Во имя рода людского. Отделённые. Книга 1

Беги!

По узкой тропинке гнедой конь тащил тележку с тюками. На них сидела черноволосая девочка с жёлтым свёртком в руках, а рядом с телегой шли ещё несколько человек. Все были похожи: черноволосые, черноглазые, рослые как на подбор. Семья.

Девочка развлекалась, сдувая летавшие в воздухе паутинки на голову мужчины, ведшего коня. Потом вдруг сморщилась и протянула свёрток высокой женщине, которая шла позади.

— Фу, мама, он напрудил в пелёнки.

Мать рассмеялась, глядя на гримасничающую дочь.

— Найди чистые, Фарха́ния, — сказала она, откидывая тяжёлые чёрные косы и забирая младенца.

Внезапно их маленький отряд накрыла волна воды и тут же ощерилась ледяными лезвиями. Коню снесло голову, телегу опрокинуло. Девочка оказалась на земле, чудом не сломав себе шею.

Миг — и всё смешалось: огонь и лёд, пыль и кровь, вопли и проклятия.

Фархания сидела, уставившись на труп перед собой: мужчину, который вёл коня, неожиданным ударом рассекло пополам.

— Папа... — беззвучно повторяла она.

— Фархания, беги! Забирай брата и уходи!

— Мама... — только и прошептала девочка.

Кровь... Столько крови...

— Беги!

Мать сунула ей в руки орущий свёрток. От него несло мочой.

Перед девочкой взметнулись чёрные косы, и через мгновение на месте матери оказалась огромная волчица. Она рыкнула и встряхнула дочь, схватив её зубами за плечо.

Та, наконец, очнулась. И сама превратилась в зверя. Не такого, как её мать, а гораздо меньше, с несуразно длинными ногами подросшего волчонка. Схватив зубами свёрток с братом, она помчалась в лес.

— Лови девчонку! — раздался крик, и за Фарханией кинулся один из нападавших.

Чёрная волчица бросилась ему наперерез. Прыжок — и клыки разорвали плохо защищённое горло. В тот же миг мохнатый бок матери пронзила сталь. Она уже не увидела, как дочь споткнулась — в неё попала стрела. Но малышка тут же вскочила и помчалась дальше.

Фархания бежала без оглядки. Ей слышались звуки погони и крики матери: «Беги, Фархания!». И она бежала. Ей было больно, но она бежала. До тех пор, пока силы не иссякли, а свёрток, что болтался в зубах, не стал мучительно тяжёлым. И только тогда маленькая волчица упала на землю.

***

Высокий мужчина осматривал место схватки. В лучах закатного солнца заклёпки на его доспехах, покрытых чёрной кожей, казались золотыми. На острие меча, опущенного к земле, застыла тёмная капля.

— Мастер!

Мастер бросил взгляд на небо и прищурился — ещё полчаса и солнце сядет. Девчонку уже не взять. Ей спрятаться в лесу легко, а найти её по запаху люди не смогут. Хотя, может, получится по следам крови или крику младенца? Но кому идти за ними?

— Мастер!

Он посмотрел на землю. Рядом лежал ещё живой солдат. Волчьи зубы разодрали ему руку до самой шеи, из распоротого живота чуть не вываливались внутренности. Нет, этого не спасти... Меч, минуту назад кромсавший волков, пронзил умиравшего.

— Мастер!

— Да, Шэ́квет, — отозвался наконец он.

— Что дальше?

Мастер не ответил. Сначала подошёл к Шэквету — юному пареньку, совсем мальчишке — и осмотрел его. Почти не ранен. Волчьи когти пропороли грубую куртку и оставили царапину от локтя до запястья. Глубокую, но всё же царапину. Пустяк. Мастер даже порадовался — мальчишка способный, было бы обидно потерять и его. Хороший парень.

Вокруг лежали чёрные волки вперемешку с трупами солдат. Мастер снова огляделся. Столько смертей... С кого теперь за это спросят? Нет сомнений — с него. Но он не будет молчать: надо лучше снаряжать отряды, которые отправляются за оборотнями. Ведь всем прекрасно известно, что те дерутся как дикие звери. Да они и есть звери.

Мастер посмотрел ещё раз на небо, отмахнулся от летящей паутинки.

— Давай сюда бинты, Шэквет. А потом осмотрим всех.

Часть I. Что-то не так. Глава 1. Орочьи проблемы

конец 1 месяца 524 года новой эпохи

Эйсге́йр Снежная Длань, рыцарь воды первого ранга, великий лорд Северных земель, читал доклад, сидя в своём кабинете. На большом столе из чёрного дерева лежала куча бумаг, но сейчас рыцарю было не до них.

Он читал доклад разведчиков и хмурился.

Командир группы, посланной под видом торговцев в орочьи земли, сообщал, что там неспокойно — три мелких тана с запада пришли в Драакзáн, орочью столицу. И не воинскими дружинами. А притащили с собой жён, детей, ценности, скарб... Словом, всё. Один из разведчиков слышал, как орки говорили о Тварях на западе. Но ведь Твари и должны быть на западе...

Эйсгейр отложил бумаги и в задумчивости постучал пальцами по столу.

Что-то явно не так.

Если Твари не совсем на правильном западе, то с чего вдруг выползли из Тёмных Чащ? Если это действительно они. Надо бы проверить. Но осторожно и не подвергая людей риску. Ладно бы лишь из-за Тварей, так ведь и орки могут добавить. Идти самому? Рыцарю первого ранга, даже если он будет совсем один, Твари вне Чащ не страшны. Орки тоже. Однако имелось маленькое «но»: согласно Драакзанскому пакту, заключённому около четырёхсот лет назад, Эйсгейр не имел права находиться в землях орков и оборотней.

Рыцарь вздохнул, пригладил светлую бороду, заплетённую в две косички, и снова беспокойно забарабанил по столу, глядя в огромное, во всю стену окно справа от него.

День выдался погожий, солнечный, какие редко бывают на севере в конце первого месяца весны. По ярко-голубому небу носились птицы — совсем недавно они вернулись с тёплого юга и теперь вовсю обустраивались в родных местах.

Эйсгейр смотрел в окно, но ничего не замечал, погружённый в раздумья.

Стоит ли вообще беспокоиться? Разве это его проблемы? Пусть орки сами разбираются. Но опыт восьмисот с лишним лет жизни говорил ему, что это странно. И оставлять без внимания — опасно.

«О́дрин, Ви́ркнуда ко мне», — послал Эйсгейр мысль одной из самых сильных рыцарей-стихийников, которые служили ему.

Да что уж говорить, самой сильной. Второй после Снежной Длани.

«Я сегодня отдыхаю, отец», — прилетело ему в ответ.

Будто куском льда по голове ударило. Эйсгейр одновременно улыбнулся и поморщился. Ох уж эта штормовая девочка!

«Совсем расплескались, медузьи дети! — полушутя обругал он всех своих рыцарей. — Мне совершенно неважно, кто сегодня отдыхает, а кто нет. Чтобы Виркнуд сидел передо мной через пять минут!»

«Мне вот интересно, — захихикал один из рыцарей третьего ранга, — если Одрин и У́тред зовут милорда отцом, то это сам милорд — медуза, или же он с ней согрешил?»

«Ро́тьоф, — пророкотал Эйсгейр, посмеиваясь, — сейчас сам поплывёшь с медузами грешить! Виркнуда ко мне, иначе всех от воды отлучу на неделю!»

Через пару минут в кабинете словно из ниоткуда возник холодный вихрь. По плавному движению воды и снега рыцарь понял, что приказ выполнил его приёмный сын Утред. В вихре, например, Одрин был и снег, и лёд. А у Ротьофа — лишь снег, и выглядело всё так, будто вертится лохматый ком ваты.

Сам Утред появляться не стал. Просто оставил вместо вихря невысокого мужчину, которого требовал к себе владыка. Виркнуд откашлялся, приглаживая рыжие вихры.

— Милорд?

Он таким переносам никогда не удивлялся. Эйсгейр даже не знал, могло ли хоть что-то удивить главного разведчика Северных земель. Хотя нет, знал. Когда жена Виркнуда родила мужу за один раз трёх дочерей, он неделю ходил ошеломлённый.

— Они прям совсем одинаковые! — восклицал тогда новоиспечённый отец, если кто-то спрашивал его о детях.

Но удивлялся ли Виркнуд чему-то ещё, кроме собственных тройняшек, Эйсгейр не помнил. Даже назначение на такой высокий пост его, безродного сироты-оборотня, а значит, убийцы, пусть и неумышленного, вызвало у Виркнуда лишь хмыканье и кивок.

— Донесения об орках. Что скажешь?

— Странные дела там творятся. Хотите послать людей, милорд?

Эйсгейр хотел. Но с этим тоже имелись некоторые сложности и всё из-за того же Драакзанского пакта: по орочьим землям могли ходить лишь торговые караваны. А их пути чётко обозначены: от двух северных портов через Драакзан и ещё три самых крупных орочьих поселения до Э́йсстурма. От этих маршрутов и шагу в сторону ступить было невозможно. Орки бдят.

— Если добрые соседи поймают наших людей, им несдобровать.

— Да, милорд, — согласился Виркнуд, — но там, вероятно, сейчас никого нет. Если уж орки снялись с места. Наверное, даже вы сами сможете туда вихрем обернуться, и никто не узнает.

— Насчёт этого я бы не был так уверен... — задумчиво протянул Эйсгейр и по привычке потарабанил пальцами по столу.

Перелиться самому — заманчивая мысль. И если в тех краях сейчас действительно никого нет — наилучший вариант. Но орки могли оставить военные отряды. Которые быстро обнаружат вторжение рыцаря первого ранга: след силы Эйсгейра невозможно спрятать. А он единственный стихийник такой мощи в королевстве. Если не на всём Иало́не. Проверять, каким количеством топоров и мечей орки отреагируют на нарушение Драакзанского пакта, не хотелось.

— Может, кого-то из других рыцарей послать, милорд?

— Так далеко перелиться смогу только я или Одрин. А она тоже слишком заметна. Если отправлять третий ранг, то им потребуется недели две, а может, и больше, ведь восстанавливать силы придётся. Это здесь, около меня и моря, они быстро восстанавливаются. За пределами Эйсстурма так не получится. Да и... Они постоянно нужны здесь. К тому же, нет смысла отправлять их просто посмотреть. Я хочу подробную, насколько возможно, информацию. Действительно ли это Твари, как их много, как далеко они забрались.

Виркнуд лишь хмыкнул.

— А если отправить отряд с севера, от моря? — спросил Эйсгейр, глядя на карту, что занимала всю стену напротив окна. — Доставить по воде в самое начало Узкого залива, а оттуда пусть идут пешком.

Узкий залив трещиной прорезал северную часть материка Иалон почти по середине, отделяя Тёмные Чащи от земель орков и оборотней. Воды залива считались принадлежащими вторым — даже их соседи-орки не могли плавать по нему.

— А как доставить? — Главный разведчик тоже смотрел на карту. — Оборотни ещё лучше следят за своими границами, а уж тем более за заливом, — сказал он, запустив пальцы в рыжие вихры, как всегда делал, думая о чём-то. — Сдаётся мне, милорд, они даже перемещение по берегу Чащ заметят.

— Но опять же, если там никого нет...

— Если из-за Тварей там не осталось даже оборотней, милорд, тогда маленький отряд не пройдёт. Да и большой тоже. Но если местные до сих пор там, и потому вы не можете идти туда сами, я думаю, лучше отправить людей через Зандерáт.

Да, через провинцию Зандерат можно было добраться до северо-западных границ с орочьими землями. В обычное время Эйсгейр не стал бы рассматривать этот вариант. Но раз западные таны ушли, значит, у маленькой группы получится прошмыгнуть незаметно, даже если там остались орочьи военные отряды.

— Только есть одна проблема, милорд.

— Всего одна?

— Зато большая. Если там Твари, у нас нет подходящих людей.

Эйсгейр ругнулся. Действительно, большая проблема. И его, правителя, упущение. Нет среди эйсстурмских солдат и разведчиков тех, у кого есть опыт борьбы с Тварями. Досадно... Впрочем, неудивительно ведь: Северные земли слишком далеко от Тёмных Чащ — нет необходимости посылать туда солдат или защищать мирных жителей от немирных гостей.

— Наёмники, милорд? — предложил Виркнуд, как раз когда Эйсгейр подумал о том же самом.

Вот уж в Гильдии наёмников людей, опытных в стычках с Тварями и хождении по Тёмным Чащам, всегда с лихвой! Стоить, конечно, будет дорого, но и заказчик-то не какой-нибудь простолюдин — уж маленький-то отряд великий лорд Северных земель может себе позволить? Идеально бы племянничка послать: он как раз и в Гильдии наёмников состоит, и по Чащам шастает. Потому-то его сейчас в Эйсстурме и нет. Один только кракен знает, когда этот опивок соизволит вернуться... Да и в одиночку его всё равно не отправишь. Нужен отряд.

— Мяу!

На стол запрыгнул огромный — размером с крупную рысь — белоснежный кот.

— Вот и его пушистость согласен, — хмыкнул Виркнуд.

— Если бы мы слушали советы его пушистости, — вздохнул Эйсгейр, погладив кота, — боюсь, весь Север уже либо ловил рыбу, либо разводил ортхирских фазанов. Наёмники, значит? А как мы объясним цель контракта? Не хотелось бы, чтобы кто-то ещё знал. Пока.

Виркнуд призадумался.

— На западе орочьих земель есть древние оборотничьи дольмены, милорд. Орки их не трогают. Ценностей там нет, только погребальные урны с прахом. Но ведь люди этого не знают. Можно отправить за сокровищами. От кого попало Гильдия наёмников такой заказ не примет, а вот от кого-то важного, и даже не обязательно от вас, — запросто. Оформят как исследовательскую экспедицию или что-то такое. За время, которое потребуется на дорогу до первого дольмена, опытные наёмники, думаю, сумеют понять, что там происходит. Если это Твари, конечно.

— Неплохая идея... Надо как следует обдумать, — пробормотал рыцарь и крикнул слугам: — Подайте завтрак Ярлу Мурмярлу!

Глава 2. Неприлично огромное количество зверюг

Фа́ргрен вздрогнул и проснулся. Потом с облегчением вздохнул — сон. Яркий солнечный свет, заливавший маленькую комнату, быстро выдавил из головы остатки ночных видений.

Полжизни потребовалось Фару, чтобы научиться справляться с этими кошмарами. Теперь они снились редко. Но каждый раз, оказываясь в новом месте, Фар видел эти сны. Словно напоминание о том, кто он есть, и почему вообще оказался в этом, да и в любом другом, месте.

Желудок заурчал, будто намекая, что предаваться мрачным размышлениям, может, и полезно, но голод не тётка, от кошмаров в лес не убежит. Фаргрен спал долго, время завтрака давно прошло. И вчера после дороги поужинать не получилось... Где-нибудь в полях он точно умыкнул бы барашка, а пастух, решив, что в стадо наведался волк, был бы прав. Почти.

Спустившись вниз и наскоро проглотив завтрак-обед, Фаргрен вышел на улицу.

Шумный Всесвет, третий по величине город Королевства людей, кипел жизнью: туда-сюда сновали торговцы, горожане торопились по своим делам, слышались задорные кричалки — зазывалы приглашали прохожих в ресторанчики и лавки.

