Во сне и наяву. Часть 1.

Глава 1

Открыть глаза. Закрыть глаза. Снова открыть. Ничего, абсолютно ничего не меняется. Ничего. Слепота? Ее глаза больше не видят? Она вспомнила ещё не очень давний урок физики. Фотоны. Училка по физике, Анна Аркадьевна, говорила про них, говорила, что это частицы света, что летят в пространстве. Что эти частицы и есть свет. Так вот ни один фотон в это пространство, где сейчас она находилась, не залетел. Полная темнота. Непроглядная тьма. Тьма такая, словно у неё попросту не было глаз. А ещё влажность, которая пробирает прохладой спину. Прохладная сырость и полная темнота. Да, она чувствовала, как промокли её майка и трусы со спины. У неё ещё и ступни ног, и особенно пальцы, чуть-чуть замёрзли. А руки её, которые она держала вдоль тела, нащупывали рядом с ней влажные комочки. Земля была сырой и рассыпалась под пальцами. И тут ей показалась, что по правой ноге её что-то …. кто-то ползёт. Маленькие крючочки цепляются за её кожу, цепляются и цепляются, настойчиво ползут вверх по ноге. Начали с голени и цепляясь дальше, приближаются к колену. Девочка больше всего на свете не любила всяких жуков, и вообще всех насекомых. Всех. А тут какой-то жучок, или кто ещё там, ползёт по её ноге. Да ещё в этом мраке она не могла поглядеть на него. Не могла увидеть ЭТО. Страх вперемешку с омерзением. От УЖАСА девочка закричала, вернее вскрикнула коротко, встряхнула ногу: сбросить, сбросить, сбросить эту дрянь с себя. Немедля. Она даже попыталась приподняться, чтобы стряхнуть это с ноги…. В полном мраке девочка бьётся зубами и губами обо что-то жёсткое. На лицо сыплется песок и мелкие камушки, их мало, но теперь песок ещё скрипит на её зубах, а во рту у неё мерзкий привкус крови. Но ни песок, ни кровь, ни даже та тварь, что ползёт по её ноге не вызывает в ней такого ужаса, как осознание того, что в этой кромешной тьме, над ней что-то нависает. Большое, тяжёлое, каменное. Она даже позабыла на время о том, что по ней кто-то ползает, теперь девочке было нужно… просто необходимо узнать, что это над ней, что под ней и где она вообще находится. И предчувствие чего-то ужасного зарождалось у нее в душе, тем больше, чем больше она начинала осознавать себя, своё положение. Кажется, она просыпалась. Приходила в себя от глубокого, глубокого сна, в котором случилось что-то страшное. Мысли её становились всё чётче. Темнота, сырая земля, нависающее над ней что-то, какая-то дрянь, ползающая по её ноге.

Что это такое? Где она? Почему она здесь? Ведь вчера, девочка это сейчас отлично помнила, она ложилась в свою постель, в своей комнате, которую делила с двумя своими пятилетними братьями.

А теперь, где она? Как она тут очутилась? Что это такое вокруг?

Та тварь, что ползла по ней, уже доползла до колена. Девочку аж затрясло. В попытке стряхнуть его, она захотела согнуть колено, и сразу ударилась им о камень, что нависал над ней. То, что это был камень… ну или что-то такое же твёрдое и холодное у неё уже сомнений не оставалось. Девочка, на секунду позабыв про то существо, что ползало по ноге, попыталась поднять руку, но опять ударилась, на сей раз костяшками пальцев. Камень, кажется, был повсюду. Она поняла это, и для этого ей не нужны были глаза, что лежит на сырой земле, под огромным камнем, в полном мраке и сырости. Девочка проглотила слюну с привкусом крови, стиснула зубы, как будто боялась, что её кто-нибудь услышит и негромко завыла. Ничего другого она сейчас не могла сделать. Только выть. Но собственный вой, ещё больше напугал её. Звук собственного голоса был отвратительным и пугающим. Он был до ужаса глухим. Это был звук могилы. Девочка была уже достаточно взрослой, чтобы понимать, что такое смерть и могила. И это место было как раз то, что могло так называться. Она поняла, что погребена. Ужас обрушился на неё горячей волной, да ещё та тварь, что ползла по ней, кажется решила, что её нога, выше колена, неплохая еда, или дом, или место для кладки яиц. Тварь начала весьма основательно, по-деловому, вгрызаться в кожу девочки. Не просто укусило вдруг, а именно стала вгрызаться. Вгрызаться, крепко и надёжно вцепившись в кожу лапами-крючками, чем-то острым стала её прокусывать, один укус за другим, один за другим. Помимо того, что ей было больно, это место ещё и дико чесалось, но хуже всего было то, что ей было страшно.

Страшно от того, что кто-то, хоть и не видимый, но явно мерзкий,

настырно и усердно дырявит тебе кожу. Сознание девочки, какие-то её мысли, её попытки что-то понять, и так были зыбки, эфемерны, от заливающего её душу ужаса, а тут и вовсе покинули её. Она уже не могла ни понимать, ни думать, ни анализировать. Девочку затрясло, выгнуло. Ей надо было во чтобы то ни стало освободиться, выбраться отсюда. Выбраться чего бы это не стоило. Её мозг разрывал ужас: тьма, прохладная сырость, могильные звуки, какая-то тварь на ноге, и этот страшный камень, камень, почти придавивший её к мерзкой и холодной земле! Девочку затрясла истерика, она сначала выгнулась закричав, что было сил, а от её сдавленного и глухого, поистине замогильного голоса ей стало ещё хуже, ещё страшнее. Она стала биться, лишь бы сбросить эту тварь с ноги. Она дважды сильно ударилась лицом о нависавший над ней камень, сначала бровью и ещё раз зубами. Потом она попыталась согнуться, чтобы дотянуться до въедливой твари рукой, но лишь расцарапала в кровь костяшки пальцев, так и не дотянувшись до неё совсем чуть-чуть. И лишь разбив о всё тот же камень ещё и колено, она всё-таки сковырнула с себя это существо, и, кажется, ещё чуть раздавила эту тварь. Но от этого легче ей, почти, не стало. Истерика прошла, вернее затихла, она от неё устала, растратив на неё много сил. Она всё ещё лежала на влажной земле и над ней всё ещё висел проклятый огромный камень. И ужас от осознания этого никуда не делся. Девочка была уже взрослой, и весьма самостоятельной, но тут это ровным счётом ничего не решало. Что ей было делать, что? Умереть в этом ужасе?

Заснуть? Звать кого-то? Тут она не выдержала, заплакала и позвала… Конечно же маму…

- Мама… - И уже не пугаясь замогильного звука своего голоса,

повторила, - Мама… - И больше ничего она произнести не могла, всё-таки очень страшно в этой могиле звучал её голос. Теперь же даже говорить ей не хотелось, она просто лежала без слёз и стонов, подрагивала от холода, ужаса и ожидания, что кусачая тварь вернётся и снова вопьётся ей в кожу. Больше ей, кажется, тут ждать было нечего.

Поэтому от того, что произошло в следующую секунду она вздрогнула.

- Кто здесь? – раздалось в темноте.

Да! Да! Да! Кто-то её спрашивал! Спрашивал при этом голосом чистым, не приглушённым спёртым воздухом могилы, не сдавленным от ужаса. Она даже дышать перестала от волнения.

«Мне это не послышалось, не послышалось», - убеждала девочка сама себя собираясь что-то ответить. Но что? Что? Как назло, ничего ей не шло в голову, а ещё она, всё-таки побаивалась, что эти слова ей почудились, что ответь она на этот вопрос, то ничего не произойдёт и больше ничего она не услышит. И тут снова прозвучали слова, всё тот же вопрос сказан был чистым голосом и

тоном, которым говорят добрые люди, обязательно добрые люди.

- Здесь кто-то есть?

- Я… Я здесь, - почти закричала девочка, всё ещё боясь, что ей больше не ответят.

И опять звуки её голоса были ужасны, а звуки отвечающего чисты и красивы.

- Я…? – Пауза. - А есть ли у вас название? Имя? Вы имеете имя?

Девочку не удивил такой вопрос, ей сейчас вообще было не до удивления. И попытка выяснить название не показалась ей странной, она поспешила сообщить имя, она, почему-то думала, что это важно:

- Я Света, Светлана Фомина.

- Света, Светлана Фомина, - как бы раздумывая произнёс некто всё тем же чистым голосом. А после опять спросил. – Вы находитесь ниже уровня горизонта, над вами грунт, вы там внизу от кого-то прячетесь?

- Нет, нет, - спешила ответить девочка, - я тут не прячусь… Я не знаю, как тут оказалась. Я не прячусь… Нет…

Она говорила быстро, едва не сбиваясь на рыдания. Светлана очень боялась, что обладатель красивого голоса вдруг перестанет с ней говорить.

- Вы хотите оттуда выбраться? Или мне это кажется?

- Нет, не кажется, не кажется… Я очень хочу отсюда выбраться, -

Фомина уже почти кричала, и загробный звук голоса уже не пугал её. – Я очень хочу! Не могли бы вы мне помочь… Или… Или позвать кого-нибудь на помощь?

- Не уверен, что смогу вам помочь… - эти слова для Светланы прозвучали страшно… - И уж точно, для вас будет только хуже, если кто-то из местных обитателей прознает о вашем существовании.

- Что? – Светлана Фомина готова была снова сорваться в истерику. – Вы не можете мне помочь, и не хотите никого позвать мне на помощь?

- Нет, вы не правы, я хочу вам помочь, но чем? Здесь, в месте, где я нахожусь и рядом с которым находитесь вы, лучше никому о вас не сообщать, там, под грунтом, вы находитесь в безопасности.

- Я не нахожусь здесь в безопасности, не нахожусь, не нахожусь, - едва не кричала девочка. – Я хочу выбраться отсюда.

- Выбраться… Выбраться… - повторил голос как-то задумчиво, - не думаю, что для вас это будет лучше, но я не буду брать на себя смелость и давать советы… - некто чуть помолчал, ещё раз напугав Светлану тишиной и продолжил. – Мне отсюда не очень хорошо слышно, но поначалу мне показалось, что справа от вас, есть полость, она заметно больше той полости, в которой находитесь вы.

- Полость? – Фомина не понимала о чём ей говорит собеседник. – Полость?

- Да, теперь я могу сказать это с уверенностью, справа от вас есть пространство большего объёма, чём то, в котором вы сейчас находитесь. Вам нужно двигаться правее от своей оси, если вы, конечно, не зафиксированы теми обломками, которые над вами. Вы можете двигаться?

- Двигаться? Да, кажется, я могу двигаться. Направо, да?

- Направо от вашей оси, если вы лежите полостью рта к верху.

«Полостью рта к верху» … Девочка, не стала долго думать над этими словами и вытянула правую руку вдоль земли, и к своей радости, ни до чего не дотронулась.

- Мне туда ползти?

- Попробуйте. Там объём значительно больше того в котором находитесь вы.

И Светлана, ударяясь коленками о камень, висящий над ней, стала по сантиметру, по сантиметру просачиваться в право от себя.

Она всё ещё очень боялась, что голос исчезнет, и поэтому спрашивала:

- Я правильно ползу, вы меня видите?

- Я вас не вижу, но я слышу колебания воздуха, что вы производите, они становятся отчётливее, я слышу вас, думаю вы преодолеваете пространство в правильном направлении.

Этот голос в полной тьме, в сырой прохладной могиле был для девочки единственным, что давало ей хоть какую-то надежду.

Он позволял ей не сойти с ума от страха, граничащего с паникой и не провалиться в истерику от безысходности. Он для Светланы был

словно маяк для корабля в беспросветной ночи, он давал ей

направление к спасению. Она ползла лицом вверх, тяжело дышала, протискивалась между влажной землёй и камнем, то и дело ударяясь о камень коленками. И один раз, даже лбом. Но Светлана была очень рада тому, что всё ещё не во что не уперлась по ходу своего движения. И тому, что голос ей отвечал.

- Я правильно ползу?

- Вы двигаетесь в правильном направлении. – Слышала она всё так же чётко и хорошо.

И тут, когда она, уже основательно сместилась вправо и случайно согнула колено больше, чем нужно…Колено вдруг не ударилось о камень, висевший над Светланой. Оно согнулось. Волнуясь, девочка проползла ещё немного и смогла согнуть оба колена. Камень теперь был уже не так близок, как раньше, коленями она его не доставала. Девочка с замиранием сердца подняла руку. И, о, чудо… Рука выпрямилась до конца, и только пальцы смогли прикоснуться к ненавистному камню. Она тут же перевернулась и села на колени, теперь лишь её голова прикасалась к камню. Наконец-то она могла сидеть, жаль, что голову выпрямить было нельзя.

Светлана перевела дух, да, конечно, тут ей было лучше. Пусть даже тьма так и осталась тьмою, но теперь она уже не была зажата в щели, теперь она могла двигаться. Например, обшарить темноту руками и ничего в ней не найти. Но тут же у неё возник вопрос, который она немедля задала:

- А дальше мне куда?

- Дальше?

Девочка опять обрадовалась, услышав голос.

- Я не очень хорошо слышу, куда вам двигаться дальше, попробуйте повернуться направо, относительно своей оси… Градусов на восемьдесят.

Из всего сказанного девочка поняла лишь «повернуться на право».

Она сразу сделал это:

- Так?

- Да, вибрации стали чётче, но попробуйте повернуться ещё на двадцать градусов вправо.

- Так? – Спросила она ещё чуть-чуть развернувшись.

- Да. Вот сейчас вы заняли идеальное направление. – Прозвучал голос. - Теперь двигайтесь в этом направлении. Это путь на поверхность, если, конечно, вы считаете, что вам там будет лучше.

Она даже говорить на эту тему не стала. Чтобы там ни было, тут Светлана оставаться не хотела точно. Девочка встала на четвереньки и поползла вперёд, одной рукой шаря пред собой. Ей не хотелось налететь головой на камень. И хоть снова пространство перед ней сужалось, и хоть снова камень прижимал её к земле, тем не менее она значительно продвинулась вперёд. Через несколько пройдённых метров, она спрашивала правильность своего направления и всякий раз голос сообщал ей, что звуки её голоса становятся чётче. И она ползла дальше. Единственное, что теперь пугало девочку, так это то, что под колени и ладони стали попадаться живые, колючие, хрустящие жуки, которых она случайно давила и которые её при этом пытались укусить. Это, судя по всему, были те же гадины, что и та, которая пыталась прогрызть ей ногу. Они, конечно, пугали Светлану, но точно не могли остановить, она ползла и ползла вперед.

Глава 2

А эти кусаки становились всё больше и всё злее. Один из таких, чуть хрустнув под левой её ладонью, сначала впился в неё каким-то её шипом, а потом и вцепился в мизинец, да так, что она вскрикнула и остановилась, чтобы оторвать эту твёрдую и страшную тварь от руки. Оторвала её с силой, уколовшись ещё раз, и забыв страх сжала так, чтобы ещё и раздавить кусаку. Кинула колючую тварь куда-то в сторону и всхлипнула от боли в исколотых руках.

Самое ужасное было то, что она их не видела. И поэтому не могла избегать контактов с ними. Девочка опять всхлипнула.

- Вы приостановили движение? – донёсся до неё голос.

- Я уже ползу, ползу. – Отвечала девочка, не без волнения опуская ладони на землю. – Тут просто какие-то жуки… Они колют руки и кусаются.

- Если вы рассчитываете на мою помощь, в продолжении вашего пути наверх, то вам нужно торопиться, моё время тут истекает, вскоре мне нужно будет покинуть эту локацию.

«Покинуть локацию, покинуть локацию… - это значит уйти?» Страх, который только что, кажется, покинул Светлану, снова вернулся.

- Нет, я прошу вас, не уходите, скажите мне… куда мне ползти. И не уходите… пока… - стала быстро говорить она.

- Вы уже значительно продвинулись вперёд, теперь возьмите… градусов двадцать пять левее от вектора предыдущего движения.

- На лево повернуть?

- Да, градусов на двадцать пять. И двигайтесь.

Светлана поползла вперёд:

- Я правильно ползу?

- Да, правильно, но вам нужно торопиться, моё время истекает.

И тут ей было уже не до жуков, которые хрустели под ладонями и коленями. Она ползла вперёд и теперь только одно волновало девочку:

- А когда вы хотите… Когда вы уйдёте?

- Когда мои силы закончатся, я буду вынужден вернуться к себе.

- А когда они закончатся?

- Вы ещё можете располагать мной какое-то время, я постараюсь быть с вами как можно дольше.

«Какие силы закончатся… Какое-то время… Как можно дольше…» - ничего это ей не говорило. Впрочем, назови он точное количество минут это Светлане тоже не сильно помогало бы, девочка понятия не имела, сколько она тут находится и как тут течёт время. Она просто старалась ползти вперёд быстрее, уже не обращая внимания на уколы хрустящих «колючек», которых становилось всё больше. Кажется, они ещё и шипели. Но ничего, ничего, она старалась не обращать на гадин внимания, лишь спрашивала:

- Я правильно ползу? Правильно?

И с радостью, и с надеждой слышала ободряющее:

- Вы двигаетесь в верном направлении.

Девочка уже смирилась с тем, что руки её, да и колени, и даже голени были исколоты, одну тварь, небольшую, Светлана, не останавливаясь, вытряхнула из майки! Как она только туда забралась? Но пусть, пусть, лишь бы не добрались кусаки до лица. Ну и в трусы не забрались. Светлана торопилась, ей было не до кусак. А тут, вдруг камень по ходу её движения пошёл вниз и вниз,

вниз и вниз, сначала ей пришлось пригибаться, потом она поползла

на животе, а потом…Камень опустился так низко к земле, что ей

удавалось просунуть вперёд только руку.

Она готова была зарыдать… Закричать… Возмущаться… Она была зла на «голос».

- Тут нет пути!Нет прохода! Нет прохода, я тут не пролезу.

- Да, кажется, так и есть, - невозмутимо отвечал ей голос, - кажется тот объём не соответствует вашим габаритам. Но вы не должны меня упрекать, я не могу видеть пространство вокруг вас, я лишь слышу колебания воздуха, которые вы производите.

- Но что же мне делать?- Кричала Светлана, вытаскивая руку из щели и срывая с неё кусаку, сдавливая его чтобы раздавать. – Что мне теперь-то делать?

Одна мысль, что ей придётся остаться тут, в этой тьме, с этими омерзительными тварями могла довести её до самоубийства. Да было бы тут ещё чем самоубиться! Но опять голос вселил в неё надежду:

- Мне кажется, область малых объёмов перед вами не так уж и велика, вы сможете переместить некоторое количество грунта в обратную сторону от направления вашего движения?

- Что? – Не поняла она.

- Грунт, как мне кажется влажен, - продолжал голос, - его плотность не высока, попробуйте убрать часть его со своего пути. Если это вам удастся, то вы продвинетесь весьма значительно к выходу на поверхность.

- Мне надо рыть? – Светлана снова вытянула руку, согнула пальцы и загребла как можно больше сырой земли.

- Да, попробуйте убрать часть грунта со своего пути.

Светлана никогда до этого не копала землю руками, но к счастью

земля была влажной и рыхлой. Девочка чуть отползла назад, и начала выгребать из-под себя грунт из щели. Это было не сложно если бы не кусаки. Она едва начала разбираться с землёй, едва уяснила как её выгребать на себя, как откидывать в сторону, как снова почувствовала «крючки» на голени правой ноги. Тварь взобралась на ногу и поползла к икре, кажется, ища места, где кожа помягче. Пришлось отвлечься от земли и скинуть эту мерзость с ноги. И сразу снова за дело, снова стала выгребать землю из-под камня. Она торопилась, ей очень не хотелось, чтобы «голос» оставил её. От неловкости и торопливости она ударилась головой о камень, приостановилась, переводя дыхание:

- Я правильно копаю?

- Да, вы продвигаетесь в правильном направлении, но вам нужно поторопиться, мне уже пора уходить.

- Нет-нет, подождите, я копаю, копаю…

Она снова начала выгребать из-под камня землю, но, видимо, её активность, а может запах, привлекли внимание подземных существ, или кусак тут попросту было больше. В общем, то и дело маленькие колючие твари, забирались на неё и куда-то деловито ползли или и вовсе, без затей, при первой возможности впивались ей в руки, в ноги, в пальцы, в любое место куда могли дотянуться. Это очень осложняло, дело. Она протиснулась чуть вперёд, стала подгребать под себя землю, чтобы собрать кучу побольше, и потом выбросить её из-под камня, вдруг - резкая боль. В левый мизинец ноги впились жвала кусаки. Пришлось выползать из щели, отрывать гадину от пальца, а она оказалась ещё такой большой! И мизинец было больно. Светлана, от злости, уколов себе ладонь, раздавила тварь и отшвырнула её в сторону. И плача от обиды и боли снова начала выбирать землю, расширяя проход. И чем дальше копала девочка, тем этих неприятных существ становилось больше, в одном месте, в самом узком, где ее лицо было близко к земле, какая-то ловкая кусака запрыгнула ей на плечо, и сразу, молниеносно перебралась на ухо. Светлана закричала! Быстро поползла обратно, схватила, оторвала эту мерзость от себя и снова уколов руку раздавила существо. Она всхлипнула, девочка очень хотела посмотреть на свои руки. Они болели, они были липкие, то ли от её крови, то ли от жидкости из жуков. Ладони все были исколоты, а некоторые проколы были глубоки и очень болезненны, всё-таки это от её крови руки были липки, а ещё у неё болело под ногтями, это от земли, которой она уже выгребла немало. И опять кусака пополз по ноге. И опять она услышала голос:

- Если вы рассчитываете на мою помощь, вам следует ускорить продвижение.

Девочке очень хотелось заплакать, но последний год жизни дал ей понять, что слёзы почти не помогают делу. Она сорвала с себя кусаку, и снова полезла в щель под камень:

- Я правильно копаю? – Со всхлипом спросила она.

- Да, вы двигаетесь в правильном направлении. Но вам следует торопиться, я уже почти на пределе своих сил. Мне скоро придётся покинуть вас.

Ничего другого, чтобы ускорить работу, ей говорить было не нужно.

Девочка уже не обращала внимания ни на боль в ногтях, ни на кусак, которых становилось всё больше, она стала выгребать землю из-под камня не хуже настоящего крота. В мизинец левой ноги впился очередной кусака, от испуга, да и от боли, Светлана закричала, бросила работу на пару секунд, вылезла из прохода, оторвала тварь от пальца, отшвырнула в сторону, во мрак, и тут же поползла в проход за новой порцией земли. Ей нужно было выгребать землю, ей нужно во чтобы то ни стало, покинуть могилу, увидеть свет до того, как голос исчезнет, оставит её.

Зрячие люди и люди, которые не были погребены, никогда не поймут того ощущения, которое даёт свет. Нет, ей не стало вдруг светло, и она не смогла оглядеться, когда она выгребла под себя, потом и вытолкнула назад очередную порцию сырой и рыхлой

земли. Но беспроглядная тьма, вдруг сменилась глубокой и мутной серостью. Но уже это заставило её и так часто стучащее сердце забить ещё быстрее.

- Я вижу свет… - произнесла она, - кажется…

- И я слышу вас отчётливее. – Донёсся до неё всё такой же спокойный и чистый голос.

Эти слова заставили её работать ещё быстрее, загребать и вытаскивать землю, копать, копать, копать изо всех сил, слава богу сил у девочки хватало. Хотя теперь ей, кажется, не хватало воздуха. Она молча расширяла проход под камнем, сопела и работала ничего не говоря. Девочка уже увеличила отверстие под камнем, думала, что уже может протиснуться туда, полезла, уж больно манил её свет, которого становилось всё больше. Там уже было заметно светлее, свободнее, воздух был свежее. Это было глупо, нужно было ещё убрать земли, но она полезла…

Полезла и застряла. Чуть не закричала, когда подумала, что не сможет отползти назад, но, ободрав спину о камень, смогла вернуться и плача от злости начала выкапывать из-под камня землю. Пока не убедилась, что сможет пролезть. Надо было убрать ещё немного земли, но девочке всё-таки удалось протиснуться, проползти под камнем и вылезти в пространство, в которое… О чудо! Проникал свет. Он падал на девочку сверху, и ей пришлось жмуриться, так он был ослепителен и бел.

- Я вижу свет, - произнесла она.

Ей бы надо было поблагодарить голос, но у неё не хватило сообразительности. На тот момент она ни о чём больше не хотела думать, кроме как добраться до выхода на поверхность.

- Я рад, что вы близки к тому, к чему стремились. Я ещё раз упомяну, что я не желаю навязывать вам своё мнение, тем не менее повторю, что для вас будет лучше, если вы останетесь под землёй, вам там будет значительно безопаснее, чем на поверхности. Вам просто нужно дождаться своего пробуждения, там, под грунтом. И всё.

- Дождаться пробуждения? Я не понимаю. Я что, сплю?

- Думаю… Да, вы спите. Скорее всего это вам снится. И если бы вы остались там, ниже нулевого уровня, вы бы просто проснулись и скорее бы всего даже не смогли бы вспомнить то, что с вами произошло во сне. Ну разве что удивлялись бы тем ранам, что обнаружили бы на себе с утра.

- Я ничего не понимаю…

- Признаться, я тоже мало что понимаю в этом, корме того, что это сон, умерев в котором, вы умрёте и там… В своём естественном пространстве. Это я знаю наверняка.

Сон! Тем более, она не будет тут сидеть. Тут её просто заедят кусаки, их здесь было очень много, очень. Перед ней был подъём, что вёл на верх, к свету, и когда её глаза привыкли, она увидела, как земля на этом подъёме шевелится и иногда в лучах падающего

света поблёскивали твёрдые панцири этих мерзких существ. Да и Бог с ними, девочка стала карабкаться вверх уже не обращая внимания на тварей. Она тут больше не останется, нет, нет и нет!

Ей нужен был свет, сейчас он был просто физически необходим. Почти так же, как и голос. И чтобы услышать его приятное спокойствие, она спрашивала:

- А что мне там может угрожать?

- На поверхности вам может угрожать всё. – Коротко ответил голос.

- Всё? – Удалялась она, карабкаясь по влажному грунту вперемежку с кусаками, которые то и дело пытались вцепиться в её тело.

- Да, вы лакомый кусок для всего, что тут обитает, вы для всего сущего будете являться самой жизнью. Продолжением её. Каждый кусочек ваших тканей будет для здешних обитателей капелькой, что удлиняет их существование.

Светлана уже почти добралась до верха.

- А когда я проснусь… Если меня тут… Если я тут не погибну, я проснусь у себя дома? Живая и здоровая?

- Да, вы проснётесь в том виде в каком вы будете тут, если вас убьют, вы не проснётесь…

- А не могли бы вы сказать, кто может меня убить? Кого мне бояться больше?

- Все… Все существа, что тут обитают представляют для вас

опасность, не уходите с этого места, оно относительно безопасно, прячьтесь от медуз, старайтесь не шевелиться без надобности, опасайтесь даже жаб, они очень ядовиты. Не производите шума, и старайтесь не распространять свой запах, здешние существа реагируют на запахи, тепло и на движения. Если вы дождётесь своего пробуждения, то скорее всего вы и не вспомните, что были тут. А если не вспомните и ничто вам не напомнит о прибывании тут, то больше вы сюда, скорее всего, и не попадёте. Желаю вам удачи.

- Подождите, подождите, - просила девочка.

Она, карабкалась вверх, к свету, упираясь ногами в рыхлый грунт и уже почти вылезла на поверхность, осталась лишь пара метров, ей очень хотелось, чтобы голос побыл ещё хоть немного. Ещё хоть чуть-чуть. Но голос сказал, как ей показалось с сожалением:

- Нет, боюсь, что это невозможно, дальнейшее моё прибывание с вами, может обернуться для меня гибелью. Я уже и так здесь задержался.

И всё. Ни хлопка, ни прощания. Голоса она больше не слышала.

Глава 3

Девочка торопилась и наконец вылезла из-под земли, из-под камня, она отряхивала руки и колени от прилипшего грунта, щурилась, оглядывалась по сторонам. И почти ничего не видела. Всё вокруг заливал тяжёлый и плотный туман. Кажется, пока ей ничего не угрожало, она так и стояла у большого камня, который на поверку оказался большим куском кирпичной стены, с облупившейся штукатуркой. Руки болели, от ладоней и до локтей они были исколоты, изрезаны, грязны. Впрочем, как и ноги. А её бельё выглядело ужасно, оно и так не было новым, а тут и вовсе… Растянувшаяся, сырая, ветхая и грязная рванина… Хоть выбрасывай. А ещё болело под ногтями. Всё-таки немало земли ей пришлось выгрести и переместить. Но с этой болью можно было мериться. Девочка стала приходить в себя.

Теперь, когда ужас пребывания под землёй уже отступил, она почувствовала себя лучше. Можно сказать, что девочка почти не устала, в общем она была достаточно сильной и выносливой для своего возраста и пола. Светлана с шестого класса, то есть уже более четырёх лет, занималась спортом. Девочка уже фактически выполнила норматив на звание кандидата в мастера спорта. Тренировалась она теперь редко, но на десяти тысячах метров она всё ещё легко выбегала из тридцати шести минут. Просто не успела показать этот результат на соревнованиях для официального получения звания. В общем, сил у неё ещё было предостаточно. Она стала смотреть по сторонам.

И почти ничего не могла рассмотреть. Всё тот же густой туман, и был он таким плотным, что уже через пять или семь шагов ничего не было видно. Кирпичные обломки, сырая, серая земля

и сплошной туман. Ну, еще, справа от неё какое-то растение, почти без листвы, не то низкое дерево, не то куст с мощным стволом. И больше ничего. Разве что невысокое, прямое, вывороченное с корнями ещё одно деревце, валялось рядом с той щелью, из которой она вылезла. Да, а голос-то был прав, когда отговаривал её вылезать на поверхность. Место это девочке вообще не казалось приветливым. Этот туман был серым, серым и густым, с явным оттенком нездоровой желтизны, этот рыхлый, почти осязаемый туман, кажется, придавал воздуху неприятный, но знакомый привкус. Она не могла распознать его. Но он точно ей не нравился. А ещё тут были звуки. Глухие, как через вату, доносились до неё, нехорошие, резкие. Сначала птичий, заливистый клёкот. Но неестественно низкий и какой-то озлобленный. И как эхом, ему вторили щелчки, даже через этот туман казавшиеся чёткими. И тут же визг, высокий, короткий, захлёбывающийся… А потом снова клёкот и уханье… Всё это прозвучало быстро, закончилось за пять секунд. Звуки показались девочке весьма красноречивыми, очень неприятными.

Теперь уже и обломки кирпичной стены, что были для неё ненавистным камнем под землёй, вдруг стали походить на убежище, к которому захотелось прислониться. А может и вновь забраться под него, чтобы укрыться от тех, кто издавал такие звуки.

И лишь наличие десятков колючих и свирепых кусак, там, внизу, в щели, под камнем, отталкивали её от мысли вернуться в сырое убежище. Она, пока, лишь присела возле камня на корточки. Стала прислушиваться дальше. «Голос» рекомендовал ей скрываться, меньше двигаться и не источать запахов. Да, судя по тем звукам, что доносились до ушей Светланы, нужно было придерживаться его рекомендаций.

Это хорошо, что там, во тьме, она не могла разглядеть кусак. Она бы там перепугалась ещё больше. Чёрная и блестящая тварь, в указательный палец длинной, ползла по стене. Конус живота из сегментов, как у большого таракана. Мощные щипцы жвал, сама гадина вся, даже на вид прочная. И длинные суставчатые, крепкие лапы-крючки. Никаких шипов, никаких усов. Наверное, Света исколола руки об их мерзкие и жесткие ноги. И вот что её ещё удивило…

Не то, чтобы она очень хорошо училась. После того, как у неё стало получаться с бегом, с учёбой у неё начались проблемы, но даже имея тройку по биологии, она помнила, что у всяких мелких тварей бывает либо шесть ног, либо восемь. У кусаки, что ползла по кирпичам, ног было всего четыре. Страшила непонятная. У девочки холодок пробежал меж лопаток, её даже передёрнуло, когда она представила, что вот такие же гадости, ползали по ней, и пытались своими страшными, острыми кусачками прогрызть ей кожу. И опять лезть под камень, в щель, к этим колючим мерзостям, Светлана совсем не хотела.

Никто ей этого не советовал, как-то само всё получилось, она, чуть наклонившись, подтянула к себе деревце и стала обламывать с него ветки. Древесина была сырой, влажной, ветки не ломались, их приходилось откручивать, обрывая гибкую кору. Но девочка не сдавалась, и даже ускоряла процесс по мере того, как слышала новые, неприятные звуки. Услышав новое ужасное уханье, похожее на насмешку, девочка замирала, боясь произвести хоть какой-нибудь шум. Тем не менее, ей удалось через некоторое время добраться и до корней деревца. Как это ни странно, но от корней она избавилась быстрее, чем от веток. У неё вышел крепкий, сучковатый полутораметровый стек, хлыст, посох в пять сантиметров в основании и два сантиметра на конце. Гибкий, увесистый и достаточно прямой. Пока Светлана занималось палкой, и поглядывала по сторонам, оборачиваясь на каждый неприятный звук, стало заметно теплее. Даже через плотный, как старая вата туман, в небе забелело солнце. А с солнцем появился и ветерок. Сначала он был лёгкий, едва пробивался через серые клубы, но, когда её палка была готова, девочка с ужасом стала замечать, что ветерок всё увереннее закручивает туман в лёгкие вихри, закручивает и уносит, словно выдувая туман отовсюду.

- Ой, нет, - тихо сказал девочка, вдруг поняв, что видит уже значительно дальше вокруг себя, чем несколько минут назад. Воздух стал прозрачнее. Это было очевидно, а значит… Значит и её могли увидеть… Те, кто только что кричал в тумане. Снова Света подумала о том, что для неё и вправду будет безопаснее под камнем. А кусаки… Ну придётся с ними что-то делать. Ничего, она потерпит, какие-то мерзкие тараканы вряд ли её съедят. Конечно, ей очень не хотелось туда лезть… Она перевела взгляд на ту щель, откуда вылезла и… Тут же переменила своё решение. Она действительно не очень хорошо знала биологию, так как не смогла определить то существо, что выползло из-под камня, оттуда же откуда выползла и Светлана. Это был огромный червяк, насыщенного цвета варёной сгущёнки. Он был толщиной с её руку, да нет же, он был ещё жирнее, и конца его не было видно, ведь конец его ещё не выполз наружу. По бокам существа, вдоль тела, шевелились тысячи, как казалось девочке, жёлтых, крючкообразных ножек, с острыми как иглы окончаниями, а на голове красовались настоящие клещи, острые и страшные. Червяк приподнял свою переднюю часть и развернул клещи к Светлане. Глаз его она не видела, но девочка была уверена, что тварь смотрит именно на неё. Смотрит и оценивает. А пока эта тварь смотрела на девочку, вдоль приподнятой части её тела шевелились как бахрома её отвратительные ноги, шевелились плавно, волнообразно, красиво, чуть завораживающе. Светлана даже засмотрелась на эту бесконечную волну, но опомнилась и… Вообще-то надо было убегать, не смог бы этот червяк её догнать, это было невозможно, но «голос» сказал, что у этого камня не так опасно, и «голосу» девочка доверяла. А значит… Света чуть привстала и подняла палку над головой держа её за толстый конец двумя руками:

- Даже не думай ко мне лезть… Не лезь ко мне… Стой!

