Во имя порядка: железный капитан
Пролог
Нерим. Кабаэт
Северный город, великая крепость целого королевства, гордо и со стоицизмом выдержала все испытания, которые уготовала ей изменчивая судьба. Мойры старого порядка хитро плели вокруг Северного королевства интриги, окутывая его нитями разрушения, желая гибели и поражения сынам Кабаэта. Но он выстоял и преуспел там, где остальные потерпели жестокое поражение. Тридцатилетняя гражданская война, кипевшая долгие и кровавые годы практически закончена, и теперь пришло время мира. Основа старого порядка рухнула – весь пантеон богов был истреблён, дав многочисленным людям и аэтерна этого мира право свободного выбора, но это же и сулит бесчисленные угрозы. Говоря языком тревоги и беспокойства, возвещая о возможных конфликтах и противной неизвестности, будущее страны довольно мрачно. Пред государевыми мужами и дамами стоит по истине колоссально важная задача – сделать из разорённой страны могущественную державу. На юге медные сабли и каменные топоры точат многотысячные племена скараггов, алчные до добычи северян и жадные до их крови, на востоке фанатичные соседи и коварные сыны пустыни, всеми силами желающие скрыть смерть богов и задавить молодую революцию. Изнутри Нерим готовы разорвать стародавние противоречия, тлеющие до сих и складывающиеся столетиями. Ныне он похож не на единый монолит, в стране сдесяток вольных правительств – от пустынного юга, до богатого и славного Эрофина, разорвавших цепи культа Светорождённых, сбросивших гнёт церкви и сломав оковы старой власти.
Теперь только по истине выдающийся талант способен уберечь страну от гибели.
На балконе роскошного северного дворца, что выситься над остальным градом-крепостью подобно великому стражнику, стоит мужчина. Большой меховой плащ смыкается на груди, скреплённый железной брошью в форме орла. Смольный длинный волос зализан назад и утянут верёвкой. Роскошное утеплённое приталенное пальто, украшенное серебряными узорами и волчьей головой, отлично отражает высокий статус владельца. Его широко распахнутые глаза с особой жадностью взирают на крепостные стены, за зубчатые стены и массивные укрепления.
«Это великолепно», - пронеслась мысль в уме мужчины- «Мой город, мой народ, моя страна. Под моим началом Северное королевство наголо разгромило надменных и снобов с юга», - гордился он собой.
Возле него лежит стяг, свёрнутый и утянутый многочисленными нитями до такой степени, что невозможно разобрать узоры на дорогой ткани. Властитель города долго мог ещё всматриваться в снежные дали и стройные и высокие поросли хвои, но к нему подошёл ещё один человек, оторвавший от созерцания чудесных пейзажей.
За его спиной раздался латный лязг, отвлёкший от
- Мессир Таранор Коарек, главный лейтенант-капитан армии, Марелье Леон прибыл. Меня направил Верховный командующий Дратис с информацией.
- Докладывай, - спокойно произнёс нордлинг, положив руку на древко стяга и проведя по нему, словно бы гладил нечто дорогое сердца. – Расскажи, какова ситуация с ними? Они… смогли завершить миссию?
- Мессир, как сообщают собранные данные, - офицер протянул вчетверо сложенный лист, обвязанный лентой, скреплённой гербовой печатью, – они действительно сделали всё возможное и достигли цели. Но вот Наратзул Арантеаль не вернулся. Как сообщают разные источники, он погиб.
Еле заметная улыбка тронула губы Коарека. Он выхватил бумагу, сломал печать и стал жадно читать его, впиваясь глазами едва ли в каждую строку, смакуя этот момент и наслаждаясь им. Буквы и строки, выведенные каллиграфическим подчерков рассказывали о том, что Наратзул Арантеаль и новоиспечённый лорд Дарлана отправились в край богов, что они сражались против извечного врага свободы, мечом и магией доказав, что рождённые Светом не были богами. Но на неримскую землю Наратзул не вернулся, слухи и россказни, собиравшиеся вокруг новоиспечённого феодала, бывшего послушника из тиринского монастыря, сладко напевали о смерти вершителя революции, о том, что лидера больше нет. Всё буквально вопило – для Коарека теперь открыто окно практически бесконечных возможностей.
- Что ж, теперь судьба дарит нам новые возможности, и власть Нерима ныне находится в несколько подвешанном состоянии, поскольку лишена своего держателя, - на официальной ноте начал Таранор, больше говоря для самого себя. – Во всяком случае, теперь Нерим будет решать своё будущее и нам нужно думать, что предпринять. Северное королевство стоит особняком посреди Нерима, который явно готов для изменений. И я не останусь в стороне, - сжав ладонь в кулак, твёрдо произнёс Коарек.
- Мессир, что вы распорядитесь сделать?
- Капитан-лейтенант армии, - отдал бумагу Коарек, развернувшись в сторону города, в тёмных глазах холодным огоньком безумия отразилась большая полная луна. – Нерим находится на перепутье, довольно опасном перепутье. Мы не можем рисковать сейчас, не можем бросить страну на этом опасном положении. Я позабочусь о том, чтобы мы продолжили курс, который проложил Наратзул Арантеаль. Никто не должен повернуть вспять ход прогресса!
- Мессир?
- Итак, направляйся в Канцелярию и дай им мой наказ – пусть готовят письмо-приглашение для Ордена магов. Пусть соберут представителей четырёх сословий в замке на большой совет.
- Будет исполнено, мессир, - поклонился офицер, желтоватое пышное перо словно опахало опустилось и поднялось.
- Так же необходимо привести гарнизоны на юге в состояние повышенной готовности… мне не нравится, что эроифинцы не слишком последовательны в деле Ордена магов.
- Будет исполнено, мессир.
Капитан-лейтенант поклонился и направился прочь, оставив Таранора в одиночестве. Глаза уставились на россыпь серебряных звёзд, на царственную и холодную луну. Там, в небе, он увидел образ будущего для народов Вина – возвышенный и славный, оторванный от тлетворного земного бытия. Но это только мечты, сладко пьянящие сердце и одновременно режущие душу из-за их утопичности.
«Я – Таранор Коарек и я не буду записан в истории как чей-то помощник».
Эгоизм не давал ему покоя, мучил жестокой мыслью, что его имя не будет выбито на скрижалях истории, и он займёт место в строчках как соратник Наратзула, как его помощник и один из последователей. Это смертельно ранит гордость короля.
Правитель Северного королевства последние недели активно работал над тем, чтобы его страна была более сильна. Восстановление государства шло полным ходом – войска набирались, амбары полнели, кошельки граждан толстели от меди.
«Но всё это не ради благополучия. Пусть это будет мигом спокойствия перед бурей. Предтечи моего триумфа, моего величия», - эти мысли родили сдавленный шёпот:
- Нерим будет моим.
Глава 1. Опьянение свободой
Глава 1. Опьянение свободой
Эрофин.
Одно колено преклонилось в знаке глубокого уважения к тем, кого он чтил как великих и славных богов. Рождённые светом смотрели на него с витражных окон – зелёные, голубые, алые и многие другие цветастые стёкла в самой настоящей радуге преломляли солнечный свет, создавая изумительный и чудесный ансамбль освещения. Нос втягивал чудесные светло-синие дымы благовония, что веяли ароматами горных растений и пьянящего ладана. Кадильницы справа и слева, отлитые из меди, выполнены в стиле больших чаш, на углях тихо и умиротворяюще шипит ладан.
- Благословенно имя богов наших! – взмолился Верховный отец[1], подняв руку к в сторону алтаря. – Те, кто установили порядок в мире полном хаоса, да благословят нас любовью своей и обратят взор свой на землю многострадальную нашу!
Жрецы находятся в молитвенном круге – ограждённым нитями участке Великого собора Эрофина, дабы вознести молитвы тем, кого проклинали и славили, хвалили и срамили на весь Нерим. Этот круг – ограждённое место вознесения прошения от жречества, где могут быть либо полноправные иереи, либо диаконы.
Мужчина поднял голову и с трепетом почтения узрел красно-чёрную мантию с золотистой отделкой, которая хорошо сидит на могущественном владыке неримского канона[2] Культа Светорождённых. Высокий старенький мужчина, с шикарной хорошо стриженной бородой, так же приклонил колени, обращая молитвы к мраморному алтарю на котором приносятся жертвы. С благоговением и восхищением мужчина смотрел на чудесный двухъярусный жертвенник, покрытый багряным атласом, украшенный одной-единственной чашей из серебра и семисвечником из зеркально-чистой бронзы.
- И мы молимся семерым, во свете божественном к нам пришедшим, сошедшим с небес и учение благое давшим, - поддержали в прошениях иереи, облачённые в белые хитоны, расшитые золотосеребряными узорами. – И возносим сугубые прошения Эродану вознёсшемуся! Ты оставил нас, дав убить себя, дабы показать, что нужно проявлять смирение пред псами бешенными, дабы им побеждать гордыню и высокомерие. Молим и просим о стране неримской, Империи почившей[3] и граде эрофинском!
- Славны боги, славы величественные. Аллилуйя! Семеро помилуйте нас, помилуйте и не оставьте без попечения своего святого Аллилуйя! Аллилуйя! – пел хор, стаявший за алтарём.
Мужчина поднялся с колена, когда стало и почтенное жречество, а вместе с ними поднялось едва ли больше двух дюжин. Последние месяцы для Нерима стали роковыми в плане поклонения – после торжественной победы Наратзула Арантеаля Культ оказался под тысячей нападок, число верующих болезненно снизилось, а всем известные привилегии были отобраны.
- И да будут имена ваши в сердцах наших, да будут они словно причастие вашей божественной славы для нас! – молилось жречество и Верховный отец, который уверенно шагнул к чаше.
Алтарь стал центром внимания всего богослужения. Семеро жрецов обошли его и встали вокруг, символизируя семерых богов Вина, а жертвенной напиток в серебряном сосуда стал символом мудрости, которая была дана народу. Верховный отец осторожно взял благоухающую чашу, поднял её к свету и произнёс слова из Писаний:
- Боги нашего мира рождены Светом. Их миссия - вести человечество и защищать его от искажения магией и тьмой!
- Во истину! Во истину! Во истину! – пропел хор.
- Так пусть чаша эта будет достойным подношением нашим богам! – он подошёл к жертвеннику возле которого поставили жаровню с углями и золотой пластиной, и возлил чашу.
Влага с шипением соприкоснулась с раскалённым металлом, пар светлыми клубами поднялся, окутав алтарь, разнося чудесный и сладкий аромат, упаяющий и дарующий прекрасное наслаждение. Мужчина вдыхал его, жадно втягивал запахи чудодейственной смеси, состоящей из вин, магических трав, пряностей и специй.
- О, великие боги! – обратился Верховный отец, приклонив оба колена. – Да будет жертва сия в благоухание благое вам! Да будет дым этот в обояние благое примите молитвы наши, как и пар благой, святостью жертвы освящённый!
- Во истину! – запели диаконы и до ушей донеслось чудесное мужское хоровое пение. – Примите боги нашу жертву, напиток святой и освящённый и вы народ! Вдохните пары его благовонные с богами разделённые!
Мужчина посмотрел на эту картину, находя её очень печальной и тем более странным кажется то, что среди обычных мирян тут присутствует он – высокий и статный воин, сейчас одетый в обычный тканевый плащ чёрного цвета, скрывший и дорогой дуплет и роскошные штаны с высокими сапогами. На голове капюшон, скрывший личность и опустившийся практически до носа.
Богослужение подошло к концу, ибо возлияние жертвы – его финал и конец. Чаша убрана обратно на алтарь, сверкнув в свете витражей. Немногочисленные охранники, экипированные в старую-добрую сталь, вооружённые простецкими дубинками, помсялись с ноги на ногу, с нетерпением ожидая конца. Если приглядеться, то кое-где можно замытые бурые пятна. Храму пришлось нанять охрану, так как много кто из эрофинчан рвался «доказать верность атеистических воззрений и плюнуть в слуг Собора», - как звучало в одном из многочисленных манифестов новых политических фракций.
Мужчина засобирался прочь. Отшагнув, он уверенно пошёл в сторону больших врат, наслаждаясь цветастыми витражами, необъятными серокаменными колоннами и сводами как был остановлен воззванием:
- Иоганн Трибуле, - к мужчине в плаще подошёл мужчина в белом хитоне, в правой руке сжималась цепь небольшой кадильницы, а в левой потёртая книга. – Неужто ты старых товарищей не узнаешь?
- Отец Лорейн? – обратился мужчина, отбросив капюшон и на свет преломлённого света явилось лицо – седая бородка была красиво и аккуратно выстрижена, чуть морщинистое овальное лицо с отточенными чертами веет силой, яркие глаза цвета янтаря пристально разглядывали диакона, а острые уши, прорезавшиеся сквозь седые волосы, выдавали аэтернийское происхождение.
- Да, это я, - кивнул клирик и распахнул объятия. – Ну или же сюда, не заставляй меня ждать, как Мальфас Тира[4].
Оба тепло обнялись, но к сожалению столь яркое проявление крепкой дружбы вызвало приступ праведного негодования:
- Тоже мне тут! – забрюзжала бабулька под чёрной накидкой. – Тут храм святой, а пивняк! Тут молиться надобно, а не лобызаться, - подняв голову бабушенция едва ли не подпрыгнула от страха. – просите отец диакон, я не увидела, что тут слуга божий! Простите меня грешную и дурную!
- Боги простят, - осенил он её рукой, а теперь ступай и сотвори десяток молитв и поклонов бей столько же, дабы дерзость твои боги простили, и жертвенную медь не забудь в алтарь подать.
- Да, мессир диакон, всё сделаю.
Двое мужчин шагнули в сторону ворот и отворив их, оказались в славном и радушном Эрофине, что изменился под влиянием последних недель свободы и десяток реформ.
Глаза Трибуле выхватывали образы рынка, наполненного толпами горожан, уши начали болеть от криков, шума и гама, а нос буквально сводило с ума от десятков ароматов и чудесных запахов специй, фруктов, напитков и магических порошков, которыми торгуют мелкие купцы
- Ты всё ещё служишь при лейтенанте Клермонте? – спросил диакон, посмотрев на десятки цветастых палаток, расставленных по краям рыночной площади, уплотнённых деревянными ящиками и мешками, в самой середине, облепив чудесный фонтан. – Вон-а, сколько их тут развелось – мелкой торгашни... как тараканов, прости меня Тир. Раньше, чтобы тут торговать нужен был торговый патент, а сейчас… любой, кто может занять клочок земли для торговли, кто может хоть что-то продать.
- Я смотрю, ты недоволен этим? – Трибуле почесал бородку и улыбнулся проходящей девушке, показал на обилие товаров. – Ты только посмотри, сколько тут всего. Есть и хлеба, и мясо с молоком, и украшения, и щиты с мечами. Доброго полно.
- Это и плохо – люди и аэтерна забывают о службе богам, - диакон недовольно покачал головой, когда увидел, что женщина в свободном фривольном наряде торгует различной галантерей. - Их всё больше интересуют мелкие личные потребности, плоть, а не бессмертная душа. Вот когда не было такой широкой торговли, народ в храме стоял и молился.
- Люди и аэтерна отвернулись сам знаешь почему, - усмехнулся Трибуле. – Тысячелетия религиозной тирании, принуждение и террор. Да, конечно, боги милостивы и любят нас, они бессмертны, пусть Наратзул и сразил их, но человек жесток, - наёмник тяжело вздохнул, остановившись у ящиков, набитыми насыщенными красными яблоками, позволил на миг отвлечься на идиллию рынка:
- Лучшие изделия из Остиана! – кричала смуглая торговка, накинувшая лёгкую накидку поверх топика, оголив худой живот. – Посуда, ткани и великолепное вино!
- Надеюсь, в жертвоприношениях они не использовались? – спросил привередливый покупатель в камзоле. – А то десятки лет такую жуть творили, что страшно даже и прикоснуться.
- Так не покупай, - обиделась дама. – С товаром всё в порядке, да и дешевле он.
С другой стороны, молодая светловолосая девушка в сарафане пыталась сторговаться:
- Шестнадцать монет за пару тарелок, это слишком дорого! Ты обдираешь меня как жрецы в храме или банкиры.
- Лучшая бронза, узоры и качество! – вознегодовал крупный мужчина в фартуке.
- Ну разве такой красе нельзя сделать скидку, а я поговорю о тебе с моим мужем, он тебе скинет процентов пять-десять за покупку в нашем магазинчике.
- Да ты красива как Эсара! – стал хорохориться торгаш. – Какой бы тираничной сукой она не была. Да и вот это деловой подход!
Повернув голову Иоганн всё же был раздасован.
- Так, что тут у вас? – стал внимательно рассматривать товар высокий аэтерна. – Ага, реликвии из местных часовен, - пальцы провели по серебряным изделиям. – Чаши и подсвечники, а также камни, которые благословил Эродан[5]. Я даже не буду спрашивать, как вы их достали.
- Ну а что тут такого, - упёр руки в бока крупный пышнобородый мужчина. – Всё равно тамошние жрицы и жрецы после падения режима ушли либо в рутьеры, либо стали нищими, либо в ополчение, либо по борделям расползлись. Вот мы и прошлись хорошим чёсом.
- Ого, - покупатель в чёрно-белом дуплете переместился в другую сторону прилавка, где на тёмном полотне разложены боевые свитки от армейского снабжения, а рядом мирно лежали небольшие бочонки с порохом. – Это же когда-то было государственное имущество, максимум стража им могла распоряжаться.
- Ну как сказать, - потёр нос купец. – Теперь государство дало свободу на всё. Многие виды товаров стали доступными в том числе и порох. В принципе я купил это у штаба армии.
«А ведь диакон в чём-то прав», - вспыхнула грустная мысль в уме Трибуле, в янтарных глазах сияние света чуть притушилось. – «Теперь Эрофин похож на один большой рынок, куда уместили бордели и дешёвые пивнухи. Прошлая мирная и спокойная жизнь прошла, всё что скрывалось в душах людей, всё, что ещё вчера считалось грехом и всеми возможными способами подавлялось, сейчас выплеснулось на улочки города», - не нужно обладать острым взором, чтобы приметить, как среди народа ходят намалёванные красивые девушки, чья тонизирующие духи буквально возбуждают; кто-то из них предлагает маленькие бутыльки с веществом, способным унести в мире собственного воображения и безумия; другие же предлагали себя. – «Под толстенным пластом напускного благочестия, сжатые сотнями канонов, правил и установлений, сдавленные постами и непомерной аскезой – похоти, вольнодумство и распутство буквально овладели душами многих людей. Некие же в революционном безумии потеряли работу и вынуждены заняться самыми мерзкими и гадкими делами».
- И вот, - грустно продолжил Трибуле. – Люди и аэтерна не идут в храм, потому что их загоняли туда толпами и принуждали выполнять десятки правил, канонов и каяться до тошноты при малейшем грехе.
- Ты сам понимаешь, что в этом жестоком и греховном мире только соблюдением строгих правил и железным порядком можно привести народ к святости, - твёрдо стоит на своём Лорейн, подойдя к прилавку, взглянув на пару листов магического пергамента, в который только осталось вплести глифы силы, несущие потенциал моря возможностей, его мощь и суть. – Сотни канонов, правил веры и религиозных постановлений, поучений отцов Культа – их выполнением, соблюдая сотни правил, мы спасаемся. Показав ритуальное благочестие пред богами и повинуясь ставленникам их, мы показываем и верность самим богам, - диакон протянул большую серебряную монету и с кивка купца взял парочку пергаментов. – И они дисциплинируют нас, создают дух добрый, смирения перед богами полный.
