Во власти Скорпиона. Том 6. Финал

Глава 1

Кладу мобилет и улыбаюсь. Сразу же тянусь к тумбочке, достаю из потайного ящика левый телефон для специальных звонков.

— Слушаю, — на том конце провода раздаётся глухой голос, обработанный артефактом.

— Султан на крючке, — говорю я тихо, почти не разжимая губ. — Можно приступать.

Я не жду подтверждения или вопросов. Обрываю связь, и мобилет летит обратно в темноту ящика.

— Сева? — голос Оленьки пробивается сквозь мои мысли.

— Всё в порядке, — поворачиваюсь, всматриваясь в её прекрасное личико.

Оля приподнимается на локте, и шёлковая ткань ночной рубашки соскальзывает с плеча. Лунный луч выхватывает изгиб её шеи, растрёпанные после страсти волосы. Моя жена. Моя самая большая сила и самая уязвимая точка.

— Кому ты звонил? Котову?

— Нет, — отвечаю честно, скрывать от неё нет смысла. — Это был очень серьёзный человек.

— Серьёзный, — повторяет она и поджимает губки. — Твои ночные звонки таким серьёзным людям обычно предшествуют чему-то очень громкому и неприятному.

— Не волнуйся, в этот раз мы пошумим громко, но в последний раз, — уверяю её. — Скоро это всё закончится.

Я наклоняюсь к ней, убираю с её щеки прядь волос. Она не отстраняется, даже наоборот, тянется тонкими пальчиками и проводит по моей груди, чувствую, как напряжено её тело. Она всматривается в мои глаза, а потом её губки распахиваются.

— Что ты затеял? — спрашивает она и тянется поцеловать.

— Я всегда что-то затеваю, Оленька. Такая уж у меня работа, но тебе не надо об этом сейчас думать, у нас есть куда более интересные и важные дела…

Она вздыхает и снова тянется к моим губам.

— Просто будь осторожен.

— Всегда, — улыбаюсь и целую её в тёплое плечо.

Она не успевает даже ахнуть, я утаскиваю её под одеяло, и мир за пределами нашей кровати перестаёт существовать. Остаётся только тепло её кожи и тихий смех, который тонет в подушках. Война может подождать до утра.

Утром столовая залита холодным январским солнцем. Пахнет свежим кофе и булочками с корицей в исполнении Булкина. Великолепное утро!

Евграфыч бесшумно скользит по паркету, подливая мне в чашку кофе, а Алиса наблюдает, как я уплетаю яичницу с беконом. Оля уже одета для поездки в город, что-то пишет в блокноте между глотками чая.

Мы только поговорили о будущем Севы-младшего, а она уже отказалась от кофе, чтобы в случае чего не навредить малышу. Похоже, моя идея ей импонирует. Даже не знаю, радоваться мне или пугаться. Жена с такой готовностью согласилась помочь в спасении пацана, что это и похвально и тревожно одновременно.

Жду, когда моя команда соберётся к столу и начинаю:

— Итак, господа, — говорю я, отодвигая пустую тарелку, — объявляю совещание открытым. План на ближайшее время простой.

— М-м, планы-планы-планы, — Цыпа падает за стол и потирает руки.

— Чую, нас ждёт веселье, — Иришка улыбается и садится рядом с Оленькой.

— Пункт первый и самый нудный, — продолжаю я, — дожать Щеглова. Пересмешников вроде взялся, но мне кажется, он больше изображает бурную деятельность, чем работает. А мне нужно, чтобы губернатор не просто слетел с должности, а сел в тюрьму. Надолго и с конфискацией. Оля, папка готова?

— Готова, — она поднимает глаза и моментально собирается. — Систематизировала всё по его земельным сделкам за пять лет. Подложные документы, давление на собственников, откаты. Хватит, чтобы похоронить его адвокатов под бумагами. Завезу сегодня.

— Умница. Пункт второй, поинтереснее — Султан. После нашей встречи он думает, что я готов плясать под его дудку. Это нам на руку. Моя задача — влезть к нему в доверие, стать своим в доску. Чтоб поверил, что я просто бандит с титулом, который хочет урвать кусок пожирнее.

— Сева, это игра с огнём, — тихо роняет Алиса, ставя на стол вазочку с вареньем. — Эти люди очень опасны.

— У меня всё схвачено, вернее, всё идёт по нашему плану, — успокаиваю её и накрываю её руку своей. — Это как охота, мам. Главное — терпение и правильная приманка. Дальше.

Окидываю взглядом заспанные лица товарищей — они явно вчера гуляли дольше, чем мы с Оленькой. Но то, что сегодня первое января, никак не отменяет работы. Да и враги могут воспользоваться выходными, чтобы напасть.

— Пункт третий, хозяйственный, — продолжаю, — земли Спинороговой. Баронесса твёрдо решила уезжать. Надо оформить сделку быстро и тихо. Каменоломня на южном склоне нужна нам позарез — стройка храма камень просто пожирает, а возить издалека дорого и долго. Ну и пункт четвёртый, самый важный — сам храм. У нас максимум месяц, чтобы закончить работы.

Я встаю, прохожусь по комнате и останавливаюсь у окна.

— Вот такие пироги. Работы вагон, но и результат того стоит. Вычистим эту землю от грязи и построим что-то путное.

— Ты выглядишь уставшим, — Алиса смотрит на меня так, что становится не по себе. — Может, отдохнёшь денёк?

— Отдыхать будем на пенсии, — усмехаюсь и целую её в макушку. — А сейчас пора за дело.

Первым делом еду на холм, к стройке. Ветер тут злой и солёный, лезет под пальто и треплет воротник. Зато вид такой, что дух захватывает — Чёрное море до горизонта, свинцовое небо и белые стены храма, которые почти доросли до проектной высоты.

Рабочие снуют как муравьи, кто-то тащит камни, кто-то месит раствор. Стучат молотки, дело движется. Да, знаю, что придётся раскошелиться на оплату, но спасение Севы того стоит.

У входа, где сложены мешки со стройматериалами, замечаю знакомую фигуру. Сергей, наш глава культа Сольпуги, в перепачканной пылью робе тащит на плече тяжёлый мешок.

— Решил сменить квалификацию? — спрашиваю, забирая у него ношу. Тяжёлая, килограммов тридцать. — Или наша богиня перешла с молитв на пожертвования стройматериалами?

Сергей выпрямляется, утирает пот со лба.

— Ваше сиятельство, вот, помогаю, чем могу. Великое дело делаете.

— Делаю. Но при чём здесь ты? Я думал, у вас с моим богом идеологические разногласия.

Он пожимает плечами, и в глазах мелькает хитринка.

— Я решил, что боги поумнее нас, смертных. Пришёл сюда несколько дней назад, как простой работяга. И поговорил с вашим… покровителем.

— Поговорил? — вскидываю бровь. — Он что, явился тебе?

— Не совсем. Я просто молился. Рассказал, что умею, что могу предложить. Показал чертежи алтаря, который хотел бы возвести в его честь. Объяснил, какие ритуалы можно проводить, чтобы привлечь больше верующих.

— И что он?

— Принял мои дары, — Сергей обводит рукой стройку. — Я это почувствовал. Он не против, чтобы я служил и ему, и Сольпуге. Сказал, что сила в единстве.

Я смотрю на Сергея, потом на белые стены. А членистоногий-то наш, оказывается, не так прост. Сообразил, что монополия на рынке веры — штука рискованная, куда выгоднее заключать партнёрские соглашения и поглощать конкурентов.

Ну или, наконец, осознал, что я не остановлюсь и продолжу инетресоваться Сольпугой, а главное, попробую её пробудить. Видать, решил не ссориться.

— Что ж, — хмыкаю, — похоже, наш бог решил, что не стоит быть таким скрягой, а лучше брать всё, что готовы давать. Деловой подход, мне нравится. Продолжай, Сергей. Тут твои руки пригодятся.

Из храма возвращаюсь в поместье и сразу иду в мастерскую Глеба и Фёдора. Здесь, как всегда, бардак, а запах оставляет желать лучшего. На центральном верстаке, под яркими лампами, лежит Паяльное Жало.

За это время оно знатно преобразилось, блёклые руны источают энергию, а трубки начищены до блеска.

— Как наш проект Чудо-оружие? — спрашиваю в шутку.

Глеб, не отрываясь от пайки, бурчит:

— В рабочем порядке, ваше сиятельство. Ядро трансформировали, наведение откалибровали. Осталось самое сложное — стабилизировать поток энергии.

Ого, не ожидал, но не удивлён. Эти двое готовы жить в мастерской и создавать новое или изучать старое без сна и отдыха. Праздники их тоже не волнуют.

— И в чём загвоздка? — подхожу ближе, разглядывая узоры на корпусе.

— В одном маленьком, но важном компоненте, — Фёдор снимает очки и протирает их краем рубашки. — Нужен особый металл. Совсем малюсенький кусочек. Он есть в хитиновых пластинах некоторых монстров изнанки.

— Звучит экзотично. И где водятся такие монстрики?

— Мы провели исследование, — начинает Фёдор, — мало где водится нечто подобное.

— Но раз вы знаете точно, какие твари вам нужны, — улыбаюсь, — уверен, уже и место присмотрели.

— Да, есть разломы в пещерах у подножия Демерджи, — отвечает Глеб. — Твари быстрые, агрессивные и ядовитые, укус вызывает паралич. Но в само гнездо лезть не надо, нам нужен настолько маленький кусочек, что хватит.

— Сколько?

— Граммов сто. Две-три грудные пластины с одной особи. Этого хватит с запасом на случай поломок в будущем. Но есть одна проблема…

— Внимательно.

— Обработать металл нужно прямо там. Он не перенесёт долгого хождения и потеряет свои свойства.

