Во власти Скорпиона. Том 2. Вернуть своё

Глава 1

За месяц меня так перекрутило, что сам бы не узнал себя со стороны. Ещё недавно меня держали в дурке, а теперь у меня поместье и гвардия под рукой. Пересмешников отступил, а Морозов лижет пятки. И я вместе с гвардейцами закрываю разломы по всему побережью.

Только я успеваю выдохнуть, как в дом тащат новую мороку. И когда Евграфыч доложил, что меня желает видеть баронесса Спинорогова, я понял: новые проблемы уже на пороге.

Смотрю на баронессу, жду продолжения. «Кое-что моё» — это интересно. Сразу думаю про колье. Потом про бумаги. Земля тоже лезет в голову.

Но мысли останавливаются на одном предмете.

— Баронесса, — говорю я не торопясь. — У меня много чего есть. Конкретизируйте, пожалуйста.

Она смотрит прямо на меня и не моргает.

— Не играйте со мной, граф. Моё фамильное жемчужное колье. Оно пропало из моей спальни три месяца назад. Полиция ничего не нашла. А сегодня утром мне донесли, что его видели среди вещей некоего Степана-Финансиста. Его вещи, как я понимаю, теперь у вас.

Колье из сейфа Стёпы. Красивая штука, да. Лежало себе в стопке с другими побрякушками, да только вот ни из какой спальни оно не пропадало. Расписочку-то я тоже прихватил.

Интересно, баронесса не хочет палиться, что задолжала ростовщику? Или всё же пытается вешать мне лапшу на уши? Сейчас посмотрим.

— Донесли… — протягиваю я. — У вас быстрая информационная сеть, Александра Игнатьевна.

— В нашем мире, граф, полезно знать больше остальных, — парирует она.

Так и подмывает спросить, как это такая красотка в столь юном возрасте овдовела. Чую, здесь кроется прелюбопытнейшая история. Не верю я в случайности, а в моём прошлом мире такие крали всегда имели выгоду с богатых мужей-стариков.

И здесь, похоже, хватает таких. Одна как раз сидит напротив.

— Вдова? — делаю удивлённое лицо. — Соболезную.

Александра быстро достаёт платок и наигранно трогает уголки глаз.

— Трагедия, мы ходили в море на годовщину, попали в шторм. Муж, — она всхлипывает, — он упал за борт.

Ну-ну, охотно не верю. Сама, поди, подтолкнула. Не дождалась, когда старик естественным образом коньки отбросит.

— Так что, граф, выручите несчастную вдову? — спрашивает она и убирает платок.

— Про вдову — это вы зря, — качаю головой, встаю. — Дайте мне минуту.

Поднимаюсь в свой кабинет, открываю сейф. В чёрной бархатной шкатулке лежит колье. Беру его и стою. Вернуть — не вернуть? Вот в чём вопрос.

Этой особе явно что-то нужно. Не за побрякушкой она сюда притащилась. Про потерю врёт. Я видел расписку и знаю, откуда у Стёпы взялось колье. Может, у неё тоже дела идут не очень?

Беру украшение и расписку и возвращаюсь в столовую.

Ставлю шкатулку перед Александрой — мне эта штука без надобности, а вот расписку держу при себе.

Вдова медленно тянет свою изящную ручку и открывает крышку. В утреннем свете жемчуг переливается белым. Она смотрит на колье секунду, потом закрывает шкатулку.

— Благодарю, граф. Вы не представляете, от какой головной боли вы меня избавили.

Надо же. Даже не сомневается, что я отдам колье?

— Всегда рад помочь, — говорю я и сажусь. А сам прикидываю: девица не из робкого десятка, явилась и требует своё, хотя это уже моё. — Я и сам хотел к вам заехать. Думал только вы будете постарше.

Уголок её губ слегка дёргается, намечая улыбку, но в ней нет ничего тёплого. Сплошная фальшь.

— Мой покойный супруг, барон Илья Владимирович, был большим любителем… молодости, если позволите, так сказать. Ему было семьдесят два, когда папаша, задолжавший ему крупную сумму, предложил в счёт долга мою руку. Мне было восемнадцать. Брак, как вы понимаете, был образцовым. Я — украшение на званых вечерах, он почтенный старец в кресле.

Говорит спокойно, но в каждой фразе так и сочится язвительность.