- Ага, и теперь в храмах куча пожилых старушек и дедов.
- Да-да, благочестивые старцы и старицы есть фундамент нашей веры, - гордо отметил Лорейн. – Их благочестие – сладость для богов.
- Да я тебе говорю о том, что кроме них у нас никого нет. Все молодые люди хлынули из храмов.
- Вот думаю, как же ты сам остался в вере?
- Интересный вопрос, - Трибуле сам задумался, что его удерживало в рамках поклонения – горячо верующие родители, что не принуждали его к поклонению, учтивый стоундфилский жрец или же то, что его учили разделять божественное и человеческое, а быть может живой ум, который измышлял, что потеря Светорождёнными телесной оболочки стало лишь новой вехой их бытия, а то, что они дали себя погубить их воля. – «Не могут же боги так просто умереть насовсем».
Размышления были развеяны гневным вскриком:
- Проклятый религиозник! – послышалось из толпы, на двух парней вылетел пьяный мужик в рубахе, размахивая откупоренной бутылкой пива. – Чучело ты грёбанное прошлых лет, убогая тварь, слуги тирании и деспотии!
- Да что я тебе сделал!? – отступил клирик, приметив, что часть народа смотрит на развернувшееся «представление», а кому-то банально пофиг. – Уйди от меня!
- Что, не нравится!? А как ты нас загонял на молитвы, уже не помнишь!? А как ты доносил на тех, кто недостаточно воздаёт жертв и нарушает постановления храмовые, - пьянчуга качнулся и занёс бутылку для удара, диакон инстинктивно зажался.
- Успокойся! – отпихнул пьяного мужика Трибуле и обхватил чёрную рукоять, из коротких ножен вышел прямой кинжал, блеск стали заставил успокоиться пьяницу.
Немногочисленная стража предпочитает не вмешиваться в подобного рода потасовки, так как всегда можно наткнуться на что-то большее и огрести по полной. После падения режима Баратеона, как всего про-теократического правления, многочисленные солдаты стали уходить со службы, ибо на них обрушился шквал презрения общественности, которая получила избыточные вольности.
«Вот до чего доводит крах порядка», - с гневом ответил Трибуле, посмотрев на парочку патрульных с ржавыми алебардами наперевес, встав в боевую стойку и приготовившись нанести удар. – «На многих солдат полилось столько дерьма, семьи стали преследоваться, что многие не выдержали. Плюс во время мятежа радикалы… а ныне новая власть немало побили воинов Империи».
- Хэй-хэй, - попятился назад пьяница. – Я всё понял. Ну блядь, - он попытался развернуться, и бутылка лихо вылетела из руки и со звоном разлетелась по площади.
Диакон покачал головой, пытаясь прийти в себя. Несмотря на то, что после смерти Баратеона прошло всего ничего, обстановка в Эрофине уже успела стать критической для духовенства. Постоянные нападки на служителей храма, кампании против церкви в том числе и насильственные, новые налоги, которые активно вводили по требованию Городского совета приводили к тому, что жизнь верующих становилась невыносимой.
- Спасибо друг. Итак, я тебя спросил про службу, - слегка улыбнулся Лорейн. – Мы слишком сильно удалились от темы.
- О, многое поменялось с тех пор, - хлопнул по плечу диакона аэтерна. – Я стал первым лейтенантом при капитане Гийоме Клермонте.
- Ох ты же святые боги, он теперь командир своей кампании? И что вы делаете в Эрофине?
- Да, он год тому назад стал капитаном, когда под Аманом старого сразила группа рутьеров[6]. Клермонт поддержал Наратзула, его идеи либерализма и атеизма, что определило нашу сторону. Мы на северном побережье выступили вместе с группами Ордена магов против подразделений эрофинской бригады морской пехоты.
- То есть ты участвовал в этом богопротивном мятеже?
- Ты прекрасно понимаешь, что я мало что мог сделать, - Трибуле убрал кинжал, они продолжили продираться сквозь толпу. – Но особо мы не навоевались.
- Да понимаю, - тяжело выдохнул диакон. – Служивым в ту пору пришлось тяжелее всего.
- Тут мы по приглашению Дориана Ван Бодденбрука, который ищет народ для охраны города. Остальная рота расположилась в казармах вместе с ребятами Бальтазара фон Дракенхофа, - гордо произнёс мужчина. – В городе, во всём эрофинском регионе[7] острая недостача контрактных войск, ополчение и призывные роты очень быстро сгорают в битвах с рутьерами, бандитами и повстанцами. Территориальные войска Империи[8] больше не контролируют прежних границ, они зажаты в гарнизонных крепостях и лагерях, очень быстро тая.
- Вольный-вольный Эрофин, - покачал головой диакон. – Его единство сгорает в огне противоречий и бунтов.
- Смешно, но Нерим сейчас мало представляет ту единую страну, за которую сражался Наратзул Арантеаль.
- Не произноси при мне имя этого богохульника.
Их разговор прервал крик мужчины в роскошных одеждах, разместившегося на небольшом помосте:
- Согласно постановлению городского магистрата номер тридцать шесть в городе объявлена приватизация муниципального имущества. Социальные дома, движимое имущество, элементы брони, объекты промышленности и сельского хозяйства – всё это будет предоставлено на аукционах! Так же по решению Эрофинского городского совета разрешена торговля порохом, ядрами и пушками. Желающие приобрести это имущество должны обратиться к начальнику штаба!
Подойдя к самому краю рынка, где с гужевой повозки стаскивали мешки и ящики. Присмотревшись к надписям Иоганн с неприязнью прочитал – «Корпорация Ост-Нер». Торгово-промышленная компания проникла практически во все сферы жизни, стоит только повернуть голову и можно увидеть и торговца в синем камзоле – их негоцианта, и воителей в доспехах в окрасом цвета индиго, что вместе со стражей патрулируют улочки, и вечером прийти расслабиться в сеть их небольших пивных под открытым небом.
- Согласно решению Эрофинского городского совета номер пятнадцать! – продолжал возглашать парень, надрывая голос. – Всем, кому объявлено оправдание, а именно сидельцам по политическим и религиозным мотивам, Совет, своей народной милостью, обеспечивает тридцатипроцентную скидку. Так же, на земельные участки религиозных организаций, вводится повышение налога на пятнадцать процентов, на религиозно-культовое имущество устанавливается налог в две монеты за мелкое, шесть за крупное; помимо этого, налог на доходы духовных лиц устанавливается в размере сорока процентов от всех доходов. Так же, всем организациям магически-атеистической направленности и политическим партиям, в чьих уставах прописана либерально-народная направленность по воле Совета даётся благословение – они освобождаются от уплаты каких-либо налогов. Деньги пойдут на восстановление справедливости!
- Вот ироды! – притопнул диакон. – Ну почему торговец-шельмец уплачивает всего десятину, а я отдают едва ли не половину? И это пресловутая справедливость наратзуловского правления?
- Пойми, - положил Трибуле руку на плечо товарища, взгляд выражал крайнее сопереживание, они остановилась, голос был крепким. – Они просто мстят. Несколько тысяч лет храмы не платили ничего, священство было привилегированно, каждый подданный платил церковный налог, а жречество стало проводником воли тирании Светорождённых. Теперь они просто взыскивают своё, - старший лейтенант хмуро усмехнулся. – При Наратзуле этого могло бы и не быть.
- Во всяком случае я надеюсь, что наша страна будет в целостности.
- Республика Нерима[9] на грани, - опечаленно заговорил Трибуле, на его лицо будто бросили тень. – О Наратзуле никто не слышал с тех пор, как он оставил нас и ушёл. Это чуть больше месяца. Всенеримский парламент не смог решить ни одну из проблем, Объединённое временное правительство[10] попросту увязло в конфликтах, как во внутренних, так и внешних. На юге феодалы старых порядков Нерима заявляет о свободе, алеманнские националисты сильно мутят воду, да и ещё и «Вольный народ Нерима» стал сильно набирать позиции.
- Что за «вольный народ»?
- Партия, что рвётся к власти, заявляя, что Нериму нужно очиститься от всех предрассудков прошлого – всякой веры, религии и поклонения, попутно сжигая адептов веры на костре.
Их внимание привлёк резки крик и вопли, что разносились с бочки. Там возвышалась фигура в мантии чёрного и жёлтого цвета. Большой капюшон с широкой белой каймой скрывал молодое мужское лицо, в голубых глазах горел огонь, жар ненависти и чистой обжигающей злобы:
- Грядёт «Очищение!» - кричал проповедник. – Очищение от всякого недоразумения, иррациональности и эмпирического бреда! Откажитесь от религии, откажитесь от поклонения и придите в стан разума, который вас согреет подобно теплу солнца, что сожжёт мракобесие и поклонение мертвым богам!
- Что это? – смутился Иоганн.
- Как раз-таки из Вольного народа… местное отделение – Эрофинский вольный народ.
Крики атеистического фанатика, громкое слово глашатая вместе со звоном монет, шуршанием товара и переговорами купли-продажи вкупе с пьянящими насыщенными и пряными запахами создавали неповторимый ореол рынка, что стал бьющимся сердцем Эрофина. Теперь это экономическая опора города, а корпорация вместе с более мелкими компаниями пытается взять контроль над торговыми артериями.
- Ну что ж, я рад был тебя увидеть.
- Я тоже, - тепло улыбнулся Трибуле, оба мужчины пожали друг другу руки. – Передавай своей жене привет от меня.
- Да благословят тебя боги!
Перед тем как пойти дальше, Трибуле взглянул на статую фонтана, на Собор. Прекрасное изваяние женщины на колонне, исполненное из тёмного камня. Она печально смотрит на город, будто бы знаю, что творится в нём, сопереживая его стремительному падению в ров торгового, культурного и развратного ада. На её фоне красовался ансамбль камня, мрамора, витража и серебра, что в готическом совершенстве устремлялся к голубым ультрамариновым небесам. Великий эрофинский собор стал последним оплотом централизованного культа Светорождённых в Нериме и пока жив Верховный отец с Жреческим собранием, неримский канон будет жить, его душа у алтаря, жизнь не оставит культ.
Революция Наратзула, произведённая с целью освобождения народов от деспотического правления Светорождённых, привела к ожидаемым результатам – люди в свободе буквально пьянели. Сотни ограничений и канонов были сброшены, пришла эпоха свободы. Но теперь за упоминание о достоинство прежнего режима, правления Баратеона, могли бросить за решётку.
«Кодекс духовных правил, Кодекс канонических правил Соборов, Эдикты Эродана, Циркуляры Канцлера в духовно-нравственной и торговой сфере», - перечислял документы в уме Трибуле, что были отменены за последний месяц. – «Все они контролировали духовные и экономические аспекты державы».
В ум громким криком глашатая проникли новые реалии города:
- Согласно Совместному акту Эрофинского городского совета и магистрата, в городе разрешено открывать бордели и вести частную эротическую практику. Необходимо получить верительную грамоту в комиссии экономики и заплатить налог в казну! Пятьсот медяков для индивидуальных практикующих и две тысячи для заведения!
Город медленно скатывался в нечто странное, сумбурное и мало похожее на прежнее. Ещё месяц тому назад город представлялся спокойным, мирным и чудесным местом, сейчас же его не узнать.
Трибуле шагнул дальше, растворившись в толпе людей и аэтерна, идущих по улочке. Тут Иоганн мог бы насладиться чудесными видами улиц города, аккуратными домиками и грозными военными сооружениями, если бы не одно из проявлений тысячи бед этого мира. Средь толпы брела женщина – поверх бледного утончённого тела тряпкой висело чёрное платье, исхудавшие руки сжимали какую-то книгу на груди. Чутким взглядом Трибуле приметил, что в больших карих глазах будто бы горит багряный огонёк, вызывающий сдавленный шквал страха.
- Очищение… все… все… все вы будете поглощены пламенем яростного гнева, - будто бы пьяная молвила она.
Народ обходил, обтекал её стороной, на глубоком инстинктивном уровне чувствуя опасность. В глазах людей и аэтерна Иоганн прочёл такой же страх, его рука подсознательно потянулась к рукояти длинного кинжала.
- Гражданка, остановитесь, - обхватив алебарды, подошли стражники нового порядка – воины в сине-чёрных акетонах, поверх которых выпуклые нагрудники, головы защищены уплотнёнными открытыми шлемами с прекрасным белоснежным оперением; их оружие блестит изыском, заточено до опасной остроты.
«Белые павлины», - опознал наёмников мужчина, что несли патруль и стояли часовыми на многочисленных стенах.
- Вы погрязли в грехе! – возопила женщина, попытавшись броситься на наймитов, замахнувшись книжкой.
Будь они коренными эрофинцами, стражниками родной земли, то девушку пощадили бы и связали, но какое есть дело нанятым за пару монет? Они тут же вошли в боевой раж.
- Всем разойтись! – закричал алебардир, разогнав толпу парой взмахами грозного оружия.
С криками и воплями народ бежал кто куда, тут же улочка стала пустой, остался лишь Трибуле и пара смелых зевак. Обезумевшая женщина отшвырнула книгу и прыгнула вперёд, но её движение было оборвано отточенным тычковым ударом алебарды. Тело насквозь пробило острие клинка, кровь полилась ручейком, марая сверкающая сталь и капая на каменную брусчатку.
- Ха-хах! – рассмеялась обезумевшая девушка, обхватив до рассечение пальцев лезвие, но второй удар, с мастерским навыком направленный в голову – со смачным и противным звуком топорище вошло в голову, окончив жизнь безумной.
- Это всё очень печально, - тихо прошептал Иоганн, пойдя дальше, в сторону Площади правосудия Эрофина, что так же успела преобразиться под торжеством «народной и вольной власти».
Иоганн за пару минут оказался на большой площади, набитой галдящими людьми и аэтерна, достаточной, чтобы вместить пару сотен и тут же он ещё раз ужаснулся тому, до чего способна довести страну революционный угар. Взгляд по привычке устремился туда, где ранее были мраморно-зеленоватые статуи короля, но теперь вместо них сверкают две гильотины – «госпожи правосудия», как их называют новые народные судья. Вокруг сооружены помосты и с толикой тошнотворности можно приметить, что деревянные настилы пропитаны красными пятнами. Воздух в этом месте пропитан противными ароматами железа, гари и пота.
На большом каменном помосте, прямо пред лестницей, ведущей к вратам фундаментального серокаменного здания суда, расположили громоздкую тёмную кафедру, вытесанную из дуба. Пред ней стояло двое – высокая элегантная побледневшая от страха аэтерна, облачённая в роскошное атласное платье синего цвета, чьё гордое и необычайно красивое лицо смотрело на обезумевшую толпу и мужчина-нордлинг.
- На дыбы их! – вопила безумная толпа. – Гнать из города!
- Всех остроухих на костёр! – будоражила ярость народ; стража, по большей части состоящая из наёмников стояла в стороне и следила за тем, чтобы кучи людей не вышли из-под контроля.
Трибуле зацепился за капюшон и нацепил его, скрыв лицо и острые уши. В последнее время в Эрофине стали очень сильны расистские круги, которые ищут виноватых во всем и преимущественно тех, кто не их расы. Людские группировки нападают на дома аэтерн, грабят, убивают и насилуют, а аэтернийские радикальные очаги сопротивления в ответ магией выжигают расистов.
Рядом с аэтернийкой стоит хорошо сложенный мужчина нордической внешности – русые волосы, вольное лицо, голубые глаза и плотное телосложение. На нём приличный дублет, осквернённый парой пятен и надрывами.
- Руководствуясь статьёй сто первой уголовного положения и революционной справедливостью Эрофинский народный суд[11] постановляет! – кричал судья, размахивая подобием молотка. – За крамольные речи о том, что при режиме Светорождённых и канцлере Баратеоне жилось намного лучше, что составляет состав преступления – «Подрыв революционной безопасности» - Лишить Аэлию Брук всего имущества и права жить в Эрофине, выдворив из города. То же самое вменяется и её мужу – Арнгсону Дабрэлю! – высокий худосочный судья ударил по кафедре.
- На огонь его! А девку в бордель! – кричала одна сторона народа.
- Да! Прочь из города их! – но вот воплей и гама со второй стороны оказалось напорядок больше.
- Подтверждено решением народа! – завершил судья.
«Им ещё повезло», - поразмыслил Иоганн, вспомнив, что зачастую эрофинские судьи, лишившись всякого напускного благочестия, с лёгкой руки закона, были рьяны отправлять женщин на «исправительные работы» в бордели, а мужчин в каменоломни, на шахты или на тяжелые изнурительные работы в порт.
Городской совет, только ему стоило прийти к власти во всём своём разноцветном политическом разнообразии партий и фракций, единственное, в чём находил единство – вольный рынок, легализация магии и проституции, а также либерализация во всём, что можно. В остальном же – создание единого правительства, новый свод законов, политика, общественное устройство стало тем во имя чего во Дворце совета[12] проходили кровопролитные драки, мордобои и жестокие побоища, не уступающие жарким баталиям на поле боя.
Иоганн дальше тенью побрёл дальше, чувствуя, что этот город слишком сильно давит на него. Величественная столица Империи превратилась в тусклый осколок былого могущества, дом самого настоящего безумия, где правят балом идиотия, звериная распущенность и пьянящее безумство избыточного либерализма.
«Лишь на севере есть что-то похожее на порядок», - с упоительным успокоением подумал аэтерна. – «Сильная королевская власть, мощный двор, боеспособная армия и готовность покорить весь мир. И посреди всего этого… ненависть, беспрецедентная ненависть ко всему аэтернийскому».
Город представлялся пред глазами совершенно лишённым прежней стройности порядка, имперского контроля и религиозного благочестия. Сотни стихийных прилавков, ящики и мешки с товарами, где любой может стать участников оргии купли-продажи. Средь них снуют не менее многочисленные шлюхи, одевшие фривольные наряды и завлекающие клиентов, предлагающие за пару минут удовлетворить самые безумные желания. Сотни человек объединялись в радикальные политические группировки, выплескавшиеся на улицы криками и воплем митингов и шествий, радикальных нападений. Либералы и консерваторы, демократы и сторонники диктатуры, народники и этатисты – все сходились в жарких спорах и жестоких противостояниях, рвали город на части, а за последнюю неделю настолько озлобились, что готовы перейти едва ли не к войне друг с другом.
В поле глаз попала страшная ситуация, тронувшая Трибуле до дрожи в коленях – на каменной брусчатке с ободранными до крови коленями сидела и ревела молодая девушка, чья прекрасная золотая кожа осквернена ссадинами и синяками. Светлые волосы замараны, под глазом синяк, губы разбиты, одежда во многих местах разорвана, роскошная ткань на груди рассечена, подол платья оторван напрочь и всем видно, как по изящным ляжкам размазана кровь.
В ту же секунду рядом с ней пробежали наёмники, держащие не оружие, а экипированные свитками, способными потушить любой пожар, а причина этого донесена воплем женщины:
- Опять златокожие суки жгут наших мальчиков! Суки! Суки!
Трибуле просто не мог себя удержать, ярость и гнев приливной волной хлынули в душу, заставив щёки побагроветь. Он сблизился с высокой плотно-сложенной и страшенной нордкой – грязная выцветшая одежда, полубеззубый рот и морда, как у бульдога. Та с пеной у рта продолжала противно верещать:
- Наши парни отомстят вам, ух подождите!