Фаргрен потянул носом воздух. Запахи городов никогда ему не нравились: чуткое обоняние улавливало дух отбросов и канализации. Каждый раз после дороги приходилось привыкать заново. Хотя сейчас, конечно, значительно легче, чем когда он впервые попал в человеческий город.

Оглядевшись и подумав, Фар решил узнать у кого-нибудь дорогу.

Маленькая торговка выпечкой вздрогнула, увидев подошедшего к ней широкоплечего черноволосого верзилу почти бандитской наружности, но тут же улыбнулась:

— Желаете чего-нибудь, господин?

— Не подскажете ли, прекрасная леди, как дойти до Гильдии наёмников?

Девчонка расплылась в улыбке ещё больше, забавно морща веснушчатый нос.

— Первый раз во Всесвете, господин? Идите по этой улице, никуда не сворачивая, — она махнула рукой, указывая направление. — Не хотите вкусных булочек? — девчушка приподняла полотенце, под которым прятались румяные колобки с белой глазурью. — Перекусите по дороге.

Булочки пахли очень аппетитно, и Фаргрен решил, что парочка-другая ему не повредит. Он расплатился, поблагодарил булочницу и пошёл по указанной улице, прикусывая сладкий колобок.

Миновав несколько домов, Фар замер — почуял волчий запах. Совсем недавно здесь прошёл оборотень из Да-Раата, одного из северных племён. Интересно... С чего чистокровный вылез из логова? Не то, чтобы они так вообще не делали... Но всё же — редкость.

Запах казался знакомым, хотя чей он, Фаргрен не мог вспомнить. Он жил в Да-Раате немного, но почти десять лет назад ушёл оттуда и больше не возвращался. Некоторых раатанцев он, наверное, и сейчас смог бы определить по запаху. Тот, кто оставил этот след, видимо, не из их числа.

Фаргрен шёл по улице, погрузившись в раздумья. Идти по следу? Неизвестный оборотень, судя по всему, проходил здесь не меньше двух часов назад — направление движения уже определялось с трудом. Может, вернуться немного и как следует раз...

— От же ты, дерьмо жнецовье! — рыкнул столкнувшийся с Фаргреном человек, и ящик, который он тащил, с треском грохнулся на мостовую.

Деревянная крышка отлетела, тяжёлый запах лилий, смешанный с едкой вонью мочи, забил Фаргрену нос. На камни просыпался крупный песок.

— Куда прёшь, выродок тварий, зеркалы тебе на что!

— Сам по сторонам гляди! — огрызнулся Фаргрен. — Гремучку тащишь — держи крепче!

Да, он натолкнулся на этого мужика. И извинился бы, не начни тот лаять.

К тому же, толчок был не очень сильный — грузчик, судя по его крепкому виду, не выронил бы ящик, если бы хорошо его держал. Скорее всего, он потерял равновесие ещё до того, как на него налетел задумавшийся Фаргрен. Кто так в здравом уме с гремучей солью обращается-то? Взрывчатка! Она, конечно, не взрывается от малейшего удара, и вообще, её часто в удобрениях используют, но всё равно небезопасна. А уж воняет как...

— Ты, ублюдок, повяка...

— Оставь его! — раздался властный мужской голос

Фаргрен посмотрел в ту сторону. В переулке, у телеги, к которой, по-видимому тащили гремучую соль, стоял невысокий черноволосый мужчина. Лицо у него было пухлое, но строгое.

— Время! Собирай соль! И вы там, чего прохлаждаетесь? Тащите остальное!

Фар не стал смотреть, сколько ещё человек грузило гремучку, и быстро слинял куда подальше. Не хватало ещё, чтобы его как-то привлекли или вину какую вменили. И вообще — у него работа, не время глазеть на всякое.

Вот точно — работа! Сдался ему этот волчий след? Сначала надо получить в гильдии контракт, а потом уже искать неизвестного оборотня, если время будет. Да и зачем его искать? Вылазят же молодые волки из родного логова мир посмотреть, хоть мир и не жалует оборотничьи племена.

На одном из перекрёстков след окончательно пропал.

Фаргрен всё также шёл прямо по улице, и вскоре она привела к большой площади. В её центре возвышались гигантские водяные часы, богато украшенные бронзовыми цветами и листьями. Несколько прозрачных колб из хрусталя, наполненные водой, сверкали на солнце, отбрасывая блики на площадь и здания вокруг. Выглядело роскошно. Даже столичнее, чем в столице. И неудивительно: Всесвет моложе Эвенрата, а поэтому не такой за...житый.

Судя по отметкам-листикам на часах, до полудня — а именно в полдень наёмники приходят в гильдейские залы за контрактами — оставалось не очень много времени. Но оглядеть площадь хватит!

На её северной стороне возвышалось помпезное здание с высоким шпилем и королевскими стягами — магистрат Всесвета. Фаргрену он показался мрачноватым. Что, впрочем, даже сочеталось с эльфийским посольством справа — огромное дерево, ещё не обросшее листвой, стояло посреди большого, по-весеннему голого парка. Но, наверное, летом, посольство смотрится гораздо живее.

Восточную сторону площади занимали здание суда и зал Гильдии торговцев. На первом тоже красовались королевские знамёна, а второе было неожиданно простым, зато ярко-красным, с золотыми колоннами по углам. Когда солнечный свет падал прямо на них, эффект получался вырвиглазно-ослепительный.

Напротив этой вырвиглазности и находился главный зал Гильдии наёмников — высокое и широкое строение со статуями по фасаду и входами-арками венчал большой дракон с распростёртыми крыльями.

Второго дракона Фар увидел, едва войдя внутрь.

На огромной картине напротив входа исполинский дракон в ярости поливал пламенем развалины и камни вокруг. Казалось, рядом с полотном должно быть жарко. У полуразрушенной колонны в правом углу стояли две крохотные фигурки. Вот-вот — и ринутся в самоубийственную атаку!

Эта картина считалась чуть ли не главной достопримечательностью Всесвета. И была не просто красивой мазнёй: сто тринадцать лет назад на Всесвет — тогда ещё небольшой городок — действительно напал дракон. И почти уничтожил. Его остановили два наёмника, эльфийка и человек.

«Как же они вдвоём сделали это?» — подумал Фар, рассматривая огромные крылья и бока, покрытые синей чешуёй.

Этот секрет жаждали узнать все наёмники королевства. И не только они. Теорий, конечно, за сто с лишним лет придумали немало. Да вот беда — проверить никак не удавалось. С тех пор драконы в королевство не заявлялись. Ни разу.

И ещё интересно, какого, простите, хррккла понадобилось дракону в тогдашней всесветской дыре? Спросить, конечно, было не у кого. Быть может, родичи крылатого гостя знали, но идти к ним за ответом — так себе идея: гостя-то прибили. Прибили и — Фар достал свой значок — сделали символом Гильдии наёмников. И как он никогда не обращал внимания, что дракон на значке синий?

Был почти полдень. Внутри собралось немало людей: кто-то пришёл за наградой, кто-то — за очередным контрактом. Многие сбились в кучки, обсуждая новое дело. Гул внутри здания стоял такой, что ему позавидовал бы любой рынок.

Фаргрен поднялся по лестнице, разглядывая балюстраду. А балясины-то с драконами! Декоратор зала явно был помешан на крылатых бестиях — такое количество свирепых зверюг в одном не самом большом строении казалось даже неприличным. И это не считая значков у наёмников. И самих наёмников.

На втором этаже оказалось много дверей. Поспрашивав, Фар нашёл регистратора по имени У́вин.

— Ладно, ждём остальных, — сказал тот после проверки значка и скрылся во внутренней комнате.

В кабинете, кроме стола и нескольких стульев, больше ничего не было. Даже окна. Зато на стенах красовалось множество трофеев: рога жнеца, длиннющий скелет змееклюва, хвост мантикоры... Даже страшно милое чучелко рогосплюшки имелось.

Выходит, Увин отвечает за контракты в Тёмные Чащи? Конечно, такой регистратор в главном гильдейском зале, скорее всего, не один, но это странно: в задании, которое Фару предложили, ни слова о Тварях не было. Исследовательская экспедиция в орочьи земли, как сказал регистратор в столице. Фар согласился именно из-за этой невыносимо забавной формулировки. Какие такие исследования в Ишдракйо́рде? Методом научного тюканья топором? Теперь ещё и Твари. Ну дела...

В ожидании напарников Фаргрен вышел обратно к балюстраде над лестницей. Взгляд его снова упал на картины — ещё два крупных полотна висели по обе стороны от входа. Мужчина и женщина, а точнее — человек и эльфийка. Догадаться кто это не составило труда — драконоборцы. Молчун и Синеглазка. Может, не всем были известны их настоящие имена, но наёмничьи прозвища знали все.

Значит, вот так они выглядели? Или не стоит верить художнику?

Эльфийка на портрете справа смеялась. И с первого взгляда становилось ясно, почему её прозвали Синеглазкой — глаза резко выделялись на фоне... общей бледности. Белая кожа, светлые серебристые волосы. И если бы не яркий цвет глаз, в которых, казалось, плясали озорные искорки, эльфийка выглядела бы белой молью. У неё даже дрекожа — грубые, похожие на кору дерева полосы на скулах, лбу — была очень светлой, а она у детей Леса гораздо темнее обычной кожи. Полосы тянулись вверх, утолщались, а там, где у людей начинаются волосы, сливались в крупные гребни и постепенно переходили в волосы, которые у эльфов больше похожи на тонкие стебельки или травинки.

С полотна слева на Фара смотрел черноволосый мужчина лет тридцати пяти. Внешность его можно было назвать обычной, если бы не глаза — жёлто-зелёные, странные, будто звериные. А в целом он выглядел как противоположность своей напарнице — хмурый, даже сердитый, в отороченном чёрным мехом тёмном плаще, из-под которого выглядывала одежда не менее мрачных оттенков.

Синеглазка показалась Фару симпатичной, несмотря на нечеловеческие черты лица. Её по-детски пухлые щёчки хотелось ущипнуть. И за такое Молчун навалял бы, наверное, — ух, какой у него взгляд!

Фаргрен постоял, поразглядывал картины, а потом вернулся в кабинет Увина.

Там уже был какой-то коротышка. От него исходил едва уловимый запах дыма, и Фар понял, что перед ним генáс. Точнее, маагенас или мааген. Ну, или огневик, если уж совсем по-простецки.

— Ге́ррет, — представился коротышка.

— Фаргрен, — ответил Фар и подумал уже не в первый раз: — «Они сами-то не чувствуют, что слегка копчённые?»

Потом спросил, хотя знал ответ:

— Ты генас?

Геррет показал огонёк над кулаком. Значит, генас. Был бы стихийником — сам кулак стал бы огнём. Потому что стихийники именно так отвечали на подобные вопросы: показывали, что не просто управляют стихией, а могут превращать в неё собственное тело. В отличие от генасов.

Впрочем, стихийник — зверь редкий. Фаргрен бы очень удивился, если бы Геррет им оказался.

— А ты? — тоже спросил тот, и Фар отрицательно мотнул головой. — Первый раз в главном зале?

— Угу...

— Ты картины рассматривал как впервые, — ответил маагéн на невысказанный вопрос. — Откуда ты?

— Пришёл из Эвенрата. Обычно работал там и в окрестностях.

Дверь открылась.

— Долго в Ги...

Договорить Геррет не успел: его сграбастал в охапку светловолосый здоровяк.

— Ну надо же! Гери, ты ли это?

Следом за здоровяком в кабинет вошла его почти точная копия.

— Сраный пепел! — прохрипел коротышка, вырываясь из медвежьих объятий. — Опять вы!

— И мы тебя любим, Гери! — второй здоровяк хлопнул Геррета по плечу так, будто хотел вколотить его в пол. — Я Рейт, а это Ло́рин.

Лорин кивнул в знак приветствия. У него от правой брови через висок тянулся рваный, бугристый шрам. Заканчивался он за ухом, и коротко стриженные волосы никак его не скрывали. Так что вопроса, как не путать близнецов, даже не возникало. К тому же Рейт был лохмат, как сам Фаргрен.

Близнецы оказались почти одного роста с ним, уступая на самую малость. На фоне их троих Геррет выглядел забавно мелким — его макушка едва-едва доставала Рейту до подбородка. На поясах под расстёгнутыми куртками у братьев красовались одинаковые кинжалы. Пахли близнецы тоже почти одинаково.

Регистратор выглянул из своей комнатки.

— Не пришла ещё? — спросил он, кинув взгляд на часы. — Давайте сюда значки. — И снова скрылся.

Все переглянулись: пятым напарником будет женщина. К наёмницам в гильдии относились, можно сказать, настороженно. Потому что это часто оказывалось сюрпризом: то характер капризный, то выпендриваются, то любви ищут или ещё чего. А иногда и всё сразу. Таких не переносили даже сами женщины, даже те из них, которые «всё сразу». Сам Фар не имел ничего против представительниц не совсем слабого пола. Но вот эта их пока неизвестная напарница опаздывала. Не очень хорошо, и неважно какие у тебя причиндалы.

Через несколько минут, в течение которых Рейт без умолку болтал, дверь открылась. В кабинет вошла высокая, закутанная в поношенный тёмно-синий плащ фигура, и Фар почуял слабый запах лесных трав. Когда фигура сняла капюшон, у всех отвисли челюсти — под плащом оказалась эльфийка.

Вот тебе на! Эльфов-наёмников было немного, а уж эльфиек среди них — тем более. Своих женщин Дети Леса берегли — Фаргрен нечасто видел, чтобы они появлялись в одиночку... Хотя нет. Вообще не видел. Чтобы эльфийка. Шлялась. Сама по себе. И не он один это замечал. Среди наёмников уже давно ходили шутки: увидишь где-то одинокую эльфийку — тикай оттуда сразу же. Ибо конец близок. Какой именно, до конца не определились, и варианты появлялись всякие, вплоть до похабных. Были ещё версии, будто эту самую эльфийку надо с собой прихватить. Но это уж совсем из разряда «детям до двенадцати лет слушать не положено». Детям до сорока лучше тоже.

Эльфийка медленно всех оглядела. Губы её чуть сжались, брови — в крутой эльфийский разлёт, из-за которого все дети Леса выглядели слегка удивлёнными, — немного нахмурились. В бирюзовых глазах плескалась холодная настороженность.

Не успел никто ничего сказать, как послышался голос Увина:

— Ну, все в сборе. Теперь о вашем задании. — Регистратор подошёл к столу, потёр руки и достал карту. — Вы должны дойти вот досюда.

Палец Увина ткнул в бумагу, а попал Фаргрену в сердце. Оборотень внутренне взвыл: ехать отряду придётся через места, в которых он решил больше никогда не появляться.

«Дерьмо кошачье! — мысленно выругался Фар. — Надо было наниматься в трактовый караван!»

— Предположительно, здесь могильник или дольмен, что-то такое, — продолжал регистратор. — Вам надо будет его обыскать. Весь, насколько возможно. Цель — генáсские артефакты. Если их окажется слишком много, брать наиболее ценное, — Увин кивнул эльфийке, — с этим разберётся Ми́льхэ. Деньги, украшения, всё, что не имеет исторической или научной ценности, можете оставить себе. Ненужное внимание постарайтесь не привлекать и не болтайте о том, куда идёте.