— Он скончался на нашей первой годовщине. Подарок, надо сказать, бесценный.

Присвистываю от такой откровенности в первую встречу, а ведь у нас даже не свидание, чтобы она вываливала на меня такие подробности.

— Жёстко, но практично. И теперь вы — богатая, независимая вдова. С землями и титулом.

— Независимая? — она поднимает бровь. — Отчасти. Земли и титул — да. Но вокруг всегда полно… доброжелателей. Желающих «помочь» юной вдове или отобрать то, что, по их мнению, ей принадлежит не по праву. Вроде нашего земельного спора о роще. Вы, кстати, заявление в суд успели подать?

— Не успел. Был занят другим. Но теперь, глядя на вас, понимаю — тяжба обещает быть увлекательной.

Александра смотрит на меня, явно оценивая нового игрока на доске. Будто прикидывает, с какой стороны ко мне подлезть. Уверен, отдать руку и сердце богатому старику — идея не только её папаши.

Дело попахивает семейным подрядом.

— Вы не похожи на своего отца, граф. Или на того юношу из лечебницы, о котором ходят разные слухи.

— Люди меняются, баронесса. Особенно когда на них начинают охотиться.

— Охотиться? — интересуется она. — Интригующе. Ну что ж… Колье возвращено. Как я могу вас отблагодарить? Деньгами? Или закроем вопрос с рощей?

Она многозначительно смотрит на меня, кокетливо хлопая ресницами. У-у, нет, благодарю, постель мне и Оленька отлично греет. А баронесса может ещё и мозги мне вскипятить — спасибо, пока не рассматриваю никаких отношений, кроме деловых.

Я задумываюсь. Деньги — всегда хорошо. Но с такой союзницей или хотя бы нейтральным соседом может быть выгоднее.

— Пока — ничем, — говорю я. — Считайте это жестом доброй воли нового соседа. А насчёт благодарности… я подумаю и свяжусь с вами. Договорились?

Она встаёт и поправляет перчатку.

— Договорились, граф Скорпионов. Вы оказались интереснее, чем я предполагала. Если что — дайте знать. И будьте осторожнее. В нашем краю красивые подарки часто имеют непомерно высокую цену.

— Могу себе позволить, — усмехаюсь я и подмигиваю баронессе, провожая её до двери. — Всего доброго, Александра Игнатьевна.

Она скользит по мне взглядом и кивает. Родион Евграфович почтительно открывает перед ней дверь. Смотрю, как она садится в чёрный автомобиль и уезжает.

Интересная особа, ничего не скажешь.

— Олег! — кричу я.

Через минуту капитан уже в дверях.

— Собирай ребят. Пригони машину побольше, чтобы врачей из подвала загрузить, да парочку гвардейцев с собой возьми. Поедем в больничку, с визитом вежливости.

Пришла пора парочку точек поставить.

Через полчаса мы едем в сторону психушки. В кузове фургона сидят трое санитаров и Николай. У него губа разбита и под глазом налился синяк. Он молчит, уставившись в пол.

Подъезжаем к знакомому зданию. Вид у него ещё более унылый, чем в последний раз, когда я тут был. Машину бросаем у ворот. Я, Олег и двое ребят ведём санитаров внутрь.

В приёмной поднимается переполох. Санитары, увидев нас и наших пленников, замирают. Какая-то медсестра с визгом убегает вглубь коридора. И кто тут ещё псих? Как она с реальными сумасшедшими работает?

Ждём недолго. Главврач вываливается из-за угла, на ходу хватая ртом воздух. Лоб блестит, воротник мокрый. Увидев Николая и его людей целыми, но побитым, он заметно выдыхает.

— В-всеволод Алексеевич… Каким ветром?..

— Попутным, Георгий Аркадьевич, — говорю я и иду в его кабинет без приглашения. Сажусь в его же кресло. — Заходи, присаживайся. Поговорим.

Нерешительно входит, останавливается перед столом. Олег с ребятами остаются у двери. Создают живой заслон, чтобы никакому умнику не пришло в голову нам мешать.

— Я привёз твоих людей, — начинаю я, развалившись в кресле. — Ходят сами. Считай это жестом доброй воли, который я более не планирую повторять.

Морозов глотает, а затем его подбородок подрагивает:

— Я… не совсем понимаю…

— Думаю, понимаешь, — говорю, глядя на главврача исподлобья.