— Это кузницу с собой тащить?

— Походного варианта вполне хватит, — отвечает Фёдор.

Да уж. Жало нужно довести до ума, оно может стать козырем в предстоящей заварушке. Скупиться на такое дело нельзя, а раз остался лишь этот кусочек, и мы получим работающий артефакт:

— Добывайте, — решаю. — Даю добро. Но без самодеятельности. Идёте к Игнату в кузницу, объясняете ему ситуацию. Он даст пару своих подмастерьев в сопровождение — парни крепкие, с разломами знакомы. Глеб, с тебя защитные амулеты на всю группу. Чтоб никаких сюрпризов с ядом.

— Сделаем, — кивает Глеб, откладывая инструмент.

— С собой берём Алексея и Иришку. Если будут сложности — вызвать меня и не геройствовать. Вопросы?

— Нет, господин, — чуть ли не хором отвечают Глеб и Фёдор.

Дальше потянулись дни, похожие один на другой. Вязкая рутина, которая сжирает время без остатка. Пока страна отдыхает и празднует начало нового года, мы работаем в поте лица.

Бумаги по землям Спинороговой, которые готовит Оля. Звонки Пересмешникову с требованием шевелиться по Щеглову. Короткая встреча с Кабанским, чтобы узнать как там дела в кондитерской.

Новости радуют почти по всем фронтам, а наша «СССР» процветает. Давид уже подумывает об открытии второй точки. Я дал ему номер Котова, он был заинтересован в открытии филиала в Новокузнецке. Так что работа на этом фронте кипит.

Канцелярия императора тоже решила пошевелиться. Уже подписали указ по объединённому отряду охотников. Больше никакой разрозненности, а я получил в ведение бизнес по закрытию разломов. Можно начинать оформление и заниматься обучением других отрядов.

Всё же не просто так их рейтинг не дополз до моего. Они явно работают не так слаженно как мои люди. Это было отлично видно по работе в трёх разломах. Экстренная ситуация, многие попёрли кто в лес, кто по дрова.

Обычная жизнь графа, который наводит порядок в своей вотчине, попутно ведя войну на три фронта.

К концу недели, когда я уже решил, что Султан взял паузу, звонит мобилет.

— Слушаю, — отвечаю, откинувшись в кресле.

— Граф, — искажённый голос Султана звучит, будто доносится со дна колодца, с треском и лёгким эхо. — Мои люди изучили ваше предложение. Оно показалось интересным. Но с личными встречами я не спешу.

— Я терпеливый, — отвечаю ровно, хотя внутри всё стягивается в тугой узел.

Не спешит он, рано или поздно я всё равно выйду на тебя и узнаю, кто скрывается под этой маской.

— Мой посредник встретится с вами. Завтра, в семь вечера. Ресторан «Южный бриз» на западной окраине. Он будет один.

— Понял. Буду на месте.

Он вешает трубку без прощаний. Что ж первый ход сделан. Теперь моя очередь.

«Южный бриз» оказывается именно тем, чем я его и представлял — грязной забегаловкой на отшибе. Воздух пропитан дешёвым алкоголем, а за углом гадят вовсе не собаки. Не удивительно, что Султана не поймали — кто захочет таскаться по таким злачным местам?

Но меня такие мелочи не пугают. Видал и пострашнее.

За барной стойкой дремлет толстяк в засаленном фартуке. Кроме него, в зале ни души. Почти.

Присмотревшись, вижу в дальнем тёмном углу за столиком одинокую фигуру. Иду к ней, и шаги гулко отдаются в тишине.

Как неожиданно — барон Сипин и без маски. Султан решил слить его? Или они реально повелись на моё предложение? Что-то здесь нечисто. Не верю я в то, что человек, который годами морочит голову всему Крыму, внезапно отправил своего приспешника без прикрытия.

Он поднимает на меня пустые глаза. На бледном лице не дрогнул ни один мускул.

— Граф, — кивает он, указывая на стул. — Рад, что вы пунктуальны.

Сажусь. Делаю вид, что удивлён. Хотя удивлён, но не тому, что вижу Сипина, а тому, что для встречи со мной отправили птицу высокого полёта.

— Не думал, что Султан доверяет вам столь деликатные поручения, барон. Я думал, вы у нас больше по московским делам.

— Султан ценит в людях разные таланты, — на тонких губах проскальзывает усмешка. — Он попросил меня поговорить с вами. Оценить серьёзность ваших намерений и масштаб ваших знаний. Так что именно вы предлагаете, граф? И что вам известно?

Прощупывает. Хочет понять, блефую я или у меня действительно что-то есть на руках. Но что-то в его движениях не даёт мне покоя. На турнире Сипин выглядел совершенно иначе.

— Я предлагаю сделку, — начинаю, следя за его реакцией. — У меня есть власть, статус и отряд, способный решить любую проблему. У Султана — подпольная сеть, контрабанда, теневые потоки. Я стану его легальным фасадом, а он поможет мне укрепить власть и поделится ресурсами.

— Амбициозно, — ровно произносит Сипин. — Но зачем ему это? У него и так всё схвачено.

— Схвачено до тех пор, пока по душу бывшего губернатора из Петербурга не прислали ревизионную комиссию с неограниченными полномочиями. А её пришлют, поверьте. После падения Щеглова столица захочет навести тут порядок. И тогда Султану понадобится тот, кто отведёт удар. Кто-то вроде меня.

Сипин молчит, обдумывая. Его пальцы лежат на столешнице, а потом начинают барабанить. Три быстрых удара, пауза, два медленных.

В голове щёлкает. Этот жест я уже видел. Только не могу вспомнить где, но точно не замечал подобного за бароном.

Холодок ползёт по спине. Это не Сипин. Передо мной человек к артефактной маске, такой же, какую я надевал, изображая Крота. И под ней сидит кто-то другой.

Неужто сам Султан явился на встречу под чужим лицом? Решил подстраховаться или ему стало любопытно? Манера общения тоже кажется до боли знакомой, но все эти выводы я оставляю при себе.

— Ваше предложение звучит разумно, — прерывает мои мысли его голос. — Я передам его. Думаю, Султан согласится на сотрудничество.

Он встаёт и протягивает руку.

— Надеюсь, мы сработаемся, граф.

Поднимаюсь, пожимаю его ладонь. Холодная, твёрдая. В момент рукопожатия я делаю незаметное движение мизинцем и прикрепляю к внутренней стороне его манжета крохотную металлическую чешуйку. Маячок работы Фёдора, не больше спичечной головки.

— Я тоже на это надеюсь, — говорю, глядя ему прямо в глаза.

Ну что же, узнаем побольше о вас, барон Сипин или кто ты нам на самом деле…

В поместье почти залетаю, не задерживаясь ни в гостиной, ни в кабинете. Миную парадную лестницу, сворачиваю в неприметный коридор хозяйственного крыла. Узкая винтовая лестница ведёт вниз, в бывшую винную кладовую.

Среди пыльных стеллажей, обустроена вотчина Сашки — моего спеца по всему тайному. Он сидит спиной к двери, в больших наушниках, склонившись над панелью с проводами и светящимися кристаллами.

— Ну что? — спрашиваю, прикрыв за собой тяжёлую дверь.

Сашка вздрагивает, срывает наушники.

— Господин! Всё прошло отлично! — лицо расплывается в довольной улыбке. — Записал каждое слово. Фёдор поколдовал над приёмником, звук чистейший. Хоть на цитаты разбирай.

— Молодец. Но это ещё не всё.

Подхожу к другому прибору на отдельном столе. На тёмном круглом экране, похожем на циферблат, светится маленькая зелёная точка.

— Я повесил на него маячок. Если наш друг его не обнаружит, будем знать о каждом его шаге.

Сашка наклоняется к экрану, глаза загораются азартом.

— Вижу его! Движется… эм, по набережной… сворачивает на Морскую. Пока всё тихо.

Но зелёная точка ползёт по схематичной карте города. Слежу за ней, и сердце стучит быстрее. Точка замирает. Прямо напротив высокого здания, где сидит адвокатская контора Пересмешникова, в которую я езжу в последнее время чуть ли не каждый день.

— А вот это любопытно, — цокаю.

Мы обы смотрим на экран. Точка не двигается. Ждём около минуты, но ниччего не происходит. Сашка хмурится.

— Странно, — бормочет он.

— Что такое?

— Сигнал, господин… он замер.

Смотрю на него, потом снова на экран.

— То есть?

— Он не просто остановился. Сигнал стал статичным. Так бывает, когда маячок оторвали от объекта.

— Либо нашли и выкинули. Либо… он вполне мог снял пиджак в машине и оставил его там.

— Думаете, господин?

— В этом районе десятки контор, куда мог отправиться этот человек. А если это был тот, о ком я думаю, то он мог и разоблачить меня…

— И что теперь делать?

— Следи. Доложи, если что-то изменится.

Сашка кивает, а я выхожу из его каморки.

Что это было? Конец ещё не начавшейся операции? Или просто хитрая предосторожность Султана, и большая игра всё ещё продолжается?

Глава 2

Утром открываю глаза и понимаю, что отрубился в кабинете. На столе остывший кофе, а в дверях стоит Сашка. Судя по его виду, он всю ночь не отлипал от приборов.

— Докладывай, — хриплю и прокашливаюсь.

— Зелёная точка так и не сдвинулась с места. Стоит себе у конторы Пересмешникова, будто приклеенная.

— Угу, отдохни, потом следи дальше. Если что изменится, сразу доложить.

— Так точно!

Гвардеец уходит, а я первым делом сажусь за мобилет. Связи у меня есть уже по всему Крыму. Их хватит с лихвой, чтобы пробить местонахождение барона Сипина. Это дело пары звонков нужным людям.