Она сказала это очень тихо, и червяк её, кажется, не расслышал. Он, с неожиданным проворством метнулся к ней, болтаясь из стороны в сторону зигзагом, словно ещё раздумывая откуда на девочку напасть. А она вскрикнула:

- Стой! А-а…

И с силой опустила палку. Никто не учил её использовать подобное оружие, никогда в жизни она этого не делала, она же не мальчишка. Светлана, так, для интереса, на тренировках пробовала себя в метании диска, в метании ядра, и копья, и молота. Девочки из силовых видов даже чуть-чуть учили её, но это был всего на всего, детский интерес. Поэтому никакого опыта работы с палкой у неё не было. Палка от удара спружинила и выскользнула из пальцев. Слава Богу, перед тем как выскользнуть орудие звонко чавкнуло по юркой твари. Прямо по передней её части. Червяк едва не завязался в узел, обнажив противное брюхо, он быстро скрутился в пружину, тут же разжался, и со всем своим проворством кинулся в щель под камень. Девочка, боясь, что это чудовище может вернуться и снова кинуться к ней, присела, и не отрывая глаз от черного лаза под камнем, стараясь держаться от него как можно дальше, дотянулась до палки и притянула её к себе. С палкой ей было спокойнее… Да уж, кажется, «голос» тут ошибся, там, под землёй, Света, наверное, умерла бы от ужаса, доведись ей в полной темноте встретиться с этим червяком. Теперь уже никакой речи о том, чтобы спрятаться под камнем не могло и быть. Никогда! Ни за что!

Табу! И лучше уйти отсюда, вдруг червяк вернётся, или какой-нибудь его родственник вылезет. Надо было, конечно, уходить. Куда? Девочка подняла глаза и… Тумана больше не было, следа от него не осталось, и над головой её было бездонное небо, такое синее, что, кажется, такого она не видела даже в Турции, где была с родителями пару лет назад. И солнце было в том небе ослепительно белое, жаркое, совсем не северное, не петербуржское. Но не солнце и не небо поразили Светлану, её удивило и испугало другое завораживающее зрелище. Она видела, как в синем небе летали, вернее, парили, удивительные создания. Сначала она подумала, что это воздушные шары, в Петербурге, в прошлом году, как раз был фестиваль воздухоплавания, тогда более десятка шаров одновременно поднялись в небо. Вот и это зрелище немного напоминало тот фестиваль. Ей так показалось поначалу. Но тут же она поняла, что это не шары, совсем не шары.

В небе, мимо девочки, далеко от неё, метрах в ста, проплывала… Медуза. Настоящая, совсем как на картинках, что Света как-то видела в интернете. Огромная, как воздушные шар, только плоская, розово-фиолетово-лиловая, с красивой бахромой по периметру своего огромного тела, с длинными лиловыми жгутами-щупальцами свисавшими почти до земли, она проплывала гонимая ветерком, казалась почти невесомой, и, при всей своей величине, лёгкой и воздушной. Медуза была очень красива. А за ней плыла ещё одна, и ещё. Всего Светлана насчитала в небе шесть

этих завораживающе красивых и величественных созданий. Они медленно улетали от неё в даль. И слава Богу. Девочка вспомнила, что «голос», кажется, упоминал их, когда говорил об опасностях, ожидающих её тут, на поверхности. Он так и советовал ей – «прячьтесь от медуз». Да, они медленно улетали в сторону от неё. Светлана стала осматриваться. Сначала ещё раз щель под камнем, не торчит ли снова голова мерзкого червяка, а уж потом, убедившись, что червяка нет, осмотрела небо, поглядела во все стороны. Нет, медуз больше нигде не было. А те, что были величественно уплывали вдаль от неё. Огляделась и вдруг поняла, что окружена обломками зданий. Некогда крепких зданий с толстыми стенами и большими окнами. В паре сотен метров от неё, высился целый каркас мёртвого, пустого дома, от которого, впрочем, осталась лишь пара стен, до второго этажа, проем входа, парадная с бетонной ступенькой, но без дверей, да пустые глазницы окон. О! Поребрик! Непонятно почему Светлана даже обрадовалась. Да, это был бетонный поребрик, почти засыпанный землёй. Значит тут была проезжая часть, улица, движение, светофоры. Только теперь девочка поняла, что камень, из-под которого она выбралась, был углом развалившегося дома, с мощными стенами из красного кирпича и толстым слоем штукатурки. У неё не осталось сомнений, что это место когда-то было городом. Городом? Каким? Нет, Петербург это место мало напоминало. В Петербурге нет, и быть не может, такого солнца. Здешнее солнце яркое, жгучее, похоже на южное. Тени тут почти чёрные, очень контрастные, резкие. Нет, это не Петербург. Солнце яркое, в воздухе большая влажность, много зеленой травы, и удивительные серо-зелёные лужайки. Скорее даже лужайки были серебряные, с оттенком зелени. Здесь было даже… красиво? Да, места вокруг, может из-за такого синего неба, может из-за серебряных лужаек, были красивы, ну во всяком случае необычны.

Светлана не могла оторвать взгляда от этой красочной местности, что располагалась вокруг.Каменные руины, холмы покрытые зеленью, серебряные лужайки, всё это залито ярким, белым солнечным светом, и очень мало вокруг деревьев и кустарника. Да, несомненно, это был сон. Нигде больше, даже южных странах, где она бывала с родителями на отдыхе, девочка не видела ничего, более яркого и насыщенного светом. Ей тут становилось жарко. Она даже забыла о червяке под камнем, так увлекли её виды вокруг. Может поэтому Света вздрогнула, когда большая птица, громко хлопая крыльями сорвалась с места, которое было совсем недалеко от Светланы, и понеслась прочь, зло и обиженно крича. И не успел испуг девочки улечься, как опять же рядом, может быть сразу за каменеем, раздался гортанный клёкот, который она уже слышала. И на сей раз, клёкот, как её показалось, имел оттенки раздражения. Она резко повернулась на звук, и обомлела: на камене, на её камне выше девочки, и в пяти шести метрах от неё, сидел на корточках голый, старый мужчина. Именно он, запрокинув голову странно и неприятно дёргал горлом, заросшим седой, почти белой щетиной, и издавал эти резкие, неопрятные звуки. Он казался тощим, но узловатые суставы, широкие плечи и крепкий костяк говорили о том, что старик скорее всего ещё весьма силён. Он сидела на самом высоком выступе камня на корточках, и его мошонка касалась камня. Светлана так растерялась, от крика и от его внезапного появления, что не успела скрыться, убежать. Она замерла в оцепенении. А старик, закончив орать, опустила голову, и уставился на девочку. Уставился. Но… в глазах его не было зрачков. Да, не было. Лишь жёлтые бельма. Света, как парализованная, стояла и не могла пошевелиться, не могла убежать, может думала, что он её такими глазами не видит? А ведь если бы она побежала, он бы её точно не догнал, но она лишь сжала свою нелепую палку так, что костяшки пальцев побелели. Ей очень хотелось закричать или снова позвать маму. И лишь парализующий страх не позволял ей этого сделать. А это существо не торопилось к ней двигаться. Оно разинуло рот, челюсти большие, разеваются широко, а в пасти мощные жёлтые зубы. Кажется, этот мерзкий дедок не видел Свету. Смотрел на неё в упор и не видел. Только дышал часто своим страшным ртом. А потом он рот закрыл. И на том месте, где у людей нос, девочка увидала треугольное отверстие. Светлана даже разглядела внутри отверстия пазухи, они были лиловые, насыщенные кровью. А старик стал делать через эту дыру резкие вздохи. Один, другой, третий… Втянет воздух - чуть повернёт голову, ещё втянет воздух – ещё повернёт. Ищет источник запаха. А потом ещё и развернёт в её сторону своё ухо, заросшее серой шерстью, сначала нюхает, потом ещё и слушает. Слепой явно подозревал, что тут рядом есть кто-то. А Светлана всё также завороженно смотрела на него, боясь пошевелиться.

Этот… Это существо так ничего и не расслышав, снова начинает нюхать, и после спускается чуть ниже с камня, всего на полметра, но ещё ближе к девочке и снова начинает принюхиваться.

«Старайтесь не распространять свой запах». – Вспоминает девочка наставления «голоса». Ага, и как же это сделать? Голос ей этого не сказал. Солнце жарит так, что недавно ещё влажные трусы и майка на Светлане уже совсем высохли, испарина покрывает ей и спину, и лицо, а уж про подмышки с промежностями и говорить нечего. Старик чувствует запах девочки, он начинает спускаться с камня, он точно выбрал направление. Слепой очень ловок, движения его вовсе не старческие, на самом деле он силён, он крупнее девочки раза в два, его слепые, жёлтые глаза смотрят на неё. Не видят, но смотрят. Он знает, что она тут. Девочка поднимает палку над головой, но палка… Да ничего она ему не сделает, ни одну его мощную кость такой палкой не сломать… Бежать! Или ударить? Или ударить и бежать…

У неё в жизни никогда не было подобных моментов, были другие

страшные, но таких никогда. Ужас вперемешку с напряжением буквально парализует девочку, а до мерзкого стрика, пять метров… Вот они уже рядом, его крепкие, костистые, заросшие серыми волосами плечи. Три, два метра… Фу… Мерзкий треугольник носа,

пустая чёрная дыра в обрамлении седой щетины – от одного вида тошнит…

«Мама, Господи! Какие страшные у него ногти! Ими кожу можно содрать!»

Ей нужно было взять себя в руки, надо было бить его… Или бежать. Она сжала палку, замахнулась, закричала и…

Глава 4

- Света-а… Света-а-а… Мы проспали, вставай, мы проспали, - её трясут за плечо, и она знает, кто это, - Света-а… Мы на завтрак опоздаем!

Это Колька, один из её братьев-близнецов. Но его слова ещё не дошли до неё, она их слышит, но не в состоянии реагировать.

- Ещё говори ей, - слышит она голосок второго брата - Макса, - буди её, скажи, что она в школу опоздает.

Макс всегда руководит Колькой, Максимка тихий, Коля понаглее.

- Света-а-а…- Колька трясёт её изо всех сил.

- Я не сплю… - Она поворачивается к ним. Сознание возвращается к

ней, но девочке нужно ещё немного времени, чтобы прийти в себя. У неё каждое утро так. Она всегда встаёт с трудом. Ей всегда хочется поваляться под тёплым одеялом.

- Ой, Света… У тебя бровь! – Кричит Коля и лезет пальцем к её лицу.

- Ты ударилась? – Негромко спрашивает Максим.

Светлана перехватывает руку брата у своего лица.

- Света-а-а… А что у тебя с рукой? – Снова удивляется Коля. – Она вся исцарапана.

- У нас, у Даши Пивоваровой из нашей группы, так же все руки исцарапаны, у неё кот злой. – Замечает Макс.

Света смотрит на левую руку, она вся в порезах и чуть вспухших проколах: кусаки сволочи.

- Что это, Света? – Спрашивает Максим. – Где ты изрезала руку?

И Коле интересно, что произошло с её рукой, они стоят возле её кровати и смотрят на неё внимательно.

- Идите умываться, - говорит она. Её не хочется вставать при них. - Надо спешить.

- Мы уже умылись! – Кричит Колька. – Давно. Когда будильник прозвенел ещё.

- И зубы уже почистили. Давно. - Добавляет Макс.

- Одевайтесь тогда, быстрее, - строго говорит Светлана и вылазит из-под одеяла.

Мальчишки отворачиваются, а она, пока они не видят её трусов и майки, выскакивает из комнаты и бежит в ванную, на ходу прихватив из кладовки чистую пару белья. Там у зеркала девочка замирает: левая бровь… на ней запеклась кровь, теперь она ещё рассмотрела и руки. Их точно кошка подрала. Все в порезах от ладоней до локтей. Она начинает мыть их, стараясь вымыть грязь

из-под ногтей. И опять смотрит на себя в зеркало. На правой стороне лба тёмное пятно. Попыталась его смыть – больно. Это не пятно, это синяк. Ноги тоже все в порезах и ссадинах, особенно колени. Она лезет в ванную, гибким, надломанным душем, быстро смывает с себя что может, не вытираясь снова к зеркалу, чистит зубы. Сразу вытирается, натягивает треники и олимпийку. Самое удивительное, что за всё время утренних процедур девочка так и не смогла толком вспомнить что ей снилось. Подземелье, жуки, старики с противными мошонками. Расплывающиеся образы, неясные тени, кажется, голос какой-то. Порезы и ссадины на теле, грязное бельё на полу возле ванны, об этом она не раздумывала, ни времени, ни желания у неё не было. А если честно, ей не хотелось всё это вспоминать. Уж очень в том сне всё было неприятно и… Натурально.

Света вышла из ванной, сушиться не стала, на улице ещё не холодно, быстро прошла в прихожую, во-первых, торопилась, а во-вторых, не хотела встречаться с сиделкой мамы. Мальчишки уже обувались в прихожей, они молодцы, самостоятельные, мальчишкам только шестой год, но они почти всё могут делать сами.

Им только нужно напоминать.

Она быстро надела свои старенькие беговые кроссовки «найк», они самые не рваные из всей её обуви, проверила ключи от двери – в кармане. Отварила дверь:

- Выходите. – Колька играет с обувной ложкой представляя её мечом или саблей. – Коля, не балуйся, выходи давай.

Девочка отбирает у него ложку, вешает её на вешалку и выталкивает

братьев за дверь.

- Пошли быстрее, а то опоздаете на завтрак.

Но она не успевает выйти.

- Света!

Это Иванова - одна их маминых сиделок. Она стоит в коридоре, как всегда, недовольная.

- Доброе утро, Ольга Александровна. – Говорит Светлана.

- Ты там не задерживайся нигде, мне нужно уйти вовремя. – Сухо говорит сиделка и скрывается в маминой комнате, даже не дождавшись ответа девочки.

Света выходит на улицу немного раздражённая. Иванова грубая, всегда недовольная, девочке иногда хочется сказать ей что-нибудь в таком же тоне, но этого делать нельзя. Папа просил не ссориться с ней. Она может уйти в любую минуту, а другую сиделку с опытом за двести двадцать рублей в час в Петербурге сейчас просто не найти. Он и так едва уговорил её поработать за эту цену до ноября. До ноября. То есть полтора месяца, а там придётся либо платить ей больше, либо искать новую.

Светлана догнала мальчишек, они уже свернули в арку, братья сами знали куда идти. Семьдесят пятый детсад, был совсем не далеко, пройти лишь по диагонали большую детскую площадку, и за ней был такой же дом, как тот, в котором жила Света. Можно было бы отпускать братьев и самих ходить в садик, но папа просил провожать их. Света была не против. Ей было не в тягость.

- Света-а… - Начал Колька, и она уже знала о чём пойдёт речь. Она иногда их забирала раньше, но это лишь тогда, когда дома был ужин.

- Нет, - сразу ответила девочка. – До ужина я вас забирать не буду.

Братья, как и все дети, не любили свой садик, они ещё немного поканючили, но видя, что у старшей сестры сейчас не то настроение - смирились. Дальше шли, уже общаясь между собой. В садике многих мам Света уже знала, здоровалась с ними. У Макса на рубашке манжеты совсем обтрепались, да и рубашка сама ему мала. У Коли дела с одеждой обстояли не лучше. Кажется, одна из мамаш обратила на рукава Максима внимание, когда тот обрывал с них нитки, Света перехватила её взгляд, и та отвела глаза. Девочка и сама всё знала. Дома вокруг Парка Победы всё сталинские, престижные, бедных тут нет, Колька и Макс в группе одеты хуже всех. Это сразу бросалось в глаза. Мальчишки меж тем переоделись и убежали в группу с ней не попрощавшись. Света убрала их одежду в шкафчики, аккуратно всё сложив, спрятала туда же их уличную обувь и ушла. У неё ещё были дела. Прежде чем вернуться домой ей нужно было забежать в магазин, купить еды на завтрак себе и папе, он должен был скоро прийти со смены.

Иванова её уже ждала. Уже собралась. Стояла всё с той же недовольной миной на лице и рассказывала:

- Судороги были, рвотных спазмов нет, давление под утро ушло за сто шестьдесят, я сбила. Переворачивала её два часа назад, ещё часа полтора так может полежать, приёмники я опорожнила, помыла. Полость рта обработала, нос тоже. Промежности и подмышки обработала, но завтра её нужно будет мыть полностью.

- Мы с папой сегодня помоем, - отвечает Света. - У него сегодня свободный день.

Иванова подходит к прикроватной тумбочке, на которой лежат все мамины лекарства, стучит пальцем по большой упаковке с ампулами:

- Три ампулы осталось.

Светлана кивает, лекарство дорогое, двенадцать ампул – две тысячи шестьсот рублей. А упаковки не хватает и на месяц. Вообще-то все лекарства для мамы они получают бесплатно, по федеральной программе, но лекарства расходуются быстрее, чем положено, их приходится докупать за свои. На это уходит много денег. Почти столько же, сколько и на сиделок. Они с папой уже не раз садились считать деньги, ища способ сэкономить хоть чуть-чуть, но им уже не на чем экономить. Двух пенсий, маминой и папиной, и того, что папа зарабатывает, работая на двух работах, не хватает. Когда маму перевозили из больницы, пришлось взять кредит, чтобы купить для мамы медицинскую кровать. Кровать купили через объявление, хорошую и недорогую, а вот матрас от пролежней пришлось покупать новый, дорогой, швейцарский, а ко всему этому ещё пришлось купить аппаратуру контроля за состоянием больного. Целая стойка приборов, которые всё время урчали, и тратили море электричества. Покупали их тоже с рук, все они уже были в употреблении, аппаратура была китайская. Папа сразу понял, что она не очень хорошая. Называл её китайским барахлом. Эти приборчики папиным словам соответствовали. Барахлили. К ним часто приходилось вызывать мастера. Но сейчас всё работало, пульс, дыхание, давление, температура мамы была в норме, ну если температуру в тридцать шесть и один, а пульс в пятьдесят восемь можно считать нормой. Ольга Александровна на приборы сегодня не жаловалась. Она и девочка стояли возле кровати.

Ивановой Светлана годится во внучки, эта крепкая и недобрая женщина, считала, что папа пользуется своим тяжёлым положением, её добротой, чтобы недоплачивать ей. Она обещала уйти и дала папе время найти другую сиделку.

Её губы либо вытянуты в нитку, либо уголки их опущены вниз. Всякий раз, как только это возможно, она демонстрирует Светлане своё неудовольствие. И всё время считает дни, когда истечёт их с папой договор. Сейчас же она, больше не сказав девочке ни слова, не попрощавшись, поворачивается и выходит из комнаты. В прихожей хлопает дверь. Ушла. Светлана подходит к кровати матери.

Мама всё ещё красива, только кожа чуть жёлтая. Но Света к этому привыкла, привыкла и к тому, что мама похудела, к тому, что кожа у

неё всегда прохладна. Первые разы, когда с головы мамы сняли повязки, Света была в ужасе от того, что видела. Девочка не могла смотреть на левую часть головы матери, ту часть, за виском, и над ухом, что была смята, и где кожа была вся стянута грубыми толстыми нитками и вымазана какой-то мазью. Но теперь там снова отросли волосы, росли они клоками, были редкими, но если не приглядываться, то вмятина на голове уже не бросалась в глаза. Светлана заметила, как у мамы под веками движутся зрачки. Нет, Свете это не показалось. Она была уверена, что видит это. А ещё она здоровалась с мамой. Брала её правую руку, сжимала её и говорила:

- Мама, это я.

Мама всегда узнавала свою дочь, и едва-едва заметно отвечала рукопожатием. Вот, как и сейчас. Ни папа, никто другой маминого рукопожатия не чувствовал, и смотрели на Светлану, как на выдумщицу, но Света точно знала, что мама ей отвечала, просто мама отвечала только ей.

О! Снова зрачки под веками дёрнулись. Врач говорил, что это хороший признак. Светлана очень злилась на братьев. Тумаками и подзатыльниками загоняя их в мамину комнату, чтобы они хоть иногда навещали её. Она не могла понять, почему мальчишки почти никогда сами не заходят туда, не говорят с мамой, не прикасаются к ней. Папа объяснял ей, что они почти её не помнят, уже второй год пошёл, как это произошло. Им тогда было чуть больше четырёх лет. Но это объяснение девочку не удовлетворяло, она гнала мальчишек к маме, пусть хотя бы поздороваются с ней. И не дай им Бог не послушаться её. Света, конечно, их любила, но могла быть и строгой. Братья это знали.

Глава 5

Папа пришёл, она слышит, как открывается дверь, слышит, как он садится на табурет в прихожей, ставит к стене костыли, разувается.

Он работает в охране крупного сетевого супермаркета, работает сутки через двое. После ДТП папу взял туда его товарищ, Лёня Карповский, они служили в одном батальоне. Пришли в батальон вместе из училища взводными, дослужились оба до должности ротных, и почти одновременно ушли. Теперь Карповский взял однополчанина в охрану, и папа был ему очень благодарен, на «кассах» он не стоял, он бы не смог, у него были сильно повреждены обе ноги. Папа «сидел на мониторах», следил за тем, что творится в торговых залах. С этим он справлялся. Он был внимательным и ответственным человеком, и поэтому, а может и потому, что был товарищем Карповского, он был назначен начальником смены. Там папа получал тридцать шесть тысяч рублей за десять дежурств.

Девочка выходит из комнаты встретить отца, он уже разулся, берёт костыли, встаёт:

- Привет, ну как вы тут? – Он обнимает Свету, не выпуская костыли из рук, прижимает её к свой колючей щеке.

- Нормально, па… - Отвечает девочка. – Приборы ночью не барахлили, с мамой всё стабильно, мальчишки в садике, Иванова кислая… Всё, как всегда, па…

Папа садится в кресло рядом с маминой кроватью, тут же прислонил к стене свои костыли, Светлана идёт на кухню за водой. У них уже ритуал. Папа всегда, приходя со смены, пьёт свои таблетки сидя у маминой кровати. Света всегда приносит ему воду. Отец берёт стакан и одну за другой «выпивает» две таблетки.

- Ты есть не хочешь? - Спрашивает девочка. – Я купила сосиски и яйца и «доширак».

Она спросила на всякий случай, папа, почти всегда, приходил с работы сытый, иногда, даже, приносил просрочку, колбасу или какие-нибудь обалденно вкусные творожки или йогурты, которые она никогда бы не стала покупать из-за их дороговизны. Папа смотрит на неё, чуть удивляется:

- Света, а что у тебя с бровью?

- Ничего… - Светлана машет головой, не говорить же отцу, что это она во сне ударилась, тем более, она сама этого не помнит. – Ерунда, так ты есть будешь? Яичницу?

- Спасибо, дочка, не буду. На работе девки накормили.

«Девки!» Девками он зовёт взрослых тёток, продавщиц, что

работают в магазине. Отец не догадывается, но Светлане очень не

нравится, что какие-то «девки» его там подкармливают. Она не понимает зачем взрослые, даже старые, на её взгляд, женщины делятся обедами или просрочкой с её отцом.

- У тебя деньги ещё остались? – Спрашивает он, отрывая девочку от неприятных мыслей.

- Тысяча двести шестьдесят семь рублей, - сразу отвечает она. Света последнее время в любой час дня и ночи может точно сказать сколько у неё денег. Выходя час назад из магазина, она их пересчитала.

- Слушай, Светик, а сможем мы дотянуть до понедельника на твои тысяча двести шестьдесят семь рублей? - Спрашивает отец. – У меня в понедельник пенсия.

Света о ней помнит. Они называют её «армейкой». Это хорошая

армейская пенсия, двадцать восемь тысяч триста шестьдесят рублей.

- Протянем? Так, чтобы ни у кого не занимать, - продолжает папа.

Света молча подходит к тумбочке с лекарствами, берёт большую коробку, открывает её и показывает папе. Там всего три ампулы. Может так быть, что это лекарство вообще маме не понадобится несколько дней, а может так случиться, что будет нужно ежедневно.

Оно необходимо при падении ЧСС и падении температуры тела.

Следующую бесплатную коробку они получат только в начале октября. Папа всё понимает, он молча лезет в карман за сигаретами.

Нет, он тут, конечно, не закурит, просто будет держать сигарету в пальцах. И думать, где бы занять до получки денег. Но вариантов у него не много. Будет просить у Карповского. Опять до пенсии. В сотый, наверное, раз.

- Ладно, Света, иди в школу.

Света уже опоздала на первый урок, ей не очень хочется идти туда.

- Может я посижу с мамой, а ты поспишь? – Говорит она. С мамой нужно быть всё время рядом, только за лето у неё два раза западал язык, что останавливало дыхание и ещё два раза падало давление до пятидесяти. Девочка знает, что нужно делать в таких случаях.

- Не надо, я на работе подремал, - отвечает папа.

- Па, у нас половина не ходит, мелким так вообще разрешили не учиться, - говорит Светлана. – Эпидемия же.

- Иди, иди, - настаивает отец. – Не нужно прогуливать.

Он упрямый человек, очень хочет, чтобы она училась, видит же как обстоят дела, и всё равно гонит её в школу, а ещё две недели назад говорил с ней о поступлении в Лесгафта. Это глупо, девочка об этом, конечно, только мечтать может, в этом году она ни разу не делала уроков. Да и в прошлом почти не делала, скатилась уже ближе к двойкам. Она подумывает о том, что как только ей исполнится шестнадцать, а это уже через два месяца, ей придётся искать работу… Какая тут школа.

- Ладно, папа, - говорит Светлана, идёт в свою комнату, и поднимает с пола у кровати, почти невесомый рюкзак. Учебников там нет, там всего две тетради, да пинал со старыми изгрызенными ручками. – Заглядывает в комнату. - Я пошла.

- Иди, - делает рукой знак, который делал ещё до беды, когда хотел её подбодрить на соревнованиях. В те далёкие и счастливые времена, когда она ещё на них выступала.

Пахом. Он вымахал до метра восьмидесяти семи. Он самый высокий в их классе. Света тоже, сама по себе, не маленькая, но Пахом выше неё почти на голову. Нога у него каких-то нечеловеческих размеров, любящая его мамаша покупает ему дорогие кроссовки размера, наверное, сорок шестого. Этого лося его мамочка зовёт Владик. Владик! А этот Владик, как говорят в школе, конченый… Он и в школе ведёт себя как урод и во дворе. Он всегда был выше и сильнее других, кулаки распускал – не стеснялся. А теперь в школе его даже ребята из одиннадцатых классов побаиваются. Света не заметила его, он жил в соседнем доме, парадная прямо напротив детской площадки, через которую девочка шла к улице Фрунзе. Пахом стоял с двумя мальчиками помладше. Как она могла его не заметить!

«Урод, тоже не пошёл на первый урок!»

И кончено же он её видит, ну а как иначе? Молодой человек сразу кричит довольно грубо:

- Э, Фома… Здарова! - Это он ей. И тут же поясняет двум своим приятелям. – Эта стремная со мной в одном классе учится.

Мальчики смотрят на неё, ухмыляются, знают, что Пахом этим не ограничится, ждут продолжения. Света тоже это знает, даже не поворачивает головы, она быстро проходит мимо, хотя понимает, что одной фразой их общение не закончится.

- Фома, а ты чё лифчик одела, а сиськи чё, забыла одеть? – Орёт Пахомов на всю улицу.

Он сам и два пацана, что стоят с ним - смеются. У Пахома все шуточки такие. Урод, он всегда таким был. Светлана ускоряет шаг, она ничего не отвечает, но прекрасно слышит следующее пояснение о себе:

- Пипец она криповая, всё время ходит в трениках, кроссы все рваные. На уроках тупит конкретно. Она спортсменка отбитая.

Зачем он всё это говорит тем двум пацанам? Вот зачем? Они из другой школы, какая им разница, какое им до неё дело. Пахом просто урод. Просто урод!

Свете слышать такое было неприятно. Очень неприятно. Это даже не ей был укор, а её папе. А за папу девочке было очень обидно, ведь этот дурак ничего не знает про их беду. Да, у неё нет сейчас хорошей одежды, но раньше, до беды, когда папа хорошо зарабатывал, у неё всё было, было навалом самой классной одежды, и телефоны самых почти последних моделей у неё были. Папа покупал маме новую модель, а Светке доставался всё ещё дорогой мамин телефон. И она запросто могла им похвастаться. И все девочки в классе с ней дружили. Да и грудь у неё нормальная, ну не такая, конечно, как у Лизы Марфиной, но есть, и причём правильной формы и симметричная. Девочки из класса это замечали. Света лифчики, как раз не носила. Ей они были пока не нужны. У неё был один хороший для спорта, она его берегла. А из остальных Светлана за последние полгода выросла. К тому же у неё самые длинные ноги в классе. И у неё нет жира. И она самая быстрая девочка в школе. Но этому дебилу разве что-то объяснишь? Нет, не объяснишь, он же Пахомов. Он всегда был придурком. Светлана лишь прибавляет шаг. Но Пахом не отстаёт от неё, орёт на всю детскую площадку:

- Фома… Ты в школу? Фомина, погоди, я с тобой пойду.

Нет, он точно дебил. Света, после его тупых шуточек, даже видеть

его теперь не хочет. Она пошла ещё быстрее.

- Да погоди ты, - орёт он и идёт за ней.

Ей даже оборачиваться не нужно, чтобы понять, что он не отстаёт. И девочка идёт ещё быстрее, едва не переходя на бег.

«Ну, недоумок, догонишь?»

Она уже проскочила мягкое покрытие детской площадки, и услышала, как бухают его огромные ноги сорок шестого размера по асфальту. Бежит за ней. Сейчас девочка просто ненавидела этого урода, она даже близко не хотела быть с ним, тем более идти рядом. Светлана легко переходит на бег.

- Фома… Стой! Ты чё, больная что ли? – Орёт Пахом.

Света не останавливается. Она ещё прибавляет шагу, она ещё много может прибавить если понадобится, девочка чуть оборачивается. Пахомов не отстаёт:

- Фома, ты больная?

Но Света его не слушает, она уже выскочила на улицу Фрунзе, и легко, как на разминке, побежала к Московскому проспекту. К площади Стругацких, на красный свет перебежав светофор. Урод отстал, когда, пробежав метров двести, девочка повернулась, Пахома нигде не было. Она перешла на быстрый шаг. Ну, хоть так она ему ответила на сегодняшние оскорбления. Впрочем, Света была удивлена, Пахом до сих пор ни разу не предлагал ей идти в школу вместе. Да, нет. Скорее всего он хотел отколоть ещё какой-то номер перед теми двумя мальчишками. Вот и кричал ей, а когда она пошла дальше, а не остановилась по его просьбе, это Пахома разозлило, поэтому он и побежал за ней. Но Света быстро о нём забыла, другие мысли, привычные и тяжёлые сразу завладели ею.

Она думала, что пойдёт после школы в приход и там поест, и так сэкономит продукты, а братья поужинают в садике, папа поест на работе, он сегодня пойдёт в ночь на вторую работу, там можно подкормиться. В общем, ей только нужно будет поужинать и купить пару булок с молоком Кольке и Максу. И на завтра ещё останутся яйца и сосиски с хлебом. Папа же на обед не съест доширак, десяток яиц и пачку сосисок. В общем всё хорошо, и сегодня денег больше тратить будет не нужно. Тысяча двести шестьдесят семь рублей переходят на завтрашний день. Можно считать, что ещё один день до папиной пенсии они прожили.

Она остановилась на светофоре на большом перекрёстке Московского проспекта и улицы Фрунзе. «Светофор» тут долгий, по проспекту катят и катят машины непрекращающимся потоком, а девочка всё думала, как растянуть на шесть дней оставшиеся деньги.

И тут адский топот огромных ног, зверский смех, такой дикий, что все стоящие на «светофоре» люди стали оборачиваться, и кто-то сильно дёргает Светлану за рюкзак.

- А-а…- Орёт Пахом радостно. – вот ты где! Гы-ы…

Света вжимает голову в плечи, она перепугалась от ора и рывка, а рюкзак слетает с её плеча. Она быстро поворачивается и видит Пахомова. Он держит её рюкзак в руке, смотрит на него чуть удивлённо. Некогда модный и любимый её рюкзачок «Вэнс» порван, у него оторвана одна лямка. Урод оторвал лямку её рюкзака, любимого рюкзака, который в модном магазине ей купили папа и мама. Света смотрела на порванную лямку и на глазах у нее наворачивались слёзы. А Пахом, этот ублюдочный дебил, кинул ей рюкзак со словами:

- Да, ты овца, сама виновата. Тупая…– И побежал через дорогу вместе со всеми людьми, которые, наконец, дождались зелёного

сигнала светофора. А Света так и осталась стоять на переходе держа свой рюкзак, и через слёзы разглядывая вырванную из ткани правую лямку. Большую такую с «мясом» рваную дыру.

Теперь ей ещё больше не хотелось идти в школу, но папа сказал… вернее просил, и она пошла. Думая, что хорошо было бы взять камень и разбить уродливую и прыщавую харю этому уроду. Ударить с силой, а лучше несколько раз. Так она и шла, представляя себе в красках эту маленькую казнь. Что не говори, а ей очень было жалко рюкзак. Очень. Так жалко, что слёзы текли всякий раз, когда она, забыв про эту неприятность, машинально пыталась рукой найти правую лямку, которая была уже скручена и спрятана в рюкзак.

Второго урока не было. Вообще, в школе было мало народа. Мелких не было вовсе, средние классы ходили на усмотрение родителей, старшие… на своё собственное усмотрение. Света вошла в класс, народа… и половина не пришла, зря её папа выпроваживал в школу.

Она поздоровалась:

- Всем привет.

Не так, чтобы тихо, но и не так, чтобы всех напугать. Девочки, собравшиеся у стола учителя и о чём-то разговаривающие, не обратили на неё внимания. Пацаны тем более, смеются о своём, только Мурат Сабаев, лениво развалившийся сразу на двух стульях за последней партой, произнёс лениво:

- Привет, Фомина. Зря припёрлась, русского не будет. Тут все уже

собираются линять. Может совсем уроков не будет сегодня.

Классно было бы уйти. Светлана оглядывается:

- А Пахома нет?

- Не-е… Они с Митяем ушли в актовый зал, они там тянок из одиннадцатых классов клеят.

«Клеят». Света чуть улыбнулась. Дурацкое слово. Это слово резануло девочке слух, так никто кроме Мурата не говорит, кажется, никто другой таких слов не знает, Сабаев один из немногих, кто читает книги, он знает много разных слов, смешно издевается над тиктокерами, и у него, как и у Светы, нет инстаграма. Девочка села через парту от него.

- А зачем тебе Пахом? – Всё так же лениво интересуется Сабаев. – Хочешь травы купить?

- Нет, не нужна… Он, этот урод, мне рюкзак порвал. - Говорит Светлана.

- Только рюкзак? – Сабаев косится на девочку и добавляет многозначительно. – Тебе повезло.

Света не совсем поняла, что он имеет виду, но спрашивать не стала, а Мурат и говорит ей:

- Фомина, давай сбежим, пошли ко мне, у меня мартини есть. Почилим.

Светлана сразу напряглась. А Мурат, чуть оживился, смотрит на неё внимательно, глаза у него карие. Хитрые.

- Нет, не пойду, я не пью. - Сразу отвечает она твёрдо, как отрубает.