Широко взмахиваю рукой, имея в виду всё то, что они тут учудили:

— Вся эта охота на меня, попытки усыпить, подставная медсестричка, а потом и наёмники с автоматами… Это всё заканчивается. Прямо сейчас. Ты отзываешь всех своих шавок, прекращаешь любые действия в мой адрес. Правишь бумаги. Убираешь моё имя из своих дел. И забываешь дорогу к моему дому. Навсегда.

Георгий Аркадьевич задирает подбородок повыше, смотрит свысока, но это ему не помогает — выглядит жалко.

— Вы не можете так просто… — начинает он. — У меня есть приказ от вашего опекуна, господина Пересмешникова! Императорский указ о надзоре…

— Пересмешников сейчас решает свои проблемы, — перебиваю его. — А в императорском указе точно нет пункта, позволяющего главврачу частной лечебницы, пытаться устранить пациента с помощью наёмных убийц. Это, на секундочку, не надзор. А покушение на убийство дворянина. Чуешь разницу?

Его лицо становится серым.

— Это… это клевета! Мы лишь хотели вернуть вас домой!

Я поднимаюсь, обхожу стол и подхожу к Морозову так, что ему некуда деваться. Он отшатывается, упираясь в стену.

— Домой? Я пленил наёмников, Гоша. Они уже вовсю поют. У меня есть врачи, которые подтвердят, что действовали по твоему приказу. В конце концов, Николаша ждёт за дверью и с радостью подтвердит, что угодно, если это позволит ему занять твоё тёпленькое местечко.

— Он никогда!..

— Слушай сюда, — продолжаю, не обращая внимания на его потуги спорить. — Всё это кончается сейчас. Ещё раз полезешь — верну твоих людей, завёрнутыми в халаты. И не факт, что одним куском. А сюда приеду уже не для разговора. Ясно?

Он смотрит на меня, и в его глазах читается паника. Он явно понимает, что проиграл.

— Ясно, — хрипло выдавливает главврач. — Я отзову своих людей и уничтожу отчёты…

— И ещё кое-что, — возвращаюсь я к креслу и сажусь. — Мне нужно официальное заключение. С твоей подписью и печатью. Пишешь, что граф Всеволод Алексеевич Скорпионов прошёл повторное освидетельствование. Полностью вменяем, дееспособен и не представляет опасности для себя и окружающих. Все предыдущие диагнозы — ошибка, наложенная вследствие… как там у вас… некорректного сбора анамнеза. Пиши.

Он колеблется, потом, как на эшафоте, идёт к своему столу, достаёт бланк и начинает писать.

Жду, наблюдая, как Георгий Аркадьевич выводит казённые фразы. Пять минут — и документ готов. Главврач ставит подпись, с силой прижимает печать. Протягивает мне документ.

Бегло читаю, хотя уверен, Морозов не в том положении, чтобы хитрить, он же не идиот. Чёрным по белому: здоров, дееспособен, ограничения сняты. Идеально.

— Молодец, — складываю бумагу, убираю во внутренний карман. — Теперь запомни. Если хоть одно слово про меня дойдёт до Пересмешникова или до его людей, я приеду ещё раз. И это будет твой последний день на этой должности. И на этой земле тоже. У меня длинные руки, Георгий Аркадьевич. И они могут достать тебя даже здесь.

Он молча кивает, не в силах вымолвить ни слова.

— Всего доброго, господин главврач. Не болейте, — улыбаюсь и выхожу из кабинета.

Мои ребята следуют следом. В приёмной тишина — все сотрудники замерли, боясь пошевелиться.

Выходим на улицу, садимся в машину. Олег прыгает за руль и поворачивается.

— Домой, ваше сиятельство?

— Да, надо заскочить ненадолго.

В машине достаю бумагу ещё раз и провожу пальцем по печати. Одна проблема решена. Теперь у меня есть официальный документ о вменяемости. Это серьёзный козырь в игре против тех, кто надеялся избавиться от меня по-быстренькому.

Теперь пусть попробуют назвать меня психом в лицо.

* * *

Ялта. Бомж по имени Ефим

Ефим шаркает по свалке за городом, ковыряя кривой палкой в кучах вонючего хлама. Утро не задалось — ни одной целой бутылки и даже корки хлеба.

Желудок ноет, требуя самогона, чтобы заглушить ломку.