Выясним, это Сипин побежал на встречу с Пересмешниковым или кто-то другой был под маской? Но тогда вопрос — связан ли граф с Султаном?

Хотя чему я удивляюсь, губернатор тоже в конторе Анатолия Гавриловича обслуживался.

Похоже, все они в одной лодке, которую надо бы хорошенько качнуть…

Дальше день проглатывает меня целиком. Бумаги, договоры, доклады управляющих. Оля уезжает в город с папкой для Пересмешникова, Алиса хлопочет по дому, а я тону в рутине, которой у графа всегда через край.

К вечеру голова гудит, как наковальня в кузнице Игната. Звонок раздаётся, когда за окном уже темнеет.

— Ваше сиятельство, — раздаётся голос моего человека. — По вашему запросу. Барон Сипин последние две недели в столице, безвылазно. Светился на приёме у Долгоруких, в ресторанах, заседал в палате. Из города не выезжал.

— Уверен?

— Головой ручаюсь. Десятки свидетелей. Он точно в Москве.

Кладу трубку и откидываюсь в кресле.

Очень любопытно. Если Сипин всё это время торчал в столице, то кто же болтал со мной? Призрак? Двойник?

Маска, как и я предполагал. Артефактная личина, тут и думать нечего. Кто-то нацепил лицо барона, чтобы прийти на встречу. Вопрос только в том, было ли это прикрытием — мол, свалим всё на Сипина, если что пойдёт не так, — или сам Султан решил поиграть в переодевания, чтобы познакомиться со мной лично?

Барабанящие пальцы — этот жест не идёт у меня из головы. Манера говорить — ровная, вкрадчивая, будто человек привык, что его слушают. И эта уверенность хозяина положения.

Чем больше думаю, тем сильнее склоняюсь к мысли, что напротив меня сидел сам Султан. Слишком уж дерзко для рядового посредника — явиться лично, да ещё под чужим лицом. Так делают те, кто любит держать всё под личным контролем.

И что больше наводит на мысль — зачем ему маска? Прикинуться рядовым помощником ему бы не составило труда. Я понятия не имею, как выглядит Султан. Но он предпочёл надеть лицо знакомого мне человека. Зачем? Думается мне, что и лицо Султана мне знакомо, иначе к чему этот маскарад?

Но это пока догадки. Главный вопрос в другом: раскусил он меня или нет? Точка у конторы Пересмешникова не даёт покоя. Если пиджак с маячком просто выбросили — это одно. А если его специально приволокли к адвокату, чтобы ткнуть меня носом, мол, мы всё знаем, — совсем другое.

Спускаюсь к Сашке. Он по-прежнему сидит над приборами, только теперь жуёт бутерброд, не сводя глаз с экрана.

— Изменения есть?

— Никаких, господин, — он вытирает крошки с подбородка. — Стоит как вкопанная. Я уж и приёмник перенастраивал, и частоты гонял.

— Значит, так, — присаживаюсь на край стола. — Завтра с утра поедешь туда сам. Аккуратно, без шума. Осмотришь всё вокруг конторы. Подворотни, мусорные баки, чёрные ходы. Меня интересует, нет ли там выброшенной одежды. Пиджака в первую очередь.

— А если найду?

— Забирай и вези сюда. И смотри, чтоб тебя не срисовали. Если заметишь слежку, развернись и уезжай.

— Понял, — Сашка кивает и снова утыкается в экран.

Поднимаюсь наверх. Маячок маячком, а есть дело, которое нельзя откладывать. Слишком много завязано на этом храме, на Севе-младшем, на обещании, что я дал.

Нахожу Олю в малой гостиной. Она свернулась в кресле с книгой, поджав ноги, и при моём появлении поднимает голову.

— Закончил с делами?

— На сегодня — почти, — сажусь напротив. — Оленька, у меня к тебе серьёзный разговор.

Она откладывает книгу.

— Опять что-то затеял?

— Помнишь, мы говорили про нашего будущего сына? Про то, что я хочу для него.

— Разумеется, — она кивает, и ладонь её сама собой скользит к животу, хотя там пока никто не живёт. — Сева, ты меня пугаешь.

— Я хочу тебя кое с кем познакомить. Точнее, кое с чем. Но для этого придётся сходить на Изнанку.

— На изнанку? — она распахивает глаза. — Туда, где монстры?

— На другую, — отвечаю мягко. — Это безопасно, я обещаю. Но ты должна увидеть всё сама, нам надо поговорить и поставить точку в этом вопросе.

Она молчит долго, теребя край пледа. Потом выдыхает.

— Хорошо. Если ты считаешь, что это важно.

— Важнее некуда.

К разлому мы выходим на следующее утро. Я веду Олю за руку через хорошо знакомый проход на заднем дворе. Мы делаем шаг на розовый луг, где Оленька распахивает глаза, разглядывая красоту.

Но здесь мы не задерживаемся, сразу идём на второй уровень. Город муравьёв обходим стороной. Оленька жмётся ко мне, разглядывая огромные постройки, что вздымаются над тропой.

— Они правда разумные? — шепчет она.

— По-своему. У них своя жизнь, свои законы. Мы не лезем, но торговлю и сотрудничество наладили, — указываю в сторону, где мы поставили наш купол и проводим тренировки.

Мастифин с Пелагеей учат уму-разуму новичков, а я иду дальше.

Оленька вертит головой, не в силах оторваться от зрелища, когда мы входим вглубь одной из пещер. Кристаллы на сводах мерцают всеми оттенками синего и зелёного, отбрасывая на её лицо причудливые блики.

— Сева, тут так красиво, — выдыхает она. — Я думала, Изнанка — это сплошной ужас и смерть. А тут… как в другом мире.

— Это и есть другой мир, — усмехаюсь. — Просто к нему надо привыкнуть.

Тропа выводит нас в рощу. Деревья здесь не похожи на наши, но всё равно очень красивые, и воздух здесь свежий. Под ногами стелется мягкий мох, светящийся изнутри.

Оля замирает, прижав ладони к губам.

— Боже мой… — шепчет она. — Это самое прекрасное место, что я видела.

Любуюсь не рощей — ею. Тем, как горят её глаза, как она кружится на месте, забыв обо всём. Ради таких мгновений и стоит затевать всё это безумие.

Воздух впереди подёргивается дымкой. Из неё медленно проступает фигура — бледная, размытая, едва держащая форму. С каждым разом Сева-младший всё прозрачнее. Призрак того, что когда-то было.

— Снова ты, — голос его доносится будто издалека. Он замечает Олю, и в туманных чертах мелькает удивление. — Ольга? Ты привёл ещё сюда? Зачем?

— Она теперь моя жена, — отвечаю спокойно. — И она здесь не случайно.

Оля ахает, но делает шаг вперёд, всматриваясь в призрачное лицо.

— Так вот ты какой, — тихо говорит она. — Мне так жаль.

Она поджимает губы, а глаза почти сразу наполняются слезами. Да, паренёк, который когда-то ей приглянулся, больше не имеет тела. Но…

— Слушай меня, — поворачиваюсь к младшему. — Помнишь, я обещал что-нибудь придумать? Так вот, придумал.

— Этого не может быть, — он качает головой.

— А вот и нет! Храм почти достроен. Скорпион пообещал провести ритуал. Своего рода перерождение.

— Перерождение? — он подаётся ближе, и сквозь его силуэт просвечивают деревья. — В кого? Ты нашёл тело, способное принять душу?

— Лучше! В нашего с Ольгой сына, — говорю прямо. — Ты получишь новое тело. Новую жизнь. Семью. Всё, чего тебя лишили.

Тишина повисает в роще такая, что даже неловко становится, наверное, надо было какую-то подготовительную речь толкнуть, прежде чем срывать пластырь.

— Так не бывает, — наконец, произносит пацан. — Душа не может просто взять и…

— Может, — перебиваю я. — С богом за спиной всё может. Скорпион не из тех, кто бросает слова на ветер. Как только храм будет закончен, он свяжет тебя с ребёнком. Ты родишься заново. Здоровым, сильным и любимым.

Беру Оленьку за руку, а она лишь слегка улыбается. Призрак переводит на неё взгляд. Вижу, что он не верит, что такое возможно.

— А ты правда этого хочешь? — спрашивает он у неё. — Чтобы какой-то… то есть я стал вашим ребёнком?

Оля отпускает мою руку и подходит к Севе-младшему ближе.

— Ты часть семьи, — говорит она, и голос её срывается. — Часть того, кого я люблю. И я приму тебя как родного. Обещаю.

Младший смотрит на неё долго-долго, что мне уже кажется, будто всё полетело в тартарары. А потом его губы раплываются в слабой, почти незаметной улыбке.

— Тогда я согласен, — выдыхает он. — Я устал быть тенью. И буду благодарен, если вы подарите мне жизнь. Это щедрый дар.

У меня внутри что-то отпускает — узел, который я таскал в груди с самой первой встречи с этим бедолагой. Получилось.

Но он тут же хмурится, и улыбка тает.

— Постойте. А как вы узнаете, что это буду я? И вообще… вдруг родится девочка? Что тогда?

Аж хрюкаю от сдерживаемого смеха.

— Вы привередничаете, граф, — говорю я и смотрю на Оленьку, которая тоже крепко задумывается.

Но вопрос хороший. Я и сам не до конца понимаю механику этого дела. Открываю рот, чтобы что-то ответить, но воздух за спиной младшего сгущается.

Скорпион является без предупреждения, собственно, как и всегда. Громадная тень накрывает рощу.