- Ага, только «мальчики» ваши ведут себя как звери, - попытался вступить в диалог первый лейтенант, его дрожащий от злобы голос мерно лился из-под капюшона. – Они не достойны звания человека, совершают жестокие преступления.
- И чё! Да плевать я хотела на аэтерн. Да и вообще! – слюна разлеталась изо рта вместе с противным зловонием; она показала пальцем на ревущую девушку. – Это я навела на эту сучку наших парней, чтобы они её вчетвером выдрали. А то ишь, на неё мой мужик стал заглядываться. Совсем совесть потеряла стерва! Ну ничего, как видишь, ей наши парни напихали под хвост до такого, что теперь она долго на мужиков не посмотрит! – женщина смачно харкнула в её сторону. – Порванка грёбанная!
Для Иоганна это стало последней каплей, только её губы сомкнулись, внутри наёмника задрожала душа, будто хрусталь. В голове за пару мгновений сложились десятки способов расправы. Он бы мог ударить, мог бы вогнать кинжал в живот, но он выбрал самый жестокий и изощрённый способ.
Резко мелькнувшая из-под плаща ладонь нежно легла сбоку на голову женщины, словно приласкав её. Одной секунды хватило объятому огнём ярости уму, чтобы сотворить заклятье, ознаменовавшее себя громким треском.
- А-а-а! – заорала женщина; на всё улицу потянуло палёным волосом и жжённой плотью – часть волос была сожжена, голова погорела, а нордка грохнулась на улицу, став биться в конвульсиях, движения были не сложены, хаотичны, руки бессвязно мотались, а рот что-то пытался вымолвить, но не находил слов в опустошённом рассудке.
Трибуле знал, что сделал – электрическим ударом он сжёг часть нейронов мозга и судя по взгляду пустых глаз, как она двигала руками, лишил её возможности говорить и двигаться.
- Стоять! – подоспели стражники-наёмники, изготовив сверкающие и начищенные маслом острые вужи; острые лезвия мгновенно уткнулись в грудь, опасно намекая, что это может оказаться последний день кондотьера.
- Я ваш, - первый лейтенант показал верительную грамоту. – Согласно закону «Об особом статусе наёмной стражи…».
- Да мы знаем, но ты ж херобора кипишу тут поднял!
- Хорошо, - рука скрылась за пазухой, а через пару мгновений в ладони стража мялся кошелёк, набитый серебром. – Только сразу всё не спустите.
- Что ж, будем считать, что ты заступился за аэтернийку и это, - задумался стражник, поправив шлем-саллет, - во, ты был в состоянии аффекта, понял? И займись девкой.
Трибуле только хотел к ней приблизиться и помочь, но его опередила пара стражников в цветах и экипировке старой стражи – роскошные светло-бардовые сюрко с изображением гордого орла поверх кольчуг, латные пластины защищали руки и ноги, а шлем-капеллина прикрывал голову. Они склонились над девушкой и осторожно подняли её, кто-то накрыл её полотном ткани, спрятав оголённое тело.
- Спасибо, - обессилено выдавила из себя златокожая девушка.
«Грёбанные расисты», - пошёл дальше Трибуле, рассуждая о самых радикальных организациях, вроде «Эрофинского легиона» или «Белых братьев», пальцы невольно сжимались на рукояти кинжала, в левой руке с противным треском заискрились светло-фиолетовые искры магического электричества.
Расисты брали на вооружение методы кабаэтян и поступали до тошноты и ужаса жестоко – нападали на аэтерн, поджигали их дома, брали в плен их детей, чтобы требовать выкуп, стаскивали молодых аэетрниек в закоулки и тёмные улочки, чтобы изнасиловать. Ответом становилась чародейская ненависть и огонь, что сжигал дома с целыми семьями именитых националистов, когда удавалось – молодчиков загоняли в тупики, где до блевоты местных жителей мучили самыми жестокими заклятьями, сжигая, взрывая и размазывая по стенам.
«Но отвечая огнём на огонь мы порождаем лишь зло», - подумал Иоганн.
Но есть ещё и преступники с крупными корпорациями. Они делят торгово-промышленный пирог разлагающейся Империи. Рекет, вымогательство, коррупция, подкуп, захваты и многие другие методы столкнулись с яростным сопротивлением местных феодальных правителей, что так же стремятся получить частичку власти на своей земле.
Великая столица всё больше погружалась в шторм безумия и лишь твёрдая рука сможет остановить усиливающийся хаос.
Трибуле дошёл до старенького заведения Эрофина – «Таверна путешественника», также не избежавшая изменений новой эпохи. Пройдя вовнутрь, осторожно отворив дверь, Иоганн ужаснулся – довольно самобытное и мирное заведение превратилось в чудаковатую вамп-наливайку. Отовсюду доносится гомерический хохот пьяной толпы, синюшний горько-сладковатый дым от кальянов и трубок, а также алкогольно-бомжатская вонь. Глаза буквально рябит отовсюду развешанных цветастых гирлянд и мишуры. Кто-то в углу напивается в доску, кто-то набивает морду другого, третьи же подобно паукам – держаться в тёмных углах потаённо и скрытно.
«О Мальфас, где же твоё правосудие?» - помолился наёмник, прежде чем подняться на второй этаж, где очень быстро нашёл обитель капитана.
Пройдя в комнатку, он застал своего командира при довольно интересном занятии – хорошо-сложенный мужчина, чья фигура будто бы воплощение древних статуй массировал нежную женскую шею. Чёрные слегка волнистые волосы были прям в такт шелковистым волосам женщины. Трибуле невольно загляделся на утончённых и хрупких плечах, где приметил каллиграфически исполненную татуировку бабочки.
- Хорошо получается, - тепло и ласково «мурчала» женщина. – После восхитительной ночи ты мне подарил и чудесный массаж.
- Поверь Миа, я не каждой девушке его делаю, - тепло молвил парень, продолжая нежно-нежно мять девчачье тело, поглаживая нежную кожу, иногда проводя по татуировке. – Ты вчера и сегодня была просто великолепна, как ты, никто не владеет телом. Скажи, ты кем была в прошлой жизни и как сюда попала?
- Это секрет, - чуткое острое ухо уловило в голосе отраву горечи.
Первый лейтенант всё же решил напомнить о себе и покачнувшись, громко сказал:
- Пока я занимаюсь делами благочестивыми, ты с дамой развлекаешься!
- Дядя Трибуле! – не отвлекаясь от массажа повернул голову парень, дав рассмотреть чудесное молодое лицо – подтянутые скулы, насыщенные голубые глаза, открытый лоб и худое лицо; он совершенно не производил впечатления наёмника с прозвищем «Железный», но внешность бывает обманчива.
А вот девушка слегка подпрыгнула, испугавшись пришедшего. Старый аэтерна отошёл в угол, встав у тумбочки, дабы не смущать даму и наслаждаясь чудесными ароматами духов, цветов и сладостью откупоренного вина.
- Я, наверное, пойду, - робко сказав девушка потянулась за одеждой, Иоганн тут же отвернулся. – А то бордель-мадам будет ругаться… её самое прибыльное вложение не работает.
Она довольно быстро облачилась, прикрыв изящное тело хорошим, но уже мятым платьем, которое открывало прекрасные ноги, утягиваемые высокими сапогами. Лицо дамы оказалось ангельски прелестным и даже невинным. Трибуле аж передёрнуло, в мутных потоках памяти возник образ небольшого монастыря у столицы и отчасти знакомой женщины.
Гийом поднялся с кровати, как только спутница ночи ушла, оставив лишь шлейф ягодных духов. На поджаром теле, рельефном и атлетически отлично сложенном, прекрасно сидела атласная рубаха рубинового цвета. Быстро он натянул кожаные сапоги со штанами и подошёл к окну, отворив его и впустив поток свежего воздуха.
- А ведь хорошо становиться в Нериме! – восхитился капитан. – Страна ограничений и тупого поклонения превращается в страну возможностей.
- Ага, вместе с возможностями в страну пришло насилие, жестокость и хаос, - печально произнёс первый лейтенант, найдя стул. – Страну лихорадит от конфликтов, от порядка остался только лишь призрак.
- Конечно, - он дотянулся до кубка с вином, в голосе чувствуется бодрость и уверенность… надежда. – Это переломный момент для всего Нерима. Представь себе – мы тысячелетия были под ярмом ограничений, под тоталитарным правлением и жестокой деспотией. А теперь само собой у народа посрывало крышу. Поверь, как выразился один из поэтов древности – «сладкий нектар свободы пьянит, но рано или поздно народы, упившись им, привыкают к нему и более не пьянеют, а извлекают лишь сладость». Ещё полгода и всё устаканится, не бойся, - улыбнулся Гийом, потянувшись к поясу, где болтаются ножны короткого и широкого меча.
- Стоило ли? – смущённо исподлобья взглянул на капитана офицер. – Это жертвы… много жертв. Я очень жалею, что у тебя прошло такое детство, знаю, что тебя гложет ненависть и злоба, но она разве настолько сильна, чтобы отвергать здравый смысл? – Трибуле встал и подошёл к капитану. – Разве ты не видишь, что творится на улицах? Разве
- Мои идеалы атеизма и либерализма рождены не из того, что меня в детстве и юношестве заставляли быть религиозным, не из-за деспотичного отца, поверь мне, - лёгкая дрожь пронизала речь. – И я тебе говорил – это необходимая цена за свободу. Умрут ли десятки народа от законов тирании или же в разборках – неважно. Между безумством свободы и стройной жестокостью тирании – первое есть меньшее зло. Главное, что теперь Эрофин, да и весь Нерим волен сам определять свою свободу, без ложных богов, - он тут же умолк, посмотрев на аэтерна, лицо которого осталось неизменно-каменным. – Прости, я знаю, что для тебя значат старые боги и не хотел…
- Всё в порядке, ты выразился так, как свойственно либеральной молодёжи – резко, дерзко, наплевав на авторитеты и своенравно, - Трибуле положил руку на плечо капитана, слегка похлопав. – Всё хорошо, правда. Будем мы с тобой ссориться? Ты стал рьяным парнем и хорошим капитаном. Отец бы гордился тобой.
- Не вспоминая о нём, - фыркнул Клермонт, на лице проступила печаль.
Этот разговор сейчас не имеет смысла. Аэтерна пришёл не за тем, чтобы обсудить дела минувших дней, или поспорить о политике или религии. Его ждут куда более насущные дела, рождённые из религиозных и политических противоречий, что породила новая власть.
- Ладно, пора перейти к конкретным делам, - встал Трибуле, вынув лист пергамента, его тут же вырвал командир. – Это распоряжение – нас ждут в казармах. Начальник гарнизона всех созывает на военный совет. У нас проблемы на юге – у Салена объявились боевые группы Кристофера.
- Что ж, вот теперь мы действительно займёмся делом наёмников и военных. А то эти караулы и патрули совсем осточертели, - бодро произнёс капитан, кинувшись за курткой, буквально на миг отвлекшись на вопрос. – Дядя Трибуле, неужто Эрофин так сильно изменился?
- Да, Эрофин сильно потрепало - с горькой усмешкой и оскоминой на лице произнёс Иоганн Трибуле. – Утро я начал в практически пустом храме, а заканчиваю его в набитом битком борделе.
[1] Верховный отец – глава Неримского канона Культа Светорождённых. В отличие от эндеральского Первосвященника, он является менее значимой фигурой в духовной жизни «канона». Свои акты – энциклики, он согласовывает с Канцлером Империи, духовные поучения обсуждаются с Собранием жрецов, вся хозяйственно-организационная власть ограничивается Собранием. Тем не менее, Верховный отец является авторитетным лидером, которому отдано право приоритетного мнения в толковании Писаний. Верховный отец возглавляет богослужение в Соборе, утверждает Духовные постановления Собрания, устанавливает порядок жертвоприношений и является верховным судьёй в спорах жречества. До революции также был верховным судьёй по делам духовных дел и споров клириков и светской администрации при Эрофинском суде.
[2] Неримский канон – ветвь поклонения Светорождённым в Нериме. Отличается сильным влиянием поклонения отдельному богу – Эродану, а также разрозненным корпусом основных Писаний, состоящих из довольно внушительного количества текстов, среди которых есть и древние, так и новые. Светские власти имеют традицию большого влияния на религиозную жизнь – Канцлер Империи на недолгое время считался проводником воли Эродана, до этого быв просто «помазанником божьим». В каноне поместное жречество имеет большие полномочия, имеет право устанавливать собственные традиции и ритуалы, помимо общеустановленных. Большое количество монастырей так же является частью канона.
[3] Неримская Империя – государство, существовавшее на территории Нерима до революции Наратзула. Империя представляла подобие ласкутного одеяла с землями, имеющими разный статус. Таким образом, Срединное королевство со сложной системой внутренних феодальных отношений было ядром Империи. Северные территории, части Северного королевства, представляли военную администрацию. На юге, контролируемые участки земли, держались под контролем полувоенных властей, Треомар контролировался лишь номинально.Некоторые острова имели автономный характер правления, вплоть до создания своих органов власти. Империя возглавлялась Канцлером, который опирался на Имперское собрание, Имперскую канцелярию и мощную армию.
[4] Ожидание Мальфасом Тира – довольно распространённый эпос и поучение на уровне предания в неримском каноне. Он повествует о том, как божественный Мальфас поспорил с Тиром, тот не сможет найти в море жемчужину Азатарона – древнюю реликвию первого «бога». Согласно древнейшим источникам, она была на месте, куда упал один из самых больших метеоритов, породивших море. Тир принял вызов и вместе с отрядом серафимов отправился искать артефакт, опустившись на самое дно и исследовав затонувший город. Всё это время Мальфас провёл на берегу в медитации. В итоге Тир вернулся спустя десять лет, но с жемчужиной, которое стала одним из самых главных сокровищ Рождённых светом.
[5] Камни благословенные – согласно преданиям Эродан благословил камни на постройку города, и как передают тексты – случилось чудо умножения камней. Нескольких тонн хватило на закладку всего города. Оставшиеся двадцать четыре белого камней, по гранению напоминающего бриллианты, ставшие святынями для двадцати четырёх монастырей.
[6] Рутьеры – наёмники и организованные банды. Появились после революции Наратзула, так как многочисленные солдаты Территориальной армии Империи, а также локальных войск, бесчисленные жрецы и монахи, сторонники старой администрации, оказались в опале. Им не платили жалованье, увольняли, и всячески унижали. В итоге они стали сбиваться в банды или создавать полуразбойничьи наёмные кланы, ставшие терроризировать наиболее болезненные места – торговые пути, купеческие ярмарки и ошиваться вблизи городов.
[7] Эрофинский регион – условное обозначение территории, которую контролируют войска Эрофина. Так же носит название Муниципальная республика Эрофин. Из-за усилившихся противоречий, Срединное королевство оказалось на грани распада – феодалы и республиканцы рвут страну на части, а из-за отсутствия короля положение только ухудшается. В Эрофине и его регионе к власти пришли партии, Городской совет и мощное купечество стали грозной силой, и в итоге город больше тяготеет к республиканскому устройству с широкими муниципальными вольностями в отличие от феодального юга, резко заявляющего о своей независимости и приверженности сильной власти лордов.
[8] Территориальные войска Империи – шесть бригад и три корпуса надкоролевского статуса, действовавших в наступательных операциях на севере и засевшие в гарнизонах на юге. Были преданы лишь Канцлеру и подчинялись ему. Были мощным обеспечением единства Империи, поддерживали страну и защищали её от распада.
[9] Республика Нерим – государство, пришедшее на смену Империи. Во главе Республики встал Парламент, состоящий из глав регионов и автономных регионов, представителей самых могущественных партий и организаций, а также корпораций. Республика лишь тень своего прежнего величия.
[10] Объединённое правительство – орган власти, состоящий из тридцати министров, которые назначаются Парламентом с такими пропорциями, чтобы соблюсти интересы всех организаций. Однако из-за разных интересов, идеологических противоречий и взаимной ненависти работа правительства фактически встала.
[11] Эрофинский народный суд – новый орган судебной власти, разрешающий дела в пределах города. Его судьи на год выбираются из числа народных представителей, а часть дел, которые относятся к суду над противниками революции, разрешаются посредством стихийного голосования.
[12] Дворец совета – бывший дворец Канцлера Баратеона, ставший местом, где заседают депутаты Совета.
Глава 2. Эрофинские капитаны
Эрофин. Казармы. Спустя два часа.
Оплот всей военной мощи, остатков армейского могущества всего Эрофина и Республики сосредоточилась в колоссальном, монументальном и эпохальном строении, что развернулось едва не на полквартала. Высокие толстенные стены-бастионы, огромные устрашающие тёмно-серые башни, где несут службу пушкари и арбалетчики. Даже несмотря на то, что добрая часть солдат дезертировала, даже несмотря на практически урезанное финансирование, даже на тотальное расхищение и растрату средств, военные казармы оставались осколком имперского могущества. Десятки тысяч мечей, луков, алебард, вужей, топоров и арбалетов, вместе с целыми ящиками доспехов, пушками и тоннами пороха продолжали составлять мощный костяк военной безопасности если не Нерима, то его северной части.
Двое подошли к мощным тёмным дубовым воротам, которые закрывали дорогу в казармы. Надвратное помещение набито арбалетчиками и лучниками, несущими караул и смотрящими за окрестностями и готовыми отразить любое покушение. Возле врат Клермонт увидел целые нагромождения ящиков, мешков и бочек, возле которых стайкой роились писари а кафтанах и счетоводы, осматривающие товары и вещи, описывающие и сверяющие с договорами. Вместе с городским гулом тут доносился звук черчения перьев о листе, гундёж подсчётов и недовольные вздохи.
- Сколько оружия, военного имущество отпущено на продажу, - возмутился первый лейтенант. - Чем теперь страна будет защищаться?
- Зато рынку хорошо, - обрадовался Гийом, подбросив монету. – Он насыщается товарами, простой народ может получить доступ к оружию и самозащите, кузнецы улучшат ассортимент. К чему государству заниматься ненужным накопительством? Ведь можно отдать это торгующим, получить деньги на развитие и хорошие мероприятия.
- Хорошие предприятия? Ты о борделях, наливайках и субсидиях «обиженным»? Ага, только это оружие, его значительная часть, попадёт в руки корпораций, бандитов и националистов, - первый лейтенант кашлянул, на пальцах оказалась капля крови. – Зараза.
- Ты бы хотя бы обратился к врачам и лекарям? Если нужны деньги, мы можем скинуться всей ротой. Богам молиться бессмысленно, они мертвы и никогда не были богами.
- Я был у лекарей, - остановился аэтерна, ладонь легла на грудь, острая боль пронзила её, скрутив лицо в болезненной гримасе. – Ты сам знаешь, что никто не поможет мне кроме богов. Да и вспомни то пророчество, что дал друид:
- Да-да, - забурчал капитан. – «О сын Мьяр Араната, и пронзит гибель бок твой, лёгкое поразит, гибель принесёт».
- Это явно метафора и речь идёт о неизлечимой болезни… моей болезни.
Они обошли кучу товаров и подошли к воротам, где один из воинов их весело встретил:
- Капита-а-а-ан! – радостно закричал невысокий часовой, поправив алебарду, но не сорвался с места. – Капит-а-а-н!