— Что именно хочет заказчик? — спросил Рейт.

— Он не сказал конкретно, но...

— Нас посылают неизвестно куда и неизвестно зачем? — нахмурился Лорин.

— Это исследовательская экспедиция. Ли...

— Так теперь называют грабёж древних захоронений? — съязвил Геррет.

— Всё законно. В Гильдии...

— Не предлагают незаконную работу, да-да, мы знаем, — хохотнул Рейт.

Увин замолчал. В глазах его будто затанцевали огоньки.

— Увин, брат, ну ты чего? Ты ведь у нас самый любимый ре-ги-сра-тор, — последнее слово Рейт произнёс в растяжку, по слогам.

— Регис-т-ратор, — прошипел Увин.

— Ну а я как сказал? — ехидно улыбаясь, произнёс Рейт.

— Я вас троих когда-нибудь отсюда вышвырну! Каждого во все четыре стороны.

— Не отвлекаемся, господа, — прозвенел льдом женский голос.

— Так вот, — сказал Увин, зло зыркнув на лыбящуюся троицу. — Лишних исполнителей не нанимать. Отправиться не позже чем через неделю. Хотите отказаться — отказывайтесь сейчас, у нас будет время найти замену.

Именно это хотелось сделать Фаргрену. Отказаться. Он не был в тех местах лет пятнадцать и предпочёл бы не появляться там ещё столько же, а лучше всю жизнь. И смерть. Напарники, конечно же, выберут самый быстрый путь, а это значит, что если Фар в деле, ему придётся проехать буквально через все селения, видеть которые он не хотел.

Но никто не возражал, и оборотень тоже промолчал.

— Вот эти деревни — последние перед границей, — Увин ткнул в хорошо известные Фаргрену точки на карте, — после них осторожнее надо. На орочьи земли полезете как-никак. Заказчик отправил вам снаряжение, — регистратор кивнул эльфийке, — Мильхэ уже забрала. Если будет необходимо что-то ещё, сообщите мне.

— Как скоро выдвинемся? — спросил Рейт, когда все они оказались на площади. — Даже не терпится отправиться в путь. — Он пихнул брата локтем в бок. — Новое задание, новая компания, а?

— Очень новая, — буркнул Геррет. — Неделю назад в Чащи ходили...

— Если можно, я бы предпочла отправиться завтра утром или позже, — ледяным голосом сказала Мильхэ. — У меня есть ещё пара дел в городе.

— Мы не против, — сказал Рейт, посмотрев на Лорина.

Внутренний голос отчаянно скулил Фаргрену обратное, но он снова промолчал.

— Надо же ещё снаряжение посмотреть, — напомнил Геррет.

— Тогда увидимся после вечернего обхода, — полувопросительно проледенила Мильхэ и пошла прочь.

— А где ты остановилась? — вдогонку ей крикнул Рейт.

Не оборачиваясь, та махнула в сторону здания, расположившегося через дорогу от главного зала Гильдии наёмников. Ну конечно, в Таверне, где же ещё.

Глава 3. Отделённая

Тихий звук... Едва слышный шелест... Ветер?

Я открыла глаза. Небо? А это... облака? Что со мной? Почему всё так... странно.

На меня уставились глазки-бусинки. Птица? Да, кажется, птица. У неё... чёрный... чёрные глаза на... белой голове. На белых крыльях есть... серые перья, ещё у неё серый... хвост? И сидит птица на ветке дерева...

Что со мной? Я пошевелилась. Сердце замерло. Кажется, на мне... путы? Меня держат в плену? Так, надо сесть... Получилось. Множество тонких светлых нитей окутывали моё тело и, казалось, мерцали. Я пригляделась. Предки, это корни?! Они переплетались между собой, спускались с ложа, утолщались и превращались в серебристый ковёр на земле. Я попыталась снять корни с руки, но они сами распались, стоило чуть коснуться их. На коже остались едва заметные светлые полосы. Будто прожилки. Я теперь как лист какого-нибудь растения.

А кто я?

Сердце оглушительно застучало.

Кто я? И где?

Так, надо осмотреться.

Ложе на ощупь шероховатое, тёплое. Из земли? Оно находилось в центре небольшой поляны, окружённой высокими деревьями. Красивые... И тоже светятся, как корни вокруг. Я видела эти деревья раньше. Как же они называются...

Живой ковёр из корней был густо усыпан крупными белоснежными цветами. В их чашечках притаились тычинки с ярко-синими бусинками на концах. К этим крохотным капелькам так и хотелось прикоснуться... Эти цветы я тоже знаю, но...

Кто я?

И цветы, и деревья, и корни — всё мерцало, пульсировало мягким светом. Вся поляна будто дышала...

Я хотела встать, но поняла: что-то не так. Что-то тянется за мной, тяжёлое и... Я обернулась. Это мои волосы?! Тонкие стебли волос спускались с ложа и растекались по всей поляне. Предки, я думала, это всё корни, а это... У меня ведь не было таких волос! Или были? Да нет, как бы я тогда ходила. Как долго я лежала здесь, если они так отросли? И кажется, будто кто-то их аккуратно укладывал. Сколько же лет... мне?

Взгляд упал на птицу. Чёрные бусинки внимательно следили за мной.

— Ну, что мне делать? — зачем-то спросила я. — Даже ходить не могу.

Звук собственного голоса показался слишком громким и неприятным, будто чужим. Птица чирикнула и улетела. Ну вот, теперь никого рядом нет.

Я снова легла и почувствовала, как меня опять обвивают тонкие корни. Накатило ощущение тепла и покоя. Свечение будто усилилось. Я поднесла руку к глазам. Корни не отпускали её, словно врастая в кожу. Они... питают меня? Поэтому я так долго была без сознания и не умерла? Кто это сделал? Как?

Раздалось звонкое чириканье, и через секунду надо мной зависла та же птичка. Или другая? В коготках она держала маленький... нож?!

— Откуда у тебя это? Постой... Ты поняла меня?

Летунья снова чирикнула, будто отвечая. Я взяла нож. Освободившись от тяжёлой для неё ноши, птичка довольно пискнула и уселась рядом. Так, если она раздобыла нож, значит, поблизости кто-то живёт?

Собрав волосы в руку на уровне пояса, я кое-как их обрезала. Теперь можно ходить.

Надо посмотреть, что там за деревьями. Птичка полетела следом. Корни расползались передо мной, и я шла по собственным волосам. Странное ощущение...

Листья у деревьев казались бархатными. От них исходил нежный, чуть пряный аромат. Как же они называются? Пробравшись сквозь густые ветви, я увидела ещё одну поляну. Здесь почти ничего не было. Только ковёр из корней и белых цветов, среди которых пробивалась нежная зелёная травка. И небольшой холм в самой середине. Как только я приблизилась к нему, корни с тихим шуршанием расползлись.

Сумка и одежда. Это мои вещи?

Сев на землю, я принялась осматривать находки. Штаны, блузка... А что в рюкзаке? Какой-то он странный... Такое ощущение, будто в нём лежит гораздо больше, чем должно. Я вытащила небольшой серый мешочек, и из него высыпались... Деньги. Эльфийские. Птичке блестящие штуковины, кажется, понравились. Она прыгала, тыкала в них клювиком и звонко чирикала. Среди монет нашёлся металлический кружок с изображением синего дракона. Тоже монета? Нет, слишком большая для неё...

В рюкзаке оказалось немало интересных вещей. Правда, для чего нужны некоторые из них, я не поняла. Самой замечательной находкой была маленькая книжица — на деле целая библиотечка. Это унат-хаарская книга. Как их вообще придумали? Потрясающе... Каждая страничка — отдельная книга: по медицине, истории и другим наукам. Жаль, нет никакого дневника.

Зато есть карты. Но как понять, где я нахожусь? На первой карте, которую я развернула, красовалась надпись «Светлый Лес». Эльфийское государство. Хм... Я покосилась на птицу, весело скачущую среди монет и безделушек. Ну, чем лес не шутит...

— А ты, случайно, не знаешь, мы не в Светлом Лесу?

Птичка чирикнула, перелетела поближе и села на карту. С уморительно важным видом попрыгала по ней, а потом уставилась на меня глазками-бусинками.

— Это Светлый Лес?

Птица смешно дёрнула головой. Чирик.

— Это не Светлый Лес?

Чирик. Кажется, нам не хватает переводчика с птичьего.

— Ладно, посмотрим, есть ли здесь карта мира.

Когда я нашла и развернула её, моя звонкоголосая спутница принялась прыгать по землям и океанам. Она, что, умеет читать?

Та-ак... Небольшой материк Катаа́р и Уна́т-Хаа́р, самый крупный город на нём. Город мастеров, как ещё про него говорят. Материк Иалон, Э́йсстурм в Северных землях, королевство Зандерат, королевство Алина́с... Светлый Лес и Тал-Гила́с, его столица...

Птичка ткнула клювом в карту и сделала в ней дырку. Получается, я где-то в Тёмных Чащах, почти в центре. Огромное тёмно-зелёное пятно раскинулось чуть ли не на четвёртую часть Иалона.

А вот и карта самого материка. Посмот... Что? Среди множества маленьких деревьев, обозначавших лес, не было названий. Получается, здесь нет ни одного города и поселения? Как мне отсюда выбираться?

Птичка вдруг пронзительно закричала, вспорхнула и улетела за спину. Что такое? Я обернулась, и сердце застыло.

На поляну вышел волк. Большой волк. Нет — огромный! Таких ведь не бывает...

Раздался негромкий скрипучий голос.

— Приветствую, — сказал зверь, и, помолчав, продолжил: — Меня попросили встретить тебя, когда ты проснёшься. Как мне тебя называть?

К-как он говорит? Ладони стали неприятно липкими, а тело словно окаменело.

— Не бойся. Я тебя не трону, честное слово.

Тут ему на голову села моя крылатая подружка и что-то защебетала прямо волку в ухо. Он послушал и тихо тявкнул. Птичка вспорхнула и пропала.

— Успокойся, тебе ничего не грозит, — опять обратился ко мне волк. — Как мне тебя называть?

Я сглотнула комок в горле.

— Ты можешь идти сразу к своим или к людям в их города, наш Старейшина проводит тебя. Или можешь остаться у нас на время.

У кого «у них»? Что за Старейшина?

— К-кто ты?

Непослушный язык ворочался с трудом.

— Твой народ когда-то называл нас мар-даан-лаид.

Волк разумный. Полумифическое животное... То есть нет, мар-дан-лаид существовали, но выходит, не существовали, а существуют до сих пор. А... почему я это знаю?

— Что за Старейшина?

— Глава нашего племени. — Волк отошёл от меня и сел неподалёку. — Успокойся, я тебя не съем. Во-первых, ты разумна, во-вторых, на тебе мяса нет. Сначала пойдём в наше логово. А там скажешь Старейшине своё решение.

При слове «логово» всё внутри сжалось в комок. Соваться в логово к чудовищам ведь не очень хорошая идея?

— Собирай вещи, я подожду. Вы же, двуногие, носите одежду, так? Может, в ней тебе будет спокойнее?

Ох, сижу, понимаете ли, голым кустиком... Одевшись, я принялась собирать вещи. Спокойнее не стало — никакая одежда не спасёт от волка размером с рослого коня.

— Садись, — сказал он, увидев, что я готова, и лёг на землю.

Предки...

— Н-на тебя?

— Конечно. Ты на свои лапы посмотри, на таких далеко не уйдёшь.

Кажется, мои ноги обругали... Пришлось сесть. У волка оказался жёсткий мех — шерсть даже через ткань колола кожу. Шуба была бы не очень... Ой! Волк резко поднялся и двинулся сквозь чащу.

Какое-то время прошло в молчании — я приноравливалась к движениям зверя, да и шли мы через такой густой лес, что постоянно приходилось уворачиваться от ветвей. В конце концов я распласталась на волчьей спине, обхватив руками мощную шею. Страх прошёл. Точнее, теперь я боялась не столько волка, сколько упасть с него.

— Не больно, что я вцепилась в шерсть?

— Нет, я тебя почти не чувствую. Ты лёгкая, как щенок.

— Ладно...

— Если бы ты шла сама, мы бы шли долго.

— Далеко ваше логово?

— Не очень. Солнце не пройдёт и головы, как будем на месте.

— Чьей головы?

Волк издал странный кряхтящий звук.

— Скорее, моей, чем твоей.

Это была шутка? И вообще, какое солнце? Деревья росли очень густо, и внизу царили вековой полумрак и сырость.

От волка веяло теплом. Мне даже захотелось глубже зарыться в густую шерсть, которая пахла хвоей и землёй. Интересно, а какое сейчас время года?

Страх постепенно уходил. Кажется, волк, и правда, настроен дружелюбно и есть меня не собирается.

— Что ты помнишь? — вдруг сказал он.

— Почему ты спрашиваешь?

— А почему ты спрашиваешь в ответ?

— А сам-то!

Волк опять странно закряхтел. Это смех?

— Ладно. Меня зовут...

Гортанные звуки, смешанные с тявканьем и рычанием.

— Э-э-э...

Волк повторил.

— Да я в жизни не выговорю.

— На твоём языке это значит что-то вроде «крепкие когти, чёрная шерсть, длинный хвост».

— Но ты не чёрный, а серый.

— Я не сам себе имя выбирал.

— Можно я буду звать тебя Крепкие Когти?

— Ладно. А как называть тебя?

— Я... Не знаю.

— Всё-таки не помнишь. Мы зовём тебя...

Смесь тявканья и подвывания.

— И что это означает?

— Ну, примерно «отделённая, спящая среди цветов».

Хм, вторая часть вполне понятна, а вот первая...

— А долго я там спала?

— Дай-ка подумать... В моей семье несколько поколений щенков с тех пор было.

— Это сколько в годах?

— Не знаю, я не совсем понимаю, как двуногие считают время. Но это очень много лун назад. Когда я родился, ты уже давно там лежала. Старейшина, наверное, знает сколько. Почти дошли. Сейчас выйдем на пригорок, оттуда видно наше логово.

Вскоре мы оказались на холме в узком пролеске, и я снова увидела солнце. Внизу пролесок переходил в небольшую лощину, почти полностью укрытую густыми ветвями. Никакого логова я пока не заметила, но мне ведь неизвестно, как оно должно выглядеть.

Сознание внезапно убежало... к воде. Сердце подпрыгнуло. Рядом ручей! И я — его основа, его поток. Прохладные струйки бережно омывают каждую мысль. «Утекай с нами», — говорят они. И я делаю это. Но всё же я здесь, на тёплой пушистой спине. Странное ощущение... Вода успокаивает и даёт силу. Я могу взять её, могу подвинуть поток, создать другой из силы вокруг.

— Так ты... — вдруг сказал волк, и сразу же перевёл своё тявканье, — из Порождающих. Генас, так говорят твои сородичи.

Да, я — генас, точнее, иллигена́с. Но как Крепкие Когти догадался? Я поняла, что вокруг меня кружатся крохотные бисеринки воды. Их создаю я, и это... приятно.

Вскоре мы спустились, и нас окружила свора волчат. Они смешно взвизгивали, бегали вокруг и подпрыгивали, пытаясь меня рассмотреть.

— Ну всё, мы пришли.

Глава 4. Новшества

9 день 2 месяца 524 года новой эпохи

Эйсгейр шёл через парк по мощёной синим камнем дорожке.

Кругом по-весеннему журчали ручьи. Весело пробегая между деревьями и кустами, они стремились к скалам, где находился главный храм воды. Единственный на Иалоне осенённый силой своего Покровителя. Весь год здесь был и лёд, и снег, и звенящие потоки, словом — вода в любом её проявлении.

И по мнению рыцаря, для главного храма воды не существовало места лучше. Конечно, на юге тоже имелись храмы, посвящённые Воде. Но им не хватало прохлады севера, его льдов и снегов, чтобы в полной мере олицетворять мощь и силу Отца-океана.

Теперь так говорил лишь Эйсгейр. Люди же давно называли Покровителя воды как Дети Леса — И́ллитаром. Хотя это означало то же самое: «илла» — вода, «тар» — владыка.

Синяя дорожка привела рыцаря к высокому обрыву, туда же, куда текли ручьи и откуда они хрустальным бисером падали в вечно неспокойное море.

Храм, вырубленный прямо в скале, находился чуть ниже. К нему вели древние белые ступени, которые — как и храм — не брало ни время, ни ветра, ни бури. Из чего их сделали, никто не знал. Кто вообще построил храмы стихий, разбросанные по всему Иалону? Эйсгейр всегда считал, что Дети Леса — среди их самых древних зданий были похожие. Но в эльфийских летописях сведений о строительстве храмов не нашлось, а потому никто не мог сказать наверняка.

Рыцарь спустился к храму. Двадцать семь безупречно белых колонн в три полукруга поддерживали потолок большой высеченной в камне ниши. В её центре находилось святилище — тоже полукруглое — открытое морю с одной стороны. И пол, и стены, и потолок покрывал всё тот же белый материал.

В глубине святилища стояли девять безликих фигур, как и везде в храмах стихий: восемь статуй в два ряда и одна позади них, возвышающаяся над остальными. Считалось, что меньшие олицетворяют четырёх Покровителей стихий — по две на каждого, ведь они могут быть и мужчинами, и женщинами. А большая статуя — это Богиня жизни, повелевающая всем.

Вера в неё и Покровителей существовала везде. Отличались названия, обряды, но суть была одинакова. Богиню жизни и её сыновей-дочерей, которым она дала власть над воздухом, водой, землёй и огнём, чтили на всём Иалоне. И не только люди.

Даже значение статуй объясняли похоже. И оно всегда казалось Эйсгейру надуманным: фигуры не выглядели явно мужскими или женскими. Хотя лично ему — всё равно. Пройдя к внешнему краю святилища, рыцарь опустился на колени, сев спиной к статуям, и устремив взгляд в море.

Зачем нужна странная фигура без лица, если можно прийти к самому Покровителю? Чаще всего Эйсгейр так и делал. Ему, сильнейшему стихийнику на Иалоне, не было нужды находиться даже рядом с водой. Он мог дотянуться до океана почти отовсюду. В храм же приходил раз в год, следуя личной традиции. Именно здесь Океан-отец назвал его своим сыном. Здесь Эйсгейр стал рыцарем воды.

При виде мужчины с длинными светлыми волосами и бородой, заплетённой в две косички, посетители храма на миг застывали от удивления. Потом кланялись, поняв, что это не кто иной, как владыка Эйсстурма. Взгляд его синих глаз показался бы странным тому, кто видел Эйсгейра впервые. Такими синими бывают вековые льды в далёких северных морях. У людей не встречается этот цвет, хотя и у них можно встретить глаза разных оттенков синего или голубого.

Рыцарь долго сидел на краю святилища, то глядя вдаль на горизонт, то опуская глаза вниз, где под храмом бились волны в вечной борьбе с неприступным камнем.

Эйсгейр вспоминал. Свою жизнь. Конечно, он не помнил всё — долгие века изгладили из памяти немало событий. Он не стремился забывать. Так получалось само собой. Но каждый год в один и тот же день рыцарь приходил сюда, вспоминал минувшее, думал над тем, что случилось и не случилось. Говорил с Покровителем. Правда, общение было односторонним — Океан слушал, но молчал.

Не всегда Эйсгейру удавалось посвятить этому столько времени, сколько хотелось. Например, сегодня. В Эвенрате, столице королевства, устраивали пышное торжество, и великому лорду Северных земель полагалось быть там.

У рыцаря получилось урвать для себя лишь пару часов.

«Отец, — в его сознание осторожной струйкой влилась мысль от Утреда, — ты просил напомнить о времени».

Эйсгейр вздохнул и поднялся, не без раздражения отметив, как снова склонились люди вокруг. Уж нельзя ли хотя бы здесь ненадолго забыть о статусах и рангах? Вернувшись к входу в храм, он призвал стихию и в снежном вихре перенёсся в собственную спальню. Никто не мешал сделать это прямо из святилища, но в храме и парке при нём рыцарь привык ходить как обычные люди.

Ярл Мурмярл, царственно возлежавший на кровати, совсем нецарственно зашипел, когда на него попали снежинки и капли воды из вихря Эйсгейра. Сыну диких полярных котов не к усам незапланированно мочить драгоценную шерсть! Его пушистость встряхнулся и снова улёгся.

Камердинер как раз занимался одеждой для столичного торжества. Глянув на приготовленные вещи, Эйсгейр подумал, что с радостью надел бы какое-нибудь ярко-красное облачение. Но блюстители родов, гербов и традиций не вынесут подобного непотребства на официальном приёме. Красный — не цвет Северных земель. Будто где-то есть такая земля. И вообще, почему, например, герцогу Мира́ра можно иметь на своих гербах мантикор, хоть они и близко от его дома не пролетали, а вздумай Снежная Длань надеть красное — караул, святое попираем?

Облачившись в светло-синий наряд, расшитый серебряными снежными узорами, Эйсгейр дал камердинеру придирчиво осмотреть себя и, дождавшись одобрительного кивка, призвал вихрь. А через несколько мгновений уже оказался в столице, за многие тысячи лиг от Эйсстурма.

В последний раз рыцарь был в Эвенрате чуть меньше года назад на коронации. После новоиспечённый правитель принялся за ремонтные работы во дворце. Поэтому до начала мероприятия, пока собирались благородные господа и дамы, Эйсгейру хотелось посмотреть, чего там напеределывали.

Снаружи дворец выглядел по-прежнему, только новые штандарты повесили. А вот внутри молодой король разошёлся.

Эйсгейр гулял по преобразившимся чертогам — в них поменяли и перестроили почти всё что можно.

Новшества рыцарю нравились. Собственный Ледяной дворец даже показался ему немного жалким: королевский был в несколько раз больше, а уж какие здесь богатства... Самому рыцарю такие не то чтобы не снились — он попросту не стал бы тратить столько золота на украшения. Хотя, разглядывая новые резные балюстрады и перила, Эйсгейр подумывал, а не сделать ли ему подобное у себя. Но уж точно не из рака́тского хрусталя. В океан такие траты...

Оказавшись в большом холле, Эйсгейр улыбнулся. За огромными, богато украшенными резьбой дверями скрывался внутренний сад. Там, чуть больше трёхсот лет назад, рыцарь убеждал предка нынешнего короля отказаться от строительства Тёмного Тракта. Задумка прорубить путь сквозь Тёмные Чащи выглядела слишком безумной и жутко дорогостоящей для того, чтобы в ней оставался смысл: соединить восток и запад Иалона. Но... Вот уже два с половиной века Тёмный Тракт доказывал — и пятисотлетние мужи могут ошибаться. Хотя насчёт стоимости Эйсгейр не ошибся.

Рыцарь прошёл вдоль стены, на которой между изящными драпировками висели полотна разных художников. Картины его не заинтересовали, а вот проход, обнаружившийся между ними, — очень даже.

В устланном коврами коридоре не было слышно никаких шагов. Эйсгейр нахмурился. Слишком удобно для убийц и шпионов. Политические водовороты опасны, и молодому королю стоило бы соблюдать осторожность.

— Или ты просто древний дурак, — сказал рыцарь самому себе.

В королевстве уже лет восемьдесят царил мир и покой... Но держать ухо востро всё равно надо! Политика, она такая — с виду всё спокойно, а потом как начинается...

Эйсгейр надеялся, что король это понимает. Хотя постоянно быть начеку тому было трудновато, и вовсе не из-за молодости. Просто, взойдя на престол, он почти сразу женился и весьма удачно — слухи о счастливом браке венценосной четы разносились далеко за пределы дворца. Даже в Эйсстурме Эйсгейр слышал немало сплетен среди знати. Как все подозревали, молодая королева ждала первенца и на сегодняшнем торжестве об этом объявят во всеуслышание.

Рыцарь медленно шёл по коридору, осматривая роскошную драпировку. Точно из Унат-Хаара: такие затейливые узоры ткут лишь в Городе мастеров. Стоит чудовищно дорого, как и ракатский хрусталь.

— Нет, всё-таки ковры слишком мягкие и толстые, — пробормотал себе под нос Эйсгейр. — Надо намекнуть об этом ко...

До него донеслись голоса. Рыцарь замер и прислушался. Слышно было всё равно плохо, поэтому он снова медленно пошёл вперёд.

— Мне самому лично сказали, что их король безумен.

Эйсгейр, наконец, смог разобрать речь.

«Чей король?» — подумал он, весь обращаясь в слух.

Говорили за стеной, в одной из комнат отдыха для знати, как догадался рыцарь..

— У них есть информаторы в самом Лесу. — Этот голос, как и первый, был Эйсгейру незнаком. — И они могут попасть во дворец.

«Океан-отец, — изумился рыцарь, — это об эльфийском короле?!»

Он почти не дышал, слушая разговор за стеной.

— Вот когда грохнут этого остроухого, тогда и посмотрим. — Третий, хорошо поставленный голос определённо принадлежал Ше́лану, герцогу Мира́ра.

— Вполне возможно, тогда будет уже поздно решать, — ответил первый голос.

— А по мне, сейчас слишком рано решать, — возразил герцог. — Периамский император когда-то тоже бахвалился, что у него есть оружие, беспроигрышный план, и он захватит Лес. А в итоге? И к тому же...

Послышался звук открывшейся двери.

— Господа, пора в тронный зал.

Эйсгейр спешно перенёсся стихией к комнатам отдыха, надеясь увидеть, с кем будет герцог. Не получилось — пришлось обмениваться приветствиями и словесными приятностями с разными благородными господами. Когда рыцарь нашёл герцога Мирара, статного мужчину в накидке с золотыми мантикорами, рядом с ним была только его супруга. Низенькая и пышнотелая герцогиня выглядела совершенно неподходящей своему мужу-красавцу.

— Великий лорд Эйсгейр, — сказал Шелан и поклонился: статус обязывал его поздороваться с правителем Северных земель первым.

«Точно его голос», — подумал рыцарь.

Обмениваясь любезностями, он размышлял: не вывести ли разговор на эльфов? Но вопрос решился сам собой.

— Вы ведь бывали в эльфийской столице, милорд? — вдруг поинтересовалась герцогиня, и Эйсгейр увидел, как Шелан едва заметно прищурился и зачем-то одёрнул накидку.

— Да, миледи, но больше века назад.

— Говорят, тронный зал теперь похож на зал во дворце эльфийского короля в Тал-Гилас. Это правда?

— Простите, после ремонта я здесь впервые, — сказал Эйсгейр, с улыбкой глядя то на Шелана, то на его жену, — не успел всё осмотреть. Не могу ничего сказать.

— О, жаль...

— А вы видели эльфийского короля? — спросил Шелан, пока у его супруги разочарованно колыхался второй подбородок.

— Видел, конечно, и говорил с ним.

Герцог хотел было сказать что-то, но жена его перебила:

— И какой он? Слышала, эльфы и слова против не могут сказать своему королю, такой он суровый.

— А я бы сказал, они его любят... — ответил Эйсгейр, мельком глянув на Шелана: тот чуть нахмурился и поджал губы. — По крайней мере, такое у меня сложилось впечатление. И он показался мне добрым.

Шелан вдруг чуть наклонился к рыцарю, будто на самом деле хотел шептать:

— Но если прошло больше века, то не мог ли он измениться?

— Кто знает. Всё может случиться.

Рядом с ними будто из ниоткуда возник церемониймейстер.

— Милорды, нижайше прошу поторопиться. Милорд Эйсгейр, позвольте проводить вас к вашему месту.

Рыцарь сдержал вздох и последовал за ним, хотя и сам отлично знал, где должен быть. Он хотел побеседовать с Шеланом чуть больше, тем более об эльфийском короле. Может, герцог сболтнул бы чего ненароком? Или как-нибудь не так себя повёл. Подслушанное Эйсгейру, мягко говоря, не нравилось, хотя в голове не укладывалось совершенно. Убийство эльфийского короля... Это вообще возможно? Кто эти «они», утверждающие, что владыка Светлого Леса безумен?

Эйсгейр наконец увидел обновлённый тронный зал. Его расширили, витражи в высоких стрельчатых окнах отреставрировали, а некоторые даже полностью поменяли. Теперь внутри огромного помещения стало гораздо светлее и радостнее, чем было при старом короле.

«И правда, напоминает дворец в Тал-Гилас, — подумал рыцарь. — Или то, как он выглядел сто тридцать лет назад».

По пути к своему месту рядом с троном Эйсгейру снова пришлось раскланиваться и всячески любезничать. Это немало его раздражало. И мысли о подслушанном разговоре радости тоже не добавляли.

Видимо, выражение лица рыцаря выдало его испортившееся настроение — король заговорил с ним:

— Милорд чем-то недоволен?

В его тёмных волосах блистала украшенная крупными изумрудами корона. Одной рукой молодой монарх держал скипетр, а второй сжимал ладонь жены, протянутую ему поверх обитого золотом подлокотника.

— Всё в порядке, ваше величество, задумался о всяком, — ответил Эйсгейр. — Куча дел, расширяем Эйсстурм.

— Да, я слышал об этом.

Король улыбнулся и хотел сказать что-то ещё, но его супруга потребовала внимания мужа.

Эйсгейр пробежался взглядом по гостям дворца, нашёл герцога Мирара. Его окружали люди, которых рыцарь не знал. Кто-то из них участвовал в том разговоре? Любопытство и подозрения обуревали Эйсгейра. А возможное безумие эльфийского владыки ему очень хотелось обсудить с послом Светлого Леса в Эйсстурме, но тот уехал по каким-то делам в Тал-Гилас.

«Ладно, пощупаем пока его светлость», — подумал рыцарь и решил после приёма побольше походить среди всех этих голубокровных особ.

Кто знает, вдруг найдутся двое неизвестных собеседников Шелана.

Глава 5. Таверна

Знакомство и новый контракт никак нельзя было не отметить. Поэтому все решили разобраться с последними делами в городе и вечером — раз уж всё равно придётся смотреть снаряжение — собраться в Таверне. У Фаргрена никаких дел не имелось, и он просто отправился гулять.

Во Всесвете Фар оказался в третий раз. Если считать пару ночёвок здесь, где-то на окраине. И времени тогда ни на какие прогулки не нашлось. А уж погулять здесь много где можно: роскошный город, почти такой же большой, как столица... Всесвет кочевряжился как мог, пытаясь отобрать у Эвенрата второе место, но пока, увы, не получалось. Вдвоём они дружно завидовали Эйсстурму — тот был и старше, и больше них, вместе взятых.

Но кое-чем молодой город мог перещеголять и столицу, и древнего гиганта. А именно — правильной застройкой. Кто бывал в старых городах с их как попало натыканными вокруг замков строениями — поймёт. Фаргрен вот понимал. В Эвенрате, казалось, и рыцарь земли первого ранга заблудится. Точнее, просто сойдёт с ума и снесёт столицу к Тварям. Или в землю поглубже закатает.

Во Всесвете улицы были правильными и ровными. Постарался, как это ни смешно или, скорее, грустно, всё тот же дракон: после его нападения город отстроили заново по строгому плану. Впрочем, разрастаясь во все стороны, улицы постепенно искривлялись, и ориентироваться на окраинах становилось непросто. Но это ни в какое сравнение не шло с хаосом столицы.

Прогулкой Фаргрен пытался выгнать из головы мрачные мысли. Помогло плохо. Точнее — не помогло вообще. Ему придётся вернуться в родные места. Более того — в деревню, где он вырос, где жила его семья. Жила... Сейчас никого уже нет. А Фар мучится от воспоминаний о ночи, которая заставила его покинуть дом пятнадцать лет назад. И от кошмаров, в которых он видел кровь, мёртвое лицо матери и полный ужаса взгляд сестрёнки.

Пару раз Фар порывался вернуться в гильдию. Если им дали неделю на сборы, ему успеют найти замену. Регистратор сам так говорил. В самом деле, чего стоит прийти и сказать: «А идите-ка вы на свой законный грабёж сами»? Выбитого зуба, и то вряд ли. А такие смешные потери никак не помешают Фару взять новый контракт. На Тёмный Тракт, например.

«Да что ты скулишь, как щенок, — обругал он себя в мыслях. — Не сказал ничего — значит, едешь!»

И пусть решение соответствовало его собственному кодексу наёмника, настроение от этого не улучшилось. Ни на шерстинку. Вот и бродил Фаргрен по городу, пытаясь справиться с нахлынувшими воспоминаниями.

«А тут даже чище, чем в Эвенрáте», — подумал он, идя по главной улице обратно к центральной площади.

Приятно ходить по городу, не опасаясь вляпаться в дерьмо или помои. Фар не был брезгливым: в деревне рос. Но одно дело — отхожее место, которому вонять, в общем-то, можно, хоть и не обязательно, и совсем другое — лошадиная куча на улице, которой полагается быть приличной.

Во Всесвете свободы от конского дерьма добились просто — запретом на лошадей в пределах городских стен. Своего Горбушку Фаргрену пришлось оставить в конюшнях за ними. Такое требование касалось всех, кроме караванов Гильдии торговцев: эти за право проводить повозки в город платили налог на чистоту.

Проходя мимо такого готовящегося к отправке каравана, Фаргрен увидел и суть этого самого налога — за лошадьми наблюдали специальные люди и убирали за ними, едва те наваливали кучки. Почему-то вид уборщиков, резво спешащих к дерьму, Фара повеселил, и на встречу с напарниками он отправился уже не таким мрачным.

Таверна немного терялась на фоне Гильдии наёмников и других помпезных зданий рядом, но всё равно оставалась заметной из-за красной крыши с затейливо украшенными коньками. Над входом висела незамысловатая вывеска без всяких красивостей.

Таверна.

Именно так. Просто Таверна, просто с большой буквы. Во Всесвете она была первой и долгое время — единственной, поэтому не получила другого названия. Что не мешало ей быть самой известной в королевстве. Благодаря — вот ведь неожиданность! — дракону, который её немного недоразрушил.

Владела Таверной одна и та же семья на протяжении нескольких поколений. Древний хозяин уверял, будто боковая стена и часть фасада пережили нападение дракона. И может, не врал, ведь был очевидцем тех событий. Говорят, даже видел драконоборцев. Сам хозяин таверны тоже считался своего рода знаменитостью — в свой сто двадцать один год он самым старым человеком королевства (которого чуть не убил дракон). Конечно, генасы и стихийники могли жить дольше, но старик не относился ни к тем ни к другим.

Внутри Таверны царил знатный шум, а ароматы, которые Фар учуял ещё на площади, казались почти одуряющими. Но в этой обонятельной какофонии Фаргрен умудрился почувствовать запах близнецов. Рейт и Лорин уже сидели за столом и гоготали над байкой какого-то наёмника, горланившего на стуле у стойки.

— Я говорю: «Ты куда шары свои дел?». А он: «Спрятал в мешок». И глазами хлопает.

От хохота даже стены задрожали. Над чем надо смеяться, Фаргрен не понял, ведь начало истории он не слышал. Но ему тоже стало смешно. Сложно оставаться серьёзным, когда все вокруг хохочут.

Оборотень пробрался к столу, за которым сидели близнецы.

— Ну, где шрам получил? — спросил его Рейт, отхлёбывая из огромной кружки с пушистой шапкой пены.

— Стулом в драке саданули, — ответил Фаргрен, потерев рваный рубец на правой скуле, — ничего особенного.

Если бы... Но о том, кто, когда и при каких обстоятельствах огрел его тяжёлым деревянным стулом, он старался не вспоминать. Да и рассказать об этом значило рассказать, что он — оборотень. А делать это Фаргрен не собирался. Никогда. Никому.

— А твой откуда? — спросил Фар у Лорина.

— Змееклюв угостил на Тракте, — довольно улыбнулся тот. — Жаль, раньше не пришёл, тут такое представление было. Тра́ф байки травит ого-го. Гер!

Фаргрен обернулся. Мааген пробирался через ряды столов, огибая сновавших туда-сюда девушек-прислужниц в беленьких передниках.

— Смотри, куда прёшь, мелюзга! — рыкнул громила, поднявшийся из-за стола, как раз когда мимо проходил Геррет.

— Себе глаза протри, жнецовья задница! — выпалил коротышка, и над его кулаком полыхнул огненный шар.

Ближайшие посетители поспешили, если не исчезнуть, то слинять куда подальше.

— Эй-эй, Геррет, выбери на жаркое что-то повкуснее, а? — крикнул Рейт во внезапно повисшей тишине.

Громила разом сник.

— Дай пройти, — пробурчал он.

Геррет гордо вскинул голову и протопал мимо него, не убирая шара.

— Совсем спятил? — сказал Рейт, с ухмылкой глядя, как мааген садится за стол рядом с оборотнем.

Фаргрен заметил клеймо на проушине герретовского топора и чуть не заскулил от зависти: работа айсенского кузнеца! И не обычная, какую хоть и задорого, но можно купить на рынке. На заказ! Оружие из Северных земель славилось на весь Иалон.

«Тоже хочу! — подумал Фар и решил вознаградить себя за сложное и морально неприятное задание. — Съезжу потом в Айсен!»

— Упекут тебя в тюрягу недели на две, — продолжал распекать коротышку Рейт, — а у нас дело!

— Две недели? — удивился Фаргрен.

— А то! Историческое здание, центр города, ещё и магистрат рядом.

— Даже в Эвенрате за драку у дворца самое большее неделю втюхивают!

— Ты просто не знаешь, что бывает, когда он с последних угольков слетает, — осклабился Рейт. — Знакомься, местная знаменитость — мааген Геррет, фамилии не знаю. Пару лет назад он таки спалил тут всё, сидел потом... Сколько, Гер?

— Месяц, — ответил вместо коротышки Лорин.

— Когда уже вы языки свои сожрёте, а? — пробурчал мааген.

— Даже маму-у-уля приезжала, — подразнил его Рейт, и Геррет зло зыркнул на него.

К ним подскочила девушка, чтобы принять заказ, поэтому он не стал ничего говорить.

— Эй, Траф, — послышалось из зала, — болтают, будто ваша кодла недавно хвостатых отлавливала.

Наёмник у стойки оживился:

— Ага! Взяли банду в Южных Клыках. Три отряда наших ходило и ещё из столицы солдаты. Весь притон раскурочили!

У Фара похолодело сердце: он знал этот «банду». Ему захотелось раскурочить рассказчика. Притоном маленькое селение в горах не было. Или было, но тогда любой город можно так назвать за то, что в нём бывают убийцы, воры и прочий преступный сброд.

— И я вам точно скажу — Крэй Чёрный Хвост повешен. Окончательно!

Крэя пытались изловить и казнить уже лет десять. За грабежи, убийства, изнасилования... Иногда появлялись слухи, будто его таки поймали, но через месяц-другой Чёрный Хвост снова где-нибудь объявлялся.

Фар считал, что если Крэй сдох, то так ему и надо. Но не все оборотни были как этот негодяй, хоть людям и нет разницы. А Южные Клыки... Туда приходили такие, как Фаргрен — осиротевшие, выросшие среди людей волки. Пытались жить нормально, устав от скитаний, преследований или скрытного существования. Да, убежище всё равно оставалось тайным. Но там принимали всех волчьих братьев. Там даже чистокровные оборотни из племён останавливались иногда. Там даже были дети...

— Может, кто и сбежал, — продолжал Траф, — но поймали немало. Большую часть повесили сразу, некоторых увезли в столицу на суд. Видали бы вы это. Несколько десятков столбов!

Присутствующие одобрительно гудели, но Фаргрен старался не слушать. Зачем слушать про убийство невинных детей? Даже если всех таких оборотней, как Фар, можно считать убийцами, те, кто родился в Южных Клыках, ими точно не были.

— Так что жечь заразу эту на корню, вместе со всеми их выродками! — подытожил Траф рассказ своеобразным тостом и выпил.

— А ведь у него свои дети есть... — хмуро пробормотал Геррет.

— Ну у тебя и рожа, — хохотнул Рейт, глянув на Фаргрена. — Впечатляет, да? Умеет Траф рассказывать, хоть и гад порядочный.

Фар криво усмехнулся. Если он и впечатлился, то не ораторскому искусству этого гада.

Когда четвёрка новоявленных напарников уже почти расправилась с ужином, раздался неожиданный грохот. Взвизгнула женщина, послышался чей-то рёв:

— Ах ты, дерьмо жнецовье!

Диковатого вида мужик вмазал в лицо своему собеседнику, и тот грохнулся на пол. Только вышибалы, стоявшие у дверей, двинулись к нарушителям спокойствия, как два водяных щупальца сграбастали драчунов и вышвырнули их вон.

Мильхэ, которая, как оказалось, была за дверью, едва успела отскочить. От порыва воздуха с неё сдёрнуло капюшон, и Фар даже со своего места заметил, как расширились её глаза. Чуть пригнувшись, эльфийка перешагнула через порог, поглядывая по сторонам — не летит ли кто-то или что-то ещё.

— Извиняй, — весело сказал генас, который так быстро расправился с драчунами, — не подумал, что за дверью кто-то есть.

Мильхэ слегка кивнула, посмотрев на него, и Фаргрен чуть не поёжился — такой холодный был этот взгляд.

Увидев своих теперь уже напарников, эльфийка на миг замерла ледяной статуей, но всё же подошла и села рядом с близнецами. Еду ей принесли сразу же, хотя она не успела ничего заказать.

«Значит, тут её хорошо знают», — подумал Фар, с интересом глядя на напарницу.

Завсегдатаями Таверны были в основном те, кто часто получал заказы от главного зала Гильдии наёмников, то есть лучшие гильдейские бойцы. А Мильхэ не так уж и проста, даже если не брать в расчёт остроухость.

Но какого хррккла она так одета? Фар никогда не видел, чтобы наёмники красного ранга и выше, или те же эльфы, носили настолько старые плащи. Обтрёпанные уголки он заметил ещё у регистратора. «Почините нас!» — кричали они всем своим видом. А ещё лучше снимите и никогда больше не надевайте!

Впрочем, под плащом оказалась вполне нормальная блузка. Фаргрен не знал, призваны ли лёгкие складки на пройме добавить приятных объёмов, но если да, то попытка провалилась. Выглядело всё равно плосковато. Неудивительно: эльфийка была настолько худой, что её запястья казались прозрачными. Хотелось бы накормить, будь она не такой холодной.

А так она выглядела вполне обычно для эльфа. Невзрачно даже. Без украшений — не считать же им почти невидимое кольцо и тонкую цепочку на шее. Волосы серебристые с зеленоватым отливом, глаза бирюзовые, кожа светлая, а гребни дрекожи на голове потемнее и тоже с зелёным оттенком.

Словом, самая непримечательная дочь Леса. Но она — наёмница немаленького ранга.

«Красный ранг? Или коричневый?» — думал Фаргрен, прикидывая в уме возможную крутость напарницы.

По виду она не тянула не то что на оранжевый — с этого ранга ходят в Чащи, — но даже на белый, начальный. Могут ли такие тростиночки вообще быть наёмниками? О фиолетовом или чёрном ранге даже думать не стоило — слишком невероятно. Хотя... Фар ни с кем из настолько крутых наёмников дружбы не водил. Вдруг они тоже выглядят совсем обычно? Можно, конечно, спросить Мильхэ о ранге, но среди наёмников это считалось самой страшной бестактностью.

— Мы так и не познакомились толком, — прервал молчание Рейт. — Я Рейт, это Лорин. Это Геррет, мы с ним давно знакомы. Это Фаргрен, первый раз работаем, как и с тобой.

— Мильхэ, — коротко ответила эльфийка.

Бирюзовые глаза излучали холод всех льдов Драакзана.

— И откуда ты будешь?

— Из Светлого Леса, видимо.

Правая бровь эльфийки дёрнулась вверх, голос будто понизил температуру на пару градусов. Рейт хихикнул. Фар подумал, что либо тот болван, либо... толстокожий, как змееклюв.

— Ну да, тупой вопрос. Что умеешь?

Мильхэ молча заморозила эль Рейта. Шапка пены теперь была скорее снегом, чем пеной. Маленький сугробик в кружке.

«Иллиген, — подумал Фар. — Будет здорово, если умеет лечить, а не только морозить».

И кажется, вместо путешествия к возможной горячей точке их ждала холодная прогулка. Хорошо, если не смертельно холодная.

— Здорово! — воодушевился Рейт и отгрыз от сугроба кусочек. — Люблю, когда в компании и водник, и огневик. И поесть, и попить, и помыться можно нормально!

— Ма́атар меня сожги, — пробурчал Геррет. — Почему мне постоянно выпадает таскаться с этими болтунами невесть где?

— Да ладно тебе, Гер, за такие деньги можно потерпеть даже Трафа.

Коротышка насупился и уткнулся в тарелку. Чем так отличился гад-сказитель с репертуаром из похабного наёмничьего фольклора, осталось тайной.

— Ну, выходим завтра утром? — спросил Лорин, покончив со своим ужином.

— Так-так! — Рейт весело хлопнул по столу. — Надо же выпить за знакомство!

— Пейте, — сказала Мильхэ, подавая знак прислуге.

Лица мужчин вытянулись.

— Как? Традиция же! — воскликнул Рейт, а вот Лорин, как и Фар с Герретом, промолчал.

На стол перед эльфийкой ловкий слуга поставил кружку.

— Молоко? — удивился Фаргрен. — Ты о гильдейской традиции не знаешь?

От взгляда цвета бирюзы ему захотелось, чтобы Геррет поджёг Таверну. Для тепла.