— Ритуал не оставляет места случайности, — раскатывается голос бога, от которого земля вибрирует под ногами. — Я свяжу душу мальчика с чревом твоей женщины. В тот миг, когда она понесёт сына, душа войдёт в плоть. Девочки не будет. Будет тот, кого ты выбрал.

Оля бледнеет, но не отшатывается. Только сжимает мою руку до боли.

— Значит, всё решено, — говорю я, глядя в исполинскую морду и приобнимаю жену, на неё наволилось немало в последнее время.

— Достроишь храм — исполню обещанное, — кивает Скорпион. — Я своё слово держу. Держи и ты.

Тень схлопывается так же резко, как появилась. Младший смотрит на меня с надеждой.

— До встречи, отец, — усмехается он и тоже растворяется в дымке.

Оля поворачивается ко мне. По её щеке ползёт слеза, но она улыбается.

— Идём домой, — шепчу и обнимаю её за плечи. — Здесь мы закончили.

Обратный путь она проходит молча, прижавшись к моему боку. Только у самого выхода с Изнанки оборачивается, бросая последний взгляд на розовый луг.

В поместье возвращаемся к обеду. Оля сразу уходит к себе — переварить увиденное, отдохнуть. А меня уже поджидает Глеб, нетерпеливо переминающийся у лестницы в мастерскую.

— Ваше сиятельство, — он переходит сразу к делу. — Мы готовы. Игнат выделил двоих, амулеты я доделал, походную кузню собрали. Завтра на рассвете выдвигаемся к Демерджи.

— Всё взяли? Снаряжение, провизию?

— Всё до последнего гвоздя. Алексей с Иришкой уже укладывают вещи.

— Хорошо, — окидываю его взглядом. Глаза горят, руки чешутся, видно, что мужик в своей стихии. — Сопровождать вас лично не буду, дел по горло. Справитесь?

— Обижаете, господин, — он фыркает. — Не первый разлом видим. Сделаем всё чисто, без потерь.

— Вот это мне и нужно. Никакого геройства. Возникнут сложности — связь по артефакту, и я лично прилечу. Понял?

— Так точно.

— Тогда с богом. Или с богами, — хмыкаю, вспомнив утреннюю рощу.

Глеб исчезает в подвале, а я наконец позволяю себе передышку. Падаю в кресло в кабинете, прикрываю глаза. День выдался долгий, а ведь ещё даже не вечер.

Долго бездельничать не выходит. Тот самый мобилет для особых случаев вздрагивает на столе.

— Слушаю.

— Граф, — искажённый голос ни с чем не спутать. Султан. — Наш разговор оказался плодотворным. Я готов проверить, чего стоят ваши слова.

Ох, надо же, он готов меня проверить. Ну-ну.

— Я весь внимание.

— Через два дня в Ялту придёт особый груз с редким изнаночным металлом. Вам нужно встретить его, пропустить через свои земли и доставить на склад. Тихо, без свидетелей, без полиции. Ваш статус и ваши люди должны обеспечить безопасный коридор.

— Звучит несложно, — отвечаю я. — Без проблем. Скиньте точное время и координаты, остальное беру на себя.

— Адрес склада получите в день поставки. Время прибытия ориентировочно половина четвёртого ночи. И, граф… — голос делается ещё тише. — Не вздумайте проявлять любопытство к содержимому. За это с людьми случаются неприятности.

— Меня интересует наше будущее сотрудничество, а не ваши ящики, — гладко лгу я. — Можете на меня рассчитывать.

— Посмотрим.

Трубка смолкает. Откладываю мобилет и задумчиво смотрю в темноту за окном. Редкий металл, тайная поставка, ночной берег. Султан проверяет, готов ли я марать руки. Что ж, замараю. Главное, чтобы он расслабился и подпустил меня ближе.

В дверь стучат, и не успеваю ответить, как влетает Сашка. Запыхавшийся, с раскрасневшимся лицом, а в руках свёрток.

— Господин! Нашёл!

— Тише ты, — поднимаюсь. — Что нашёл?

Он разворачивает свёрток прямо на столе. Дорогой пиджак, чуть помятый и пыльный. На внутренней стороне манжета поблёскивает крохотная металлическая чешуйка.

— В мусорке валялся?

— В баке на заднем дворе, — часто кивает Сашка. — Прямо сверху лежал, будто бросили наспех. Я всё облазил, как вы велели. Ни следов, ни охраны. Просто выкинули пиджак — и всё.

Беру вещь в руки, разглядываю. Дорогая ткань, ручная работа. Такие не выбрасывают по рассеянности.

Вот где собака зарыта. Либо мой гость снял пиджак в машине, сунул его кому-то, и тот по дороге избавился от ненужного тряпья. Тогда маячок просто не туда привёл. Либо его нашли, опознали жучок и демонстративно вышвырнули у конторы Пересмешникова — мол, граф, мы тебя видим насквозь.

— Что скажете, господин? — Сашка переминается с ноги на ногу. — Спалили нас или нет?

— Не знаю, — честно отвечаю, кладя пиджак на стол. — И в этом вся беда. Если б знал наверняка — было бы проще.

— А как теперь действовать?

— Как и собирались, — складываю руки на груди. — Если меня раскрыли — Султан затаится или нанесёт удар. А он вместо этого даёт мне поручение. Значит, либо он мне верит, либо ведёт свою игру и хочет посмотреть, как я выкручусь. В любом случае отступать поздно.

Сашка кивает, хотя по лицу видно — спокойствия мои слова ему не прибавили.

— Жучок проверь на повреждения, — добавляю. — И передай Фёдору, пусть глянет, не вскрывали ли его. Если копались внутри — узнаем, что нас вычислили.

— Сделаю.

Он сгребает пиджак и убегает в подвал, а я остаюсь наедине с мыслями. Положение шаткое. Я веду слепую игру против того, кого ни разу не видел в лицо. Но именно за это я и люблю такие вещи — за азарт, за риск, за момент, когда враг наконец сделает ошибку.

Два дня тянутся невыносимо медленно. Глеб с командой уходят на рассвете, и поместье будто пустеет без вечного стука из мастерской. Оля ездит в город, я перебираю бумаги, выслушиваю доклады, подписываю договоры по землям Спинороговой. Баронесса торопит — стервятники и впрямь кружат, набивая цену. Каменоломня нужна мне позарез, и я давлю на нотариусов, чтобы сделку оформили без проволочек.

К ночи второго дня всё готово. Я и десяток проверенных бойцов, получаем от Султана точный адрес, и отправляемся в Ялту. В половине четвёртого мы уже на месте, у нужного пирса.

Берег глухой, дикий. Волны с шипением накатывают на гальку, ветер бросает в лицо солёные брызги. Луна прячется за тучами, и темень такая, что хоть глаз выколи. Мы ждём, замерев у кромки воды.

Судно появляется без огней — тёмная громада, что бесшумно скользит к берегу. С него спускают шлюпку, и вскоре к нашим ногам ложатся продолговатые ящики, тяжёлые, окованные железом. Перегружаем их в кузов быстро и молча. Никто не произносит ни слова сверх нужного.

Адрес склада приходит на мобилет, как и обещали — в самый последний момент. Глухая промзона на окраине, у железнодорожной ветки.

Любопытство грызёт, но я держу слово — в ящики не лезу. Пока не лезу. Зато на складе, когда мои люди выгружают товар, я ловлю момент. Под видом проверки замков прохожусь вдоль стеллажей и оставляю в темноте, за балкой под потолком, крохотный приёмник Фёдора. Такой же, что записал мой разговор с фальшивым Сипиным.

Пусть Султан думает, что я его покорный пёс. А я тем временем буду слушать всё, что говорится в этих стенах.

Возвращаюсь в поместье на исходе ночи, вымотанный, но довольный. Дело сделано чисто — груз доставлен, прослушка установлена, ни единой зацепки, ведущей ко мне, не осталось.

В холле меня встречает Фёдор. Невыспавшийся, в мятой рубашке, но глаза горят, как у мальчишки.

— Ваше сиятельство! Вы вовремя!

— Что стряслось? — устало интересуюсь.

— Глеб вчера к ночи вернулся с металлом. Чистейший, граммов сто пятьдесят! Я всю ночь не спал! — он чуть ли не подпрыгивает. — Жало готово. Стабилизация в норме, поток ровный.

Усталость как рукой снимает.

— Готово? То есть совсем?

— Совсем! — Фёдор расплывается в улыбке. — Можно испытывать. Хоть сейчас.

Хлопаю его по плечу и чувствую, как губы сами растягиваются в ответной улыбке. Один фронт под контролем, второй вот-вот даст плоды. Дела идут.

— Тогда не будем тянуть, — говорю. — Зови Глеба, готовьте полигон. Посмотрим, на что способна наша игрушка.

Глава 3

Поднимаюсь к себе, скидываю пропахшую солью одежду и встаю под холодную воду. Сон так и не пришёл — какой там сон, когда ночь провёл на ялтинском пирсе, а под потолком чужого склада оставил приёмник Фёдора. Но стоит вспомнить, что внизу меня ждёт готовое Жало, как сразу силы появляются.

Султан подкидывает мне свой груз и думает, что прикормил нового пса. Спинорогова вот-вот подпишет бумаги на продажу своих владений. А в мастерской меня дожидается артефакт, ради которого Глеб тащился к Демерджи. Хороший расклад, если подумать. Всё идёт по плану.

Растираюсь полотенцем, натягиваю чистую одежду и спускаюсь.

Фёдор встречает меня в мастерской с лицом человека, который не спал двое суток и счастлив этому. Ну точно сумасшедший учёный. Жало лежит на столе, и по-прежнему напоминает паяльник, но теперь к нему добавили тот самый изнаночный металл, что добыл Глеб с ребятами.

— Ваше сиятельство! — Федя подскакивает. — Я всё проверил трижды. Поток ровный, ни одного сбоя.