- Тимо! – подошёл к нему офицер и потрепал по лицу, подтянул лямку и ударил по пластине нагрудника. – Как ты выстоял ночь?
- Всё хорошо. Но мне куда привычнее рубить врага в поле, чем тут ноги простаивать.
- «Серафим» тебя не обижал? – усмехнулся Гийом, посмотрев на высокого воина в шляпе с перьями, стальном нагруднике поверх до боли в глазах цветастой и пёстрой одежды, опершегося на массивный фламберг.
- Всё хорошо, капитан.
- Славно. Подожди, ещё пара часов и тебя сменят.
Гийом махнул рукой, давая знак вратарщикам наверху. Те узнали его, да и часовые давали добро, а поэтому весь механизм управления вратами быстро запустился – люди стали давить на рычаги, балки убирались и спустя пару мгновений они со скрипом отворились, пропуская воинов вовнутрь и открывая пред ними армейские реалии Эрофина. Внушительный внутренний двор, умащённый серой брусчаткой, по краям забитый ящиками с амуницией и инструментами, заполнен тренирующимися воинами. В зелёной, чёрной, голубой, жёлтой форме – многочисленные наёмники орудуют мечами, копьями и дубинками по манекенам, оттачивая приёмы владения. В воздухе витали стойкие и «отрезвляющие» запахи пота, пороха, масел и капусты. Вместе с приказами, закрученными порой в отборный мат, лязгом металла и скрипом механизмов это передавало неповторимую атмосферу казарм.
Взрыв! Клермонт инстинктивно пригнулся и осмотрелся. Тут же он приметил небольшую пушку, что стоит на одном из башенных строений, откуда открывался вид на тренировочное поле для артиллеристов, устроенное за стенами города и протягивающееся прямо до берега.
- Да блядь! – закричал командир батареи со стены. – Глаза твои нарисованные тебе на жопу натянуть нужно! Пролёт в пять метров!
Но не только мастера пороха и чугуна тренируются в овладении оружием:
- Держать удар, собаки паршивые! – подгоняют инструктора. – На вас стыдно смотреть, крестьяне с вилами и то лучше воюют!
- Лейтенант, крестьяне то дерутся за баб своих. Может и нам баб выделят!
- Будешь выделываться, отправлю сортиры драить и в нарядах сгною!
Иные занимаются с луком и арбалетом. Ровные ряды стрелков с противным свистом и глухими стуками дерева об дерево выпускают по мишеням учебные стрелы и болты. Раз за разом они поливают соломенные конструкции сталью, пытаясь отточить навык прицеливания и стрельбы.
- Неплохо, весьма неплохо, - указал инструктор. – Только нужно ещё заниматься. И помните – бандиты не будут стоять в полный рост. Но упражнение номер пятнадцать мы отработаем позже.
Третьи бегут кросс – целые вереницы народа тренируются в атлетическом искусстве. Нацепив полное снаряжение, они вновь и вновь преодолевают большое расстояние, стирая ноги в сапогах до кровавых мозолей, обливаясь потом и задыхаясь – всё ради того, чтобы держать физическую форму в норме. Клермонт с чувством глубокого уважения смотрел на красные лица, дрожащие руки и вздувшиеся вены.
- Вот видишь, - с улыбкой заговорил Гийом, - не зря в наши карманы сыпется муниципальное серебро. Мы защитим город. Как говорил Маюррей Раттонобард – «частная сотня воинов, нанятая по контракту, лучше, чем тысяча согнанных по феодальному призыву».
- Только вот это случилось из-за того, что на воинов Эрофина начались нападки, - с негодованием отметил Трибуле. – Тысячи солдат в один момент стали посмешищем для десятков тысяч. Да и к чему содержать регулярную армию? Платить за неё, придерживаться законов короля об обеспечении семей солдат, если можно отсыпать наёмникам без всяких гарантий.
- Ты об Имперском законе «О имущественном содержании солдат Империи, автономных земель и их семей»?
- Да, но его всё равно отменили в этой части бывшего королевства. Что так же заставило большую часть людей покинуть ряды воинов.
- И правильно. Почему это вдруг у служителей государства должны быть такие преференции? Почему вдруг я должен платить за то, что его выводок и жена вьются вокруг солдата? – Клермонт улыбнулся. – Я рад, что эпоха переплат закончилась. Быть может наша мысль дойдёт до того, что мы отменим и налоги сами по себе.
- Хах-ха, - посмеялся Трибуле. – Отмена налогов станет событием вселенского масштаба… это точно изменит мир.
Иоганн не видел смысла спорить. Он знал Гийома с самого рождения, видел, как он рос под рукой деспотичного отца, что до восемнадцати лет держал его в тотальном подчинении, подавлении любого ростка свободомыслия и был готов его сгноить за любую идею, не вмещавшуюся в рамки культа и политики Канцлера. Сейчас ему двадцать девять и до сих пор Клермонт не может напиться вина свободы, находя его необычайно упоительным и сладким.
Зоркие глаза командира наёмной компании узрели, что тут слишком мало солдат в цветах эрофинской стражи – на десяток наёмников приходится два-три воина в бардовых сюрко. Они так же оттачивают мастерство владения оружием, пытаются сохранить боевые навыки и военное наследие имперской армии, но с такой численностью и оскудевшими ресурсами это даётся с трудом.
- Капитан! – подбежал солдат в цветах стоундфилдской компании – сине-голубая шашечка на измаранном чёрном сюрко поверх кольчуги. – Мессир капитан!
По крупному телосложению, чёрным волосам, что образ головы подобен ёжику, и узкому разрезу глаз он узнал Деблуа – сержанта отделения сапёрного обеспечения.
- Господин капитан! – кричал воин, встав, напротив. – Подпишите рапорт! Мне нужны травы и порошки для создания бомб, а те хлыщи из снабжения мне не дают без бумаг.
- Господин капитан, не слушайте его! – вышел другой боец, высокий и худой, как кипарис, сюрко на нём буквально висело куском ткани. – Он алкоголь варит в башне, вот они ему и понадобились.
- Ларс, - погрозил кулаком сержант, - гнида из штурмовых, ну хер ли ты пасть открыл и это говоришь!? Вот пойдёшь в сортир, а тебя там сюрприз будет ждать! Пороховой!
- Воины, - крепко заговорил Клермонт, - я вас рад видеть, но занимайтесь делом, а не мозг мне выносите! – капитан выхватил лист и перо в чернилах, что держал сержант, став читать и искать место подписи. – Деблуа, я сколько просил – проверь все мечи своего отделения? Если есть уже те, которыми и капусты не нарубишь, то отдай это и получи новые клинки. Что б тебя и бомбы и подсчитай вместе с бочонками пороха.
- Один раз просили, мессир.
- Правильно, поэтому второй раз тебе приказываю – организуй работу по подсчёту. Если до завтра мне не сдашь отчёт, я тебя жалованья начну лишать. А ещё лучше, - он оставил быстрым росчерком пера подпись и вернул рапорт, - буду выдавать тебе едой и водой. И, - глубоко вдохнул Гийом, чуть улыбнувшись, - бомб наделай побольше и алкоголь подготовь. Я зайду к вам. Свободен!
- Есть, мессир капитан.
Только худой паренёк собрался уходить, как на весь тренировочный зал разнёсся ор:
- Стоять, солдат! – крикнул Клермонт, и воин встал как вкопанный, Гийом встал прям напротив него. – Лейтенант Беренгар мне поведал интересную историю, как боец его взвода, будучи в патруле за каким-то чёртом полез в окно к распутной бабе, но его феерически-фаллическая сага не удалась, обломилась! Но да хрен с ним, но ты же сорвал ливнёвку и грохнулся прямо в бочку с ночными отходами, придурок. Ты хочешь выставить компанию идиотами!?
- Нет, мессир капитан.
- Так чем ты думал? Если у тебя мозг утекает ниже пояса, может тебе стоит сменить профессию?
- Нет, мессир капитан.
- Тогда на кой чёрт ты это вытворяешь?! – солдат стоял молча, не решаясь и слова проронить, что поумерило пыл капитана. – Ладно, я передам лейтенанту, чтобы тебя ставили в часовые, раз в патрули ты нормально ходить не можешь.
Один из воинов регулярной армии протиснулся среди наёмников и быстро подошёл к капитану. Он вытянулся и отдав лёгкий поклон, почтенно обратился:
- Его милость, мессир генерал вас ждёт, - поклонившись, он почтенно произнёс. – И как можно скорее!
- Дядя Трибуле, - обернулся капитан, встретив добродушную улыбку. – Ты можешь подготовить народ?
- Конечно… нам же выделили целую башню, не придётся собирать всю эту ватагу по городу, - он протянул руку, - до встречи в расположении.
Отрав распоряжения, Гиймом направился в казарменные помещения. Пройдя за двери, он смог в полной мере насладиться казарменным бытом, видами помещений и их плачевным состоянием. По носу тут же ударил противный запах плесени, сырости и гнили, что отлично сочетались с видами серых стен, покрытых влажными пятнами. Под ногами хрустит крошёная плитка, отлично сочетающаяся с трещинами и выбоинами справа и слева. Гийом понимает, что после отъёма средств ремонт производить не на что, а последствия «Чёрного дня»[1], когда часть солдат на довольствии взбунтовались и устроили тотальный погром.
«Беды перемен», - холодно констатировал мужчина, поглаживая рукоять короткого клинка, словно это талисман.
Капитан шёл и лицезрел полупустые стойки с оружием, чувствуя поступь мрачной хандры, что настигла государственные войска. Всюду виднеются мрачные лица, только довершающие убийственный образ губительного кризиса, а ореол вони и смрада, вкупе с настойчивым запахом перегара становился ореолом упадка. Разговоры оказались ещё мрачнее:
- Поговаривают, что лейтенант Фридрих примкнул к феодальным владыкам, - говорил стражник, начищая старый меч. – А ведь он оказался умнее – там и жалованье выше, и либералы не пинают.
- Да, мудрый рубака, его будет не хватать, - воин показал в сторону комнаты хранения оружия, скрытой за решёткой. – Вчера продали шестьдесят алебард… блядь, они же всплывут у повстанцев.
- Такова воля нашего правительства. Деньги же нужно брать откуда-то.
С другой стороны, так же доносится истинная песнь уныния:
- Три тонны пороха, пять ящиков железа и шестьдесят комплектов доспехов. Что ещё не продали за пару дней? Пока мы тут раскидываемся ресурсами, наши парни на юге испытывают острую нехватку во всём, не говоря уже об оружии и пище.
- Слышал новость? Четыре бригады территориальных войск, рассеянные по югу, северу и на автономных областях решили расформировать. Правительство, - фыркнул воин, - совсем рехнулось.
- А сколько в бригадах народу?
- По штату три, а реально… о старые боги, я надеюсь там наберётся хотя бы тысяча.
- Холера! Это всё равно много народу. Интересно, куда теперь уволенные ударяться? Вот что-то я сомневаюсь, что вчерашние солдаты возьмут грабли и тяпки и станут мирными фермерами.
Поднявшись на третий этаж, и наблюдая картину всеобъемлющего упадка, он уловил ещё один диалог, слетевший с уст офицеров:
- Слыхал, нашего собрата – полковника прижали.
- За что опять?
- Местное объедение атеистического ковенанта обвинило полкана в том, что он религиозный фанатик, который развращает девок.
- Я уж не знаю, что них большее преступление – быть религиозным или развратником. Ну и чё дальше?
- Ну так эти вопли дошли до Совета, а тот, набитый либералами и народниками, отправил по душу полковника целую роту. В итоге всё закончилось тем, что ему вменили – «агрессивную религиозность», «антиреволюционную деятельность» и «развратные действия».
- А доказательства?
- Да ты издеваешься? Когда это революционерам нужны были доказательства? Конечно же всё ограничилось заявлениями собратьев нового культа, ну и липовыми доносами.
- Только вот сам предводитель «новой духовности»… любит заглянуть к уж слишком молоденьким килеяночкам в порту.
Гийом всё же нашёл оправдание тому, что происходит – «это переломный момент, нам необходимый. Армия и разросшиеся государственные структуры проходят оптимизацию, освобождая место деянию народов», - своей мыслью он пытался оправдать и нависшую над ним паутину трещин, и смрадную вонь, и отсыревшие сырые стены, на которые без слёз не взглянешь. – «А пылкие революционеры и просвещённые атеисты, которые тысячелетиями подавлялись религиозниками, сейчас просто забирают себе то, что им причитается».
- Пришли, - объявил воин и обернувшись к капитану. – Мессир, будьте вежлевы. Вас уже пять минут ждут.
- Я понимаю, открывай.
Внутри покоев начальника гарнизона так же есть след руки запустения – вместо роскошной мебели тут старые потёртые диваны, столы и стулья, отмеченные знаком упадка – царапины, следы краски. Ковры под ногами так же веют старостью и покрыты латками.
«Что это случилось тут?» - поразмыслил Гийом. – «Неужто у генерала реквизировали всё дорогое имущество?», - в воспоминаниях всплыли строки прочтённого вчера листа, где рассказывали о том, как муниципальная республика решила помочь имуществом многим организациям либеральной, атеистической или магической направленности. Совет настоял, чтобы хорошую мебель, качественное имущество и деньги были забраны у богатых государственных структур и перераспределены в пользу «угнетаемых», ради возрождения справедливости.
- Мессир генерал Франс Эльсас, - вошёл в покои начальника гарнизона капитан, – разрешите.
- Проходите и присаживайтесь, - кивнул он, указав на свободное место за большим круглым столом. – Мы как раз вас и ждали, чтобы в полной мере начать заседание.
Гийом занял стул и провёл пальцами по лакированной крышке. Тут он увидел ещё шестерых человек, призванных защищать город – пятеро предводителей наёмных компаний и один полковник подразделений регулярных армий. Все с вниманием смотрели на генерала, облачённого в изысканный багряный камзол, расшитый золотом и серебром, на плечах пестрели чудесные погоны.
- Господа, - грубый голос выдал беспокойство. – Я вас призвал, чтобы дать боевое задание. Естественно вам будут предоставлены деньги согласно контрактам, - сразу оговорил он главное, помяв лист в руках; услышав, что пререканий пока нет, он стал читать с пергамента. – Как докладывает разведка, в районе Салена были замечены многочисленные банды рутьеров, народников и прочей мерзости под руководством Кристофера Уоллеса.
- А это кто? – нагло перебил высшего офицера наймит в зелёном. – Где-то я уже слышал имя этого гада.
Гийом тепло улыбнулся при виде наёмника в цветах царственного изумруда – это расшитая золотыми узорами рубаха, роскошные штаны и высокие сапоги. Эта расцветка – символ гилиадского происхождения Гириона ла Эльфетта, одного из лучших капитанов стрелковых подразделений.
- Кристофер Уоллес это бывший командир одной из башен Эрофина, лейтенант города. Испытанный в войнах с северянами, - мерно ответил Франс, дробь пальцев по столу говорила о нервном напряжении… он не может даже слова сказать наёмникам за нарушение субординации, злоба опаляет сердце. – Под его руководством собралось не менее тысячи воинов. Как сообщает разведка его подразделения состоят из беглых крестьян и стражников. Они разоряют окрестности, разрушают фермы и заявляют о «территории народной власти».
- Опять крестьяшки, - раздасованно заявил человек в кольчуге, поверх которой чёрное сюрко с белым щитом. – Это скучный бой. Мужичьё не чета нормальным бойцам, порубим как барашков и свинок. А бабы? Кривые и косые. Ох, восстал бы кто-нибудь из знати, там девочки гладкие.
Это нарушение субординации, льющаяся из проклятой души похоть заставили хлопнуть в ладоши крупного мужика. Одетый в красное и чёрное, нечто похожее на плащ и камзол, с широкой шляпой, украшенной роскошными пышными перьями цвета царственного пурпура. Он буквально взревел, голос был подобен громоподобному басу:
- Мальчик, ещё раз откроешь пасть, когда говорит старший, ты в принципе больше не сможешь говорить! – кулак грозно занёсся над головой. – Или тебе приятно получать информацию фрагментарно!?
- Ты смеешь на меня орать!? – попытался сопротивиться командир группы наймитов, чей чёрный цвет одежды выдавал новую компанию из Сарнора. – Да я Адальвад из…
- Сиди! – словно медведь орал наёмник и одним движением руки, зацепив его за плечо и рванул едва ли не опрокинул на стул «соратника». – Иначе я тебе ноги переломаю, встать не сможешь. И пасти не открывай!
Наёмник в чёрном решил не испытывать судьбу – его противник крупнее, опаснее и явно сильнее. Гийом при виде этой картине сам поёрзал, холодок пробежал по его спине. Капитан северян был опасным и
- Спасибо за приведение в порядок, мессир Бальтазар фон Дракенхоф, - одобрительно кивнул генерал. – Итак, перейдём к основному. Как докладывают разведчики, они могут использовать в качестве опорного пункта и базы – «Дозор Эрода». Старая крепость, в которой недолго был наш гарнизон, но…, - запнулся генерал, которому было трудно признать фактическое положение дел.
- Они перешли на сторону мятежников, предположительно, - закончил фразу пожилой седобородый мужчина, часть лица которого скрыл капюшон, облачённый в сине-золотую лазурную мантию; сухие длинны пальцы, осквернённые морщинами сжали длинный посох. – Что ж, в таком случае у врага есть ещё пара десятков крепких солдат, что несомненно усложнит нам жизнь.
«А ведь тут собрались практически все», - помыслил Гийом, всматриваясь в удивительно сочетание наёмных компаний. – «Мои отважные штурмовики в бело-голубом. Лучники и арбалетчики Гилиада в зелёном, которым нет равных в стрельбе. Маги и чародеи Карваана в небесном лазурном – наверное лучшие книжки и заклинатели на северном побережье. Щитники Адальвада – чёрные как ночь, и стойкие, как базальтовая стена. Неистовые и яростные «Серафимы», настоящие кровавые ангелы… я бы не хотел стоять у них на пути. И артиллерия Бусико», - взглянул он на мужчину в жёлтом дублете, украшенного золотистыми лентами.
- Что ж, пришло время перейти к разработке плана, - начал говорить генерал, голос стал грубее. – Район мятежа – территория вокруг Салена. Судя по всему, они заняли все пещеры и шахты вплоть до Ледура, вместе с Дозором. Ваши идеи?
- Я предлагаю нанести один решительный удар, - сходу предложил Гийом, порывистый нрав отразился в звонком голосе. – Если мы атакуем разом, то сможем лишить их координации, отрежем взаимопомощь и за один раз решим проблему.
- Мальчишка, а в тебе огня не меньше, чем в Эрофинском маяке, - с одобрением подметил Бальтазар. – Но это тебе не в таверну заломиться, тут нужен умный подход.
- У вас есть конкретный план? – учтиво спросил Карваан.
- Что если предложить переговоры. Попробовать договориться с ними? – неожиданно для всех свирепость «Серафима» сменилась на дипломатию. – Это обедневшие крестьяшки, да солдатня без жалованья. Всяких вольнодумцев и шлюх вы заливаете серебром, а на своих граждан и монетку зажопили?
- К великому сожалению, - с нотками еле сдерживаемого гнева заговорил генерал, лицо стало мрачнее небес во время бури. – Муниципальный совет решил, что бунтовщики, антиреволюционисты и повстанцы, что злобно расхищают имущество, должны быть наказаны самым жестоким образом.