Палка натыкается на что-то твёрдое. Ефим ковыряет, разгребает мокрую картонку и объедки. Под этим хламом — деревянная коробка, окованная потемневшей медью. Замок сломан, крышка приоткрыта.

— Ага… — хрипит он, поддевая её палкой.

Внутри лежит какая-то железная хрень: толстая трубка и рядом вторая, потоньше. Ни тебе драгоценного камня, ни позолоты. Но коробка-то старинная! Медь. Сдаст хоть по весу.

Суёт находку в грязный мешок и, прихрамывая, тащится в город к Васильичу. Тот Скупает у бродяг цветной металл и прочий «антиквариат».

Васильич сидит в сарайчике у весов. На фартуке тёмные пятна. Он морщится ещё до того, как Ефим подходит к прилавку.

— Опять пустые бутылки принёс? Не берём.

— Не-а, — сияет редкими жёлтыми зубами Ефим, вытряхивая коробку на прилавок. — Вот, гляди. Медь, дерево. Старьё. Дай хоть на пол-литра.

Васильич берёт коробку и вытряхивает на ладонь странную трубку. Вертит её, пытается приладить вторую трубку — ничего не происходит. Внутри какая-то зелёная кашица.

Подносит к носу. Запаха почти нет. Будто не со свалки.

— Это что за хлам? — бородач с презрением бросает трубку обратно в коробку. — Деталь от хрен знает чего, сгнившая. Медь — на два гроша. Дерево мокрое. Не надо. Вали отсюда.

— Василич, ну, пожалуйста! — ноет Ефим. — Я с утра на свалке…

— Сказал — не надо! — Васильич отпихивает коробку на край прилавка. — Иди к чёрту отсюда, Ефим, не задерживай очередь.

Очереди, конечно, никакой нет. Но Ефим понимает — это конец. Засовывает коробку обратно в мешок и выползает из сарайчика.

До вечера он шатается по задворкам и больше ничего не находит. Руки мёрзнут, во рту кисло. Хотел только выпить и отрубиться, а коробка не дала даже этого.

К вечеру он добирается до пустынного пирса. С моря тянет холодом. Ефим достаёт проклятую коробку и долго вертит её в грязных пальцах.

— Из-за тебя всё, — бормочет он. — Без бутылки остался.

И со всей своей жалкой силы замахивается и швыряет коробку в тёмную воду. Она кувыркается в воздухе, плюхается и мгновенно исчезает в темноте Чёрного моря.

Ефим плюёт в воду и уходит, сунув руки в карманы. Искать ночлег — выпивки сегодня всё равно не будет.

Он даже не догадывается, что только что выбросил ключ к силе, за которую ещё сто лет назад графы устраивали войны. И что холодные воды Чёрного моря — не конец, а лишь небольшая задержка в пути для вещи, которая всегда находит дорогу домой.

* * *

В машине раздаётся незнакомый звук, похожий на звонок телефона. Не сразу соображаю, но быстро вспоминаю, что я же забрал у Анечки мобилет. Теперь у меня есть отличное средство связи, которое тоже работает на макрах.

— Привет, Ярослав! — улыбаюсь, увидев номер Котова.

— Утречка! Слышу довольный голос, провернул что-то интересное?

В паре слов рассказываю, о том, как провёл утро.

— Отличные новости. А мы собираемся в дорогу. Аню твою с матерью уже отправили. Всё у них отлично. Вернусь в Кузню, отправлю тебе деньги и документы. Будем работать.

— Благодарочка! Буду ждать. Хорошей вам дороги. Девчонкам привет!

Кладу мобилет в карман и расплываюсь в довольной улыбке — скоро я смогу развернуться как следует. А главное, начну возвращать всё то, что нагло отжали у моего рода.

Доезжаем до поместья. Иду в кабинет, чтобы, наконец, спокойно выпить кофе и подумать о следующем шаге.

Пока я собираюсь с мыслями, отдаю приказ — взять пару крепких ребят, которые умеют плавать, снарядить их для ныряния. Надо бы сгонять на Изнанку, забрать камень и добыть того металла. Мне и моим людям приходится уникальное оружие.

Как только все в сборе, едем к хорошо знакомому мне разлому. Гвардейцы вопросов не задают, что радует. Хотя теперь у меня есть бумаги, официально разрешающие мне таскаться на Изнанку. Так что всё в порядке.