- Да расслабься ты, я просто так предложил, - Сабаев снова разваливается на стульях. – Я забыл, что ты у нас спортивная. Просто так предложил. На «вдруг».

Тут как раз отворяется дверь и в кабинет входит их классный, Данила Сергеевич. Все замолкают. Ждут.

- Ребята, не расходимся. Третий и четвёртый уроки, физика и алгебра, будут. Готовьтесь.

- Оо-ооо… - недовольно и разочарованно загудел класс, вернее пол класса. Особенно недовольны были девочки.

- Не «о», а готовьтесь, вас будут спрашивать. – Говорит классный.

Глава 6

Церковь Рождества святого Иоана Предтечи, проще называлась

Чесменской, и находилась она в десяти минутах ходьбы от дома Светланы. Церковь была небольшой, но очень красивой. Она была розовой, и говорят, что её неоднократно посещала императрица Екатерина Вторая по дороге в свою загородную резиденцию. А сейчас она была известна тем, что на маленьком кладбище, что находилось за собором, среди старых елей жили совы. Да, совы жили в городе. Светлана сама их видела по вечерам летом.

Но сейчас девочка шла не в храм, она остановилась у красивого, свежевыкрашенного здания прихода, что находился на другой стороне улицы, напротив храма. Остановилась, и некоторое время оглядывалась по сторонам. Главное, чтобы никто из одноклассников не увидел, что она ходит в церковь. РПЦ большой, как говорили, пацаны из её класса, зашквар. Ей не нужны были насмешки ещё и по этому поводу. Девочке хватало насмешек по поводу драных кроссовок, старого телефона и того, что её считали «спортивной», то есть человеком, который так занимается спортом, что не имеет ни «телеграммов», ни «инстаграмов». В общем, она пол минуты смотрела по сторонам, и лишь убедившись, что никого из её знакомых нет, быстро нырнула в распахнутые настежь двери прихода.

Даже тут пахнет церковью, это, наверное, от одежды священников.

Как и положено, Света со всеми здоровается. Даже с незнакомыми

людьми. Сейчас день, святые отцы тоже тут, в трапезной. Длинный стол, покрытый клеёнкой с затейливым узором, на столе подносы с нарезанным хлебом, с белым и с чёрным. За столом, кроме священников, несколько прихожан. Одна знакомая Светлане бабка с распухшими ногами, и ещё пару старушек. В трапезной вкусно пахнет. Среди священников настоятеля отца Александра нет. Он редко обедает со всеми. Но здесь его заместитель, отец Серафим. Это мамин духовник, он и Свету и близнецов крестил. Светлану он любит, а она его не очень. Потому что отец Серафим… Лох. У него на его одежде пятна, Света видела у него в бороде яичную скорлупу и крошки желтка. Когда он её обнимает, он пахнет потом, ещё он носит бейсболку с эмблемой «СКА» вместе с рясой, у него нет машины, отец Серафим ездит на велосипеде, и что самое стрёмное, это то, что он носит бежевые носки с чёрными сандалиями. Если Светлана видела его на улице, а он её ещё не увидал, она быстренько переходила на другую сторону. Не дай Бог, кто увидит, как он её обнимает при встрече. Увидят одноклассники, всё - школу можно будет бросать.

- Светланка! – Отец Серафим её увидел и махал рукой. - Иди сюда, ко мне. - И видя, что девочка двинулась к нему, уже говорил кухарке

Анне. - Матушка, дай тарелочку для девы.

Её усаживали рядом с отцом Серафимом, ставили перед ней тарелку, сам Серафим наливал ей рыбный суп, с картошкой, с жареной заправкой, с разваренными кусками рыбы. Светлана взяла ложку, кусок белого хлеба, и сразу начала есть. Суп был приправлен укропом. Этот привкус что-то тронул в глубине её души, что-то напомнил. Что-то смутно и неопределённое, но лишь на мгновение. Она тут же про всё это забыла. Девочка почти не завтракала, а суп был необыкновенно вкусным, но один из молодых попов сказал ей с усмешкой:

- Душа моя, ты бы хоть перекрестилась перед трапезой.

Света отложила ложку, чтобы перекреститься, она знала, что нужно прочитать молитву перед едой, но отец Серафим погладив её по голове сказал:

- Ешь, ешь, я за тебя помолюсь.

Он, конечно, был… лох. И Света его стеснялась, но она прекрасно помнила, что когда возник вопрос лишении папы родительских прав из-за его инвалидности, папа сказал ей сходить к отцу Серафиму.

Сходить! Да она бежала к отцу Серафиму так, как на соревнованиях не бегала. Прибежала, оторвала его от службы, и рыдая рассказала ему о том, что приходили злые тётки, которые сказали, что ей и Кольке с Максом будет лучше в приюте. В приюте! Её и братьев собирались отправить в приют. А отец Серафим её успокаивал:

- Тихо ты, тихо, рясу мне не намочи, не плачь, не плачь, я сейчас же пойду к настоятелю, к отцу Александру, и он придумает что-нибудь, не отправят вас в детдом. Не рыдай. Отец Александр всех, кого надо знает, с кем надо поговорит, не волнуйся.

И вправду, всё разрешилось, папу не лишили родительских прав по недееспособности, и папа, благодаря хорошему физиотерапевту стал ходить лучше. Теперь он даже на двух работах работал и выплачивал кредит за медицинское оборудование и возмещение ущерба по решению суда. Девочка не знала наверняка, может и вправду настоятель храма устроил так, что злобные тётки из Комиссии по делам несовершеннолетних и защите их прав, больше в их квартире не появлялись. И это хорошо, от этих суровых баб, с каменными мордами, у Светы мурашки по спине бежали, а близнецы так и вовсе каменели от ужаса.

- Отлично, с супом покончено, - заглядывал ей в тарелку отец Серафим, - давай-ка котлетку из щуки.

- Отец Серафим, я наелась, - отвечала девочка.

- Хорошо, тогда без риса, - говорит священник кухарке. – Матушка, положи деве одну котлетку.

Но Светлане нравится, как в приходе подают рис, он тут вперемешку с кукурузой. И она просит:

- Матушка, одну ложку риса, пожалуйста.

-Конечно, кушай доченька, - говорит кухарка, накладывая ей еду.

Ещё её вынудили выпить компот с пряниками, и из прихода девочка вышла чуть живая.

Дома была куча дел, они с папой затеяли стирку, поменяли бельё у мамы и закинули его в стиральную машину. Потом папа прилёг, ему выходить в ночь. Помимо охраны он ещё работал по ночам в частном предприятии Алиева. Шинковал овощи для салатов. Эти салаты продавались по всему Петербургу. У Алиева работало много инвалидов. Работали всегда в ночь, чтобы к открытию супермаркетов салаты были свежими. Папа не чувствовал себя там каким-то особенным. Там он был как все. Работа была не простой, но давала семье больше двадцати тысяч в месяц.

Отец ушёл в свою комнату и лёг, а Светлана села возле мамы, включила телевизор.

Нафиса. Папа называл её освобождённой женщиной востока. Она была откуда-то с юга. Света не знала точно откуда, платков Нафиса не носила. Всегда была в юбке выше калена и лосинах. Волосы всегда у неё были чистыми и распущенными. Ей было меньше тридцати лет, и папа говорил, что она в поиске. Её можно было считать привлекательной, но вот ответственной вряд ли. Она приходила к восьми, здоровалась вежливо, справлялась о мамином состоянии, но Света всегда чувствовала, что эта вежливость, и этот интерес её - показные. Нафиса совсем ничего не делала, она даже могла за всю ночь, за двенадцать часов, ни разу не поменять маме позу. Что не говори, а неприятная Иванова была намного лучше Нафисы, как сиделка. Ольга Александровна не болтала часами по телефону с мужчинами, пытаясь найти себе мужа и главное, она чётко выполняла все медицинские предписания. В общем, если бы надо было кого-то уволить, Светлана оставила бы Иванову. Пусть даже она и противная.

Ещё до ухода папы на работу, Света сходила забрала братьев из садика. Они там поужинали и кормить их было не нужно, только молоко с пряниками на ночь дать. Теперь мальчишки уселись за компьютер, играли и непрестанно ругались. Света тоже хотела посидеть в соцсетях, пролистать ленты, но вынуждена была ждать, пока Колька и Макс лягут спать, вот тогда будет её время. А пока она пошла в ванную.

Там, в ванной, она взяла папину бритву. Посмотрела на неё, лезвие в ней старое, наверное, тупое. Света уже сбривала себе лишнюю растительность. И сейчас хотела сбрить немого. Подмышками, например. Перед соревнованиями, все старшие девочки из её команды так делали. Они брили не только подмышки. И ноги брили, и вообще везде. Она вспомнила, что сегодня Мурат позвал её к себе домой. Отчего-то это воспоминание взволновало её. Хотя Мурат ей не очень нравился. Но всё равно, это его предложение… Что он вообще имел ввиду? Зачем приглашал? Мартини. Очень красивое название. Наверно это вино вкусное. Она никогда не пробовала мартини, она вообще никогда не выпивала, так… пиво пробовала разок. А вот её одноклассницы уже выпивали, ну половина из них это точно. Дуры, ещё выкладывали свои пьяные фотки в соцсети, неужели не боятся, что родители увидят? Нет, Светлана отложила папину бритву, решила помыться.

И уже разделась, уже открывала воду, как в дверь ванной стали

яростно тарабанить. Это были мальчишки, они были возбуждены и

орали при этом:

- Света-а, Света-аа…

- Ну что, по лбу кто-то хочет? – Разозлилась девочка.

- Света… - Орал Колька, она узнавал его по интонации. – Света-а… у нас в комнате робот!

- Он шебуршит…- добавлял Макс. – И он не робот, он жук.

- Идите, я помоюсь и просмотрю, - отвечала Светлана, - и сколько раз вам глупым нужно говорить, чтобы никогда не ломились ко мне в ванную?

- Света, Света…- Продолжал Колька, - робот страшный, мы не можем играть.

- Не играйте в эту игру, - советует Светлана. – Играйте в другую.

- Света, он не в игре, он на кровати на нашей. – Говорил Максим. – Он ползает по кровати!

Светлана раздражённо надевает белье:

- Если я не найду вашего робота, вы оба получите, - Открывает дверь, и, прикрывая грудь рукой, идёт за мальчишками в комнату.

- Это не робот, - поправляет Макс, - это жук.

- Это робот, - орёт Колька.

- Ты дурак, это жук! – Говорит Максим.

- Это ты дурак, сейчас Света его поймает, и ты увидишь. –

продолжает орать Коля. - Это просто такой робот в виде жука.

Света злая, входит в комнату, останавливается у кровати братьев, губы поджала:

- Ну, где ваш жук, где ваш робот?

На кровати ничего подобного нет, Макс молчит, а быстрый Колька сразу соображает:

- Значит сполз, - он опускается на пол. Заглядывает по кровать. И победно кричит. - Вон он, Света! Робот!

Светлана, прикрывая груди руками, тоже садится на колени рядом с братом, заглядывает под кровать. И сразу видит робота-жука. Он ползёт вдоль пыльного плинтуса. Ей и секунды не понадобилось, чтобы понять, кто это такой. Чёрный и блестящий, как кусочек угля длиной в указательный палец. Длинное брюхо на конус. Четыре крепких лапы. Жвала - острые клещи. Она узнала эту тварь. Вспомнила и узнала. Ей стало нехорошо, так как она вспомнила свой отвратительный сон. Кусаки. Ночные кусаки. Это один из них.

- Света, скажи Коле, что это не робот, а жук, - говорит Макс с ней и с

братом разглядывая существо.

А девочка не отвечает, смотрит на существо, смотрит, и её отчего-то вдруг захлестнула такая злость, что аж врезать кому-то захотелось, она лезет под кровать, уже забыв про неприкрытую грудь, и выметает ладонью из-под кровати кусаку вместе с пылью.

- А, Света! Осторожно… Он тебя укусит, вон какие у него рога! –

радостно кричит Колька.

Но девочка не боится кусаку. Она, сжав свой небольшой кулачок, замахнулась, врезала по твари. Так врезала, что она хрустнула и из неё что-то слегка брызнуло.

- Ой, Света! – Тихо произнёс Макс.

А девочка брезгливо взяла раздавленную тварь за лапу и понесла её в туалет. Мальчишки бежали следом:

- Света-а… А это жук или робот? – Спрашивал Колька.

Светлана швырнула кусаку в унитаз и смыла, и лишь убедившись, что вода унесла эту мерзость в канализацию, ответила с ненавистью:

- Это таракан.

- Тараканы не такие, - робко возразил ей Макс.

Но девочка его не слышала, она все ещё смотрела в чистую воду унитаза и думала, верее, вспоминала то, что ей снилось ночью. Теперь она вспомнила всё до мельчайших деталей, вспомнила свои эмоции и страхи.

Близнецы настроения своей сестры различали по её лицу, оба притихли, знали, что сейчас её лучше не доставать вопросами, и даже нагловатый Колька, и тот потихонечку ушел вслед за братом, так и не поняв до конца, почему старшая сестра вдруг стала такой злой. Она прошла в ванную, стала быстро одеваться, всё желание поплескаться в теплой воде, а тем более что-нибудь сбрить себе папиной бритвой сразу пропало. Девочка уже не вспоминала ни о Мурате, ни о мартини. Всё это вдруг стало каким-то далёким и нереальным, не то, что сон, который ей снился этой ночью. В этот вечер она так и не посидела за компьютером. Сидела на кровати, смотрела как близнецы, попивая молоко и поедая шоколадные пряники, ругаются из-за того, кому проходить следующий уровень. Девочка даже не дождалась положенных десяти часов, отправила их спать раньше. Они немножко попротестовали, но не сильно, уж больно зла была их сестра в этот вечер. Светлана пошла перебросилась парой слов с Нафисой. Как всегда, та говорила, чтобы Света не волновалась, что она будет следить за мамой и не будет спать. Но девочка знала, что она врёт. Но за те деньги, что папа мог платить, других сиделок с медицинским образованием было не найти. Светлана пошла и легла в свою кровать. А за окном ещё светло, она подумала, что братья уже спят, а у неё состояние такое, что и не заснуть. Едва не трясётся, как вспомнит, что под камнем очнулась. Какой тут сон. Проклятый, проклятый кусака, появись он ещё раз, опять бы раздавила его кулаком. Ещё и ногой топтала бы.

Глава 7

Это был всё тот же камень. Всё тот же густой туман. Она была на том же месте. И странное дело, у девочки не было желания плакать. Вдыхая полной грудью туман со знакомым едким привкусом, она присела и стала шарить по земле руками. Это как-то само собой произошло, она как будто включилась. Светлана не причитала и не плакала, она присела на корточки и искала свою палку. Она должна была быть тут. Не мог же тот мерзкий дедок, с глазами без зрачков, её забрать. О! Палка оказалась там, где и должна была быть. Девочка обрадовалась. Сразу взяла свою палку покрепче. Так ей было спокойнее. Теперь она огляделась. Ну, тут гляди, не гляди, но, если вытянуть руку с палкой, там, где она кончится, уже ничего не видно. Туман. За камнем кто-то закричал. Кажется, она слышала этот крик, похож на крик обиженной птицы. Хорошо, что далеко, или это туман так приглушает звуки. Она вспомнила, что из-под камня может вылезти тот страшный червяк с лапками, ей очень не хотелось, чтобы его жёлтые жвала впились ей в лодыжку. А в этом проклятом тумане разве его разглядишь? Подползёт незаметно, червяк-то на самом деле был весьма проворен.

Она, медленно ступая, чтобы не шуметь, подошла к камню поближе, наклонилась и увидела чёрную дыру, из которой сама в прошлый раз вылезла. Там, у входа, были пара кусак, но их-то Света уже не боялась. Она выпрямилась и замерла, взяв палку покрепче. Ей нужно было пересидеть тут какое-то время. Это же сон. Вот она и подождёт пока проснётся. Её камень вполне бы её устроил. Если не придёт тот дедок, то можно остаться и тут. Она на всякий случай огляделась, стараясь рассмотреть всё, что не скрывал от неё туман.

На том деревце, которое почти без листьев, или кусте, что рос рядом с камнем, сидело существо. Оно сильно походило на… кошку сфинкса. Только раза в три крупнее. Да, на нём не было шерсти, и величиной он был с огромного кота, но это был не кот, совсем не кот. Кожа его была того же цвета, что и у Светланы. Но вот головы как таковой у существа не было, огромный рот, огромные уши торчком, длинные ноздри, всё это помещалось на конце туловища. Уши и нос, ноздри, всё ярко выраженное, пасть большая, чуть приоткрытая, хоть и зубов в ней не было видно, тем не менее, она была очень неприятна. Особенно неприятны были его совсем не кошачьи ручки-лапки, с пальцами и чёрными крупными когтями на них.

Зато глаза у существа были очень малы, это были прорези, которые сделали в коже, как будто впопыхах. Маленькие дыры на всякий случай. Помимо всего этого существо имело длинный хвост, который замотался пружиной вокруг крупной ветки. Девочка подумала, что существо ещё похоже на хамелеона, она видела таких в передвижном зоопарке. Сидит такой и держится так же лапами как хамелеон. И тут неожиданно, Светлана даже чуть не вскрикнула, это существо легко перепрыгнуло с ветки на камень, ловко и весьма быстро пробежало пару метров и что-то схватило своею лапой с цепкими пальчиками. Света поняла, оно схватило кусаку. И поступило с жуком очень ловко. Существо быстро отгрызло жуку длинное коническое брюшко, а грудь, лапы и голову со жвалами просто выбросило, и эти останки скатились по камню вниз. А зверь, разинув свою страшную пасть и собравшись с силами издал резкий и пронзительный звук. Звук был высокий и неприятный, это был почти визг, от которого девочка поморщилась. И тут же откуда-то донёсся ответ. Такой же писк, только чуть сглаженный, ослабленный туманом. А потом ещё один, но уже с другого места. И ещё один, и ещё. А противный крикун тем временем нашёл ещё одного кусаку и расправился с ним так же, как и с первым. Сожрал, собрался с духом, и опять мерзко проорал в туман. Крикун не показался ей уж очень страшным, но, когда из тумана на камень к первому выскочил ещё один, а через несколько секунд вылез третий, а потом и ещё один, Светлана захотела отсюда уйти. Кажется, зря «голос» говорил ей, что это место безопасное. Один крикун может ещё и не страшен, но, когда этих ловких животных… Уже пять! Света потихонечку начала отходить. Спиной, спиной вперёд, держа палку наготове и стараясь не выпускать крикунов из поля зрения. Но в поле зрения она держала их недолго, пять-шесть шагов и всё - туман. Она остановилась и присела. Не издавать звуков и не источать запахов. Кажется, так говорил ей «голос». Напротив её камня, в прошлый раз, когда жгучее солнце растопило туман, она видела высокую стену с окнами, остатки бывшего дома. Развалины.

Девочка подумала, что там ей будет безопаснее, вот только сейчас в тумане, да ещё и отойдя уже от «своего» камня она не могла точно найти нужно направление. Хорошо, что крикуны всё ещё кричали за спиной. Хоть какой-то ориентир. Их даже через туман было слышно. Всё-таки оставаться тут, на открытом месте, она не хотела, ей нужно было какое-то укрытие. Светлана, аккуратно и глядя себе под ноги, обуви-то у неё не было, идёт туда, где, по её мнению, должны быть развалины дома и ещё не рухнувшая стена. Она видит осколки разбитой пивной бутылки, валяющиеся на коричневой, глинистой земле, видела ржавый и погнутый самокат без колёс. А ещё увидела ржавые, вмятые в грунт прутья маленького заборчика, которым обычно огораживают газоны. Они что-то напомнили ей, сначала она даже не поняла, что. Но как выяснилось, шла девочка в правильном направлении. Уже вскоре, чуть наколов ногу, она разглядела через туман тёмное пятно. Стена. Тут нужно было идти ещё аккуратнее, кучи битого кирпича, гнелые доски с большими коричневыми гвоздями, осколки стекла.

Ей пришлось выбирать место для каждого следующего шага, чтобы не поранить ногу. Но останавливаться она не хотела, ей почему-то казалось, что у этой стены, в этих развалинах, ей будет безопасно, почему она так думала, девочка ответить бы не смогла. Просто ей так казалось. Оказавшись у стены, она остановилась. Да, жёлтая стена, пустые окна, даже без рам, выше второго этажа уже ничего не видно, туман. Тут ей стало не по себе. По стене весьма бодро, пробежал такой же червяк с лапками, как тот, что напугал её в прошлый раз, когда вылез из-под камня. Только этот был раз в сто меньше. Всего с её палец. Светлана уже не была так уверена в безопасности этих развалин. Она стала осматривать стену, и увидела… Табличку. Такие тёмно-синие эмалированные таблички с названиями улиц и номерами домов она видела на многих зданиях. А эта табличка была облупившаяся. Но Светлана без труда могла прочесть надпись на ней. «ул. Гастелло д. 28». Света раскрыла рот от удивления. Она знала этот дом. Она жила совсем рядом, в трёх сотнях метров отсюда, это был её район. Гагарина – Фрунзе – Гастелло – Ленсовета, это квадрат, в котором она родилась и выросла. «Голос» говорил ей, что это её сон. Теперь Светлана была в этом уверена, вокруг всё разбито, всё разрушено, но ещё некоторое время назад она ложилась спать в свою постель в своём доме. В целом доме, в не разрушенном, а до этого, шла домой из Чесменского прихода как раз по улице Гастелло. И все дома вокруг были целы. И двадцать восьмой тоже. Нет-нет, это точно сон и ничего другого быть не может. И тут раздался рёв у неё за спиной, настоящий, гортанный, с хрипом. И ревел кто-то не маленький. Она быстро обернулась, выставив вперёд свою спасительную палку. Но кричали это на так близко, чтобы можно было достать палкой. И сразу на рёв отозвались крикуны, дружно, зло и громко загалдели. Там, у её камня, от которого она ушла, явно что-то происходило. Какая-то возня, и снова рёв. Крикуны как с ума по сходили, орали так, что Светлане захотелось заткнуть уши, она даже присела. И сразу раздался визг, заливной и обиженный, и она даже разглядела, как в клубах тумана мимо неё пронеслось что-то темное и большое. Пронеслось так быстро, что туман, кажется, за ним завихрялся. Крикуны ещё поорали немного, а потом вверху, в воздухе, несколько раз крякнула птица, как бы завершая кутерьму. И снова стало тихо. Нет, ей точно нужно было какое-то укрытие. Девочка встала и снова выбирая место для каждого следующего шага пошла вдоль стены, надеясь или найти проём от двери, или окончание стены.

Девочке очень повезло, а может везёт тому, кто ищет, в общем, обойдя стену она нашла один сохранившийся лестничный пролёт, что шёл вокруг шахты лифта и вёл на второй этаж на небольшую лестничную площадку с окном над нею. Место было очень выгодным, добраться туда можно было лишь по ступеням или по отвесной стене. Только вот место это было занято. Там, на такой хорошей лестничной площадке, среди отбитой штукатурки и обломков кирпичной кладки, сидела огромная жаба, этакий серо-жёлтый невзрачный бугор, который и не сразу заметишь среди мусора, даже поставив рядом с ней ногу. Только большой бугор. Была она так велика, что не влезла бы в небольшую сковороду, свисала бы с краёв по всему периметру. И хорошо, что вокруг было много битого камня, кусков бетона с вывороченной арматурой, и всяких других острых предметов. Светлана шла медленно. Медленно и тихо, и поэтому первая заметила это почти круглое, неприятное, серое в жёлтых пятнах, существо. Заметила девочка жабу как раз в тот момент, когда та охотилась. Сначала жаба брызнула… Откуда-то из морды прозрачной, тонкой струёй на стену. А затем лениво и неуклюже подползла к стене поближе и выбросила из пасти большой и тяжёлый белый язык, слизнув что-то со стены. Язык же её потом упал на бетонный пол, и она его втянула в себя вместе с мелким мусором, прилипшим к нему, зрелище малоприятное. Да, тут даже жабы и те ужасны. Светлана вспомнила, что ей говорил «голос». Он как раз упоминал жаб, как весьма опасных существ. Но Света не собиралась уступать этому мерзкому существу такое удобное и безопасное место. Интуитивно девочка поняла, что под прозрачную струю жабы лучше не попадать. А ещё она поняла, что своей палкой-выручалкой это мощное существо ей с одного удара не убить. Палочка показалась девочке слишком легкой для такой мощной твари. Ударь такую, попробуй, так она ведь в ответ и брызнет, а на девочке даже одежды нет, ну кроме трусов и майки. Света немного подумала, надеясь на то, что жаба так и будет сидеть мордой к стенке, а не к ней. И решила. Она своей палкой скинет жабу вниз с площадки, вот и всё. Мысль была хорошей. И Света стала потихоньку протягивать палку вдоль стены, чтобы оттуда резким движением смахнуть животное вниз. Жаба, может и не видела девочку, но вот палку она разглядела сразу. И сразу тонкая струя вылетела в сторону оружия Светы. Всё теперь можно было не прятаться, Света уже не стесняясь старалась палкой сгрести жабу с лестничной площадки. Но торопилась, нервничала, боясь, что брызги струи попадут на неё, делала лишние движения, промахивалась. Тонкий конец палки проскакивал то под животным, то поверх спины жабы, то девочке просто мешал мусор, в общем ей удавалось с трудом толкать животное к краю площадки, тем более что жаба не хотела двигаться и всё время пытаясь остаться на месте и поливая конец оружия Светланы своей жидкостью. В общем, и та и другая прилагали заметные усилия, чтобы выиграть поединок. Но Светлана оказалась сильнее, она всё-таки сдвинула жабу ближе к шахте лифта, а у той закончилась её жидкость, да ещё и палка ловко её перевернула на спину, в общем жаба сдалась, устала. Так и лежала на спине обнажив своё блёклое пузо. Почти не двигаясь, отдыхая. А девочка, уже не торопясь и обдуманно, подковырнула её и скинула вниз. Светлана даже порадовалась, что она победила это мерзкое животное. Теперь пролёт и площадка её. А жаба… Света подошла к краю и заглянула вниз. Жаба сидела на большом куске бетона, как ни в чём не бывало.

Вообще-то Светлана, как и большинство её сверстниц, любила животных, котиков всяких, собачек. Особенно ей нравились бордер-колли, посмотрев в интернете, что вытворяют эти умные псы, она в шутку говорила, что такие собачки могли бы учиться в их классе на твёрдые тройки. Но вся её любовь к животным никак не распространялась на здешних существ. Света думала, что прячется она здесь, может быть, не в последний раз, и соседствовать с такой мерзкой тварью, что плюётся неизвестно чем, ей вовсе не хотелось. Девочка, поставила к стене свою палку, подняла из кучи мусора кусок стены из слепленых цементом двух кирпичей. Не без труда подняла, поднесла их к краю площадки, прицелилась тяжело дыша, и отпустила. Хорошо, что она не стала бить жабу палкой. Огромный камень лёг точно на спину животного, но оно не сдохло сразу от страшного удара, а стало быстро, даже судорожно, раскидывая задними лапами мусор и крошево, прыгать в сторону.

Свалилось куда-то за куски переломанного лестничного пролёта, а оттуда заползла в какую-то щель, в темноту. Девочка была

удивлена. Очень удивлена живучестью этого неприятного животного. Она надеялась, что жаба всё-таки сдохнет там под камнями, уж очень Свете не хотелось делить с ней своё убежище.

Глава 8

Девочка огляделась. Да, место удобное, но его нужно было почистить. Слишком много тут битого камня и мусора. Но сейчас, после схватки с жабой, ей хотелось чуть передохнуть, оглядеться.

Фу! Вот на кого охотилась жаба. По стене ползали… Кажется папа называл их мокрицами. Они давно, до ремонта в их квартире, под ванной жили. Но те были мелкие, а эти здоровенные, серые, величиной с её мизинец. Тут, в неразрушенном углу дома, в тумане, им было хорошо, сыро. Их тут было немало. Светлана взяла свою палку. И взгляд упал на тонкий её конец. Девочка удивилась. Вся кора, гибкая и крепкая, с палки слезла или распушилась на нитки, а белая сердцевина, что была под корой, потемнела. Она смотрела на ещё влажный конец своего оружия, а потом, ради интереса, взяла и прикоснулась концом палки к крупной мокрице, что ползла по стене. Прикоснулась и чуть прижала её, но прижала легко, так, чтобы не раздавить. Почти сразу мокрица сжалась, выскользнула из-под палки, свалилась на мусор, но не убежала в какую-либо щель, а стала сворачиваться и разворачиваться, выгибалась и снова скручивалась в комок. Сделав так несколько раз, она развернулась и у-мер-ла. Светлана, чуть подумав, выбрала не стене ещё одну крупную мокрицу, и повторила действие. Она опять прижала мокрицу влажным концом своей палки. И опять смотрела как та выкручивается, падает и тоже умирает.

- Офигеть. – Тихо произнесла Светлана, разглядывая потемневший конец своего оружия. И думала о том, что ей повезло, что эти жабьи слюни не попали на неё. Главное, самой теперь за тонкий конец не схватиться. Девочка опять огляделась, теперь она собиралась разобраться тут у себя на площадке. И вдруг…

- Это вы? – Раздалось… кажется, прямо над её головой. Она даже голову задрала, но кроме тумана ничего не увидела. - Вы вчера выбирались из-под земли?

А-а-а-а… Как девочка была рада этому голосу. Она чуть не закричала от радости, чуть не запрыгала на месте.

- Да, да! Это я, я. – Быстро говорила Светлана. – Вы меня видите?

- Вижу. – Отвечал ей голос чуть погодя. – Но я могу видеть вас только в том случае, если вы находитесь на одном месте не менее десяти секунд, или я вижу ваши движения, но с задержкой. Но я хорошо вас слышу. Я просто узнаю вас по тембру голоса. Звуки я разбираю даже в тумане, но и они от вас доходят до меня через десять секунд.

- Что? – Не поняла Светлана. Почему? Почему десять секунд? Впрочем, её это сейчас не сильно заботило. Девочку интересовал другой вопрос. – Почему я опять вижу этот сон, вы говорили, что я больше об этом месте и не вспомню. А я опять тут… Ну, это… В смысле мне опять это снится…

- Боюсь, что моя оценка ситуации с вами не была взвешенной. – Спокойно и с задержкой отвечал ей голос.

- Не была взвешенной? – Падающим голосом переспросила девочка.

- Да, я думал, что вы тут случайно. Многие люди ищут как сюда попасть, мне же, в прошлую нашу встречу, показалось, что вы тут оказались случайно. Вот я и подумал, что больше вам тут бывать не придётся. Судя по всему, я ошибался.

Светлана опешила. Замерла, задумалась. Даже рот раскрыла. Она ничего не понимала. Какие ещё люди, да ещё и многие, которые хотят попасть в её сны. Но, едва подумав об этом, она снова вернулась к вопросу, который её волновал больше всего:

- А вы не скажете, как мне проснуться?

- К сожалению, я не знаю ответа на этот вопрос. – Донеслось до неё

с задержкой, к которой она уже начинала привыкать.

- Может мне будильник ставить? – Робко предложила она.

- Я не уверен, что это вам поможет. Боюсь… Ну, если вы сюда проникаете не по своей воле, то вас сюда призывают.

- Что значит призывают? – Удивилась Света. - Кто это меня призывает в мои же сны? Как такое может быть?

И тут, в глубине ее сознания, далеко-далеко, в самом потаённом уголке ее души, сам собой всплыл вопрос: может быть это… мама?

На сей раз задержка была намного длиннее чем обычно, видимо «голос» размышлял над ответом. И наконец ответил:

- Вам нужно выслушать меня внимательно, и уж если вам придётся иметь дело с этим местом, вам просто необходимо это знать. Дело в том, что это не ваш сон. Это место я называю Истоки.

- Истоки… - тихо, почти шёпотом, и удивлённо, произнесла она, продолжая слушать что говорит «голос».

- Это всего лишь точка в потоке времени, точка, в которой начинается и ваше личное, ваше персональное время. Но эта точка не только ваша, так как она напрямую привязана к точке вашего пространства, того, в котором вы непосредственно обитаете, то есть это ещё Исток для миллионов подобных вам существ, что сейчас живут с вами в вашем времени, и в вашей локации, в вашем трёхмере. Светлана молчала. Всё то, что произнёс сейчас «голос», просто не укладывалась в её голове. Да и не могло это уложиться в голове девочки, которой ещё не исполнилось и шестнадцати. Которая училась-то на тройки, потому что до беды, что приключилась с их семьёй, ничем кроме бега, любимого спорта, и аниме, почти и не интересовалась. А тут тебе потоки времени, точки, локации всякие, непонятные трёхмеры, глупости, глупости неприятные и непонятные. Не о том она хотела слышать. Нет… Скорее всего это точно, какой-то забубённый и глупый сон. Но среди этого всего непонятного сна, неожиданно появилась одна вещь, которая Светлану заинтересовала. Папа смеялся над ней частенько, ну в те времена, когда он ещё умел смеяться. Смеялся, когда она, вытаращив глаза, прибегла к нему обсудить какую-либо дикую новость, прочитанную в интернете. Как было с новостью, что с какого-то там года, обучение в десятых и в одиннадцатых классах будет платным. С этой новостью она прибежала к папе. А он, выслушав её, улыбался и говорил:

- Светка, в военной науке есть незыблемое правило, а именно: любая информация должна быть осмыслена, проанализирована. – Он поднимал палец вверх, повторяя. – Любая информация. И первым пунктом анализа значится источник информации. Источник! Кто тебе эту дурь сказал?

- Одна тётка… Блогерша.

- Я так и думал, а на сайте министерства образования такая информация есть?

- Да откуда я знаю, я ту тётку послушала и к тебе пришла. –

Отвечала девочка.

- То есть, достаточно какой-то шаболде, что-то там пробубнить в интернете, и ты всё, что она скажет, готова принять на веру?

- Ну, не знаю, па… У неё полтора миллиона подписчиков.

Он покачал головой:

- Ничего ровным счётом это не значит. Полтора миллиона слабоумных, не будь такой, как они. Всё всегда проверяй, ничего не бери на вру. Особенно источник информации, ищи подтверждения из других источников, иначе будут потери в личном составе. – Назидательно говорил отец. – Проверь данную информацию на официальном сайте, и, если не найдёшь там подтверждения, отписывайся от этой тётки.

Папа был умным… Ну, так мама говорила. Света всегда запоминала то, что он говорит, вот и сейчас она захотела кое-что выяснить. И поэтому она не стала спрашивать ни про локации, ни про потоки времени, ни ещё про что-то там, а спросила лишь:

- А можно на вас взглянуть? – И чуть помолчав добавила. - А то мы всё говорим, а я вас так и не видела.

- Боюсь, что сейчас это не представляется возможным, - отвечал голос. - Дело в том, что я в своём физическом состоянии, тут пока, появиться не могу. Мы находимся в разных рукавах времени, вы ведь слышите, что мои слова доходят до вас с запозданием, по сути, вы говорите не со мной лично, а с моей проекцией.

«Ну-да, ну-да…» - Светлана так почему-то и думала. Рукава времени, проекции… Ещё чего-нибудь умного скажи… Она даже улыбнулась незаметно. И продолжила:

- А как же ваша проекция меня видит, как же она со мной говорит, что это такое – проекция?

