расходиться, я отвёл в сторонку принцессу и Корень-Зрищина.

— Я помню, что у каждого из вас есть некоторые проблемы, — сообщил я им, — И я помню об этих проблемах, и займусь их решением завтра же. Как только расхлебаю свои, добазарились?

Корень-Зрищин неуверенно кивнул, принцесса еще раз поблагодарила меня. Я поцеловал ей руку.

Князь и девушка со своим телохранителем ушли.

В кладовке теперь остались только я, Шаманов и Головина.

Я устало посмотрел на баронессу. Та была без мундира, который сгорел и всё еще валялся на полу. Под мундиром у Головиной была черная сорочка, довольно дорогая, с серебряными пуговицами.

Мой взгляд встретился с как всегда хмурыми глазами Головиной.

Я вздохнул:

— Иди отдыхай, Шаманов. Не жди меня. Баронесса хочет поговорить со мной, если я не ошибаюсь. Приватно. Может даже секс будет.

Я подмигнул Шаманову.

— Опять прогоняешь? — привычно обиделся Акалу.

— Это не я, это Головина.

— Ну и хрен с тобой, Нагибин, — пробухтел Шаманов и ушёл.

— Вы пытаетесь использовать мою ложу в своих личных интересах, Нагибин? — спросила Головина, надевая туфельку на длинном каблуке, которую она снимала для боя с принцессой.

Вторая туфелька еще оставалась ненадетой, я подобрал её, а потом подошёл к баронессе и максимально нежно усадил девушку на коробку, ту самую, на которой до этого сидел сам.

— Нагибин!

— Позвольте вам помочь, — я взял в свою руку маленькую ножку Головиной и надел на неё вторую туфельку, — И да, я пытаюсь использовать ложу в своих интересах. И это моя ложа, Головина, не ваша.

— Я Великий Дракон, — напомнила мне баронесса, — Магия считает меня главой ложи.

— А я считаю иначе. Вот незадача.

— То что вы задумали, принесёт нам деньги?

— Безусловно, — кивнул я, — Если бы не принесло — я бы этого и не задумывал бы. Кроме того, я намерен получить кое-что помощнее рублей. Власть и влияние. Вы со мной, баронесса?

— Да.

Баронесса, все еще сидя на коробке, эффектно перекинула ногу на ногу, так что юбка у неё задралась чуть ли не выше бедра.

Нет, ножки у неё и правда ничего, очень ничего.

Явно понимающая это Головина чуть покачала туфелькой на длинном каблуке.

— Хватит пялиться, Нагибин, — потребовала баронесса, — А то мои братья вызовут вас на дуэль, за оскорбление. Кроме того, вы ведь предпочитаете мне принцессу, так?

Я оторвал взгляд от стройных ножек Головиной и перевёл его выше в район глаз девушки. Баронесса как всегда хмурилась.

Отрицать очевидное, видимо, было бессмысленно.

— Ей грозит большая опасность, баронесса, — ответил я, — И если вы кому-нибудь расскажете о принцессе — клянусь, я вас убью. Как вы догадались?

— Ну, я не дура, — поморщилась Головина, — А тут всё настолько очевидно, что даже этот имбецил ваш дружок Шаманов догадался бы. Золотая аура, как у Чудовища. И очень сильная. Аура, которая меня чуть не сожгла. Эта аура Багатур-Булановых, и она сильнее своей хозяйки. Так что поаккуратнее, Нагибин, смотрите не обожгитесь. Кроме того, эта дю Нор даже говорит без французского акцента. Глупая девочка. Ей конец, Нагибин. Я уверена, что, как минимум, эфиоп уже догадался, кто она. И может её сдать.

— Не думаю, — покачал я головой, — Иясу сегодня получил хороший урок, который должен надолго отбить у него желание крысятничать. Нет, я уверен, что никто из наших дю Нор не сдаст. Разве что вы, Головина. Но если вы это сделаете — я вас убью. Слово магократа.

— Ага, вы мне еще вашим куратором в Охранке погрозите, Нагибин, — строго посмотрела на меня баронесса, — Несуществующим.

Так.

А вот это уже паршиво. И опасно.

— На что вы намекаете, Головина?