Берём в аренду моторную лодку у какого-то полуглухого дедка. Думаю, мне нужно будет постоянное плавсредство. Вот получу деньги от Кабанского за дуэль — и приобрету себе что-нибудь.

Выходим в море. Олег, оказывается, неплохо умеет управляться с лодкой. Пока идём, я рассказываю пацанам о том, что нам предстоит провернуть. Про город муравьёв пока молчу — пусть сами увидят. Интересно будет посмотреть, как они офигеют.

Добираемся до места. Ныряю первым и… сразу же выныриваю.

— Что-то я не понял, а где разломы? — таращусь на свою малочисленную команду. — Метка на месте, а прохода нет…

Глава 2

Мотор лотки тарахтит, как три трактора, заглушая мои мысли. Солнце припекает, лёгкая рябь, ветерок. Мотаю головой и снова ныряю, может, я промахнулся.

Вода прохладная, прозрачная. Плыву вниз, туда, где должен быть мой серебристый разлом, портал на Изнанку. Смотрю во все глаза.

Скалы, водоросли, какая-то рыбёшка… Никакого свечения, никакой дыры в реальности. Плыву туда-сюда, расширяю круг. Да твою-то мать, куда он делся?!

Воздух кончается. Выныриваю, хватаю ртом воздух. Олег хмурится. Ребята переглядываются.

— Может, волнами занесло? — предполагает Сашка.

— Или он… закрылся? — добавляет Васька, косо поглядывая на остальных.

Мысли скачут. Может, портал не постоянный? Может, его нужно активировать? Но в прошлые разы я просто входил и выходил, и всё. Или… или кто-то его закрыл?

Такая мысль освежает лучше морской воды. А что, если кто-то знает про мои вылазки и специально запечатал?

— Ладно, — отмахиваюсь. Пока паниковать рано. — Васька, — киваю на самого шустрого. — Греби обратно к берегу и дуй в поместье. Найди Ирину. Скажи, чтобы срочно ехала сюда, по делу. Объяснять ничего не надо, просто вези.

— Есть! — Васька мигом пересаживается в надувную лодку, которая болтается за бортом, и гребёт вёслами, устремляясь к берегу.

А мы остаёмся. Сидим, болтаем ногами над водой. Тишина, только волны поскрипывают о борт. Олег лезет в ящик под сиденьем и достаёт… удочки. Целых три штуки.

— Хозяин предусмотрительный, — усмехается он. — Может, порыбачим?

— Хорошее дело, — хохочу я. — Домой без добычи ни ногой. Кажется, у Скорпионовых появился девиз.

Смеёмся с гвардейцами, а потом разбираем удочки, насаживаем на крючки какую-то дрянь из банки, которую нашли под тем же сиденьем. Закидываем.

И о чудо — минут через двадцать у меня на крючке дёргается первая барабулька. Потом ещё одна. Олег вытаскивает пару бычков, Сашка с Толиком подкидывают по очереди других мелких рыбёшек.

Азарт просыпается. Забываем про порталы да и вообще про всё на свете. Рыбачим, как курортники. В том же ящике, под тряпьём, находим чугунную сковородку, соль в спичечном коробке и компактную горелку. Дед, у которого мы лодку взяли, — просто скаут какой-то.

— Ну, раз есть инструменты… — говорю я. — Готовим, пацаны!

Олег чистит рыбу с таким видом, будто разряжает мину. Разжигаем горелку мелким макром, который находим в своих рюкзаках, ставим сковородку. Через десять минут по лодке идёт такой аромат жареной рыбы, что слюнки текут.

Пожалуй, нельзя сказать, что всё плохо. Просто придётся немного подождать, но мы всё равно проводим время с пользой. Пока готовим, продолжаем рыбачить.

Сидим, едим горячую, хрустящую барабулю прямо руками, запиваем водой из фляг. Солнце греет, море качает. Кайф.

Не надо париться ни о каких разломах, врагах, долгах. Просто ты, рыба и море. Жил бы так вечно.

Во время всей этой идиллии слышу за спиной всплеск и лёгкое ругательство Толика. Даже не думаю оборачиваться.

— Чего там?

— Да так… какая-то железяка попалась, — бурчит он. — Зацепилась за крючок, блесну мне погнула. Зараза!