- Это очень сложно объяснить, но сейчас я нахожусь почти в таком же состоянии, что и вы, я тут существую на тех же физических принципах, только в отличии от вас, я это свое состояние перемещаю сюда сам, хотя это мне даётся так же нелегко, как вам нырнуть в воду, на глубину в двести ваших шагов, без какого-либо оборудования. Только своё физическое естество я оставляю там, в своём трёхмере, точно так же, как и вы свое.

Светлана едва не фыркнула. Едва сдержалась. Ничего, из того, что говорил «голос» она не понимала. Только лишь убеждалась, что это всё какой-то дурной и неприятный сон. В этом теперь она не сомневалась. И почему-то, ещё вчера, такое крепкое доверие к «голосу» сегодня таяло прямо на глазах? Может потому, что она сидит в развалинах дома, который в реальности цел и невредим?

«Он какой-то мутный. Он из тех, кто за умными словами хочет скрыть какой-то развод. А может его и вовсе нет. Может это сон, который скоро закончится, - думала Светлана. И какой-то бесёнок внутри стал словно подбивать её: выведи, выведи его на чистую воду». Она и спросила у него:

- А раз вам тут так тяжело находиться, зачем вы сюда… Приходите

или спускаетесь? Не знаю, как вы это называет. Зверушек местных изучать что ли?

Ей на этот раз пришлось подождать подольше, прежде чем она услышала:

- Нет, местные существа мне мало интересны, меня интересует время. В таких точках его легче изучать. Тут заметны его нюансы, которых в сплошном потоке не разглядеть.

- А зовут вас как? – Сразу спросила девочка.

Опять ожидание. И после:

- Скорее всего первое моё имя будет звучать для вас как «Ль». Меня можно было бы назвать Любопытный. Но, думаю, что сокращение будет уместным.

- Что? Ль? – «Любопытный. Глупость какая!» Светлана очень жалела, что не может на него взглянуть. Тогда этот «Ль» во взгляде девочки точно увидел бы весь её сарказм.

- Возможно, что в вашей транскрипции это будет звучать скорее, как «Лю». Да, «Лю» так будет лучше.– Произнёс «голос» как обычно с задержкой.

- Лю, ну хорошо. А меня зовут Светлана. Света.

- Светлана, Света, - повторил голос, - раньше я звал вас «высокий беспокойный и встревоженный голос, который доносился из-под земли».

«Очень приятно! Офигенное имя!» - Подумала девочка с некоторой обидой. И тут же спросила:

- Лю, так вы точно не знаете способа… Ну, это… Как бы мне

проснуться?

- Если у меня появятся мысли на это счёт, я вам сразу сообщу. Но вы не первая, кто у меня скрашивает об этом, и пока я никому не смог помочь.

И вот тут всякий скепсис покинул девочку, вот эта тема была интересна. Она быстро, и как ей казалось, правильно, сформулировала вопрос, но задала лишь первую его половину.

- Так я не первая… Не первая, с кем вы тут встречаетесь, Лю?

- Нет, далеко не первая, уже встречал здесь представителей из вашего трёхмера.

- И где они сейчас? – Вообще-то Свету интересовал другой вопрос, её интересовало «Что с ними стало?» Но она отважилась только на такую форму.

- Я не могу ответить на этот вопрос, в той области, в которой я могу коммуницировать, а она весьма невелика, вам подобные появляются не часто, те, кто попадет сюда по своей воле, те уходят на север, подальше от черты, там спокойнее, там меньше агрессивных существ. А те, кого призывают сирены, уходят либо к черте, либо на запад. Каждый идёт туда, откуда доносится зов сирен, которые его зовут.

- А сирены это… Как у пожарных машин? Такие громкие звуки?

Опять «голос», вернее теперь Лю, молчал дольше обычного. Свете даже показалось, что он не понял её вопроса, наконец она

услышала:

- Нет, сирены это существа, что призывают сюда, таких как вы. Сирены способны своей песней вырвать вас из вашего трёхмера, разве вы не слышите их? Это, насколько я могу судить, протяжный монотонный звук, который вы должны слышать почти всё время.

- Песня, которую я должна слышать почти всё время? – Удивилась девочка. Нет, никакой песни она не слышала.

- Да, мне рассказывали, что она монотонная и непрекращающаяся, она мешает комфортному существованию всякого, кто её слышит, зов сирены разбалансирует психику и даже выводит из себя. Люди приглушают этот звук, при помощи специфических химических компонентов. Вы слышите такой звук?

Светлана замерла. Кто-то шебуршал внизу, возможно всё та же жаба. Птица опять крякала где-то вдали. Нет, никакого звука она не слышала. Она забыла, что Любопытный скорее всего её не видит и покачала головой: Нет. Не слышу ничего подобного.

- Нет- нет, не пытайтесь услышать его вашими внешними органами слуха. Зов сирены - он звучит внутри вас, так же, как и мой «голос».

Только тут впервые Света обратила внимания на то… А ведь и вправду, голос Лю звучал всё время с одинаковой силой, и частотой. И да, он звучал внутри её. В голове? Нет, не в голове. Или в голове? А теперь, когда она вдруг сделала для себя это открытие, а Лю продолжал молчать, ничего другого она не слышала. Кроме естественного фона. И этот фон звучал вовсе не внутри. Это были те самые простые звуки, которые она слышала ушами.

- Нет, я ничего не слышу, кажется, меня никто не зовёт. – Наконец произнесла девочка.

- Это удивительное дело, - произнёс Лю. - Вы первая на моей памяти, кто попадет сюда не по своей воле и не по воле сирен. Значит, в вашем существовании всё гармонично? У вас нет трудностей в проживании отпущенного вам времени?

«Как же нет?» - Свете сразу вспомнилась мамина рука, провода, датчики, капельницы, круглосуточно шуршащие вентиляторами приборы контроля. А потом папины костыли и две его работы, огромные счета по кредиту и выплаты по суду, злые тётки из комиссии, готовые в любой момент забрать её и близнецов от папы и посадить их в детдом, сверстники в школе, драные кроссовки, Пахом придурок. «Ну, как же нет трудностей?»

- Трудности у меня есть, - наконец ответила она, заметно помрачнев. - У меня их много.

А Лю и продолжает, всё так же спокойно и всё тем же своим красивым голосом:

- А вы когда-нибудь задумывались, о прекращении своего

существования?

«Это о чём он спрашивает? - Светлана напряглась, она даже взяла палку, что до сих пор стояла прислонённая к стене. – Это он про

что? Про смерть? Про смерть её спрашивает? А зачем?» Она, конечно, не раз думала о смерти, о своей смерти как таковой, и о том, что в этом случае будет с её родными. Девочка знала, что нужна отцу, он просто без неё не справится, она знала, что нужна и близнецам, они её любят, и особенно нужна маме, ведь мама только на её прикосновение отвечает рукопожатием, только от её голоса мамины зрачки шевелятся. Но всё-таки Света думала о своей смерти.

А Лю, не дождавшись её ответа, продолжал:

- Сирены ищут тех, у кого тяжесть существования превышает радость от него. Ищут тех, кто задумывался о прекращении своего бытия. Сирены зовут именно их.

- Меня никто не зовёт, - ответила Светлана сразу и как-то зло. – Я ничего такого не слышу, ясно вам?

Но вся беда была в том, что в глубине души она почувствовала после слов Лю беспокойство. То беспокойство, что раньше в себе не замечала. Ведь, что не говори, а жизнь её протекала от утра до вечера лишь с одной мыслью, прожить этот день. Она уже давно позабыла, чему ещё можно радоваться, как не покупке хорошей картошке по скидке. Она молчала, а «голос» опять заговорил:

- Я рад был с вами опять пообщаться, я узнал кое-что интересное для себя, спасибо вам, мои силы на исходе, мне пора, прощайте. Желаю вам того, чего бы вам самой хотелось бы.

«Прощайте? Как прощайте?» - Светлана оживилась.

- Подождите, Лю. А я… А что же делать мне? – Она подняла голову, забыв, что всё равно не сможет его увидеть.

- Ну, вам нужно идти на север. Тут все дома разрушены, а всего в двух сотнях метров на север есть целые дома, там вам нужно поискать себе одежду и обувь. Берите самую крепкую, самую прочную, найдите себе оружие, то, каким сможете владеть. Возможно, хорошая одежда помогут вам выжить здесь. Прощайте.

- Подождите, Лю. Мне идти на север? – Она пыталась понять. – А север где? Вы тут, Лю?

Но ей уже никто не отвечал.

Глава 9

Тут, из-под кучи битого кирпича, выполз червяк с ножками и щипцами на голове, хорошо, что маленький, сантиметров десять, теперь, после того гиганта под камнем, он был не очень страшный. Червяк получил пару раз тонким концом палки, но не сдох, а проворно залез под камни обратно. По стене всё ползли мокрицы, на одной их них девочка ещё раз испытала палку, палка ещё работала. За стеной, вдалеке, снова заорали крикуны, становилось теплее. Как «голос» попрощался и умолк, Светлане стало одиноко, а ещё с Лю ей было спокойнее, словно он оберегал её. Тут, в развалинах, она чувствовала себя, лучше, чем у камня, но Лю советовал ей найти одежду. Пусть она и с недоверием относилась к его последним пояснениям, но тут и спорить было нечего, одежда ей была нужна. И главное обувь. Здесь столько всего, что может повредить ноги, и живое, и не живое, в общем, нужно было выйти из убежища. Пока она размышляла, сами собой появились тени и стало ещё теплее, девочка заметила, что туман почти рассеялся. Да, он тут исчезал очень быстро. Света начала спускаться по лестнице, всё так же аккуратно, чтобы не поранить ног. А ещё она помнила, что там, внизу, в кучах ломаного бетона, кажется, ещё живая, пряталась жаба. Девочка дошла до выхода из развалин. Остановилась. Всё, туман закончился. Пространство вокруг заливал белый, белый, жаркий свет. С громким жужжанием прилетело и плюхнулось ей на майку, прямо на грудь, отвратительное насекомое. Вскрикнув, девочка смахнула его на землю, оно было большое и неуклюжее, похожее на крымскую цикаду. Упало, копошилось в крошеве кирпича, Света всё ещё перепуганная, прижала его к земле палкой.

Кажется, палка уже высыхала, теряя свои магические возможности. Насекомое вывернулось, тяжко зажужжало, с трудом взлетело, и унеслось прочь.

«Сколь же тут всяких мерзостей». Девочка перевела дух и огляделась. Камень. Её камень был ей хорошо виден. «Если это двадцать восьмой дом по Гастелло, то там… проспект Гагарина, а там Фрунзе». И там, в той стороне, она видела не развалины, а хорошо сохранившиеся дома. Они были жёлтые и яркие в свете этого обжигающего солнца. Совсем как живые. В них должно было быть то, что ей нужно. Над развалинами пронеслись две птицы. Снова, мимо неё, басом прожужжало какое-то насекомое. Стоять тут и бояться не было смысла, во всяком случае, в случае опасности, она просто убежит. Решив так, Светлана вышла из развалин двадцать восьмого дома. Взяв свою палку двумя руками, быстро пошла к камню, прошла огибая его с юга, и направилась дальше к виднеющимся впереди домам. Стоящие ещё кое-где стены, горы битого кирпича, она обходила, стараясь не приближаться к ним. Птица, проклятая, проорала почти над головой, напугала Свету своим резким кряканьем, девочка задрала голову, проводила её недобрым взглядом. Птица ещё и уродливая была. Светлана снова двинулась к домам, там, за ржавыми остовами гаражей, она увидела красивый… Ковёр? Нет, это была лужайка, которая белела на солнце. А цвет у неё был не белый, цвет у лужайки был серебристый. Когда она подошла ближе, то поняла, что серебро цвета отдаёт зеленью. Это… Это был мох. Целая поляна серебристо-зелёного мха. Посреди которого кто-то позабыл пластиковое ведро. Ведро от времени вросло в мох, оставив на поверхности лишь круглый обод и белую ручку. Девочка, позабыв где она находится, даже не оглядевшись толком, присела и провела рукой по серебру. Ах, как он был мягок. Этот мох. В Икее она пробовал на ощупь некоторые покрывала, которые там продавались, они были из флиса, кажется, так вот этот мох был такой же нежный. Да, именно нежный. Жаль, что нельзя лечь и полежать на нём. Погреться на солнце, которое уже печёт так, что можно даже и позагорать, не хуже, чем в Турции. Но нужно было идти. Света поднялась и поставила ногу на серебро лужайки. Какой он всё-таки мягкий, удивительно… И тут её ступню словно обожгло. Снизу вся подошва запылала в одно мгновение. Или может это был не огонь, может быть десятки, сотни иголок проткнули одновременно крепкую кожу ноги девочки.

- А-а, - и от боли, а ещё от страха и неожиданности закричала Светлана, тут же попыталась убрать ногу с серебряного ковра. Но нога словно прилипла. Ей даже пришлось приложить усилие, чтобы вырвать свою ступню из этого страшного мха. Вырвала, уселась на попу тут же, глядела на бурый след, что остался на серебре, ещё переживала боль. Бурый след! Отчего он такой? И только тут девочка поглядела на свою ногу, чуть вывернув стопу к себе. О! Вся «подошва» от пятки и до пальцев, была испещрена, мелкими, круглыми отверстиями, из которых сочилась кровь. Кровь стекала к пятке и большими медленными каплями падала на рыжую, уже высыхающую на солнце землю. А Света ещё раз взглянула на лужайку. И её осенило. Там, посреди лужайки вросло в мох… Никакое это не ведро. Это был не белый край ведра с белой ручкой, это были белые рёбра какого-то существа, может быть даже… человека? Только тут у девочки заработала голова. Как можно было не заметить и другие кости, что были на лужайке?

«Фомина, ты тупая!» - Она даже чуть всплакнула, скорее от обиды, чем от боли. Ведь теперь ей придётся идти не к домам для поисков, а вернуться назад, в убежище. Сейчас, когда жгучее солнце сушило слёзы на её щеках, а со ступни всё падали и педали капли крови, она не поставила бы под сомнение, ни одно слово Лю. Теперь она бы всё слушала внимательно и ещё переспрашивала бы, стараясь всё запомнить. Сны не сны, потоки времени, трёхмеры, сирены… Как было бы здорово вот сейчас опять услышать этот спокойный и красивый голос у себя в голове.

- Лю, вы меня слышите? – На всякий случай произнесла девочка.

«Голос» ей не ответил, а сидеть тут, на открытом месте, рядом с лужайкой, было нельзя. Девочка стянула с себя свою майку, всё равно нет никого вокруг, как-то обмотала ею ногу… Майка сразу покраснела. Ну, как… Как можно было спутать ведро с рёбрами, да ещё и запах не почувствовать… Тут же смердит тухлятиной, невыносимо смердит… Как она этого не заметила или это солнце так припекло, что запах стал такой сильный. Девочка встала, теперь она старалась быть внимательной, поглядела по сторонам. Опираясь лишь на пятку раненой ноги, пошла обратно, ей очень хотелось побыстрее попасть в развалины двадцать восьмого дома, которые она уже считала своими. Солнце жгло невыносимо, оно-то и спасло девочке жизнь. Неожиданно потемнело. Свет, зной, свет, обжигающие плечи лучи и вдруг… тенёк. Света удивилась, на небе она не видела ни облачка, а тут вон как… Девочка обернулась и увидала, как со спины её догоняют верёвки-жгуты, тянущиеся с неба. Жгуты, некрасивые серые, в потёках, даже на вид липкие, а на их концах лиловые расширения похожие на крупные мужские ладони, только все в присосках. И летят-шевелятся эти липкие мерзости прямо на неё, летят быстро, своими «ладошками» едва не касаясь земли, ещё и растопыриваясь в стороны, чтобы охват был побольше. Присоски на «ладошках» уже рассмотреть можно. И рядом уже – вот они. Вот она, ладошка, липкая, слюнявая! Девочка и про больную ногу позабыла, чудом увернулась, вывернулась едва-едва, чтобы не коснуться жгутов. В десятке сантиметров, ну может в двух десятках, пронёсся один из жгутов от её локтя. Уворачиваясь, она чуть приподняла свою палку, и конец палки как раз оказался на пути липкого жгута. Была палка – и нет, жгут, в мгновение ока, обвился вокруг неё петлёй, и вырвал оружие девочки из её рук с необыкновенной лёгкостью, поцарапав ей сучками руку выше локтя. Но тут уж ей было не до царапин, и даже не до такой отличной палки, тут нужно было самой спасаться.

Даже не подняв глаз, она кинулась бегом к развалинам двадцать восьмого дома. Уже ни боли в ноге не чувствовала, ни дороги не разбирала, удлиняла шаг, увеличивала скорость, перепрыгивала кучи битого кирпича и рискуя налететь ногами на что-нибудь острое, долетела до входа в развалины, и лишь тут остановилась. Повернулась, чтобы понять, что же это было. Она догадывалась, но хотела убедиться. И её догадка оказалась верной, там, где она недавно была, в небе, медленно и величественно, почти не делая каких-либо движений, парила огромная, намного больше парашюта, розовая медуза с лиловой бахромой по краям тела. Она была даже красива, и, кажется, плыла в сторону девочки. Медуза стала лениво и неспешна делать те сокращающиеся движения, что дают медузам возможность двигаться. Она передумала лететь прочь, медуза двумя рывками изменила направление. Эта красота двинулась в сторону девочки, волоча к ней свои страшные жгуты-ладошки. Глаза у неё что ли были?

Светлана тут уже раздумывать не стала, кинулась внутрь, за стену, и вверх по пролёту лестницы в отвоёванный у жабы угол. Ей было страшно, по-настоящему страшно, ведь крыши-то над ней не было, только стены углом и всё. А вдруг эта красивая и огромная тварь скинет к ней сюда свои липкие, похожие на мертвечину жгуты? Что делать? Девочка уже заглянула вниз. Придётся бежать туда. Палка! Как ей дальше без палки? И майка, её окровавленная майка слетела с ноги во время бега. Короче, она стояла в своём убежище в одних трусах, с больной ногой, без палки и задрав вверх голову. Ждала, появится над нею или нет медуза. Со страхом, с замиранием сердца, смотрела на угол неба, что был ей виден.

- Ну, Света-а… Уже будильник два раза звонил. Просыпайся. - Кто-то пальцами разжимает ей веки на левом глазу. – Света-а-а…

Это может быть только один человек. Она открыла глаза. Так и есть. Колька стоит рядом с кроватью, да ещё склоняется к ней, пытается говорить ей в ухо:

- Мы опаздываем, Света-а…

Надо было его осадить, но Светлана находится в каком-то непонятном для себя состоянии. Она в оцепенении, и это от того, что между её нынешним миром, и тем, что происходило с ней во сне, нет никакой черты. Медуза и жаба, были так же для неё реальны, как её нудный братец. И если вчера она проснулась почти ничего не помнив, то сегодня она помнила всё. Всё, всё, всё до мельчайших подробностей. Вплоть до тактильный ощущений, которые испытывала, когда гладила серебряный мох мёртвой лужайки. Она чувствовала, что на ней нет майки, она не испытывала боли, но знала, что пододеяльник прилипает к высыхающей крови на её ноге.

- Света, нам надо идти. Мы опоздаем на завтрак. – Говорит Максим, даже он уже волнуется.

О! Нет! Это уже серьёзно. Это приводит её в чувства. На завтрак опаздывать нельзя, или придётся отдать папин завтрак близнецам.

- Вы зубы почистили? – Спрашивает она, пытаясь дотянуться до стула, где висит одежда. Берёт олимпийку.

- Да всё мы почистили, - кричит Колька. – И умылись!

Мальчишки даже уже одеты.

- Идите обувайтесь, - говорит им девочка, и позабыв про кровь, вытаскивает ноги из-под одеяла.

- Света! Смотри! Кровь! – Кричит Макс, который обычно спокойнее Кольки. – Света, ты порезалась! У тебя вся нога в крови!

- Идите уже… обувайтесь! Сказала же вам, сейчас я приду. – В ответ кричит она им.

Сама встаёт и натягивает треники. Кровь на самом деле уже подсохла. Девочка быстро идёт в ванную, надо её смыть, взять носки. Хорошо, что нога почти не болит, только когда наступаешь, и то немного. В ванной она была недолго, когда вышла, мальчишки стояли в прихожей уже обутые. Стояли, молчали и смотрели на неё.

- Ну, что ждёте? – Говорит она, беря ключи. - Открывайте дверь.

Глава 10

Ступня не болела, пока на неё не наступали, а как Света пошла, так заныла. И хорошо, что она не поленилась надеть носок, кажется, он промок. Но девочка старалась не хромать. Рядом шли близнецы, оба серьёзные. Даже Колька молчал, они поглядывали на сестру, и в глазах детская, честная тревога. Максим берёт её за руку, заглядывает ей в лицо:

- Света.

- Чего?

- А ты не заболела?

Светлана старается улыбнуться. Обнимает брата. Прижимает его голову к себе:

- Нет, не заболела.

- Света, а почем у тебя нога в крови, ты пошла, а на полу следы. – Сразу спрашивает Коля и берёт её за другую руку, и тоже заглядывает ей в лицо.

- Потому что порезалась. – Отвечает она.

- А сейчас тебе не больно ходить? – Спрашивает Максим.

- А как ты порезалась… Ночью? Обо что? – Засыпает её вопросами Николай.

- Так… Идите быстрее, опоздаете на завтрак, до обеда будете голодными. – Заканчивает разговор сестра и ускоряет шаг.

Пришла домой, первым делом поглядела на носок. Он промок от крови, в кроссовке тоже чуть-чуть есть. Папа был уже дома, и девочка быстро прошла в ванную. Там, достав аптечку, нашла зелёнку и смазала всю ступню. Страшно получилось, за то кровь перестала сочиться. Поискала новый носок, но почти все носки были рваные, пришлось надеть разные.

Если на «охране» папа может подремать ночью, то на «резке» спасть не приходится. Он всю ночь режет продукты, упаковывает салаты, клеит этикетки, собирает салаты в ящики, каждому заказчику свой. Там он устаёт. Но всё равно, отпустив Нафису, он не идёт к себе, а садится в комнате у мамы, включает телек.

- Па, иди ложись, поспи. А я побуду с мамой. – Говорит ему Света.

- Нет, я тут посижу, подремлю, а ты иди в школу, как вернёшься я лягу спать.

«В школу, в школу». Папа всё время гонит её в школу, а Светлане там плохо, у неё больше нет подруг, с ней никто из девочек давно не общается. Раньше, в младших классах, когда-то, они приходили к ней в гости толпами, потом, когда Света стала бегать, их интересы разошлись, но они всё равно хоть как-то общались, хотя уже только в классе, уже тогда девочки её перестали звать с собой, если собирались у кого-то в гостях. Но в те времена, Светлана сошлась с девочками из команды, многие из которых были постарше её. И они ей были интереснее одноклассниц. Ну, а после беды, что случилась с семьёй девочки, на тренировки она стала ходить очень редко, а одноклассницы и вовсе перестали её замечать, теперь всё общение сводилось к «приветам». И вопросам типа: какой у нас сейчас, литература? Ну, а с пацанами она почти не общалась, все пацаны были либо уроды, типа Пахома, либо те, что на Светлану внимания не обращали. Да ещё и учителя. Учителя её не очень любили, Светлана, занявшись споротом, подзабросила учёбу. И с твёрдой хорошистки, скатилась в троечницы.

- Па, у нас всё равно уроков почти нет, в школе пусто, учителя болеют, что мне там делать? Давай я дома побуду, а ты выспишься. – Предложила Света.

Нет, папа всё думает, что ей нужно будет поступать в институт, он всё надеется на это:

- Нет, Светка, иди. Нельзя бросать школу, понимаешь, нельзя.

Кажется, для него эта школа была тем последним делом, что связывало Светлану с нормальным миром. Хотя для себя Света давно всё решила, она уже не делала уроков, не старалась на контрольных, ей было всё равно какую оценку ей поставят. Она просто отбывала в школе время.

- Ладно, па… Поем и пойду.

Она собиралась долго есть, чтобы даже на второй урок не успеть.

Парк Победы в Петербурге считается местом престижным. Дорога на юг, близко до центра, на Московском проспекте много магазинов и ресторанов, дома вокруг парка всё респектабельные «сталинки», во дворах этих домов много дорогих машин, «каены», «мерседесы» и «бмв» последних моделей, попадаются «ягуары». Публика в этом районе живёт не бедная. Но эта женщина бросалась в глаза даже на чистой и зелёной улице Фрунзе. Светлана остановилась на перекрёстке ожидая зелёного сигнала светофора, смотрела по сторонам и увидала её. Девочка и сама была не маленького роста, среди девчонок вторая в классе после Ксюхи. А эта дама была намного выше Светы. Была она одета в бежевый плащ с поясом, чёрные замшевые сапоги до колен, что рановато для тёплого сентября, и чёрные кожаные перчатки, которые тоже ещё рано носить. На голове красный платок. Глаза скрыты большими солнцезащитными очками, это в сентябрьском Санкт-Петербурге, а нижнюю часть лица закрывала, никого, сейчас не удивляющая, антиковидная маска чёрного цвета. Элегантность, тайна, опасность. Света постеснялась долго рассматривать эту даму. Или побоялась. В общем, женщина была очень яркой и запоминающейся. И самым удивительным было то, что она шла за Светланой почти до самой школы. Только у школы она зашла в магазинчик, что был доме напротив.

Но и это было ещё не всё, когда после уроков, девочка возвращалась домой и уже свернула с улицы Ленсовета во дворы, она, случайно повернув голову в сторону, опять увидела эту женщину. Это было так странно, что Света непроизвольно ускорила шаг. А пред тем, как войти в подъезд, даже обернулась. Не идёт ли женщина за ней. Нет, во дворе элегантной дамы не было.

Ну и ладно, у девочки хватало забот и тревог и без этой женщины.

Ей, например, нужно было вымыть полы в квартире, так как на полу в её комнате, и в коридоре, и в ванной, остались грязные следы от её кровоточащей ноги. О! Нога! Света позабыла про неё, так как нога не болела. Девочка уселась на свою кровать и стянула почерневший, кажется, от зелёнки носок и осмотрела ногу. Ранки на ноге больше не кровоточили. Зелёнка сделал своё дело. Ну и славно. Света пошла быстро перекусила. Сварила себе две сосиски и яйцо. Доширак трогать не стала, очень хотелось, но не стала. Близнецы иногда вечером не ограничиваются печеньем и молоком, и просят есть. Впрочем, дешёвые сосиски с яйцом, с майонезом, со «столичным» хлебом, были очень вкусны. Она бы и ещё столько же съела. Последнее время есть ей хотелось всё больше и больше.

Весь оставшийся день она мыла полы, сняла постельное бельё, стирала его, готовила папе и себе ужин, решила жарить картошку, у неё был хороший кусочек сала в морозилке. Пока суетилась, забегала к маме, сказать ей что-нибудь. Мама должна слышать голоса, должна знать, что она не одна. Так доктор велел.

Еле успела до папиного пробуждения все дела поделать. Когда встал папа, она сбегала за братьями в садик и вернувшись сразу стала жарить картошку. Картошка у девочки получалась, папа хвалил блюдо. Светлане было приятно. Вот и сейчас он сел есть, перед этим выпив свои таблетки. Взял вилку и спрашивает:

- Светланка, ну а у тебя как дела?

От такого вопроса девочка даже растерялась. Как у неё дела? А как у неё могут быть дела, если папа инвалид, а мама уже почти год как лежит, не вставая и не приходя в сознание. А ещё ей снятся странные сны, в которых она получает вполне себе реальные раны. И у неё есть знакомый «голос» по имени Лю. Он её… ну, наверное, друг, который помогает ей выживать в ужасных сновидениях. Рассказать об этом папе? Ей очень, очень хотелось поделиться с ним всем тем, что с ней происходило, но разве можно это делать?

У него что, мало забот, чтобы ещё и о её снах и ночных «голосах» думать. Нет, пока она ничего ему рассказывать не будет. Это лишнее, папа и так выбивается и сил.

Светлана подошла к отцу и обняла его:

- Да всё нормально, па.

- Я в том смысле, - продолжал отец, накалывая горячую, румяную картошку, - что тебе через два месяца шестнадцать исполнится.

Вот думаю, что тебе подарить. Что тебе нужно? Чтобы ты хотела?

Чтобы она хотела? Одежду, телефон, кроссовки. Да ей просто бельё нужно, носки. Всё её бельё старое и изношенное, она давно из него уже выросла, а последнюю приличную маечку, она потеряла во сне, когда бежала от летающей медузы. А ещё Света вспомнила какое бельё носят некоторые её одноклассницы. Она видела их раздетыми в раздевалке перед физкультурой. Ну, о таком она даже не мечтала. Ей бы просто новое.

- Мне нужно бельё, па.

- Да я не про такой подарок, - говорит отец, - я про нормальный.

- Па, - говорит Светлана назидательно. – Мне сейчас нужно только бельё, ну и носки ещё.

Отец молча кивает. Он такой уставший в последнее время, Светлана опять его обнимет.

Папа, как всегда, выкурив сигарету после ужина, ушёл на работу.Ему нужно было быть на работе к девяти, но уходил в половине восьмого. Света смотрела из окна на него. Папа ходит медленно, без костылей ноги его почти не слушаются, он без них только стоять может, поэтому даже до остановки на проспект Гагарина, до которой Света добежит за минуту, ему приходится идти минут пятнадцать.

Поглядев, как отец скрылся за углом, девочка подошла к матери, уже который раз за день, пожала ей руку и сказала:

- Папу я накормила, картошку жарила. Он на работу пошёл.

Кажется, мама ответила ей движением зрачков под веками.

Света села в кресло рядом с матерью, включила телевизор. Всё

было, как всегда. Братья ругались за компьютером в их комнате. Встать, пойти подзатыльников разгадать? Нет, она сидит и нажимает кнопки на пульте, даже не пытаясь понять, что по какому каналу идёт. Если быть честной, то ей было… немного страшно. А если быть ещё честнее, то и не немного. Когда она бежала от медузы, она не испытывала страха, ей было не до того, а вот после и сейчас… да, страх был весьма реальный. Он перемешивался с чувством беспокойства и неотвратимостью нового испытания. Что уж там, она заметно тревожилась и отдавала себе в этом отчёт. Аж руки вспотели. Совсем как перед ответственным забегом когда-то. Но к соревнованиям она готовилась, готовилась серьёзно. Точно! Сейчас она думала о том, что ей надо подготовиться. Если этой ночью она снова окажется в этом сне, то ей нужно быть готовой. Очень, очень не хотелось Светлане снова оказаться там, но почему-то у неё не было и намёка на сомнение, что она сегодня снова увидит вязкий желтоватый туман, а потом и обжигающее солнце.

«Да, нужно приготовиться ко сну».

Как забавно это прозвучало. Только вот смешным это ей не показалось. Она встала, бросила на кресло пульт и оставив маму, пошла к кладовке, где лежали её вещи. Вытащила свой беговой костюм, в котором бегала в непогоду. Кроссовки, старые, совсем рваные, но это лучше, чем босиком. Те, что ещё можно было носить в школу, было жалко, мало ли что. Она вернулась к маме в комнату и разложила костюм с обувью на полу. Осмотрела всё, и стала мерить. Конечно, всё оказалось ей мало. И куртка узка, и брюки коротки, и кроссовки – пальцы в притык, она за год заметно подросла. Но ничего другого у неё не было. И пусть, перед кем ей, перед медузами красоваться или перед крикунами? Немного неудобно, но будь на ней кроссовки, даже эти рваные, серебряный мох ей ногу не раскровянил бы. Она чуть-чуть постояла, подумала. Точно! Ей нужно оружие. Пошла как была в костюме на кухню, там был большой нож для резки мяса, но Светлана им не пользовалась, он казался неудобным. А вот теперь он ей как раз подходил. Ещё она нашла в столе кусок капронового шнура, тоже может пригодиться. И её опять осенило! Она пошла в кладовку и нашла папин ящик с инструментом. Там был молоток с красной резиновой ручкой и с загибом-гвоздодёром, он с детства казался ей страшным. Она взяла его в руку. Он был удобен, и теперь он не казался ей таким тяжёлым как раньше. Светлана решила взять его с собой. Задвинула инструменты на полку, и подумала, что ей ещё может потребоваться зажигалка. У папы их было много. Она пошла в его комнату со всем, что нашла, и с ножом, и с молотком, а тут как раз «позвонили» в домофон. Девочка выбирала зажигалку из тех, что лежали на тумбочке у папиной кровати, а домофон тем временем разрывался. Света, разозлилась, схватила зажигалку и выскочила в коридор:

- Мелкие уродцы, вы что не можете открыть?

Братья только что шумевшие, почти дравшиеся, теперь притихли, но от компьютера не оторвались, только смотрели на неё чуть удивлённо. Света открыла дверь, ну конечно же это пришла Иванова, чтобы заступить на дежурство возле мамы на ночь.

Девочка влетела в комнату к братьям, отобрала у одного из них мышку:

- Что, тяжело оторваться от этой фигни? – Говорит она зло. Даже

не говорит, а орёт. – Никто не может встать открыть дверь сиделке? А? Всё я должна делать?

Мальчики молчат. Она обычно позволяла им сидеть до десяти, но тут злость, а ещё больше волнение у неё разыгрались:

- Чистить зубы и спать! Быстро! – Снова кричит она.

- Мы ещё молоко не пили, - напоминает Максим.

- Пошли на кухню, быстро попили и чистить зубы.

Она подзатыльниками и пинками гонит братьев на кухню, наливает им молока, даёт по одному прянику. Братья торопятся, пьют, едят, а сами смотрят на неё, поверх стаканов, видят, что она в беговом костюме, с ножом и молотком в руках. Макс делает брату замысловатый знак, Колька понимает его без слов и спрашивает:

- Света, а ты снова бегать будешь?

- Буду, - зло говорит девочка. – Допивайте.

- А нож тебе зачем? – Не отстаёт Николай.

- А молоток? – Спрашивает Макс, допивая молоко.

- А ты сейчас побежишь? – Продолжает Колька.

Света ничего не хочет им объяснить:

- Допили? Всё? Стаканы в мойку, и в ванную, через минуту я приду, чтобы были в постели! – Заканчивает разговор сестра.

Мальчишки убежали, а она помыла за ними стаканы. Мыла, а у самой руки подрагивали. Сентябрь, за окном уже темнеет. Ночь скоро. Ей уже тоже пора ложиться. И тут ей пришла в голову мысль: а если не ложиться спать до утра? Что будет?

Эта мысль ей очень понравилась. Точно, нужно попробовать. Сейчас уложит братьев, а сама сядет посидит в интернете, там можно сидеть долго. Иногда она просиживала в паутине до утра.

Глава 11

Такое впечатление, что туман стал в два раза плотнее. И ещё… Он был липким. Света помнила, что всего на мгновение опустила голову на стол перед компьютером. И всё, уже туман липнет к коже. К коже. Ведь на ней нет ни костюма, ни кроссовок, ни носков. Ничего нет, кроме трусов. Ей хочется плакать. Тем более хочется, что внизу, в тумане, среди строительного мусора, шевелится, шуршит кто-то, она очень надеялась, что это жаба. Непонятно, почему она так думала, ведь уже знала, что слюна жабы очень опасна, а палки у Светы не было. Всё, что она могла сейчас сделать, так это просто плакать или звать на помощь, и она позвала:

- Лю… Лю, вы тут?