- Да что говорить, - вновь вмешался Гийом, активно жестикулируя руками. – Мои ребята готовы взять на себя зачистку пещер, штурм их укреплений. А «Серафимы» Дракенхофа вместе с магами пойдут на штурм главной твердыни.
- Неплохой план, - провёл рукой по бороде чародей, - для штурмовика. Нам же нужно понимать, что мы действуем против отчаянных людей и пещеры могут стать не более чем приманкой, - он шелестнул несколько пергаментов и всмотревшись в значение строк, продолжил. – Мои маги мне отписывались, что как минимум сорок бочек с порохом могло попасть в руки мятежников, - он махнул руками и по воздуху перенёс в «коконе света» листы, положив их в руки генералу. – Они посмотрели торговые договоры, ордера и отсмотрели пути поставок и пришли к выводу, что ряд торговых компаний, в том числе и крупнейшая корпорация «Ост-Нер», с помощью перекупщиков, хорошо разжились на рутьерах. Если бы удалось наложить мораторий на торговлю оружием.
- Вы сами понимаете, что мы не можем ограничить свободную торговлю, - резко отрезал высший офицер, по хмурому лику Клермонт понял, что это ему самому не нравится, но будучи слугой своей страны, он не вправе даже осуждать её курс, ибо новорождённая и бойкая революционная свобода очень остро относится к критике самой себя.
- Да и свобода торговли довольно сильно и приятно наполнили рынки, - нашёл в безумии либерального
- Что вы предлагаете, мессир Карваан? – вернулся к главному генерал.
- Атаковать всеми силами локацию, где находится Кристофер, - уверенно произнёс чародей, - если мы захватим или уничтожим его, то мятежное сообщество в течении недели придёт в такой гнусный упадок, что мы сможем их брать хоть голыми руками. Во всяком случае, практика пятилетней давности при восстании под Сарнором, показывает, что крестьяне, разбойники и вчерашние солдаты очень быстро разбегаются после ликвидации лидера.
- Есть возражения? – вопросил генерал, откинувшись на спинку трона. – Если нет, тогда я готов зафиксировать финальный план, руководствуясь Коллективным договором «Об обороне».
Обсуждение не имеет смысла. Наёмники понимали, что что-то большее предлагать нет надобности, да и что дельного могут высказать командир артиллерийского, стрелкового и оборонительного контингента, что не способны самостийно проводить штурмовые операции или успешно вести контр-партизанскую войну.
- Итак, - высший офицер махнул в сторону писаря, что укутавшись в тени, потаённо и скрытно сидел в самом углу, и до воззвания к нему, оставался в неизвестности для остальных.
- Да.
«Как мышь», - усмехнулся Клермонт.
- Записывай в протокол собрания – Руководствуясь разделом четвертым, пунктами тридцать пять и тридцать семь, я, как компетентный представитель заказчика, посоветовавшись с Исполнителями, выполнив требования пункта двадцать первого Договора, утверждаю следующий план действий, - осмотревшись, и получив кивки одобрения, он продолжил. – Капитану Бальтазару фон Дракенхофу и капитану Гийому де Клермонту подготовить совместные штурмовые группы для захвата «Дозора Эрода», капитану Карваану и капитану Бусико обеспечить поддержку. Капитану Гириону и капитану Адальваду выделить оборонительные смешанные подразделения, чтобы обеспечить оборону, при попытке прорыва к осаждённым.
Писарь быстро чертил строки на протоколе, на основании которого появятся более подробные боевые распоряжения. Клермонт задумался о том, кого уже поставить и как распределить людей, а кого и оставить. Ну и посоветовавшись с румормейстером[2] нужно подумать, куда потратить деньги от награбленного и полученного по договору.
Когда до ушей донёсся последний росчерк, настало и время закончить это заседание:
- Ну что ж, - улыбнулся Гийом, радуясь, что можно уйти и начать подготовку, - пора бы разойтись по своим делам?
- Это ещё не всё, - на пороге появился чуть выше среднего паренёк. Его роскошная тёмная мантия градоначальника, украшенная узорами из злата, распахнута на груди, давая узреть узорчатую роскошную рубаху. Глаза болели от блеска пуговиц, отделанных серебром, украшений и рукавов, столь же ярких от золотоносных нитей. Образ довершал белоснежный пушистый воротник, сделанный из меха северного медведя.
Все увидели открытое полноватое лицо мужчины, рыжие волосы убраны назад, ясные глаза украшал монокль.
- Мессир Дориан Ван Бодденбрук, - поднялись все, с почтением выразив присутствие богатого и щедрого работодателя.
- Рад приветствовать вас, мессиры капитаны. Дело в том, что через пару недель в Эрофине соберётся Республиканский парламент и туда рвётся Таранор Коарек.
- Лев севера? Великий волк Кабаэта!? – с восхищением говорил предводитель щитников.
- Именно так, - кивнул Дориан, подав мягкий жест рукой, он предложил всем сесть и сам заняв место за троном, продолжил говорить; Клермонт почувствовал едкую горечь в словах градоначальника. – Очень печально, что вокруг Эрофина сейчас довольно много преступных и повстанческих группировок. Наша задача – обеспечить безопасность Парламента и представителей Республики. Хотел добавить, что также поднмиут вопрос о суждении над землями, их составом и судьбой.
- То есть? – смутился Гирион. – Судьба земель?
- С крайней скорбью хочу вам раскрыть одну из язв нашего времени, - тень на лице выразила всё горе неримского народа. – Единственное, что сейчас сохраняет целостность, это Северное Королевство, - в руках прошелестели большие пергаменты, листы осторожно легли на стол. – Это Декларация о независимости.
- Что?! – возмутился генерал, кулак, обтянутый в кожаную перчатку ударил по крышке. – Кто посмел, мессир!? А как же единое и неделимое Королевство?
- Срединное Королевство умерло, когда… пропал Наратзул. Эрофинцы больше выступают за республику, а вот феодальные владыки Гилиада, Ледура, Стоунфилда и Фалдрина объявили о «строгом следовании нравами и идеалам предков», объявив о независимости, - мужчина коснулся лица, губы искривились, выразив неприязнь, полилась речь, отравленная хандрой. – Всего пару часов назад Эрофинский совет провозгласил меня Великим консулом республики в ответ на независимость юга. Вот ирония, - будто бы отстранённо усмехнулся мужчина, холодный и растерянный взгляд словно прикован к пергаментам. – Война кончилась всего месяц назад и теперь народ Нерима столкнулся с нелёгким миром, - Дориан вобрал побольше воздуха, чтобы произнести это. – Срединное королевство за гранью распада. Четыре силы возникают на его территории и каждый думает, что он вернёт былую славу с тем малым, что осталось.
- И кто же? – осторожно спросил Карваан.
- Первые – мы, - гордо заявил градоначальник. – Республика Эрофин, объявившая строгое следование идеалам либерализма и демократии. На юге феодальные правители стоят на страже привилегий и права крови. Они собираются избрать своего короля, чтобы он повёл их на войну. На западе Остров туманной Башни с Аманом и прочими землями объявили о своём нейтралитете. А в самом сердце рождается новое государство – националисты, бандиты, рутьеры и многие другие собираться в неустойчивое военное государство под знамёнами «Алеманнского возрождения»[3], объявив Тирин своей столицей. Четыре силы рвут то, что было Срединным королевством, и каждая сторона теперь претендует на место в Парламенте Республики.
- А юг? – прозвучал вопрос чародея. – Я слышал, что в Остиане не всё спокойно? Старая ересь треплет свободные и наивные мозги?
- Похоже, что так, - безрадостно молвит Дориан, сложив руки на груди. –Южнонеримское государство[4] так и не влилось в неримское общественное пространство, за исключением торговли. А сейчас, как сообщают мои источники там вновь набирает силу храмовое движение.
- Про автономные регионы я так полагаю и говорить нечего? – спросил наёмник в зелёном.
- Именно. Остров Туманной башни, ряд островов и других вассальных земель ещё пару недель объявили о независимости, - безрадостно сообщил Дориан, опустив лицо. – Вынужден констатировать, что Нерим разваливается на куски, нет того, кто бы смог его сохранить.
- Удивительно, что вы готовы поделиться с нами этой информацией, - недоверчиво отметил Гирион. – Не каждый правитель готов делиться бедами своей страны.
- В этом нет никакой тайны, - махнул муниципальный владыка, - все об этом знают, ибо после провозглашения свободы слова и запрете любой цензуры все эти проблемы итак любой о них кричит.
- А что с муниципальным советом? Кто там сейчас рулит? – вкрадчиво поинтересовался Карваан. – Почему целая сотня не может сойтись во мнениях о политике? Как внешней, так и внутренней?
- Потому что там слишком много либералов и народников, а между ними вбивает клин «Вольный народ». Первые требуют принять Статут «О правах личности», где они страстно желают закрепить тотальную минимизацию прав государства и расширить права граждан. Вторые со свирепостью и яростью требуют принять Декларацию «О равенстве и общественном имуществе». А третьи… такой ненависти я не видел очень давно. Они с яростью проповедуют если не уничтожение, то максимальное урезание прав религиозных организаций.
- И это ещё не говоря о лоббирующих интересы могущественного купечества, консерваторов, пары представителей феодальной знати и всякого другого «политического песка», - с глубокой скорбью отметил Карваан.
- Вы совершенно правы, мессир чародей.
Озвученное здесь не было тайной. Гийом слышал, что принесла опьяняющая свобода неготовым народам Нерима.
«Светорождённые были железным корсетом, что поддерживал порядок, но он и сдавливал свободу», - поразмыслил Клермонт, чувствуя, что времена либерализма, распущенности и вольностей становятся всё более накладными для страны. – «Но когда-нибудь это должно было случиться. Рано или поздно мы бы вкусили плод свободы. Во всяком случае, претерпеть год-второй лихорадку свободу ради развитого социального либерализма куда более выгодней и лучше, нежели ещё пару десятилетий провести в когтях тирании и под «заботливым» ярмом деспотии. Рано или поздно свободные индивидуумы поймут, что добровольное сотрудничество намного лучше местечковых войн или грёз по тотальной справедливости под железной рукой вечных деспотов. Путь к свободе тернист, там много искушений, но он стоит того».
- Что ж, - глубоко начал Дориан сложив руки на груди, Гийом прочёл в глазах градоначальника глубокую хандру, тем не менее смешанную с надеждой. – Вы – эрофинские капитаны, вы его защита и оборона и на вас возложена важная миссия защита его населения. Я вас сердечно прошу отнестись к своей задаче очень ответственно. Простой народ смотрит на вас, видит в вас последних защитников государства. Поэтому прошу вас – чтобы ни случилось, под какие знамёна вас бы не призвали, за чьи интересы вы не сражались бы – оставайтесь на стороне чести, правды и справедливости. Да, вы не рыцари древности, вы наёмники, но следование светлым идеалам – то немногое, что отличает нас от животных, - Дориан поднялся и окинул всех серьёзным взглядом, в котором каждый увидел огонёк надежды. – Надеюсь, вы меня услышали. А теперь – все свободны, совет считаю оконченным.
Все встали и поклонились Дориану. Он заслуживал этого, хотя бы потому, что с отчаянием приговорённого пытался наладить работу Правящего совета, что стал прообразом муниципального правительства. Гийом заметил тень синяков под глазами, говорившую о том, что он ночи напролёт работает и пытается применить скудные ресурсы с максимальной эффективностью.
- Да будет путь ваш светел, - поклонившись в ответ, покинул заседание Дориан, оставив военных наедине.
- А куда запропастился капитан Гильермо? – спросил Клермонт. – Давненько я не видел его. Хотя парни в чёрно-синем наводят шум по городу.
Всех удивило, что поправив шеврон с пушкой на золотой ткани, ответ взял малоречивый Бусико:
- Видал его вчера. Он собирал отряд, собирался поохотиться на «тетеревов».
- Мудро поступает, - глубоко произнёс Карваан. – «Тетерева» уже нанесли слишком много убытком муниципальной торговле, а их похищения и торговля наркотиками делают уж слишком опасными. Банда становится всё опаснее, и как бы не любили идеалы просвещения и либерализма, они достойны высшей меры.
- Адальвад! – громко рявкнул Дракенхов, наигранно ударив соратника в плечо. – Ты не парься и не дуйся, собрат, но клянусь убитыми богами и задницей Коарека, не нужно лезть поперёк старшого. Пускай у нас приняли деклы[5] о равноправии и прочей бурде, но порядок есть порядок. Когда говорит наниматель, держим язык за зубами!
- Хорошо, я не в обиде, - отмахнулся мужчина в чёрном, - но и ты соблюдай этикет и нормы. Ты ведь оскорбил меня – Адальвада из Сарнора, а это строгое нарушение норм наёмничий этики. Да и я сам пытался вызнать сведения, которые мне нужны. Да, спрашивал и про баб, но я мужик! Иль ты сам против… чтобы солдаты после боя сразу нашли и утешение?
- Адальвад, просто сходи в местный бордель, - усмехнулся Гийом, сложив руки на груди. – И эти мысли пройдут.
- Адальвад, - осторожно и вкрадчиво заговорил Гирион. – Не думаешь ли ты, что совершил ошибку, взяв с собой Эрлику?
- Я люблю свою жену… она в походе много помогает мне, более хорошего бухгалтера и смотрителя я не найду нигде. А о бабах – солдатам тоже немного разнообразие, чувство трофея, способного потушить огонь внутри, очень бодрит! – речь остановилась, он опасливо осмотрелся, после чего подавленно выдал. – Да и если бы я её не взял, она бы была пострашнее демона!
- Ха-ха! – кто-то рассмеялся.
- Настоящий щитник – найдёт чем защититься! – хлопнул в ладоши громогласный командир «Серафимов».
- Послушайте старого человека, и возможно немного мудрого, - вклинился в их диалог Карваан, правая длань вспыхнула мистическим синим огнём. – Не предавайте большого значения утехам и женщинам. Да, вы молоды и плоть ваша горяча, но задумайтесь и о высоком. Мои доргие капитаны, мы отличаемся от дживотных не только тем, что можем говорить, но и муджростью, стремлением к высшему. Я вас ни к чему не призываю, но советую… страсть угапснет, наступит день, когда женщины больше не разбудят в вашей груди огня, и если в вашей жизни не будет света стремления к высшему, то жизнь быстро станет потухшим существованием, где единственной отрадой и отравой станут воспоминания о былых утехах и приключениях, - закончив речь, он махнул рукой и огонь моментально развеялся.
- Хорошо, - театрально кивнул Клермонт, шёпотом добавив. – «отец».
- Юноша, я не давлю на тебя, просто призываю задуматься.
- У тебя как с пушками? – спросил Гийом Бусико, быстро сменив тему. – Все готовы? Пороха нормально?
- Да у него его столько, что можно казармы к чёрту взорвать! – заголосил Бальтазар.
- Всё хорошо, - кивнул капитан артиллеристов. – Вчера постреляли по «лодочкам».
- Вышло хорошо, - поддержал его мужчина в зелёном, потерев пальцы, которые обычно стягивает перчатка, защищающая кожу от тетивы. – И число пиратов мы неплохо сократили.
- Что ж, - слово взял генерал, о существовании которого будто все забыли. – Я рад, что защитники Эрофина нашли общий язык, но это всё ещё мои покои. Поэтому благословляю вас переместиться в таверну и закончить беседы. Все свободны, вольно!
[1] Чёрный день – событие, произошедшее через 20 дней после установления власти Муниципального Совета. После отмены привилегий и урезания финансового обеспечения не менее половины солдат подняли грандиозный бунт. Они крушили и громили всё подряд. Три дня воины разоряли башни, разоряли арсеналы и грабили склады. После этого четверть бойцов Эрофина уволились, остальных же пришлось усмирять лояльными и наёмничьими контингентами.
[2]Румормейстер – особое лицо под начальством которого состояли маркитанты, наряду с женщинами и слугами, которые считались необходимой принадлежностью формирований, и использовались для переноски тяжестей, стирки белья, приготовления пищи и других работ.
[3] Алеманнское возрождение – националистическая группировка, в основном состоящая из неримлян, живущих в долине Фалдрин. Она ставит главной целью сепарацию и создание своего государства. Во главе «Возрождения» стоят сильные вожди и лидеры, что предаёт фракции децентрализованный характер. Алеманнское возрождение является сильным военным протогосударством, которое создаёт опорные пункты в лесах, у рек и в холмах.
[4] Южнонеримское государство – народное республиканско-унитарное государство, появившееся на осколках Южного королевства, управляемое торговцами, сильными промышленниками и референдумами. Является довольно хрупким и шатким, так как народ, только вышедший из гнёта теократии является довольно неустойчивым в деле отстаивании свободы. К тому же могущественные промышленники пытаются взять как можно больше в свои руки.
[5] Вульг. – декларации.
Глава 3. Армейская семья
Одна из башен Эрофинских казарм, могучий и довольно крупный бастион, укреплённый со всех сторон мешками с песком, обложенный обрывками заграждений и баррикад, стихийного самостроя, занят наёмной Кампанией. Воины Гийома разместились внутри укреплений, скрылись за каменными надёжными стенами и укрылись в тени крепостных башен и под защитой орудий. Казарменная цитадель Эрофина ныне набита наймитами, превращена в обитель продажного клинка и блудливого солдата, готового отдаться любому гербу, что предложит больше золота и серебра.
Под жаром дневного солнца Гийом спешил укрыться в тени второго дома. Он быстро шевелил ногами, не обращая внимания на стражу, на других тренирующихся наёмников. Его главное желание – спрятаться от светила и насладиться парой глотков хорошего вина или настойки, которые гонят бойцы.
Он миновал двух часовых и взобрался по лестнице, упершись в массивную дубовую дверь. Парень осторожно постучался и через пару мгновений ему открыли, на лицо повеял приятный холодок, сырость в которые и нырнул предводитель Кампании.
- Капитан в расположении! – крикнул воин, открывший «врата», вытянувшись и убрав руки за спину.
- Господин капитан, за время вашего отсутствия в расположении ничего не произошло! – с докладом вышел высокий мужчина, облачённый в кожаный синий камзол, широкополую шляпу с развивающимися перьями.
- Вольно, лейтенант! – скомандовал капитан и тяжело, строго посмотрев вокруг, на солдат и сержантов, слегка улыбнулся своим воинам.
Пред глазами обычное военное расположение – спальные места, расположенные в идеальном порядке, куча оружия, смещённая в отдельный угол и спрятанная за кустарной клеткой, оставшиеся готовились сменить своих товарищей на многочисленных постах – в караулах и патрулях, в боевых отрядах и подразделениях быстрого реагирования. Часть рвёт спины у города, пытаясь восстановить немногочисленное военное наследство и поставить его на службу новому Нериму.
- Вот, мессир капитан! – подбежал к командиру наёмников плотно сложенный мужик в бело-голубом стоундфилском сюрко, держа в руках откупоренную бутылку, запах из горлышка заполнял всё приятным терпким и душистым ароматом.
Он осторожно взял за стекло и отпил приятного и чудесного напитка, который чудесным теплом разлился по телу, принёс мотив спокойствия и расслабления. Клермонт приятной мыслью отметил, что самогонщик явно не жалел сон-травы, а также других реагентов и судя по всему растения, на которых делалась настойка обладают магической энергией.
- Отлично, сержант Деблуа, - он отдал бутылку и громко произнёс, - через десять минут всех лейтенантов жду в своём кабинете!