Вижу, как что-то тёмное и продолговатое пролетает мимо меня, а потом уходит в глубину. Ну, железяка и железяка. Не обращаю внимания.

Проходит ещё часа полтора. И вот на горизонте показывается точка — это Васька возвращается с Ириной. Она внимательно смотрит на нас с явным непониманием. Ну, да. Вызвал срочно, а сам валяюсь на лодке, хаваю барабулю, рыбачу и греюсь на солнышке.

Со стороны вообще не экстренный случай.

— В чём дело, ваше сиятельство? — Ира с недоумением переползает к нам.

— В том, Ириша, что дыра закрылась, — объясняю я, указывая на воду под нами. — Здесь должен быть портал на Изнанку. Даже два. Я через них ходил. А сейчас там ничего нет, как будто и не было.

Ира хмурится, прикрывает глаза, сосредотачивается. Ощущаю лёгкое, едва заметное покалывание в воздухе — она сканирует местность магией. Минуту, другую. Потом она открывает глаза, и в них читается неуверенность.

Чего это? Я же не мог промахнуться? Ладно бы раз был, так нет же, я туда уже как к себе домой шастаю.

— Здесь… есть слабый магический след, — говорит Иришка. — Фонит, но активного разлома нет. Как будто его… заштопали. Или он сам затянулся. Я не уверена, что смогу помочь.

— Что ты имеешь в виду? — удивляюсь.

Я-то думал, порталисты — это такие крутые ребята, которые что хочешь и куда хочешь открыть могут. Или я ошибался? Магия, мать её.

— Чтобы открыть портал именно на ту же Изнанку, нужно знать её «отпечаток», её частоту… Если бы я была там, и если бы не была такой бездарной в пространственной магии… — вздыхает Ира. — Это очень тонкая работа. Опасная. Можно открыть не туда.

Смотрю на неё. Вижу страх за то, что не справится, подведёт. Это не та Ира, которая лупит морды хамам в ресторане. Это женщина, которая боится своей силы, я понимаю её, тоже сталкивался с этим, когда в монстряку превращался. Но если ничего не делать, то ничего и не будет.

— Ириша, — говорю я твёрдо, кладя руку ей на плечо. — Я верю, что ты сможешь. Пробуй. А вся ответственность — на мне. Что бы ни случилось — это мой приказ. Моя инициатива.

Она смотрит на меня, губы у неё слегка дрожат. Гвардейцы тут же поддерживают меня. Ещё бы, они-то тоже с этого плюшки нехилые нагребут.

— Отойдите все к корме. И держитесь, — наконец, кивает Иришка и расставляет руки в стороны.

Мы даём ей пространство. Ирина садится на пол прямо посередине лодки, закрывает глаза. Её лицо искажается от напряжения. Воздух вокруг начинает вибрировать, звенит, как натянутая струна. От её рук исходит тусклое, неровное свечение. Она что-то бормочет сквозь зубы.

Впервые вижу, как открывают портал, так что смотрю во все глаза, а вот мои гвардейцы предпочитают отойти ещё на шаг. Не могу винить, они уже наслышаны о том, что умеет моя порталистка.

И да, я тоже мысленно готовлюсь, бросаю взгляд на сидушки, где лежат наши рюкзаки. Из моего торчит бита, в случае чего, придётся ею помахать, но я готов. Напрягаю руку и готовлюсь в любой момент выпустить жало из родового кольца.

Ну, Иришка, давай!

И вдруг перед ней, прямо над водой, воздух будто рвётся. Но не серебристой, ровной дырой, как раньше. А каким-то кроваво-багровым, рваным отверстием. Из него пышет холодом и запахом гнилого болота.

— Ира, что э… — начинаю я, но тут из портала вырывается нечто, похожее на непомерно длинную руку или червя.

Толстое, склизкое, цвета запёкшейся крови, усеянное шипами. Оно с хлёстким звуком бьёт по борту лодки, обвивает его.

— Чёрт! — кричит Олег, хватаясь за топор, неясно откуда взявшийся.

Похоже, дед, у которого мы арендовали лодку, оказался очень запасливым на наше счастье. Надо будет докинуть ему за предусмотрительность.

Портал не стабилизируется. Он пульсирует, извивается, и из него вылезает ещё два червя. Но это ещё не самое страшное. Вокруг разрыва вода начинает закручиваться. Сначала медленно, потом всё быстрее. Образуется настоящая воронка, и нашу лодку начинает затягивать к её краю.