— Вы дурак, Нагибин, — ответила баронесса, эффектно сменив позу и закинув теперь другую ногу на ногу, — Мои способности, барон! Я умею читать мысли, если вы не заметили! И я знаю, что вы и сам понятия не имеете, почему Охранка вас защищает. Ну и кроме того — да, я из рода парий. Мы, Головины, находимся под жестким государственным контролем, нам даже запрещено владеть своим бизнесом.

Но неужели вы думаете, что Охранное отделение не использует наши способности читать мысли? Да будет вам известно, что у меня трое братьев работают на Охранку. И еще тётя. И папа тоже. Так что, в отличие от вас, у меня есть реальные связи в Охранном Отделении. Только вот я не кричу о них на каждом шагу, как вы. А про вас я навела справки. Вы не агент Охранки. У вас ничего нет, Нагибин, никакого куратора.

— Удивительные истории, баронесса, — рассмеялся я, — А как тогда объяснить мой иммунитет перед Охранкой? Почему мне дали спереть корону? На это вы можете ответить? Почему директор Огневич нас не выгнал, хотя мы спёрли корону у него из-под носа? Кто напугал Огневича?

— А вы и сами этого не знаете, Нагибин, — ответила Головина, расстегивая серебряную пуговицу сорочки, уже вторую сверху, первая у неё была расстёгнута еще раньше, — И я не знаю. Вас кто-то использует в тёмную, вот и всё. Не факт, что это вообще Охранка. Вы фигура, Нагибин, а не игрок.

— Пешка может пройти в дамки, баронесса, — не согласился я, — Обычное дело. А вам, я вижу, жарко. Позвольте я вам помогу.

Я наклонился к девушке и расстегнул ей третью пуговицу на сорочке, потом запустил руку ей под рубашку...

Грудь у Головиной была небольшой и мягкой, а вот сосок уже начал твердеть.

Баронесса шумно вздохнула:

— Контракт, Нагибин. Сначала контракт!

— Что вы несёте, моя госпожа? — я завалил девушку на коробку, резко ощущая ароматы её парфюма и пота, духи у баронессы были горькие и резкие, как и сама она, — Вы мне предлагаете секс за деньги?

— Контракт... — простонала Головина, — В правом кармане рубашки.

Да о чём она?

Я влез в правый карман баронессы и достал оттуда сложенный документ.

— Прочитайте!

— Вот дерьмо...

Вообще я не люблю, когда меня в такие моменты заставляют читать контракты.

Не отлипая от девушки, я кое-как одной рукой развернул бумагу и начал читать, пытаясь одновременно стянуть с себя брюки.

«Контракт о помолвке Нагибина Петра Петровича и Головиной Марии Аксентеевны...»

Чего блядь?

Что?

Вечер сразу перестал быть томным.

Я раздумывал расстегивать брюки и сполз с коробки, на которой мы предавались любви, на пол.

— Что это за дерьмо, баронесса? — перепугался я.

Не, в этом мире со мной, конечно, уже произошло много гадости, но такого я не никак не ожидал.

— Это контракт о помолвке, — объяснила баронесса, тщательно застёгивая рубашку, — Написано же. О моей помолвке с вашим братом Петром. Я его, правда, ни разу в жизни не видела, а потом...

— Мой брат погиб не войне, несколько лет назад, — припомнил я.

— Да, — кивнула Головина, — Так что согласно Имперскому законодательству его обязательства перешли к вам. И вы обязаны на мне жениться, Нагибин.

— Типа вы — моё наследство? — а вот теперь я уже пришёл в настоящий ужас, — Да кто вообще составил эту бумагу? И когда? И разве магократия не выше закона?

— Какие же вы мужики трусы, — с отвращением произнесла Головина, — Как лезть лапать за грудь — так каждый первый. А как жениться — сразу глазёнки от страха округляются. Магократия на самом деле выше закона, Нагибин, всё верно. Только вот это контракт между двумя магократами, между равными сторонами.

Вашему папеньке были нужны деньги, и он их получил, от моего. А моему батюшке, в свою очередь, был нужен для меня жених. А мы, Головины, парии, если вы вдруг забыли. Поэтому мой папенька вашему заплатил, а ваш подмахнул эту бумажку. И теперь вы обязаны на мне жениться, как наследник вашего брата. Иначе мой клан будет оскорблен, и вы умрете, Нагибин.

— Бля.

Я растерялся, впервые в жизни.

Крыть было нечем.