Улыбка сама наползает на моё лицо.

— Прекрасно, сейчас будем пробовать. Только сначала скажи, что насчёт жучка? Который из пиджака якобы Сипина. Вскрывал?

— Целёхонький, — Фёдор отмахивается. — Корпус не тронут. Да и кто бы догадался, что это вообще такое? Вы придумали гениальную вещь!

Про себя усмехаюсь — Федя прав. Где им догадаться. Технология не из этого мира — я подкинул Фёдору идею, а он своими руками собрал то, чего здесь отродясь не видели. Никто не вскроет, потому что не поймёт, с какого конца подступиться.

— Хорошо. Значит, нас не раскусили, — киваю. — Зови Глеба. Идём на полигон.

Руки чешутся выяснить, как Жало работает на полную мощь. Хотя не стоит забывать, что там так и осталась частичка Сольпуги, так что свойства в любом случае будут не исконными.

Глеб уже ждёт во дворе — собранный, плечи развёрнуты, в глазах горит азарт. Он бережно несёт ящик с инструментом, будто реликвию. Да, для Глеба это тоже достижение — он дорвался до древнего артефакта, который, к тому же, сумел починить.

— Готовы испытывать, господин, — говорит он. — Я тут участок присмотрел, у дальней ограды. Деревья молодые, кустарники, на чём угодно опробуем.

— Веди, — киваю я.

Идём через сад к границе поместья, где земля дичает и переходит в перелесок. Утро серое, влажное, под ногами хлюпает. И всё же зима в Крыму мне нравится, не зря с прошлой жизни мечтал сюда свалить подальше от всех проблем. Жаль только, что и в этой жизни нарвался на всё то же. Но ничего, я это исправлю. В этом мире у меня куда больше возможностей.

Не успеваю сделать и шагу, как воздух за спиной густеет — резко, без предупреждения.

Знакомая тяжесть наваливается на плечи, и трава вокруг приминается под исполинской тенью. Скорпион явился, едва почуял, что его артефакт снова в деле.

Фёдор оборачивается, охает и падает на колени, будто ноги подкосились. Глеб опускается медленнее, почтительно склоняет голову.

— Великий Скорпион, — выдыхает мастер. — Это честь для меня.

— А, это ты починил Жало, — бог опускает взгляд на Глеба.

— Я был счастлив поработать с вашим творением и вернуть ему силу. Превосходной артефакт, человек такого сам не выдумает.

— Человек и не выдумывал, — раскатывается голос бога, и я ловлю в нём отголосок насмешки. — Но руки у тебя хорошие, мастер. Поднимись.

Глеб встаёт. Фёдор всё ещё на коленях, и я кашляю, давая ему понять, что пора бы и ему подняться.

— Испытай, — велит Скорпион. — Покажи, что теперь может мой дар.

Поднимаю Жало и навожу навершие на два деревца, что растут впритык, едва не касаясь стволами. Металл на кончике «паяльника» разгорается ярко-алым. По руке проходит дрожь, будто я взялся за оголённый провод.

Стволы тянутся друг к другу. Кора трещит, расходится, обнажая влажную древесину, и два дерева сходятся в одно — срастаются намертво. Через пару секунд передо мной стоит одно толстое дерево с раздвоенной кроной, будто так и росло.

Фёдор тихо ахает за спиной. Могу его понять, таким артефактом можно творить великие дела, а можно и просто творить, что потом не разберёшь. Не удивительно, что другие боги были недовольны даром Скорпиона своему роду.

Веду навершием дальше. На кустарнике у ограды распустились мелкие белые цветы. Цепляю их, отрываю — не срываю, а будто целиком вынимаю со стволов вместе с черенками — и переношу к тому же дереву. Цветы прирастают к чужой коре и растут как влитые, словно дерево само их выпустило.

Опускаю Жало. Рука подрагивает от напряжения, и в магическом ядре стоит ощущение холода.

Вот, значит, как это работает. Снять с одного, привить к другому, и оно приживётся. Именно так Скорпион возьмёт душу Севы-младшего и привьёт её к плоти нашего с Олей сына. Как я только что перенёс эти цветы. Вот какая у него есть сила, и эту силу он заключил в Паяльное Жало.

Обалдеть, сказать, что я в диком восторге — ничего не сказать.

— Понял теперь? — голос бога тише обычного, и я знаю, что вопрос не про деревья.

— Понял, — отвечаю я.

Скорпион переводит на меня взгляд, потом разворачивает громаду своего тела в сторону Глеба.

— Этот мне нравится, — говорит он. — Присмотрись к нему, граф. Из него выйдет добрый слуга рода.

Глеб вскидывает голову, и на лице у него смешиваются растерянность и гордость.

— Я… — он сглатывает. — Я недостоин такой чести, великий.

— Достоин ты или нет — решит он, — Скорпион кивает в мою сторону. — Я лишь указал.

Воздух схлопывается, тяжесть с плеч уходит. В мир как будто возвращаются краски, и сразу становится как-то светлее, несмотря на хмурое утро.

Фёдор наконец поднимается, отряхивает колени дрожащими руками.

— Видали? — шепчет он. — Сам Скорпион… И Жало работает, как новенькое!

— Работает. Даже лучше чем новенькое, — соглашаюсь и оборачиваюсь к Глебу. — А с тобой мы ещё поговорим. Отдельно.

Мастер молча кивает.

Возвращаюсь в дом, и в кабинете меня перехватывает Сашка. Глаза красные, на щеке отпечаток наушника — видимо, всю ночь просидел на приёмнике.

— Господин, есть кое-что со склада, — он плотно прикрывает дверь. — Я записал, послушайте.

Он ставит на стол маленький воспроизводитель и щёлкает рычажком. Сквозь шорох пробиваются голоса — грубые, ленивые, явно не из тех, кто принимает решения.

«…короче, следующую партию через две недели ждём, в том же месте. Главный сказал — без задержек».

«А этот, графёныш, что?»

«Всё привезёт, куда он денется. Главное, чтоб не вынюхивал».

Дальше скрип, звон железа. Потом снова:

«Слышь, а по той бабе что решили? С каменоломней которая».

«Спинороговой? Дожимать будут. Главный велел напугать как следует, чтоб сама продала и не пикнула. На той неделе пошлют ребят, дом подпалят с краю, слуг попугают. Поймёт намёк — продаст за бесценок».

«Ха-ха! А если не продаст?»

«Тогда жёстче сделаем. Но земля та нужна позарез, для чего-то там. Главный за неё кому-то слово дал».

Голоса тонут в шуме, Сашка останавливает запись.

Откидываюсь в кресле. Вот оно. Прямое подтверждение — Султан стоит за аферой с землёй Спинороговой. Та же рука, что подсунула мне ночной груз, теперь готовит поджог. «Главный кому-то слово дал» — значит, землю выбивают не для себя, а под чужой заказ.

Хм. Выходит, Султан не главный в цепочке. Над ним стоит ещё кто-то…

Имя самого Султана, кстати, так и не прозвучало. Эти двое — мелкая рыба, исполнители, которые даже кличку его назвать бояться.

Ну и хрен с ними. Суть в том, что до «хозяина» с этого склада никак не дотянуться. Но связь между поставкой металла и охотой за землёй теперь не догадка, а факт.

— Молодец, — говорю Сашке. — Слушай дальше. Каждое имя, каждую дату — мне на стол. Всё записывай.

— Сделаю, — он зевает во весь рот. — Только посплю часок, господин, а то уже строчки в глазах двоятся.

— Нормально поспи, тебе нужна свежая голова, пусть Семён тебя сменит.

Сашка уходит, а я тянусь к мобилету. Поджог дома Спинороговой назначен на следующую неделю. Значит, у меня есть фора — закрыть сделку раньше, чем люди Султана возьмутся за факелы.

Землю он хочет дожать угрозами, а я просто перекуплю её у баронессы по-честному. Останется он у разбитого корыта, да ещё и гадать будет, кто увёл добычу из-под носа.

Набираю номер нотариуса.

— Бумаги по каменоломне готовы? — спрашиваю без предисловий, так мы называем все земли Спинороговой, чтобы в случае чего никто не догадался, что речь о всех её землях.

— К завтрашнему утру будут, ваше сиятельство. Баронесса уже подписала свою часть.

— Надо закончить к сегодняшнему вечеру. Готов удвоить ваш гонорар, но чтоб сделка была закрыта до заката.

Нотариус долго не сопротивляется. С деньгами в этом мире, как и в моём прошлом, спорят недолго.

Спинорогова приезжает к вечеру сама — в дорожном платье, явно готовая отправляться в путь. Мы ставим последние подписи в её присутствии, нотариус скрепляет бумаги печатью.

— Что ж, — она прячет свой экземпляр в папку и протягивает мне руку. — С вами приятно иметь дело, граф. Удивительно, что вы даже торговаться не стали. Редкость в наше время.

— Взаимно, баронесса, — пожимаю узкую ладонь. — Надеюсь, дорога будет лёгкой. Куда вы?

— В столицу, — она усмехается. — Здесь мне больше делать нечего. Только… Всеволод, вы берегите мои земли. За ними в последнее время слишком много охотников развелось.

Знала бы она, насколько права.

— Не переживайте. Ваши владения… то есть, бывшие владения, в надёжных руках, — обещаю я.

Провожаю Александру до крыльца. Карета увозит баронессу в сумерки.

Одной фигурой на доске Султана меньше. Землю он не получит ни поджогом, ни угрозами — она теперь моя. И когда его люди заявятся на следующей неделе, мои гвардейцы устроят им встречу. Пусть Султан гадает, как я оказался на шаг впереди.

И дел со мной он вести не перестанет, ведь ему и в голову не придёт, что я в курсе, что за этими нападениями стоит он.

Остаётся третий фронт, и им я займусь, пока не остыл.

Сажусь за мобилет и звоню Ларину.

— Граф, неужели это вы? Я уж думал, вы передумали.

— Не передумал. Что у тебя по Щеглову?

— Всё готово, — он понижает тон. — Статья о покушении ждёт публикации. Свидетели, схема, намёки на заказчика — без прямых обвинений, чтобы не подставиться, но любой дурак поймёт, откуда ветер дует. Завтра появится в утреннем выпуске. А следом я раскручиваю серию — финансы Щеглова, его контракты, связи. Зацеплю одно, потянется другое.

— Отлично. Тогда и Пересмешников зашевелится… Печатай. И держи меня в курсе — кто как отреагирует, кто к Щеглову побежит. Мне интересны все, кто всполошится.

— Будет сделано, граф. Завтра к полудню весь Крым будет это обсуждать, — усмехается Ларин.

Кладу трубку. Что ж, машина запущена. Статья ударит по Щеглову, тот кинется к Пересмешникову, а тот ему скажет, что вариантов сопротивляться нет и лучше бы договориться с графом Скорпионовым.

Перебираю на столе бумаги — договор по землям Спинороговой, заметки по прослушке, расписание Ларина. Хороший день. Можно и выдохнуть.

Мобилет вздрагивает снова. Звонит Алиса, которой я тоже решил купить мобилет. Вообще, штука хорошая, надо чтобы была у всех моих ключевых людей — скорость получения информации часто важна куда больше остального.

— Сева, — голос у неё непривычно сжатый. — Тут… тебе бы спуститься. К воротам мальчишка прибежал, посыльный. Сунул конверт и убежал, я и слова сказать не успела.

— Конверт? От кого?

— Не подписан. Но внутри… — она запинается. — Внутри фотокарточка. Ты с нашими гвардейцами на ялтинском пирсе.

Ого, как интересно.

Выходит, кто-то стоял на том берегу и щёлкал затвором, пока мои люди таскали груз Султана. И теперь у этого кого-то есть снимок графа, лично принимающего тайную поставку. Вопрос только, кто это сделал — сам Султан подсуетился, решив заиметь на меня компромат, или третья сторона, о которой я пока ничего не знаю?

— Иду, — говорю и поднимаюсь из-за стола.

Спускаюсь по лестнице. Алиса ждёт в холле, мнёт в руках конверт, будто он жжёт ей пальцы. Серая бумага, ни марки, ни подписи, никаких следов, которые могли бы указать на отправителя. Ну, это и очевидно — шантаж дело такое.

— Вот, — она протягивает мне конверт на вытянутой руке. — Я не открывала больше. Глянула один раз и закрыла.

Внутри одна-единственная карточка, чуть смазанная по краям — снимали с рук, в темноте. Но всё узнаваемо. Пирс, фонарь, моя фигура у кромки воды. Гвардейцы с ящиками за спиной. И я — лицом к объективу, будто специально позировал.

Переворачиваю. На обороте ни слова. А я думал, что будет какое-то послание.

Это хуже угрозы. Угроза говорит, чего от тебя хотят. А теперь я вынужден гадать сам — кто, зачем и что попросит взамен. Тот, кто прислал снимок, не торопится. Он хочет, чтобы я сначала помучился.

— Алиса, — поднимаю глаза. — Мальчишка как выглядел?

— Лет десять, оборванец, — она хмурится, вспоминая. — Да таких на ялтинском рынке сотня бегает, ищут, где бы пару копеек заработать. Сунул конверт охраннику, крикнул «графу лично» и дёру дал.

— Один был?

Алиса задумывается, потом мотает головой.

— Не заметила никого. Но я и не присматривалась.

Убираю карточку обратно в конверт и сую во внутренний карман. Кто бы ни нанял мальчишку, сам он вряд ли пришёл вместе с ними — мелкого посыльного использовали, чтобы не оставить следа.

— Позови Фёдора, пожалуйста. И Олега.

Алиса уходит, а я остаюсь стоять в холле под тиканье напольных часов. Перебираю в голове, кто мог стоять на том берегу. Султан? Зачем ему снимок собственного партнёра по сделке — разве что для поводка, чтобы держать меня на крючке.

Кто-то другой? Тот же Пересмешников? Или кто-то ещё?

Фёдор появляется первым, за ним вваливается Олег.

— Звали, ваше сиятельство? — спрашивает капитан.

Достаю конверт, выкладываю карточку на столик у стены, под лампу. Оба склоняются.

Олег первым узнаёт пирс. Лицо у него каменеет.

— Это ж та ночь, — выдыхает он. — Кто снимал? Я готов поклясться, на том берегу никого не было. Я смотрел, господин.

— Значит, плохо смотрел, — говорю без злости. — Или тот, кто снимал, умеет прятаться лучше, чем ты — высматривать.

Олег мрачнеет, но не спорит. Берёт карточку, подносит к лампе, разглядывает.

— Снимали издалека, — бормочет он. — С волнолома, что ли? Или с лодки, могла стоять без огней.

Фёдор тем временем вертит в пальцах конверт, нюхает бумагу, скребёт ногтем уголок.

— Бумага дешёвая, рыночная, — заключает он. — Такую в любой лавке возьмёшь. А вот карточка… — он прищуривается на снимок. — Карточка хорошая. Да и качество снимка отличное, аппарат явно недешёвый.

— То есть посыльный — нищий, конверт — копеечный, а сам снимок сделан на дорогую технику, — подытоживаю я. — Кто-то с деньгами нанял того, у кого денег нет.

— Классика, — пожимает плечами Олег. — Что делать будем, господин? Хотите — мы с парнями завтра по рынку пройдёмся, поищем того мальчишку. Десятилетних босяков много, но если этого найдём, он может сказать, что его послал.

— Пройдись, — киваю. — Только тихо, без шума. А ты, Фёдор, мне вот что скажи. Если человек стоял на волноломе или в лодке без огней той ночью — мог он услышать что-нибудь? Не только снять, а подслушать?

Артефактор чешет в затылке.

— Смотря как далеко. С волнолома до пирса в том месте метров пятьдесят, не меньше. Голос по воде далеко идёт, особенно в штиль. Если вы там громко говорили…

— Не говорили, — обрывает Олег. — Тихо всё делали, имён вслух не называли. Снимок есть, а слов нет — за это поручусь.

Это немного успокаивает. Снимок доказывает, что граф принимал груз. Но что за груз, от кого и зачем — карточка молчит. Меня поймали за руку, но не за горло.

— Хорошо, — говорю. — Расходимся. Олег — отправь людей на рынок с утра. Фёдор — изучи конверт и снимок, может, найдёшь какие-то следы. Физические или магические, без разницы.

Они уходят, и я поднимаюсь обратно в кабинет. За окном уже совсем темно, в саду стрекочут цикады.

Тот, кто прислал снимок, не выдвинул требований. Это значит, что он проверяет реакцию — смотрит, дёрнусь ли я, побегу ли заметать следы, выдам ли себя суетой. А значит, надо сидеть ровно. Не паниковать, не делать резких движений, которых от меня ждут.

Если это Султан, то он решил со мной поиграть… Проверяет. А если не Султан — то у меня завёлся новый враг. И вот это уже нехорошо. Мне врагов и без того хватает.

Но ничего. Я разберусь.

Завтра выйдет статья Ларина, и весь Крым загудит про Щеглова. Завтра же Олег пройдётся по рынку в поисках того мальчишки. Сашка, может быть, услышит ещё что-то интересное со склада, и, может, всплывёт новое имя.

То, что против меня сделали ответный ход — не так уж и плохо. Так даже интереснее…

Глава 4

Ялта, торговая площадь, утро.

Рынок гудит с самого утра. Олег идёт вдоль рядов не торопясь, руки в карманах, взгляд рассеянный — обычный мужик, которому нечего делать в будний день. Трое гвардейцев рассыпались по рынку поодаль, каждый сам по себе. Никаких переглядок, никаких кивков. Работают.

Внешне все одеты как простые люди, в гражданском. Нельзя привлекать внимание формой или другими опознавательными знаками.

Митяй — тот, кому сунули конверт вчера вечером — держится на шаг сзади и медленно водит взглядом по рядам. Пока — впустую.

Олег останавливается у лотка с семечками. Бабулька в линялом платке смотрит снизу вверх и молча раскрывает кулёк. Он зачерпывает горсть, кладёт монету — бабулька тянется за сдачей, но Олег уже идёт дальше.

Делает вид, что просто глазеет и щёлкает семечки.

— Вон те двое, — тихо говорит Митяй у него за плечом. — Справа от лавки с ягодами.

Олег не оборачивается. Смотрит вперёд, туда, куда сказал Митяй.

У деревянного столба с объявлениями сидят два пацана. Лет десяти и двенадцати, примерно. Похожи, как близнецы — одинаковая широкая переносица и тёмные вихры. Старший жуёт что-то, младший болтает ногами и следит за голубями.

— Уверен? — спрашивает Олег.

— Младший. Точно он.

— Стоп.

Митяй замирает. Олег чуть разворачивает плечо и коротко смотрит на него. Олег понимает, что спугнуть уличных мальчишек можно в два прыжка. Два амбала с серьёзными рожами — дети просто убегут.

Митяй тоже понимает это, кивает и отворачивается к лотку с сушёной рыбой.

Олег идёт к столбу один. Грызёт семечки, сплёвывает шелуху. Подходит, прислоняется к столбу рядом с пацанами и смотрит туда же, куда смотрит младший — на голубей.

— Мне посыльный нужен, — говорит он в сторону, ни к кому особенно не обращаясь. — Который быстро бегает.

Младший вскидывает голову.

— Я быстро бегаю! — говорит он и тут же добавляет, явно не удержавшись: — Я вчера письмо носил, смылся так, что только пятки мои и видели!

Старший бьёт его локтем в бок.

— Помолчи, — цедит он и смотрит на Олега с прищуром, без робости. — Я могу пойти. Постарше, надёжнее.

— Надёжность — это хорошо, — соглашается Олег. — Только мне скорость важнее. Вас двое, задание одно. Кто быстрее — тот и работает. Пари?

Братья — нет сомнений, что так и есть — переглядываются. Старший чуть отворачивается, что-то говорит вполголоса. Олег не прислушивается — пусть договариваются.

— Только, дяденька, за пари вы тоже заплатите, — говорит старший, снова глядя на него.

Олег смеётся.

— С такими замашками не пропадёшь, — говорит он. — Я заплачу.

Достаёт две монеты, кладёт братьям в ладони. Младший сжимает кулак, старший держит монету на раскрытой ладони и смотрит на неё секунду, будто проверяет вес.

Олег указывает через рыночную площадь туда, где у дальнего края стоит Вепрь.

— Видите машину? Тёмная, у въезда. Туда и обратно. Кто первый — того и работа.

Пацаны срываются одновременно. Старший — широкий шаг, сразу в ритм. Младший — мелкая дробь, но частая, и уже через десяток метров обходит брата на полкорпуса. Олег грызёт семечки и наблюдает.

Младший касается борта Вепря первым и летит обратно с таким видом, будто только этого и ждал всю жизнь. Старший финишем не доволен — стоит, смотрит в сторону, желваки ходят.

— Ты быстрый, — говорит Олег младшему. — Как зовут?

— Тимоха.

— А его?

— Прошка.

Олег достаёт ещё монету и протягивает старшему.

— Прошка, ты присмотри за братом.

Прошка вскидывает голову.

— Откуда вы знаете, что мы братья?

— Вижу, — говорит Олег. — И вижу, как ты за него переживаешь. Поэтому прошу — присмотри. Работа несложная.

Прошка берёт монету молча.

— Слушайте оба, — говорит Олег. — Работа вот какая. Послание передать лично графу Скорпионову. Не слуге, не у дверей оставить — лично. Скажете слово в слово: «Капитан в городе и желает встретиться». Запомнили?

Тимоха шевелит губами, повторяет сообщение беззвучно.

— Запомнили, — говорит Прошка.

— Куда идти, объясню, — Олег называет адрес. — Там скажете охране, что к графу лично. И обязательно скажите, что от капитана. Вас пустят.

— Я туда вчера бегал, — говорит Тимоха и смотрит на него с лёгким прищуром.

— Вот и хорошо, — Олег изображает удивление ровно на столько, сколько нужно. — Значит, дорогу знаешь, быстро найдёшь.

Тимоха кивает.

— По возвращении — ещё по монете получите. А теперь бегом, у меня мало времени.

Пацаны переглядываются и уходят — не бегут, но идут быстро, плечо к плечу. У угла Прошка что-то говорит брату, тот кивает. Олег смотрит им вслед, пока они не скрываются за рядами с тканью.

Достаёт мобилет, набирает номер.

— Встречайте гостей, — говорит он, когда берут трубку. — Они с посланием, решил не пугать поцанов, беспризорники, похоже…

* * *

Стою у окна в саду и жду. Мобилет уже убрал — Олег всё сказал, больше нечего добавлять. Двое мальчишек, бегали по рынку, один из них вчера принёс конверт. Интересно будет послушать их.

Они появляются у ворот минут через двадцать. Идут плечом к плечу, старший чуть впереди. Охранник наклоняется, слушает. Потом зовёт Алису — она как раз выходит на крыльцо с какой-то бумагой в руках.

Оба пацана начинают говорить одновременно. Я не слышу слов, но по жестам понятно: послание только для меня, лично. Алиса смотрит то на одного, то на другого, потом коротко улыбается и делает приглашающий жест. Впускает — отлично, это то, что нужно.

Ловлю служанку Марфу, которая несёт поднос в оранжерею, куда видимо направлялась Алиса. И прошу принести на веранду чего-нибудь сытного для мальчишек, чаю и сладостей. Марфа смотрит на пацанов и разворачивается обратно.

Я же прохожу к столику на веранде и усаживаюсь туда, якобы занимаясь своими делами. Двое подлетают ко мне и наперебой говорят. Поднимаю взгляд и спокойно осматриваю мальчишек.

— По одному, ничего не понятно, — говорю я, якобы не понимая, о чём речь.

— Здравствуйте. Вы граф Скорпионов? — спрашивает тот, что постарше.

— Ну допустим, я, — киваю. — С чем пожаловали?

Указываю на стол, куда Марфа ставит поднос с хлебом, пирожками и маслом.

— Мы только передать, — говорит тот что повыше.

— А мне показалось, вы голодные с дороги, — пожимаю плечами. — Как зовут?

— Я Прохор, а это брат мой Тимоха, — бормочет старший.

— Да вы садитесь, поешьте и спокойно расскажите, что там за послание для меня.

Младший плюхается за стол и хватает кусок хлеба, а потом тараторит с набитым ртом со скоростью света:

— Капитан в городе и желает встретиться.

— Вот как, — говорю. — Неожиданно. Да вы ешьте, ешьте.

Марфа снова появляется с подносом. Ставит чай, вазочку с нашими фирменными орешками со сгущёнкой да трубочками. Тимоха смотрит на трубочку, потом на меня.

— Угощайтесь, — киваю. — И пока угощаетесь — ответьте на пару вопросов. Кто такие, откуда?

Прошка берёт пирожок, откусывает — аккуратно, не торопясь, будто привык сдерживаться. Тимоха тянется за орешком и говорит:

— Мы с Перекопа. Отец помер от хвори два года назад, мать — прошлой зимой. Живём, как выходит. Работаем.

— Где живёте?

— На рынке есть сарай один, хозяин не гоняет, — говорит Прошка. — терпит, пока мы помогаем его в порядке держать.

Смотрю на них. Прошке — лет двенадцать, может, чуть больше. Тимохе — лет десять.

Ясно. Жизнь у них явно ключом не бьёт. Выживают, как могут, готовы взяться за любую работу. Не виню и не осуждаю, а вот тот, кто передал детскими руками конверт использовал бездомных мальчишек очень грязно.

— Тимоха, — говорю. — Ты вчера письмо принёс? Конверт в этот дом?

Тимоха жуёт орешек со сгущёнкой и кивает.

— Ага. Дяденька попросил, заплатил хорошо.

— Какой дяденька?

— Ну, — Тимоха думает, щурится. — В костюме дорогом. Нос такой вот, — он проводит пальцем по своему носу сверху вниз, изображая крючок.

Хм. Орлиный нос, дорогой костюм. Сипин? Нет, вряд ли. Сипин сейчас сидит тихо, не высовывается.

— Прошка, — говорит вдруг старший и смотрит на брата с таким лицом, будто выпил кислого молока. — Я так и знал. Говорил тебе — не берись за тот конверт. Теперь вот.

— Проблем у вас не будет, — говорю сразу, чтобы успокоить ребят. — Вы ничего плохого не сделали.

Прошка смотрит на меня. Оценивает. А Тимоха тянется за вторым пирожком с опаской.

Пока смотрю на этих оборванцев, мне приходит мысль. Простая, в общем-то, но что-то подсказывает, что это будет правильно.

— Скажите, — говорю. — Вы хотели бы поехать в приют?

Прошка откладывает пирожок так резко, что тарелка звякает о стол.

— В приют?!

— Да, — киваю и улыбаюсь. — Там есть еда, хорошие кровати, вы будете учиться. Мой друг — тоже граф — сам там вырос. Сейчас за этим приютом следит, помогает ребятам устроиться в жизни. Хорошее место.

Тимоха смотрит на брата щенячьим взглядом, думаю, маленькому сложнее на улице. Прошка молчит секунду, потом багровеет и цедит:

— Врёшь.

И тут же, почти без паузы:

— Простите, ваше сиятельство, — опускает глаза.

Я усмехаюсь.

— Не хочешь верить, можем поехать, и ты сам убедишься. Не понравится — привезу обратно на рынок, в твой сарай. Слово графа.

Братья переглядываются. Тимоха кивает первым, быстро, — он уже давно согласен, просто ждал брата. Прошка думает ещё секунду, потом встаёт и одёргивает куртку.

— Едем.

Звоню Котову по дороге и кратко обрисовываю ситуацию: двое пацанов, возьми под крыло, расскажу потом.

Идём на задний двор, где нас ждёт портал. Цепляю на парнишек по защитному амулету и выдаю тёплую одежду — всё же в Новокузнецке зима не крымская. И идём. Тимоха смотрит на разлом с открытым ртом. Прошка — с тем же прищуром, но в глазах мелькает что-то похожее на восторг, который он тщательно скрывает.

Недолгое путешествие на Изнанке оказывается для детворы самым настоящим приключением. Они явно в восторге.

Выходим на той стороне. Котовский приют стоит на пологом склоне.

Здесь есть всё: дом, двор со спортивным оборудованием, ледяная горка, где резвится ребятня. Через двор бегут двое ребят постарше, один тащит ведро с морковкой. Что-то подсказывает мне, что они собираются лепить снеговиков.

Тимоха оглядывается медленно, на триста шестьдесят градусов.

— Ничего себе, — говорит он, когда ему на нос опускается снежинка.

Он косится на неё и с визгом «настоящий снег» срывается с места. Он точно в восторге, а вот Прошка стоит молча, но плечи у него опускаются — первый раз с момента, как они вошли ко мне в дом.

Котов встречает нас на крыльце, здоровается с ребятами за руку — по-взрослому, без сюсюканья. Прошке это нравится, видно сразу. Где это видано, чтобы граф с сиротами так себя вёл, мальчишки от знати привыкли к совершенно к иному иному отношению.

После того как Котов передал их в руки работников, чтобы показали им приют, я отвожу его на минуту в сторону.

— Содержание шелупони оплачу, — начинаю без предисловий. — Они сироты, которых Султан и его люди пользуют в своих грязных играх. Не хочу, чтобы они испоганили им жизни.

— Говоришь так, словно сталкивался с этим лично, — хмыкает Ярослав.

Сталкивался, просто не в этой жизни, но распространяться об этом не планирую.

— Знаю пару подобных историй. Не хочу повторения.

— Не волнуйся, — Котов хлопает меня по плечу, — я в обиду пацанов не дам, ты же знаешь.

Мы смеёмся и коротко договариваемся о деталях, а потом я возвращаюсь к братьям. Тимоха уже нашёл кота, который живёт на кухне, и держит его на руках с таким видом, будто они знакомы сто лет. Кот этому не особо рад, но его мнение явно не учитывается.

— Остаётесь? — спрашиваю.

— Остаёмся, — говорит Прошка. И добавляет, чуть тише: — Спасибо.

— Если что вы всегда можете вернуться или связаться со мной, — говорю. — Не стесняйтесь.

Тимоха опускает кота на пол и поджимает губы, поглядывая на брата.

— Ну, всё, мне пора. Осваивайтесь, — собираюсь уйти, но мелкий окликает.

— Граф Скорпионов!

— Да?

— Я не знаю, надо вам это или нет, но тот дяденька был странным.

— Что ты имеешь в виду? — в детском понимании «странный» — может быть что угодно.

— Руки.

Изгибаю бровь.

— Руки?

— Морщинистые такие, — говорит он. — Как у деда. А лицо — молодое. Никогда не видел таких. И вот тут, — он показывает на своё запястье. — Шрам. Такой, зигзагом. Старый, белый уже.

— Молодец, — улыбаюсь, — даже не представляешь, насколько это важно.

Прощаюсь и ухожу домой.

Хм. Молодое лицо и старческие руки.

Я ухмыляюсь про себя. Снова маска, как я и думал. Но руки прикрыть или не успел, или не счёл нужным. Выходит, под маской человек уже немолодой.

Вот, значит, как Султан работает. Ходит по городу сам, меняет лица, раздаёт конверты через случайных пацанов. Никакой цепочки, никаких посредников, которых можно поймать. Держит всё лично под контролем.

Это паранойя или настолько никому не доверяет?

Любопытно…

А вот шрам зигзагом на запястье — это уже конкретная деталь. Маленькая, но реальная. Ясное дело, такую можно и не заметить или найти у многих, но у многих ли реально богатых людей в возрасте есть подобный шрам?

Стоит выяснить, вопрос только как?

Вечером Фёдор перехватывает меня у лестницы, вырывая из моих размышлений. Вид у него как у человека, которого распирает идея.

— Ваше сиятельство, — начинает он и мнёт в руках что-то маленькое, завёрнутое в тряпицу. — Я вот думаю… Не сочтите наглостью.

— Говори, — понимаю, что его настигла гениальная мысль, и он просто не способен подождать до утра.

— Переводчик, который я собрал для муравьёв и Клаца. Тот, что сначала делал как внешний прибор. Я его переработал и уменьшил!

Не успеваю спросить зачем, как он разворачивает тряпицу — там лежит что-то размером с монету, пластина с тонкими гравированными дорожками.

— Если интегрировать прямо в Клаца… Через Жало. Он бы говорил сам!

Смотрю на пластину. Потом на Фёдора. Да сегодня у меня прямо день открытий. Но такое решение принимать в одиночку неправильно.

— Пойдём спросим Клаца.

Фёдор моргает.

— Клаца?

— Ну да. Это же его тело. Думаю, хватит с него экспериментов без его на то желания.

По дороге цепляю свою биту, пока поговорить с крабом возможно лишь таким странным способом, взяв его под контроль.

Клац так и продолжает жить у Льва в комнате, они, похоже, сдружились. Вхожу и в нос бьёт аромат каких-то трав. Видимо алхимик решил сварганить очередное зелье — сидит у окна и трудится с пробирками.

Похвально. Я таким рвением доволен. Клац сидит в своём углу, который обустроил самым странным образом: натаскал туда тряпок и сделал что-то вроде лежанки. При моём появлении сразу поднимает клешню.

Лев тоже отрывается от дел и смотрит на меня.

— За Клацем? — спрашивает он.

— Нет, на минуту, хочу кое-что спросить.

Подхожу к крабу и направляю на него биту. Краб выпрямляется и начинает щёлкать клешнями. Я же нащупываю нить связи. Посылаю вопрос — не словами, образом: звук, голос, слова вслух. Хочешь?

Клац замирает на секунду. Потом от него приходит ответ из разных картинок: он сам, его клешни, моё лицо, и поверх всего этого — ощущение чего-то сжатого, что хочет выйти наружу. А ещё меня накрывает волной явного восторга. Выглядит так, что хочет.

— Добро, — говорю вслух. — Завтра.

Клац щёлкает клешнёй один раз и трётся о мою ногу как собака. Похоже, он рад, что сможет пообщаться с нами лично.

Фёдор за моим плечом выдыхает с облегчением.

— Я с утра всё подготовлю. Попрошу мастера Глеба проверить Жало.

— Договорились.

— Тогда на полигоне?

— Да, — киваю и ухожу.

Лев провожает меня взглядом и ничего не говорит. Но когда я уже у двери, он всё-таки спрашивает:

— Это не повредит ему, господин?

— Клацу? — я оборачиваюсь. — Нет. Жало соединяет и не причиняет вреда, во всяком случае, если его хозяин не намерен сделать что-то ужасное.

— А-а… вы…

— Лишь хотим подарить ему возможность полноценно разговаривать с нами, — пожимаю плечами.

Лев кивает, но беспокойство с лица никуда не девается. Он давно привязался к этому крабу, хотя вслух об этом не говорит никогда. Могу понять, они вместе прошли через контроль монстра. Полагаю, они и без слов понимают друг друга.

Утром на полигоне сыро, но погода радует солнцем. Лев пришёл вместе с Фёдором, хотя я его не звал. Встал чуть в стороне, скрестил руки.

Тревожится, но делает вид, что просто наблюдает.

Клац сидит на плоском камне посередине. Пластина переводчика лежит рядом. Краб смотрит на неё, потом на меня.

— Готов? — спрашиваю.

Клац поднимает обе клешни и быстро щёлкает ими. Я трактую это как да.

Беру Жало. Навершие разгорается — не алым, как когда я направлял его на деревья, скорее оранжевым с металлическими вкраплениями. Может, потому что соединять планируется органику с неорганикой?

Нащупываю нить к Клацу, тяну её осторожно, как нитку из клубка. Потом поднимаю пластину и начинаю совмещать.

Это не похоже на сращивание деревьев. Там — живое к живому, и они сами тянутся навстречу. Здесь — живое и металл, и Жало приходится держать аккуратно, чтобы не передавить. Краб не дёргается. Сидит смирно, только клешни чуть сжимаются и разжимаются.

Пластина уходит внутрь — не буквально, но соединяется так, что граница между ней и Клацем перестаёт быть видна. Жало гаснет.

Тишина.

Может, не получилось?

Потом Клац открывает рот — у него это просто раздвижение пластин — и издаёт звук. И на этот раз вовсе не щелчок. Что-то вроде скрежета, потом треска, потом, неожиданно чисто:

— Граф. Граф.

Механический голос, как у игрушки с заводным ключом. Но слова — настоящие. Клац сам пугается — отпрыгивает назад, падая с камня, но потом осторожно залезает обратно и замирает.

Лев делает шаг вперёд. Я останавливаю его жестом и сам сажусь на корточки перед камнем. Смотрю на краба в упор.

— Всё нормально, — говорю. — Это твой голос. Бояться нечего.

Кладу руку на камень рядом с ним. Показываю на себя.

— Я — граф. Ты — краб Клац.

Клац смотрит на меня. Долго. Потом несколько раз щёлкает клешнями. Потом говорит:

— Клац. Граф.

— Да.

— Говорить. Говорить, — повторяет он, и в механическом голосе слышится что-то похожее на радость. Потом вдруг останавливается. — Нет. Не говорить. Рассказать.

Я вскидываю бровь.

— Рассказать? Ты хочешь что-то рассказать мне?

— Да-да! — Клац подпрыгивает на месте, оба раза неловко приземляется на камень. — Важно. Сказать. Алиса. Алиса!

Я смотрю на него, а моя челюсть, кажется, повисает где-то внизу. Вот это да, сколько слов он выучил, пока жил с нами? Или это как-то связано с его мутациями? Чего мы ещё не знаем о животных, живущих рядом? Может, они в принципе всё понимают и знают, просто нет канала связи?

— Ты хочешь рассказать что-то про Алису?

— Да-да-да-да, — Клац заходится в этом «да», как заевший граммофон, и только через секунду останавливается. — Важно. Знаю. Знаю, что делает. Ночь.

Я выпрямляюсь. Смотрю на Фёдора — тот стоит в ступоре. Лев тоже стоит тихо.

— Спасибо, — говорю обоим. — Оставьте нас.

Фёдор кивает и уходит без вопросов. Лев задерживается на секунду, смотрит на Клаца, потом на меня — и тоже уходит.

Я снова сажусь на корточки перед камнем.

— Ну, рассказывай. Что делает же Алиса ночами?