— Врубай мотор! Полный газ! — ору я Олегу.

Капитан бросается к штурвалу, выкручивает ручку газа на максимум. Мотор ревёт, плюётся дымом, лодка дрожит, но воронка тянет сильнее. Мы не движемся с места, нас медленно, но верно засасывает.

— Руби эту тварь! — командую я, и мы с Сашкой и Толиком хватаемся за ножи. Бьём монстра, что уже ползёт по борту, пытаясь ухватиться за нас.

Он упругий, скользкий, из ран сочится едкая слизь. Один червь хватает Васька за ногу и дёргает. Он падает, кричит. Сашка ударом топора отрубает кончик, и тварь отступает с противным визгом.

Вот это заварушка. Морские гады это вам не игрушки. Надо быть осмотрительнее.

— Иришка, захлопывай дыру! — отдаю приказ.

Но портал, созданный ею, не закрывается. Он, кажется, питается её страхом и неуверенностью, становясь всё неустойчивее. Сама Ирина сидит, бледная как смерть, глаза закрыты, из носа у неё течёт кровь. Она в каком-то трансе, не может остановить процесс.

— Ира! Закрывай! Закрывай его! — кричу я ей снова.

Она не реагирует.

Ладно, будем действовать по обстоятельствам, но надо шевелиться резвее, порталистку надо спасать. Гвардейцы рубят тварей, как могут, но они не охотники и даже не маги. Шансов у них не так много.

Тянусь за битой, а в этот момент самый толстый червь обвивает корпус лодки и сжимает. Дерево трещит. Воронка затягивает нас уже на самый край. Впереди — пульсирующий кровавый разрыв, из которого теперь доносится неясный, многочисленный шёпот и скрежет.

Мотор захлёбывается. Мы теряем последнюю тягу.

— Всем держаться! — успеваю крикнуть я.

И нас, как пробку, затягивает внутрь портала. Мир опрокидывается, цвета смешиваются в багровый, звук пропадает, заменяясь оглушительным свистом в ушах. Меня вырывает из лодки, крутит в какой-то бешеной центрифуге.

Удар. Тяжёлый, но вязкий. Я падаю на что-то мягкое и влажное. В ушах звенит. Открываю глаза.

Над нами — небо, но не голубое. Оно лиловое, по нему плывут жёлтые, похожие на медуз, облака. Или это и есть гигантские медузы?

Воздух густой, пахнет переспелыми фруктами. Я лежу в густой, похожей на мох, фиолетовой траве.

Рядом стоны. Вижу Олега, который поднимается пошатываясь. Сашка помогает Васе, у того на ноге ожог от слизи. Толик отползает в сторону и тут же начинает блевать.

Ирины нигде не видно.

— Ира! — хрипло кричу я поднимаясь. Голова кружится. — ИРИНА!

— Я… здесь… — слабый голос доносится слева.

Она лежит в пяти метрах, лицом вниз. Подбегаю, переворачиваю её. Она жива, дышит, но в полубессознательном состоянии. Нос разбит, из ушей тоже течёт кровь. Перегрузка для неё оказалась слишком сильной.

Это как она вообще такой мощности портал открыла? На что способна эта девчонка в реальности? Что-то подсказывает мне — такой мощью обладают далеко не все порталисты. Она гений, просто непонятый и без умения себя контролировать.

Помогаю ей сесть и придерживаю, чтобы она не упала обратно в эту склизкую жижу.

Оглядываюсь. Мы на какой-то поляне, среди скал, слизи и медуз над нами, которые мерно перетекают по тёмному небу.

Наша лодка… она здесь. Перевёрнутая, частично разбитая, лежит в паре десятков метров. Резиновая лодка Васьки тоже тут, разорвана в клочья, вёсла разбросаны по местности. Сам Васька сидит, обхватив голову руками.

Но главное — портал высоко над нашими головами, не допрыгнешь. И он стремительно стягивается, а Иришка до сих пор без сознания.

Мы на Изнанке. Попали. Но как теперь выбраться отсюда — совершенно непонятно. А главное, на каком это мы уровне и как долго моя команда протянет в этих условиях?

* * *

Где-то над Симферополем

Дирижабль «Икар» идёт над облаками. В первом классе тихо играет струнный квартет, пахнет кофе и табаком.