Бастионная башня казарм уходила на многие меры ввысь, став подобием сурового надзирателя, что взирает на город со строгостью и холодом, смотрит за тем, чтобы соблюдался хоть какой-то закон и чтились хоть какие-то осколки порядка. На самой вершине устроилось помещение капитана, которое представляет деревянный укреплённый шпиль.
Гийом уселся в весьма приятное мягкое кресло, пред ним тёмная крышка стола с пергаментами, чернилами и отчётами. Он провёл руками по дереву и оценил исключительную работу мастера:
«Гладкий… как кожа Мии», - пробежала в мыслях неожиданное сравнение, губы украсила слабая улыбка. – «Нужно будет к ней зайти ещё раз», - воспоминания о приятной бурно проведённой ночи не отпускали его.
С другой стороны, ему было очень интересно, что эта за девушка, ибо помимо телесных удовольствий, огня страсти она подарила ещё и весьма занимательные беседы на самые различные темы. Такое редко встретишь среди работниц её «профессии».
«Рассуждения, интеллект – это очень дорогого стоит в наши времена», - подумал парень, взяв перо и окунув его в чернила.
На бумаге каллиграфическими буквами появилось название будущего документа – «Приказ о начале военной подготовке». Но до сих пор его изводит мысль о Мии, погружая всё больше и больше в подобие образов мечтаний на грани изменчивых и сладких грёз.
«Быть может… удастся и больше трёх раз с ней встретиться? В конце концов такие умные люди не каждый день встречаются, да ещё и чтобы пару часов поддерживать беседу о либерализме, феодализме и консерватизме, правах, свободах и долгах с политическими обязанностями. Да и даже о чём-то метафизическом», - мысль повела мужчину дальше, уводя его от повседневщины дальше в область приятного несбыточного будущего. – «Интересно, они могут уйти из… того «дома»? И сколько это стоить для бордель-маман?».
- Разрешите войти!? – у двери прозвучал стук и вопрос, вырвавший капитана из его мыслей, ласкающих чувства.
- Да, - осторожно сказал он. – Входите!
На пороге оказалось шесть человек и один аэтерна. Все как подбор – высоки и стройны, хорошего телосложения и с гордым видом занимают места – такое же количество резных стульев. На каждом хорошо сидит бело-голубой кафтан – цвет из Кампании, с вычурно-золотыми наплечниками – символом их звания. Клермонт почувствовал прилив тепла от осознания того, что каждый из тут сидящих готов отдать жизнь за него и не один раз они прикрывали друг другу спины, защищали и отстаивали жизни.
- Мессир капитан, - поднялся золотокожий мужчина с волосами, украшенными благородной сединой. – Весь лейтенантский состав по вашему приказанию прибыл и ждёт распоряжений.
- Спасибо, Трибуле, но раз соблюли весь этот формализм, давайте оставим его позади, - пальцы зажали перо, макнули в чернила и по пергаменту кончик стали стал водить с особой плавностью, прописывая, он продолжил говорить. – Итак, мессиры офицеры, у нас впереди лежит важное задание. Но перед этим, я хочу у вас спросить, мессир Трибуле, каково состояние первой и второй роты?
- Как докладывают лейтенанты рот, - поднялся мужчина, став поставлено и чётко говорить. – Их подразделения находятся в полном порядке, укомплектованы всем необходимым. Есть проблема в третьей роте. Пять солдат попали в полевые госпитали после стычки в доках. Экстремисты из анархического движения попытались взорвать пороховые бочки, но наш патруль их отправил навстречу богам.
- Хорошо, - кивнул командир, - очень хорошо. Городская стража уже занялась расследованием действий анархистов?
- Нет, мессир капитан, - поднялся плотно сложенный нордлинг, с широкой бородой, волосами, увязанными в косички, на которого так и просится кольчуга, шкурный плащ и секира потяжелее. – Некого больше искать, кабзда им.
- Говорите, лейтенант Гарольд, - только на миг поднял голову Гийом, продолжив старательно выводить буквы.
- Мои штурмовые нашли логово этих псов. Конечно, обратились к местным воришкам и разведке стражи, за пару золотых слившие всю информацию. Ну, спасибо великому Триру[1], я с ребятами был наготове. Мы поднялись поутру и нашли их в канализации. Мочилово было знатное, кишки и руки летели будь здоров, всё вымазали их потрохами.
- Избавь меня от подробностей, - поморщился парень.
- Хорошо, капитан, - чуть опустил голову крупный мужчина, поправив медный браслет. – Ну вобщем оставишхсмя подонков в количестве дюжины мы подняли и отдали стражи. Пусть они с ними кувыркаются.
- Почему рапорта ещё не было?
- Дык а кому давать? Я вам собирался доложить, но у вас дела поутру, а старший лейтенант тут же получил от меня отчёт.
- Да, мессир капитан, - чуть приподнялся Трибуле. – Он всё рассказал мне. Всё в порядке. Вчера ночью была стычка, а поутру расправились с ячейкой анархистов. Хвала ушедшим богам, - благодатно выдохнул аэтерна, сложив руки в молитвенном жесте. – Мы избавились от тех, кто отравлял жизнь простым людям. Они разграбили три храма.
- Отлично, но на их место придут новые. А может они были лишь частью общей гидры, - вмешался в разговор черноволосый лейтенант. – Обстановка сука нестабильная, вот и лезут всякие. Но если муниципалы отоспят серебра мы и их порубят.
- Хорошо сказано, Роукен, - поддержал того Гарольд.
«Хороша моя Компания», - подумал Гийом о воинах под его началом, о солдатах, которые встали плечом к плечу с самыми могущественными и сильными наёмниками всего севера Нерима. Их рассказ вдохновил мужчину – он сидит рядом с одними из выдающихся воинов, что стоят на изломе эпох. Возможно завтра они будут на баррикадах нового миропорядка строить новый мир.
«Дядя Трибуле меня поймёт», - слегка улыбнулся Гийом. – «Придёт время, и он меня поймёт».
Стоундфилдская Компания — это уникальное войско, ибо рождённое из бывших стражников и наёмников Стоунфилда оно стало универсальным. Три штурмовых роты, одна стрелковая, одна поддержки и ещё одна из обеспечения могут громить почти любого врага практически на любом фронте из-за разностороннего вооружения. Вместе шесть рот по шестьдесят человек являются довольно грозной силой на поле боя, способной вести интенсивные штурмовые действия, лить кровь противника там, где остальные этого не могут или терпят слишком сильные потери.
Кампания капитана Клермонта это триста шестьдесят человек, не считая командного состава вроде лейтенантов и сержантов, а также полсотни вспомогательных. Это воинство профессионалов, стоящее своих денег и явно превосходящее по своей силе многие подразделения старой армии.
Шесть лейтенантов и восемнадцать сержантов составляют основу командного управления. К тому же первый лейтенант и три гранд-сержанта, заведующих делами управления и канцелярии.
Закончив размышления, Гийом завершил выводить каллиграфические буквы. Под его рукой родился прекрасный документ, название которого пестрело славным готическим шрифтом – «Приказ».
- Мессиры лейтенанты, нам предстоит хорошо повоевать. На юге войска мятежников взяли Дозор Эрода и нашей Компании суждено снискать славу и богатство в этом страшном бою.
- И каков наш план? - прозвучал из среды лейтенантов вопрос.
- Я планирую из состава третьей и первой выделить по одному взводу дабы использовать их в штурме. Вторая пусть находится в патрулях и карауле, при поддержке остатков первой и третьей, - мужчина приложил ладонь к подбородку. – Подразделение четвёртой в составе взвода отправятся вместе с нами. И два отделения из поддержки пусть займутся бомбами, гранатами и порохом.
- А кто с нами ещё будет? – прозвучал вопрос от лейтенантов.
- Все, - улыбнулся Гийом. – Вместе с воинами Дракенхофа мы займёмся штурмом, а остальные либо в ограждении, либо в поддержке.
- Дракенхоф! – дёрнул за усы себя Гарольд – Вот это мужик. С ним мы полютуем хорошо. Повстанцы только его увидят, ссаться будут.
- А что «Белые павлины» капитана Ортего? Они с нами не будут?
- Павлины они и есть павлины! – вспылил парень с рыжей копной. – Они только для несения стражи и пригодны. А чего сам слышал, так они не особо любят муниципалов и республиканцев, их капитан сильно симпатизирует тем, кто готовит смуту на южных землях бывшего славного Южного королевства!
- Контракта они избежали, Ольгердо, - посмотрел на рыжеволосого Гийом, - но не по причине симпатий к феодальным владыкам юга. А потому что его компания состоит из вчерашних доходяг, бандитов и хиляков. Хоть там две тысячи штата, но блин, - усмехнулся командир, потерев ладони, - они только годятся, чтобы нести патруль и быть в страже.
Клермонт увидел, что на ладони чёрное пятно, маленькая клякса. Он стал интенсивно её тереть и когда кожа оказалась чистой, пальцы подцепили пергамент и ладонь протянула его.
- Держите, офицеры, это боевой приказ. Тут расписаны все обязанности первой и третьей роты, поддержки и стрелковых. На основании него готовьте людей, обращайтесь в оружейке и начинайте тренировки.
- А обеспечение? – прозвучал вопрос от короткостриженого парня, нацепившего очки и внимательно изучающего каждую строчку приказа. – Милостивый мессир, тут нет ничего про мою роту. Но уверен, вам понадобятся зелья, мечи, броня и иное снаряжение.
- Наш алхимик ещё не сбежал, мессир Вертиго? – с ухмылкой спросил Гийом. – Один на всю Компанию и дай нам здравый смысл если он не поменяет рабочее место и не разорвёт контракт.
- Недавно купили ему новые мензурки, травок разных, в том числе и успокоительных. Сейчас готовит новые зелья. Так что с ним всё в норме.
- Насчёт вас, мессир, - Гийом достал новый пергамент. – Будет подготовлен новый приказ, там я распишу подробней, что да как.
- У нас есть целая канцелярия, мессир, - чуть приподнялся Трибуле. – Давайте отдадим его им.
- Трибуле, - рыжеволосый Ольгерд сложил руки на груди. – При всём уважении к тебе, но твои писаки в последний раз запороли мне бумаги. Пусть капитан сам всё напишет. Твоим бюрократам можно только похоронки доверять.
- Ну они хоть мечами не так ретиво машут, как штурмовые, но хвала богам, интеллектом блещут побольше остальных, - спокойно парировал первый лейтенант, коснувшись седой бородки. – Когда твой не слишком благочестивый зад нужно было прикрыть при делёжке наследства, когда тебя кинули с завещанием, кто бегал по судам? Кто собирал доказательства?
- Всё, молчу-молчу, ты победил.
- А ошибки у каждого бывают. Поживёшь с моё и поймёшь.
- На этом всё! – хлопнув в ладоши, обозначил командир. – Мессиры лейтенанты, отправляйтесь к своим ротам и готовьте их. Через пару дней нашей Компании придётся выложиться на все сто.
Постепенно все офицеры разошлись, оставив капитана и Трибуле. Старый аэтерна устало взглянул на своего командира, после чего проронил фразу:
- Надеюсь, что старые боги помогут нам в этой битве, и никто не вернётся в гробу. В конце концов, мы собрались повоевать против вчерашних оборванцев.
- Кстати об оборванцах, - Гийом обратился к шкафчику стола и положил на крышку кусок веленевой бумаги, где кривыми буквами выводились слова, говорящие о немного ином векторе восстания, нежели прошёл слух изначально. – Это нашли разведывательное подразделения штатных войск. При одном из мятежников.
- Хм, прокламация о свободах и вольностях алеманнского народа, - осторожно взялся за неё первый лейтенант. – С подписями. Значит они приняли её и готовы принять к исполнению.
- Кристофер Уоллес подался в алеманнские сепаратисты и судя по всему национальное восстание стало собирать вокруг себя всякое рваньё и только сильная рука способна их усмирить, - сухо обозначил Клермонт.
- Все вы, из людского народа, от Остиана до границ с Северным королевством, алеманы… и все вы такие забавные, - легко улыбнулся Трибуле. – Одни строят северную республику, вторые феодальные владения, третьи говорят о нейтралитете, а четвертые решаются возвести националистическое государство. И чего вам только не хватает? Сошлись в противостоянии, грызне власти, кровопролитии, где брат на брата, сестра на сестру, сосед на соседа и всё в жуткую кучу и гурьбу.
- Надеюсь, - потёр ладони Гийом, - ты сейчас не любовные утехи описываешь.
- Я сейчас серьёзно, - нахмурился седовласый, - вы люди очень жестоки, очень… вспыльчиво себя ведёте. Готовы ради каких-то сумасбродных идей положить на алтарь этих самых идей сотню другую или тысяч десять людей.
- Понимаю о чём ты, но это часть людской природы, - вдумчиво заговорил капитан, его взгляд словно бы прошёл сквозь Трибуле. – По своему отцу знаю. Этот урод был настолько жесток и опьянён идеей праведности, что любого слугу мог избить до крови за то, что он не читал молитвы Рождённым светом. Женщин-служанок поил каким-то раствором, чтобы те становились фригидными, а мужчинам подсыпал в еду какой-то порошок, лишавший их «силы»… во славу «чистоты» конечно же, - голос парня задрожал, - посты едва ли не до обморока доводили и жертвы в храм были столь обильны, что местное жречество настолько разжирело, что пришлось им новые рясы шить. И всё, мой дорогой дядюшка, во имя идеи божественности. Чем это идея отличается от «Алеманнского возрождения»? Разве что кровавые жертвы возносятся не ложным богам, а идеи. Людям жизненно необходима идея, люди ради неё готовы отдать всё самое ценное, жертвовать, люди готовы её ангелизировать или демонизировать, поливать её древо кровью братьев… но какая идея была ради человека готова была пойти на жертву? – нахмурил брови капитан, погладив перо. – Или какой бы бог пожертвовал ради людей собой? Вот это мне не даёт покоя – мы сами строим идолы ради которых готовы отплясывать, и эти идолы нам всё простят за обильные жертвы… и не важно, будь это неисполнение повеление богов или отход от традиций и устоев нации. Человек хочет иметь карманное божество, карманную идею, которая благословит его на любое преступление и оправдает его. Так спокойнее жить людям.
- Хорошо сказал Гийом, - кривая улыбка мелькнула на губах Трибуле. – Недаром философия тебе всегда лучше всех остальных наук давалась.
- Не всегда. Когда в меня пытались запихнуть ту религиозную муть, я её не принимал, - поморщился парень. – А вот когда стал свободным и дал дёру из дома в свои восемнадцать, вот тогда во истину познал истинных учёных и мыслителей.
- Ты читал эту декларацию? – решил переменить тему Иоганн, прищурившись пламенно-янтарными очами. – Что там интересного обнаружил?
- Да так пробежался по основным положениями, - Клермонт поднялся под звук скрипа старого дерева. – В основном призывают всех алеман скинуть иго республик и лордов, выдворить всех северян, коринфян, эндеральцев и аэтерн с их земли и править «духом нации».
- Бред полнейший.
- Бред? – посмеялся Гийом, сцепив ладони. – Но не твоя ли вера лишена здравого смысла? Прости меня, но… они все мертвы. Почему ты так веруешь в Светорождённых? – взгляд парня сделался мрачным и холодным. - Ты веришь в тех богов, которые были убиты великим Наратзулом.
- Не убиты, но вознеслись их телесные инкарнации, - потряс пальцем мужчина, - ибо нельзя убить звёздных богов. Да, они когда-то пришли к нам во плоти, но их плоть была поражена, и они вознеслись в свои планы, откуда направляют нас духовно.
- Откуда ты это знаешь?
- Вера это куда большее, нежели просто поклонение, - загадочно начал Иоганн, в янтарных очах загорелся огонёк вдохновения. – Ты не понимаешь, не принимаешь этого. Твою душу слепили так, что тебе невозможно вместить всей метафизической красоты нашего бытия. Я чувствую, что они живы, я верю словам священников, верю делам Рождённых светом. Ни одному императору, царю, магократу[2] или диктатору не удавалось сплотить под своим владычеством все земли цивилизованного мира. А они смогли. Понимаешь Гийом, за бесчисленные лета и долгие эры[3] они смогли построить единый мир, мир в котором установлены жёсткие правила благочестия и чистоты, мир, построенный на принципах железной справедливости. Да, эта справедливость была жестока, но и мир прежний не отличался особой… чистотой. Слышал новость? – лик мужчины чуть приподнялся. – Археологи, с дозволения националистов, откопали под Тирином древнее языческое святилище. И вот там нашли детские кости у алтаря, следы крови на камне и каменные таблички, говорящие о том, что племенные царства Латинг, Пикцва и Арцава были разорены верховным шаманом, а дети стали рабами и что хуже – жертвами.
- Ну ты вспомнил, - развёл руками капитан, - ещё бы, это ещё до Азатарона было.
- А чего стоят только описания ритуальных оргий с последующими жертвами в Эрофарине[4]? Точнее в союзе поселений? Чего только стоят древние легенды о том, как аманский чародей призвал тысячу и одного демона, отдав в жертву инфернальным силам две тысяч своих подданных? – мрачный лик аэтерна казалось просветлел, на губах явилась лёгкая улыбка. – Но пришли боги и всего за пару десятков лет прекратили это безумие. Из мира людей, полного безумных королей и сумасшедших магов, задыхающегося от мускуса и смрада гнили, захлёбывающегося кровью, они сотворили иной мир. Мир, где большая часть Вина встречает каждый день в покое и тишине, мир, где на жертвенники не льётся кровь невинных и разумных, - он прикоснулся к подбородку. – Да, был и безумный остианский культ[5], и перегибы на местах, но общая картина такова, - Иоганн указал в сторону окна, где виднелись крыши великого города, – всё, что ты там видишь, это их достижение, это сотворено по их святой воле и благодаря тому порядку, что они установили. И да, установили они и божественный закон, который держал весь мир в порядке, который стал залогом развития, - глаза наполнились внутренним светом святой убеждённости, а голос обрёл силу. – И я верю, верю в то, что это звёздные боги нас посетили, верю в последнее пророчество святого Заарушастры[6], верю в то, чему учат жрецы. В конце концов в эти мрачные времена необходимо во что-то верить… во времена железа и огня, тотального хаоса и разброда необходимо верить во что-то.
- И тем не менее я не могу поверить в это, - твёрдо и с маской неприязни резко обозначил Гийом. – Я не могу признать богов тех, кто был убит, чья плоть была поражена. Я не могу признать своими богами тех, по приказу которых сжигались деревни и отправлялись на костёр сотни человек. Я никогда не признаю богами тех, по чьему «божественному» приказу мы жили как в клетке под тоталитарным надзором, под тоталитарным контролем, где каждый свой шаг, каждое желание приходится сверять с строками писаний, преданий и тысячью «божественных» инструкций. Если они боги, что ходили средь народов земных, то почему не слышали наших молений и стенаний!? Скажи, где были боги, когда к ним вопили бедняки Киле? Где были боги, когда от болезней, нищеты и голода умирали и умирают дети эндеральского Подгорода? Где были боги, когда неримские рабы стенали под гнётом жестоких владык? Вот если они ходили между народами, если явились во плоти и остались с нами, то где они были, когда лилась кров невиновного? Где они были, когда дети в Подгороде доедали остатки пакли и клея? Где они были, когда мать отдавала дочерей в бордели, чтобы прокормить остальных детей?