Девочка замерла, выжидая положенные секунды… Тишина… Тишина… Любопытный не отвечал. Мерзкий туман и такая унылая тишина, что захотелось нарушить её хоть каким-то звуком, закричать, что есть силы, лишь бы не завязнуть в этому тумане похожем на старую вату. Только теперь она вспомнила слова Лю, про сирен, про их песни, которые призывают людей, у которых нет надежды или которые думают о смерти. Она думала о смерти? Девочка не успела ответить себе на это вопрос. Совсем недалеко, кажется, за стеной, пронзительно взвизгнул крикун. О, он так орёт, что его даже через этот туман отлично слышно. Ну и как тут ей не плакать. И заплакала бы… Если бы не услышала, такой красивый, спокойный и даже родной голос:

- Постарайтесь не издавать звуков, - сказал Лю. – Эти стайные существа прекрасно организованы и отлично ориентируются в тумане. Одно из них от вас недалеко.

Но Света тут же позабыла про предупреждение и уточнила:

- Вы про крикунов?

- Судя по всему, да, мы говорим об одних и тех же существах. Крикуны… Вы нашли им правильное название, но ещё раз повторяю, не издавайте звуков, у них отличный слух, это разведчик, он чувствует жабу, и не станет приближаться к вам, если не услышит чего-то необычного. Имейте ввиду, после медуз они самые опасные существа в тумане. Солнца они избегают.

Света замерла в своём углу. У неё был десяток вопросов, не меньше, но она не могла их задать. Нужно было ждать. И хорошо, что она молчала, опять невдалеке заорал крикун. А Лю произнёс:

- Это был разведчик, он уходит, его, кажется, отпугнул запах жабы, кстати, вам тоже нужно быть с нею аккуратней, я не уверен, что вы

выживете, если её токсин попадёт на вашу кожу.

Светлана до этого и сама додумалась. И даже была чуточку этим горда. Но гордость гордостью, а палку-то у неё отобрала медуза.

- Я вчера наступила на серебряный мох, и меня чуть не схватила медуза, - произнесла она тихо. – Я потеряла свою палку.

- Лишайник, что растёт во влажных местах, весьма опасен, я забыл предупредить вас, но я видел, как некоторые ваши… соплеменники, в момент опасности забегали на такую лужайку, они там скрывались от преследователей. Это эффективная тактика.

- Они были обуты! – Догадалась Света.

- Да, у них на нижних конечностях были приспособления для

комфортного передвижения.

- Я тоже пыталась одеться и обуться, подготовиться, взять с собой

оружие, но тут я оказалась без всего.

- Это любопытно, любопытно. – Медленно, словно размышляя говорил «голос». – То есть как бы вы не готовились, сюда вы всё равно попадёте в своём естественном виде. Вы мне многое объяснили Светлана- Света. Но это всего лишь один случай, слишком мало данных, для законченной гипотезы. Раньше я считал, что невозможно вернуться в свой трёхмер с местными предметами, а оказывается нельзя проделать и обратную операцию.

Света с трудом понимала, что он там говорит, и как только голос умолк спросила:

- А что делать мне?

- Думаю, для выживания, вам всё-таки нужно добраться до тех домов, что не разрушены. И там найти себе одежду, и устройства для комфортного передвижения, вы называете это обувью. А также привычные для вас орудия, которыми вы сможете обороняться. Так вероятность вашего выживания в этой локации значительно повысится.

- Лю, а вы мне будете помогать? Без вас я тут умру, кажется… - произнесла девочка.

- Светлана-Света, я буду прилагать для этого все силы. Вы мне очень интересны, вы одна из немногих представительниц вашего вида с которой мне удалось установить такой хороший контакт, я с удовольствием буду наблюдать те метаморфозы, что будут с вами происходить в этих местах. Я предоставлю вам все имеющиеся у меня знания, для скорейшей вашей адаптации к местным условиям.

Света не всё поняла. Речь «голоса» всегда была слишком «учёной» для неё. Но главное девочка уловила: Лю будет ей помогать. Она уже думала о том, что всё, о чём говорит ей голос, нужно запоминать, ничего не пропускать мимо ушей, вот это как раз был именно тот случай:

- Лю, а что значит мето… мето… какое-то там, что со мной будет происходить?

- Метаморфозы. Это значит изменения. Если вы не погибните в ближайшее время, а сирена не отпустит вас и продолжит сюда призывать, то вы, в процессе адаптации, начнёте меняться. Будет меняться и ваша физиология и ваш личностный конструкт. А мне очень хочется видеть, как вы будете меняться. И значительную часть времени, что я провожу тут, я буду проводить с вами.

Свете бы порадоваться, но у неё в голове родилась одна интересная мысль.

- В позапрошлое моё тут… Ну, когда я тут была, на меня напал, вернее, хотел напасть, один дедок, такой, с незрячими глазами… Без носа. Сам голый был.

- Дедок? - Кажется, Лю не понимал о чём она говорит.

- Ну, старый такой человек, голый и со слепыми глазами.

- Ферокс. Я понял о чём вы говорите. Да, именно эти метаморфозы я имел ввиду. Часть попадающих сюда идут по пути примитивизации, они быстро приспосабливаются, прячутся от солнца, живут в тумане, улучшают слух и обоняние, но утрачивают зрение и навыки работы с инструментами, получают заметные физические преимущества, умение переваривать падаль, ядовитую и малосъедобную пищу, но утрачивают умственные возможности, попросту становятся дикими, фераксами. Это большая часть проникающих сюда. Но некоторые, сохраняют свой разум и умение работать. Они здесь гости, искатели. Я называю их оптиматы. Их мало, но они есть. Есть призванные, которые просто идут к своей цели, к своей сирене, и, как правило, погибают. А есть супримы, но этих совсем мало.

Света растерянно молчала, обдумывала услышанное, стоя в своём углу над лестничным пролётом. Вот, как оказывается. Люди тут дичают, доходят до такого состояния, в котором был тот дедок! До состояния зверя? Как такое возможно? А Лю, видимо, думая, что девочка испугана, попытался её успокоить:

- Вам нечего бояться того феракса, он уже мёртв, его поймали и съели, как вы их называет, крикуны. Ближайшая, видимая мною местность, будет относительно безопасна, как только выйдет солнце и крикуны уйдут в своё логово.

Да, это всё было конечно здорово, дедка сожрали, крикуны скоро уйдут прятаться, Лю хочет наблюдать метаморфозы, а ей… Что делать ей?

- Лю, а что делать мне? Что делать мне, ведь мне нельзя идти к сирене. Пусть она меня хоть зовёт, хоть обзовётся. У меня мама в коме, а папа инвалид, а ещё два маленьких брата, я не хочу к сирене. Я не хочу, чтобы она меня сюда призывала, что мне делать, Лю? - Намного громче чем нужно говорила, вернее, почти кричала девочка.

Молчание длилось дольше чем обычно, но Света чувствовала, знала, что Лю ещё с ней, и она дождалась ответа:

- Возможно, вам придётся избавиться от сирены или избавиться от тех тягот, что не дают вам наслаждаться существованием в вашем трёхмере.

- Да как я от неё избавлюсь-то? – Светлана готова была зарыдать. - Я тут-то боюсь стоять, я не знаю смогу ли выйти отсюда, меня вчера медуза напугала. Чуть не до смерти. Какая она эта сирена, чем мне её убивать? Этих сирен хоть кто-нибудь убивал?

Она говорила всё это с упрёком, словно этот голос, этот Лю виноват во всём, что с ней происходит. Ну ей нужно было найти виновного, хоть кого-то. Хорошо, что Лю был невозмутим. Он всё тем же красивым и поставленным голосом отвечал ей бесстрастно:

- Я никогда не видел сирен, я знаю о них понаслышке, от таких же людей, как и вы, знаю, что это не маленькие существа, живущие на острове. Как их убить? Я этого тоже не знаю, но я знаю, что местная фауна и флора настолько смертоносна, что при желании, способ можно будет найти. Что вам делать с вашим страхом – вам нужно его преодолеть, в этом вам никто не поможет. Это зависит только от вас. Я бы попытался стабилизировать ваше эмоциональное состояние, но моё время уже на исходе, я скоро должен буду покинуть вас.

- Лю, Лю… - Света сдерживалась, чтобы не зарыдать, - так что мне делать? Сейчас и вообще… Что делать?

- Первое: стабилизировать своё эмоциональное состояние. Второе: найти себе одежду, обувь и инструмент, типа палки, что у вас была. Третье: изучить маршрут к острову, где живут сирены. Четвёртое: собрать о них информацию и разработать средство против них. Пятое: применить к ним разработанное средство.

- Это… Это всё очень сложно… - Она всхлипнула, и поднесла руку к лицу, ей казалось, что всё-таки она не удержала слезу.

- Да, сложно, но сделайте хотя бы первый шаг. Напоминаю:

Одежда, обувь, инструмент. Всё, я оставляю вас.

- Лю, Лю… - звала девочка, но ответа так и не услышала.

Как хорошо, как спокойно было ей, когда «голос» с ней разговаривал. А теперь тишина, где-то заорал крикун. Туман стал блёкнуть. Она подняла голову. Кажется, посветлело небо. Внизу шебуршала жаба. Светлана начинала к ней привыкать.

Вот и свет, девочка, не торопясь спускается вниз, к выходу из развалин. Ей очень не хочется, чтобы жаба на неё плюнула, но внизу тихо. Жабы не слышно. Становится заметно теплее. Уже скоро солнце будет жечь. Высунув голову из прохода, она оглядывается по сторонам. Никого, ничего необычного не видит. Груды битого кирпича, строительный мусор и всё. Она делает первый шаг.

Глава 12

Она сначала даже не узнала свою майку, майка была грязна и порвана чуть не на ленты, кто-то рвал её зачем-то, наверное, ему не давал покоя запах крови. Майка и раньше была ветхой, а сейчас просто превратилась в грязную тряпку, но Света зачем-то подняла её. Ей бы палку найти… Но палку утащила медуза. Медуза. Точно. Она стлала озираться. И Слава богу! В двух сотнях метров от неё и, кажется, по направлению к ней, плыла как раз такая же, а может и та, что была вчера.

Вот уж нет, Света сразу побежала, но у неё хватило смелости бежать не в своё укрытие, а наоборот, от него, к камню. Бежала, аккуратно выбирая безопасное место для каждого следующего шага. Пробежав метров сто, остановилась около большого обломка стены с помятой железной дверью, за которой, в случае чего, можно было спрятаться. Обернулась. Да, это ужасное существо явно летело за ней, но вот в чём она теперь не сомневалась, так это в том, что медуза летит весьма медленно. От неё всегда можно убежать… Если, конечно, её видишь. А вот в тумане… Да, Лю был прав, в тумане её не рассмотреть, в тумане она очень опасна, ведь никогда не угадаешь, откуда прилетят жгуты с «липкими» ладошками.

Она пробежала ещё немного, мимо серебряной лужайки, и ещё дальше. Обернулась. Да, медуза её потеряла. Теперь она медленно плыла, резко сокращаясь всем своим гигантским «зонтиком», куда-то в сторону. Светлана перешла на шаг, и огляделась, кругом горы битого кирпича, обломки толстых стен. О, здесь росли одуванчики. На кирпичах, кое-где желтели эти маленькие цветы. Ей нужно быть осторожной, везде острые предметы на земле, куски железа и стекла. Ещё одна серебряная лужайка между двух куч кирпича. Надо смотреть под ноги всё время. И на небо тоже. Она подняла глаза. Медуза уплывала куда-то вдаль, ещё одна висела далеко-далеко, в небе кружили две больших птицы. С басовитым жужжанием ей на грудь со шлепком упало отвратительное насекомое, и стало деловито готовиться её есть, Света с отвращением тряпкой-майкой смахнула его на землю. И пошла дальше к целым домам. Те дома выглядели хорошо, были как «живые» в которых даже все стёкла сохранились, и до них было уже не далеко.

Подойдя ближе к первому целому дому, осторожно заглянула за угол. И увидала… какого-то мужика. Все тело его, кисти рук и шея, даже лицо, всё было вымазано в какую-то чёрно-синюю краску. Да, настоящий мужчина, заметно старше папы. Был он одет в грязные, белые трусы и крепкие ботинки, за спиной у него был большой рюкзак, на носу чёрные некрасивые очки, почти невидимые на чёрном фоне лица, а руках он сжимал длинную палку, на конце которой красовался чёрный, крепко примотанный к палке изолентой, нож. Он остановился и скорчился, как от сильной боли, по его лицу было видно, что боль не шуточная, спазм прошёл, и он выпрямился. Вздохнул, и чуть пошатываясь пошёл дальше.

Озираясь, подошёл к допотопной машине, что стояла у подъезда. Такие машины Светлана видела только в кино. Двери, капот и багажник настежь, а стёкол в машине не было. Мужчина заглянул в неё и стал что-то там искать, копаться, прислонив свою палку с ножом к крылу автомобиля. И тут новый приступ боли скрутил его, он выпрямился и… Увидел Светлану. Мужик сразу схватился за свою палку, он и про боль позабыл. А девочка вышла из-за угла, в надежде поговорить. Света прикрыла грудь тряпкой-майкой, а правую руку приподняла вверх: привет. Она не успела ему ничего сказать, мужчина закричал первый:

- У меня ничего нет! - Он явно был напуган. – У меня пустой рюкзак.

Он стал пятиться назад, отходить спиной выставив вперёд копьё. Девочка хотела крикнуть, что она просто хочет поговорить, но мужчина, измазанный краской, продолжал орать:

- Не подходи! Я буду драться, я распорю тебе брюхо! Стой там, у меня всё равно ничего нет, и я намазан соком фикуса! Видишь, видишь я синий? – Он поднял руку, чтобы девочка её рассмотрела. – Я весь в соке фикуса. Будешь блевать…

Он пятился, пятился, а потом повернулся и неуклюже побежал прочь, болтая рюкзаком на спине из стороны в сторону. Быстро побежал, для его-то возраста. И оббегая препятствия, скрылся за углом следующего неразрушенного дома. Поговорить не вышло.

Света была растеряна. И, признаться, напугана поведением мужчины. Что он там ей кричал? Что у него ничего нету? И ещё что она будет блевать, кажется. Пока она думала, одно за другим прилетели два противных насекомых, все они пытались сеть ей на кожу. Она стряхивала их, и вдруг поняла, что кожа-то у неё горит, на плечах, на груди, так горит, как на юге, когда с непривычки первые дни слишком много бываешь на солнце. И вправду, солнце пекло немилосердно. Надо было найти тень. У машины появились зверьки какие-то, вылезли из разбитого канализационного люка, небольшие, может с кошку, нет, это были не кошки, спроси её кто, что это за зверь, она бы не смогла его даже описать, Светлана решила для себя, что это крысы. И были эти зверьки даже на вид весьма неприятные. Да, ей нужна была новая палка, а в идеале, палка с крепко прикрученным к её концу ножом, как у сбежавшего мужика. Стараясь не обратить на себя внимание крыс, она прошла вдоль стены и подошла к первой попавшейся ей двери. Светлана не была человеком опытным, она не думала о том, что будет, окажись на двери панель домофона. Она просто подошла к двери и удивилась. Домофона там не было, мало того, там и дверь была деревянной, а не железной. И ручка, большая деревянная ручка на большой деревянной двери. Она потянула дверь на себя и та, на удивление, для такой большой двери, поддалась весьма легко. И её чуть не оглушил звон одновременно взлетевших в воздух сотен огромных мух, она даже прищурилась от этого звука, десяток мерзких созданий кинулись на свет, врезаясь в девочку, а вместе с ними на неё из подъезда пахнул густой, омерзительный запах. Смесь фекалий и полностью разложившегося мяса. Одного взгляда девочки хватило, чтобы не идти в этот подъезд. Там, сразу за порогом, в двух шагах от лестницы, лежало свернувшееся калачиком, чёрное тело. Светлана даже не смогла разобрать по его ногам, по ступням, человек это или нет. Кажется, в теле было больше человеческого. А на нём, кроме мух, ползали десятки, так хорошо ей знакомых, крепеньких и блестящих кусак. Свету замутило, да от одного запаха её могло стошнить, она отпрянула от парадной, даже и не подумав закрыть дверь. И пошла, пошла прочь, к следующей парадной, потеряв на мгновение бдительность и едва сдерживая позывы ко рвоте. Обернулась один раз только, и увидала, как те противные зверьки, которых она считала крысами, весьма проворно кинулись к открытой двери, видно на запах.

В следующей парадной никаких тел не лежало, горели лампы, тут вообще было светло, но стойкий запах фекалий и застарелой грязи присутствовал и здесь. Зато не было такого свирепого солнца, тут было попрохладнее. Она огляделась. Странное дело, но тут всё было другое, другие перила, другие двери, плафоны, звонки на дверях другие. Девочка тихонечко, прислушиваясь ко всякому шуму, пошла вверх по прохладным и липким ступенькам осматривая двери, да вообще всё, что тут было. Но вот о чём она опять не подумала, так это о том, что все двери на первом этаже были закрыты.

Одну из дверей она даже подёргала. Нет. Заперта. Светлана пошла на второй этаж. Там, на площадке, она увидела допотопный, таких она никогда не видела, трехколёсный детский велосипед, стоящий у одной из дверей. Выше, этажа на два, зло закричала птица, громко захлопала крыльями, но этих птиц Светлана не боялась, это они кричали в небе. Она пошла дальше, на третий этаж. Птица -не птица, а обувь и одежда ей были очень нужны. И на третьем этаже она нашла открытую дверь. Кто тут был до неё, сколько их было, она не знала, но в этой квартире не было ничего, мусор, да высохшие испражнения, которые даже уже не воняют от старости. На полу в одной комнате, она нашла древний музыкальный аппарат, на котором проигрывают древние пластинки в пожелтевших конвертах.

«Клавдия Шульженко». – Прочитала девочка надпись на одном из конвертов. Она даже не могла вспомнить такого имени, и в этой квартире, всё ей казалось чужим. Паркет, ломаная мебель, эмалированный бидон, жёлтый с красными вишням, даже витые провода и чёрные уродливые выключатели. Все было не такое, как у неё дома. Она, перешагивая через мусор и ломаную мебель, подошла к окну, из которого в комнату вливались до боли в глазах белые лучи солнца. И сразу узнала то место, которое увидела из окна. Проспект Юрия Гагарина.

А если взглянуть чуть левее, знакомый с детства перекрёсток

Гагарина и Бассейной. Весь проспект был отлично виден. В её мире… Ну, у неё дома, там, не во сне, проспект не видно из-за больших деревьев, что растут вдоль дороги, а тут деревьев нет. Он весь как на ладони. А чуть левее, она увидала СКК. Да, тут он ещё был, в реале, его снесли почти год назад. СКК был большим, серым, тяжёлым зданием, но в ярком солнце он казался абсолютно белым, и вся огромная площадь вокруг него тоже казалась белой, и ещё горячей, и над всем этим светлым местом почти неподвижно висели три медузы. Большая и две поменьше. Неприятное место. Но сразу за ними она увидала, в дымке большую и хорошо знакомую ей красивую вывеску «Радуга». Это был один из любимых ею торговых комплексов, сколько фильмов она там посмотрела, сколько всего купила, сколько съела всякого вкусного на фуд-корте. Вспомнила, и сразу есть захотела, странно, раньше она здесь о еде не думала, а тут вдруг захотела есть, от гриль чикен бургера она бы сейчас не отказалась, да и попила бы чего-нибудь. Но это всё были мечты, а пока ей нужно было искать одежду и оружие. Тут, среди ломаной мебели и старого хлама, ничего стоящего найти она не смогла. Девочка на всякий случай пошла в ванную, вдруг там есть швабра. Нет, тоже ничего, только хлам. Она вдруг поняла, что найти тут что-нибудь полезное будет не просто. Кажется, до неё в этом доме побывало много людей. Она вышла из квартиры и пошла на следующий этаж. А там царил полный хаос, там было гнездо уродливой птицы, она разбила окно и поселилась прямо на лестничной площадке, загадив всё вокруг. Засыпав всё вокруг какой-то серой чешуёй и переваренными скелетами каких-то зверьков. Птица лежала в гнезде, и поэтому поднимаясь снизу девочка её не сразу увидала. Зато птица её увидела, когда Света почти поднялась. Она выскочила из гнезда, зашипела так яростно, что девочка отшатнулась, тем более что птица-то была не маленькой, побольше чайки была эта птичка. Она захлопала крыльями и кинулась на Светлану, но девочка отмахнулась и весьма удачно сбила её на загаженный бетон. И ужасная птица стала взлетать, яростно бить крыльями, поднимая с пола весь сор, который мог взлететь и оглушительно орать. Второй раз кинуться на девочку она не решилась, вылетела в окно, но не улетела, а кружила возле окна и орала, орала, орала. Светлана даже уши заткнула. Она случайно заглянула в гнездо, и увидела там нечто бесформенное, жидкое, в прозрачной плёнке, с круглым птичьим глазом под ней. Мерзость! Да ещё и жуткий ор птицы, в паре метров от окна. Света не стала подниматься дальше, а быстро побежала вниз, позабыв про осторожность. Лишь бы побыстрее уйти от орущей на всё округу птицы.

Света выскочила на почти белый и на удивление целый асфальт во дворе. Из прохлады и полумрака парадной и сразу на солнце - ей пришлось сощуриться, иначе слёзы из глаз потекли бы. Она повернула к следующей парадной, дверь которой была приоткрыта…

Ни боли, ни страха девочка не почувствовала. Кто-то просто схватил её за волосы, дёрнул сильно… Она упала на этот горячий, очень горячий асфальт, даже ещё не понимая, что происходит. А после поняла: её крепко держат за волосы, и очень сильная рука тащит её, стирая кожу на бедре и коленке об асфальт. Тогда она ещё не пришла в себя от неожиданности, не заплакала, не кричала – всё произошло слишком внезапно, страх всё ещё не пришёл, боль ещё была терпимой, но вот удивление, удивление овладело девочкой, тем более, что она над собой слышала бормотание…

- Наглость… Наглая… - затем смешки, - Бродит тут наглая… Аглая не любит этого… Не любит…

А ещё был запах пота, резкий и едкий. Это был запах сильного тела. Но голос… Это был не голос «синего» мужика с палкой и рюкзаком, голос был женский. Светлана попыталась схватить руку, что сжимала её волосы, но её больно пнули в бок под рёбра, и потащили дальше, и вот только тут ей стало страшно, да и больно…

Но всё закончилось, когда боль на ободранном асфальтом бедре стала уже весьма сильной, её втащили в тенёк дома, отпустили волосы, и тут же она увидала лицо женщины. Волосы чёрные, над губой полоской чёрные волоски усов, и оранжевые веснушки по всей коже. Она схватила Светлану за щёки пятернёй, пальцы сильные как щипцы, под ногтями грязь, повернула к себе, заглянула девочке в глаза:

- Что? Ты тоже слышишь вой? Эта тварь воет и зовёт меня, и зовёт... А тебя зовёт?

Светлана даже не успела и подумать над ответом на этот вопрос, как женщина продолжила:

- Я его слышу всё время, когда не пью таблетки, она воет и воет, днём и ночью, - и тут женщина заорала прямо в лицо девочке, - я не могу спать, я закрываю глаза, а она воет…

Света опять ничего не успела ей ответить. Женщина вдруг чуть успокоилась, самую малость и спросила:

- А тебе врачи дают таблетки, у тебя есть таблетки? Мне дают, я их всё время пью, даже на ночь, иначе вой меня изводит, без таблеток я слышу, как она кричит, всё время слышу. Всё время, всё время… - Женщина вдруг стала бить себя ладонями по ушам, а потом схватила Светлану за трусы и дёрнула за них, заорав с тоской и отчаянием:

- У тебя есть таблетки, есть? Нет? Арипипразол есть? Феназепам есть? Что есть? Ничего нету? Нет? Конечно нет, ты их сама бы уже сожрала…

Она вдруг вскочила, теперь Света видела только её поросшие чёрными волосками голени и страшные, натоптанные, все в черных мозолях, ступни.И одна из этих уродливых ступней, вдруг полетела девочки в лицо, Света едва успела закрыться руками, но удар был такой сильный, что ей всё равно как следует встряхнуло голову, встряхнуло голову даже через руки. И тут же безумные глаза женщины снова заглянули в глаза девочки, её злобное лицо были близко и закрывало всё вокруг. Света даже видела, как в её запутанных космах ползают насекомые:

- Ходишь тут, ходишь… Это моя территория, я тут живу, а ты думала твоя? Да? Твоя? – И заорала так, что Света почувствовала её дыхание. – Это не твоё место, ты здесь сейчас и сдохнешь.

«Она долбанутая! - С ужасом подумала Светлана, видя в глазах сумасшедшей абсолютную осатанелость. – Она реально долбанутая, мама!»

- ЭТО МОЁ МЕСТО! МО-Ё! - Проорала чокнутая, и тут же перешла на спокойную речь, - я тебя скушаю, самое вкусно у тебя это печень, - женщина ткнула Светлану в правый бок, под рёбра, её отвратительный ноготь с грязью, как бритвой рассёк кожу девочке, на пару сантиметров, но Света это почувствовала, лишь когда капля крови побежала по животу из раны, - а потом я съем твоё сердце, и мозги, потом я разобью твои кости, там тоже есть вкусное. Мне нужно много сил, много… Я хочу пойти на остров и заткнуть этот вой… А ты… ты сдохнешь…

Она сидела рядом со Светланой, спина мускулистая, такая сильная. Даже самые сильные девочки, с которыми тренировалась Света, не шли с этой чокнутой ни в какое сравнение. Крепкие руки, плечи совсем как у мужчины, широкие, мощные, такие же мужские икры и накаченные бёдра, почти отсутствующие груди, пресс на животе, чуть выше заросшего лобка и страшные, страшные ногти на пальцах, они даже на вид были такими крепкими, что казалось снимут, соскоблят с девочки кожу, если их обладательница этого захочет.Света сглотнула слюну… Что? Что нужно сделать, вскочить? Бежать? Да, это может сработать, но даст ли эта чокнутая ей встать… А крепкая ладонь этой бабы уже тянется к ней, тянется… Ну, что, что? Ей хочется зажмуриться. Надо что-то делать, а не закрывать глаза. «Света! Очнись же!»

- А как вас зовут? – Произносит девочка, быстро, даже поспешно.

«Что? Что за глупость? Света, ты тупая? Зачем это спрашивать у того, кто собирается сожрать твою печень?»

Сумасшедшая остановила свою руку, которая тянулась к девочке, а потом и убрала её, после произнесла:

- Аглая меня зовут. А что? – Произнесла с вызовом. Она была похожа сейчас на истеричного ребёнка.

Что могла сказать Светлана на это? Ведь говорить-то было что-то нужно, нужно, нужно, она и продолжила:

- Ой, какой красивое имя. Это наверное вас мама так назвала?

- Нет, - вдруг снова разозлилась сумасшедшая, - мать назвала меня ублюдочным именем Манана, Манана Гванца, как тебе такое имя? Манана, Манана. Нравится тебе?

Света по её тону всё поняла:

- Аглая, кончено красивее… Звучит так приятно. А где вы живёте, Аглая… там, в реале?

При этом девочка лихорадочно думала о том, что ей делать дальше, но ничего не могла придумать, лишь повторяя про себя:

«Мамочка, мама, как же мне проснуться?» Больше ничего в голову ей не шло. Совсем не шло.

А Аглая, может и была долбанутой, но тупой она не была:

- А зачем ты говоришь со мной? Тянешь время? Зачем, зачем, убежать думаешь от Аглаи? – Она вдруг открыла рот, закатила глаза и стала хлопать себе по ушам, как будто что-то в них ей мешало. - А-а-а-а. – И похлопав себя, тут же продолжила как ни в чём не бывало. – Думаешь, заговорить меня, заболтать, зачем тебе встречаться со мной в там, где нет этого солнца?

Света ответила первое, что пришло ей в голову:

- Аглая, я найду таблетки, что вам нужны. У меня много таблеток, у меня мама фармацевт… - Говорила Светлана, а сама думала. «Мамочки, как же мне проснуться, уже пора, пора…»

Но это не сработало, сумасшедшая оскалилась и снова заорала:

- У меня там хватает таблеток, хватает… Мне дают врачи, я их пью, чтобы не слышать вой… Ты ведь тоже здесь из-за него… Ты ведь тоже слышишь? Да? – В её глазах просто пылали костры раздражения.

«Пора, просыпайся, близнецы, где вы, будите уже меня, будите!»

А Аглая продолжала на неё смотреть:

- Я знаю зачем ты говоришь со мной, сначала ходишь на моей земле, а потом хочешь меня заболтать и сбежать? У тебя не выйдет, - и тут же её тон переменился, глаза округлились, а рука со страшными ногтями потянулась к руке девочки. Сумасшедшая Аглая заорала зло: - Стой, дура, проклятая, стой… Обманула.

Света видела её руку, её ногти с грязью, возле самых глаз, совсем, совсем близко, возможно в сантиметре от глаза, и слышала разъярённый крик этой бабы:

- Об-манула, дура, найду тебя и разорву, разорву… Дура…

Глава 13

Сентябрь в Петербурге обычно тёплый, но в эти дни было холодно. Ночью было всего десять, и Светлана проснулась от того, что она замёрзла. Девочка лежала в спортивном костюме для бега, старых кроссовках с молотком в руке и поверх одеяла, рядом с нею лежал нож для резки мяса. Тихо шуршал в углу их старенький компьютер. Она его не выключила ночью. Дура, теперь счёт придёт за электричество, впрочем, он и так огромный приходит, всегда за три тысячи, мамины приборы контроля работают круглосуточно. Света разжала пальцы, кажется, молоток она сжимала изо всех сил, аж рука болит. Взглянула на братьев. Те спали, значит будильник ещё не звонил. Значит семи ещё нет. Девочка попыталась встать, и поморщилась от саднящей боли под правым ребром. Точно, как она могла забыть, на зелёном костюме большое чёрной пятно. Эта долбанутая распорола ей там кожу. Света всё-таки села на кровати. Да что же это такое! У неё уколы и порезы на руках болят от поганых кусак, нога едва зажила, а теперь ещё и это. Она подтянула одежду. Кожа была распорота и распорота весьма глубоко. Какой же страшный ноготь был у этой долбанутой Аглаи, Мананы Гванци.

Светлана встала и пошла в ванную, разделась. Помимо распоротой кожи под ребром, ссадины на левом бедре и колене, эта долбанутая её так по асфальту тащила, синяки, порезы на обеих руках, ещё кожа горит на плечах, как от солнечного ожога. Она поглядела на себя в зеркало – ужас. А трусы! Можно выбрасывать, они и раньше были ветхими. Папа спрашивал, что подарить ей на день рождения. Да, ей нужно бельё. Ещё носки. И тут одна неожиданная мысль пришла ей в голову. Света стала быстро мыться, ни на секунду не расставаясь с посетившей её мыслью. Она ей нравилась. Быстро умывшись и почистив зубы, девочка нашла средство обеззараживания и залила им рассечение под ребром. Стояла морщась, и дышала сквозь зубы, пока не стихла боль, залепила рану пластырем, потом, вышла и оделась. Первым делом после пробуждения она шла к маме, это был у неё утренний ритуал. Она открыла дверь в её комнату… Телевизор работает, а Нафиса, дрянь, конечно же спит сидя в кресле, даже телефон выронила из руки. Света подошла и сказала зло:

- Нафиса, спать нельзя. Тебе уже говорили об этом.

Та открыла глаза, испуганно забормотала, хватая первым делом телефон:

- Я не сплю, не сплю… Глаза только закрыла.

Она врёт, и это бесит девочку ещё больше. Спать нельзя, у мамы иногда начинаются судороги, один раз из-за спазмов остановилось дыхание. Поэтому папа и нанял седелок, отдавая им кучу нужных для семьи деньжищ. Света больше ничего ей не говорит, гладит маму по лицу, а потом, в наказание Нафисе, выключает телевизор. Нечего электричество тратить. Так сиди.

Пришёл со смены папа, он после резки и упаковки салатов, всегда уставший приходит. Светлана повела его кормить, холодная жареная картошка с зелёным, солёным помидором, хлеб, чай с пряником. Папа неприхотлив. Впрочем, как и все в их семье. Нафиса смылась, Света не стала говорить отцу, что застала её спящей, зачем ему ещё расстройства, у него и своих не мало. Пока папа не лёг, она отводит близнецов в детский сад, возвращается. Теперь отец не гонит её в школу, кто-то должен остаться с мамой. Хоть это хорошо. Света не очень любит Нафису, Иванова, конечно, лучше, как медицинская сиделка, хотя характер у неё намного хуже. Света сама перевернула маму на бок, сделал обтирание, контейнеры были чистые. Девочка всё делала тщательно, рана под рёбрами саднила, но это ей почти не мешало. После, поговорив с мамой, она пошла на кухню, взяла себе еды и села возле матери есть и смотреть телевизор. Но чтобы Светлана ни делала, мысли о ночных путешествиях её не покидали, всё время она думала о том, что следующей ночью, ей, возможно придётся, встретиться с этой сумасшедшей. И если она не хочет, чтобы мерзкие ногти Аглаи сдирали с неё кожу, то ей нужно будет встать и убежать. Если, конечно, Аглая будет её ждать на том месте, где она поймала Свету. Сумасшедшая сильна, но она слишком мускулиста, по-мужски тяжела, чтобы хорошо и долго бегать. Но она способна на рывок, поэтому будет опасна только в первые минуты. Это тревожило девочку, а кого бы не тревожило?

А около двенадцати в домофон позвонили, она пошла узнать кто это. Это оказался отец Серафим.

- Света, открывай, это я.

При всей своей нелюбви к попу, Света была ему всё-таки благодарна. Он вошёл в прихожую, снял свои знаменитые сандалии. Ряса, как всегда, в пятнах, в бороде, как всегда, крошки. Подмышкой книга. Какой-то Пруст.

- А мне отец Алесандр говорит, иди к хворой помоги, а я за тебя службу проведу.

И тут поп замечает на брови у Светланы запёкшуюся кровь. Он бесцеремонно подтягивает девочку к себе и разглядывает ссадину:

- Та-а-ак… Это у тебя откуда?

Света освобождается из его рук:

- Да я сама ударилась.

- Сама? – Кажется священник ей не верит. – Точно?

- Сама, сама.

- Дева моя, если тебя кто обижает, ты приди ко мне и сразу скажи, слышишь? – Назидательно говорит отец ещё и палец свой указательный ей показывает.

И вот что она должна ему сказать? Что во сне она проснулась в могиле, где её ели чёрные жуки, что её чуть не схватила летающая медуза, что сумасшедшая Аглая порезала её ногтем?

Светлана молчит, а приставучий поп, кажется, начинает что-то думать себе, и снова спрашивает:

- Точно тебя никто не обижает?

- Точно, точно, - пытается закончить разговор девочка.

- Хорошо, но имей ввиду, если кто-то… Кто угодно, обидит, сразу беги ко мне, и всё мы уладим, со всяким обидчиком разберёмся. Или даже просто нужно будет поговорить, приходи, о чём угодно поговорим, хоть о матушке твоей, хоть о горе твоём великом, а хоть о мальчишках. Или о тех, кто тебя в школе притесняет. Если есть такие, то на них управу найдём.

«В школе меня не замечают, я там пустое место. И что, вы это тоже уладите? Все со мной общаться начнут, и перестанут прикалываться над моими рваными кроссовками?»