Граф Анатолий Гаврилович Пересмешников откидывается в кресле и проводит ладонью по брюкам.

Напротив сидит юная особа в бриллиантах, жена одного столичного графа. Она что-то щебечет, а Пересмешников улыбается и подливает ей шампанского.

Но внутри у него всё свело. Взгляд раз за разом соскальзывает на мобилет. Тот лежит на столике рядом с пепельницей.

Звонка всё нет. Это уже начинает бесить.

Ночью всё должны были закончить. К рассвету он ждал короткий доклад: «Задание выполнено. Объект ликвидирован. Инцидент оформляется как несчастный случай».

Дальше сутки тишины, пока в Крыму подметут следы. После этого должен был позвонить Морозов с официальным извещением о якобы трагической гибели пациента.

Но уже день. Скоро они приземлятся в Севастополе. А проклятый мобилет молчит.

— Анатолий Гаврилович, вы меня совсем не слушаете, — дама кокетливо касается его руки, напоминая, что всё внимание должно быть приковано лишь к ней.

— Прошу прощения, Софья Витальевна, — он виновато улыбается. — Дела из головы никак не выходят.

Он отпивает и сразу ставит бокал на стол. Шампанское пошло как уксус.

В голове проносятся варианты. Связь прервалась, люди затаились и ждут сигнала. Или… Нет. Не может быть. Шестеро профессионалов против одного выродка из психушки. Этого не может быть.

Мобилет, наконец, оживает, издавая тихий, назойливый звук. Пересмешников вздрагивает, и графиня тут же поднимает на него глаза. Явно не рада, что мужчина вновь потерял к ней интерес.

— Извините, невероятно важно, — бросает Анатолий, хватая трубку.

Встаёт и быстро идёт в конец салона к затемнённому иллюминатору. Оглядывается и отвечает.

— Говори, — шипит в трубку, прикрывая рот ладонью.

В трубке хрипит капитан личной гвардии. Остался в Крыму для координации.

— Ваше сиятельство… Плохие вести. Наша группа не вернулась на точку сбора. Никто. Мы выдвинулись на место сами, на рассвете, но никого не обнаружили.

Трубка скрипит у него в руке. Пересмешников чуть не захлёбывается яростью.

— И? — выдавливает он с трудом.

— На месте… следы боя. Нешуточного. Гильзы от нашего оружия, следы взрыва гранаты. Кровь. Много крови на камнях. Но… ни тел, ни раненых. Ничего. Они просто исчезли. Мы обыскали окрестности. Ничего. Пусто.

Капитан замолкает на секунду.

— Мы не знаем, что случилось, ваше сиятельство.

В ушах звенит. Он видит перед собой не ковёр салона, а горную расщелину, залитую не кровью, а позором. Это оглушительный провал.

А если мальчишка всё знает? Нет, не может быть. Даже если кто выжил, до него ещё попробуй дотянись. Профессионалы так просто не выдают заказчика.

— Найти, — говорит он так тихо, что капитан сразу умолкает. — Поднять всех. Ищите выживших. И выясните, где этот сумасшедший щенок. Живым или мёртвым, найди мне его. К вечеру я хочу знать всё.

Он обрывает звонок и смотрит в затемнённое стекло иллюминатора — видит только искажённое отражение. От ярости по телу пробегает мелкая, неконтролируемая дрожь.

Если покровитель узнает о провале… Если проект «Василиса» встанет из-за какого-то последнего отпрыска выродившегося рода… Последствия будут не просто плохими. Они будут фатальными. Для всего, что строил Пересмешников и него лично.

Он медленно выдыхает и разжимает пальцы на трубке. Надо взять себя в руки. Прямо сейчас.

Поправляет галстук, а на лице снова появляется светская маска. Он возвращается к столику, к явно недовольной графине.

— Простите ещё раз, Софья Витальевна. Эти курьеры совсем без головы. Вечно всё путают. Продолжим нашу беседу?

Он улыбается. Но от этой улыбки у него сводит скулы. Граф Скорпионов стоит острой костью у него посреди горла. Как из сумасшедшего мальчишки он за несколько недель превратился в настоящего противника?

Надо разобраться, кто или что стоит за графом.

Пересмешников сомневается, что обессиленный божок мог бы даровать своему подданному столько мощи. Здесь дело явно в чём-то ещё…