- Истинно ты говоришь, но установив божественный закон, дав повеления строгие и святые, они удалились от нас, дав нам свободу, - словно проповедник настойчиво твердил Иоганн. – Только в свободе можно определить точно – кто за божественный закон, кто за свет и правду, а кто вольно выбирает путь зла.
- Конечно, - фыркнул Гийом, - как помогать – они нам дали свободу, а как нарушение их заветов, так сразу палкой по хребтине. Хорошие боги, ничего не скажешь.
- Ладно, - улыбнувшись, хлопнул по коленям аэтерна, - мы можем ещё долго общаться, пойдём посмотрим, чем там занимается наша армейская семья.
- Пойдём.
Компания жила своей жизнью, что и увидели верховные командиры Компании. Лейтенанты спешно и надрывно отдали приказы сержантам, а те летели к солдатам, чтобы привести в действие всю военную машину. В большом бастионном посещении кипела работа, между низкими кроватями, между мешками и ящиками шныряли солдаты. Бастион с несколькими этажами и пристройками приспособлен для размещения сотни человек. Ещё две сотни было решено рассеять по казарменным жилим помещениям и разместить на квартирах.
- Да лучше же так будет, мессир сержант! – кричал солдат, пытаясь что-то объяснить своему командиру, но появление офицеров прервало их разговор.
- Капитан! – обратился офицер.
- Отставить, - махнул Гийом. – Занимайтесь своими делами, - но в то же время его привлёк недобрый крик, и он шагнул в их сторону. – Бойцы.
- Сержант второго взвода первой роты Картен, - представился тучный мужчина.
- Солдат второго взвода первой роты Шатт, - сказал второй высокий, но худощавый паренёк с водянистыми глазами.
- Что у вас случилось?
- Всё в порядке, - ответил солдат. – У нас просто вышел небольшой спор касательно доспехов.
- Ну, поведай о споре своему капитану, - уставил в руки мужчина.
- Ладно уж, - тяжко выдохнул сержант, - говорю мальцу, что не нужно кольчугу улучшать накладными пластинами, а он всё норовит – что последнее слово в обмундировании. А я ему – что пластины на кольчуге-то нафига?
- Говори, солдат, - бесстрастно обратился командир Компании.
- Сам знаю, как бандит нацепил на кольчугу эти пластины. Думал ткну его клинком и рассеку кольца, но меч упёрся в такую пластину и усё, не пробил.
- Обратитесь к кузнецам в бронно-оружейном взводе роты обеспечения, обсудите всё с ними. Может до чего и договоритесь.
Воины слегка наклонили голову в знак согласия и покорности, отправившись дальше разбираться с делами. Гийом де Клермонт и Иоганн Трибуле продолжили ходить по бастиону, прислушиваясь к бойцам, всматриваясь в то, что происходит.
- Ну ты как? Смог сдюжить? – сидя на мешке, спросил полноватый лысый воин.
- Три бутылки выпил, - бравно рассуждал воин, разместившись на ящике и почёсывая короткий чёрный волос. – А потом ещё и на бабу залез.
- Вот это по-нашему, - потёр руками мужик. – Хороши девчушки стали! Только вот рухнул «праведный» режим Рождённых светом, как они стали только горячее и раскрепощённее.
- Правильно! – вступил в разговор Гийом. – Только не тратьте много сил на них, чтобы хватило сил на битвы, а значит и на серебро.
- Мессир капитан, - хотели подняться воины.
- Сидите, - махнул рукой командир всей Компании. – Бойцы, если вы отправляетесь знакомиться с дамами для ночных приключений, то будьте осторожны, - улыбнулся Клермонт, – не выбирайте горячих коринфянок, растерзают всю спину, а темпераментные аэтернийки могут расплакаться или так раскричаться, что уши заложит.
- Слушайте его больше, - фыркнул Трибуле, острые уши пару раз дёрнулись. – Вам бы семьи создать крепкие. Нет ничего лучше, - поучительно говорил старик, - к кому вы вернётесь после боя? К любящей и любимой жене в тёплый дом с детьми? Или к очередной шлюхе отдаться за пару монет?
- Дядюшка Трибуле, не разводи тут мораль, - шагнул в сторону молодой капитан, - они ещё молодые и горячие мужики. Ну какие семьи? Им развлекаться нужно, пользоваться молодостью и телом.
- Мессир капитан, - немного официально произнёс первый лейтенант, - хорошая и крепкая семья — это основа нормальной и здоровой жизни. Ты сам понимаешь, что мужчина должен быть мужчиной – порядочным, целомудренным, сильным и нравственно-чистым. Таково не только требование рождённых светом, но обычные правила здорового и порядочного общества.
- Что ж, при всей «праведности старого закона» моему отцу это не мешало самому засматриваться на служанок, а с некоторыми и развлекаться, - скупо усмехнулся парень, - а кто-что должен, пусть решает сам. Мне главное, чтобы они выполняли приказы, блюли дисциплину и были братством. А кто и кого имеет и по документам или за монету – мне как Ордену Магов до состояния погоды на Киле.
- Соболезную, - проговорил Трибуле, чувствуя, что стал давить на рану в душе парнишки, который самим своим поведением бросает вызов всему, что считал ложным, ненавистным и тоталитарным.
Продолжив идти, они всматривались в армейскую жизнь находя её сейчас рутинной. Кто-то чистил доспехи и оружие, отбеливая до блеска и чиня, иные таскали ящики и коробки, переносили инструменты и работали над необходимыми для штурма вещами. Мужики занимались своим делом, многие готовились к следующему боевому выходу. Среди них зоркий глаз капитана приметил и пару мужчин с раскрытыми маленькими книгами на которых золотым оттиском изображено семь фигур.
«Религиозники», - с неприязнью подумал Гийом, но тут же себя одёрнул. – «Но и мои братья по оружию. Да, они заблуждаются в убеждениях, но это мои подчинённые и братья. Лучше надеяться, что они образумятся. Главное, чтобы хорошо сражались».
Капитан изо всех сил старался подавлять неприязнь к верующим, понимая, что она рождена из эмоций, но они настолько сильны, что затмевают любое здравомыслие. Огненным приливом волна за волной его душу захлёстывала ненависть при одной только мысли, что сделала религия, вера в Семерых с этим миром, какие кандалы на него надела и чего лишила.
«Тысячи трясущихся и жалких, боящихся собственных мыслей о свободе, алчные и похотливые старики-жрецы, накладывающие направо и налево наказания и принимающие обильные жертвы, фанатичные до одури «инквизиторы» и рьяные миряне, сжигающие за одно только слово о бунте», - жгла мысль сердце парня, он всё сильнее чувствовал, как болезненное воспоминание всё пуще и пуще разрывало ткань реальности в рассудке, врываясь в сознание из тёмных лабиринтов подавленных чувств.
Гийом де Клермонт остановился, будто бы запнулся. Мгновением ранее по раскалённому куску металла солдат ударил молотком – сноп искр разлетелся по помещению, вспышка казалась такой яркой, что свет пред очами капитана всё затопил, а вместе с этим и пришли воспоминания – звуки далёкого прошлого, образы и даже горькие запахи духов и благовоний.
«Папа», - отражаясь колкой болью в голове прозвучало слово которым он обращался к человеку, насадившему столько желчи и язвы в Гийома, что ей можно отравить всю неримскую землю.
«Отец», - вновь прозвучало воззвание и на этот раз образы полились, словно он сам стал невольным участником происходящего, взирающего глазами мальчишки.
Парень оказался в большом просторном дворе небольшой крепости, ветер напевал минорные песни, вокруг разносился неразличимый шум говора. Под ногами лежала брусчатка, упирающаяся в журчащий фонтан, а возле толпился народ, надухарившийся и обмазавшийся вонючими благовониями.
- Итак, Гийом, расскажи мне и всем досточтимым господам, и дамам, истинным праведникам Семерым, держишь ли ты пост? Смиряешь ли себя в прочтении долгих правил молитвенных? – с тенью напыщенности и горделивости вопросил мужчина, проведя пальцами по волосам, убранным в хвост.
Капитан глазами семилетнего мальчика робко взирал на высокого и статного мужчину, одетого в чёрно-зелёный кафтан, с наголо выбритым лицом и ясными глазами, в которых словно сияет огнём пламя фанатизма, внушающего страх, отторжение и гнев. В то же время эти глазами он наблюдал, когда его спасали от тяжёлой горячки и тогда они были преисполнены любовью, светом и страхом… страхом того, что его дитя может приступить порог между жизнью и смертью.
И тем не менее сейчас он смотрел на того, кто был его отцом, по крайней мере назывался таковым. Иногда мальчонка задумывался о том, а папа ли это его, а любит ли он его? То, с каким рвением он учил ребёнка «слову богов» изумляло – вместо игр и радостей книжки и учителя-жрецы, вместо игр и мечтаний – долгие молитвенные правила и исследования писаний, вместо вкусностей – постные хлеба и овощи. Его всё это изводило, тошнило от всего этого и ещё сильнее жгучая кислота обиды обжигала сердце, когда он видел, как его сверстники играют и едят сладкие рулеты, как радуются сказочным подаркам из далёкого Киле, а не грызут очередные строки из непонятных книг и жуют постные хлеба.
- Гийом, - вновь звучит грозное воззвание, - отвечай отцу своему!
Неприязнь, отторжение и банально пакостное желание въелись в душу. Он не хотел этого больше ни видеть не слышать, ему осточертели все поучения жрецов и детский рассудок находит одну-единственную нить за которую зацепился.
«От меня должны отстать!».
- Нет, - робко и стрепетом произнёс мальчик. – Я не держал пост и не читал Писания.
- Почему?
- Потому что боги – добрые, - лепетал мальчик, опустив голову… он всей душой, всем рассудком чувствовал, что взгляды окружающих на него ложатся подобно каменной плите, давят и низводят. – Боги – добрые. Почему богам нужен мой голод? Почему богам нужно, что я им что-то говорил не от себя, а по книжке? Разве богам это важно? Пап, почему это им важно? Все говорят, что их радует, но никто не говорит, как это их радует? Разве добрых богов радует моя голодуха?
- Ересь! Страшная ересь, - отвернулся отец, - мне стыдно за тебя Гийом! Я никогда не позволял себе и мысли такой!? Это всё равно, если бы я изменил твоей матери, но я всё время с ней.
- Но ведь ты больше времени проводишь с тётей Матильдой, - по-детски наивно защитился мальчик, - нежели с мамой.
- Как ты смеешь, щенок! – замахнулся мужчина, чтобы ударить ребёнка, тот же рефлекторно защитился, скрючившись, по красным щёкам потекли горячие слёзы. – Можешь забыть про Ариану. Это оборванка отправиться туда, где ей место – в трущобы! Она явно плохо на тебя влияет.
- Папа, - мальчик сделал шаг вперёд и поскользнулся, в руках и в коленях разразилась боль, он ждал, что папа ему поможет… но он стоял поодаль, а в глазах искрилось презрение к собственному сыну, - но она же осталась без мамы и папы. Она не сможет там жить. О ней некому позаботиться. Ариана – хорошая девочка!
- Не будет её в нашем доме, ибо она – грешница! Бедная полуаэтернийка явно не знает, что есть истинное благочестие из-за нечистой крови, а значит я её вышвырну, ибо мой сын стал таким грешником. Гийом, - строго обратился отец, указав пальцем на собравшихся, - вот мать твоя, братья и сёстры, учителя и весь двор. Ты опозорил меня пред ними, ты опозорил себя пред всеми ними. И за это ты будешь наказан. Жестоко наказан. Ты – прогневал богов.
- Но, - пытался протестовать мальчик одновременно вставая без помощи отца.
- Я не хочу лишиться благодати богов, ибо они ясно предписали воспевать моления определённые, а церковь и жрецы утвердили это. Посты же есть жертвы им, духовное упражнение, - словно заведённый говорил мужчина, в голосе чувствовалось бурление страха… он ощутил ужас, что может не исполнить своего долга, определённого богами… утверждённого жрецами.
- Сиссар, да-а-а-а, твой мальчонка не способен постичь и основы веры, да ещё и дерзить смеет пред праведниками Семерых? – прозвучало из чреды аристократов. – Мы, иструждавшие себя в постах и молитвам знаем своё место, а твой мальчонка – нет! Тебе стоит постараться, чтобы влиться в ряды истинных праведников. Мы напишем окружному жрецу, чтобы он собрал инспекцию и нагрянул к тебе.
- Гийом! – крикнул отец, отвернувшись от упавшего сына. – Ты меня очень подвёл!
Далее память представила лишь смутные картины кары, что разливается болью и стыдом. Это было в первый раз, когда он столь дерзко ответил отцу, и родитель вознамерился воспитать его во всей строгости канонов и правил, утверждённых жрецами. Во имя того, чтобы его отец чувствовал себя праведником, имеющим праведное дитя, принесённое в жертву жрецам, Гийому пришлось несколько лет испивать горькую чашу боли и ограничений, противных молений и жажды сжечь все книги, по которых его учили закону богов.
Он всем естеством ощутил жгучую боль стыда и скомканную до затруднённого дыхания ярость. Весь рассудок был готов туда погрузиться и излиться едкой горечью. Именно память об этом не давала покоя, изводила всё больше и всё глубже. Он понимал, что отчасти страсть к идеям свободы и тотального либерализма была продиктована личной злобой, стремлением сокрушить всё ненавистное, что лежало в центре боли, что предопределило её.
«Разумно ли это?» - спросил он себя.
Воспоминания отступили, когда он почувствовал, что его толкнули. Образы растаяли словно только что выпавший снег, от них не осталось практически ничего.
- Всё в порядке? - учтиво спросил первый лейтенант, осторожно коснувшись плеча парня, - ты секунд двадцать в одно место смотрел, будто зомбированный.
- Да, - мотнул головой капитан, прошептав, - только Араиану жалко. Она была… единственным другом.
- Что?
- Пойдём дальше.
Резко переглянувшись, один солдат отделился от работающих воинов и встал напротив своего командира. Старший лейтенант было хотел уже что-то сказать, но Клермонт приподнял руку и сам заговорил:
- Позвольте обратиться мессир капитан, - склонив голову твердил светловолосый боец с причёской в виде растрёпанной копны волос, подстриженной под горшок.
- Что ты хотел, солдат?
- Мессир капитан, позвольте попросить вас о помощи, - с опущенной головой молвил паренёк.
- Говори, - спокойно произнёс капитан.
- Я – солдат на должности копейщика третьего взвода третей роты – Тирли Агги, - смиренно и не поднимая головы, молвил воин, - у нас очередное жалованье только через полмесяца, а у моей матери открылась болезнь – она даже встать не может. Жрецы в храме говорят, что только молитвы ей смогут помочь или большие вложения. Но вот лекари из Корпорации «Ост-Нер» обладают нужными средствами, чтобы ей помочь, но, - солдат запнулся, было видно, что ему тяжело, и он прилагает нимало сил, чтобы собраться, - полторы тысячи шиллингов и мою проблему решат, - совсем поник воин.
- А что же солдатский фонд? – учтиво спросил Трибуле. – Он же должно всё это покрывать.
- Совершенно исчерпан, - почесался воин, Иоганн приметил, что от злобы он чуть кожу до крови не рассёк, - в последнее время много у кого, что случилось и денег практически не осталось.
- Хорошо, вот тебе целый кошель золота, - вынул из кисета Трибуле, - иди и купи для своей матери необходимые лекарства.
- Спасибо огромное! – обрадовался солдат и с поклоном в распахнутую ладонь принял кошелёк. – Спасибо, я воздам молитвы за вас, мессиры!
- Лучше поставь на ноги свою маму и мне нужно, чтобы в сражении ты думал только о сражении, - крепко и поставлено произнёс Клермонт.
Щедрость Трибуле для капитана понятна и одновременно он её находит странной. Руководствуясь строками писаний и преданий, многочисленных канонов он готов отдать едва ли не все средства ради того, чтобы боги сочли его благочестивым и праведным.
«Я это делаю, ибо потому, что боги завещали нам помогать и быть милосердными», - твердил Трибуле, что рождало в уме капитана вопрос. – «Почему вдруг строки книг, которые кем-то считаются святыми, могут побуждать к столь глубоким действиям?».
Всё вокруг продолжает идти своим чередом. Капитан обловилдся парой слов с солдатами и сержантами, поспрашивал о том, что происходит в городе и посмеялся над шутками. Воздух в донжонных казармах стоял сухой, отдавал горечью масел, холодного железа, пота и вонью мускуса человеческого тела. Звучание доспех и лязг оружия то и дело перебивал матерную брань, капитан понял, что сержантам нужны ящики с обмундированием.
Только Клермонт уже подумал, что он увидел многое, как на этаж влетел солдат. Весь растрёпанный, табард мятый и местами надорванный, но на лице читалась непередаваемая радость из глаз лился свет, а резкий пронзительный голос разразился на все помещения:
- Моя-я-я! Мо-я-я-я родила! – радостно кричал совсем молодой боец, но очень быстро остановился, холодок пробежал по его спине, ноги стали шевелиться как ватные. – Да благословят боги нашего капитана! Семеро послали двойню!
Лица товарищей, кивки и ярко выраженное недоумение дали понять юнцу, что он забылся. Стоящий к нему спиной Гийом медленно повернулся с лёгкой ухмылкой. В помещении установилась стойкая тишина, только крики приказов и стук оружия из-за окна.
- А меня то за что должны благословить боги? – с поднятой бровью спросил командир компании.
В ответ молчание и межевание. Командующий тремя сотнями подумал, что может это за щедрые жалованья или за то, что я его отпускал в увольнения, когда он и заделал ребёнка работнице ферм?
- Сержант! – громко крикнул капитан, указав на юнца. – Это твой?
- Да, это мой боец, - строго ответил мужчина. – Он будет наказан за несоблюдение порядка.
Многие думали, что Гийом де Клермонт накажет паренька, полагали, что он выскажется за несоблюдение порядка, который особо чтит. Командующий сделал шаг вперёд и холодно осмотрел командира взвода, в глазах промелькнулась тень суровости.
- Сержант, - с неожиданной теплотой обратился капитан, положив руку на плечо, - иди к лейтенанту-снабженцу и скажи ему, пусть откроет лучшие бочки с вином и разделите всем взводом радость отцовства.
- Спасибо! Спасибо, мессир капитан! – обрадовался юнец.
Гийом кивнул и двинулся дальше, уходя дальше от радостного собрания. Капитан прошёл мимо воинов, которые отдыхали от патрулей. Оставшись только в рубахах и сдав оружие с доспехами на хранение, они заняли место за небольшим столиком, где расставлены тарелки с чёрствым сыром и подсохшим хлебом. Спасает от сухости вчерашней еды кружка пенистого эля, которая для уставших бойцов сейчас дороже всего серебра в мире. Гийом и Трибуле прислушались к её строкам, присмотрелись к тому, как солдаты с упоением взирают на гитару и ждут, когда умелый боец возьмёт её, чтобы спеть что-то близкое по духу.
- Слышал новую? – бодро произнёс солдат, взяв гитару.
- Какую?
- Да по всем тавернам поют. Ща, - солдат получше обхватил гитару, по струнам ударили пальцы и полилась песня:
- Вновь пылает неримский край
Капитан, молитву о нас воздай,
Помогут Семеро устоять в огне и дыме
И в Эрофин прийти живыми.
Горит Нерим на фермах и в фортах
Идёт война в городах и в горах,
Идут бои за Гилиад и тёмный лес
Божьи слёзы падают с небес.