Но всё же, как не выпить? Традиция эта была, наверное, единственной, распространившейся на всю Гильдию наёмников, где бы ни находились её залы: в Периаме, Зандерате, или Северных землях. С новыми напарниками всегда пили по кружке гильдейского эля. На самом деле это был не эль, а смешанная с ягодным соком особая настойка. Ядрёная, как яд мантикоры: никто не мог выпить больше девяти-десяти глотков и не грохнуться потом под стол минут через пятнадцать. Двадцать для особо крепких. Поэтому настойку пили только разбавленной. Хорошо разбавленной.

Слуга поставил им на стол четыре кружки этого самого гильдейского эля.

— Пейте, угощаю, — сказала эльфийка с таким выражением, будто желала им отравиться. — А теперь прошу извинить, мне надо ещё поработать.

Она встала и направилась к лестнице, ведущей на второй этаж Таверны, на ходу прихлёбывая молоко.

— Чудна́я, да? — улыбаясь, сказал Рейт.

Фаргрен силился оценить ум напарника. Пока выходило не в пользу Рейта. Это вот эту ледяную ведьму он назвал «чудно́й»?

— Снаряжение! — вспомнил Геррет.

— Точно! Мильхэ, — окликнул её Лорин, — чего там нам прислали?

Та со вздохом закатила глаза и знаком предложила идти с ней.

— Ну, за знакомство и удачное дело! — Рейт весело поднял кружку.

Фар взялся за свою с мыслью, что с таким набором напарничков удача им понадобится точно. Возможно, не раз. Хотя бы для того, чтобы Геррету не пришлось размораживать чью-то внезапно заледеневшую тушку.

Глава 6. Общество Знающих

22 день 2 месяца 524 года новой эпохи

Огонь весело трещал в камине, перед которым в глубоком, мягком кресле расположился Эйсгейр. На его коленях лежали донесения, переданные Виркнудом. Например, сведения о том, с кем встречался за месяц до и неделю после приёма в королевском дворце его светлость Шелан, герцог Мирарский.

Найти его собеседников у рыцаря не получилось. Но в тот коридор, где он подслушал разговор об убийстве эльфийского короля, Эйсгейр вернулся ещё раз после официальной части торжества. Потоптался по коврам, оглядел стены и пол под плотными тканями, потом покрутился в комнатах отдыха.

Так рыцарь и обнаружил, что пол в них и стены, смежные с тем коридором, сделаны из каменного дуба: древесины не просто очень крепкой, но и отвергающей любое генасское воздействие. Круг тишины не затронет пол из этого дерева. И если это доски из Унат-Хаара — в чём Эйсгейр не сомневался, — то их хитрая конструкция хорошо проводит звуки.

Неизвестная троица, скорее всего, считала, будто приняла достаточные меры предосторожности. Хотя, по мнению рыцаря, болтать об убийстве владыки Светлого Леса в королевском дворце всё равно сказочно глупо — там ведь и эльфы находились. А услышь они такое, план, кому бы он ни принадлежал, точно провалится.

Но просто забыть о подслушанном — тоже феерически сказочная глупость. Поэтому Эйсгейр, вернувшись из столицы, сразу вызвал Виркнуда и приказал отправить к герцогу соглядатаев.

За две недели разведчики Эйсгейра в Мираре умудрились разузнать о море самых разных грехов: взятках, подлогах, долгах... Даже уличили Шелана в неверности супруге — в докладе значились имена нескольких знатных дам. Но это всё были мелочи. Эйсгейр не стал особенно вникать в порочные связи герцога. Больше его заинтересовало другое: какого кракена понадобилось Гилра́у Лаэрдэ́ту, ректору Королевской академии, встречаться с Шеланом в Мираре?

Знать, конечно, имела связи с главным учебным заведением страны, да и ректор не простолюдин какой-нибудь. Но зачем тащиться по весеннему холоду и грязи из Эвенрата в Мирар? Если герцог захотел выразить благосклонность учёным или впихнуть своего отпрыска в академию, то сам поехал бы в столицу. Виркнуд не зря отметил ректора. Надо послать людей и к нему.

Рыцарь скользил взглядом по списку лиц, посещавших Шелана в последнее время. И одно из имён привлекло его внимание больше других: Дайе́н, граф Маки́тура.

«Кажется, раньше я занимался Макитуром», — подумал Эйсгейр, не без труда вспомнив лицо графа: нежное, как у женщины, с вечным отпечатком благородной презрительности.

Стук в дверь прервал размышления владыки Северных земель.

— Милорд, — обратился к нему камердинер, — вас ждут гости.

— Гости?

— Общество Знающих, милорд.

— А, эти. Совсем из головы вылетело.

Эйсгейр поднялся и позволил камердинеру заняться его внешним видом. Тот, бормоча себе под нос, оправил одеяние, добавил поверх накидку и повязал роскошный пояс. Потом придирчиво осмотрел рыцаря и кивнул.

«А ведь раньше всё было гораздо проще, — не без досады думал Эйсгейр, направляясь в тронный зал. — Нет же, надо каждый раз приглаживать плавники».

Накидка была, по его мнению, лишней. Кто вообще раскопал это трёхвековое старьё? Причём во второй раз! Рыцарь с удовольствием послал бы всё это к кракену, но он хорошо знал — для правителя внешний вид, к сожалению, не мелочь. Всех судят по одёжке, а великих лордов и королей — тем более.

В тронном зале Эйсгейра ждала кучка людей. По случаю аудиенции у самого правителя Северных земель они надели строгие чёрные одежды с вышитой на спине и воротниках эмблемой Общества Знающих — глаз со свечой вместо зрачка.

Посетителей, конечно же, предупредили, что в Ледяном дворце церемониал не похож на привычный дворцовый. То есть он почти отсутствовал. Уж в собственном-то доме Эйсгейр мог вести себя, как ему заблагорассудится! И всё равно учёные мужи сильно удивились, когда Снежная Длань собственными руками распахнул двери, украшенные морозным узором, и вошёл в зал с противоположной от трона стороны. Как обычный человек.

Гости нервничали. Все они были генасами, а генасы около легендарного рыцаря первого ранга чувствовали себя прозрачными мальками рядом с тысячелетним кракеном. Так однажды описал свои ощущения Миррин, друг Эйсгейра и посол Светлого Леса в Эйсстурме.

«Это вы ещё меня призывающим стихию не видели! — подумал рыцарь, глядя на гостей. — И хорошо, что чесотки у вас нет».

От последнего страдал его любимый племянник. На самом деле племянником он не являлся — потомок в каком-то там колене. Бедный юноша, будучи чрезвычайно одарённым маагеном, начинал чесаться рядом с сильным иллигеном или стихийником-водорождённым. Из-за Эйсгейра он чесался от макушки до пят. И рыцарь не помнил, была ли у кого-то ещё подобная реакция.

— Господа, прошу отужинать со мной, — сказал Эйсгейр, приглашая всех следовать за ним.

Любые аудиенции, выпадавшие на полдень или вечер, рыцарь совмещал с едой, чтобы не тратить лишнее время зря. Уж цену времени он понял за восемьсот семь лет жизни.

Учёные мужи переглядывались и неуверенно топтались на месте, и приглашение пришлось повторить. Увидев, как стража без зазрения совести разулыбалась — они-то привыкли к тому, что их владыка делает всё не так, — Эйсгейр в шутку нахмурился.

Когда все прошли в трапезную и расселись, гости после утомительно долгих проявлений вежливости и раздражающе обязательных словесных расшаркиваний высказали свою просьбу.

Как и предполагал Эйсгейр, они хотели попросить у него отдельное место для своей ложи в Эйсстурме. И сам этот факт ему очень нравился. Общество Знающих начало своё существование именно здесь, но в силу разных причин на Севере больше двадцати лет не было его официальных представителей. Приятно, что самый уважаемый на Иалоне союз учёных возвращается, так сказать, на родину.

Генасам хотелось здание в Северной академии или рядом с ней, но Эйсгейр, обдумав всё заранее, решил предложить им кое-что получше. И не просто получше, а имеющее особое значение.

Дом, выбранный рыцарем, принадлежал его последней жене, а Общество Знающих основала именно она. Не без некоторой грусти Эйсгейр подумал, что его милая Эльве́йг, занимавшаяся исключительно делами наук, обрадовалась бы такому решению. Тем более после её смерти около тридцати лет назад дом до сих пор пустовал.

Увидев несколько кислые выражения на лицах гостей, рыцарь удивился.

«Что не так-то?! Я же вам подарок сделал!» — возмутился он в мыслях.

Ему стало неприятно. Не за себя, а за жену. Неужели ни она сама, ни место, где она трудилась для Общества Знающих, ничего не значат для её последователей? Удобство им важнее? Но ведь особняк хорош! Просторный, красивый. Да, не в самой академии, не так близко, как хотелось просителям, но не так уж и далеко. И расположение в городе просто прекрасное: рядом парк, имеются всякие лавки в пешей доступности.

— Как вы, несомненно, знаете, моя драгоценная Эльве́йг Вторая, леди Эйсстурма, именно там подписала бумаги об основании Общества Знающих. — Эйсгейр сделал небольшую паузу для пущей драматичности. — Она была бы счастлива знать, что её детище и дело, которому она посвятила всю жизнь, унаследуют этот дом.

Главный из делегации учёных поспешил изобразить благодарность, а его спутники подобострастно закивали.

— Особняк внутри можно перестроить так, как сочтёте нужным. И место в городе весьма хорошее. Мне кажется, варианта лучше не сыскать, особенно если учесть его значение в истории Общества Знающих.

«Ещё бы глаза промокнуть платочком», — подумал Эйсгейр, а вслух сказал:

— Одно ваше слово — и я предоставлю людей и всё необходимое.

— Конечно, милорд, мы весьма благодарны за вашу щедрость, — глава учёных улыбнулся, но это вышло у него наигранно. — И мы более не станем тревожить милорда по этому вопросу.

«Хотят переделывать всё сами, — понял Эйсгейр и усмехнулся про себя. — В моём Эйсстурме у вас это не выйдет».

— Бросьте, какие тревоги, — произнёс он. — Поддерживать науку и продолжать дело жены — это для меня честь.

Дальше потянулась неторопливая беседа между генасами и знатными людьми, которые сегодня тоже ужинали с великим лордом. Эйсгейр почти не слушал их, мысленно вернувшись к докладам разведчиков.

«Что же не так с графом Макитурским?» — думал он, и в его голове крутились смутные воспоминания.

Учёные обсуждали свои планы и будущие исследования, не упуская возможности привлечь внимание аристократов, — это сулило дополнительные средства на эти самые исследования.

«А не королевский ли он потомок?» — ахнул про себя рыцарь.

От этой мысли аппетит сразу пропал — Эйсгейру отчаянно захотелось перелиться в Главный архив, который находился во дворце этажом ниже, и полистать родословные королевских и не очень родов Иалона. Но великосветская вежливость этого не позволила. Пришлось рыцарю ковырять вилкой в тарелке, улыбаться и поддерживать беседу короткими, ничего не значащими фразами.

Но слова одного из учёных всё-таки привлекли его внимание:

— Они просто не хотят делиться секретами. Уверен, эльфы давно придумали то, что может уничтожить людей и королевство, просто ждут подходящего момента.

«Э нет, дружок, если заимеешь такое оружие, не будешь ты ничего ждать. Жахнешь сразу же», — подумал рыцарь, а вслух сказал, добавив в голос как можно больше небрежности и легкомыслия:

— Если давно придумали, то давно бы уничтожили.

Недобрые разговоры об эльфах он слышал всю жизнь. И не один, не два, а тысячи раз. Они так и оставались разговорами, может, полными зависти, злобы или недоверия, но пустыми и бессмысленными. Лишь дважды за долгий век рыцаря за словами последовали действия, но ни к чему, кроме многочисленных смертей и падения империй, не привели.

Эйсгейру вспомнился разговор в королевском дворце.

«Всё же стоит быть настороже», — подумал он.

После ужина рыцарь решил посмотреть в архиве ещё и записи бесед. Его писцы слушали все официальные разговоры и приёмы и переносили на бумагу всё, что было сказано или сделано. Отмечали даже, кто и когда высморкался, поперхнулся или чихнул.

Одна фраза резанула рыцарю глаза. Слова эти принадлежали генасу, который говорил об эльфах и их оружии, способном уничтожить людей. Рыцарь подозвал писца, сделавшего эту запись.

— Он сказал именно так?

— Д-да, милорд. Именно т-так.

Юноша чуть ли не дрожал — видимо, боялся, что сделал какую-то ошибку.

— Уверен?

— Ув-верен, мил-лорд, точно т-так и сказал.

— Можешь идти. Хорошая работа, — кинул вслед Эйсгейр, с улыбкой глядя, как парень выпрямился и, окрылённый похвалой, полетел по узкому проходу между столов.

Рыцарь снова посмотрел на фразу. «Во имя рода людского». Заинтересовала не патетичность — кто, пытаясь привлечь внимание и деньги, не бросается громкими словами? Но именно эти были расхожими в Периаме, точнее, в проповедях Ордена Жизни. А Периам и Светлый Лес враждовали. Давно.

Всё началось с чудовищной ошибки и страха. Первая встреча предков нынешних периамцев и Детей Леса обернулась резнёй. Люди привыкли, что из Тёмных Чащ появляются лишь кровожадные Твари, поэтому без долгих раздумий перебили вышедших оттуда эльфов, обессиленных схватками с лесными созданиями. Второй отряд Детей Леса, обнаружив это, в отместку зачистил близлежащие селения людей.

Спустя столетия отголоски конфликта угасли, но до конца так и не изгладились. А примерно полтора века назад предпоследний периамский император начал войну против эльфов. Славы покорителя непобедимых Детей Леса ему захотелось. Славы и богатств. Сколько солдат погибло в Тёмных Чащах, пытаясь добраться до эльфийских границ, никто не знал. И погибли они зря — своего император не добился. А обескровленная им самим империя вскоре и вовсе перестала существовать.

Вражда же никуда не ушла. И проповеди Ордена Жизни только подогревали её. В лучшем случае эльфы в них описывались как чуждые людям, а их влияние — как нежелательное. Доходило и до насилия. Пусть солнцелобых — самых яростных фанатиков, рисовавших на лбах знак Богини жизни, — Орден вроде как чурался, почему-то меньше их не становилось.

Но всё это происходило в Периаме — по другую сторону Тёмных Чащ и чуть ли не за половину материка от Северных земель. Почему учёный родом из А́йсена, города к северо-востоку от Эйсстурма, выразился именно так? Красного словца ради?

Рыцарь подумал, что надо было лучше следить за ужином.

— Океан-отец, — вздохнул он, отложив записи. — Мерещится, будто везде что-то не так.

Эйсгейр решительно придвинул к себе пухлую книгу с родословными, намереваясь разыскать и изучить семейное древо Дайена, графа Макитурского.

Глава 7. Логово

Крепкие Когти лёг на землю, давая понять, что пора слезать с него. Так я и сделала. Малыши сразу же облепили меня, но волк рявкнул, и они отбежали в сторонку. Фух, вовремя! Свора щенков вполне могла повалить меня на землю. Оправив одежду, я огляделась.

Так вот какое у них логово. Норы, прорытые в склонах лощины, были прикрыты кустами и ветками. Издалека совсем незаметно, что здесь кто-то живёт. Кое-где лежали или сидели взрослые волки — многие размером с Крепкие Когти, а некоторые даже больше. Их жёлтые глаза пристально рассматривали меня. Надеюсь, это просто от интереса, а не от голода.

На северо-западном склоне лощины росло гигантское дерево. Да это же древо-предок! Без сомнения, листья невозможно спутать ни с какими другими. Откуда оно здесь?! Разве древа-предки, хранящие память рода и служащие местом для погребения членов семьи, растут вне Светлого Леса? Или здесь когда-то жили эльфы? А может, мне просто кажется, что так не должно быть?..

Тень от исполинской кроны покрывала почти всю лощину. Странно, как я не заметила его раньше... На нижних толстых ветвях почти не было листьев, зато был дом. Дом?!

— Крепкие Когти, откуда здесь это?!

Посреди дремучего леса дом выглядел по меньшей мере странно.

— Ваше древо? Не знаю, оно всегда здесь росло.

— Нет, я не про него. То есть и про него, но... Там дом!

— А-а-а, он для тебя.

— Это вы построили?

— Нет, конечно, мы так не можем. Это сделал Хозяин.

Невольно представилось, как человек кидает палку, и Крепкие Когти со всех лап несётся за ней.

— Хозяин? У вас есть хозяин?

— Хозяин леса.

— Кто?

— Эк тебе мозги отшибло. Ладно, идём к Старейшине. Его и спросишь.

Крепкие Когти направился прямо к дереву-великану, и я пошла за ним. Волчата следовали за нами. Их маленькие хвостики так вертелись, что, казалось, ещё немного — и они отвалятся. Стало даже смешно.

Подойдя ближе, я увидела среди гигантских корней не менее гигантскую нору. И каких же размеров волк здесь живёт?!

— Нам сюда, — сказал Крепкие Когти и прошёл внутрь.

Я оглянулась — пушистые малыши, поскуливая и попискивая, остановились поодаль. Видимо, подходить ближе им запрещено. Ладно, надеюсь, мы с вами ещё повеселимся...

Пройдя немного вглубь, я остановилась — свет в нору проникал очень плохо. Может, волкам нормально, но мне — нет. Стало страшно неуютно.

— Крепкие Когти?

— Иди сюда, — донеслось откуда-то спереди, — ход только один.

— Ничего не видно, — пожаловалась я, пытаясь идти на ощупь.

Послышалось тихое тявканье, и лаз осветился тусклыми, зеленоватыми огоньками, которые закружились под земляным потолком. Это Крепкие Когти генас? Или Старейшина?

Запах, что чувствовался уже у входа, становился почти невыносимым, чуть ли не вышибая слезу. Нет, нечистотами не воняло, просто никогда в жизни я не чувствовала настолько сильного звериного запаха, смешанного с ароматами земли и растений. Никогда в жизни? Хм...

Не очень длинный ход вёл в большую пещеру. По её стенам вились гигантские корни древа-предка. Насколько мне удалось разглядеть, у норы имелось ещё два хода. Посреди неё лежал огромный зверь, намного больше Крепкие Когти или других волков. В полутьме было не очень понятно, какого цвета его шерсть, но явно светлее, чем у моего проводника.

Старейшина поднял голову. Раздался низкий хриплый голос:

— Полной луны тебе, Отделённая.

По телу пошли мурашки, а ноги сделались ватными. Ладони снова стали липкими.

— И вам тоже...

— Не бойся, здесь тебе не причинят вреда. Хозяин леса просил позаботиться о тебе, когда ты проснёшься.

— Кто он такой?

— Хозяин леса, он... Хозяин леса, — ответил Старейшина и закряхтел, как раньше Крепкие Когти. Кажется, это всё-таки смех. — Такие вопросы задают обычно только щенки.

— Как король?

Где-то я должна была слышать о Хозяине леса...

— Не совсем. Он не правит, скорее, заботится о лесе, защищает его. И пользуется всей его силой, — сказал Старейшина и, помолчав, добавил: — Можно сказать, он воплощение силы леса. Как Покровители стихий.

— Ясно.

На самом деле, ничего не ясно, но...

— Как я здесь оказалась?

— Тебя принёс Хозяин. — Старейшина задумался. — Я не могу сказать точно когда, это было очень давно, и прежний Старейшина тогда сам был учеником. Но прошло примерно сто лет или чуть меньше.

Интересно, на сколько меньше?.. Ну, за такое время волосы, оставшиеся на поляне, вполне могли стать настолько длинными. А как я могу ходить и вообще двигаться, если лежала чуть ли не целый век?

— Зачем я Хозяину леса?

— Этого никто не знает, кроме него. Он приготовил дом, ведь вряд ли тебе будет удобно жить в наших норах, если ты захочешь остаться. Здесь тебя никто не тронет. Можешь побыть у нас или пойти сразу в Светлый Лес. Или к людям.

— Но что со мной случилось? Вам известно что-то ещё?

— Нет. Только то, о чём я уже говорил. Крепкие Когти сказал: ты ничего не помнишь.

— Не совсем ничего, но... — Я вздохнула. — Что со мной не так? Почему я помню, как разговаривать, ходить? Не помню, кто я, но знаю, кто такие мар-даан-лаид, и что дерево над нами — это древо-предок. Откуда оно здесь?

— Это нам не известно. Но наше племя всегда жило рядом с ним. Оно очень древнее. Может, у тебя получится пробудить его, и оно поведает свою историю. Было бы интересно.

— А как вы можете разговаривать?

— Это дар Хозяина. Иначе мы бы не поняли друг друга.

Я вспомнила, как они меня называли.

— Почему «отделённая»?

— Хозяин отделил тебя от леса.

— Что это значит?

— Я не могу объяснить. Сам не понимаю. Просто мы чувствуем некую отдельность. Ты не отрезана от леса полностью, только какая-то черта или часть тебя... Может, это было нужно для твоего спасения?

— Спасения?

— Твой сон. Разве не такой ваш народ называет «последним сном»?

— Я... не знаю.

Волк хмыкнул почти как двуногий.

— Когда вас смертельно ранят, вы сначала как бы глубоко засыпаете. Впрочем, это всего лишь моя догадка. Только Хозяин может объяснить, что именно он сделал с тобой.

Да уж... Понятно, что ничего не понятно. Кажется, я забыла очень много. Но может, нужно просто подождать?

— Можно остаться? — спросила я. — Ненадолго.

Старейшина кивнул.

— Пойдём, — сказал Крепкие Когти и поднялся, — посмотришь свой дом.

Глава 8. Что-то не так

В маленькой, но вполне уютной комнатке царил хаос. На полузастеленной кровати лежала одежда, на столике — ворох бумаг и стопки книг, небольшой шкафчик у двери был забит полностью: дверца не закрывалась, наружу вылезали тряпки. На тумбочке у кровати стояло множество маленьких склянок — от мешанины их запахов Фар чихнул.

— Простите за беспорядок, — Мильхэ прошла к столу и прикрыла книги. — Придётся, наверное, вам устроиться на полу.

Твари чащобные, как у неё получается извиняться и приглашать сесть с такими морозящими интонациями? Проходите, замерзайте, подыхайте и катитесь отсюда в Чащи!

Покопавшись в своём рюкзаке, Мильхэ достала синий свёрток и протянула его Фаргрену. Внутри обнаружился невзрачного вида мешок, и напарники принялись вытаскивать на свет содержимое. Его получилось много — мешок оказался с сюрпризом! Очень приятным. Унат-хаарские поделки высоко ценились, особенно сумки-рюкзаки: в них можно было положить больше, чем они должны вмещать.

— Ого! — воскликнул Рейт. — Смотри!

Он передал брату большой фиолетовый кисет, и тот, заглянув внутрь, присвистнул:

— Паралички! Раскошелились для нас... А там, должно быть, отравки. — Лорин потянулся к тёмно-зелёному мешку и встряхнул его в руке. — На вес не меньше сотни.

Таких кисетов с наконечниками для стрел нашлось не по одному. Хмурый Геррет повертел в руках небольшие цилиндры.

— Дымовухи, — хмыкнул он и снова заглянул в мешок, — много.

Рейт и Лорин веселились, как скорпикошки, нажравшиеся жгучелиста: кроме всего прочего, их обеспечили запасом тетив и древков. Геррет с невнятным возгласом сцапал полупрозрачный кисет с несколькими оранжевыми шариками внутри. Мильхэ взяла себе мешочек с бело-голубыми, и на секунду ледышка дала трещину: на её лице мелькнуло явное удовольствие.

«И тебя растопить можно, да?» — подумал Фар и спросил:

— Что это?

— Драконья атака, — ответил Геррет.

— Серьёзно?

О «драконьей атаке» слышали все, но мало кто видел вживую эти генасские снаряды. Они скрывали в себе огромную мощь: даже самый слабый приём — воды, огня, воздуха, или земли — превращал маленькую фигульку в поток стихии, сравнимый по силе с драконьим. Стоили эти крошки очень дорого.

Многое из снаряжения предназначалось для защиты и лечения: охранки, средства для перевязок, разные снадобья. Приделать оторванную голову или выдранное сердце на место они, конечно, не могли. А жаль: Фара уже одолевали догадки о том, что их ждёт.

— Маатар меня сожги, если это не для того, о чём я думаю, — пробурчал Геррет.

— Для Тварей, — выразила общую мысль ледяная статуя в форме эльфийки.

Точнее не скажешь. Именно такое снаряжение было в ходу на Тёмном Тракте и в Чащах. Сталкиваясь с Тварями, никто не пытался справиться с ними чисто в лоб. Обездвижить, ослабить и только потом убить. А лучше слинять, если можно.

— Исследовательская экспедиция, да? — Голос Геррета сочился ядом. — А не наши ли кишки предполагаются в качестве объекта исследования?

Действительно... Вопрос только, кто будет исследователем? Твари? Или всё-таки орки?

Фаргрену ещё подумалось, что заказчик очень богат: так много снаряжения прислал. Слишком много — на Тракт столько не берут. Или кто-то не очень разбирается в чащобных походах, или... кому-то и правда выпадет шанс как следует изучить свежие наёмничьи потрошки.

Но ведь их посылают на север, в орочьи земли!

— Очень вдохновляет, — буркнул Геррет, глядя на доставшиеся им сокровища.

***

Выйдя следующим утром на пока ещё тихую улицу, Фар поёжился — дул не слишком приятный ветер, и в волчьей шкуре было бы гораздо теплее.

У Таверны его ждали напарники. Сегодня все выглядели по-другому. Геррет и близнецы — и сам Фар — облачились в любимый всеми чащобниками доспех: из стальных пластин, нашитых на кожу и покрытых ею же. Вот только у всех доспехи были, хоть добротные и подогнанные по фигуре, но обычные, а у коротышки на каждой заклёпке красовался крохотный символ Айсена. И выглядело всё новёхоньким!

Остальное облачение припрятали в дорожные мешки — достанут, когда до границы станет совсем близко.

— Кольчуги брали? — спросил Геррет, когда они уже шли к конюшням. — Весь вечер мучился, взять или нет. Но взял.

— Мы тоже, — ответил Лорин. — Мало ли.

И Фаргрен взял, но сомнения Геррета он понимал: на Тёмный Тракт вооружались как следует, а вот на другие походы в Чащи кольчуги не брали. Слишком уж они шумные, а шуметь в Чащах — смерти подобно. Но если придётся с орками столкнуться... И хотя таскать зря лишние тяжести приятного мало, Фар решил, что лучше уж так, чем пасть смертью глупых из-за недостатка защиты.

— Переложите потом в мешок от заказчика, — проледенила Мильхэ.

Увидеть, что надела она, не получалось из-за плаща, но Фару показалось, будто эльфийка стала чуть толще.

Пока они шли, Всесвет, окутанный утренней дымкой, потихоньку просыпался. Появлялись первые прохожие, открывались ставни на окнах. Сейчас город выглядел совсем по-другому, не так, как днём. Жаль, и в этот раз Фару не удалось задержаться подольше. А может, после задания провести здесь недельку? И потом — в Айсен!

Внезапно он почуял волчий запах. Тот же, что вчера, совсем свежий... И ведущий в ту же сторону, куда они шли.

После очередного поворота по улице Фаргрен обрадовался — след не пропал. Знакомый запах будоражил память — кто это может быть? Фар даже подумывал сказать напарникам, чтобы те подождали его у конюшен, а самому пойти по следу — очень уж хотелось увидеть, какой такой неожиданный гость пожаловал с севера.

Но ничего не понадобилось. Когда отряд снова свернул, впереди оказался высокий светловолосый мужчина. Запах тянулся именно за ним. Едва Фаргрен понял это, как незнакомец обернулся, смерил его взглядом, осмотрел остальных. И снова уставился на Фара. Потом кивнул в сторону небольшого переулка и направился туда.

— Я вас догоню, — сказал Фар напарникам, последовал за оборотнем, и только когда они отошли подальше, заговорил: — Не ожидал встретить раатанца здесь.

— Я, кажется, знаю тебя. Фаргрен, да?

Фар удивился — его ещё помнят.

— Ага. А ты?

— Маррак.

Теперь и Фар вспомнил. Да уж, тут и мать родная не признала бы: широкоплечий рослый мужчина прежде был тщедушным мальчишкой, чуть ли не заморышем.

— И зачем ты так далеко от Да-Раата?

Фаргрен и не надеялся, что Маррак станет откровенничать. Оборотни всегда жили отдельно, обособленно чуть ли не от всего Иалона. И с такими, как Фар — волками без племени, выросшими среди людей, — дел не обсуждали. Да что там: им и жить в племенах не позволяли. Да-Раат на какое-то время разрешил Фару остаться, но только до тех пор, пока он не научился владеть собой. А когда пришлый волчонок достаточно вырос, его отослали прочь. Ни одно племя не принимало чужих волков. Потому таких, как Фар, и называли ар-вахану: «отделённые».

Но Маррак ответил:

— На севере лес... неспокоен. Что-то не так. Меня послали на юг, посмотреть, как там. И порыскать среди людей, может, есть какие слухи. Ничего необычного о Тварях, Чащах не слышал?

— Нет, — ответил Фаргрен и тут же подумал о своём задании.

Их ведь посылают на север к оркам, снарядив на Тварей. Совпадение?

Приказы

В тесной, провонявшей дымом землянке звенит тихая трель.

— Мастер! — восклицает черноволосый паренёк, смешно дёргая головой.

— Я не глухой, Шэквет, — говоришь ты. — Собираемся.

Ты надеваешь доспехи, хотя они не очень нужны. Это больше для того, чтобы юный Шэквет не разленился и не отвык совсем от дисциплины. И так вы очень долго сидите здесь, в этой забытой Богиней глуши.

Если прозвенела охранка, значит, на юг пробежало животное больше лисицы. Возможно, лошадь, а значит, и человек, ведь диких лошадей здесь не водится. Следует проверить. Ваша задача предельно ясна — не позволить никому покинуть север.

Шэквет... Паренёк даже не догадывается, что у вас одинаковые имена. Потому про себя ты всегда называешь его «юный Шэквет». Хороший мальчишка. Способный. Интересно, какое имя носил твой Мастер?

Выбравшись к дороге из рощи, где выкопана землянка, ты, как всегда, осматриваешься. Эти места тебе знакомы. Недалеко отсюда ваш с Мастером отряд расправился с семьёй оборотней.

Было это почти тридцать лет назад. Но до сих пор тебе снятся чёрные волки. Особенно волчица-мать — огромная, разъярённая, рвавшая всем глотки за своих детей. Это от её когтей на твоей левой руке уродливый шрам. Знак. Напоминание о дне, когда в твоём детском мозгу вдруг проснулись сомнения. А после того как ты узнал, для чего всё это было... Почему же до сих пор следуешь приказам? Потому что сам стал Мастером?

Вскоре показались всадники. Всего двое. И тебе вспоминается другой раз, когда пришлось проверять охранку.

Случилось это ночью, и ты ходил один — юный Шэквет приболел от холода. Дойдя до дороги, ты увидел: можно ничего и не делать — на коня и повозку кинулась большая крылатая тень, потом вторая. Мантикоры. Можно было не вмешиваться, но два маленьких комка воды в кибитке... С Тварями ты расправился быстро. Оттащил туши подальше, чтобы потом Шэквет никак не мог их увидеть. А после смотрел, как мальчишка не старше твоего юного напарника, согнувшись под тяжестью второго ребёнка, наглухо замотанного в тряпки, мелкими шажками бежит по заснеженной, залитой лунным светом дороге. Точнее, пытается бежать. Добрались ли они до дома?..

В этот раз перед вами взрослые.

— Шэквет, — говоришь ты вслух, — иди.

С деревенскими увальнями он точно справится в одиночку

— Да, Мастер!

Ты с трудом сдерживаешь горькую усмешку: с какой лёгкостью он соглашается на убийство... Вот ведь не варит умишко в четырнадцать лет! Или как раз таки варит? Нравится это ему?

Но ты сам ничем не лучше. Ты тоже убивал. И убиваешь. Думал ли о таком твой Мастер, когда отдавал приказы юному тебе и другим мальчишкам? Смотрел ли на них так же, как сейчас ты, взрослый Шэквет, глядишь на юного?

Ты смотришь на него. Он стоит на дороге, опустив голову и глядя вниз. Некстати тебе приходит мысль, что вы оба уже порядком обросли — уже можно чуть ли не косы плести.

Вокруг ног Шэквета клубится дорожная пыль — его сознание в земле, он готов атаковать. Эх, хорошо ферагенам — стихия всегда рядом...

Всадники замечают вас, замедляются, но они обречены. Полотно дороги внезапно раскалывается, и их вместе с лошадьми слизывает волна земли. Через несколько мгновений дорога разглаживается, будто ничего и не случилось. Юный Шэквет силён и быстр. Быстрее тебя. От этой мысли даже становится досадно.

— Молодец, — хвалишь ты парнишку и видишь, как он странно улыбается: то ли грустно, то ли смущённо.

«Твари задери весь этот орден», — внезапно для самого себя ругаешься ты.

Часть II. Непрошеные гости. Глава 1. Старые знакомые

Через три дня отряд доехал до крупной деревни со смешным названием Жжёные Пеньки. Почему она так называлась, уже никто и не помнил. В детстве Фаргрен слышал разные истории. Согласно самой вероятной, селение возникло на месте лесного пожара. Правдоподобно скучно. Куда интереснее казалась байка о том, что всесветский дракон по пути покутил и здесь.

Дорога от Всесвета до Пеньков была, конечно, сказочно удобной. Везде трактиры, постоялые дворы, лавки со всякой дорожной всячиной. Западный тракт, как ни крути. Главный в государстве. Потому-то отряд и добрался сюда так быстро — на этом тракте не страшна весенняя распутица.

После Пеньков следовало повернуть на север, и вот там, скорее всего, придётся помучиться. Но если ничего не стрясётся, то через недели полторы отряд уже будет у границы.

Жизнь в Жжёных Пеньках горела и кипела. Селяне готовили поля к севу, корячились в садах и огородах. Кое-где старики — слишком старые, чтобы корячиться вместе со всеми, — сидели на завалинках, радуясь первому теплу. Или, скорее, тому, что не корячились.

Отряд остановился у колодца: пополнить запасы воды да размять ноги. Селяне, проходя мимо, с опаской поглядывали на них: кто знает, зачем здесь эти вооружённые до клыков хмыри с бандитскими рожами? Тем более что один из них зачем-то топором крутит. Но это просто Фар попросил-таки у Геррета посмотреть его оружие.

Красота! Конечно, оценить топор в полной мере Фар не мог: рукоять для него была коротковата, а потому не очень удобна. Но сделано-то для Геррета! Тонкая работа мастера впечатляла: ни единого ненужного зазора, всё на своих местах, прекрасная балансировка. Особенно Фару нравился молоток на обухе: не гладкий или конусом, как делали чаще всего, а четырёхлепестковый. И об украшательствах мастер не забыл: на топорище красовался кракен, топящий корабль.

— У тебя же другой раньше был, — сказал Лорин. — И ты до сих пор не поведал нам, почему поменял.

— Захотел и поменял, — буркнул Геррет. — Увидел в малкировском караване у одного мужика такой обух.

Выходит, коротышка имел дела с Малкиром — торговцем с не очень хорошей репутацией. Мягко говоря. Если верить байкам, тот ещё убийца и садюга. Ортхирский Мясник, как называли его за учинённую однажды резню. Фар никогда не нанимался в его караваны. Не хотел оказаться причастным к неприглядным делам — незачем отягощать и без того не самую чистую совесть.

— Слышал, Малкир абы кого в свои караваны не берёт, — заметил Фаргрен, отдавая Геррету топор.

— Так я и не абы кто, — запальчиво заявил тот, забирая оружие. — Но я с ними только на Тракт ходил. В охрану к Малкиру наниматься — себе дороже. Как окажешься причастным к дерьму какому-нибудь.

— Болтают, «Звёздная поляна» — тоже его рук дело, — сказал Лорин.

Происшествие случилось в окрестностях Эвенрата около двух лет назад. В лесу рядом со столицей обнаружили тринадцать трупов. Всех повесили на столбах, расположенных в форме шестиконечной звезды. Говорили, будто в её центре обнаружился какой-то шибко знатный и голубокровный господин. Из-за него-то дело и стало громким. А на этой господской тушке зеленела метка Малкира. Поодаль от столбов ещё красовалась куча сожжённых тел.

Сколько в этих байках было правды — никто не знал. Так или иначе, печально знаменитый торговец преспокойно разъезжал по королевству. Хотя... Если его не вздёрнули за Ортхирскую резню, то что такое тринадцать висельников и кучка горелых трупов? Как болтали люди, Малкир просто откупился. И за «поляну», и за Ортхир, и вообще за всё. Сколько надо дать на лапу властям за выжженный залив с несколькими сотнями тел, Фаргрен даже не представлял. Но, видимо, у одного из самых богатых купцов Гильдии торговцев такие средства имелись.

— Да толку-то? — фыркнул Геррет. — Про Малкира чего только не болтают, но он до сих пор на свободе.

Тем временем Рейт выторговал у кого-то пару караваев свежего хлеба, и все с удовольствием вгрызлись во вкусные ароматные краюхи. Даже Горбушка вовсю тянулся губами за хлебом. Но Фаргрен, конечно, ему ничего не дал.

— Эй, ешь, пока совсем не остыло, — сказал Рейт, протягивая кусок Мильхэ.

Та, закутавшись наглухо в плащ и натянув капюшон по самый нос, наполняла фляги. Впрочем, это не помешало ей взять хлеб и захрустеть корочкой — воду эльфийка тянула силой. Заметив лёгкую улыбку, все остальные переглянулись.

Ледяная ведьма оказалась — вот так сюрприз! — на редкость нелюдимой. Или правильнее неэльфимой? Уж себя-то Фаргрен считал не самым общительным, но по сравнению с напарницей он прямо рубаха-парень-свой-в-шкуру.

Сколько раз Мильхэ говорила за эти три дня — хватило бы и пальцев пересчитать. На постоялых дворах она каждый раз ночевала отдельно. Это понятно — женщина всё же. Но она почти не сидела с ними. Только когда ела, и то — сразу поднималась в комнату. Впрочем, так было даже лучше. От взгляда эльфийки, казалось, всё вокруг собиралось замёрзнуть и впасть в спячку. Всё, кроме Рейта. Фар решил, что тот, пожалуй, толстокожий. Ведь иметь напарника-идиота в деле, где предполагаются Твари, опасно для жизни.

— Фаргрен? — вдруг послышалось откуда-то со стороны. — Ты, что ли?

Оборотень прикрыл глаза и выругался про себя. На щеках его на мгновение вздулись желваки. Вот оно — то, чего ему не хотелось больше всего: столкнуться с кем-то из прошлого. Но он готовился встретить знакомых дальше на север, а не в Пеньках.

Фар повернулся к окликнувшему его человеку. И удивился.

— Та́лек?!

Сходство невысокого рыжего мужчины с неугомонным мальчишкой, с которым они часто проказничали в детстве, не оставляло никаких сомнений.

«Неужели и меня так легко узнать?» — подумал Фар, глядя на старого друга.

Плохо. Не стоит тогда и появляться в родной деревне. И как теперь быть? Предложить всем не заезжать туда? Но ведь придётся объяснять почему... А сказать напарникам, что он оборотень, равносильно смертному приговору. Мильхэ-то вряд ли присоединится к близнецам и коротышке — эльфы людскую ненависть никогда не разделяли. Но станет ли помогать практически незнакомцу?

Талек подошёл ближе.

— И правда ты, — сказал он, нервно сглотнув. — Давненько-то не видались. С тех пор...

— А ты что здесь делаешь? — поспешно перебил его Фаргрен, пока тот не сказал, с каких именно пор.

А потом понял, что от Талека прямо-таки несёт страхом.

«Значит, и он знает, кто я...» — подумал Фар.

Сердце почему-то кольнуло. Хотя Талек не мог не знать, что его друг детства оказался оборотнем. И даже если пятнадцать лет назад он не видел Фара в волчьей шкуре, в их родной деревне были те, кто видел. И они точно не могли не рассказать всем.

— Да жена моя тутошняя, пожили у нас и сюда перебрались. А ты тут как? — Талек посмотрел на попутчиков Фара. — Едешь куда?

— Отойдём-ка.

Фаргрен, глянув на своих напарников, отвёл собеседника подальше.

— И не думал, что ты жив ещё, — промямлил Талек. — Все-то считали...

— Что считали?

— Ну... Всякое, — невнятно выдавил Талек и отвёл глаза.

Фар заметил, как тот дрожит, и решил, что говорить о прошлом не стоит. Иначе старый друг умрёт от страха.

«Зачем подошёл? — недоумевал про себя оборотень. — Так трясётся... Но шум не стал поднимать...»

— Как семья?

— Помнишь тестя нашего кузнеца? — Талек говорил, вперив взгляд в землю. — Вот, на племяннице его женился. На сносях, третьенького ждём. — Он поднял глаза и тут же опустил. — А ты никак в наёмники подался?

— Ага. Рад, что у тебя всё хорошо.

— Ирма-то совсем выросла.

Фар остолбенел, услышав о младшей сестре. Сердце его будто треснуло пополам.

— И хорошенькая такая... Была бы красавицей, кабы не шрамы.

— Она жива? — переспросил оборотень, едва понимая, о чём говорит Талек.

— Жива... Травница наша её вы́ходила. Ирма у ней и стала жить, сироткою-то.

В последнем слове Фару почудилось осуждение. Сиротка...

— Слушай, тогда... — Талек облизал пересохшие губы, — говаривали-то всякое, да... Вестей от наших давно нету, — вдруг выпалил он.

Фар плохо соображал из-за свалившейся на него новости. Захотелось отрезвляюще холодного взгляда эльфийки. А Талек внезапно затараторил:

— Северные-то тут редко бывают, сам знаешь, да только слухи плохие там ходят, но досюда вроде не дошли ещё... — он запнулся, сглотнул. — О Тварях болтают, — прошептал будто невпопад Талек.

— О чащобных Тварях?

Фаргрен нахмурился. Не надо ледяной ведьмы. Достаточно слова, на которое все наёмники тут же делают стойку, даже если не ходят в Чащи.

— Мои-то обещались сестру прислать до пахоты, жене помогать. И до сих пор никого. Твари, не Твари, я боюсь, кабы с нею по дороге что не стряслось. — Талек поднял взгляд и уже не отвёл. — А если Твари там на севере или что... — Он часто задышал. — Не знаю, что у тебя за дело и где, но не мог бы ты глянуть, как дома? Тебе ведь не страшно, ты же сам почти...

«...Тварь», — закончил про себя Фар.

— Я бы сам поехал, — тараторил Талек, — сидеть уж невмоготу, нутром беду чую, да только как жену оставить-то? Детей?

Он замолк. От его взгляда Фару стало не по себе.

— Посмотрим, что можно сделать.

— А возвращаться ты через Пеньки будешь, а? Ты, если можешь, вернись, я... Не скажу никому, я...

— Я не знаю, Талек, как будет. Но что смогу — сделаю.

Лицо Талека исказилось до ужаса странной и болезненной гримасой — он, кажется, пытался улыбнуться.

— Л-ладно, спасибо, пойду я, забот невпроворот, удачи, — скомкано бросил Талек и ушёл.

Фаргрен постоял, поглядел ему вслед и вернулся к напарникам.

— Едем? — спросил Лорин.

Все уже сидели верхом. Фар молча кивнул и вскочил в седло.

— Кто это был? — полюбопытствовал Рейт, когда они выехали из селения.

— Старый знакомый, — хмуро ответил Фаргрен. — Слушайте, он сказал, с самых северных деревень нет никаких вестей. И дальше на север болтают вроде как о Тварях.

— Как давно?

— Не знаю. До сева к нему должна приехать сестра. Но ещё не приехала.

— Хорошо знаешь эти места?

— Да, — коротко ответил Фаргрен, не желая вдаваться в подробности.

И почему он не умеет морозить голосом, как Мильхэ?

Фар ехал и думал. Не о задании, не о семье Талека, не о Тварях. А совсем о другом.

«Ирма, Ирма... — повторял он в мыслях имя сестры, и сердце будто начинало биться сильнее. — Увидеть бы её. Хоть одним глазком».

Вскоре после того, как отряд выехал из Пеньков, дорожная земля размякла, развязла, стала цепляться за лошадиные ноги, плевать грязью и словно тянуть назад.

«Дальше дорога, наверное, совсем испортится», — подумал Фаргрен.

Мысль его резко скакнула к сестре, и он ужаснулся: Ирма теперь порченая. Жива, но вряд ли счастлива.

Ведь порченых — тех, с кем случилась страшная беда в детстве, — считают приносящими несчастье. Порченых не любят. Не так, конечно, как оборотней, но... От снасильничанных детей отказываются, от украденных, проданных в рабство и потом каким-то чудом вернувшихся домой — отказываются. От осиротевших в малолетстве, от получивших страшное увечье, от почти растерзанных зверями... Отказываются. Отказываются и прогоняют. Ведь раз в самом начале жизни случилась такая беда, то нет на них божьего благословения. И все, с кем они будут близки, тоже этого благословения лишатся. А кто хочет быть несчастным?

Раньше Фар никогда особенно не думал о порченых. Хватало своих горестей. Но теперь...

Как же жила Ирма всё это время?

«Талек сказал, травница её вы́ходила, — вспомнил он, — значит, ей помогли, не прогнали».

Может, у неё всё не так плохо?