Но спорить с попом она не хочет, как и объяснять ему что либо, девочка просто кивает и говорит:

- Хорошо, отец Серафим, я сразу вам скажу, если кто меня обидит.

Он кивнул и пошёл в ванную мыть руки, это Свете нравилось. Она подала ему полотенце. А священник продолжал:

- Вот пришёл к вам, думал твой батька пусть поспит, я его утром видел, когда он со смены усталый шёл, а тут ты. Значит отец спит. Но я всё равно могу с матушкой твоей посидеть, на три часа получил благословение о настоятеля, а ты хочешь в школу сбегай.

Светлана обрадовалась, отец Серафим не раз уже с мамой сидел, приборы понимал, инструкцию от отца выслушивал, ему можно было доверить маму, уж он-то спать не будет:

- В школу поздно уже, я по магазинам пройдусь. – Говорит Света.

- И ладно, и ладно, иди куда надо.

- Я вам сейчас чай сделаю и пойду, - вспомнила о гостеприимстве Светлана.

- Будь так любезна, душа моя, сделай, сделай, я не откажусь.

Света побежала на кухню греть чайник, доставать кружку для гостей, а когда было всё готово, понесла чай гостю, принесла, поставила рядом с ним, и увидав, что он уже читает, спросила из вежливости:

- Интересная книга?

- О! Пруст, - священник, взглянул на свою книгу, на обложку, как будто первый раз её видел, - великий писатель, прелюбопытнейший, большой демагог, сам пустой как барабан, душонка махонькая, кроме себя никого не любившая, за то всю свою пустоту смог так красочно описать, что не оторваться. Не Достоевский, конечно, и не Шолохов, те писали о том, о чём душа у них болела, а этот как через бинокль всё видит, и описывает от нечего делать, от лени, да философствует помаленьку. В общем великий писатель.

Света ничего не поняла, она и не слышала, что говорит поп, только кивнула: понятно. И потом пошла в прихожую обуваться. У неё было дело.

В ТЦ «Радуга», она была… Ну, наверное, сотню раз, если и меньше, то не на много. Давно тут не была, а раньше, когда у неё ещё были подруги, они сюда заходили частенько, посмотреть кино, съесть что-нибудь вкусное, просто пошататься по магазинам. Это вообще было их место встречи.

Ей нужно было совсем немного времени, чтобы неспеша, самым лёгким шагом, добежать до ТЦ. Она даже не успела как следует разогреться. Секундомер на руке показал шесть тридцать семь, когда она вбегала на большую стоянку «Радуги». Пока отец Серафим сидел с мамой, у неё было время, чтобы всё отсмотреть ещё раз, ведь она тут давно не была. Может что изменилось. Охранник на входе указал пальцем на своё лицо. Ах, да… Она забыла… Ей пришлось надеть маску.

Она сразу пошла в свой любимый магазин. Конечно же в «Спорт-Мастер». Давно там не была, с удовольствием зашла, огляделась. Прошла в женский отдел, он был чуть подальше и левее. Столько всего красивого, классного. Розовые джемпера для бега, облегающие, по фигуре. Почти невесомые треники. Такие же невесомые и красивые маечки, цвета персика. Обалденные кроссовочки, носочки, перчаточки, шапочки. Она повертелась там, посмотрела ценник. Маечка - восемьсот рублей, приглянувшийся джемперок «Пума» на «молнии» - три девятьсот девяносто. Остальное даже смотреть не стала. Расстроилась. Но она была не глупая девочка, знала, что сейчас ей лучше смотреть вещи в туристическом отделе. И она пошла туда, и нашла то, что искала. Вещи «Аутвенчер» как раз подходил ей, крепкие, эластичные брюки, написано «антиклещ», такая же толстовка с капюшоном, перчатки, дождевик. Ну и что, что жарко, что солнце жгучие, она потерпит. И главное очень крепкие, на мощной шнуровке, с отличным протектором, туристические полуботинки фирмы «Соломон». Да, ей всё это приглянулось, она даже померила ботиночки, идеально сели. Жаль, что нельзя пробежаться в них.

Очень были удобные. После, на выходе, остановилась около стенда с защитой для езды на скейте. Конечно, ей было нужно это всё, и наколенники, и налокотники, и шлем, и наголенники. Рядом стоял стенд с клюшками, вот и отличная палка, а дальше ещё стенды с инвентарём для фитнеса. Тоже есть то, что может пригодиться. В общем она не зря сюда приходила. Девочка осталась довольна своим походом. Она уже всё для себя решила, что как только окажется во сне, сразу пойдёт сюда. Добежит, ей для этого нужно всего семь минут. Около СКК она видела трёх медуз, место там большое, открытое, тем не менее ей казалось, что она легко уйдёт от них, ведь та медуза, с которой она встретилась, вовсе не показалась ей быстрой. Светлана даже не думала о том, что что-то может не получиться, например, магазины ТЦ давно разграблены, или, ну… Ну например, что в «Радуге» просто не будет электричества, и там будет так же темно, как и в той щели под камнем, в которой она оказалась в первом своём сне. В общем девочка была уверена в успехе, и единственным серьёзным препятствием своей затеи она считала Аглаю. Только эту страшную женщину.

Света вышла из «Спортмастера», и пошла дальше по торговому центру, и почти сразу ей на глаза попался магазин, о существовании которого она почти никогда не вспоминала. Сто раз проходила она мимо его некрасивой вывески, но теперь остановилась и прочитала:

«Солдат удачи». За стеклом какие-то пистолетики, какие-то автоматики, ружья. Всё, что Светлана знала обо всём этом, так это то, что всё это оружие ненастоящее. Ну, игрушечное что ли. Никогда бы не пошла в такой магазин, но там внутри, за стеклом, висела одна штука, о которой девочка кое-что слышала. Она даже помнила, как эта штука называлась. Это был арбалет. Вот что это было. Девочка нерешительно вошла в магазин. Покосилась на продавца, тот поглядел на неё:

- Здравствуйте.

- Здравствуйте. – Ответила она.

- Интересуетесь чем-то конкретным? – Спросил мужчина вставая.

- Ну, так… - Более определённо она ответить не могла.

- Подарок ищете для кого-то?

- Нет… Я просто посмотреть.

Продавец сразу утратил к ней интерес и сел на своё место, уткнулся в телефон. А она подошла к арбалетам. Нет, Света не очень понимала как эта штука кидает стрелки. Должна как-то, но как? Не понятно.

И тут на соседнем стенде она увидала то, что ей было нужно на сто процентов. Это был огромный чёрный нож с верёвочкой на ручке и удобным футлярчиком, который можно было пристегнуть к поясу.

«Мачете туристический «Рубака» шестьдесят два сантиметра, с кордуровыми ножнами. Цена две тысячи двести шестьдесят рублей».

Сам чёрный, с одной стороны остро заточенный, а с другой стороны лезвия-пила. Да, эта штука даже на вид была страшной. Вот что было нужно девочке даже больше, чем арбалет. Она вышла, огляделась, чтобы запомнить местонахождение этого полезного магазина и пошла дальше.

Зашла в «Интимисими». Девочки из класса покупают бельё тут. Поглядела, всё такое классное, особенно маечки и топики ей понравились, офигенные расцветки и принты, но ценник, как говорит папа, конский, ей такое бельё не по карману. Даже на день рождения дорого. Пошла на фут-корт, есть-то ей хотелось. Но там тоже ничего не купила, если она купит гамбургер из «БургерКинга» то один день её семье нечего будет есть. Светлана так ничего и не купила, вышла из торгового центра немного расстроенная и весьма голодная. И побежала в магазин «Верный», что был рядом с её домом, посмотреть, что есть по скидкам. И хлеб купить.

Вечер. Папа давно ушёл «на салаты», пришла Иванова, братья уже спали. Света всё не могла решиться и лечь. Знала, что если не ляжет, то будет так же, как вчера, то есть она даже не вспомнит, как ложилась, просто проснётся на кровати. Тем не менее сидела за компьютером. Волновалась. Набрала имя «Аглая». Ничего не нашла, тогда набрала в поисковой строке «Яндекса» Манана Гванца. Яндекс никакой Мананы не знал, но знал Ираклия Гванцу.

То был лысоватый дядечка постарше папы, ресторатор, имевший в Петербурге два ресторана грузинской кухни. Вот и всё что она смогла найти. Девочка еще немного посидела, бесцельно пролистывая ленту новостей в одной из социальных сетей. Что не говори, но она боялась эту сумасшедшую Аглаю. Нет, нужно было уже решаться. Это как на соревнованиях, волнение сразу пропадает после выстрела стартового пистолета. Нужно было начинать. Девочка выключила компьютер, улеглась в свою кровать и укрылась одеялом.

Глава 14

Чокнутой не было. Света стояла в тумане возле стены дома. Она была одна, ну насколько это можно судить, если дальше десяти шагов ничего не видно. Надо было действовать. Страшно? Конечно, но как бы не было страшно начинать такое предприятие, ещё страшнее было оставаться тут. И девочка пошла вдоль дома. Хотелось перейти на бег, но пока… Пока она не выйдет из арки, она просто будет быстро идти. В арке туман такой гутой, что и на пять шагов ничего не видно, Светлана вспомнила слова Лю: не издавать звуков, не источать запахов. Так и пошла, а тут за спиной резкий звук! Пронзительный и тонкий. Крикун. И недалеко где-то орёт. Но в тумане она не могла точно угадать откуда звук доносится.

Она вышла и свернула на право, там должен был быть проспект Гагарина. И только здесь перешла на бег. На самый неспешный шаг. Так как боялась повредить ногу, наступив на камень или ещё на что-нибудь. Сквер, что шёл вдоль проспекта, был зачем-то уничтожен. Большие деревья срублены, земля перекопана, это Светлана видела из окна, поэтому она побежала по асфальту к перекрёстку. Асфальт здесь был в хорошем состоянии, и она за минуту добежала до пересечения Бассейной улицы и Гагарина. Тут она остановилась. Из-за этого дурацкого тумана она не могла видеть, что происходит на той стороне проспекта. И уж тем более, что происходит над ним. Снова заорал крикну в тумане, не так близко, как пред этим, и ему ответил другой. Кажется, их тут много. Ждать новых криков девочка не захотела. Побежала по проспекту в сторону СКК, которого в реале нет уже год как. За спиной снова кричали, она перешла на шаг и на всякий случай обернулась… И вовремя. Света увидела, как из тумана её догоняет что-то большое и тёмное. Никаких сомнений у Светланы не было – медуза. Конечно, девочка видела только нижнюю её часть, её липкие жгуты с ладонями, свисающие с неба, но и этого ей было достаточно. Бесшумная, огромная, опасная тварь наплывала на неё из тумана.

«Вот так вот сразу!? Даже проспекта не дали и перейти?!»

Она не раздумывая побежала. Побежала быстро, но при этом старалась смотреть, куда ставить ноги. Оступиться или наступить на что-либо могло означать для неё… Смерть!

Пробежав метров тридцать, обернулась. Через туман не сильно, конечно, разглядишь, но вроде бы эта медуза подотстала.

Проспект Юрия Гагарина без светофора пресечь не просто, движение здесь почти всегда оживлённое, но тут Света бежала по проспекту не пытаясь заскочить на поребрик. Бежала, оглядывалась, и смотрела по сторонам, и уже на перекрёстке увидела ещё одну большую тень, что летала на неё со стороны парка Победы.

Только тут она заскочила на поребрик и взяла правее, уже в

сторону торгового центра. Стараясь не терять из вида приближавшиеся к ней жгуты. Здесь асфальт кончился, пошли бетонные плиты. Это, с одной стороны, хорошо, значит СКК уже близко. С другой стороны между плит растут какие-то неприятные растения. Жёсткие и колючие. О которые можно споткнуться или поцарапаться. И Светлане стало ещё сложнее. Оглядываться, смотреть по сторонам – и тут же смотреть под ноги, оглядываться, – смотреть под ноги. А не оглядываться нельзя, ещё одна медуза, причём эта была ещё и быстрой, опять попыталась её догнать. Светлане пришлось прибавить шаг. Кажется, медузы нападают только сзади.

«Наверное, они видят, или чувствуют всё, что движется в тумане. И догоняют это сзади».

Бетонные плиты кончилась, слева от девочки уже тёмной махиной нависало огромное здание Спортивно-концертного Комплекса. Снова пошёл асфальт, но это была всего на всего узкая дорожка, по краям которой лежала вздыбленная, перекопанная земля, заросшая редкой какой-то плохой, некрасивой растительностью, соскакивать на эту землю босой ногой девочке очень не хотелось. И тут же она поняла, что ошибалась, когда думала, что медузы нападают только со спины. На неё летели жгуты, и не со спины, а наоборот, и они были близко, так близко, что Света кое-какие из них различала, даже «ладошки» на них видела. Жгуты разлетались в стороны закрывая всё пространство перед ней, словно руки для объятий, в которые Света никак не хотела попасть.

А-а-а… Вот теперь ей было страшно, мурашки по коже, но всё равно она была быстрее медуз. Пришлось спрыгивать с дорожки на землю. Теперь попробуй разбери тут в тумане и перекопанной земле куда ставить ногу. Но делать было нечего, она, буквально увернувшись от одной «ладошки», вынырнувшей из тумана, прибавила шаг, прибавила почти до максимума.

«Главное, главное не напороться, не наступить на что-нибудь острое и не споткнуться», - думала девочка, делая большие шаги по влажной рыжей земле и при это ещё успевая оборачиваться на лево, чтобы не упустить из виду жгуты и «ладошки». Царапала голени об колючие чёрные кустики, что росли тут, утопала в мягком грунте, но довольно быстро, легко бежала в сторону торгового центра. И как раз в тот момент, когда ей стало казаться, что оставшаяся позади медуза отстаёт, опять прямо перед ней зашевелились эти страшные, упругие, разлетающиеся для объятий жгуты. Ещё одна! Сколько же их тут? Вчера она видела лишь трёх, или это были одни и те же медузы! До этого мгновения, она ещё могла контролировать свой страх, девочка боялась, но справлялась, а тут даже закричала от страха.

Хорошо, что не остановилась, а по наитию, по интуиции, не думая, резко, утонув ногой в мягкой земле по щиколотку, затормозила, остановилась, и, сменив направление на девяносто градусов, снова побежала, и уже включилась на всю свою девичью мощность.

В три огромных шага выскочила снова на асфальт, тут ей пришлось просто пригибаться, так как на неё летело сразу две «ладошки», перепрыгнув удобную для бега дорожку, она снова прыгнула на мягкий грунт, тут её почти догнала та медуза, что шла по её следу, снова пришлось, снова пришлось прилагать усилия. Но адреналин заливал её молодой организм, поэтому и намёка не было на усталость, Света её не чувствовала, хотя бежала изо всех своих сил. А тут и кончилась и земля. Она выскочила на асфальт, обернулась ещё раз. Огромные тени парили в воздухе, но они уже отставали. Света снова побежала.

Она знала, что уже почти добежала до цели. Вскоре из тумана показалась сетка, ограда парковки торгового центра. На входе девочка опять обернулась, она не могла быть уверена, но кажется одна медуза ещё плыла за ней потихоньку. Светлане полегчало, она перевела дух. Медуз рядом не было. Всё-таки она была молодец, ловко оббежла все расставленные медузами «ладошки». Девочка даже была горда собой, перешла на шаг и пошла по парковке всё время оборачиваясь. Оказалось, что на парковке есть машины. Вот только целых среди них не было, все они были измяты, у всех были выбиты стёкла, оторваны бамперы, вмяты крыши. Половина из них валялись на боку, или вовсе вверх колёсами. Битое мелкое автомобильное стекло, острые куски пластика, всякие опасные железяки валялись повсюду. Тут нужно было быть очень внимательной. Поранить ногу… Лучше сразу умереть. Она пошла шагом, прошла немного и снова остановилась у одной из машин, что ещё стояла на своих колёсах. Рано она перевела дух и успокоилась. Света кинулась бежать, тварь летела за ней, и как только девочка отбежала от машины, «ладошки» проползли по её измятой крыше. Медуза хватать машину и не думала, она плыла дальше за Светланой. Девочка ускорила шаг, когда раздался страшный рёв. Шум был такой сильный, такой насыщенный, как будто где-то рядом пролетел на бешеной скорости товарный поезд. Девочка просто не могла не обернуться, и увидала, как в тумане пронеслось что-то огромное и шумное, как грузовик. Ну как «Газель», например. Это существо было настолько велико, что даже туман за ним пошёл завихрениями.

«Мамочки!» - Девочка едва перевела дух. Но слава Богу, неслось ЭТО не на неё. Ей вовсе не хотелось, чтобы оно изменило свой маршрут. Света побежала к темнеющему в тумане торговому комплексу, и так была напугана новым существом, так торопилась, что первый раз, за весь свой нелёгкий путь, допустила оплошность. Она, чтобы не наступить на битое стекло, взяла чуть левее, и ближе к одной из разбитых машин. И на всём бегу, поставила свою правую ногу во что-то хладное, влажное и скользкое. Нога сразу уехала вперёд не дав ей и намёка на опору, Света со всего маха упала на спину, ударилась попой – больно, правым локтем – очень больно, да ещё и затылком тюкнулась. Вот тебе и одна маленькая неосторожность. Маленькая! А медуза-то, наверное, летит. Девочка начала подниматься с земли, молясь лишь о том, чтобы с ногой всё было нормально. Ну, да, конечно. Молись не молись, а в ступне боль. Не сильная, но есть. Потянула. Бежать можно, но не долго и не интенсивно. Вот тебе и побегала, как теперь через СКК, через кучу медуз возвращаться назад? А тут ещё до неё дошёл запах, который сразу, из-за боли, она не уловила. Это был острый запах ядрёных человеческих фекалий. И это воняла она. Света вся была перемазана этим, обе ноги, спина, даже… О! Её сейчас вырвет. Даже голова с волосами. Но там, за её спиной, разворачивались какие-то события, там опять страшно ревело огромное существо, и раздавался ещё и грохот, видно оно не на шутку ворочало машины.

Вонь, не вонь, но нужно было бежать, быстрее скрыться, вдруг медуза её ещё не потеряла, или этот великан захочет узнать кто тут благоухает. И Светлана опять побежала, вернее, пошла быстрым шагом, стараясь на напрягать повреждённую ногу. При этом пытаясь стряхнуть, хотя бы с руки, холодную и вонючую субстанцию. Ну хоть немного стряхнуть с себя этого… Этой гадости.

Девочка обернулась – нет, кажется, жгутов медузы нигде не было видно и она, чуть успокоившись, быстренько пошла к торговому комплексу, пытаясь вспомнить, где поближе вход. А за спиной снова заревело то огромное существо. И опять, и опять до неё стал долетать грохот, там, в тумане, происходило то, в чём Света никак не хотела принимать участие. А здесь, уже у самого торгового центра, её ждало ещё одно испытание. Вся земля пред входом была завалена осколками витрин и стеклянных дверей так густо, что ногу некуда было поставить. Но зато она нашла вход. Один из входов. Кое-как, кое-где на цыпочках, выискивая себе место для каждого шага, она подходила всё ближе к такому уже близкому и манящему зданию. Ах, как забилось её сердце, когда она поняла, что там, внутри, кажется, есть свет. И… ей не послышалось, там играет музыка. Да, тут где-то рядом ревел какой-то ужасный зверь, круша автомобили, а там внутри играла музыка.

Выбирай девочка: музыка и свет или туман, медузы, рёв чудовища и грохот разрушений.

Естественно, ей хотелось побыстрее убраться из тумана, тем более что через три, четыре шага, к ней изнутри подбирался рвотный позыв. Да, ничего другого её нынешний запах вызвать не мог. Не хватало ещё начать тут блевать. Девочка кривилась, давилась слюной, но шла и шла вперёд.

Конечно, конечно, ей нужно было срочно попасть туда, и уже смелее и быстрее, она стала пробираться через битое стекло и вошла наконец в торговый комплекс.

Вот и он. Света из тамбура входа, заглянула в зал, поглядела на галерею. А вот и первая за день удача. Витрина одного магазина разбита, там вся одежда свалена на пол в кучу, а другая витрина цела, освещена, в ней ещё стоят манекены, а на вешалках висит одежда. Освещения, конечно, было мало, под потолком едва одна лампа из десяти горела, в галерее было темновато, но лучше полумрак, чем тот ужас, что творился на парковке. Света сделала первый свой шаг. Да, до «Спортмастера» ей было идти очень далеко, он был в середине второй галереи, но она надеялась, что дойдёт. А не дойдёт - так вон сколько разных магазинов, витрины которых не разбиты, она точно не уйдёт отсюда без добычи.

У неё быстро выработалась привычка оборачиваться. Она сделала несколько шагов. Какой-то знакомый звук привлёк её внимание. Нет, не музыка, музыка была приятной. Этот звук был иной. Она думала, прислушивалась, смотрела вдоль торговой галереи вдаль, и вдруг поняла. Это журчала вода. Точно, там, напротив узкого прохода во вторую галерею, был музыкальный фонтан, который очень любили мамочки с детьми. Вот! Это было сейчас как раз то, что нужно. Она, конечно, придышалась немного, и у неё уже редко случались приступы тошноты, заканчивающееся рвотными спазмами, но она всё ещё была перемазана вонючими и едкими, а теперь ещё и высыхающими на ней фекалиями. Фонтан был очень кстати.

Глава 15

Приятная, тихая музыка, журчание фонтана. Там светло. До такой желанной воды, всего двадцать метров, не больше. Вокруг фонтана, в плотную к нему, скамейки. В жизни, эти скамейки облеплены детьми, которые лезут руками в изящные струи воды. Сейчас тут никого. И Светлане немного страшно.

Двадцать метров по тёмному пространству, где не горит ни одной лампы, все магазины и справа и слева целы, но за их неразбитыми ветринами ничего не видно. За спиной у неё серый свет, проникающий с улицы, впереди свет нескольких ламп над фонтаном. Боязно… Но ей всё равно нужно идти к воде, именно там, напротив фонтана, есть проход, что ведёт к нужной ей торговой галерее. Тихая музыка, журчащая вода, тёмный пролёт галереи. Даже с улицы уже не доносится ни грохота, ни рёва. Светлана делает вздох… Фу… Лучше бы не делала, ей нужно, ей просто необходимо помыться. Она решилась и пошла по галерее через неприятную темноту. К свету. Пошла неспеша, прислушиваясь и разглядывая что там впереди. На полу коробки и ещё что-то. Она даже раскрыла рот от удивления. Рядом с фонтаном была торговая площадка компании «Самсунг». Да, там на земле валялись белые коробочки и даже сами телефоны. Свете папа покупал хорошие телефоны, был у неё даже телефон за двадцать тысяч, его потом украли в раздевалке на тренировке, но там, на полу и на стендах, могли быть телефоны и по сто тысяч рублей. Впрочем, что от них толку, нельзя же взять дорогой телефон, тут во сне, и похвалиться им в школе, там, наяву. Или можно? Она медленно прошла ещё несколько шагов, пытаясь разглядеть телефоны на полу, и увидала кое-что ещё. Увидала и остановилась. На красивом полу, в двух метрах от фонтана, стояла человеческая ступня. Словно потерянная кем-то впопыхах обувь. Нет-нет, Светлана прекрасно видела, никакая это не обувь, это была точная копия человеческой части тела. Или не копия. Сама нога была тёмно-серой, а пальцы почти чёрными, и сверху из ступни, торчала… белела кость. Девочка замерла, разглядывая… это. А когда разглядела, поняла – никакой это не муляж. Это оторванная гниющая нога. Ведь в этом мерзком сне, муляжей гниющих ног не бывает, тут все гниющие ноги настоящие. И тут ей померещилось, краем глаза она заметила, что за фонтаном в темном пролёте, что-то пошевелилось. Точно, она не сомневалась в этом, там что-то шевелилось, девочка перевела взгляд с ноги на темноту за фонтаном. Ничего. Музычка, водичка журчит. Никто больше не шевелится. Тихо, спокойно, но страшно. Светлана ещё раз взглянула на ногу и стала потихонечку отступать назад в свой тёмный пролёт, из которого пришла. Света больше не собиралась идти в «Спортмастер», в глубину торгового комплекса. Нет, нет, нет. Даже думать об этом ей было страшно. Что-нибудь из одежды она подберёт себе здесь, у входа. Девочка ускорила шаг, стараясь пройти тёмный отрезок пути побыстрее, и опять новая привычка оборачиваться помогла ей. Обернувшись, она снова увидала движение, тёмное пятно загородило свет у фонтана. И как только она повернулась, пятно резко ушло в сторону, прильнуло к стене, слилось с ней, исчезло. И опять музыка, фонтанчик журчит, тишина, и никого нет. У неё не осталось никаких сомнений в том, что кто-то или что-то, зачем-то за ней идёт. А если ещё вспомнить оторванные ноги… Светлана, не раздумывая побежала к свету. Выскочила к выходу, через который пришла и замерла. Прямо у тамбура входа, хрустя осколками разбитого стекла, ходило то самое огромное существо, рёв которого она слышала. Это существо имело тело человека, ну, почти человека, задние ноги его были похожи на мощные тумбы, передние ноги-руки, Света не знала, как назвать это… Стояло оно на четвереньках. Огромное свисающее, наполненное чем-то жидким, колышущееся при движениях брюхо. Мощные руки были в два раза длиннее ног. Существо ходило опираясь на кулаки. Белая его кожа была иссечена на боках лиловыми полосами, которые, кажется, причиняли существу боль, а само оно было огромным, как грузовичок «газель», не меньше. Великан повернул лохматую голову к ней, его лицо было каким-то детским, вернее, оно походило на небритое лицом раздражённого ребёнка с приоткрытым ртом, ребёнка готового сорваться на крик в любой момент.Он всматривался в темноту своими тупыми, обиженными глазками, при этом шумно и тяжело сопел. Великан смотрел прямо на неё. Она была ещё в полумраке, у стены, ещё не выскочила на свет. Ей могло повезти…

«Видит? Не видит? Мамочки! Хоть бы не видел!».

Ей совсем не хотелось бежать от него. Да и куда ей бежать, если он кинется через тамбур входа к ней. Куда? Обратно темноту? К отгрызенным ногам? И тут великан отвернул от неё свою голову, прорычал хрипло и не громко, и стал медленно уходить от входа. Светлана сразу, бочком, бочком, пошла к широкому входу в один магазин. Нет, выходить на улицу она и не думала, но и стоять в тут ей тоже не хотелось. Это был, как она до сих пор считала, мужской магазин «Тимберленд». Он был почти у входа, свет в него попадал. Ну, немного. Там внутри всё было перевёрнуто, одежда, обувь, всё вперемешку на полу. Она протиснулась между перевёрнутыми прилавками и присела за ними. И сразу увидала это. Трудно было понять кто это или что это такое. Но на фоне скудного, серого света, проникавшего через разгромленный вход в здание, Светлана отчётливо видела чёрный, абсолютно чёрный, чернейший из всего возможного спектра, бесформенный силуэт. Он, кажется, был ниже её ростом, да и вообще меньше девочки, но даже вид этого существа привёл её в оцепенение. Чернота той самой могилы, в которой она очнулась первый раз, и то не была так черна, как это существо. Казалось, оно вообще пожирает все частицы света, что попадают на него. Бесформенное, косматое нечто, живое пятно непроглядной черноты. Без единого намёка на звук, прямо с места, существо вдруг легко прыгнуло и словно было нематериальным, ловко устроилось на краю перевёрнутого прилавка, непосредственно над Светланой. Она даже почувствовала, как пахнуло на неё теплом от него. Оцепенение её только усилилось, она просто смотрела, как это чёрное нечто, сидящее выше, сидящее над ней и загораживающее собой почти весь попадающий сюда свет. Она видела только косматую, живую, опасную темноту. Вернее, видела лишь контуры черныша, который уже тянулся к ней. Да, он, несомненно, тянулся к ней, этого она видеть не могла, это она чувствовала. А он и вправду тянулся к её голове, к её лицу. Ей казалось, что это её… Нюхает? Да, точно, Светлана уловила на лице, на левой щеке, едва заметное дыхание. И это не прекращалось, эта живая чернота нюхала и нюхала девочку, как будто не могла в чём-то разобраться, как будто что-то черныша смущало. А потом к лицу Светланы медленно и абсолютно беззвучно подплыла ещё одна косматая часть черноты, и, наверное, в единственном, каком-то отражённом луче серого света, девочка увидала едва различимый отблеск чего-то гладкого. Гладкого и закруглённого, и кажется острого, похожего на толстый рыболовный крючок. Коготь! Светлана в этом не сомневалась, а чернота всё нюхала её, нюхала, но так и не поняв, что перед ней, решила попробовать это своим страшным крючкообразным когтем. Вот он, едва-едва блестевший в темноте крючок. Вот он у её лица, в десяти сантиметрах, и приближается. Приближается. Пять сантиметров до глаза. Она даже дышать перестала. И тут на улице, но совсем близко от входа, заревел великан, заревел так громко, так яростно, что казалось толстые стёкла витрин задребезжали. Коготь от лица тут же убрался, а девочка от напряжения опустила голову, пискнула и зажмурилась, полностью смирившись со всем тем, что могло произойти. Так и замерла, и не шевелилась какое-то время, секунды шли, шли, шли, но ничего не происходило, а Света не могла поднять голову, только дышать начала тихонечко. Боялась. Боялась увидеть черныша снова. Так и сидела, пока там, на улице, опять не заревел великан, но на этот раз уже заметно тише, видно отошёл подальше от входа. Лишь тогда она решилась поднять голову, а когда подняла, увидала, что черныш над ней уже не сидит, нет его и его страшного когтя. И Света, наверное, от облегчения, стала плакать, но тихонечко, глотая слёзы, и пытаясь встать, нащупав рукой что-то на полу. Тряпка. Нет не тряпка, вещь из хорошей материи. Из крепкой материи. И тут же рядом ещё одна, она стала шарить руками по полу. Что-то твердое, верёвки, шнурки… Обувь. Добротная, но большой размер. Она сразу престала плакать. Как раз то, что ей было необходимо: одежда и обувь, теперь нужно найти что-нибудь для себя. Не может же она ходить в ботинках большого размера. Стараясь не шуметь и всё делать быстро, Светлана стала хватать то, что находила на полу и поднимать их, подносить к свету. Куртка, большая. Очень. В сторону. Ещё куртка, уже меньше. Может быть, оставила, майка, любая пойдёт. Ещё одна, тоже пойдет. Надевает её на себя, прямо на вонючую грязь. Штаны, огромные. В строну. Джинсы – огромные. В сторону. Куртки, толстовки. Нет, нет, нет. Снова штаны, кажется, не большие. Она влезает в них. Два размера лишних, три? Даже ширинку не нужно расстёгивать. Зато очень крепкий, на ощупь, материал и по длине почти подошли. Дальше, дальше, нужно искать. Рюкзак! Отличная вещь, вот это и называется - везение. Запасная майка летит в рюкзак, а рюкзак за спину. Но обуви нет, все размеры, что она находит, огромные. Тут что, нет женского совсем? Светлана поглядывает на выход, на свет, торопится, она не хочет уходить отсюда без обуви, но ещё больше она не хочет встречаться с этим ужасным, без всяких оговорок, ужасным, чёрным существом. Девочка ползает по полу в углу, там совсем темно, но именно там находится ботинок… Она не может рассмотреть, но этот ботинок не кажется ей огромным. Светлана засовывает в него ногу, не почистив ее, как она была перемазана нечистотами, так и суёт. Вонь, опять дала о себе знать, но ей уже всё равно. Девочки из её класса, и даже из её команды, наверное бы наблевали тут, но у неё сейчас и позывов нет. Всё, забыли, речь идёт о жизни… Время! Время! Нужно убираться отсюда, пока черныш не вернулся, и всё-таки не проверил её своим чёрным и острым когтем. Плевать ей было на запахи. Ботинок сел идеально, он высокий, крепкий, удобный, у него длинные шнурки, а вот второго она найти не могла, как не шарила. Так и ползала в темноте в одном ботинке, пока не ударилась головой о распахнутую дверь. Подсобное помещение, склад? Она пробралась туда, не вставая во весь рост. Да, так и есть, стеллажи с коробками. Света хватает первую, вторую, третью: мокасины, мокасины, всё не то, размеры на взрослых мужчин. Она бросает коробки на пол, но так, чтобы они не гремели. Потом уже не берёт коробки, она просто запускает туда руки, опять не то, опять. Лишь бы не вернулся чёрный. Ей всё равно страшно, и опять от неё исходит отвратный запах, но это всё ерунда, страх, запах… Надо найти обувь! И вот они. Кажется, она нашла нужный размер. Да, это такой же ботинок и такого же размера. Девочка вытаскивает его из коробки, на грязную и потную ногу он лезет плохо. Надев второй ботинок на ногу, быстро обмотав вокруг неё длинные шнурки, потопталась в них. Да, ей сейчас, после бега по грязи и колючкам босиком, любая обувь понравилась бы, а это… Эти ботинки были просто чудо, очень удобны. Всё, нужно было уходить отсюда. Она не глядя, схватила ещё какую-то вещь в руку - пригодится, и пошла, спотыкаясь, на свет выхода.

А света заметно прибавилось, он уже не серый, а жёлтый. Теперь прямые лучи пронизывают, заливают светом весь вход в ТЦ. Туман ушёл. Девочка задержалась, высунула голову из-за витрины, с опаской поглядела в тёмный проход галереи. Но ничего там разглядеть не смогла. Вышла из магазина и пошла на улицу. И тут у разбитых и искорёженных дверей тамбура, опять остановилась. Кому охота попасть под огромные кулачищи великана. Здесь всё было тихо, гигант куда-то убежал. Вся, вся стоянка перед выходом завалена перевёрнутыми и помятыми машинами, а весь тамбур входа и внутри, и снаружи, новыми и старыми осколками стекла. Но ничего, теперь у неё есть роскошные ботинки «Тимберленд». Светлана опустила глаза… Ну, не дура? Один ботинок, который она нашла первым, был настоящего желто-коричневого цвета, а второй, тот, что она нашла в подсобке, был гламурного розового цвета.

Впрочем, фигня всё это, тут нет и быть не может её одноклассников, а если её поймает Аглая… то этой долбанутой, будет всё равно какого цвета ботинки у девочки.

Аглая. Как только Света вспомнила про неё, настроение у девочки, чуть улучшившееся после того, как она оделась, сразу испортилось. Ну, от черныша и великана девочка сейчас уйдёт, от медуз убегать она, вроде как, научилась, но что делать с Аглаей. Ведь сумасшедшая, по сути, считает своим то место, где у Светланы укрытие. Как им двоим ужиться на одной территории? Да, никак, девочка решила, что нужно поговорить с Лю.

Лю. Да, Светлане весь сегодняшний день его очень не хватало. Он мог подсказывать ей, давать советы, ведь он слышал или видел через туман. Значит и в темноте видел.

- Лю, - тихонечко позвала она, пока никакой опасности вокруг не было видно.

Нет, никто ей не ответил.

- Лю, - повторила девочка чуть громче, понимая, что и на этот раз ничего не услышит в ответ.

Да, он говорил, что область его с ней взаимодействия ограниченно, просто ей так хотелось услышать его прежде, чем она двинется в обратный путь. Она вышла и битое стекло захрустело под ее разноцветными ботинками. Теперь хоть прыгай по нему. Ботинки удобные, в них даже нога, что она потянула, не болела. Новая майка почти по размеру, она оторвала мешающую этикетку, штаны на три размера больше, их придётся придерживать если вдруг надо будет бежать, в рюкзаке куртка и ещё одна майка. Было страшно, очень страшно, но кое-что ей удалось. Девочка поморщилась от собственного запаха. На солнце он приобретал новые, яркие оттенки. Она, конечно, воняла фекалиями, но всё равно была молодец.

На небе ни облачка, и только одна медуза, высоко, высоко в небе, над самым СКК. Ей уже было жарковато, и первый раз, за все свои сны, хотелось пить. И есть! Это было странно. И Светлана сделала первый большой шаг в своих новых ботинках.

Глава 16

А к ботиночкам ещё нужно привыкнуть, это совсем не лёгкие кроссовки для бега. Но это дело привычки, а вот то, что они очень «громкие», отдельный минус. Она пошла быстрым шагом. Ей приходилось придерживать брюки. Придётся потом придумать что-нибудь. Туман рассеялся, и теперь девочка могла осмотреться. Она не спеша шла по парковке, рассматривая битые автомобили, и тут, среди мелкого стекла и ломаного пластика она увидала то, отчего вокруг промок и почернел асфальт. Светлана сразу поняла, что это такое чёрно-лиловое лежит на земле среди мусора, длинное и мокрое. Она узнала это по ладошке с присосками. Да, это был длинный, метров десять в длину, мощный жгут медузы. Девочка даже остановилась, чтобы посмотреть на ладошку. Мерзкая, всё ещё липкая. Присоски похожи на чёрные вытянутые губы. Интересно, кто это отважился оторвать жгут у медузы? Скорее всего, тот, кто разворотил все автомобили вокруг. Ей находиться здесь больше не хотелось, и она, поправив рюкзак, пошла к СКК, а потом взяла чуть левее и перешла на бег.

Перед ней темнел парк, ограда, а за ней заросли. Кустарники, деревья, всё как настоящее. Девочка обернулась, ну так и есть, за ней увязалась некрупная медуза. Пришлось снова бежать. Ботинки, конечно, топают, но всё равно в них лучше, чем босиком. Пробежав немного, Света опять обернулась. Медуза отстала и плыла уже в другую сторону. Девочка отметила для себя: медузы медлительны и серьёзную опасность представляют лишь в тумане. Отлично. Ей захотелось посмотреть, узнать, в этом парке те же растения, что и в настоящем? А ещё ей хотелось пить и помыться, в парке было много прудов. Нет, конечно, она ни в коем случае не собиралась перелезать через ограду парка, слишком много там растительности, ничего не видно, кто угодно может притаиться за любым кустом, но поглядеть через ограду… Почему бы и нет? Солнце светит, всё вокруг видно на сотни метров, у неё есть ботинки, бегает она быстро, а ужас, который Светлана пережила в магазине за перевёрнутым прилавком, теперь казался ей весьма далёким.

От парка её отделяло большое пространство и проспект Гагарина. Пространство открытое, ей всё видно, но и её видно отовсюду. И девочка пошла от СКК не налево, к своему разрушенному дому, а прямо к проспекту Гагарина и виднеющемуся за ним парку. Пошла к столбу, что одиноко стоял у дороги. Еще не дойдя до проспекта ста метров, она увидела высохшие фрагменты останков какого-то мелкого животного. После ноги в ТЦ всё мёртвое сразу её настораживало. Даже разорванная крыса. Или это был крикун? Неважно. Валяющиеся куски мёртвой плоти – опасность! Девочка пошла помедленнее и увидала ещё кое-что неприятное. На сей раз это была голова какого-то зверя. Более крупного, чем крикун, и к тому же клыкастая. Страшная. Всё, хватит любопытствовать. Желание идти к парку у Светы уже испарилось. Если здесь кто-то рвёт на части существ с такими зубами, то лучше отсюда убраться. И побыстрее. До поребрика проспекта, до кривого столба, метров тридцать, но она уже изменила маршрут, повернула налево. Ближе к своему убежищу - а теперь она считала развалины двадцать восьмого дома своими.

Девочка остановилась, ещё раз огляделась. Посмотрела назад. Нет, медуза, что гналась за ней, где-то высоко в небе, далеко. Ничего такого, что Светлане могло бы угрожать, вокруг видно не было. И Света пошла к себе, решив, что перейдёт проспект южнее, ближе к убежищу. Она пошла вдоль дороги, поглядывая вокруг. Серый, старый, деревянный двухметровый столб, стоящий у дороги, привлёк её внимание. Ему тут не место. Зачем он тут? Странный, весь кривой и какой-то… Облезлый или… Лохматый?Она шла мимо этого столба, не отрывая от него глаз. А тут и ветерок налетел вдруг и взъерошил на столбе… Перья? И вдруг от верхушки столба отделяется длинный, размером как её рука, острый клин-кинжал, а над ним просто появляется отвратительный круглый глаз. У «столба» были глаза, и «столб» видел Свету. И зашевелился. Это огромная, двухметровая птица… Бежать! Думать тут нечего, а эта серая фигня, прохрипев что-то, кинулась за ней. Побежала быстро, переставляя свои страшные, голенастые ноги, причём помогала себе набрать скорость, громко хлопая куцыми крыльями. Светлана понеслась по бетонным плитам вдоль проспекта, топая новыми ботинками. Рюкзак за спиной, ботинки. Штаны! Чёртовы штаны нужно было придерживать руками, а ведь руки очень важны в беге, особенно при ускорении. А голенастая тварь со страшными длинными ногами орёт, хлопает крыльями и летит за ней, развив очень высокую скорость. Ей кажется, что эта птица догоняет её. Света ещё прибавляет, как перед финишем, уже не экономя сил, работая на максимуме. И, пробежав так почти до улицы Бассейной, она слышит, что крики за спиной и хлопки крыльев стихли. Света оборачивается. Птица отстала, остановилась.

- Что? Сдох, урод? – Светлана переводит дух. Она вдруг вспомнила название птицы, на которую очень похож этот бегающий «столб». Ту птицу, которую она видела в зоопарке в детстве, называли смешным словом «марабу». Слово было смешное, а птица была противной. Так вот, эта птица, что сейчас гналась за ней, была раз в десять отвратительнее той, которую она видела в зоопарке. Света ещё посмотрела, как марабу, на своих огромных ногах, со своим клювом-кинжалом, не спеша возвращается на своё место. Убедившись, что птица ушла далеко, Светлана перешла улицу Бассейную и после проспект Гагарина, и там остановилась. Перед ней лежала огромная поляна серебряного мха. Целое футбольное поле. Ослепительного и красивого и, на взгляд, мягкого мха, который так и призывал к себе. Ей очень хотелось кое-что проверить. Вернее, посмотреть, как это будет выглядеть. Как этот приятный на вид мох может наносить раны? Она огляделась, нет ли кого. И, убедившись, что сейчас она тут одна, девочка аккуратно и не спеша поставила ботинок на мох, присела, чтобы рассмотреть, что с ним будет происходить. Но почти ничего не увидела. Кажется, что мох чуть-чуть как бы приник к подошве. Но так могло случиться из-за того, что ботинок продавил мягкий грунт. Она подняла ногу, и едва заметные нити потянулись за подошвой. Ей показалось это забавным. «Что, тупой мох, пытаешься есть резину?».

Она решила пройтись по мху и сделала шаг, а затем и ещё один, в глубь серебряной поляны. О, оказывается под этим красивым ковром влажная и мягкая почва. Она ещё сделала один шаг. Тут мох был уже злее, даже не наклоняясь, девочка могла видеть, как к крепкой коже ботинка цепляются белые нити, тянутся, извиваются, слепо ища себе цель, и прикоснувшись, сразу приникают, прилипают к поверхности. Света сделала ещё шаг и поняла: чем дальше она уходит от края ковра, тем глубже в мох погружается её ботинок. Это было неприятно, тем более что тут повсюду были кочки, которых не было видно поначалу. Светлана сделала ещё один шаг, а после решила поставить ногу на бугорок, и почти сразу, с лёгким и неприятным хрустом, нога провалилась внутрь него.

«Мамочки». Девочка сразу поняла, что это хрустело под ботинком, она отчётливо видела белую, переломанную её ботинком решётку грудной клетки какого-то бедолаги. Света быстро вытащила ногу, ей бы уже привыкнуть ко всяким мерзостям, но нет… Она поспешно выбралась с серебряной поляны. И, рассматривая испачканные ботинки и оглядываясь по сторонам, пошла к домам, которые были уже рядом.

Тут, на углу первого дома, она остановилась, заглянула за угол. Большая стая крыс в два десятка особей пересекла двор, спешили по каким-то своим крысиным делам. Убежали.Проорала птица. И всё, вроде никого нет. Света быстро вышла из-за угла и поспешила за крысами. Теперь её волновала Аглая. Встретиться с ней ещё раз девочке не хотелось от слова вообще. И к счастью, на этот раз она быстро добралась до своего камня, а после и до своего двадцать восьмого дома по улице Гастелло. Она даже ещё не вошла в развалины, но уже сначала тихо, а потом и погромче позвала:

- Лю… Лю, вы тут?

Подождала нужное время и, не дождавшись, повторила:

- Лю!

Первый раз за все это время она проснулась у себя в постели, и у неё не текла кровь и не болели порезы. Никаких новых ран, никаких новых синяков на ней не было, зато запах… Пусть даже вся эта субстанция на её коже засохла, запах всё равно был ощутимым. Братья спят, она вскакивает, быстро собирает простыню, наволочку, вытряхивает одеяло из пододеяльника и бежит в ванну. Нога чуть-чуть болит, но это ерунда, она с подобной травмой, вопреки указаниям тренера, даже бегала немножко. Закинула всё бельё в машинку, сама села в ванну. И мылась, и мылась. А настроение у неё было отличным. Один раз такое было, когда она два года назад выиграла «зоналку» на пять тысяч метров. А второй раз чуть больше года назад, когда она на десяти тысячах метров «выбежала» из тридцати шести минут, в пятнадцать лет выполнив таким образом норматив на кандидата в мастера спорта. Казалось бы, ну нашла одежду, ну побежала, добыла себе ботинки со штанами, ну и что? Ну и что? А пусть кто-нибудь другой попробует побежать и добыть. Вон от одного такого добытчика только нога сгнившая осталась у фонтанчика.

Так и сидела, наслаждаясь мылом и горячей водой, пока в дверь не начал ломиться Колька:

- Света-а, Света- а-а… Открой, Макс в туалет просится.

Её приподнятое настроение близнецы заметили, болтали с ней всю дорогу до самого детского сада. На обратном пути она забежала в магазин, купила две «свердловские» булки, себе и папе на завтрак.

Дома с удовольствием съела одну, съела бы и другую, аппетит у неё сейчас был отменный, но оставила её папе, удовлетворившись варёным яйцом с майонезом.

Посидев и поговорив с мамой, дождалась отца, а он, придя со смены, сказал, что не устал и подежурит у постели больной, пока Светлана не вернётся из школы. Как всегда, девочке не хотелось туда идти, но с папами не спорят.

- Эй, Светка, - окликнул её отец перед уходом, - а что у тебя с рюкзаком?

Он протянул руку.

- Порвался, - отвечала Светлана. Конечно, она не будет говорить папе, что рюкзак ей порвал придурок-одноклассник.

- Сегодня возьму его на работу, всё поправлю, - сказал папа, оглядев рюкзак.

Да, папа мог всё поправить. Кроме здоровья мамы.

- Фома! – придурок орал так, что люди из окон выглядывали узнать, кто такой этот «Фома».

Света даже не обернулась. «Господи, да как же сделать так, чтобы не встречать этого урода каждое утро?». Она развернулась в другую строну и ускорила шаг.

– Погодь… Фома! – орёт Пахомов и топает сзади своими дорогими башмаками сорок шестого размера.

Девочка, даже не обернувшись, переходит на бег, она сворачивает на улицу Гастелло, до Московского проспекта можно добежать и так. А придурок снова несётся за ней. Она оборачивается. Пахом бежит резво. Но он вейпер, Света знает, что его надолго не хватит.

Так и есть, оббегая прохожих, она пробежала до перекрёстка, а у бани Пахомов отстал, только крикнул ей вслед обиженно:

- Фома… Овца ты кринжовая!

Но Светлану это не обидело, она даже посмеялась про себя и, не останавливаясь, добежала до Московского проспекта.

- Всем привет, - тихо сказала она, войдя в класс.

Как обычно, прошла к своей парте, кинула рюкзак. Завалилась на свой стул. И вдруг поняла, что две классные заводилы, Бельских и Катаева, смотрят на неё. Что-то не так? Чего им нужно? Девочка напряглась, а Люба Бельских спрашивает:

- Фомина, а что у тебя с лицом?

- У меня? – Светлана даже растерялась немного. Сами девчонки с ней давно первыми не заговаривали. – А что у меня с лицом?

- В солярий ходишь, - догадалась Оксана Катаева.

- Я? Нет. Не хожу, - отвечала Света всё ещё чуть растерянно. Но внимание одноклассниц было ей приятно.

- Понятно, - Бельских поджала губы, - а загораешь ты под жарким петербургским солнцем.

Но тут в класс ввалился Пахомов, он, ни с кем не поздоровавшись, сразу идёт к ней.

- Фома, овца тупая, ты чё, не можешь остановиться, когда тебя просят? - говорит Пахом. Он нависает над ней всем своим огромным ростом и хочет ей дать щелбан, уже руку тянет к её лбу, но Света её перехватила.

- Отвали, Пахомов, - говорит она негромко и смотрит на него снизу вверх, но без какого-либо намёка на страх.

Но Пахомов очень сильный, рука у него как из бетона, его согнутый для щелчка палец всё ближе к её лбу, и он ещё ухмыляется, видя, что Светлане удержать его руку нелегко. Наконец он пересилил её, щёлкнул по лбу. Щёлкнул и засмеялся. А у Светы на глаза навернулись слёзы. И хорошо. Ей очень не хотелось, смотреть на своих одноклассников.

- Овца стрёмная, - Пахомов вырывает свою руку, но больше не лезет к ней, отходит от её парты и плюхается довольный на свой стул.

Весь класс молча смотрит то на Пахомова, то на Свету. А девочки, которые только что разговаривали с ней, отворачиваются и начинают говорить о своём.

«Пахом урод». Настроение Светланы испорчено. А так хорошо всё было. Она хотела встать и уйти, но тут пришла учительница.

Девочка ушла из школы уже на следующей перемене, сбежала с уроков, протиснулась мимо охранника на выходе, когда тот отвернулся. Ей было тяжело. Тоскливо. У неё не было в классе друзей. Ни одного друга, ни одной подруги. Раньше были, а сейчас нет. Никто не хочет ни дружить, ни даже общаться с девочкой, у которой проблемы с родными и которая второй год ходит в школу в одной и той же спортивной одежде и рваных кроссовках. Ну, дружить пусть не дружат, но хотя бы…

Когда Пахом лез к ней при всех, никто из девочек за неё не вступился. Не одёрнул этого дебила. Ну, с мальчишками всё ясно, никто из них с этой каланчой ссориться не захочет. Пахом не дурак подраться. Его даже одиннадцатиклассники побаиваются. Но девочки… Даже не крикнули ему ничего, хотя всё видели. Наверное, им было всё равно.

Прийти домой и сказать папе, что сегодня отменили уроки? Нет, он поймёт, что она сбежала, и расстроится. Нужно было погулять немного. В богатом городе без денег делать нечего, пойти особо некуда. Она с удовольствием выпила бы чашку капучино. В кофейной сети «Этлон Кофе» можно было купить стакан отличного капучино всего за сто тридцать рублей. Но сто тридцать рублей - это половинка «Столичного» и два килограмма хорошей картошки.

С кофе придётся подождать, пока у папы не улучшится положение с деньгами. Папа всё ждёт февраля, в феврале у него будет последний платёж по кредиту, что он взял на медицинскую кровать и всё остальное оборудование для мамы. Света этого тоже ждет. Лишних семнадцать тысяч в месяц. Это хорошие деньги. Можно будет купить новую одежду близнецам, они из своей уже выросли. Лишь бы папа выдержал, Светлана видела, как за последние полгода устал отец. Человек, который не может передвигаться без костылей, работал на двух работах почти без выходных. На сколько его ещё хватит? Дотянет ли он в таком темпе до февраля? Девочка об этом даже думать не хотела. Впрочем, ей скоро шестнадцать, и она тоже сможет работать, хоть немного, например в КФСи. Света слышала, что там платят копейки, но там можно выбирать время работы, поэтому там много студентов. И она хотела там поработать. Размышляя об этом, она вышла на Московский проспект и пошла в сторону от дома. В сторону центра. Прошла библиотеку, прошла площадь Чернышевского с памятником ему самому. Она знала, куда шла. У неё не было какой-то определённой цели, просто она хотела дойти до сто пятьдесят первого дома по Московскому проспекту. Зачем? Ну… Девочка не могла ответить на этот вопрос однозначно. Просто в этом богатом доме, за охраной, за камерами, за забором с пиками, проживал человек по фамилии Мельник. Мерзкий человек. На всём белом свете не было человека, которого девочка ненавидела так же, как его. Это он на своём огромном «Ленд Ровере» ударил папину «Мазду». И даже попытался убедить милиционеров, что правила нарушил папа. Что в столкновении он, Мельник, не виноват. Хотя сам при этом пересёк сплошную. Это было зафиксировано камерой видеонаблюдения. Но у этого урода были деньги и знакомства. И судья, конечно же, подкупленная им мерзкая тётка, вынесла решение об обоюдном нарушении. Обоюдном. Может, папа и поборолся бы, но тогда он ещё даже ходить не мог, ему по кускам собирали кости в ногах. Суд состоялся без него. И этим дело не ограничилось. Мельник, его страховая и лизинговая компания, которой принадлежал разбитый «Ленд Ровер», подали на папу в суд ещё раз. И этот суд, приняв во внимание, что нарушение ДТП было обоюдным, решил разделить лизинговый платёж за машину, не подлежащую восстановлению, между виновниками ДТП. И теперь папа должен был платить каждый месяц тридцать шесть тысяч двести двадцать рублей. Маминой и папиной пенсии по инвалидности, да ещё зарплаты с двух работ семье Светланы хватало бы на всё, даже на кредит, не будь этого огромного ежемесячного платежа. Иногда Света приходила к богатому дому этого урода, чтобы увидеть его хотя бы из-за ограды. Она даже мечтала, что когда начнёт работать и заработает деньги, то купит как-нибудь себе пистолет с глушителем. Подстережёт его тут, около въезда, около автоматических ворот, и застрелит его. Главное в этом деле - не попасть в полицию. Этого она, конечно, боялась, случись такое, кто тогда будет помогать отцу, кто будет разговаривать с мамой? Что будет с близнецами? Тут ей нужно было всё обдумать. Дело, конечно, было непростое. Но сделать его Света очень хотела, этот Мельник, урод…Ведь это он виноват в том, что мама так болеет. Что папа стал инвалидом. Конечно, он, ну а кто, не папа же в самом деле?

Света прошлась вдоль забора, постояла немного и пошла домой: лучше она посидит с мамой и даст отцу лишний час поспать. А про школу что-нибудь соврёт.

Когда переходила Московский, девочка чуть ускорилась, чтобы успеть на зелёный сигнал светофора, случайно посмотрела в сторону и увидела её. Это опять была та самая элегантная, высокая женщина, в больших солнцезащитных очках, антиковидной маске, в красном платке и чёрных перчатках. Она тоже переходила проспект и шла чуть позади девочки. Света немного удивилась, но с другой стороны… Просто эта дама живёт где-то рядом.

Глава 17

Её одежда всё ещё реально воняла… Тем же, чем и вчера. Запах никуда не делся. Но Света стала к этому привыкать, странно, запах она всё ещё чувствовала, а вот соответствующих реакций на него не испытывала. Ну запах, ну воняет, но терпеть-то можно.

Девочка забралась на своё место на лестничной площадке. Сидела, пережидая туман. Как только девочка тут появилась, она сразу позвала Лю. Но голос ей не отвечал. Это было очень неприятно. Он же обещал ей помогать. Может, с ним что-то случилось? О нет. Только не это. Ей очень не хотелось бы остаться тут без его советов. Без поддержки. Светлана надеялась, что Лю всё-таки появится. Но начала тревожиться. Чтобы чем-то себя занять, она достала из рюкзака куртку. По низу этой отличной, крепкой куртки шёл затягивающий шнур, вот его-то она пыталась вытащить. Он ей был нужен для штанов, как ремень. Иначе на бегу их приходилось всё время придерживать. Ей бы ещё носки, всё-таки хоть и хороши были ботинки, но без носков всё равно натирали ноги. За стеной звонко заорал крикун. Света остановила свою работу. Стала прислушиваться. Лю считает их опасными. Честно говоря, девочка не понимала, почему слепое существо чуть больше кошки может быть опасно. Они ведь не ядовиты. Крикун опять заорал, и на этот раз ему сразу ответил другой. О, собираются. Света снова принялась за работу. Шнур никак не хотел выходить из куртки. Кажется, он был там пришит.

И тут девочка чуть не подпрыгнула от радости, когда услышала:

- Светлана-Света. Я вижу, вы обзавелись рядом необходимых для путешествия вещей.

- Лю, - тихо произнесла девочка, - ну наконец-то вы пришли.

- Я вас вижу, - произнёс голос, - у вас весьма крепкие приспособления для передвижения.

- А, ботинки, - догадалась Света, - да, крепкие. А вы меня сейчас видите, Лю?

- Да, вижу, я вам говорил, что наше с вами время протекает не совсем синхронно, мы существуем в разных временных потоках, но если вы находитесь на одном месте больше десяти секунд, я вас вижу, иначе вы представляетесь мне лишь смазанными пятнами.

Девочка не очень хорошо понимала, о чём говорит голос, но была рада, очень рада его слышать. Она произнесла:

- Лю, я вчера кое-что узнала. Кое-где была, кое-что видела… Но многое мне непонятно.

- Я буду рад, если смогу вам помочь, Светлана-Света. Вся информация, какой я располагаю, в вашем распоряжении.

- Угу…, - Света немного подумала, с чего бы начать, и начала с того, что волновало, вернее, пугало её больше всего. – Тут живёт одна… Аглая. Она… Ну, страшная. Очень сильная.

- Как выглядит это существо? – поинтересовался голос.

- Это не существо, - опять чуть подумав, отвечала девочка, - это женщина, она говорила со мной, она тоже слышит вой. Она… показалась мне сумасшедшей.

- Я понял, кого вы имеете в виду. Это местная суприм-особь, что обитает в этой локации. Вы смогли с ней договориться о совместном существовании? Это было бы разумно. Эта особь не позволяет многим сильным и опасным существам тут появляться. Если вы заметили, здесь живут только обитатели тумана, которых она не видит, всех остальных она уничтожает.

- Договориться с ней? Но она чокнутая. Она хотела меня убить и съесть мою печень.

- Да, скорее всего, она бы так и поступила, но я считаю, что было бы разумным попытаться ещё раз поговорить и обсудить с этой особью ваше совместное пребывание в этой локации.

Света даже чуть-чуть расстроилась, когда после уже привычной задержки на десять секунд услышала подобный совет. Нет, не потому что совет был плох, а потому что Лю, глядя сюда из какого-то там своего мира, не совсем понимал, что тут происходит. Он вовсе не был таким умным, как казался девочке всё это время.

«Обсудить с этой особью...! Да она меня просто сразу убьёт».

Ей стало не по себе, девочка поняла, что далеко не на все вопросы она найдёт ответы у Лю, кое-что ей придётся решать самой. Самой!

Она опять чуть помолчала, привыкая к этой неприятной мысли.

Вздохнула и произнесла:

- А ещё я видела мужчину, который был вымазан синей… фиолетовой краской с головы до ног. Он орал на меня и говорил, что он намазан фикусом.

- Да, мне известно это явление, многие из тех, что сюда попадают, используют одно растение, смазывая им себя. Насколько я мог судить, это растение защищает их от нападений других особей.

- Точно, он кричал, что я буду блевать, если попробую есть его мясо.

- И ещё, мне кажется, они применяют его как стимулятор, он повышает их физические возможности. Не могу судить, настолько это соответствует действительности, но это растение пользуется у посетителей этого временного Истока большой популярностью.

«Временные Истоки». Это всё Светлана пропустила мимо ушей, теперь её интересовал лишь один вопрос. Но задать его она не успела, Лю предвосхитил его:

- Я знаю, где растёт одно такое растение. Оно выходит за пределы радиуса моего функционирования, но я его видел. Я могу показать его вам, Светлана-Света.

Именно на это девочка и рассчитывала, раз она тут… ну, в этом опасном сне, то нужно использовать любую возможность защитить себя. Но прежде чем радостно согласиться, она спросила:

- Лю, а можно как-нибудь увеличить этот ваш радиус. Ну, радиус, как там вы говорили…

- Мой радиус функционирования? Да. Да, можно, можно создать здесь для меня опорную точку, точку концентрации моих ресурсов, базу временного пребывания. Такая точка позволила бы мне значительно увеличить мои наблюдательные возможности, я контролировал бы большую площадь, и ещё такая база увеличила бы время моего тут пребывания, но сам я создать подобную точку не смогу, я не обладаю физическими инструментами, которые функционировали бы в этом временном потоке. Ими обладаете вы, Светлана-Света, но полагаю, что вы ещё не готовы к тем сложным задачам, которые необходимо решить в процессе создания подобной опорной точки.

Но Свету этот ответ не удовлетворил, ей нужен был Лю. Например, вчера в ТЦ он ей точно не помешал бы, и она сказала:

- Лю, а что нужно сделать, чтобы вы тут со мной были подольше?

- Для этого необходимо найти место, где я смогу создать одну из моих физических проекций. Проекция при этом не должна испытывать давления местного временного потока, иначе она будет быстро разрушаться, и мне придётся постоянно тратить ресурсы на её восстановление. В общем, нужно найти место, в котором мы сможем синхронизировать ваше время и моё.

«Ну всё понятно, так бы сразу и сказал». Светлана вздохнула, она ничего не поняла из этой тарабарщины. Но она не хотела отступать:

- А что для этого нужно сделать?

- Первым делом нужно найти закрытое помещение. Тут недалеко есть одна конструкция, которая могла бы подойти для этого. Она как раз напротив большого здания, что отсюда недалеко на юге.

- На юге…, - девочка ещё недавно не очень хорошо разбиралась в сторонах света, разве что знала от папы, что Московский проспект вёл из города ровно на юг, но теперь, общаясь с Лю, она всё чаще пыталась определить, где юг, а где запад. – Это там? - девочка рукой указала через свои развалины на большое, ещё не до конца разрушенное здание больницы, которое через туман она видеть не могла.

- Да, вы верно указываете направление, нужное нам здание находится в той стороне, – отвечал голос.

- Я схожу посмотрю его, когда…

Света вздрогнула - совсем рядом, прямо за стеной, резко заорал крикун, и тут же ему ответили криками два или три сородича… И все они были не очень далеко.

- Не волнуйтесь, ваша жаба всё ещё жива, я её вижу, она под вами, в завалах, крикуны никогда не сунутся сюда, пока тут живёт это ядовитое животное, - успокоил её Лю. – Тем более, что туман скоро уйдёт, крикуны не любят солнца.

- Хорошо… Ну, я потом схожу посмотрю тот дом, о котором вы говорите, я хочу вам помочь сделать эту вашу точку, – произнесла Светлана.

Следующий вопрос голоса её удивил.

- А почему вы хотите мне помочь? – спросил Лю.

И на этот вопрос она не нашла правильного ответа, потому сказала честно:

- Ну, вы помогаете мне, я буду помогать вам.

Молчание длилось дольше обычного, и наконец голос произнёс:

- Отныне будем считать, что наши отношения переходят с уровня банального любопытства на уровень обдуманного симбиоза. Можно считать эту нашу беседу договором. Вы согласны, Светлана-Света, быть моим симбиотом?

Девочка знала, что значит это слово. Помнила из биологии.

- Да, я согласна, теперь у нас договор с вами. –

Света была очень рада, ей показалось, что слово «договор» для Любопытного - это не пустой звук. Он это слово произносил как-то иначе. Серьёзнее, чем другие слова. А слово «симбиот» для девочки вообще звучало почти как слово «друг». Ну, или ей так казалось.

Глава 18

- Так как мне скоро придётся вас покинуть, - продолжал Лю, – пойдемте, я покажу вам, где растёт то растение, соком листьев которого натираются многие представители вашего вида.

- Представители… они называется… мы называемся людьми, - пояснила Светлана. – Это в множественном виде. Или человек, если речь идёт об одном.

- Прекрасно, я уже слышал подобные названия, впредь буду использовать их. А завтра я провожу вас до места, где недавно группа пятнистых животных напала и растерзала одного такого человека. За спиной у него была тряпичная полость для переноски предметов, а в руках какое-то орудие, возможно, там есть то, что вам может пригодиться, человек Светлана-Света.

- Они его убили? – спросила девочка. Вещи вещами, но человека ей тоже было жалко.

- Обездвижили, разделили на фрагменты и поглотили их.

- Поглотили? – Света всё ещё не привыкла к тому, как формулирует свои мысли Любопытный.

- Поглотили всё, оставили лишь фрагменты внутренней кальцинированной структуры ввиду её низкой энергетической ценности. Но его вещи ещё никто не нашёл. Полагаю, что некоторые из них могут вам пригодиться.

Девочка потрясла головой, ей, конечно, нужны вещи, ей всё было нужно, начиная с простой верёвки для подвязки штанов и заканчивая носками, поэтому она сказала:

- Может, до фикуса я потом дойду, а сегодня до этого… человека?

- До растения, которое вы называете фикусом, у меня хватит времени вас довести, до вещей идти дольше, и место там менее безопасное, я бы хотел, чтобы вы находились там только со мной, иначе с вами может произойти что-либо для меня неприемлемое, – отвечал голос.

Это объяснение её устроило. Свете понравилось, что Лю о ней заботится, и она произнесла:

- Хорошо, тогда покажите мне, где фикус.

Розовая церковь, в которой не раз останавливалась императрица Екатерина Вторая, стояла среди руин, как новая. Двери призывно чернели распахнутым проёмом. Но голос вёл её дальше, ещё и подгонял:

- Человек Светлана-Света, вам можно двигаться быстрее, ваше внимание к незнакомой дороге и окрестностям меня радует, но сейчас оно чрезмерно, я не вижу ни одного существа поблизости, которое вам могло бы угрожать.

И девочка, слушая его, переходила на бег, надеясь, что Лю побудет с нею подольше. Но с этим ничего не вышло.

- Вон ту тёмную конструкцию видите?

Она видела величественное и мрачное здание, что возвышалось абсолютно целое над руинами, что лежали вокруг.

- Это Ленсовет, - сказала девочка.

- Восточнее его - поле мха. И на самом краю того поля растёт фикус. - объяснял Любопытный. – На восточном краю поля он и находится. Не задерживайтесь там, у летящей вверх воды, на западе, живут сильные и опасные существа. У воды и в воде всегда живут опасные существа. Через поле мха они к вам не побегут, но они умны, они могут устроить вам засаду, когда вы будете возвращаться. Не теряйте времени, берите листья растения и уходите. Вон он, и будьте внимательны, мне кажется, это растение имеет ценность среди людей, что тут появляются, – сказал Лю прежде, чем исчезнуть, и закончил: - Всё.

У Светы ещё были вопросы к нему, она, не снижая темпа движения, спросила у него что-то в надежде, что он ответит хотя бы на ещё один. Но голос уже не отвечал.

Фикус. Ну… она представляла себе его совсем не как квёлый, фиолетовый, растущий на краю серебряной лужайки стебель в метр высотой с парой небольших, только что пробившихся из него листьев. Цвета они были черно-фиолетового, каждый в пол-ладони Светланы, и ничем не пахли. Света один за другим сорвала оба листочка. Толстые, гладкие, плотные. Ну и что с ними делать? Девочка разглядывала листья, как вдруг у большой кучи разбитого кирпича, поросшего чёрными кустиками, что была невдалеке, шумно захлопали крылья. Она поправила рюкзак, в котором были запасная майка и куртка, огляделась. А птица, взлетая, ещё и начала орать изо всех сил.

Уродливые, горластые, Светлана уже лично была знакома с этими здоровенными птахами, девочка знала, что просто так эти птицы не орут. Делать тут больше было нечего, она оглядела окрестности и потихоньку, всё время оборачиваясь, пошла обратно к своему убежищу.

Когда она увидала, как из развалин весьма проворно выбирается немолодой сгорбленный человек на костылях, она ещё раз убедилась, что птицы здесь не орут понапрасну. Этот был такой же неприятный голый дедок, как и тот, со слепыми глазами, которого она видела в первый раз. Этот дед на вид был так же крепок, только сгибался вдвое под большим заплечным мешком на спине, сгибался, но, наваливаясь на костыли, спешил как раз ей наперерез. Но разве какой-то старый калека с мешком за спиной мог её догнать? Чтобы не менять направления, не искать нового пути среди развалин, Светлана просто сразу перешла на бег. Хотела пробежать этого чудика побыстрее, пока он спускается с большой кучи битого кирпича. Затопала своими разными ботиночками по ещё сохранившемуся кое-где асфальту. И старик ещё больше заспешил, стал быстрее переставлять свои костыли… Костыли? Света, пробегая мимо, поравнялась с ним и поняла, что это никакие не костыли, это вообще не костыли. Это кости дедка, растущие поверх кистей рук, прямо из кожи предплечий. Белые, чуть искривлённые, как клинки, продолжения костей рук, на которых дедок ходил, как на костылях. А мешок на его спине не был мешком, это был огромный горб, полупрозрачный нарост, в котором колыхалась, раскачивалась в такт его движениям желтоватая жидкость. Он был на удивление уродлив, но девочка его не боялась, его проворство не шло ни в какое сравнение с её скоростью. Света даже не прибавила шага.

А старик, так до конца и не спустившись с кучи битого кирпича, вдруг остановился, выпрямился и поднял свою большую уродливую голову с маленькими глазками и огромными серыми губищами.

Девочка, пробегая мимо, видела его колючий, неприязненный взгляд. Видела, как открывается серый бездонный рот, уже похожий на раструб громкоговорителя. И когда она уже собиралась отвернуться, чтобы следить за дорогой перед собой, старикан звучно рыгнул на всю улицу. Фу. Света всё увидела, и увидела отчётливо, в мелочах. Хоть она и привыкла к местным запахам и видам, но это зрелище её покоробило. Как только дед рыгнул, сразу у него в пасти и на его губах появились… Мухи? Фу, блин… Мухи, огромные, жирные, откормленные. Даже не мухи, скорее цикады с красными глазами. Такие же мерзкие… но всё-таки… мухи, просто очень большие. Светлана таких уже видела тут. И сразу пара этих мух сорвались от мокрых губ старика и с гулким, тяжёлым жужжанием понеслись к девочке.

Мамочки! Хорошо, что она не отвела взгляда от старика, когда он рыгал. Скорость на максимум! Она даже мысли не хотела допустить, что какая-то из этих жирных жужжащих тварей прикоснётся к ней. А мухи-цикады именно это и собирались сделать, гудели в жарком воздухе своими крылышками, неслись к ней. А стрик ещё раз звучно рыгнул, и потом ещё раз. Света всё слышала и знала, что каждый подобный звук добавляет ей вслед ещё несколько мерзких насекомых. Она быстро обернулась. Одно движение головы. Несколько? Да за ней летел уже десяток, а то и больше, тошнотных созданий. В лучах жаркого солнца этих толстух отлично было видно. А уже на дороге, на удивление быстро, на своих длинных костяшках ковылял за нею повелитель мух, муходед, и ещё успевал размахивать костылём-костью, словно подгонял своих питомцев, мол, давайте, давайте, поднажмите, догоните её. Догоните! Пасть разинута, глаза злые с азартом.

Жужжание. Она слышала его даже через топот своих ботинок. Какой же отвратный это был звук, девочка раньше и не понимала, насколько неприятным бывает гудение летящей стаи мух.

- Света, вкладывайся, вкладывайся, - кричала Светлане её тренер Татьяна Станиславовна, стоя за круг до финиша с секундомером в руке. – Давай, давай…

Вот сейчас был как раз такой момент, она уже не думала, громко ли стучат её разноцветные ботинки по асфальту. Уже плевать. Главное было удержать спадающие штаны и выдать при этом максимальную скорость. Вот она и вкладывалась, вот она и давала. Выдала хороший отрезок, настолько хороший, что большинство отвратных насекомых отстали, видно, потеряли её, и до девочки добрались всего две мухи. Скорее всего те, что вылетели из пасти муходеда первыми. Одну, ту, что первая села ей на майку сзади, радом с лямкой рюкзака, на плечо, почти на лопатку, она заметила, почувствовала и сразу, не останавливаясь, стряхнула рукой, чуть раздавив её, а вот вторую согнать не успела. Эта тварь плюхнулась ей прямо на шею, залетела под волосы и сразу, за мгновение, как иглой проколола девочке кожу. О, как это было больно, боль электричеством пронзила ей шею до правой руки, она едва не остановилась от боли. Девочка даже выгнулась, так сильна была боль. Но всё-таки она не остановилась, не закричала и продолжила бег, убегая от старика и мух всё дальше. И бежала ещё достаточно долго, перешла на шаг и восстановила дыхание, когда ни мух, ни деда, уже не было видно. Шея, как ни странно, не болела, она, всё ещё оглядываясь, быстро шла мимо церкви к улице Гастелло. Шла и растирала себе шею. Ей не давала покоя мысль, что это был не простой укус: вдруг эта муха ядовита или заразная? Светлана нащупала укус, маленький бугорок, и стала пальцами сдавливать его, сдавливать, не чувствуя боли, пытаясь хоть что-то выдавить из него. Она уже видела своё убежище, шла к нему, и ей хотелось заплакать, как она жалела, что хотя бы не убила эту муху. Хоть какое-то облечение было бы.

Впредь ей нужно носить куртку и со штанами что-то сделать. Всё-таки нельзя выдать хороший шаг, если тебе всё время приходится придерживать штаны. Она снова поднесла пальцы к месту укуса и… Ничего не почувствовала, нет ни бугорка, ни шеи, как будто там ничего не было. Шея словно затекла, мышцы не хотели слушаться, чтобы в очередной раз обернуться, ей пришлось поворачивать всё тело. Ну как тут не заплакать?

Господи! Да что же это такое? Она терла укус, щипала кожу, пальцы послушно выполняли приказы, но вот ни одного ответного сигнала на раздражение мозг девочки не получал. В кожном покрове шеи словно не осталось ни одного нерва, который мог подать ей сигнал, что шея ещё принадлежит ей. Света довольно неосмотрительно, позабыв про жабу, вошла в развалины, взобралась к себе на лестничную площадку. Села на груду ломаного бетона. Уже не только шея, уже и затылок, и верхняя часть спины потеряли чувствительность. Нет, руки у неё работали, ноги тоже, но всё равно ей было страшно. Она вспомнила. Точно такие же ощущения девочка испытывала у дантиста, когда женщина-врач сделала ей обезболивающий укол в десну. Десны словно не стало. Но то было явление временное. Света очень надеялась, что и эта «заморозка» шеи со временем отойдёт. И тут она почувствовала что-то влажное, маслянистое в левой руке. Пока она бежала от мух, сжимала это в кулаке. Разжала кулак. Взглянула. Как она могла забыть про это? В чёрной ладони лежали два раздавленных листочка фикуса. Она чуть-чуть подумала, зачем-то взяла их в правую руку и стала натирать себе шею жирными листочками. Ну мало ли, вдруг поможет. Вдруг листья спасут. Потом она намазала, выкрасила себе обе руки соком фикуса, от запястий до локтей, ну не выбрасывать же то, что осталось от листьев. Руки приобрели синеватый оттенок. Совсем не чёрный, какой имела левая ладонь, наверное, сока уже было мало. Потом, налюбовавшись руками, девочка подумала, что если бы куртка не лежала в рюкзаке, была надета, то, возможно, воротник куртки не дал бы мухе укусить её. Девочка посидела, подумала, да и решила, что впредь она будет носить куртку, как бы жарко ни было. Она полезла в рюкзак за этой нужной одеждой.

Глава 19

- Света-а… А что у тебя с руками? Глянь, Макс… Это у неё наколки.

Девочка не открывает глаз, у неё нет сил, она сегодня совсем не выспалась. Кто-то трогает её руки, едва прикасаясь к ним пальцами. Это сто процентов Колька. Он всё всегда трогает.

- Нет, это похоже на синяки. У меня были синяки.

А это уже говорит Максим. Он никогда не спешит с выводами.

- Нет, не синяки, у меня тоже были и что… Это наколки, это так иголками колют для рисунка…

- Да я знаю, что такое наколки, это не наколки…

- Дурак, говорю же, наколки… Света сделала наколки.

- Сам дурак, откуда у неё деньги на наколки. Денег в семье нет!

Девочка наконец открывает глаза. Прячет руки под одеяло, смотрит на братьев и спрашивает зло:

- Зубы почистили?

- Нет, только встали и увидели твои руки, - говорит Николай. – Света, а это наколки?

- Марш в ванную, оба, - и понимая, что сейчас будет попытка продолжить разговор, сестра прячет руку под одеяло и предупреждает братьев. – Резко, я сказала. Не дожидайтесь…

Братья, что-то бурча, уходят, а девочка с удовольствием закрывает глаза, ещё можно поваляться, эти мелкие умываются и чистят зубы пару минут каждый, не больше, у неё всего пять минут, и они вернутся. Но глаза Света не закрыла. Руки. Точно. Она вытащила правую руку из-под одеяла. Кажется, чуть-чуть рука потеряла цвет и теперь уже не была синей, часть краски осталась на пододеяльнике, теперь она стала скорее серой. Светлана плавно провела рукой, словно дирижировала хором. Движение рукой, простое движение рукой… Ей показалось… Это было приятное чувство… Света вытащила из-под одеяла и вторую руку. В руках этакая лёгкость. Они как будто невесомые. Особенно чувствовалось это в левой кисти, которая всё ещё была черна от сока фикуса. Эту лёгкость, плавность трудно было объяснить, но легко почувствовать. Просто водить рукой из стороны в сторону, даже это было приятно. Сжимать и разжимать кулаки, чувствовать в них силу, а в пальцах крепость – классно. Странно, но приятно. Вот только длилось это недолго. Братья провели утренний туалет с молниеносной быстротой и вернулись, они всё-таки собирались выяснить у сестры: отчего это её руки за одну ночь так радикально поменяли цвет. Ждать от них вопросов Светлана не стала, убежала в ванную и там ещё немного поводила руками, чтобы ещё раз почувствовать удивительную лёгкость в них.

Помывшись и смыв с рук сок растения, она оделась и вышла к братьям, показала им руки:

- Вот, никаких наколок, никаких синяков.

Но Колька парень непростой, смотрит на сестру: допустим, руки чистые, но…

- А чего они у тебя исцарапаны все? Кошки у нас нет.

Свете нечего ответить, разве что:

- Хватит болтать, обувайтесь, на завтрак опоздаете.

Когда папа уходит на «охрану» в магазин на сутки, Света сидит дома с мамой. То есть не идёт в ненавистную школу. Да, ей очень нравятся эти дни, когда она одна в квартире, когда можно посидеть, поговорить с мамой. Света решила сменить маме постельное бельё. Конечно, лучше это непростое дело делать вдвоём, но Светлана была в себе уверена, тем более что она уже это делала в одиночку. И Света принялась за дело, а заодно стала рассказывать маме о своих новых снах. О приятеле из сновидений, который называет себя Любопытным или просто Лю. Ну, не стала, конечно, раскрывать про ужасных существ, зачем беспокоить маму, но рассказала о снах и том удивительном случае, когда из её сна в их квартиру проник жук-кусака. И самое странное, что мама, кажется, её слушала. Светлана не могла это объяснить, конечно, но была в этом уверена. А когда бельё она сменила, девочка пошла, взяла на кухне картошки и вернулась в мамину комнату, села, начала чистить её, и тут левую руку скрутила судорога. Да такая, что Светлана выронила картофелину на расстеленную для очисток рекламку. Все знают, что такое судорога, а спортсмены знают это лучше других. Большой палец левой руки свернуло и прижало к ладони, остальные пальцы вытянулись в струнки и собрались в кучу, ладонь так напряглась и закостенела, что Светлана чувствовала в ней острую, колющую боль. Никогда в жизни, даже в дни самых интенсивных тренировок перед соревнованиями, с ней ничего подобного не происходило. У девочки на лбу испарина выступила, хотя жарко-то в квартире не было, она ждала, раскрыв рот и жадно хватая им воздух, что судорога вот-вот отпустит, но вместо этого у неё в правом предплечье неприятно, самопроизвольно задёргалась какая-то мышца. Ещё одна судорога, что ли? Раз дёрнулась, два, четыре, а потом и всё предплечье стало подёргиваться, пока его не скрутила ещё одна судорога. Но эта судорога не шла ни в какое сравнение с той, что уже выкручивала девочке левую руку, особенно ладонь. В ней, как казалось Свете, вообще мышцы просто рвались потихоньку, причиняя ей сильную боль. Такую боль, что она даже сползла с кресла на пол. Света сдерживалась изо всех сил, чтобы не заорать, не напугать маму, она едва встала и качаясь, сгибаясь, прижимая руки к животу, пошла в ванную. Дошла, даже смогла открыть воду. Слёзы, пот по вискам, мокрота из носа. Она старалась не смотреть на себя в зеркало и держала руки под водою, думая, что это может помочь. Держала и держала, но боль и не думала отступать, правую кисть судорога просто ломала, сжимала и выкручивала. Она уже начала думать, что нужно как-то позвонить папе, сказать, что с ней беда, чтобы он приехал, спас её, но как? Как с такими скрюченными пальцами достать телефон и набрать папин номер?

И тут в первый раз её левую руку отпустило, всего на пару секунд, затем опять скрутило, но уже не так, не так крепко, как поначалу. Потом это произошло и с правой рукой. Она всё ещё держала руки под водой, но уже думала о том, что мысль о звонке папе была преждевременной. Света провела в ванной минут десять, поэтому, как только мышечные спазмы стали терпимыми, она поспешила в комнату мамы. И там свалилась в кресло от изнеможения. Руки гудели и были ватные, она едва смогла взять пульт от телевизора, кое-как, не слушающимися пальцами, умудрилась нажать кнопку включения. Какая тут чистка картошки, ей бы с пультом справиться, чтобы переключить канал. Света стала успокаиваться и с успокоением к ней стали приходить мысли. И первая мысль была о том, что эти судороги - последствия синих листьев. Всё, что только что происходило с ней, было последствием того, что она намазала руки их синим или фиолетовым соком.

«Пипец… Это всё фикус долбаный!». Она переключала каналы ватными вальцами, не останавливая внимания ни на одной передаче. А под ногами у неё была расстелена рекламка с картофельными очистками, на ней лежал нож, а под креслом и вокруг валялись картошки.

«Долбаный фикус». Руки её слушались, конечно, плохо, но зато про укушенную шею девочка совсем не вспоминала.

Светлана не могла понять, ей кажется или и вправду она проводит тут, во сне, с каждым разом всё больше и больше времени. Нет, ложилась и вставала она почти всегда в одно и то же время, плюс-минус… Но вот часы, что девочка была тут, всё удлинялись и удлинялись. Раньше ей приходилась ждать Любопытного совсем немного, а теперь ожидание длилось, как ей казалось, часами. Сегодня она дожидалась его, чтобы он показал растерзанное тело человека, около которого ещё лежат вещи, ему принадлежащие. Может, и вправду ей что-то пригодится. Она очень на это надеялась. Было бы хорошо, если бы Лю появился, пока ещё туман не ушёл. Лю, кажется, видит в тумане, он может быть глазами девочки. Если быть честной, Света не хотела встречаться с Аглаей. Из всех опасностей, что девочка здесь видела, эта чокнутая казалась ей самой большой. Но у Аглаи были глаза, а значит, туман - это не её время. В общем… На пять ступенек ниже, там, где через туман ещё можно было что-то разглядеть - движение. Появилось темное пятно. Света встаёт, делает шаг, приглядывается. На светлом бетоне ступенек круглое, тёмное, старая знакомая, мало ты получила огромным кирпичом по спине.

- Ты всё не угомонишься, зараза такая, - тихо произнесла девочка. Так говорила её мама, разозлившись на кого-то из своих детей, в те времена, когда она ещё не болела.

Света тихо делает два шага вниз. Так и есть, жаба. Нужно с ней быть аккуратной. Но жаба развернулась мордой к стене, опять ловит мокриц. Девочка, конечно, более быстрая и более ловкая, этого земноводного, прежде чем жаба успела понять, что происходит и брызнуть на неё своей слюной, Светлана подковырнула ей ботинком и скинула вниз. Пошла вон отсюда! Здесь, на площадке, им двоим нет места. Светлана была довольна собой. Она собиралась вернуться, когда услыхала:

- Человек Светлана-Света, ты уже тут, я рад этому.

- Лю…, - она тоже была ему рада.

- Значит, у меня будет время проводить тебя до того места, где ты сможешь найти для себя что-то полезное.

- Лю, а вы же видите в тумане?

- Отчасти… как правило… Я неплохо вижу даже в густом тумане, если он неподвижен, если стоит. Если он меняет форму из-за потоков воздуха, временные искажения портят картину. Мне всё видится смазанным. И ещё, не забывайте, человек Светлана-Света, я вижу то, что вы видели десять секунд назад.

«Он постоянно говорит о времени. И всё, о чём говорит, – всё непонятное. У него пунктик какой-то по поводу времени».

- Но сейчас вы хорошо видите в тумане, Лю?

- Да, вы можете начать движение прямо сейчас, крикуны ушли к большой дороге, и медуз поблизости нет, а других опасных существ тумана уничтожила местная суприм-особь.

«Ну хоть какой-то прок от этой сумасшедшей».

Куртка была на ней, жарко, но зато мухи не покусают шею, она надела рюкзак и стала аккуратно, жаба-то все ещё тут, спускаться по лестнице. Девочка выбралась из развалин.

- Триста ваших шагов на запад и девятьсот шагов на юг, – произнёс голос

Ещё недавно Светлану такая задача поставила бы в тупик, а тут она сразу мысленно прикидывала: запад – это туда. А юг - туда. Ага, понятно:

- Мы идём к зданию Ленсовета, к фикусу, мы вчера там были.

- Да, но теперь ваш путь пройдёт ещё дальше, вы уйдёте ещё южнее. Значительно южнее.

- Вчера меня там подстерегал муходед, там плохое место, - говорила Светлана, тем не менее, выбравшись из развалин, она пошла направо, на запад, к улице Ленсовета.

- Муходед… Муходед - это…? – Лю не понимал.

- Ну…, - Света подумала, как ему объяснить, - ну, это такой дед, в котором живут мухи. Он рыгает ими, и они летят за тобой, я вчера еле убежала от этих мух. И одна меня догнала и укусила. Вот, - девочка показала Лю укус на шее, как будто он мог его увидеть.

- Я понял, о ком вы говорите, Светлана-Света, это симбиот, который использует насекомых для охоты, - догадался Лю. – Я видел его вчера, но мне показалось, что подобные особи не представляют для вас серьёзной угрозы. Они слишком медлительны для вас. Я не стал вам сообщать о нём.

Светлана чуть не остановилась, ей даже захотелось на него поглядеть, на этого умника, она даже задрала голову вверх, ведь голос всегда звучал откуда-то сверху. Нефига вчерашние мухи не показались ей медлительными.

- Лю, говорите мне про всех опасных… которых видите… Даже если вам они кажутся неопасными…

- Хорошо, - сразу согласился голос. – Буду вам сообщать, – и тут же оповестил: – Четыреста метров отсюда на север, две медузы, плывут на север.

«То есть улетают от меня», - отметила для себя девочка. Да, так ей было спокойнее. В тумане, в котором ничего не видно уже через десяток шагов, неплохо иметь глаза, которые видят на сотни метров.

В тумане она сама нашла поворот на улицу Ленсовета и повернула, не дожидаясь голоса. И, пройдя чуть дальше, услышала:

- Отдельно стоящее здание, слева от вас, большое и удобное для убежища.

«Чесменская церковь» - сразу догадалась Света. Больше с той стороны ничего быть не могло.

- Удобное для убежища? – спросила девочка.

- Да, весьма удобное, но там живут две особи, которые могут длительное время оставаться неподвижными. Их контуров я не могу рассмотреть. Они всегда прячутся в темных углах. И не покидают сооружение, постоянно находятся внутри.

Светлана не видела распахнутых дверей храма из-за плотного тумана, но даже тут ей стало неуютно, в тумане и то страшно, а уж при мысли, что лишь этот туман отделяет тебя от ужасного существа, о котором она подумала…

«Черныш? Если это он… Да если ещё их двое!». Ну нет, в списке ужасов черныш из ТЦ Радуга уверенно занимал второе место после Аглаи. Ну, сумасшедшую хотя бы видно было. А этот… Темнота с когтями-крючьями… Он мог ещё и за первое потягаться с чокнутой. Нет-нет, такое укрытие ей точно не подходит, если там черныши по углам прячутся, она и близко к этой церкви не подойдёт. Девочка пошла дальше.

Она чуть-чуть не дошла до Ленсовета, до той серебряной лужайки, у которой рос фикус, когда Лю сказал:

- Слева от вас, Светлана-Света, муходед, он, кажется, всё время прячется в этих кучах битого камня, там его лежанка. Сейчас он неактивен.

«Точно не активен?». Девочка немного волновалась, но вслух уточнять не стала, она не хотела ставить под сомнение слова Любопытного. Впрочем, муходед глазаст, а кругом туман, скорее всего, дед ждёт солнца, в тумане не охотится. Но дальше она старалась идти ещё тише.

А вот не доходя до фикуса ей пришлось остановиться.

- Там человек, сто шагов до вас, он выражает эмоции, кажется, он недоволен чем-то, - сказал Лю. – Он крупный и импульсивный.

Девочка подумала, что знает причину недовольства и импульсивности этого человека. И, скорее всего, она к этому имела прямое отношение.

- Нам лучше переждать, или придётся обходить его по развалинам, - продолжал голос.

- Мы подождём, - произнесла она негромко и присела на корточки прямо там, где остановилась; лезть в неизведанные и даже отсюда кажущиеся мрачными развалины ей не хотелось. Что ни говори, а Лю не всё видит. Ну, он сам говорил, что только в неподвижном тумане его зрение безупречно.

- Человек быстро удаляется, – произнёс голос.

И тут же через туман до Светы донёсся отдалённый звук. Резкий, такой, который проникает через самый плотный туман.

- Он уходит от стаи крикунов, - продолжал Лю,

Но Светлана и сама об этом теперь догадывалась.

- Придётся ещё ждать? – спросила она.

- Скорее всего, вам лучше уйти, это большая стая, два десятка особей, не меньше. Давайте искать укрытие.

Глава 20

Прятаться долго не пришлось, стая крикунов ушла к воде, за огромное здание Ленсовета, туда, к еле слышным фонтанам.

- Они сейчас попробуют напасть на стаю тех пятнистых животных, что охотятся на большом пространстве. Возможно, это будет противостояние за место у воды, – говорил Лю, и в его голосе девочке послышался интерес.

Ей это не понравилось. Никаких схваток и противостояний, собрались же найти клад мертвеца, какие ещё схватки. Светлана произнесла серьёзно:

- Лю, я хотела бы добраться до места, пока не рассеялся туман.

- Да, конечно, - сразу согласился голос. - Мы можем выдвигаться, я не вижу препятствий для продолжения пути. Двигайтесь по этой открытой магистрали на юг, Светлана-Света.

Вот теперь Свете понравилась его реакция. Да, дело есть дело, и к нему нужно относиться серьёзно, так же как Светлана относилась к своим тренировкам.

И снова тишина, снова туман и лишь её тихие шаги в тумане. Но девочка не была испугана, у неё были «глаза».

- Стая крикунов, двести шагов на запад от вас, – говорит Лю.

Света старается идти тише, хотя криков этих существ не слышит. Она проходит опасный отрезок.

- Существо в развалинах справа от вас. Вас не видит. Продолжайте движение.

Путешествие стало казаться ей бесконечным, они шли и шли среди развалин и ещё не развалившихся домов, один дом был совсем близко к дороге, он был почти целым и удивил девочку тем, что прямо из его стен росли некрасивые растения. Света стала узнавать местность.

- Две медузы перед вами, летят на запад, нужно переждать некоторое время.

Светлана останавливается. Ждёт, приседая на корточки.

- Можно двигаться дальше.

Они добрались до окрестностей станции метро «Звёздная». Светлана шла по асфальту, с вросшими в него трамвайными рельсами. Она уже начала волноваться, уж очень далеко они ушли от убежища. Мало того, девочка заметила, что туман-то стал рассеиваться. Через него стали проступать видимые объекты.

- Это что темнеет справа? – спрашивает она, а сама вдруг вспоминает, что Любопытный сегодня провел с ней больше времени, чем когда бы то ни было.

- Огромное сооружение, - отвечает Лю. – Нам нужно свернуть к нему. Мы почти добрались. Но нам надо спешить, в этом здании живёт много летающих, хищных и весьма опасных организмов, они активизируются, как только туман рассеется.

- Куда идти? – быстро спрашивает Светлана. Она уже не очень рада, что отправилась в такое долгое путешествие.

- Сворачивайте направо. Идите вдоль этого здания.

- Мы идём к церкви? – спросила она, вспоминая, что дальше, за магистралью, должна быть большая церковь с синей крышей.

- Нет, мы почти пришли, вам нужно будет пройти сто-сто двадцать шагов, и вы на месте. Вещи человека будут лежать у поражённой коррозией передвижной конструкции, там, где и его останки.

Это девочку насторожило:

- Мне одной нужно будет туда пройти?

- Да, дальше я вас сопровождать не смогу, я уже далеко ушёл от точки своего фокуса.

- Хорошо, я пойду, – говорила девочка, заметно волнуясь.

Ну вот, теперь ей одной идти в туман, вдоль большого дома, в котором «живёт много летающих, хищных и весьма опасных организмов». Офигеть!

- Идите, пока вам ничего не угрожает, но напоминаю вам, нужно торопиться, скоро выйдет солнце, да и мои силы уже на пределе.

Быстро, быстро… Она поправила рюкзак и почти бегом кинулась, страшно остаться в этом тумане без Лю. Страшно… Но бояться нельзя, что она, зря шла сюда целый час? Минуты не прошло, как у обочины слева из тумана выплыла припаркованная машина. Вот о чём он говорил. Грузовичок для перевозки мяса. Скособоченный от старости, с поникшей, ржавой и без стёкол «мордой». И сразу у правых сдувшихся колёс увидела чёрные тряпки, грязные лохмотья.

И первая удача - ещё пара шагов, и прямо перед ней валялась на земле отличная палка, длинная, в рост Светланы. Света сразу подняла её.

Грязная и липкая - ерунда, зато лёгкая, гладкая и прямая. Да ещё хорошо заострённая с одного конца. Уже удача, но времени нет, Любопытный говорил про мешок. Она приближается к машине вплотную. Вот о чём говорил Лю, человека разорвали на части, кости не лежат вместе, обломки костей разбросаны вокруг, только рёбра и части позвоночника около у машины. Рёбра обглодали дочиста, их даже перекусывали, чтобы не мешали жрать лёгкие. Вокруг всё черно от запёкшейся старой крови. Другие кости тоже грызли, ломали. Даже самую толстую кость из ноги, и ту сломали, тут же рядом валялись её острые обломки. Она бы растерялась и ещё долго ничего не делала, стоя над останками несчастного человека, если бы не страх. Страх остаться без глаз Лю. Нужно было действовать. Девочка присела и в месиве черных лохмотьев, воняющих мертвечиной, что были тут, при ломаных рёбрах, начала ковыряться только что найденной палкой. И не сразу додумалась заглянуть под машину. Заглянула и увидала верёвку с узлом. Подцепила её и потянула к себе, а за верёвкой вместе с рёбрами, остатками обглоданной ключицы, вонючими грязными тряпками и вылез пузатенький, завязанный сверху мешок. Вот он. А мешочек-то тоже грызли, жевали, рвали. Пытались сожрать?

Светлане бы схватить его и уходить обратно к Лю, но она стала развязывать узел на мешке. Узел твёрд, на нём кровь засохла, сразу не поддавался. Пришлось приложить усилия. И после того, как узел поддался, девочка поняла, что усилия она прикладывала не напрасно. Сразу из мешка вывалилась верёвка. Крепкая, толстая, капроновая. Целый моток. В карман куртки её. Отлично, но нужно торопиться. Светлана переворачивает мешок и высыпает его содержимое на землю. Непонятные перчатки. Рыжие, огромные, из толстенной резины. На них кто-то поставил печать фиолетовыми чернилами: «Защита. Класс 2. ГОСТ». Дальше железные пассатижи, плоскогубцы. Света не знала, как правильно называть эту вещь. Инструмент и большие печатки через плечо девочки летят в её рюкзак. Дальше, дальше…

Какая-то стеклянная банка с крышкой, в крыше пробиты дырки, а в банке большой, мерзкий, даже на вид кусачий четырехлапый жук. Банка тоже может пригодиться. Жука она выбросит потом. Странная железная вещица… Старая какая-то, что это? Зазубринка на ней - это для ногтя? Кажется, она знает, для чего это! Точно! Ещё одна удача. Маленький складной нож с палец длинной, лезвие и вовсе с её мизинец, ещё и вихляется, но зато острое. Нужно, нужно… В карман, чтобы под рукой был. Дальше… Пластиковая бутылка на литр жидкости, видавшая виды. На треть заполнена чем-то. Тоже пригодится. Свёрток из грязной бумаги. Светлана разворачивает её. Кусочки хлеба? Три почти засохших куска, а один даже обкусанный. Девочка ещё никогда здесь во сне не испытывала особого голода. Странно. Вода, хлеб, какой-то жук, дурацкие резиновые перчатки. Зачем? Но размышлять над всем этим ей было некогда. Выбрасывать не стала. В рюкзак. Света никогда не видала такого коробка. Спички! А коробок из фанеры, что ли… Ладно, тоже в рюкзак, потом разглядит. Маленький узелок из тряпки. О, тяжёлый. Света разворачивает его. А там монеты! Старинные, из белого металла, их штук десять, копейки всякие. И две небольшие. Из жёлтого металла. Золото? И тут за её спиной заголосила птица, противно, хрипло. Девочка оторвала взгляд от монеты, подняла глаза. И увидела синюю крышу большой церкви. Туман-то уже почти заканчивался. Узелок с монетами в рюкзак, быстрее, что там ещё, маленький рулончик старой изоленты, кусок медного провода, жестяная коробка из-под чая, тоже не глядя за спину, потом поглядит, что там. Всё, Света встаёт с земли, прихватив теперь уже свою отличную палку. Обратно, к Лю, бегом. Тумана уже почти не осталось. А рюкзак-то потяжелел. Бьёт по спине на бегу. Но ничего, надо бежать, а то опять орут птицы. Девочка их уже видит в нижних разбитых окнах и на перилах балконов. Это попугаи! Огромные, чёрные. Вперевалку ходят по перилам и орут, словно после сна прочищают глотки или перекликаются. Один такой попугай, огромный, с ужасным клювом, выпрыгнул из окна на перила балкона, и за ним потащился длинный… кабель? Чёрный провод, шланг? Светлана даже думать не хотела, что там за ним тащится, она уже добежала до перекрёстка.

- Лю… Лю… Вы тут?

- Да, я жду вас, но мои ресурсы на исходе, я скоро вас покину, вам нужно уходить побыстрее.

«Мамочки? Мне, что, до дома одной идти?». Девочка даже не подумала, что развалины двадцать восьмого дома по улице Гастелло она назвала своим домом, сейчас ей было не до этого. Потому что Любопытный сказал ей всё тем же своим красивым и бесстрастным голосом:

- Ускорьтесь, одно из существ из большого дома летит к вам, за вами. Будем надеяться, что остальные вас не заметили.

Девочка выскочила на улицу, она узнала место, улица Ленсовета, в пяти минутах бега за её спиной станция метро «Звёздная». Если вложиться, то через пятнадцать минут она будет в своём квартале. Только вот бежать с рюкзаком, когда с тебя сваливаются штаны, которые нужно придерживать одной рукой, потому что в другой у тебя длинная палка, дело непростое.

- Существо близко, - спокойно констатирует Лю. – Пока оно одно, лучше его нейтрализовать. Попытайтесь использовать своё орудие, так как оно передвигается быстрее вас.

«Мамочки, мамочки! Существо близко?». Что же ей делать? Светлана быстро разворачивается. Орудие? Ах да, у неё же есть палка. Вообще-то она не сторонник убийства животных, но… Этот попугай огромен. Он больше… индюка? Да ещё и страшен, чёрен, и за ним шланг или кабель длинный вместо хвоста. Большие крылья в стороны, и летит абсолютно беззвучно, беззвучно и стремительно. Света подняла палку. Вот он уже… Вот он, вот он! Три шага до него!

Этот индюк пикирует на девочку, и та встречает его палкой от всей души, бьёт… Ну, пытается ударить, она не поняла, получилось ли у неё попасть. Она просто испугалась, что эта чёрная туша со свисающим кабелем врежется ей в лицо, и в последний момент повернулась к птице спиной. Раздался звонкий щелчок, попугай, кажется, ударил её крылом по голове, а потом заорал дико и свалился на разбитый асфальт, отлетев от Светы на несколько метров.

Светлана не поняла, что произошло, всё случилось слишком быстро и непонятно. И растерялась бы, если бы не услышала всё тот же чёткий и спокойный голос:

- Продолжайте наносить ему повреждения, не дайте взлететь снова, он опаснее, чем я предполагал, он едва не убил вас.

«Убил?». Девочка не всё поняла из сказанного, но слово «убил» она поняла прекрасно. Света подняла палку, занесла её над головой и кинулась на попугая. Тварь почти взлетела, когда палка переломила ей крыло, и птица закувыркалась на земле, огромными крыльями своими поднимая тучи пыли, и при этом орала и орала, словно звала на помощь, а Света стала лупить её палкой, била по ней, глядя с ужасом, как извивается упругий и чёрный хвост птицы, похожий на змею в палец толщиной. Била поначалу быстро, но неумеючи: то неточно, то несильно. Раз… И палка бьётся об асфальт. Раз… Попала. Хорошо. Ещё взмах палки, опять по земле, ещё взмах, снова попала… А попугай закидывает голову, пытается своим клювом ухватить палку, а клюв у него адский, огромный, тоже чёрный, кривой и весь в мерзких серых наростах, и ещё попугай орёт, орёт так, что хоть уши затыкай. На пятом попадании птица наконец заткнулась, сникла, валялась, распластав по земле крылья, и едва держала голову с налитыми, красными глазами. Смотрела на девочку яростным взглядом да подёргивала хвостом-шлангом. И дышала с хрипом. Светлана остановилась. Что, тварь, получила?

- Заканчивайте, нужно уходить. Сюда прилетят его сородичи, – говорит ей Лю.

Да, страха теперь Светлана не испытывала… И жалости тоже, она подняла палку и ударила птицу прямо по голове. На сей раз ударила и точно, и сильно. Отличную она нашла палку. И пошла сразу дальше. Оборачиваясь взглянуть, не летят ли за ней ещё попугаи. А они летели, сразу два. Девочка прибавила шаг и, отбежав метров на пятьдесят, опять обернулась. Попугаи уже не летели за ней. Они сели возле своего сородича и длинными шагами ходили возле него, склоняли к нему головы, рассматривали его.

Да-да, посмотрите-посмотрите и запомните. Попугаи ведь птицы умные, всё запоминающие.

Трамвайная остановка из стекла. Целая. Только теперь она почти не прозрачная из-за толстого слоя древней пыли. Отлично, хоть какое-то укрытие. Там Светлана полезла в карман, достала моток верёвки и маленький ножичек, начала отрезать кусок.

- Вам необходимо произвести эти манипуляции именно сейчас? Это не может подождать? – спросил Лю и тут же пояснил. - Тумана уже почти нет, нужно торопиться. Нужно идти на север, к вашему ареалу, побыстрее. По пути вас ещё ждёт медуза.

- Вы скоро уйдёте, Лю, - отвечала Света как-то иначе, чем всегда, как-то серьёзнее, - и мне придётся добираться до дома в одиночку, я хочу быть готова. А медузу я оббегу.

Хоть нож был и острый, но крепкую верёвку он резал с трудом, девочка пыхтела, но не сдавалась.

- Лю, а вы сказали, что попугай чуть не убил меня? Как? Я даже не заметила.

- Он ударил вас задней, гибкой частью своего тела, - отвечал Любопытный.

- Задней, гибкой частью своего тела? – не поняла девочка. И тут же догадалась, вспомнив про чёрный длинный шланг попугая. - Это называется хвост.

- Возможно, эта часть тела того существа так и называется. В общем, он нанёс вам ею очень сильный удар, вы были очень предусмотрительны, когда развернулись к нему вашим приспособлением для переноски вещей, иначе вы получили бы сильное рассечение своих покрывающих тканей, а возможно, и внутренних частей своего организма.

Света уже отрезала кусок верёвки нужной длины и подпоясалась ею, завязав на животе крепкий узел.

- Он, что, испортил мне рюкзак? - спросила девочка, уже не без раздражения.

- Да, ваше устройство для переноски вещей получило заметное повреждение, – бесстрастно продолжал голос.

Времени было мало, но она не поленилась скинуть рюкзак. Боже, как ей было жалко этот классный, крепкий ещё новый рюкзачок.

Так и есть, на нём красовался разрез в ладонь длиной. Удар ещё и разрубил пластиковую бутылку, из которой теперь выливалась вода. Ублюдочная птица! Как девочке было жалко свой рюкзак!

А ещё ей всё это надоело. Надоел этот сон, в котором её всё время пытаются укусить, ударить, убить, напугать до смерти. Надоело! Но делать-то ей было нечего. Девочка вздохнула. Она переложила вещи так, чтобы они не выпали в появившуюся дыру. Взяла в руки палку.

Теперь девочка чувствовала себя увереннее, теперь штаны с неё не сваливались. Теперь она могла бежать как следует. А ещё она была раздражена, из-за рюкзака, и ей совсем не было жалко попугая.

- Лю, я готова, - произнесла Света.

- Двести пятьдесят ваших шагов, и перед вами будет медуза, сейчас она прячется за тем целым зданием, что будет по правую сторону от вас. Вы увидите её.

- Хорошо, - сказала девочка и вышла из-под стекла остановки.