Пылает вновь Тирин, Дарлан
Наливай по полной, капитан,
В огне войны горит Нерим
Горе нам, нас оставил Тир[7].
Горестное строки возвещали о тяжёлом положении дел в четырёх разваливающихся королевствах некогда единой страны. Клермонт же лишь печально вздохнул вместо с первым лейтенантом прошёл дальше, лишь отметив, что желал бы одного – весь Нерим объединён под знаменем идей республиканизма, парламентаризма и либерализма.
Вскоре двое оказались на улице, где лицо обдал лёгкий приятный ветерок. Он вдохнул полную грудь и ощутил, как в голове стало яснее. Весь внутренний двор казарм всё так наполнен разнотабардовыми солдатами. Обливающиеся потом, звенящие сверкающими клинками, оглушённые матами сержантов, перетаскивающие что-то тяжёлое или изнемогающие в упражнениях они тренировались, чтобы встретиться с любым врагом и дать достойный отпор. Новорождённая республика нуждается в защитниках и ими стали не патриоты, не великие герои, а наёмники, ценящие звон и вес муниципального серебра дороже всего на свете. И они полностью исполнят свои обязанности по контракту, неважно кто встанет на пути – рыцари юга, мятежники или обезумевшие ковены магов, националисты-алеманы – не имеет значения, любой враг будет разбит… как наивно полагал Гийом де Клермонт.
- Капитан! Мессир капитан! – обратился солдат, за ним же на свою радость глаз Гийом увидел знакомое лицо, которое говорило тенями прошлого, рассказывало подавленными эмоциями стыда и воспоминаниями. Это чуть выше среднего роста рыжеволосый мужчина с кручёными усами, облачённый в лиловый кафтан, в высоких сапогах и держащий руку на рукояти сабли.
- Говори, - кивнул он солдату, облачённому в цвета эрофинской стражи.
- Он вас искал, говорит…
- Я тебя понял, свободен.
Гийом, сжав кулаки шагнул вперёд, чувствуя, что давно не чувствовал ничего подобного. Буйство эмоций, которое невозможно выразить, лишь подавленная ярость до багроты на лице, смешанная с радостью о встрече.
- Брат, - радостно распахнул объятия мужчина. – Разве так встречают родичей? Тупым выражением лица и молчанием?
- Оршек! Проклятье, Оршек! – пошёл навстречу Гийом. – Уродец вороний, я в прошлый раз думал, грохну тебя.
Братья обнялись, похлопав по спине.
- Ты пришёл, чтобы вступить в наши ряды, Оршек? – улыбнулся Гийом. – Мне как раз нужен хороший сержант.
- У меня есть ещё деньги и твои забияки явно не для меня. У моего дома есть родовая стража. То, что могло быть у тебя, - фыркнул брат, сложив руки на груди, махнув рукой. – Пойдём, поболтаем.
- Не трынди. Мне ни черта отцовского не нужно! – оба направились пор улице, под прохладную тень домов. – Говори, зачем пришёл, Оршек.
- В городе творится неладное, - осторожно заговорил мужчина, опасливо посматривая по сторонам.
- Ты заметил, что у тебя пропали привилегии и тебе перестали просто так подчиняться крестьяне да рабочие?
- Не до шуток. Стали пропадать люди и аэтерна. Молодые причём. Я отправил своих людей в канализацию и там нашли жертвенники с трупами. При этом кто-то из убитых был полит килейскими аромомаслами.
- Какой-то псих из высших кругов? – уже без искры в голосе спокойно спросил Гийом.
- Их несколько. Судя по всему это какой-то культ, который сколотили богачи и кошмарят несчастных.
- А мне зачем ты это говоришь?
- Несколько трупов были опознаны. Это предводители боевых отрядов, до десяти-двадцати воинов. Они были наняты представителями олигархата для охраны складов в порту, а потом сгинули, - парень тяжело вздохнул. – Будь осторожен. Муниципальный совет готовит постановление для начала расследований, но уверен, что ему не дадут хода. Поэтому будь осторожен при общении с этими богатеями. В них совершенно нет аристократической чести.
- Ладно, брат, просто… будь осторожен с этим всем хаосом. Вот что для тебя город? – неожиданно спросил Оршек, ступая по брусчатке и посматривая на домики в стиле фахверк. – Просто стены? События? Какой-то особый дух возможностей?
- Люди, - уверенно дал ответ Гийом, всматриваясь в народ и находя в них нечто особенное. – Свободные люди и аэтерна, ибо рабы за каменной оградой составляют не город, а тюрьму. И неважно, какой красивой она была бы.
- «И главное – свобода в этом всём, ибо только она свойственна человеку». Я помню откуда эти слова, - неожиданно воспользовался Монро фразой трактата «О духе освобождения»[1] столь популярного в высоких политических кругах Эрофина. – Начитаются либеральных книжонок, а потом морально разлагаются.
- Возможности и ещё раз возможности, - взгляд Гийома устремился на представителей могущественной корпорации в роскошных синих одеждах, что развернули шатровый пост и торгуют всем, чем можно. – Ты просто не понимаешь, что такое городские возможности, этот дух предприимчива, ты перенял родовое поместье от отца, привилегии пришли тебе по праву рождения и ты не знаешь того, что значит – добиваться всего самостоятельно. Когда любой может подняться из низов, когда любой может использовать ресурсы и возможности, сами законы, чтобы из нищеты сотворить богатство, - рука мужчины показала на широкоплечьего парня, что тащит пару мешков. –Вот он, судя по всему, пришёл из деревеньки в близь Эрофина почти босяком, не имел ни монетки, но придя в город нашёл работу у Корпорации и теперь его карман буквально рвётся от монет. Представь, ещё вчера он пил воду и ел чёрный хлеб на обед, а сегодня может позволить себе рубаху или целый рулет. И вообще, как говорил Людовик фон Гизес и ему вторила Жоржи Саунд[2] - «способность любой самореализации, хоть профессиональной, хоть творческой, возможна не только в свободном обществе, но и в том, которое предоставляет возможности – финансовые, организационные… ты понимаешь.
- «Общественный порядок зиждется на естественном чувстве ранга и подчинении низших высшим», - уверенно процитировал одного из философов этатизма Оршек. – Под множеством свобод, люди погубят себя, они не справятся с ними. Город рано или поздно должен будет найти себе аристократического господина, который умерет его аппетиты и наведёт порядок, - вдохновенно сказал Оршек, взглянув на то, как пара пацанов мастерски работают кремом и тряпкой, вычищая до блеска сапоги прохожих за монеты. – Взгляни, как эти рабочие вынуждены за гроши чистить сапоги из-за конкуренции. А благородный аристократ дал бы им и работу, и крови и довольствие.
- Что ж, так долго можно общаться, - усмехнулся Гийом. – Пойдём посидим в парке. Пивнух и таверн с меня хватит.
- Пойдём брат... пока парк не превратили в рынок.
В это время первый лейтенант Иоганн Трибуле решил проявить себя в качестве наставника перед молодым поколением. Он, рассевшись на старом ящике и поглаживая себя по небольшой бородке, играя с трубкой откуда струйкой поднимался дым тления ароматного табака, вёл философские рассуждения на вечную тему, избитую всеми временами и поколениями, сотрясённую не в одной тысячи споров и столь же старую, как сами кости мира:
- Тимо, а вот раньше было лучше, и люди порядочнее, и народ более благочестивый и праведный. Он строго держался постановлений закона богов и пребывал в святости, - первый лейтенант поводил трубкой, показав на писцов, тщательно подсчитывающих военное имущество, выставленное на продажу. – И вот этого непотребства не было!
Алебардщик практически засыпал. Его обещали сменить, но начальник смешанного превратного караула сильно запаздывал. Ноги казались ватно-свинцовыми, сами подкашивались и по немеющей спине стекают ручейки пота, единственное, что помогало стоять – гладкое и холодное древко алебарды в которое паренёк вцепился пальцами.
- Итак Тимо, скажи, что же ты сам думаешь? Ваше поколение очень сильно ценит свободы и вольности, но вот скажи – осталось ли у вас почтение к древним традициям?
- Да что тут говорить, - махнул парень, пытаясь собраться, чтобы не уснуть, - кто чтит, а кто нет.
Они бы продолжили разговоры о вечном, но перед казармой сначала возник женский силуэт. Трибуле, поправив седой волос, поднялся с ящика и направился вперёд, чтобы разглядеть её по внимательней, но не только он приметил:
- Стоять! – рявкнул «серафим», обхватив фламберг. – Я сказал – на месте!
Иоганн рассмотрел подробнее приближающуюся женщину и был весьма удивлён своим глазам. Это высокая золотокожая девушка с чудесными прядями, что волнами опускается на плечи, её одежда представляет рваньё некогда чудесного платья… она замарана кровью и грязью, прекрасный образ осквернён ссадинами и синяками, а на отточенном совершенном лице гадкими пятнами посеяна пара гематом. Один её вид пронзил сердце Иоганна до колкой боли, стянувшей грудь.
- Тише! – поднял руку Трибуле, держа в фокусе зрения тихо хнычущую даму, - всё в порядке. Ты не видишь, ей плохо!
- Вы не начальник караула! – огрызся «серафим», поднимая сверкающий клинок.
- Он прав, - взялся за алебарду Тимо, в ногах неожиданно быстро появилась сила, усталость и онемение отступили под усердное биение сердца и ожидание боя. – Нельзя же так.
- Завали пасть, щенок! – обернулся наёмник со сверкающими от злобы глазами. – Это может быть уловка врага! На жалость берут, суки!
Перед настоящим великаном мальчишка казался неимоверно малым, но он отважно держал оружие. «Серафимы» это амбалы под два метра, чей силы хватит, чтобы перерубить быка, а вот юнец – метр с кепкой казался для него смешным противником. Но он держал начищенную сверкающую алебарду так, что одного движения хватило дабы её острие впилось в горло наймиту.
- Тихо, воины! – рявкнул Трибуле. – Не дурите!
Первый лейтенант не боялся. Он уже видел эту девушку и был поражён почему она пришла сюда, а не отправилась домой. С другой стороны, после того, как своей рукой он испепелил часть мозга той расистке за этой аэтернийкой могли устроить слежку и даже охоту.
«Вот я дурак», - эта мысль ударило по сердцу старого вояки, - «идиот! Позволил ярости взять над собой верх! А теперь несчастную девочку ждут мерзкие беды».
Она приблизилась к казармам, продолжая постанывать и плакать, медленно перебирая ногами и шаркая о брусчатку рваными туфлями. Ей навстречу уверенно пошёл Тимо и достигнув, осторожно и трепетно взял за предплечья, размазав грязь по золотой коже пуще прежнего.
- Что ты тут ищешь? – осторожно спросил караульный, оглядываясь на офицера. – Что тебя сюда привело?
- Он, - чуть сильнее всплакнула она, приподняв руку и попытавшись указать на Трибуле. – Мне помогли солдаты, но их… командир… сказал выкинуть меня, - ещё сильнее бросилась в рёв она, ладони закрыли прекрасное лицо, а оттуда донёсся еле разборчивый говор, - «Нечего делать этой суке тут», сказал он.
«Серафим», осмотревшись и проверив местность, получив кивки одобрения от арбалетчиков, не нашедших возможного врага, убрал фламберг, опершись на него.
Караульный, осторожно орудия алебардой дабы она не задела дамы, приобнял её одной рукой и подвёл к первому лейтенанту. По болезненному виду, по тому как она трясётся, по ранам и синякам не оставалось и сомнения, что без помощи врачей ей никак лучше не станет.
Иоганн Трибуле бросил взгляд и увидел довольно интересную картину – на голову ниже человек трепетно держит аэтернийку, поддерживает, что довольно странная картина в Эрофине. Нет ни рас, ни национальностей… никаких предрассудков, только желание помочь.
- Тимо, - словно по-отечески погладил парня первый лейтенант, - я несколько забыл, где у нас лазарет. Отведи её туда.
- Я? А что же скажет начальник?
- Я – первый лейтенант целой Компании, - с чувством достоинства и силой в голосе обозначил Трибуле, перехватывая алебарду. – Я найду, что сказать ему. Ты же ступай к лекарям, покажи им девушку и скажи, что это по приказу первого лейтенанта.
Тимо не стал спорить с офицером и отстранился. Вид Иоганна Трибуле, держащего столь грозное оружие, вызывал чувство гордости и вдохновения. Парнишка осторожно взял под локти аэтернийку и повёл её в казармы. Оттуда путь до лазаретов не слишком долгий и секция их Компании самая близкая.
- Всё будет в порядке, - тихо и успокаивающе говорил Тимо. – Наши врачи тебе помогут, вскоре ты будешь здорова. И, - запнулся паренёк, - как тебя зовут?
- Зачем тебе знать? – истерично кинула она. – Я всего лишь теперь «порченная девка», а моего мужа чуть не убили, отправили в кому.
- Не говори о себе так, - твердо сказал Тимо, стараясь к ней сильно не прижиматься и касаться только чтобы поправить путь движения, - то, что случилось это мерзко и гадко, но ты не виновата. Я уверен, ты – хорошая, а твой муж поправится.
Плачь аэтернийки чуть прервался. Неописуемое самоомерзение, проломанное чувство защищённости, чувство ничтожности и беззащитности, смешанное с отравляющей обидой и гневом, непередаваемое самоуничижение вместе со стыдом и дикою воющей пустотой болью составляли эмоциональное состояние аэтернийки, но слова паренька всего лишь на мгновение ослабили давление чёрной плиты ментального каскада. Он на него взглянула и увидела нечто доброе, то, чего лишена почти вся людская часть Эрофина.
- Клянусь, эти ублюдки когда-нибудь поплатиться, - наивно, но со святой уверенностью твердил юнец. – Ты в безопасности, я тебя защищу, если придётся.
- Кассиэль, - доверилась девушка, - меня зовут Кассиэль.
Тем временем матёрый «серафим» с удивлением посматривая на седого аэтерна, спросил:
- Почему вы решили отпустить этого мальчонку? У неё, судя по кольцу, есть муж. Да и этот Тимо, как я видел, ухлёстывал за помощницей кухарки.
- Потому что забота о тех, кто был избит, пострадал или в смертельной опасности делает нас настоящими живыми и разумными существами. Запомни, «серафим», цивилизация началась не с картин и городов, а когда первый разумный смог оттащить своего родича со сломанной ногой и исцелить её, заботиться и оберегать. И как бы этот индивидуалистский, анархичный либеральный мир не стремился погубить в нас искру разумности, я буду только рад поддержать вечные ценности.
[1] Трир – северное синкретическое божество, сложившееся в культах нордлингов и племенных деревнях нортнордлингов, признаваемое северными церковными землями за рождённого светом – Тира. Централизованных организаций и церквей не имеет, главами местных культов были жрецы и друиды, а также служители официальной церкви в северных землях, где Тир и его ранний предшественник – бог Трирар сложились в одно лицо. Включает в себя как и языческие черты древних божеств, вроде владычества над грозами, управление природой и воздухом, а так же и реальные статусы Тира – верховенство среди богов, правление в метафизическом мире.
[2] Магократы – правители городов и земель из чреды магов и чародеев. Магократия – форма правления при которой всю власть в государстве берётся в руки магов – верховные и средние органы власти формируются чародеями. Отличается от остальных широким использованием магии – законы и постановления меняются на магические гримуары. Отличаются особой формой авторитарности, элитарности и закрытости.
[3] Эры – временные эпохи мира Вин, которые являются самыми важными и объединяют комплекс исторических событий. Мир разделён на Хазбирийскую эру (эпоха условного каменно-бронзового века), эру Азатарона (эпоху царствования великого пророка), Кинтийскую эру (эпоху хаоса и прогресса), эру Рождённых светом (эпоха правления новых «богов», ознаменованная порядком и диктатом) и эру свободы и войн или время "Меча и закона" (недавно наступившая эра «постбожественного» мира, чьи осколки сошлись в противостоянии за остатки власти).
[4] Эрофарин – древнее поселение на месте Эрофина. В эпоху до Рождённых светом на острове располагалось несколько укреплённых деревень, которые потом стали крепостями. Шесть селений очень быстро захватывали остров, превращая его довольно оживлённое торговлей и событиями место. Вскоре они заключили Эрофаринский союз, ставший гегемоном в регионе. Только к эпохе Рождённых светом он смог стать единым городом. В эпоху после Азааторна и до рождённых светом в Союзе практиковались мерзкие поклонения языческим богам – ритуальные оргии, жертвоприношения, кровавые или омерзительные ритуалы. Причём их число весьма зашкаливало, что сделало Союз городов весьма притягательным для мистиков и чернокнижников, которые рады были получить силу для своих чёрных мистерий.
[5] Остианский культ – мутировавший и выращивавшийся культ единобожия на территории Остиана и всего Южного королевства. Когда после эпохи Азатарона один из пророков Единого, Кашрим, осел в Остиане и смог организовать там поклонение Творцу, считалось, что юг Нерима станет местом возрождения поклонения Единому Богу. Однако после смерти пророка его паства стала быстро отходить от заветов Церкви Единого и спустя пару столетий он превратился в нечто дикарское. Из-за высокой развращённости, тайного влияния сект и радикальных культов, влияния скараггских налётчиков культ Единого Бога превратился в жестокий Остианский культ «Творца», практикующий сектанство, сумасшедший аскетизм и ритуальные жертвоприношения. Остианский культ даже после пришествия Рождённых светом сохранил свои позиции и идеологические основы.
[6] Заарушастра – пророк церкви Светорождённых. Он появился в самый мрачный и страшный миг для Неримского канона культа рождённых светом, в миг, когда всё религиозное поклонение было на грани падения, в миг, когда по Нериму неслась новость, что боги убиты Наратзулом. Пророк сказал, что боги не умерли, что их плоть была необходимой слабостью, а сейчас они дали себя победить и вознеслись, став звёздными богами. Его проповеди полны символизма – «Наратзул побеждает богов и те уходят, как обозначение того, что смертная грешность побеждает благодетель и боги уходят, оставляя смертных с их выболром – хаосом и беспорядками». Пророк быстро был поставлен во главе церкви Рождённых светом, его проповеди, новые канонические постановления и измышления произошедшего вдохнули в умирающий культ новую жизнь. Свои слова он подкрепляет весьма активными действиями – лечит раненных, окормляет бедных, наставляет и опекает. В итоге благодаря его пришествию Культ Светорождённых окреп достаточно, чтобы вновь бороться за влияние.
[7] Написано по мотивам песни «Горит Чечня» Сергея Тимошенко.
[8] О духе освобождения – филофско-политический трактат, который был написан влиятельными политическими фракциями и философами освобождения. Является настольной книгой всех либеральных, рыночных, парламентских и республиканских движений. Постулирует важность закрепления базовых прав, важность либерального подхода к устройству общества и необходимость ниспровержения всех авторитарно-диктаторских режимов, которые сдерживают установление справедливости, прогресса и процветания.
[9] Людовик фон Гизес и Жоржи Саунд – либеральные политики и мыслители центрального Нерима. Первый проповедовал о том, что рынок и город являются важными элементами развитиями, что только свободный рынок может обеспечить полнейшую самореализацию личности. Вторая исповедовала учение о свободной любви и то, что «секс это просто как выпить стакан воды, не нужно из этого делать нечто важное». Так же является сторонницей феминизма и становления женских коммун, в которых бы особое внимание уделялось сепарации женщин от экономики и политики, где большинство преимуществ отданы мужчинам.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге