Во имя порядка: на закате древней эпохи

Пролог

Острова Скарагг. 8234 год от Звездопада.

Среди цветущих континентов, где есть изумрудные луга, грозные пустыни и седые горные вершины, есть четыре острова, ставшие юдолью скорби, воплощением меланхолии и данью маршу серости. Каменистая скудная почва усеяна невысокими растениями, отравленными магическим заражением. Небо над этими островами заключено сводом грузных свинцово-зелёных облаков, способных свести с ума любого нормального человека. Воздух в этом месте словно загустел, тяжело наполняя лёгкие и возвещая о суровости и нелегкости сего края. Остро-скальные берега, а также множественные чудовища делают это место ещё более жутким и страшным. Но самым «негостеприимным» явлением сего края стали его обитатели – неисчислимые племена скараггов, которые до недавнего времени пребывали в бесконечных войнах, а ныне объединились по зову «великого духа», обратившегося к шаманкам и потребовавшего войны против архипелага Киле. Но это всего лишь прелюдия перед тем, чему дано свершиться, подготовка перед приходом носителя «истинной власти».

В мутных тёмно-бирюзовых водах объявился огромный корабль – к берегам островов подступает массивный расписной галеон. Его широкие чёрные паруса опущены и на полном ходу он стремится вперёд. Затем, встав на якорь, он отпускает несколько лодок, которые полнятся народом в чёрных одеждах, а на некоторых кольчуги, панцири и разные шлема. Несколько сотен «гостей» жалуют в негостеприимные объятия Скарагга.

Вскоре в щебенистый берег вошла тяжёлая подошва сапога массивного воителя. Он весь укутан в шкуры, лежащие поверх кольчужной рубахи, усиленной чёрным пластинчатым нагрудником. Руки оттягивает тяжёлая обоюдострая секира, сталь которой окутывают всполохи магически огненного пламени. Глаза цвета фиалки, отягощённые усталостью, взирают на пустынный ландшафт через прорези рогатого шлема. Рот, практически скрытый бородой, распахнулся и мужчина голосом грубым и резким, бьющим по ушам басом, молвит речь:

- Долгие столетия наши предки шли к этому дню. Сегодня мы исполним предначертанное и данное нам. Пришёл великий день свершения и призыва, - секира поднялась вверх. – Готовьте алтари, разжигайте костры и ставьте знамёна! Призовём гостей на жатву!

Из толпы спускающихся с лодок культистов, вышел высокого роста парень. Его одежда – длинный чёрный балахон, поверх которого сияет панцирь цвета угля: лицо скрывает маска-череп, увенчанная искажённой короной. На бедре покоится меч и арбалет для одной руки, а в правой посох, сияющий переплетением пурпурно-фиолетовых веток, зажимающих кристалл и образующих восемь стрел. Он подошёл к воителю и заговорил голосом более спокойным:

- Байлбладг, разумно ли будет именно сейчас проводить ритуал? Не лучше ли… собрать больше жертв?

- Синдари, они сами к нам припрутся. Наше дело, охранять живые сосуды. Я не хочу, чтобы века подготовки оказались напрасными.

- Тогда, может нам стоило найти больше союзников для жатвы? – чародей поднёс к лицу когтистую перчатку, и пальцы родили сноп искр. – Скарагги не из самых лёгких врагов. Это не крестьян выжимать на алтарях.

- Нет. Мы так совладаем и к тому же – каждая секунда заминки нас отдаляет от заветной цели. Сейчас, когда план по очищению мира от всякой жизни пошёл по причинному месту, нам выпадает честь очистить этот треклятый мир огнём и кровью, установив власть нашего повелителя! – прорычал воитель.

- Байлбладг, тогда ты должен понимать, что сейчас у нас нет права на провал. Если ты не совладаешь с ношей, что взвалил на себя, то твою чёрную душу высосут и будут её мучить вечность, а холодное тело отдадут на растерзание стервятникам, - упрекнул чародей, смотря на то, как народ уже выгрузился. – Здесь и люди, и аэтерна, есть и звёздники и тёмные эльфы. Чернейшие души, отдавшие себя во власть тьмы. Добровольно. Мы не можем потерять это сокровище.

Воин тяжело выдохнул. Он понимает всю ответственность и ценность момента. Года осквернения, сложенные в десятки и сотни лет могут оказаться напрасными, что спасёт мир. Культы и секты, разбросанные как семена проповедниками чёрной воли, дали свои плоды. Какие-то скрытые места поклонения были обнаружены и уничтожены, но вот остальные были собраны и привезены сюда. А вместе с ними люди и аэтерна, которые дошли до такого состояния, что через них текут потоки чёрной энергии. Они, преуспевшие в мистериях блуда, жадности, ярости, зависти, гордости, любви к золоту, пиршества и творения обид, стали обиталищами для зла, которое скребётся наружу. Понадобились века, чтобы передавая знания о саморазвращении, вырастить людей греха и аэтерна беспутства, которым суждено открыть дорогу в этот мир силам чёрным, скверну несущим. И на Байлбладга возложена миссия сотворить чёрный ритуал. Два столетия он живёт в Вине. Рождённый на севере Нерима и посвящённый в тайную общину, родительскую для остальных, он и Синдари были выбраны для того, чтобы собрать все культы в единый кулак и послужить истинному хаосу.

- Ментальные слуги Тель-Имальтхаати провалили своё задание, теперь же наш выход – мы сделаем то, чего они не смогли. Силой оружия и с потусторонними союзниками наши армии передадут этот мир в руки истинной свободы, - прорычал воитель, потрясывая секирой.

- А мы получим самое достойное положение в новом мире, - поддержал Синдари. – В мире, который больше не знает страданий, в мире, где нет больше всяких оков плоти и «нравственности», - недовольно завершил чародей и тут же обвёл рукой часть фигур в тёмно-сиреневых балахонах. – Посмотри на них. Они были насажены, чтобы дать плоды – самых развращённых людей и аэтерна, чтобы через их абсолютно чёрные души смогли пройти вожди освобождения.

Тем временем Синдари выцепил, как его подопечные раскидывают магические соли, щедро засыпая ими опустошённую землю. Под маской таится улыбка от предвкушения ритуала. В этом краю света, где барьер между материальным и инфернальным миром слабее всего, соли будут поглощать жатвенное приношение интенсивнее всего, что скажется на работе алтарей. Чародей, рождённый век тому назад в Эндерале в семье аристократов, всегда испытывал презрение к тамошним порядкам. Даже когда он прошёл «хождение по воде» и был зачислен в маги Святого Ордена, презрение к родине не оставило его. И оно нашло апофеоз в обрядах и вере тамошнего культа, который его и призвал для исполнения.

Вскоре весь берег был усеян знамёнами сектантов – на высоких древках колышутся тряпочные стяги, где красуются изображение звериных черепов, перекрывающие пентаграммы и звёзды из пучка стрел. Песок, гравий и камень озаряется светом десятков костров, а на восьми деревянных алтарях, расположенных на равноудалённом расстоянии, лежат столько же «сосудов».

Маги заканчивают рассыпать соли и вскоре весь участок местности пропитался ими, делая «стену» между материальным миром и чёрным эфиром ещё тоньше. Всё больше нарастает странный гул, тут и там между кострами вспыхивают зелёные молнии. Чародеи собираются в круг, начиная раскладывать пергаменты с заклинаниями. Самые чёрные знания из школ энтропии и псионики сегодня будут пущены в ход, чтобы вызвать начало конца.

Жители этой части мира отреагировали быстро. Их разведчики, известные неповторимыми способностями скрытности, не стали вступать в бой с противником. Вместо этого, они отступили вглубь и собрали отряды из деревень, чтобы выбить противника.

Один из дозорных, расположившийся на небольшом холме заприметил, как на горизонте показались разрозненные толпы. Ландшафт здесь неровный – ровности резко сменяются маленькими возвышенностями, приземлённые сухостои и кустарники отлично скрывают любое перемещение.

- Они идут! – раздался крик надсмотрщика. – Целая орда!

Байлбладг поднял секиру. Вдохнув и выдохнув он ощутил, как на языке заиграл привкус железа, как сердце быстрее стучит в сладком предвкушении битвы, как мышцы наполняются бодростью. Возле него быстро собирается целое воинство – впереди встают немногочисленные секироносцы, держатели молота и обладатели двуручных клинков; вторым рядом встали множественные ряды воинов с щитами, копьями и мечами, берущими в полукруг место алтарей. С флангов «колыбель призыва» прикрывают «скомкивавшиеся» в квадрат пращники и копьеметатели. А ещё дальше, едва ли не в тылу ютится линия лучников. И корабль, подплывший как можно ближе, готов одарить противника артиллерийским залпом.

Байлбладг совсем не дурак. Чтобы победить с превосходящего противника, или хотя бы удержать его до окончания ритуала, нужна стратегия боя, которую он и собирается применить.

- Воины хаоса, воины освобождения, - закричал Байлбладг, - мужайтесь! Сегодня великий день нашего освобождения и вознесения! Если вы, собаки помойные, дрогнете, то всё похерится и всю оставшуюся жизнь вы будете лизать ноги здешним оборванцам. Если победите, то получите великие дары!

- Да горит в нас чёрный огонь вечно! – ответили сектанты.

На возвышениях и из-за иссохших кустов показались скарагги. Смуглые, жилистые и среднего роста люди, облачённые в тканевые мешковатые одежды, лишь малая часть которых несёт на себе тусклый белый свет костяных нагрудников. Байлбладг поднял секиру, готовясь её резко опустить, уже слыша сзади звук стягиваемых луков. Прищуренный взгляд карих глаз скараггов исследует неприятеля, а потом один из них громким женским криком взывает к битве, вздев посох. Воитель рванул секирой вниз и полсотни стрел ударили по толпе, свалив малую часть из первого ряда. Битва за скараггский берег началась. Здесь нет битвы зла с добром, только тьма против темнейшей тьмы.

Быстрым бегом, преодолев не менее двухсот метров под непрестанным свистом стрел, размахивая каменными наконечниками копий, железными лезвиями ножей, костяными щитами и дубинами, ревущая и вопящая толпа столкнулась о сектантов и вмиг захлебнулась кровью. Топорники разом скосили первых вражин, молотоносцы в труху разбили кости, а мечники багровой просекой бросились вперёд. Более чем двухметровый Байлбладг схватил за шею скарагга и поднял его над землёй. Расхохотавшись жалким потугам мелкого проткнуть его нагрудник, преисполненными чёрными благоволениями, воитель сжал кулак до хруста. Отбросив как тряпку скарагга, воин посеял кроваво-огненный ужас. Его секира с каждым могучим взмахом оставляет огненный хвост, прожигающий всё впереди, а лезвие с неестественной лёгкостью режет броню и тела. Его воины, завывая как дикари, беснуются и бьют, оросив местность кровью, которую жадно стала пожирать магическая соль.

Катапульта ударила по холмам. Напичканные порохом, зелёным порошком, осколками металла и острыми железками снаряды посеяли смерть на вершинах, где закрепились лучники скараггов. Взрывы, расцветающие среди стрелков, отбросили часть дикарей разлетелась в стороны, всё забрызгав алым. Другие же, очнувшись от оглушения, пытаются стрелять, на их тут же подавляет дождь стали со стороны «гостей». Утыканные стрелами, разорванные и раскиданные тела закрыли собой вершины возвышений.

Воитель хаоса продолжает бесноваться в рядах ворогов. Его секира летает как бешенная бола, пожиная жизни со страшной скоростью. Он её опускает и поднимает, уже обагрённую, производит дуговой удар и кладёт нескольких ворогов. Вся первая линия рассеялась среди орды скараггов, и удар приняла вторая. Подняв щиты и копья, воины оттеснили нападающих, став их колоть и отталкивать, пихать и затюковать остриями. Вскоре, обескровленные, дикари стали падать один за другим с холодным завыванием, так и не пробившись через вторую линию. Встав у непреодолимой стены, они попытались отойти, но натолкнулись на ярость сумасшедших сектантов, что позабыли про самообладание и единственное, на что они способны, так это махать оружием и сеять всюду смерть.

Шаманки скараггов не стали долго оставаться в стороне и смотреть на то, как их народ гибнет. Они, собрав вокруг себя зелёные молнии и ледяные копья, направили их на рычащих берсеркеров первого ряда. Бейлбладг ещё сильнее озлобился, когда увидел, как его родича изжарило разрядом, второго пронзил лёд, а третий отлетел от ментального удара.

Синдари, отвлёкшись от чтения нечестивых гимнов призыва, обхватил посох двумя руками и устремил его наконечник вверх. Молния разразила небеса и спустя считанные мгновения над полем битвы витал колдовской шторм. Два воинства тут же окатил чёрный мерзкий липкий дождь, а движения сковал ледяной ветер. Шаманка, занеся посох для заклятья, взвизгнула диким душетрепещущим воплем и упала на землю. Её пронзила насыщенно-сиреневая молния. Затем и другие племенные маги стали падать один за другим, пытаясь применить магию.

Тем временем Бейлбладга оттеснили ко второй линии. Он мельком увидел, как проходит ритуал. Синдари посыпает каждый «сосуд» белым порошком, который начинает светиться. Затем он возжигает восемь свечей и ставит их в центр, возле большого блюда, где плещется мутная вода.

Скарагги, чувствуя, что не могут напрямую прорваться, стали обходить ряды с флангов, пытаясь окружить врага, но тут их встретили ливнем копий. Метательные дротики с лёгкостью пробили костные пластины и ткань, уложив в сон вечный наступающих. Дикари второй волной напирают на культистов, но справа и слева им прохода не дают копьеметатели, пращники и лучники, а в центре они натыкаются на стену щитов и ярость, включённую в сталь. И это для сил темнейшей тьмы – хорошо, ибо чем больше падёт, тем больше жертв будет принесено на алтари и Бейлбладг лично пополняет чёрную копилку своей тяжёлой секирой.

Но и скарагги не оставались в долгу. Безумным напором и ненормальным рвением к битве они ведут себя на бой, устрашая сектантов. Тяжёлых секироносцев и воинов молота они бьют по древкам оружия, а потом затыкивая в лицо и шею копьями и мечами. Мечники же беспорядочно наносят удары, их мечи стали медленнее, руки, скованные усталостью, с трудом разят ворога. Их окружают и разят множественными выпадами в открытие места. Сначала ставят на колеи, а потом забивают. Катапульта разит всё ближе к союзникам, но вот только её снаряды теперь – камень, который собирает куда более меньшую жатву. Щитники и копьеносцы теснятся полчищами скараггов, который смогли выбить десяток воинов и вклинились в ряды, став резать и кромсать. Второй ряд вмиг рассеялся, перейдя к активному бою, где на каждого воина едва ли не пять дикарей.

Синдари чувствует возрастающую мощь шторма. На языке уже ощущается наэлектризованность и привкус соли. Сосуды теперь буквально светятся, их жизненная сила изливается в блюдо, а души медленно вытягиваются, чтобы разорвать пространство. Люди и аэтерна, изуродовавшие свой чистый образ, смрадом и вонью проклятых душ призвали порождения зла, которые с другой стороны мира уже готовы помочь в свершении ритуала.

Главный чародей, с радостью взирая на то, как алтари стали мерцать, кострища запламенели ещё сильнее, поднял посох и нацелил его в воду, став громогласно читать заклятье:

- Мы вверяем себя в руки хаоса истинного, предаём ему души свои и призываем слуг хаоса для свершения очищения!

Сосуды на алтарях мгновенно пропали, будто бы растворившись, соли на земле вспыхнули ярким сиреневым светом, ослепив всех, что прекратило побоище. А блюдо рвануло с такой силой, что Синдари откинуло на два метра, а высвободившийся порыв магического ветра затушил все костры. Там, где мгновением ранее горели свечи, теперь витает пучок насыщенно-фиолетового цвета, который расширяется с каждой секундой. Всё внимание приковано к нему, битва прекратилась окончательно. Межпространственный разрыв остановился в своём расширении, словно потакая всеобщему ожиданию, а потом из дыма и тёмно-лиловых всполохов света показалась массивная фигура, ростом чуть выше Бейлбладга. Глаза узрели чёрный доспех, который исписан золотыми надписями, украшенный геометрическим орнаментом, с изображением стрел и линий извивающихся на подобие водорослей. Латная броня заковывает воителя с ног до головы. На бедре покоится длинный серебристый клинок, загнутый на подобие ятагана. Прекрасно лицо с мраморным оттенком кожи взирает на поле боя насыщенно-светлыми очами; золотые волосы подхватываются сильным ветром. Нельзя поверить, что олицетворение хаоса и слуга первого мятежника выглядит так пристойно и светло. За ним из портала стали выходить и другие существа – двухметровые латники с двуручными мечами, закованные в чёрную броню, скованную из проклятой стали, через сочленения которой сияет алый блеск. Их лица – тёмные, с чёрными волосами, а в глазах можно увидеть отблеск того пламени из которого они вышли. Эти твари больше походят на слуг хаоса.

- Воззрите на сие мир, - подняв руки с которых мгновенно свесились ленты веленевых бумаг, на которых написаны богохульные истины, воззвало призванное существо, его глас глубок и строг, но в тоже время до трепета притягателен, - благодаря храбрым культистам мы прорвались в эту реальность!

Сектанты, оторвавшись от боя, преклонили колени перед новым повелителем, которого они так ждали и под знаменем которого пойдут на новую войну против всех цивилизованных народов Вина. Существо же тут же обратилось на языке резком, грубом, на инал не похожим. Спустя мгновение и скарагги склонили колени перед инфернальным существом, сложив оружие под ногами.

- Что вы им сказали, господин? – спросил Синдари, не поднимая головы.

- То, что должно – «я посланник великого духа», которому нужно прийти и править скараггами и моему слову они не могут не повиноваться, ибо их души носят печати наших сил, - после секундного молчания посланец хаоса во весь голос обратился. - Здесь, среди серых холмищ, и каменных берегов мы построим наш оплот! Наши войска сокрушат все страны, поставят маяк для сил «утренней звезды» освобождения и тогда мир найдёт покой!

Долгие столетия томных ожиданий свершились. Явился ставленник губительных сих, пришедший во плоти и крови, чтобы довершить начатое «высшими». Проповедь далёкого эндеральского учения губительна для воздействия потусторонних сил извне, а значит им придётся действовать быстро. Этих скараггов одним видом призыва удалось поставить на колени, но вот с остальными придётся повозиться, что только вызывает извращённую отраду у посланника хаоса.

Острова Скарагг.

Целый год прошёл с тех пор, как волна изменений прошлась по этим землям, принося знамёна новой власти изощрённым словом, горячим огнём или на острие клинков. Объединённый племенной совет шаманок распался, чтобы затем быть собранным вновь. Кто-то сразу поддержал провозвестника «великого духа», а кто-то решил сражаться против него. Но все вольные скарагги были разбиты в битве у мыса Кчар… у них не было ни единого шанса против объединённых сил нового Скарагга при поддержке адептов и порождений тёмного измерения. И теперь это новый мир, новая страна, готовая выполнить предназначенную ей роль мирового пожара.

В огромном дворце у каменного гексального стола собрался весь цвет власти островов. Самая высокая и «мраморнолицая» фигура – «чёрный пророк духа», облачённый в свой доспех, без которого он практически никогда не ходит. Он, за свои подвиги и горячее слово, а также государственный гений, был возвеличен в ранг политического и духовного лидера. Рядом с ним собрался Великий Совет – Воевода Бейлбладг, командующий всеми армиями, Высший Чернокнижник – Синдари, возглавивший племенной совет шаманок, а также Кцаль – Хранитель Сокровищ – глава всей хозяйственной жизни. Они же смотрят на карту острова и вдумчиво рассуждают о будущем этого края:

- Господин Эзекиль, поставки железа, каменного угля и лошадей будут в срок, - заявила женским грубым голосом Кцаль, потирая руки о длинный махровый жёлтый камзол.

- Хорошо, - сдержанно обрадовался «посланник духа», - моё решение там устроить добычу вас не подвело. Ведь «великий дух» указывал, что в южных горах залежи всего нам необходимого, а на лугах табуны лошадей.

- Наши племена никогда так далеко на заходили, господин, - объявила Хранитель Сокровищ на хорошем инале. – Ещё год назад мы собирали коренья и точили каменные копья.

- Так воздайте благодарение «великому духу», что он через меня вас обучил технологиям, дал в руки инструменты, придал сил и преобразовал ваше общество! – обрушил шквал громкой речи Эзекиль, чья сущность до сих пор не известна скараггам.

И в действительности, посланник хаоса стал не просто лидером, а тем, кто дал скараггам возможность развиться. Ставленник тьмы не собирался говорить для чего ему нужно их быстрое совершенствование, в его руках они станут инструментом, пожаром, который оставит от мира пепелище. Но скарагги не задумываются об истинных мотивах Эзекиля, предпочитая радоваться тому, что их деревни сменились крепостями, появились огромные города, дальние части островов заселены. Они рады, что поля сеются не корнями, а диким рисом и суровой рожью, живность, усиленная здешним магическим загрязнением, хорошо идёт в пищу, на шерсть и кожу, кузни целыми днями производят оружие и броню, в «капищах духа» шаманки ведут языческие ритуалы и наставляют народ, а армия и флот укрепляются с каждой неделей.

- Как обстановка на местах? Что сообщают шаманк-ханы юлусов?

Пять огромных островов стали центрами союзов, которые стали известны как Великие Племена, каждому из которых отдан свой кусок земли – юлус, призванные обеспечить народы в большинстве потребностей. И каждое «Племя» возглавляется женщиной в титуле шаманк-хан. Вообще за деторождение и особую чувствительность к магии женщины наделены большими правами у скараггов, и занимают высшие военные, духовные и хозяйственные должности.

- Они шлют вам своё благорасположение, - отвечая Кцаль чуть поклонилась, и шишка волос слегка покачнулась. – Благодаря вам народы скараггов больше не знают войны. Юлусы не знают нужды в пище и одежде, а потребности для великого похода удовлетворяются в срок.

- Хорошо, что так, - Эзекиль простёр руку над картой, указав на чернокнижника. – Что по просвещению народа скараггского правдами хаоса?

- Господин, всё оказалось, как нельзя лучше. Народ этот издревле участвовал в мистериях свободы, устраивая групповые сношения, возводя хвалу в капищах, преуспевая в гордыне и злобе. Всё это позволило мне насадить наши идеалы хаоса и теперь скарагги продолжают сношения, присовокупив к этому питие алкоголя и курение трав чудных. Они занимаются накопительством, младшие ненавидят старших, а старшие гнобят младших, тираня их. Проще говоря, они стали истинными последователями первого мятежника и готовы потягаться с народом его Врага.

- Единый, - вырвалось с гневом у Эзекиля. – Только Он может нам помешать. Поэтому мы должны быть быстрыми, чтобы сокрушить их людских сородичей и запустить маяк.

- Маяк? Господин…

- Не смей спорить со мной! – оборвал ревущим голосом Эзекиль Кцаль. – Он нужен, чтобы очистить мир от всякой тирании плоти и устроить свободу.

- Слушаюсь, господин, - повинно склонила девушка голову.

- Что по войскам? – перевёл взгляд «пророк духа».

- Добыча ждёт, господин Эзекиль, - резко ответил воевода. – Двадцать десятков тысяч средней пехоты, сотня десятков тысяч кавалерии и ещё десять тысяч союзной арпской пехоты.

- Арпы, - кривая улыбка расписала губы Эзекиля, когда он вспомнил Исход Арпов, событие, когда большая часть этих существ, призванные духом злобы, на мелких крепких и стойких лодках, превозмогая бури и холод, явились на Скарагг. Многие погибли, но пришествие их укрепило армию скараггов, влив в её ряды свирепых бойцов.

- Они готовы к вторжению. Флотилии нас принесут на крыльях ветра и только гибельное звучание, несущееся по морю, услышит наш враг.

- Хорошо, - Эзекиль выпрямился, - Воевода Бейнбладг, ты поведёшь эту армию на север. Чернокнижник Синдари возглавит корпус шаманок, а Кцаль, ты возьмёшь под командование отряды племенной знати.

- Слушаюсь и повинуюсь, - преклонившись, ответили все трое.

- Нам предстоит нанесение трёх ударов и выполнение широких манёвров, - показав на карту Нерима, сказал Эзекиль. – Готовьте войска, мы готовимся к выступлению!

Военачальники отправились к армии. Среди народа скараггов возвысились слуги хаоса, окончательно приведшие это общество к поклонению тьме, что возводится как достоинство. Скарагг переживает свой чёрный рассвет, ибо он стал плодом всех прежних культов и сект, чья цель раскрылась в нём. Он станет инструментом нового очищения, его орды пойдут штормом, чтобы сломить сопротивление цивилизованных и зажечь маяк. Только вот ничего хорошего это не сулит, ибо народ утонул в морях сладострастия, ведёт Скараггские Юлусы посланник хаоса, задача которого исполнить чёрные прихоти своего нечестивого господина. Кто же остановит бурю с юга?

Глава 1. По ком плачет Подгород?

Пролог

8233 год от Звездопада. Эндерал. Подгород.

- Благослови, владыка! – продолжил плачевную процессию высокий аэтерна в чине дикона, на золотистой коже которого повис чёрный стихарь, в тон рясе и подряснику; он поднёс блеснувшую в слабом освещении златом кадильницу, которая перешла в руки другого мужчины – это высокорослый светловолосый мужчина.

- Благославен Творец наш! – запел взявший кадило в чёрных лоснящихся церемониальных одеждах, и обошёл открытый гроб и со звоном окадил лежащего там. – Во имя Единого, во имя Эндерала и во имя долга, - такими словами обозначилось продолжение мрачного и довольно печального таинства, где собралось едва ли не большая часть верхушки Вольной Территории Подгорода.

В небольшом храме, священник возглавил траурную процессию. Облачённый в украшенный серебром пышный стихарь, утянутый орарём, он несёт на груди знак своего статуса – сияющая чаша священника. Его крепкий голос доносился до самых далёких углов прямоугольного помещения, обнесённого деревом. Из-за двери хоть и доносится слабое зловоние, но оно практически вытеснено сладким запахом ладана.

- И да упокоится его душа навечно. Он выполнил свой долг, - пропел стоящий хор легионеров, хранителей и ралаимов. – Пусть дух Тараэля Нариса найдёт покой, и пусть смилуется над ним Единый.

Сорок воинов встали стеной у гроба, один из них держал два коротких клинка, принадлежавших тому, о ком поётся молитва, руки остальных держали чёрные траурные ленты. Небольшой хор в конце храма слабо подпевает, донося возвышенно-печальные мотивы в души.

- И да смилуется Творец над Тараэлем, почившим славно и избавит его от всех мук и скорбей и да оставит ему всякую провинность, - пропел священник.

Как только прозвучало имя, часть ралаимов вздрогнула. Перед ними в белых объятиях ложа покоится их бывший брат и враг одновременно. Они не знают, что заставило его не стать одним из сподвижников их бывшего предводителя, не знают, что заставило его бежать из Ралаты, но последнее деяние этого аэтерна настолько воодушевило и Ралату, Святой Орден и Легион, что они не могли не прийти и не отдать последний долг. Да, он предал ралаимов, но подвигом своим был посмертно причтен к статусу «почётных голосов Ралаты».

Там в гробу лежит тело молодого парня. Его «острый» лик отменен шрамами, руки сложены в перекрестии, а в пальцах зажата светло-лиловая ленточка, на которой золотая медаль с двуглавым орлом – символ героя Эндеральского Союза.

- Жалко парня, - выдохнул мужчина в роскошном красном дублете позади строя воинов. – Такой молодой.

- А ты попробуй переживи то, что выдалось ему. Тот «отец», - смотря на воинов в тёмно-лиловой кожаной броне, мужчина в сером сделал глас шёпотом, – сделал из него солянку. Тело, шитое перешитое… думаю, после битвы сердце не выдержало.

Священник прошёл возле гроба, окаждая тело и вскоре последнее пристанище заволокло облако ароматного дыма. Воины похоронного караула поклонились проходящему клирику, также поступили и люди с аэтерна позади них. Среди знати можно найти даже пару «детей солнца», спустившихся из Арка, чтобы отдать дань почтения воину.

- Творцу помолимся! - пропел дикон.

- Предал он душу свою в руки Его и да смилуется Единый над ним и дарует покой до дня великого освобождения.

- Будь милостив к нам!

- За Единого, ради спасения мира и во исполнение своей клятвы, он бесстрашно отдал свою жизнь, - продолжил священник, отходя в сторону и давая воинам положить чёрные ленты в гроб Тараэлю.

После этого дикон взял большую свечу и приступил к дверям храма. Легионеры и ралаимы подняли гроб, а хранители встали впереди процессии. Священник же поспешил встать за диконом. Дверь распахнулась и их встретил Подгород всем изменением и новшествами, произошедшими за последние времена.

Траурная процессия ступила на каменные ступени церкви в Подгороде, и их взору открывается не вонючая помойная яма, не клоака вселенной, а довольно благоприятный на вид подземный город. Хибары и халупы сменились прочными каменными и деревянными строениями одного этажа; тут и там возвышаются двух и трёхэтажные дома, а среди них пролегла мощённая дорога.

Процессия стала двигаться по Подгороду и люди да аэтерна знающие о подвиге Тараэля стали стекаться к ней, чтобы своим присутствием почтить память воина. На плитку и лакированные доски под ноги кортежа падали белоснежные, красно-огненные и небесно-синие цветки Мальфаса, распевались жалобные литании и народ медленно с кривых улочек стекался ко гробу. На чёрное отёсанное ложе для Тараэля падал свет факелов и фонарей, подчёркивающий белоснежность лица и подведённые углём губы. Впереди ступает дикон, разгоняя негустую тьму светом свечи, за ним изливая благовонии, кадит по дороге священник, а потом и вся процессия аккуратно идет.

Так, процессия прошла к скалистой стене в которой вырублена массивная дверь, покрытая оттенённым серебром, украшенная погребальной символикой и фразой – «Вечный покой».

Священник остановился. Цепь кадила сжалось в руках дикона, а сам клирик повернулся к народу и протяжно запел:

- Све-е-е-т Тво-о-о-ой – спа-а-асение для нас и в жи-и-изни и в сме-ерти!

После этой фразы священник поднял большой ключ и вложил его в замочную скважину, раздался щелчок, а за ним последовал скрип петель. Церемония прошла в катакомбы, с грохотом ударив подошвами о хрупкие ступени длинной лестницы. Гулкие отзвуки их шагов унеслись далеко вниз, а эхо молений заполнило катакомбы до самого низа.

- В этот день, мы скорбим, в этот день помянём, и да пребудет с его душой вечная память.

- Мы скорбим, - пропели воины. – Вечная память павшему.

Обычный люд остался за стенами особой катакомбы и только воины имели право миновать вторую дверь – позолоченную и отмеченную двумя клинками. Немногие процессии сюда спускались, ибо эта часть могильников для воинов, особо проявивших себя в битвах.

- Слава Единому и да не забудется милость Его. Пускай не забудется и подвиг Тараэля и принесённая им жертва! – пропел священник.

- Восхвалим Единого, и мы не забудем милость его,

- Пусть упокоится наш брат, пусть Единый избавит его от тьмы кромешной и да упокоится от до дня последнего суда!

- И признает его Единый достойным, - пропели вслед за священником воины.

Свет от немногих факелов падал нал на слабо отёсанные стены, то и дело являя немногие гробы. Тут и там из тьмы выступают венки и позолоченные дощечки у лож, с именами воинов и их подвигами.

Процессия остановилась у свободного ложа. Несколько факелов были поставлены на подставки, а ралаимы с легионерами аккуратно спустили гроб. Священник ещё раз его окадил, в потом вместе с дикомоном положили крышку сверху. Так, за куском дерева скрылось лицо воина из Ралаты, который ради мести прошёл тяжёлый путь, а потом его стезя представила искупление и поиск мира. Всё закончилось самоотверженным подвигом в одной из странных битв на территории Эндерала.

- Да не будем мы разделимы званиями, фракциями и нациями, ибо мы духу мы едины, - обозначил священник.

- Мы братья – в жизни и в смерти, - ответили воины.

После этого ралаимы подняли гроб и положили его в ложе, а хранители поднесли мечи и золотую табличку. Они легли подле ложа, а на ней обозначились даты и названия возле них – «Битва за монастырь Вестгард. Эндерал», «Сражение на побережье. Кира».

- Вечный покой, - завершил священник процессию, и воины поспешили покинуть катакомбы.

Мужчина в красном дублете бежал в библиотеку Подгорода. Он, участник этой битвы, не мог не заметить нечто важное в этом всём, и необычная смерть Тараэля, и враг с которым они столкнулись говорили, что над миром сгущаются тени. Сев за столик внутри трёхэтажного деревянного дома и раскрыв фолиант мужчина дыхнул пылью из него. Листая страница за страницей он погружался в воспоминания тех дней, одновременно находя параллели из древней книги.

Молодой трибун пехоты своими глазами видел то, что случилось на побережье. Эндеральцы пришли на помощь кирийцами в войне против мятежников на восточном берегу, там, где оставались последние очаги сопротивления отступников, возглавляемых самопровозглашённым царём Ша’Пошем. Но вот только между повстанцами были не только наёмники, но и существа чудной материи, вышедшие из пламени и инферно. Их доспехи цвета угля, ростом они были выше всякого человека или аэтерна, а в глазах виднелась огненная пропасть.

На страницах книги мужчина видит описание сих существ, их свойство и название, отражающее чёрную сущность. А также теории происхождения, начиная от того, что они рождены в иных мирах и до того, что это материальные союзники неких «высших».

Далее образ перед глазами продолжает битву. Выстроившееся в ровные порядки войско эндеральцнв при поддержке союзных киранийцев начинает движение. Передовой отряд повстанцев был сметён в один миг. Ша’Пош решительно повёл основные войска в атаку, намереваясь скинуть эндеральцев в море. На авангардной линии своего войска мятежный царь разместил тех самых существ, которым отводилась задача пробить ряды легионеров. За ними раскинулись ряды множественных пехотных частей, а по флангам встала кавалерия. Сражение открыли эндеральцы, направившие конных стрелков Киры засыпать стрелами вражескую кавалерию, которую царь выдвинул навстречу. Легат направил закованный в броню клибнос, возглавив его атаку и врезался на всех скоростях в лёгкую кавалерию мятежников, прежде чем те встали в атакующие порядки.

Ша’Пош бросил в атаку отряды порождений инфернального мира, чтобы изрубить кавалеристов. Двухметровые воители, подняв тяжёлые мечи и секиры, бросились на эндеральцев. Это и заметил Тараэль, который был призван Консулом Союза для битвы из Монастыря Лиги апотекариев. Ему был дан под командование небольшой отряд лёгких всадников. Тараэль, заметив, что враг начинает тянутся к правому флангу эндеральских войск бросился в атаку. Сокрушительной лавиной они набросились на атакующих выходцев из тёмного измерения, но вскоре понесли чудовищные потери.

Эндеральцы с киранийцами перешли в наступление по всем фронтам, направляя основной удар по центру, где сила вражеской армии была невообразимо. Десятки тысяч мятежников, сектантов и еретиков хлынули на порядки легиона и пехоты Киры. По флангам завязался кавалерийский бой.

Трибун пехоты не забудет, как по полю боя витали смрад, агония и перезвон стали и как вражеская сверхтяжёлая пехота рассекала их порядки. Именно в этот момент они могли проиграть, ибо военная мощь повстанцев была велика. На поле боя появился предводитель тёмных орд. Он шёл подобно сенокосцу на поле, от его массивной острозаточенной и ржаво-рдяной косы воины гибли десятками. Единственный, кто преградил ему путь – Тараэль Нарис, вступивший с вождём потусторонних сил в неравную схватку. Мелькали клинки, следы магических прыжков, аэтерна вертелся как мог, но толстенная броня врага не поддавалась, а существо пыталось его достать косой и когтями, однако Тараэль оказался ловок и быстр. Но он всё же его поймал… только не руками, а магическим хватом. Поставив на колени, существо стало выворачивать все кошмары, страхи и душевные травмы Тараэля, превращая их в удушающий шквал ужаса, в оружие, которым раздирал дух аэтерна. Только редким мастерам псионики такое могло удастся, а тут существо это провернуло, словно для него сие есть ярморочный фокус.

До сих пор перед глазами у трибуна стоит лицо Тараэля, перекосившееся от боли и страданий и массивная фигура тёмного вождя. И всё же, превозмогая боль, поднявшись на обе ноги, Тараэль смог выжить последние силы в мистический прыжок и скрыться в подпространстве, чтобы потом вынырнуть и сверкнуть мечом у шеи порождения зла. Растворившаяся в фиолетовом всполохе огня воплотившаяся ярость смогла только выдавить одно слово – «Эзекиль». Но это ещё не всё, что смог сделать Тараэль. Он, пользуясь навыками лазутчика, смог отойти и прокрасться на левый фланг, где отчаянный бой вела ралаимская лёгкая пехота, практически окружённая и начинавшая нести серьёзные потери. На неё наседал Ша’Вальдар – мятежный генерал королевского двора, возглавивший эскадрон тяжёлой конницы. Тараэль снова воспользовался магическим прыжком и кинулся на генерала, сбив его с коня, а потом и добив. Лишившись одного из генералов, правый фланг дрогнул, что отчасти предрешило исход битвы.

Вскоре войско повстанцев дрогнуло, без своего вождя из тьмы особой силы не представляли, а царь попросту бежал, когда увидел, что его не спасут даже силы инферно. Тараэля, обессиленного и практически без сознания, доставили в лагерь, где он и испустил дух. Без сомнения, деяние этого аэтерна – подвиг, который был оглашён по всему Эндералу. Его действия спасли мириад жизней и эндеральцев, и каранийцев, а часть знатных семей дождалась служивых детей. Что ж, то был славный день, унёсший жизни многих.

- Эзекиль, - прошептал мужчина, зацепившись за слово и став листать по книге, пока не нашёл изображение высокого воина в сиятельных доспехах и каллиграфическое описание под ним. – «Эзекиль. Обманчив внешностью, ибо за красивым видом кроется ужас. На деле это отродье мрака есть жестокость и властолюбие. Он есть князь всех войск инфернального мира, которые могут должны прийти в неестественной плотим для последней битвы за этот мир». – после этих слов обложка хлопнула по листам, явив название книги – «Liber Infernalica»

- Инквизиция, - неожиданно понял, кому нужно рассказать о том, с каким врагом они могут иметь дело, – нужно найти инквизиторов.

Глава 2. Цветущий край

8234 год от Звездопада. Эндерал. Княжество Речное.

Вечереет. Чудесная картина захода солнца торжествует в небесах эндеральской страны. Светло-голубое небо окрасилось в ярко-пламенные цвета, огонь заката окутал краснеющее светило, завертывая воздушную твердь в золото. Где-то, далеко на востоке уже зажигаются первые серебряные искры, что через пару часов усеют полностью всё над головой. На землю с наступающим сумраком опускается и покров холода, который подносит чудесное ощущение. Свежесть и прохлада вечера дарят незабываемое чувство расслабленности после тяжёлого трудового дня.

Кажется, что эта картина умиротворения сошла со страниц сказки или сие есть воплощение грёз мечтательного человека, ибо её настолько давно не было в этих местах, что она кажется иллюзорной. И также видится одному парню. Это эндералец, лет тридцати; чуть выше среднего роста, темноволосый с овально-вытянутым лицом, выразительными очами нефритового оттенка. Он видит, что в город с каждым днём приходят купцы из самых разных краёв его страны, держащие путь Великому льняному пути – торговой дороге, идущей от Дюнного до замка Златоброда. Его взгляд выхватывает и пустынных мастеров монет, нацепивших пурпурные мешковатые одежды, и негоциантов из Ост-Эндеральской Компании, красующихся алыми камзолами и даже торговцев из Лиги Ковенов, явивших свой статус утеплённой одеждой из шкур. Такой избыток дельцов просто поражает и возможен от того, что уже как два года не гремят битвы, разбойники загнаны в самые тёмные и глубокие норы, а новая власть стремится к справедливости во всех сферах, ну или по крайней мере пытается сохранить стабильность.

Рынок же стал одной из городских артерий, где кипит жизнь. То тут и там можно услышать возгласы, несмотря на то, что до конца работы остаётся пара часов:

- Подходите! – кричат торговцы. – Лучшие вина из Арка, лучший жемчуг! Не пропустите!

- Ткани! Порча и атлас из Дюнного! – перебивает его другой купец. – Наши финики и табак из Киры!

- Ледяные когти, лунная морковь, белошампиньоны, чистогриб и прочие диковины с алхимических ферм Фогвилля!

«Как же всё изменилось», - восхищённо подумал парень, вспоминая, что два года назад рынок Речного это пара лавок и колодец посредине, а сейчас он превратился в самую настоящую крытую торговую площадь, где око радует живость. Из кожевенной мастерской вырос целый цех по производству лёгкой брони, на востоке дом торговца Курро превратился в часть рынка, став ополотом Гильдии Купцов Речного, где предлагают самые редкие товары и услуги в этих местах, ведут сотрудничество с Ост-Эндеральской торговой Компанией и регулируют цены. Но даже это обиталище мастеров купли-продажи меркнет по сравнению с базарами Державы Дюнного и ярмарками Королевства Золотого Берега.

- Фриджидиэн из Арка! – окрикнули эндеральца, который стоял посреди торговой площади Речного.

- Да, - откликнулся парень, чувствуя, что ветер прорывается через роскошные ткани, раскинутые над рынком, – кому я понадобился?

Навстречу парню, облачённому в простую светлую рубаху, подпоясанную широким ремнём, прикрывающей свободные штаны, уходящие под высокие сапоги, вышел мужчина лет сорока. На нём слабо колышется коричневого цвета камзол из кожи, лежащий на такого же цвета жилетке. Волнистые волосы придавлены тёмной треуголкой. У шеи заботливо повязано белоснежное жабо. Лицо немного грубое, с острым подбородком, широкими «отточенными» губами и карими глазами, в которых сияет блеск радости.

- Джакомо Гарибальди, - пошёл на встречу мужчине парень, - я тебя уже полгода не видел. Что же ты тут забыл?

Оба мужчин сблизились и заключили руки в крепком рукопожатии, стоя посреди рынка, у самого колодца, облепленного ящиками, бочками и парой торговых лавок. Втянув аромат, Фриджидиэн ощутил помимо запаха здешних пирожков и тонкий парфюм южных островов, что родило в нём мысль:

- Ты…

- Да, я только с Киле, - улыбнулся Джакомо, похлопав по плечу Фриджидиэна. – Наконец-то вернулся из маленькой торговой кампании и принёс немного деньжат.

- Как там мои родители? Ты был у них? – взволнованно спросил парень, сложив руки на груди.

- Да, - сдержанно ответил Гарибальди, - они в порядке. Сейчас живут в Унил-Яр. Столица Киле хорошо укреплена.

- В твоих словах я чувствую беспокойство, - смутился Фриджидиэн.

- Да, наступают тёмные времена, друг мой… тёмные для коммерции на юге. В Киле сейчас война.

- Я знаю, что там вечно гражданская война, - махнул Фриджидиэн, посмотрев на то, как у Княжеских Чертогов, построенного на месте дома мэра, рядом с каменной оградой появляются воины старшей дружины.

- Это уже не гражданская. На Киле напали скарагги, захватили пару островов даже подошли, - Гарбальди остановился и умолк, не став говорить, что враг у стен столицы, дабы не вызывать беспокойство у парня по родителям.

- Эти дикари? Как они смогли вообще отплыть со своих островов? – презрительно кинул Фриджидиэн.

- Не суди так строго. Даже малый торговец способен провернуть широкую сделку. Так и скарагги – дерзки на выгоду в своём деле оказались.

- Но ведь не всё так плохо.

- Послушай, весь юг окутывает какой-то мрак. В Аразеале война почти закончена победой мятежников, в Скарагге не пойми, что творится. Я боюсь, что мои предприятия в Киле, Кире и Аразеале придётся свернуть.

- Ладно. Унил-Яр – хорошо укреплённый город, ему ничего не грозит. И тёмные времена наступают явно не для этого края, - парень указал на воинов, которые шли от Чертогов, сверкая посеребрённой чешуйчатой бронёй, алыми щитами и конусными шлемами. – Посмотри только на этих старших дружинников. Разве они не смогут нас оградить от любой беды?

- Послушай, - Джакомо положил руку на плечо парню. – Я помню тебя с малых лет. Ты всегда смотрел на родной край слишком оптимистично.

- И это позволило нам его спасти. Если бы не надежды на то, что он возродится, где бы мы были?

- Ты всё про ту заварушку, где Велисарий смог обломать планы Коарека? – усмехнулся Гарибальди. – Что ж, для старого торговца вы поступили как настоящие люди бизнеса – рисково и дерзко. А так же обеспечили купцам безбедное существование.

- Ладно, - Фриджидиэн осмотрел рынок и не находя в прилавках, шатрах, палатках ничего интересного, указал на широкую дорогу вниз. – Может пойдём в таверне посидим? Обсудим что да как?

- Ты не торопи коней, - Джакомо так же осмотрел рынок, потрясывая небольшим мешочком.

- Что там у тебя? – заметил его Фриджидиэн.

- Толчённые лепестки килийского мирта, серебряная пыль и ладан из Киры, освящённые в храме Златолесья.

- Ох, такой состав редко где встретишь, - парень сложил руки на груди. – Такое может заинтересовать только… охотника за нечистью.

- А вот и он, - Гарибальди слегка отпихнул Фриджидиэна и направился к мужчине, на котором красуется сверкающий нагрудник поверх красной мантии. – Мессир инквизитор, Штеппфан Даль’Кир.

- Да? – послышался сухой тихий голос, исполненный строгости, от звучания которого Фриджидиэн вздрогнул, а при виде того, как инквизитор буравит его холодным оценочным взглядом, ощутил мурашки на коже; бывший легионер прошёл многое, но вот этот взор оказался слишком ледяным.

- Мессир, вот то, что вы просили. – Джакомо передал мешочек и тут же получил горсть золотых монет, положенных в раскрытую ладонь, что мгновенно отразилось радостью. – С вами приятно иметь дело, мессир.

- Мессир Штеппфан, - вперёд ступил Фриджидиэн, – я наслышан о вашей работе в Аристократическом Суде Арка и мне интересны ваши комментарии касательно Союзного Закона «О представителях Союза в государствах Эндерала», но чтобы инквизитор. Когда это вы успели им стать?

- Недавно, - сухо ответил Штеппфан. – Инквизиторы Храма, воюющие с культами, искали агентов в свои ряды на территории Святого ордена.

- Но их выкинули оттуда, - с усмешкой вмешался Гарибальди. – И тамошняя глава – Калия Закареш послала их в Аркский Суд, а с учётом того, что наш судья отличный знаток закона и проходил военную подготовку, то его и позвали.

- Из судьи в инквизиторы – странно это, не так ли? – спросил Фриджидиэн.

- У инквизитора больше полномочий в плане… применения закона по установлению справедливости и правосудия, - твёрдо заключил Штеппфан. – А это куда ощутимее бьёт по отступникам.

- Может быть, тогда втроём пройдём в корчму? – зевнув, предложил Фриджидиэн. – Поговорим в более уютной обстановке. И давно я хорошо не пил за дружбу, знаете ли мессиры. В последний раз хорошо отметили только победу Велисария в Тёмной Долине.

- Эх, нет атмосферы лучше, чем торгующий и живой рынок, - смакуя сказал Гарибальди. – Скажи, а твоя жёнушка тебе по голове не настучит, аки торговец своему ученику за то, что тот клиенту непомерную скидку сделал?

- Нет. Она вскоре как раз подойдёт туда с Джеспаром. Они сопровождают какого-то посла от одной килеанской торговой компании. Будут идти через Речное, и обязательно нагрянут туда.

- Тогда, чего ждём?

«Пьяная Пчела» до сих пор радует гостей. Перед ней красуется несколько новостроек, ставших домами для жителей Княжества, что сузило пространство перед дверями места, где рекой течёт медовуха. Пройдя за двери внушительного бревенчатого двухэтажного строения, компания оказалось в продолговатом зале, ощутила приятный аромат мёда и жаренного мяса, смешанный с терпким запахом можжевельника. Радостные песни и хохот звенят в ушах, переговоры практически не слышны, а деревянный пол едва не трещит от танцующих. На стенах же глаз радуют венки цветов, трофеи и щиты с гербом княжества – лиловое полотнище на фоне которого красуется лев.

Присев за столик у входа, компания расслабилась, стала смотреть по сторонам и ждать, пока к ним не подойдёт помощница корчмаря.

- Хорошо тут, - выдохнул Фриджидиэн. – Страну спасли, можно и отдыхать. Как сказал бы мой один знакомый – «таверна, это место, где вечно будут звучать песни, хоть и в мире будет твориться ад».

- Ты о Джеспаре Даль’Вареке? – грузно Штеппфан. – Слишком похоже на его эпикурейский взгляд на жизнь.

- Вы с ним знакомы?

- Да, - небрежно кинул инквизитор. – Его несколько раз аристократия, в бытность власти Святого Ордена, привлекала. Найти пару магических фолиантов. Мало того, что он потребовал непомерную сумму, так ещё и доставал своей заносчивостью, и безнравственными поучениями.

- Кстати, Фридж, как твоя семья? Ты кем сейчас работаешь? – резко спросил Гарибальди, оборвав диалог о наёмнике. – А то последнее, что я слышал, как какой-то эндералец поступил очень глупо – оставил прибыльную должность Префекта Легиона, и пустился в свободное плавание.

- Да, именно так, - Фриджидиэн улыбнулся. – А работаю я сейчас Княжеским Законником при Баяррской Думе. Разбираю всякие дела в праве, которые князь сам не может понять.

- О, как же я рад увидеть коллегу, - на губах Штеппфана промелькнула еле заметная улыбка.

- Как же так? – продолжает причитать Гарибальди. – Ты ещё и женился. Предприятия более убыточного я не могу себе и представить.

- Когда-нибудь ты это поймёшь, дядюшка Гарибальди.

Внезапно их разговор был оборван:

- Что вам принести? – спросила девушка в тёмном платье.

- Каждому по кружке мёда? – спросил Фриджидиэн.

- У вас есть белое вино из Фогвилля? – аккуратно спросил Штеппфан. – Давно я его не пил, а аркское красное полусладкое уже приелось.

- Эх, я бы не отказался от северного коньяка из подвалов Даль’Галара, - утвердительно обозначил Джакомо. – А что касается закуски, то несите нам вашей знаменитой рыбы. Осетрины.

- Сегодня особо хорошо получились оладьи с дикой ягодой и драконьим фруктом.

- Давайте тогда их, - согласился Джакомо и перешёл к разговору с компанией. – Ладно, может поговорим о делах коммерции? Я вот планирую открыть торговую лавку в Лиге Ковенов. Буду торговать там килейским табаком, кирианскими специями и аразеальскими кореньями с моих плантаций. Главное, чтобы Ост-Эндеральская не ставила палки в колёса. Что думаешь, Фридж?

- Фриджидиэн! – раздался оглушительный женский крик, пересиливший даже звучание инструментов и пение. – Это последнее место, где я надеялась тебя застать!

Все обернулись посмотреть, кто столь дерзко и звонко его окликнул. На входе стояли трое – выше среднего роста седоволосый парень, облачённый в кожаную синюю военную куртку, с добродушным лицом, лёгкой щетиной и светлым слегка растрёпанным волосом; вторая – едва-едва смуглая девушка, нарядившаяся в зеленоватую кожаную одежду, её лицо с треугольными очертаниями веет строгостью, скосым грозным взглядом карих глаз она буравит Фриджидиэна, чёрный волос убран в хвост.

- Лишари, - натужно улыбнулся Фриджидиэн. – Дорогая моя, я решил расширить места посещения. Да и с хорошей компанией.

- Ладно, - смягчилась девушка, положив руку на плечу Фриджидиэна. – Мы тоже сюда пришли… передохнуть, а то с этим послом намучились.

В дверь прошёл ещё один человек. Это девушка с темноватым оттенком кожи, которую прикрывает роскошная одежда. Белоснежная рубашка закрыта чёрной кофтой с коротким рукавом, подпоясанный кожаным ремнём; ноги защищены высокими сапогами и обтягивающими штанами. Её лик отточен аккуратностью и миловидностью, неширокие полные губы окрашены насыщенной помадой, карие очи имеют неестественный блеск златолюбивой души, а волос убран в шишку на затылке.

- Совсем непривычно видеть, что у вас такие равные отношения, - вставил своё слово Штеппфан. – Ведь согласно Храмовому княжескому уставу Речного – «коли же жена будет непослушаться мужа своего, аще перечить ему, иль глас вопийный подымати на него, тако же казню десять гривен, а церковнику пять гривен».

- У нас более сложные отношения, - спокойно сказал Фриджидиэн, возле которого села Лишари Пегаст. – А что это с вами за спутница?

- Знакомьтесь, - заговорила девушка, указывая на другую даму, – это Дижаам Онелис. Представитель «Восточной килейской торговой компании».

- Представитель торговли? – обрадовался Джакомо, присаживаясь напротив Дижаам. – Как же это… интересно. Скажите, - он посмотрел в глаза Онелис, находя в них родственный отблеск жажды наживы, – а почему вы решили идти через Речное? Почему не сразу в Арк?

- Говорили, что этот край восстановился с тех пор, когда я в последний раз была. Мне стало интересно, так ли это, ибо когда-то этот славный континент полнился заблудшими, краснобезумцами и жадными главами компаний, - ответила девушка голосом мерным, но немного низким. – Что ж, честно признаться, я сильно удивлена, что здесь всё так преобразилось. Теперь это место для хорошей торговли.

- Серебряные слова, - поддержал её Джакомо.

- К тому же, - аккуратно продолжила Дижаам. – У меня есть одно дело к здешнему князю. Он искал один килейский артефакт, которым владеет наша Компания. А потом меня ждёт Арк.

- Хозяйка, - обратился Джеспар. – Принеси нам бутылку вина, а мне кружку хорошего пива. И сыру из Фогвилля.

- Хорошо. Со всех вас будет тридцать медных гривен или же десяток эндеральских медяков.

- Аркские мальфаты или кроны Золотого Берега не принимаете? – спросил Штеппфан.

- Нет, только гривны.

Инквизитор кивнул головой. Если бы это было не так, если бы какой-нибудь закон или строчка в нём говорили об обратном, то он всенепременно вспомнил бы о ней и железным голосом зачитал бы её. Но он помнит обратное, а именно строки Союзного Закона «О деньгах в Союзе» - «общая денежная единица – медяк и лира эндеральские, из меди и серебра деланные соответственно. А если захотят иные страны мену устраивать, то только на взаимных договорённостях».

- Хорошо, - Штеппфан положил десять медяков. – Берите.

- Да вы щедры, мессир инквизитор, - язвительно произнёс парень в кожаной куртке, взирая неодобрительно синими глазами.

- Всяко лучше вас, мессир Джеспар. Не вы ли заломили цену, а потом ещё причитали нас за то, что не даём открыть бордель в Верхнем Квартале?

- Так правильно делал, - махнул наёмник. – Хоть бы ваша братия не шарахалась бы по Подгороду.

- А вот некоторые нравы этой страны остаются неизменными, - с упрёком или иронически сказала Дижаам, смотря на то, как их стол обогатился яствами и выпивкой.

- Тогда, - поднялся Джеспар с кружкой пива. – предлагаю выпить за то, что мы все здесь тут есть. Не каждый день… можем собраться в таком составе.

- За нашу сходку, - поднял Фриджидиэн кружку с медовухой и каждый опрокинул тот напиток, ощутив, как тепло разлилось по груди.

- Мой книжник, только не напейся в стельку, а то нам сегодня ещё вещи собирать, - заботливо пресекла Лишари желание парня выпить всю поставленную медовуху.

- Скажи, Фридж, как вы живёте тут? В последний раз я тебя видел на твоей же свадьбе. А Лишари, - Джеспар показал на девушку, отпив из большой кружки. – Выглядит как всегда замечательно, только вот побледнела немного.

- Хорошо, - раздался радостный ответ. – Я помогаю князю, а Лишари на посту придворного мага.

- Да. Долбанные политиканы из баяррской думы не дают покоя, - сердито продолжила Пегаст. – То им сделай, здесь подскажи и всё какая-то бытовуха. Никогда не думала, что магия бывает утомительна. Недавно у какого-то баяррина даже чарами крыс выводила. Крыс… магией! Хоть заплатил хорошо. А про нормальные дела и говорить не стоит. Самое интересное было снимать проклятье у жены одного баяррина пару недель назад. Та…, - Лишари было хотела выругаться, но вспомнила, что в Княжестве с этим бороться звонкой монетой, - неразумная дама решила надеть золотой кулон, который ей подогнал ушлый торгаш. В итоге у неё из рук постоянно выскальзывала посуда. Я выбила из неё эту магическую дурь.

- А, вспомнил, - Фриджидиэн посмотрел на Гарибальди, - прости дядя, но тот торгаш был реально гад. Он нашёл кулон в пирийских руинах и продал его в обход запрета Ост-Эндеральской Компании. Когда его служивые люди нашли, я лично помогал составить обвинение для Князя.

- Понимаю, каждый зарабатывает, как может. Но деловая репутация – это довольно-таки важно.

- Не соглашусь, ведь дело – важнее всего, так, как только оно стоит денег, - поспорила Дижаам, отпившая вино из кружки. – Репутацию можно загладить большими… инвестициями.

- Здесь трудно спорить, но если этика подорвана, то вряд ли с вами дело будут иметь властители мира сего у которых и водятся деньги. Короли и маркизы блюдут свою честь и не позволят себе сотрудничать с кем попало. Хотя в некотором смысле мораль и законы только ограничивают дело, - в конце Гарибальди сделал аккуратный реверанс к Дижаам, а сама суть слов порадовала и Джеспара.

- Не соглашусь, - просипел Штеппфан. – Закон и порядок, мораль и вера есть аспекты самодисциплины, которые отгораживают нас от варварства и дикарства, - его слова звучали настолько поучительно и нудно, что Фриджидиэн решил перевести тему:

- Как вам наш край, Дижаам Онелис?

- Просто Дижаам, дорогой, - подперев подбородок ладонью, флиртанула девушка, что вызвало неодобрительный взгляд Лишари. – Красивый, расцветший. Я его таким давно не видела, а последние мои впечатления жуткие. У меня здесь у меня сорвалась сделка, по воле одного идиота из Золотого Серпа, а потом понеслось веселье…

- Мда, Эндерал действительно стал лучше, если можно считать хорошим ограничение торговли сон-травой и прикрытие последнего борделя в Подгороде, - горестно обозначил Джеспар.

- Слухи мчаться подобно ветру, - вновь заговорила Дижаам. – Я бы хотела знать, что стало с Арантеалем, куда делся Святой Орден, и кто теперь правит Эндералом? А то мои проводники оказались не очень разговорчивыми.

- Ох, - выдохнула Лишари, отпив вина. – Нам хватило вашей болтовни ещё в порту у Предлесского.

- Тише, - забасил Штеппфан. – Сейчас Эндерал это союз из различных государств, над которыми властвуют монархи и главы, заседающие в Высоком Сенате – тем, что правит всей страной. Арантеаль стал инквизитором, а Святой Орден просто организацией по борьбе с нечистью.

- В Нериме что? А то из Киле так на него и не забрели.

- Там страна всё больше погружается в хаос, Дижаам, - слово взял Гарибальди. – Я был там несколько месяцев назад. Позиции Вольного народа Нерима после его поражений в Эндерале и в море изрядно ослабли. Хуже всего торговле и экономике – военные нужды высосали казну до дна. Таранор Коарек с каждым днём всё больше погружается в себя, замыкается, а древние семейства и лишённые монарших привилегий начали открытую борьбу за власть.

- Хм, как же не обойтись без Ван Баддебруков, Калбонтов?

- В том числе, - продолжил Гарибальди. – Я был на одном сходе «Сторонников Старого Порядка». Это была огромная ярмарка, где торговали должностями, привилегиями и наградами, для тех, кто его поддержит. Три дня бывшие графы и герцоги, магнаты и крупные торговцы собирали сторонников, пока к ним не выступила Альма с армией.

- Нерим на волоске от гражданской войны. Зараза, - рассердилась Лишари, - я боролась в своё время за единство и мир, а эта паскуда Коарек его губит.

- В Нериме сейчас около двадцати тысяч солдат профессиональной армии Вольного Народа и плюс к этому особый корпус в две тысячи при Альме, - мерно продолжает Джакомо. – Бывшие аристократы могут навести хаос, но если армия не отвернётся от Коарека, то Нерим выстоит. Пока Альма справляется с задачей поддерживать мир, а это значит, что мои фермы будут в порядке. Хотя не уверен, ибо она формирует гарнизоны только в Кабаэте и Эрофине, оставляя дороги бандитам, что очень плохо для дельцов монеты.

- Надеюсь, что на южном берегу Нерима сейчас хорошо, - губы Лишари скрасило выражение радости. – Мы собираемся в Остиан. Нас приглашают родители погостить на пару недель.

- Ох, а как же вы туда доберётесь? Корабли стран Союза туда не плавают, и мирады не летают, – поинтересовался Джеспар.

- На чёрном мираде сначала до Киры, а потом на торговом корабле до самого Нерима, ну и Лишари нас перенесёт в Остиан. Всего-то будет около половины месяца, - ответил Фриджидиэн, прикончивший медовуху из кружки.

- И ты Фриджи полетишь в буквальном смысле на знакомство с родителями? – удивился Гарибальди, наливающий очередную рюмку коньяка. – Ещё два года назад ты радел о стране, трясся над Эндералом и после каждого поражения Святого Ордена хандрил, как я потерявший корабль с жемчугом, а сейчас… летишь в Нерим. О новые порядки, сожгите все мои пожитки, я не верю в это.

- Это я могу сделать! – иронично, но с огоньком в голосе, сказала Лишари, касаясь кружки с вином.

- Ладно вам, - Джеспар допил пиво и стал уничтожать закуску. – Всё ведь получилось, как нельзя лучше?

Но слова Джеспара потонули в крике возгласа одного из посетителей, который обозначил приход нового гостя:

- Баяррин Свяслоав пожаловал!

В корчму прошагал статный, высокого роста и крупный мужчина. На нём кафтан алого цвета, расшитый золотым растительным узором, ноги в широких штанах и красных высоких сапогах, а лицо укрупнено широкой бородой, а на лоб давит меховая шапка.

Пройдя властно вперёд, он едва задел Лишари, сидевшую на краю да так, что на неё пролилось вино, но вместо извинений только усмехнулся и борзо заявил:

- Хороша откормленная ляпалка.

- Заткнись! – ответила ему девушка. – Я испачкалась из-за тебя.

- Ух, подняла голосину!

- Баяррин, не забывайся! – вскочил Фриджидиэн, сжимая кулаки, чувствуя сдавленность в груди – он ведь собрался бить высокого в статусе человека, но ему всё равно, если кто-то оскорбил его жену.

- По закону, - поспешил успокоить всех Штеппфан.

- Умолкни, законник! – оборвал Штеппфана Свяслоав, встав едва ли не грудь к груди вместе с Фриджидиэном и превосходя его едва ли не на голову. – Хм, а ты смелый прощелыга, удумал тягаться со мной? Хоть ты и при князе ходишь, но морду намять тебе смогу, - потерев большущие кулаки, баяррин суть согнулся; а народ тем временем притаил дыхание в ожидании развязки, ибо не каждый день можно увидеть то, как княжеский служащий и знатный человек готовы сцепиться.

- Фриджидиэн, - Лишари коснулась руки парня, оттягивая его назад; она знает, что сейчас совсем не нужны проблемы с законом и баярринами, так как на кону выезд в Нерим, и любая мелочь может задержать их, а сердце Пегаст трепещет от одной только мысли, что она скоро встретится с родителями, которых не видела столь давно.

- Лишари, - Фриджидиэн посмотрел на свою жену и увидел её взгляд, полный мольбы; он выдохнул, опустил руки, но чувство озлобления не оставило его, найдя выход в язвительной фразе. – Хорошо, баяррин Свяслоав, придёшь оформить новый участок земли после покупки, я направлю тебя в Ост-Эндеральскую, для одобрения.

- Тьфу ты! – сплюнул баяррин, громко расхохотавшись. – Лучше бы мы с тобой поратоборничали кулаками. С этими бумагомарателями нет жизни, ей Богу! Замучают нормами! – баяррин его хлопнул по плечу. – Остынь юной, день не задался сегодня. И вы, жонка юного, не серчайте.

- Хорошо, - Фриджидиэн потянулся к выходу, крепко заключив ладонь Лишари. – Бывайте, друзья, нам идти нужно.

- Мы тоже пойдём, - Джеспар встал из-за стола, как только все попрощались с мужем и женой, - нам завтра предстоит долгий путь, а в Княжеских Чертогах нас рады принять.

- Леди Дижаам, - осторожно и с лёгкой дрожью заговорил Джакомо, - надеюсь мы ещё встретимся и пообщаемся о целесообразности свободной торговли.

- Всенепременно. Я завтра отправляюсь в Арк. Может по пути?

- Конечно. Тогда я отошлю моих помощников, пусть приготовят лошадей.

- Буду рада.

Попрощавшись за столом остались три человека – к ним присоединился и баяррин с бутылкой от которой исходит сногсшибательный запах алкоголя. Он взял рюмку и налил туда прозрачной жидкости.

- Ну, будем здравы, - опрокинув её, он закусил жаренным луком. – Глаголь, Джакомо, как наше дельце?

- Ты чего сегодня такой злой?

- Да с дружинниками сегодня в сечу пошли на бандитов. Я любимую саблю разбил. Вот, - баяррин поднял рюмку, - оплакиваю её.

- Всё хорошо… если по делу. Пока вы финансируете меня, я поддерживаю наши интересы у Инквизиции монетой и наводкой.

- Зачем вы нам помогаете? – спросил Штеппфан. – Через дня четыре у нас Конклав и вашими наводками Арантеаль насобирал доказательств, но я не могу понять – зачем. Вы ведь по закону не обязаны.

- Не всё измеряется законом, мой друг. Если опасность на юге действительно есть, то я предприму все меры, чтобы не допустить и шанса того, что мои предприятия загнуться. И баяррин Свяслоав, который вложил деньги в аразеальские шахты не допустит потерь прибылей.

- Ладно, - Штеппфан положил два листа. – Это ваши пропускные на заседание Конклава.

- Почему ты ему не сказал? – спросил Джакомо, забирая листы. – Тебе не жалко паренька и его жену?

- Запрещает право, - жёстко отрезал Штеппфан. – Согласно Союзному Закону «О тайнах государства» я не имею возможности ему сказать, - инквизитор притих и шёпотом протянул, - что весь юг Нерима скоро может стать ареной битвы с инфернальщиной.

- Не по-доброму делаешь, - упрекнул того баяррин, - но да ладно. Смотрю, приглянулась тебе девка, Джакомо? Осторожнее с этой килеянкой, а то без портков останешься.

- Мне просто интересны деловые связи, ибо если Конклав не решит задействовать армию, то только я, вы и её Компания станут инвесторами нашего маленького похода. С наёмниками наведаемся и проверим, что да как.

- Рвануть в Нерим без Легиона, - Штеппфан нервно коснулся кружки и налил туда прозрачного смердячего напитка, - Да я лучше сунусь в логово ватира.

- Цыц, - пригрозил баяррин кулаком. – Если будешь разглагольствовать шумно тут, то я тебя туда и засуну. А теперь давайте выпьем за хороший исход. Нас ждут тяжёлые деньки, - баяррин поднялся и оглушительным басом окрикнул. – Сказитель, давай песню о Зимнем небе! Трактирщик, тащи ещё медовухи!

Глава 3. Конклав Инквизиции

Спустя пять дней. Арк.

Грузное свинцовое небо будто бы вторит серьёзности и тяжести грядущих событий, которые прошумят в этом мире подобно весеннему грому. Сейчас люди и аэтерна прибывают в полной безмятежности. Больше чем за два года они сумели успокоиться, влиться в русло новой жизни, и всей душой надеются, что этот порядок не изменится. Арк, из отсталого города, стал жемчужиной всего северного Вина, но нависший над миром рок может всё изменить.

Столица Эндерала, столица Аристократической Республики Арк, сильно разросся за последние годы, превратившись в центр торговли всего континента. Но помимо диковинных товаров, самых различных услуг и развлечений, здесь можно найти и высокое благочестие, несомое священниками и монахами. Храм Единого, устроенный на месте Храма солнца, сияет великолепием – на месте «ока ветров», где гнездился Светоч, теперь алтарь, вокруг возведены стены, сияющие золотыми и серебряными узорами, над крышами развеются белоснежные стяги. Матерь-церковь окормляет и защищает верующих, неся Слово, а её проповедники взывают к чистоте жизни, научая людей собственным примером. Однако, чтобы бороться с темнейшим из зол, были призваны агенты Света, мастера меча и молитвы, с глубочайшими знаниями закона и мистических искусств, дабы они своей работой очищали мир от скверны. И в этот нелёгкий час они собираются на расширенный Конклав, особое собрание, где уполномоченные лица из Инквизиции, власти, аристократии и магнатства будут решать – поверить ли доводам про скорую гибель мира или отвергнуть их. Всё это пройдёт прямо возле Храма Единого. Мириад помощников, множество священников и политиков сходятся к одному месту, чтобы решить вопрос от которого будет зависеть будущее страны.

- Как-то сегодня прохладно, - Джакомо посильнее натянул камзол. – Обычно в Арке тепло.

- Осень близится, - сухо ответил Штеппфан, потирая сияющий нагрудник. – Скоро дожди пойдут.

- Какие стены, - с восхищением заметила Дижаам, кинувшая взгляд на Храм Единого и её взор пленили высокие белоснежные возвышения, монументальные и огромные настолько, что кажется они подпирают само небо, множественные ступени ведут к массивным вратам, на которых красуется око, а возле колышутся штандарты – золотой орёл на багряном полотнище, новый символ Святого Ордена.

- Здесь была битва, - указал Штеппфан на ворота. – Именно в этом месте Велисарий с горсткой храбрецов остановил продвижение неримских войск и погнал их назад. Тут была выкована победа Эндерала, - с восхищением заключил инквизитор. – И кажется мне, я уже видел вас, Дижаам. У бань вместе с «пророком», года два тому назад. Что ж вы не остались в нашей стране?

- Э-э-э, дорогой, в прошлый раз мои цели не совсем увенчались успехом, поэтому я… спешно покинула её. Я помню того, кого вы зовёте «прорицателем» и даже лично знакома. Но клянусь ушедшими семерыми, я ни за что не хочу снова встретиться с ним, - с опаской и тревогой проговорила девушка, поправляя чёрную одежду.

- И вы надеетесь, что в этот раз всё окажется успешнее?

- Конечно, ведь теперь я представитель одной из богатейших Компаний в Киле, - самодовольно заявила девушка. – У меня большие покровители, которые меня не кинут! – громко подчеркнула Дижаам. – К тому же, я уверена, что Союз вряд ли вам выделит деньги на ваши хотелки. Слишком много ушло на развитие страны.

- Посмотрим, - проскрипел инквизитор.

- Я соглашусь с этой дамой, - напомнил о себе Джакомо, – казне Союза нужно пополнение. Она истощена экономическим марш-броском и если позволит себе и то, что мы задумали, Эндерал ждёт новая нехватка средств. И тут, без нас, вашей Инквизиции не обойтись.

- Хм, - эфемерно ухмыльнулся Штеппфан, - баяррин, крупный торговец и эмиссар из компании – вот идеальная команда по спасению мира. И все трое его спасают, чтобы не потерять в деньгах. Один боится за инвестиции, другой за плантации и фермы, а третья, что прибыли её Компании упадут от побоища, которое ещё не состоялось.

- Что же ты думал, дорогой, - широкая улыбка украсила губы Дижаам, – миром правит нажива.

- Не согласен. Без веры и идей этот мир построен бы не был, - жёстко сказал Штеппфан.

- А ну смолкли, аспиды! – резко вставил слово баяррин, вырядившийся в ало-золотой камзол. – Нам по ситуации нужно будет умудрённо глаголать, а поэтому в молчании разумейте, что будете молвить.

Четверо, ступая по мощённой каменной плитке площади, построенной между Храмом Единого и Палатой Инквизиции, медленно подходят ко второй. Огромное здание, уходящее по гору, увенчанное большим серым куполом, внушает трепет. У сорока ступеней грозно «покой берегут» две исполинских статуи ангелов, вздевших клинки, а подле штандарты с изображением серебряной чаши за которой два скрещенных меча – символа Инквизиции.

Штеппфан едва склонил голову, ступая за пространные врата, ведущие в необъятные внутренние помещения, чувствуя, как в его сердце поселилось ощущение почтения к освящённому месту. Джакомо и Дижаам с опаской посматривали на инквизиторов в доспехах и церковную гвардию в сияющих панцирях, алебардами наперевес и священными печатями на груди. Их души содрогаются от чужого для них звучания молитв, которые читали священники перед заседанием, а широкие стяги с фразами из Предания украшали багряно-гранитные колонны. В нос так и рвётся сладковатый запах ладана, возносящийся с клубами дыма из многих кадильниц и жаровен.

Ощутив прилив сил и испытав некоторую степень благоговения, все четверо прошли в гигантский колоннадный форум, который прямоугольником простирался на метров сто или больше, кишащий знатными людьми, священниками и воинами. В самом конце, где раскинут массивный чертог-ложе восседают члены Высокого Сената вместе с Консулом, смотрящие в центр форума, где трибуна для выступлений. Обзорные балконы ломятся от количества созерцающих и приглашённых гостей.

- Хм, много здесь людей, - количество народа смутило Джакомо. – Больше только на кирийских рынках и базарах Дюнного.

- Всё про свою торговлю, - прошипел Штеппфан.

- Множество самых знатных и влиятельных людей сегодня тут. Я надеюсь, они окажутся настолько же высокого мудры, как и высоки их должности, - Дижаам сложила руки на груди. – Иначе не только мои интересы будут пущены мираду под хвост.

- Дижаам, - мягко обратился Гарибальди. – Как вам наша небольшая прогулка до таверны на медяковом тракте?

- Это было весьма прекрасно, а ещё если учитывать, что вы сумели раздобыть красное килейское для радости в прогулке, то она становится восхитительной! Где вы его нашли?

- Пожалуй свои секреты я до поры до времени оставлю при себе. Но если вы хотите знать о некоторых аспектах моего дела, то я с радостью поделюсь ими с вами, если это принесёт взаимную выгоду, - плавно твердит Джакомо.

- Да вы очень убедительны в своих стремлениях.

- Если хотите поговорить в неофициальной обстановке, то я могу вас пригласить в «Толстый Леоран» или «Плач пепельной вдовы» в Фогвилле. Или, если вам всё ещё не наскучили бани, то может пройдёмся в новые парилки Дюнного?

- Ох, вы настоящий джентльмен, - на этот раз Дижаам, поняв, что вокруг неё «выплясывают» танец из полуухаживаний, но вот только мотивы Джакомо для неё не понятны – деловой это интерес или нет; однако вряд ли это интересно для самой девушки, так как она крутит одну мысль – «неважно, зачем он это делает, главное – не упустить своего и если можно выжить всё из него по полной».

- Так вы согласны?

- Конечно согласна! С вами хоть на Милей, – фальшиво-восхищённо ответила Дижаам и это смог приметить баяррин, резко отметив это:

- Что-то трепещешь в гласе, словно заливаешь аки торгаш рыночный про свежесть рыбы. Помница мне, когда ещё Орден Святой правил, мы со служивыми и мужиками облаву устраивали на атамана бандитского. Так вот, когда обложили его, он так же заливался, с такими же нотами кривды.

- Баяррин, осторожнее, - плавно заговорила Дижаам. – Я отвечаю за то, что говорю. Как вы вообще появились? В последний раз, когда я была в Арке, Речное ещё было под властью Святого Ордена.

- Я урождён в Речном, отрок крестьянина. Когда народ залютовал супротив воли Святого Ордена, то служивый люд и крепкие мужи крестьянские собрали ополчение. И вот, значица, его главы и стали потом баяррами при князе, а самые способные воины – дружинниками.

- Мессиры и леди! – форум охватило громогласное воззвание, так объявил о начале заседания Конклава мужчина в красно-белых одеждах. – Сегодня мы собрались, чтобы провести открытое заседание по поводу южной угрозы потусторонних сил. На разбор поставлены следующие вопросы – «доверие представленным доказательствам», «дача оценки опасности», «возможность помощи Нериму», а также рассмотрим прошение, поданное инквизитором Теалором Арантеалем о компании на территории Нерима и переводе войск Церкви под его командование.

Вперёд, к трибуне вышел чуть выше среднего мужчина. Его лицо отмечено печатью старости – седая короткая борода, морщины и проплешина, однако в глазах горит огонь неутомимости и воли. Облачённый в свободный красный плащ, он в полном молчании подошёл к трибуне, над которой висит стяг золотого двуглавого орла, и громогласно обратился к чертогу:

- Господа из Высокого Сената, я рад приветствовать вас, так же, как и собравшихся здесь священников, инквизиторов, представителей компаний и знатных семей, - мужчина умолк, словно собираясь с мыслями, его сухие губы дрогнули от внутреннего напряжения, но вздумавши, он продолжил. – Мы столкнулись с такими силами, что они недоступны для нашего понимания из-за своего ужаса. Мы не имеем права оставаться в стороне и допустить того, чтобы губительные силы победили в грядущей войне, ибо это обозначит уничтожение всего мира, - Арантеаль потянулся к сумке на бедре и вынул оттуда пару листов. – Шесть месяцев назад я получил задание проверить деятельность скараггов на юге Вина. Основанием для этого стал доклад килеянского «мастера тени», который описывал, что «у скараггов теперь армии огромные, способные пол мира взять, и готовятся они к походу великому».

Далее Арантеаль продолжил чтение множественных писем, докладов, а также даже потрясал шлемом и мечом, добытым из похода на юг, утверждая, что бывшие дикари не могли за пару лет без помощи инфернальных сил так быстро развиться. Так же он и читал письмо со скараггского корабля, переводя написанное, повествующее о скором походе в Нерим и что там они собираются зажечь некий маяк. Сенаторы и все остальные с пристальным вниманием следили за тем, как Арантеаль демонстрирует доказательства и пытается их убедить в том, что без одобрения Конклава ничего не получится сделать.

- Скажите, мессир Арантеаль, - поднялся мужчина в алой роскошной одежде аристократа с текучим голосом. – А зачем вы просите у нас войско?

- Мессир Доже Арка, я хочу получить одобрение Конклава на то, чтобы взять под руководство часть воинов, сформировать особый корпус и отправиться на север Нерима для обнаружения и уничтожения маяка, - Арантеаль приложил ладонь к подбородку. – Тот маяк, о котором пишут скарагги, судя по всему является ещё одним светочем. Если они его зажгут, то этому миру придёт конец.

- Хм, - встаёт другой человек, только на этот раз его одежда – кожаная куртка, обшитая мехом верху и украшенная вычурными магическими символами. – Скажите, о какой именно опасности вы говорите? – затем он махнул листом пергамента. – Да, у нас есть акт инквизиции о проверке, и рапорт о том, что «юг Вина потенциально опасен. Таранора Коарека к действиям по построению обороны привлечь не удалось». Из ваших слов не ясно – речь идёт о вторжении в Нерим или о светоче?

- Господин великий арканист Лиги Ковенов, Корван, я говорю именно об этих двух событиях. Если мы не поможем неримлянам в обороне, то скарагги прорвутся к светочу и активируют его, - Арантеаль выдержал небольшую паузу. – К тому же, шестидесятитысячное войско способно залить кровью весь континент и окапаться там по полной. По самым оптимистичным подсчётам, погибнут десятки тысяч.

- Не думаю, что потери неримлян нам интересны, - фыркнул кто-то из зала. – Они два года назад пришли грабить и убивать наш народ, от их рук пострадало множество народу.

- Зачем им это делать? – раздаётся вопрос голосом резким и грубым от Корвана. – Зачем возжигать светоч?

- А вот это главная проблема, - Арантеаль обратился к строкам на бумаге. – Как сообщает один из переводчиков, скараггские слова, которыми они описывают нового полководца, идут с эпитетом «нереальный», «иной».

- Вы хотите сказать, что ими теперь правит существо не из нашего мира? – продолжает спрашивать Корван.

- Да. И судя по всему он ведёт за собой целое войско тварей из иного измерения, которые подчинили скараггов. И «маяк» им нужен для того, чтобы завершить начатое два года назад.

- Вы говорите о торжестве «высших», - понял Корван. – Что ж, если на Скарагг действительно прибыли демоны, подготовили войска, и готовы завершить незаконченное, то мы действительно обязаны отреагировать. Поскольку мой народ Лиги Ковенов ждёт то, что Союз будет обеспечивать его интересы в безопасности, то я думаю, что нам нужно прислушаться к Арантеалю.

- Помимо всего прочего, я прошу выступить «прорицателя»! – громогласно объявил Арантеаль. – Он известен нам своими достаточно ясными видениями о прошлом и будущем.

- Зараза, - выругался Штеппфан, - не люблю эту личность. Слишком… она пристрастна к нарушению закона.

Дижаам же, когда увидела, кто вышел к сцене, сначала сильно смутилась, в её глазах мелькнул страх, затем она прикрыла ладонью лицо и в конце концов достала веер, поставив его так, чтобы выступающий не узрел лика дамы.

- Мессиры и леди, - по зале пронёсся голос немного возбуждённый, - я хочу заверить вас, что два года назад мне приходилось иметь дело с этими тварями, которых вы называете «высшими». И без всяких сомнений – их цель пожрать души этого мира, себе на потеху, таково их чёрное эстетство. А недавно мне удалось узреть видение, - голос «пророка» дрогнул, а слова его излили суть марка и тревожности, - мир пылает в огне и вопящие души вырываются из тел. Были и белоснежные сияющие призраки. Они говорили, что если маяк в краю заветов Мальфаса, не будет возожжён, то в небе затеется багровое знамя; и споёт менестрель последнюю песнь в пожарище неримского края и тогда дрогнет, и запылает земля от гнева и ярости инфернальных существ, и поведут чёрные духи армии, дабы зажечь маяк в стране рождения двух героев, двух континентов.

- После этого пророчества несколько месяцев назад, - мгновенно продолжил Арантеаль, - я пришёл к выводу, что «высшие» планируют реванш. На юге скарагги готовятся к войне для того, чтобы прорубить путь избраннику тёмных сил. И сейчас, после провала прошлого плана, они послали самого страшного союзника – предводителя демонических орд. Эти порождения зла не остановятся не перед чем во исполнения нечестивых похотей своих господ!

- И что же вы хотите, мессир Арантеаль? – спросил Доже, встав с обшитого бархатом трона.

- Инквизиция создавалась именно для того, чтобы оградить мир от влияния потусторонних сил и очистить мир от скверны! – вдохновлённо объявил Теалор. – Наш священный долг защищать мир от опасностей, как эта. Я хочу, чтобы Эндеральский Союз послал войска на союз Нериму в этот тёмный час, чтобы вместе вы не допустили гибели мира! А я с группой исследователей найду неримский светоч и уничтожу его, пока армии сдерживали бы орды проклятых еретиков и демонов! Мой план довольно прост, а успех его – спасение Вина, неудача – его агония!

- Скажите, мессир Аратеаль, - в этот раз тон голоса звучал более обвинительно, а говорил мужчина в зелёно-красном пальто. – Не вы ли два года тому назад, вместе с прорицателем, едва не отправили наш мир на встречу к «высшим»? И только действиями Флава Велисария удалось предотвратить это безобразие? Почему мы должны вам помогать?

- Мессир Даль’Теорн, маркиз Фогвилльского Маркизата, я прошу вас внемлить моим просьбам. Также я заверяю вас, что все прошлые мои идеи забыты. Заверяю вас, достопочтенные мессиры и леди, я полностью повинуюсь воли Сената, а решение Конклава станет для меня законом.

- И всё же, - на этот раз обвинитель звучал более страстно. – У нас есть копии протокола с судебного заседания в Речном, что было два года назад. Там ясно говориться, что ради спасения мира вы готовы были использовать светоч для уничтожения Арка, лишь бы остановить Коарека, - маркиз махнул парой листов, а потом посмотрел на Корвана. – Послушайте, Великий Арканист, мой народ также желает не быть уничтоженным. Мы не идиоты, чтобы подпустить к светочу того, кто уже пытался запустить его.

- Кто знает, - поднялся с трона мужчина в синем плаще, с высоким меховым воротником, - а может он возжелал поквитаться с Таранором. Если это так, то может пустим его в Нерим, дабы деянием своим он смыл Кабаэт? А то Таранор хорошо пожёг мои фермы во время вторжения.

- Я иду туда ради безопасности мира, мессир барон Борек! – громко обозначил Ароантеаль. – И ваше Баронство Фермерского Берега вроде получило компенсации от Союза.

Враги Арантеаля не дремали, что увидел сам инквизитор. Те, кто ещё не так давно находились под его властью, ныне стали главами целых государств и естественно в их душах всё ещё горит огонь желания взять своё, отобранное по прихотям Святого Ордена. И они не упустят шанса хоть немного, но подпортить жизнь Арантеалю, виня его в некоторых бедах из своей жизни, где по его распоряжению изымали хлеб и зерно у Борека или насильно конфисковали лишнюю собственность у Даль’Теорна. И Арантеаль это понимает, и знает, что прежде чем выиграть сражение со скараггами, ему придётся одержать победу здесь.

- Мессиры и леди, - спокойно стал давить Арантеаль. – Я понимаю, что не все готовы довериться мне, и знаю, что честь свою запятнал делами прошлого, но несмотря на это, вам придётся поверить моим словам. Конклаву придётся действовать в любом случае, если вы не выступите с неримлянами против новой угрозы, то это будет иметь ужасающие последствия, даже если они и не отыщут светоч. Не только Нерим станет обиталищем демонов, но и Арктвенд, а проблемы нападений и чёрных походов заденут и Эндерал, и Киле, и Киру. Поражение будет означать то, что губительные силы получат плацдарм в Нериме для наступления на весь Вин и кто знает, какое число воинов и простого народа наш мир потеряет, прежде чем их прорыв удастся остановить. Счёт идёт на миллионы.

- Вы красиво говорите, - продолжает маркиз, - но всё-таки слишком много за вами чёрных пятен, которые не дают возможности вам довериться.

- Достойные господа и леди, я стою перед вами открыто, готовый отдать жизнь за Эндерал, и вверяю свою судьбу в ваши руки. Перед вами стоит довольно простой выбор – или победить в грядущей войне, или промедлить и всем проиграть. Если мы не выступим сейчас, то все окажемся повинны перед Единым в неудаче, которая сожжёт сам мир! Не будьте слепцами!

Это заявление вызвало бурную реакцию. Часть собравшихся поднялась на ноги, чтобы осудить Арантеаля за обвинение их в слепоте и за гнетущую удрученность в словах. Другие же попытались призвать Конклав к тому, чтобы он последовал за словами инквизитора. Всё постепенно тонет в спорах и распрях, покой разлетелся осколками.

- Тишина! - на этот раз слово взял высокого роста мужчина, с чёрным волнистым волосом, неаккуратной бородой, облачённый в лиловые церемониальные одежды и все моментально последовали его слову, зал постепенно умолк. – Мне помнится один момент, когда я пришёл к Арантеалю, изгнанный за своё неповиновение, обруганный братьями и сёстрами по Ордену, он принял меня, но отказался слушать. Да, великий магистр позволил готовится к обороне, но до последнего не верил, что Нерим нападёт… но неримляне пришли. Я пытался его убедить, чтобы он посмотрел на землю Эндерала, залитую кровью и стонущую от голода и холода, но он не посмотрел и власть Святого Ордена была свергнута. Мессиры, господа и леди, - голос мужчины окреп, – мы сейчас уподобляемся Арантеалю, как бы обидно это не звучало для него, ставя в центр внимания не доказательства, а личные обиды.

- Консул Велисарий, - тихо, едва слышимым шёпотом, заговорил лысый мужчина, сверкающий аметистами на груди кожаного тёмно-сиреневого доспеха, - что конкретно ты предлагаешь?

- Мессир Тициль, «Голос из Подгорода», Арантеаль представил нам амуницию скараггов, письма, рапорты и видение «пророка» и я предлагаю оценить их весомость в этом деле, - Консул взглянул на Теалора и обратился к нему, - мессир инквизитор, у вас есть ещё какие-либо доказательства вашей позиции?

- К сожалению, нет, - пришибленно выдавил Арантеаль, - агенты разведки не смогли бы прийти и дать показания в Конклаве, не успели бы к нему.

- Хорошо, - согласился Велисарий, - так же, как глава Союза, я беру руководство Конклавом в свои руки с позволения Великого Инквизитора.

- Да, - ответил мужчина в бело-красных одеждах, открывший заседания, - я предоставляю вам эту возможность.

- Хорошо, - обрадовался Велисарий тут же обратившись к зале, - мессиры и леди, прежде чем мы продолжим, я выношу на голосование один из вопросов – насколько мы доверяем предоставленным доказательствам и считаем весомыми?

Зал стих. Множественные писцы и счетоводы стали записывать сколько поднимают красные таблички «за» Арантеаля, а сколько «против». Белых полотен, которые священники, инквизиторы, сенаторы и прочие уполномоченные подняли за позицию Арантеаля оказалось намного больше чем чёрных. Те, кто был ответственен за подсчёт быстро выдали результат, что позволило продолжить работу Конклава.

- Я опускаю вопрос с оценкой опасности, - громко сказал Велисарий, - так как доказательства Арантеаля, предложенные им уже говорят об высшей степени опасности. Теперь я предлагаю решить – будем ли мы помогать Нериму?

Этот вопрос станет самым больным, ибо за ним кроется столько личного горя и ненависти. Война, отгремевшая два года назад оставила глубокие шрамы на душах, не каждый готов забыть кровопролитие, унёсшее множество народа.

- У нас есть возможности разместить армию в Нериме? – спросил Велисарий.

- Да, - уверенно ответил Арантеаль, - насчёт этого я предлагаю заслушать посланника от Альмы, тамошней командующей армии.

- Хорошо, - позволил Велисарий, махнув рукой.

К трибуне прошёл среднего роста светловолосый парень, чья одежда — это чёрно-жёлтый плащ, на груди которого красуется вычурный геральдический орёл. Арантеаль отошёл назад, став внимательно наблюдать.

- Что вы можете пояснить по данному делу?

- Я рад приветствовать вас, уважаемые господа и леди, - мягко начал посланник. – Я понимаю, что за прошлые года мы воевали друг против друга – на море и на суше, но сейчас я прошу послушать меня. Покорно молю простить нас за незрячесть и алчность, проявленные ранее, мы были слепы и не видели, что «высшие» это суть зла, а не спасители, - речь говорящего обрела нотки сокрушенности. – Сейчас же нам нужна ваша помощь. Мы не выстоим без вашей помощи, мы слёзно молим вас прислать войска к нам на подмогу.

- У вас же есть своя армия? – фыркнул маркиз, - почему бы ей и не воспользоваться? Этого должно хватить.

- Проблема в том, что четыре полка сильно истощены подавлением волнений и бунтов, а также борьбой против нечисти, - тревожно пояснил неримец. – В каждом насчитывается не более пяти тысяч потрёпанных бойцов, наступательный корпус уничтожен, флот сокращён до минимума. Они, расположенные на дальнем расстоянии друг от друга, при внезапном нападении будут уничтожены за считанные дни.

- Кто супротив вас лютовать удумал? – вопрос голосом басовитым и резким прозвучал от светлобородого мужчины в утеплённом плаще поверх тёмно-синего сюртука.

- Вольный народ Нерима переживает не лучшие времена, король Конан. Против нашего единства выступает самопровозглашённый король Хандомар, желающий создать Королевство Алеманнов в южном Эрофине, кёнунг Гнар, пытающийся отвоевать независимость северных островов для своих разбойников, король Халдринг, воюющий в северном Кабаэте за норманнов, Шахман на юге, а вместе с ними старая родовая знать пытается вернуть себе привилегии. И вся эта шушера поднимает восстания, бунты или пытается выторговать для себя независимость, - посланник умолк, лишь бы чтобы продолжить с ещё большим горем. – И наши войска, истощённые борьбой против мятежников, изнурённые атаками на наши обозы, не способны самоорганизоваться против ещё одной угрозы. Без вашей помощи Нерим будет растерзан.

- Неужто лучшая армия Нерима не может дать отпор мятежникам? – засомневался маркиз. – Тридцать лет гражданской войны не закалили вас?

- Коарек из-за… проблем со здоровьем, назовём это так, не может командовать армией. Альма не желает снова пускаться в гражданскую войну и лить кровь соотечественников, когда враг на пороге. Новая война ослабит нас перед решающей битвой за Нерим.

- Мне понятны чаяния этих народов, - встал Корван, - и я могу даже обелить повстанцев, ибо притеснённые народы, лишённые права властвовать, рано или поздно заявят о себе. Скажите, посол, а на нас не нападут по прибытии?

- Нет. Альма, как командующая войсками, после речи Арантеаля в Кабаэте, долго рассуждала над угрозой. И она сочла её достаточной для того, чтобы на время заключить неофициальный мир с Эндералом, в обход кабаэтского двора.

- Это как?

- Она передаст приказ своим командирам не нападать и всячески помогать вашим войскам, пока скарагги не будут опрокинуты.

- Хм, и какой план действий вы готовы предложить? – вопросил Велисарий. – Вы же понимаете, что нам придётся скоординировать действия войск на огромной широте.

- Альма предлагает вам закрепиться у Эрофина и создать оборонный рубеж от Цитадели Амана до крепости Северного Дозора, объединившись с эрофинским и кабаэтским полком. Командир Дратис лихорадочно пытается собрать войска в центральной части Нерима, чтобы не идти на переговоры с Хандомаром без силы.

- А почему мы не можем остановить войско скараггов на южном побережье?

- Боюсь, остианский полк сейчас не в лучшем состоянии, да и местность, там менее подходящая к войне. К тому же, если мы там проиграем, то земли севернее некому будет защищать, и враг за считанные месяцы дойдёт до Кабаэта. И чтобы добраться до южного Нерима нужно будет намного больше времени, нежели для устройства обороны юга, - пояснил посол, сложив руки на груди.

- Скажите, как мы можем вам доверять? – встал маркиз. – Вы уже один раз вероломно напали на наши земли.

- Сейчас ситуация иная, - вздрогнул посол только от одной мысли, что им придётся самим бороться против скараггов. – Мы без вас обречены.

- Как вы готовы оплатить за нашу помощь в будущем и наше горе в прошлом? Есть ли такая цена, которой можно искупить кровь сынов и плачь матерей по убитым? – продолжает гневаться маркиз, и на этот вопрос посол не нашёл ответа, лишь повинно склонил голову, с болью понимая, что слепая вера во зло и беспрекословное подчинение фанатику Коареку может сейчас привести к гибели его родины.

После перекрёстного допроса поднялся Велисарий. Он осмотрел шепчущуюся залу и голосом крепким огласил предложение:

- Хорошо, заслушав посла, я как предводитель заседания Конклава предлагаю следующий план. Арантеаль наделяется полномочиями гранд-инквизитора, но без права командования войсками, а только с возможностью запрашивать ресурсы и управлением полусотней церковного ополчения. «Прорицателю» даётся под командование две сотни хранителей из Святого Ордена. С этими силами Арантеаль выдвигается на север Нерима на поиски последнего светоча. Тем временем я с первым и третьим эндеральским легионом, при поддержке Союзной Армии Эндерала выдвигаюсь в Нерим для оказания помощи в войне.

- Нет, нет и нет! – протестует маркиз. – Ко всему уважению к Конклаву и к собравшимся тут, я не собираюсь давать и шанса того, что наши сыны лягут на неримских полях! Эти сволочи пусть поплатятся за своё безумие в прошлом! – маркиз вышел к краю чертога. – Достопочтенные лорды и леди, вы слышали это? Нас просят помочь наши же убийцы? Вступите ли вы в союз с теми, кто пытался вас убить? Станете ли вы якшаться с вашими грабителями!? – Даль’Теорн указал на посла. – Сегодня они клянутся вам в верности, а завтра вонзят нож в спину!

- Акстиссь окаянный, - в спор вступил Конан. – Одни мы не совладаем с тьмой кромешной!

- Пусть говорит, ибо Нерим для нас враг! – поддержал маркиза барон. – Мои фермеры не дадут солгать!

- Э-э-э, для Дюнного падение Нэрима – швах торговле с Килэ! – крикнул мужчина в золото-кремовой одежде.

Велисарий со скорбью посмотрел на Сенат. Былое единство, трудно достигнутое годами сотрудничества, готово рассыпаться о камень преткновения. Прошлые обиды не быстро забываются, а те, что шли рука об руку с войной ещё труднее. Спор сенаторов вскоре раскинется и на весь Конклав, где много тех, кто не собирается предоставлять помощи Нериму. Это нужно прекратить.

- Тихо! – призвал Велисарий и народ поспешил вновь умолкнуть. – По этому поводу я хочу услышать Калию Закареш и Исаила, - призывает Велисарий, пытаясь хоть их доводами убедить Конклав.

Вперёд, к краю чертога вышла девушка. Короткая стрижка открывает едва смуглое округлённое лицо, с татуировкой на лице. Тонкие губы распахнулись и послышался голос шершавый, похожий на шуршание песка:

- Я призываю помочь Нериму. Да, когда-то они были врагами, но мы можем перековать их в союзников. Я призываю вас забыть старые обиды, говорю вам, что если мы не поможем, то нас может ждать судьба Святого Ордена – от торжества к гибели. Вспомните, что наш долг – спасти этот мир от чёрных сил, - Калия взглядом мягким, снисходительным посмотрела на Арантеаля. – Понимаю, что мало кто любит этого инквизитора, но я прошу вас, послушайте его. Если вам нужен пример, то я готова лично выступить в Нерим для помощи Велисарию с четырьмястами хранителями. Не дайте этому миру окутаться во тьму.

Девушка слегка поклонилась и уступила место мужчине в белых одеждах – широкой накидке поверх балахона, который, опираясь на посох, вышел к краю и вдохновенно обратил слово к Конклаву:

- Храни вас Единый! – возгласил черноволосый крепкий парень. – Сегодня, мужи и жёны, эндеральские нам предлагают поверить Нериму и выступить против зла. Что ж, тут звучали слова о том, что надобно оставить неримлян одних, но не месть ли это? Не местью ли можно назвать попущение разорения!? Дорогие, я хочу напомнит вам, что только Он способен воздать по справедливости! Давая дорогу гневу своему, вы пытаетесь упразднить Его деяния на народе неримском! То есть, вы вступаете в притирание с Создателем, поступая опрометчиво и глупо. Хуже того, местью вашей вы упраздняете борьбу со злом! Но спросите себя, что будет, если мы промедлим, что если послушаем гнев и злобу сердец наших? Не уподобимся ли мы тем самым духам злобы? Да не будем мы таковы!

Все умолкли, не имея чего-либо сказать и наступило абсолютное молчание, ожидая слов от кого-то ещё. Слегка устыжённые речью Исаила и Калии, сторонники непомощи Неримиу тем не менее продолжали думать о своей правоте, но червь сомнений уже точил их сердца.

- Нам понадобится время, - тихо заговорил Корван. – Без него ничего не получится.

- Есть идея превентивного удара для задержки скараггов. У меня есть инквизитор – Штеппфан Даль’Кир, - парень содрогнулся, когда его назвали, ибо понял, что теперь их задача станет много иной. – Он может с отрядом наёмников высадиться на берегах островов и на неделю задержать врага.

- Что за…!? – едва не проматерился Джакомо. – Мы же договорились проспонсировать кампанию Арантеаля, если ему никто не поверит! Не проклятое вторжение. Штеппфан, что за бред он несёт?

- Хм, - ухмыльнулся Штеппфан, - вы вроде бы трое договор подписали не так ли? Там, в пункте пятьдесят третьем есть подпункт, где указывается, что «стороны обеспечения в лице компании «Империя Гарибальди», инвестора Свяслоава и эмиссара от «Восточной торговой килейской компании» обязуются обеспечить любые требования по поддержке безопасности Вина, закреплённые решением Конклава Инквизиции и заверенные Высоким Сенатом, от даты проведения Конклава». Да, если вам не нравится это, то вы имеете право оспорить всё это в Трибунале Союза.

- Зараза, да ты хоть понимаешь сколько денег уйдёт? Это вам не просто воинов найти и корабль со снаряжением, – не успокаивается Джакомо, но посмотрев на Дижаам, он смог достичь относительного покоя. – Штеппфан, а вы оказались не так просты, как казались.

- Штеппфан, - зазвучали мягкие слова дамы, - боюсь, что вы действуете очень грубо. Компания может… взыскать за издержки.

- Не беспокойтесь, леди Дижаам. Некоторые члены Конклава нам готовы помочь.

Тем временем дебаты продолжают гореть в чертоге и посреди всего Конклава. Маркиз снова напоминает о непогашенном гневе по Нериму:

- И всё же, Велисарий, мы не можем отправить два легиона и Союзную Армию. Это оставит нашу родину слишком ослабленной. Я говорю, что одного легиона будет достаточно.

- Мессир Даль’Теорн, если этого окажется мало, то нас попросту сомнут. Как мы поняли, скарагги теперь не просто дикари, а самая многочисленная и боеспособная армия при которой наступают демоны.

- Арантеаль успеет прикончить светоч ещё до прихода скараггов!

- Если мужи людские не могут поступить мудро, то следует мне сказать, - к краю чертога вышел высокий, под два метра, золотокожий мужчина, сиявший осенним золотом на вычурной мантии из вельвета, - мне, как Герцогу златолесскому, Хлордиэлю, из рода аэтерна, недоступны ваши мысли гнева, знаю лишь то, что у нас есть зло, которое нужно остановить. Если маркиз не желает посылать всю армию, то пускай отошлёт половину. Я предлагаю сделать так – эндеральский легион отправляется с Велисарием, а половина Союзной Армии под командованием назначенного полководца закрепляется на севере Нерима у побережья, чтобы контролировать действия экспедиции Арантеаля и предупредить любые шансы на то, чтобы предать и оборвать деяния на разрушение светоча.

Зал снова умолк, рассуждая о том, как надобно поступить. Все понимают, что и помочь нужно, но в тоже время желание — это делать в Нериме невелико, обиды всё ещё не забыты, да и страх предательства не даёт покоя. И любая война — это деньги, причём огромные, а вот расстаться с ними будет ещё труднее.

- Если говорить о конечном плане, - тяжело выдохнул Велисарий, уже уставший от споров. – То предлагаю следующее – экспедиция остаётся в такой форме, которую я предлагал ранее. Я вместе с первым легионом отправляюсь в Эрофин вместе с Калией и её хранителями. Союзная Армия в состав которой войдёт треть пехотных войск от каждого нашего государства будут расположены на севере Нерима, чтобы поддержать экспедицию Арантеаля. Тем временем, штурмовой отряд под командованием Штеппфана Даль’Кира при поддержке обеспечителей, ударит по Скараггу с целью задержки врага, а затем отступит в Арктвенд, а поддержку им обеспечит Дюнное, - Велисарий на секунду умолк, давая собравшимся понять и порассуждать над планом. – Мы должны действовать быстро и дерзко, если скараггские силы действительно настолько опасны. Если скараггско-инфернальная угроза будет не настолько опасной, то для нас этот поход не станет критическим. Если Нерим нас предаст, то мы заберём своё в шестнадцатикратном объёме. Но если мы промедлим, то последствия станут катастрофическими, - вторит Арантеалю Велисарий. – Голосуем!

Дебаты окончены, теперь всё зависит от голосования и этот результат трудно угадать. Чёрные и белые таблички быстро замелькали, кажется, что их поровну. Инквизиторы и священники, представители знатных семейств и торговые магнаты светлыми и тёмными полотнами спорят друг с другом. Сенат так же не был единодушен. Велисарий, кроль Конан, «голос» Тициль, герцог Хлордиэль, гроссмейстер Калия, арканист Корван и шаханшах Шамиль, понтифик Исаил – высказались «за». Маркиз Даль’Теорн, барон Борек, мастер Коллегии чародеев, Великий Апотекарий – «против». Остальные члены Сената – доже Арка, директор Ост-Эндеральской торговой Компании, каган, князь и председатель Главного Банка – воздержались. Кто-то, ранее выступавший против Арантеаля, неуверенно поднимал знаки согласия, и если ему удалось поколебать хотя бы пару своих противников, то это будет огромный успех. Со внутренним напряжением и сдерживая волнение Арантеаль внимательно смотрит за ходом голосования. Именно от этих людей и аэтерна сейчас зависит будущее страны и самого Вина, от каждого голоса.

- Подсчёт голосов! – прокричал лакей. – «За» высказалась двести шестьдесят три члена Конклава. «Против» двести тридцать семь! – Арантеаль выдохнул. По его телу распространилась волна спокойствия, всё напряжение моментально ниспало. Всего положенного на алтарь победы, оказалось достаточно для хоть каких-то действий, и победа здесь обозначила продолжение его похода вершиной которого станет спасение мира. Но помимо этого Арантеаль надеялся создать альянс, и тут он потерпел полный крах.

- Решение принято! – обозначил Консул. – Позже оно будет в виде Союзного Закона «О поддержке Нериму». Заседание Конклава окончено!

Вскоре народ стал расходиться, Палаты Инквизиции утонули в холодной враждебной атмосфере. Враги Арантеаля укрепились во мнении, что он хочет либо отомстить Нериму, либо добиться возвращения к власти. Огромные контингенты аристократических армий Арка, Фогвилля, Баронства, а также мощные стрелки линейной пехоты Ост-Эндеральской останутся в Эндерале. Никто со штурмовым корпусом не пойдёт на юг, а ещё два легиона останутся без дела. И главное – крупные конные силы рыцарей и дружинников из центрального Эндерала, катафрактариев Дюнного и конных степных стрелков останутся на родине, и их будет смертельно не хватать в битве со скараггскими конниками. Это сильно опечалило Арантеаля, омрачив чувство сладости от победы. Противоречия в спорах между бывшими членами Конклава продолжатся и дальше, что слегка подрывает единство. Теперь Арантеаля ждут зелёные луга и заснеженные горы Нерима, где он сможет исправить ошибки прошлого, но теперь его ведёт не гордость, ибо ей нет места в душе. Теалор понимает, что вскоре начнётся битва с потусторонним врагом, и чтобы не пасть жертвой его манипуляций гордость нужно перековать на смирение, проявить самопожертвование, а также волю. Если они дрогнут, то их ждёт только гибель.

- Штеппфан, - шершаво девушка произнесла его имя на выходе из Палат, - ты и Арантеаль это давно планировали? Договор, закон, поддержка?

- Калия, - инквизитор окинул с ног до головы килеянку, ниже него на голову, на которой красуется синяя тога прикрывающая обтягивающие штаны, защищённая кожаным доспехом. – Вы ещё меня интриганом назовите. Всё сделано по букве закона и во благополучие простых людей.

- Навидалась я таких как вы, Са’Ира, - неприязнь прокралась в слова Калии. – Вы говорите о законе, но поступаете нечестно. Вы обманули своих партнёров. Мне Арантеаль рассказал, что вы им обещали только один поход, а теперь они должны снабдить целое войско. Не судите его строго, за мои поддержку он выложил всю правду.

- Во-первых не обманул. Нужно более внимательно читать договор, и наше право позволяет им его оспорить. А во-вторых, если всё так и если я в ваших глазах - лжец, то зачем вы нам помогаете?

- Ради простых людей и аэтерна, чтобы они спокойно жили.

- И наша цель такая же, только её мы достигаем, следуя праву.

- Но вы… блин, да вы просто фанатик закона! – возмутилась Калия.

- Закон суть молот коим мы сокрушим беззаконие! - грозно заявил Штеппфан. – И наш закон позволил нам так поступить. Я не принуждал их, а использовал букву закона во благо Эндерала. Не вы ли так радеете за народ? Так вот, строки закона помогли вам сегодня в этом, Калия Закареш? – девушка ступила шаг назад, когда на неё обрушилась яростная речь инквизитора, но затем он резко поменял гнев на милость. – Вы уж простите меня, Калия, за столь резкий ответ, но всё же дело у нас… слишком напряжённое.

- Я… я не должна была так выразиться, - повинно произнесла Закареш. – И вы меня простите, что я накинулась на вас.

- Ничего. Я да вы понимаем, что впереди нас ждёт. Не каждый вернётся живым, ибо вражеская орда огромна, а её командиры свирепы. Но, впрочем, - края губ инквизитора дёрнулись в слабой улыбке. – Я бы хотел послушать о ваших приключениях с «пророком».

- Мне трудно её вспоминать, - Калия сделала шаг в сторону. – Но вам я могу её поведать.

- У меня есть время, - последовал за ней Штеппфан.

Глава 4. Последние приготовления

Спустя три дня. Дюнное.

- Нэ проходитэ мимо, лучшие финики! – зазывает торговец в бежевой пустынной одежде на просторной площади. – Лучшэ ви нигдэ не найти!

- Посмотрите! Горшки лучшей кирианской работы!

Мужчина, нарядившийся в красный кафтан, с сапогами мирно расхаживает по торговой площади. Его обувь чуть слышимо стучит по мраморной плитке, глаза лицезрят чудное диво – позолоченный трёхъярусный фонтан, украшенный шарами магического света, доводящими его блеск до великолепия. Всюду, куда ни кинь взгляд – торговые лавки с невообразимым множеством товара, а за нами в каменно-песчаных зданиях, вырубленных из скалы, дело купли-продажи находит продолжение. Крытые рынки и гильдии, компании дельцов монеты и мастерские с ткацкими и даже банк влились в жизнь Дюнного. Там, за пределами общего рынка любого путника ждут самые настоящие сокровища и диковины, скрытые за дверями купеческих и ремесленных секций, растханов, а деловитый ваззарбеди, как глава отдела, всегда готов скинуть цену на понравившийся товар… если вы ему сами приглянулись и готовы предложить что-то весомое.

Парень был здесь в далёком детстве, когда путешествовал с отцом. Это было сгнившее поселение, вместо мрамора под ногами разбитый камень, колодец со стухшей водой вместо фонтана, вечные песчаные бури и оборзевшая стража, общипывающая горожан до нитки. Но всё это смыло, развеяло словно морок, когда к власти пришли древние торговые семейства и часть военных.

- Вот это диво, - мужчина в кафтане посмотрел на то, как десятком этажей громоздится величественный Дворец Шаханаха, построенный на юге Дюнного и заменивший часть невысокого гористого массива. Теперь око радует пять ступенчатых ярусов, с которых свисают лианы и лозы; тут и там помелькают статуи из золота и серебра, стены выкрашены в царственную бирюзу, к массивным медным вратам ведёт высокий ряд ступеней, у которых стражу несут «бессмертные», особое подразделение Дюнного; дивные барельефы чудных существ украсили стены дворца, а сам он буквально манит неописуемой красотой неисчислимого количества каллиграфических узоров, а вершит всё это великолепие огромный купол. Дворец, именуемый «Покоями Шаханшаха», стал вершиной зодческого искусства и становления самобытной культуры Дюнного.

Рядом с Дворцом выходец с запада увидел бородатого смуглого мужчину, красующегося багряным халатом-кафтаном, поверх которого пурпурная накидка. Раньше они были торговцами, а когда даже эфемерная власть Святого Ордена исчезла, они заявили о своём аристократическом достоинстве, став первым сословием – знатью. Возле него, защищённый зерцальным узорчатым доспехом, беседу ведёт ратник, который является продолжателем дела «смотрителей», бывшей стражи Дюнного, а ныне разросшейся до состояния огромной армии. Эти двое никто иные как выходцы из сословия «ависпухринов», голубой крови, которая создаёт правящий и военный костяк Дюнного.

Чувствуя, что помпезность города начинает захватывать дух, мужчина почесал свою бороду и выдохнул. Такой роскоши в своих краях он не видел, а прошлое Дюнное по сравнению с этим – помойная яма, которую нужно вычеркнуть из летописей.

Пройдясь в сторону от Дворца мужчина наткнулся на большой прилавок, где глаз припал к длинному узколезвейному кинжалу, с позолоченной рукоятью и сияющим посеребренением лезвием.

- И шо это? – спросил мужчина, поглаживая рукоять сабли. – И почём будет?

- Пэш-кабз! Тридцать мэдяков!

- Не дам и десятка, - махнул мужик.

- Да ладно вам. Самая отличная работа, - торговец поднёс кинжал. – Посэребрённа сталь! Против восставших из могил и нэчисти само то! Выкован нашими мастерами наковальни!

- Ладен будь, двадцать медяков и давай.

- Хорошо!

Монеты сверкнули, брякнули и пропали в ладони торговца. Мужик с запада решил проверить слухи и говоренное о Дюнном и оказалось правда – от достатка товаров и обилия людей торговли здесь принято торговаться. Если человек или аэтерна не занимался сбросом цен, то считай он зря посетил рынок.

- Свяслоав! – раздался крик со стороны. – Ты что там делаешь! Я тебя ищу по всему Дюнному!

К мужчине в кафтане подошёл темноволосый парень в алой рясе длинной в пол, поверх неё трепещется лёгкая светлая накидка. Можно было бы принять его за священника, если бы не фолиант на поясе и длинный клинок.

- Штеппфан, аспид окаянный! – рыком ответил Свяслоав. – Дать бы тебе в рыло, за то, что кривдой веешь, да бумажульками подставляешь.

- Ты всё злишься из-за того договора, - Штеппфан упёр руки в бок, - я же говорил вам, что всё нормально. Особых издержек вы не понесли, а вот для мира станете героями. Что не так? Ах забыл же, - раздалась усмешка. – Для вас главное – деньги. Ничего, их вы тоже защитите.

- Не правдиво поступаешь с друже. Вот что беспокоит. Я разумеется имею дела монетные с Джакомо, но не разумею деньги, как главное, - Свяслоав пихнул Штеппфана в плечо. – Дурак ты, законник и книжник, только в букву смотришь, а душа для тебя закрыта.

- Ох, - Даль’Кир закатил глаза, но быстро собравшись и избавившись от возмущения показал на трёхметровые сводчатые ворота, - Пойдём, нас уже заждался Фарнабаз с кораблями.

Двое поспешили уйти с площади, которая накрыта колоссальным куполом, подпёртым множеством колонн, украшенных лепниной, барельефами и лозами. Свет на «просторах великой торговли» проникает из-за немногочисленных стекольных окон в самом куполе и изливается холодным светом от магических фонарей.

Дюнное сильно изменилось за два года, ибо совместив мощь вложений Эндеральского Союза вместе с доходами от торговых потоков, текущих на маршрутах до Арка и с Киры, оно смогло позволить себе не просто многое, а практически невозможное. Город два года назад и сейчас – это две противоположности, два отражения эндеральской действительности.

Штеппфан и Свяслоав прошли за врата, где взору предстали виды внутренней гавани. Раньше именно в этой части города велась вся политическая и экономическая жизнь полунезависимой страны и баяррин помнит, что вонь и скрип гнилых досок были извечными спутниками сего места. Трухлявые настилы, вшивые кровати, палатки и опасные переходы – этой атмосферы Дюнного словно бы не стало. Вместо этого ряд домов из песчаника, дух рынка простёрся и сюда, грозное здание суда внушает страх всякому преступнику, а флаги страны, пурпурные полотнища с золотым львом с крыльями, вселяют торжественный дух. Нос теперь ловит терпкий аромат шафрана и крианского перца, на пару со сладким благоуханием пряностей. По небольшим улочкам здесь ходят портовые грузчики на пару со стражниками и торговцами, среди невысоких бежевых домов кто-то умудряется даже лавку разбить.

- Как же удалость устроить тут всё так? – осмотревшись, восхитился баяррин. – Вон, они продлили порт до самых дальних колонн, что у выхода громоздятся.

- Не обошлось без магии, - пояснил Штеппфан. – Новый шаханшах, знать и торговцы накопили столько денег, что смогли позволить себе нанять группу магов, чтобы те помогли строителям. Если бы это не сделали, то стройка продолжалась бы десятки лет.

Штеппфан грозно посмотрел наверх. Потолки гигантской пещеры не были до конца отёсаны и местами можно увидеть шероховатости, однако даже это лучше, чем куски камня, готовые сорваться и прибить бедолагу. Опустив взгляд, он смотрит дальше, туда, где улица начинает уходить ступенями вниз, к верфям. В его сердце до сих пор сидит восхищение за тот труд, которые сотворили чародеи. Дорога, по которой он идёт – искусственная, ещё два года назад в пещере «царили» мосты, не дающие провалиться в море.

Спустившись, они оказались на небольшой площадке, заваленной ящиками, бочками, корзинами и прочими контейнерами. Здесь грузчики беспрестанно таскают что-то в глубь поселения, писцы и торговцы раздают команды или ведут учёт на бумагах, чиркая перьями. Штеппфан, осмотревшись, дал язвительный комментарий:

- Согласно «Судебнику тысячи решений», разделу тридцать второму, нужно сначала получить подпись и документ от капитана или доставщика товара, а потом уже подсчитывать груз.

Торговцы и писцы, которые желали, как можно быстрее проверить «своё сокровище» и убедиться, что оно в порядке, кинули неодобрительный взгляд на инквизитора, но промолчали. «Судебник» принял такую норму под давлением Ост-Эндеральской, которая защищает капитанов от неправомерного отказа от груза.

- Ты извечно суёшь нос не свои дела?

- А вот и наш корабль, - пропустил выпад Свяослава инквизитор, спустившийся прямо на борт длинного двухмачтового судна, с поднятыми скошенными парусами в полоску.

На самой посудине кипит жизнь из последних приготовлений. Матросы готовят орудия – пяток скорпионов, подтаскивают боеприпасы и перетаскивают грузы. Офицеры в мешковатых одеждах, с тюрбанами на голове ведут споры и курят трубки, а капитан на возвышенное надводной корме внимательно смотрит за происходящим. Когда смуглый мужчина со стриженной бородой заметил гостей, взор узких карих глаз впился в них, сапоги его застучали по палубе, по льняному доспеху зашуршала светло-лиловая накидка он медленно подошёл к «гостям» сверля их взглядом.

- День добрый, - поклонился Штеппфан и показал на баяррина. – Это Свяослав, один из инвесторов нашего похода. А это, - инквизитор указал на дюннийца. – Это Фарнабаз, наш флотоводец.

- Я рад вас приветствовать на борту «Чёрной розы», - в ответ поклонился капитан, приложив руку к сердцу. – Истинно говорю, сегодня хороший день, чтобы выплывать. Погода отличная, на море – полный штиль.

- Ваши люди готовы? – напрягся Штеппфан. – Нас ждёт не прогулка в тропики.

- Не сомневайтесь. Мои люди – лучшие из лучших. Я вот боюсь, что полдесятка тысяч ваших наёмников могут сдрейфить при встрече с теми дикарями.

- Наши люди не пальцем мастерённые! – возразил баяррин. – Наёмники из Речного вашим ещё фору дадут. А вот про фогвилльских отроков, да младцев Арка я не уверен.

- Так, всё обсуждение наших сил и флота проведём позже. Сюда ещё кто-то приходил? – уточнил Штеппфан.

- Да. Ваши друзья Джакомо и Дижаам уже внутри, в гостевом отсеке. Они уведомили, что позже к нам присоединятся. Да, эта Дижаам едва не прибила купца из Аразеала, за то, что тут на кольцо не хотел цену скидывать.

- А что она тут запамятовала? – гневно поморщился баяррин. – Вот неча девке такой делать там. Это не прогулка по речке.

- Потом у неё спросим, - фыркнул Штеппфан. – Фарнабаз, давай пройдём оговорим всё. А то как нас магией закинули в Дюнное, так мы носились эти три дня, собирая корабли и проводника.

- А наёмники? Пять тысяч воинов найти за три дня… тут особое мастерство нужно.

- Этим занимались Джакомо с Дижаам. Свяслоав только наводки дал по речникам.

- Хорошо, пройдёмте.

Спустя пару минут все пятеро уже сидели за небольшим деревянным столом, над которым свет дарит тусклый масляный фонарь. На их глазах развёрнута карта, покачиваются слегка кружки с вином. Джакомо вместо камзола вырядился в прочный кожаный доспех, рядом с ним покоится длинный двуручный меч, Дижаам же решила ограничится только наточенной килейской фалькатой. Сиденьями служат намертво приколоченные скамьи, от остального корабля их прикрывает стенка с дверью по левую руку.

- Скажите, леди Дижаам, - вежливо начал Штеппфан, - зачем вы пошли вместе с нами? Закон и буква договора обязывают только меня принять участие в походе? На вас не похоже, чтобы вы сменили теплые удобные палаты на комнатушку в корабле?

- Скажу вам так, - Дижаам посмотрела прямо в глаза Штеппфану и показалось, что его душу пронизали копьём холода и смущения, - у меня, как у представителя Компании, свои интересы, о которым вам знать не обязательно. Ничего, Скарагг даст многое.

«И не известно какие чудеса и… артефакты может явить этот край, куда пришли иные силы», - продолжила в мыслях девушка, - «Подумаешь, что эти артефакты принесены демонами, их же можно продать. Вздор моральный, что ими нельзя воспользоваться в торговых делах! Если хоть что-то выудить для продажи, то я это сделаю, если что-то ценное можно унести и разбогатеть в обход Компании, то оно должно стать моим», - заключила дама.

Дижаам посмотрела на всех взглядом снисходительным. «Штеппфан, никчёмный законник, убеждённый, что мир строится на нормах права. Отправить бы тебя в дом моего детства, и ты бы посмотрел, как строки закона рифмуются с воровством, нищетой и нытьём отца-наркота. Да ещё и лицо у него противное», - дала оценку Даль’Киру Дижаам, перейдя на следующего. – «Баяррин, уже лучше. Выходец из простых, но аристократизировался. Джакомо. Вот он уже намного лучше. Мужчина статный, с состоянием и дельцой. Видно, что он держит судьбу за горло, своего не упустит. Да, намного лучше остальных».

- Дижаам, - продолжает её донимать Штеппфан, - вы же понимаете, что в случае опасности вы сами себя будете защищать?

- Да, милый, поэтому я и прихватила с собой эту фалькату. – А теперь я прошу, - девушка бы выпалила грубость, но так как инквизитор – глава похода, то смягчилась, - давай дадим слово капитану, мы же для этого здесь собрались.

- Так, - Фарнабаз указал на море, - у нас в распоряжении есть то, что Сенат смог выжить из Арка на операцию – три децеры, несущих две тысячи четыреста воинов из Речного, четыре квинкиремы везущих тысячу воинов из Фогвилля, три гексеры, несущих полторы тысячи наёмников из Арка, два дромона и одна бирема с семьюстами наймитами из Дюнного. Наёмники там же определены и как экипаж. И это не считая десятка грузовых кораблей, наполненных лошадьми и провиантом, предоставленных Ост-Эндеральской.

- Хм, интересно, а где нас будет ждать всё это богатство? – спросила Дижаам.

- Я, перед телепортацией в Дюнное, отдал поручение Консула, чтобы они плыли в сторону Киры, в назначенную точку, я их заверил, что наша бирема флотоводца настигнет их. Флот уже отбыл и все жду только нас, - ответил Джакомо, - ох, вы бы только видели изумлённые лица аркчан, когда те увидели, как магия переносит наёмников на площади.

- И сколько маги из Коллегии Чародеев запросили за телепортацию из разных стран? – спросил Штеппфан.

- Чуть больше ста тысяч медяков, - горестно ответил Джакомо, - хорошо, что хоть Союз половину покроет субсидиями.

- Хм, а сколько всего ушло на подготовку передового корпуса?

- Поверь, мальчик, ты не хочешь этих цифр знать, - огрызнулся Гарибальди. – Из-за тебя я столько денег потерял. Столько…

- И всё же, - настаивает Штеппфан, приложившийся к кружке.

- Около миллиона медяков на все приготовления, - Джакомо скорчил горькую мину на лице. – Ты хоть понимаешь, что мне пришлось помимо того, что опустошить счёт в банке, ещё и взять небольшой кредит? Или твои книжки тебе не рассказывали, что зарплаты сами себя не выплатят, а издержки не покроют?

- Но всё ради великой цели! – взбодрено и с улыбкой вскинул кружку вина Штеппфан.

- Прошу тебя, мой друг, умолкни. Ты не понимаешь, во что выливаются твои «великие цели».

- Тут я вынуждена согласиться с Джакомо, - вступилась Дижаам, отпив вина, - ты просто не понимаешь, что значит потом и трудом зарабатывать состояние.

- Может быть вернёмся к совещанию, - вклинился капитан. – Хорошо, у Киры наш флот будет ждать группа магов.

- Мы разве не поплывём сами? – смутился Джакомо. – Велисарий говорил, что отошлёт магов, чтобы те… ускоряли корабли ветром в паруса. Нет?

- Планы изменились, времени слишком мало. Кирианские маги согласились за миллион серебряных лир перенести наш флот к берегам Скарагга.

- Сколько!? – закричала Дижаам. – Принесите мне наковальню! Нам проще сброситься, чем найти столько денег!

- Без этого нам придётся от нескольких месяцев до года плыть до Скарагга, - настаивает капитан. – Они задействуют неимоверное количество магов и техники для этого.

- Тише-тише, - усмехнулся Штеппфан, вынимая пергамент и передавая его Джакомо и Дижаам, став поучительно-нудно говорить. – Это «золотая грамота» от Кирианской королевы на то, чтобы её предъявителю были оказаны любые законные услуги в любом объёме не превышающем сокровищ королевского двора. Вот и не нужно искать деньги, сделаем всё по закону.

- Ладно, - продолжил капитан. – У нас задача не из лёгких. Мы должны будем быстро высадиться на Скарагге, овладеть частью берега и удерживать его настолько, насколько это возможно. Учитывая, что острова окружены бурями и неспокойными водами, то для децер и дромонов поход может оказаться смертельным.

- Фарнабаз, вы единственный, кто достигал острова, чего нам ждать от местных жителей?

- Не знаю. Как мне сообщили, теперь это не просто дикари. Из того, что я видел в последний раз, так это свирепые люди, похожие на зверей. И то… видели мы их не на континенте, а в столкновении с их пиратскими лодками. Вам придётся крепиться духом, мессиры и леди, так как скорее всего нас ждёт настоящий ад, - мрачно вымолвил Фарнабаз, который поднялся, опрокинул кружку вина в себя и ободрил собравшихся. – У вас есть ещё вопросы?

- Только… сладите с ветрами и бурями? – спросил Свяослав.

- Да, - пришёл твёрдый ответ. – Я вас проведу до берега. А вот то, что начнётся после за горизонтом моего видения. Могу лишь только сказать, что как пойдёт операция, зависит от вашей крепости духа и твёрдости характера, - тенор пронзил холодок тени страха. – Мы встретимся с существами не из этого мира, и кто знает, насколько они могут поколебать ваши души.

На эти слова флотоводца ответом стала зловещая тишина. Если инквизитор знает то, с чем им придётся столкнуться только по книгам, баяррин предполагает это из опыта битв с монстрами, то вот для Джакомо и Дижаам это только мутные догадки, ибо оба имели дело разве что с бандитами и разбойниками.

- Да поможет нам Единый и пусть ветра будут попутными! – завершил в поднятом настроении Фарнабаз и поспешил оставить четверых.

Штеппфан оглядел всех, чувствуя, что каждый погружён в глубокие размышления о будущем. Ему кажется, что поход из лихой затеи, цель которой – сохранение прибылей для мастера монеты, эмиссара Компании и инвестора, постепенно превращается в опасную для жизни кампанию из которой они могут не вернуться. И в действительности – эти трое надеялись, что в лучшем случае они потратят триста тысяч медяков на наёмников, корабль для старика Арантеаля до Нерима и экипировку. Но теперь это превратилось в полномасштабную военную операцию, с нанесением ударов на ширине больше десятка тысячи километров друг от друга, с применением армий, флотилий, техники, магии и веры. Против них не просто люди, а насыщенные проклятьями из тёмного мира вчерашние дикари, которых поддерживают мятежные духи, обретшие плоть. От этого всего просто захватывает дух.

- Джакомо, - мягко начала девушка, решившая разбавить тишину, - не расскажите вашу историю? Откуда вы родом?

- Из Арка, милая леди. Только я не аристократ, а торговец. Как ни странно, но мне пришлось им стать, чтобы обеспечить семью, отец не мог. На обычном труде много не заработаешь, вот я и стал… торговать ягодой и некоторыми овощами, которые сам и собирал.

- А что с отцом? Он ушёл рано?

- Нет. Он был пьяницей, который спускал все заработанные им деньги в кабаках и борделе Подгорода. Мать выгнала его из дома после очередной «ночи страсти» в серебряном облаке, - тяжко ответил Джакомо. – И затем нам пришлось ещё хуже. Он по разводу забрал больше половины дома.

- Как же мне это знакомо, - выдохнула Дижаам. – Мой… баловался светопылью, брат умер в лет десять. Я сама отвечала за свою жизнь. Наши жрецы обещали мне, что нужно жить благочестиво, дабы всё иметь после смерти, но… пошли все они к своим семерым. Я взяла судьбу в свои руки и стала выгрызать у мира своё.

- Да, печальная правда жизни. После развода мне пришлось торговать взятым день и ночь, пока один купец из Дюнного мне не предложил стать его помощником в операциях, - Джакомо тепло улыбнулся. – Он заметил, как я торгуюсь, как предлагаю ягоду. Казалось бы, обычная смородина… но тогда я её так расписал, будто её благословил сам Мальфас. А потом начались долгие путешествия и странствия. И спустя пол жизни из небольшого прилавка моё дело выросло в «Империю Гарибальди» - моё самое дорогое детище.

- Какая интересная жизнь, - подметила Дижаам, не убирая взгляда с Джакомо.

- Поведай о своей, Дижаам, - попросил Гарибальди. – Я слышал, что вы были эмиссаров Коалиции синих островов?

- Да… была, - замешкалась девушка, - но там у нас… э-э-э, не слишком задались отношения, если можно так выразиться, - Дижаам легонько вытянула руку вперёд и мягко привела своей ладонью по пальцам Гарибальди, томно и умоляюще приговаривая, - мы же будем об этом, не так ли? Просто… работодатель попался не слишком справедливый и я ушла от него.

- Хорошо, а как вы провели детство?

- А детство. Да что тут говорить. Брат помер от лихорадки, отец сторчался, а мать… про неё я вообще говорить не хочу, - Штеппфану показалось, что эмоции горя наигранные, но унял это подозрение.

- Какие у нас с тобой одинаковые судьбы, - подметил Джакомо и чувство тепла, которое испытал Гарибальди к даме, Даль’Киру казалось правдивым. – Если мы вернёмся из этого похода, то я могу помочь вам открыть своё дело, - с дрожью в голосе предложил Джакомо. – Ваши способности как нельзя лучше подходят для этого. Я видел тебя в деле. Ты обсчитываешь торговцев как липку, заключаешь лучшие договора и чуешь рынок. В конце концов, тебе же не всегда работать посланником кого-то сильного. И мои инвестиции могут принести десятикратные плоды.

- Джакомо, - края губ Дижаам слегка поддались улыбке. – Как «верный посол» я бы предложила вам рассмотреть вопрос торговли с моей Компанией, но признаюсь – подумаю над твоим предложением.

«Не ведись на это, она тебя обманет», - подумал Штеппфан, чувствуя, что Джакомо слишком заигрывает с этой девушкой, только вот мотивы его туманны – то ли это жажда ещё большей наживы, то ли он действительно имеет к ней тёплые чувства; что не нравилось инквизитору, так это то, что чаяния этой парочки трудно разуметь, каждый из них строит этичного аккуратиста, наводящего перед собой туман, но вот упование сердца всегда просто и однозначно: дабы хоть немного узнать, куда дуют ветра их душ, инквизитор немного по-юношески глупо заязвил:

- Вы уже называете друг друга на «ты». Интересно, а что будет дальше? Сыграете свадьбу во Золотом Броде или проведёте романтический ужин?

- Что за оса тебя укусила? Ты что несёшь? – распалился Джакомо и лёгкий багрянец на его щеках выдал парня; инквизитор внутри обрадовался своему успеху, Гарибальди хоть, и маститый торговец с холодным рассудком, но вот редкие чувства такому трудно спрятать.

- А что, Джакомо Гарибальди – хороший статный мужчина, с недюжинными способностями. И организовать такую экспедицию за три дня далеко не каждый сможет. Так что вполне бы почему и нет? Что-то не так, мессир Штеппфан? – холодный ответ Дижаам, и скрытая искра в нём позволили понять инквизитору, что здесь играет больше желание «урвать своё», которое борется со слабым стремлением быть защищённой, в теплоте и любви, заложенным от рождения.

Свяослав пихнул локтём Штеппфана и ухмыльнулся его выходке. В отличие от остальных он понял, что сделал инквизитор, пошедший на незамысловатую провокацию.

- Ишь, рассердоболились здесьма, - посмеялся баяррин, отпивая из кружки. – Вона, даже Джакомо обогрел аки помидор.

- Поведай о своей жизни, Свяослав, - предложил инквизитор, желающий уйти от темы Джакомо и Дижаам.

- Мда, ваша жизнь не чета нашей. Помница мне ещё не так давно отроком был, поля сеял в Речном, рыбу ловил. А потом уже сам гонял крестьян по полю, дабы холопы эти трудились и не лодырничали.

- А как ты попал в знать? Просто… когда Велисарий со своими перекроили всю карту, такой бардак был. Я только через месяц смог разобраться, кто где.

- Глаголал же вам, вы что на ухо не разумные? Когда Орден Святой тикал от нас, то народ залютовал, своё устроение в Речном возжелал. Ополчение собрали мы, с тридцатью старейшинами, дабы покой был. Югар Стенопёрый князем выбран был, а старейшины ополченские баяррами при нём, дабы судили и разумели над делами матери-земли мы справедливо, никого не обижая.

- Штеппфан, - строго обратилась Дижаам, неодобрительно посматривая. – Вот взял и замучил человека дурацкими вопросами. О себе-то расскажешь, или это очередная сумасбродная «тайна»?

- Нет, - Штеппфан положил подбородок на скрещенные ладони, - я из семьи аристократов, и моя жизнь такая какую вы можете себе представить. С серебряной ложечкой во рту. С семи до восемнадцати я учился в специальной схоле с упором на право, а потом ещё лет десять практики при Трибунале. Вот и всё.

- А как вы попали в судьи?

- Всё было быстро. Когда низвергнули власть Святого Ордена, аристократы собрались на большой совет. Там они подготовили кипу документов о правах на Арк и прилежащие земли. Выбрали Доже и власти. А я… так как был при Трибунале меня позвали в судьи. Всё просто и не замысловато.

- Ладно, вино просится на волю. Где гальюн, - встал баяррин и Джакомо потянулся за ним.

Парень и девушка остались вдвоём, продолжая сверлить друг друга взглядом. Видно было, что между ними будто кошка пробежала и это решила выразить дама:

- Что же вы уставились на меня?

- Дижаам Онелис, - вдумчиво заговорил парень. – Скажите, что вам говорят названия – «Золотой Серп», «Нефритовый скарабей», «Даль’Лоран»?

- Не понимаю о чём вы! – фыркнула Дижаам.

- Хорошо, - Штеппфан достал из набедренной сумки пару листов, став с них зачитывать текст. – Протокол допроса… «прорицателя», - мужчина увидел, как девушку буквально тряхнуло, в её глазах промелькнул страх, – на страницах третей и четвёртой указывается, что в «поясняю: да, Дижаам Онелис мне знакома. Мы с ней познакомились при моей работе в Золотом Серпе. Да, она действительно украла Нефритового Скарабея, а за противоправные деяния в ходе этого деяния, Коалиция синих островов её лишила статуса эмиссара», - Штеппфан убрал страницы протокола. – В делах сыска, что были заведены стражей два года назад, есть одно интересное. Несколько человек из штаба Золотого Серпа были убиты. Ранения на телах, как установила экспертиза, были нанесены изогнутым оружием, на подобии килейских фалькат.

- Как? – дрогнула девушка, её смуглая кожа выразила страх бледностью. – Эта сука вам всё рассказала?

- Не всё, - самодовольно сказал инквизитор. – Инквизиция знает, что «прорицателя» можно долго допрашивать на предмет культов и его игр с запрещёнными искусствами, и чтобы не сидеть три дня, мы попросили эту персону нам указать только особенности знакомства с вами, - Штеппфан видел, как глаза дамы заполняет страх, она пытается что-то сказать, но её голос дрожит не давая и слова вымолвить. – Когда вы прикрылись… веерочком от выступающего, я решил его допросить. Может что-то интересное найдётся… и нашлось!

- Зачем? Зачем вам всё это? – жалобно залепетала Дижаам. – Вы собираетесь выставить это на всеобщий показ!?

- Во-первых, я хочу вас предупредить, чтобы вы не заигрывались с жаждой наживы. Во-вторых, - Даль’Кир выждал небольшую паузу, а потом его голос зазвучал с неестественным для него обвинением, - не знаю, какие чувства вы испытываете к Джакомо и зачем он вам нужен, но если вы кинете его, то я клянусь – история Дижаам Онелис закончится в Трибунале Эндерала.

- Хорошо, - трясясь выдохнула девушка, не ожидавшая, что её подноготную достанут и вывернут перед ней, буквально поймав за больное место; она пару минут сидела в полной прострации, ей хотелось куда-то спрятаться, уйти или развеяться, лишь бы не видеть обвинительного взгляда инквизитора, который развеял неудобное молчание, отпив вина и став мерно говорить:

- Я с Джакомо познакомился полгода назад. Он хорошо нам помог в качестве осведомителя по одному культу с… которым торговал по нашей наводке. Тогда у него была провальная попытка завести романтик, и он месяц хандрил. А когда нам понадобились финансы, то мы вышли на него, а он подтянул Свяослава… а также Арантеаль как-то вышел на вашу Компанию.

- Зачем вам это? – взяв себя в руки, уже спокойно говорит Дижаам. – Вы же не идиот, чтобы это бесцельно всё городить?

- Это часть приготовлений, - просто ответил инквизитор. – Мне не нужно, чтобы посреди похода кто-то сломался.

За дверь послышался топот и стук сапог о древо, а также басовитый голос Свяослава. Штеппфан поднялся, слегка поклонился и поучительно сказал:

- Не подведите меня, Дижаам Онелис.

Мужчины прошли за дверь и упёрлись в Штеппфана, который их юрко обошёл в сторону и последовал в сторону лестницы.

- Куда грядеши? – дёрнул его за плечо Баяррин.

- Пойду… подышу. Скоро отплываем.

- Я с тобой.

В особой комнате остались только двое – Дижаам и Джакомо. Парень с нежностью посмотрел на девушку, но та не могла ответить ему взаимностью, ибо её сердце в основу всего положило закон выгоды, продиктованный детскими годами нищеты и бедствий. И теперь, когда на другой стороне наживы стоит инквизиторская угроза, Гарибальди стал менее интересен. Но вот что-то теплится в её груди, то, что взывает к обратному, и она позволяет на секунду дать этой эмоции волю:

- Джакомо… зачем ты предложил стать самостоятельным негоциантом и даже решил инвестировать в моё дело?

- Я вижу в тебе хорошего торговца, да и ты мне приятна, тут я скрывать этого не стану.

- Мне трудно это понять. На своём пути я повстречала множество ушлёпков и уродов, которые пользовались мной. Мне трудно… кому-то поверить. Ты… я не смотрю на тебя так, просто непривычно.

- Что за мир такой? – с тяжёлой усмешкой сказал парень, допив горькое вино. – Дижаам, может я смогу исправить это как-нибудь? Поверь, я самых чистых нравов, - сыронизировал Гарибальди. – Скажи, как ты смотришь на скачки?

- Хорошо, а что?

- Я приглашаю тебя. Как только закончим эту операцию, то приходи со мной на скачки вблизи Арка. Кстати, ты была в Златолесье?

- Нет, - Дижаам не отводила от Гарибальди карих глаз.

- Давай я тебе расскажу об этом чуде света, - тёплым взором ответил Джакомо, смотря на её треугольных черт смугловатый лик, в котором он нашёл что-то знакомое.

Порт Дюнного всё же прекрасен, он есть жемчужина востока. Терпкие ароматы специй можно ощутить даже на корабле, неимоверное количество грузов ежедневно принимает сия гавань, а возле неё одна из самых сильных флотилий востока. И Штеппфан видит всё великолепие и славу этого города, однако принимает это как должное. «Вот, что бывает, если следовать праву», - подумал Даль’Кир.

- О чём разумеешь? – спросил баяррин, тут же найдя тему разговора. – Кстати, видел, что ты имел говор с Калией За… Закх… Закарэш.

- Да, приятно было с ней поговорить. Она – волевая и сильная девушка, - Штеппфан опёрся на перегородку, вспоминая её рассказы про детство и становление в Святом Ордене и находя её не просто мужественной, а несгибаемой. – Не каждый на такое способен.

- Ты смотри, аккуратнее с ней.

- Она – хороший человек. Она пережила нищету Подгорода, едва не была убита там. Её вообще нашли в разрушенной деревни, а спас кто-то из Ордена. – с этими словами пришёл и образ измученного прожитым девичьего чуть загорелого лица, обрамлённого чёрным коротким волосом, в глазах её неописуемая усталость, а в голосе сухость.

Штеппфану почему-то хотелось её тогда успокоить и как-то обрадовать, лишь бы килеянка немного обрадовалась. Её идеал – помощь несчастным и бедным, душа Калии Закареш насыщена идеями помощи обычному народу. Но что может сделать инквизитор, а в бывшем судья, чтущий свято закон? Он ей дал в дар книгу «Законов Эндерала», нелепо объясняя, что их знание не повредит и вообще хорошо в них разбираться. Хоть это и походило на занудство, но это чем-то рассмешило Калию. Но больше она оценила, что Штеппфан туда вложил три листа «золотого мирта», особого растения, которое способны вывести только аэтерна Златолесья. Она поблагодарила Даль’Кира за это ведь теперь сможет отдать его апотекариям и те из него приготовят отличное зелье укрепления здоровья… как раз для жителей Подгорода. Эта благодарность теплом отзывается в груди молодого инквизитора, который за свою жизнь слышал только проклятья от подсудимых и сдержанную оценку своих качеств.

- О чём помнишь?

- Да так, - улыбнулся Штеппфан. – О своём.

- Отходим! – крикнул флотоводец, отвлекший и двух парней от общения, обозрев команду и тихо прошептав. – Крепитесь ребята, нас ждёт голодная тьма, но Единый нас не оставит.

Глава 5. Операция «Южный ветер»: ударный штурм

Спустя три дня. У Скарагга.

- Будет хорошая сеча! – стоя на носу десантной шлюпки, потрясывая обнажённой саблей, кричит баяррин. – Смотри, скокма нас!

- Тише, - угомоняет его Штеппфан, волнительно поглаживая рукоять длинного полуторного меча. – Мы ещё не знаем, с чем столкнёмся.

- Я говорю тебе – порубим их в капусту! Только вот тут смрад жуткий, аки в отстойнике и мороки надоели.

- Это влияние пси-атмосферы, - ответил Штеппфан. – Только мастера псионики могли наложить подобное.

Штеппфан бы хотел иметь такой же настрой перед битвой, так же смотреть на грядущий бой с неизвестным противником. Позади него целая флотилия из массивных исполинских децер и гексер, не вмещающих взор, менее монументальных дромонов и либурн, а также прочих кораблей. На них уже готовятся воины, собираются с духом и мыслями перед высадкой. И настроение их со времени прибытия к этим проклятым местам до сего момента сильно изменилось.

Инквизитор вспомнил, как с Киры был отправлен флот, исчезнувший в вихре чар перемещения. Было использовано столько магии, что показалось, будто бы между двумя континентами зажглось второе солнце. Выйдя из портала, они оказались в странном месте – днища кораблей помутнели от здешней воды, всё закрыл туман, сквозь который не видно ни зги, смрад не давал дышать. Иногда удавалось видеть ядовито-зеленоватые оттенки неба, в которых вспыхивали ярко-фиолетовые прорывы, корчились масками ужаса эфемерные рожи. На слух давило постоянное завывание и рыдание, иногда слышались шепчущие голоса, а кто-то даже видел духов, свободно гуляющих по кораблям. Два дня Фарнабаз водил их по морю, пока они наконец-то не вышли на север Скарагга, где и обнаружили береговую крепость, которую и бросились штурмовать.

- Как там наши купцы? Чего-то я не вижу их при нас. Не уж то отказались лютовать? Или решили остаться миловаться?

Штеппфан бы посмеялся, если бы не «гиря» в животе. Волнение перед битвой и вонь этих мест, вкупе с давящей обстановкой вонзились в тело инквизитора. Тем не менее, он смог вспомнить, что последние два дня Джакомо практически не отходил от Дижаам. Килеянка, как только оказалась во враждебной пси-атмосфере разлагающего хаоса, захворала. Её стало бросать то в дрожь, то сильно расслаблять, ей овладевал холод и жар, а единственную ночь она провела забитая в углу и шепча что-то, будто бы общаясь с призраками прошлого. Гарибальди всячески пытался ослабить её муки – утешал, говорил, накрывал, пытался сбить жар, а когда дело подступало к ночи, то стал метаться в поисках лекаря. И он его с трудом, но нашёл. Проведя соответствующие алхимические ритуалы, удалось ослабить её боль и на второй день она чувствовала себя намного лучше.

- Пусть остаются, - грозно заключил инквизитор, вынимая клинок. – Эта битва не для них.

- Ты же отрок знатного люда, ты, где ратоборничать натаскивался?

- При схоле. А потом меня таскали на разные тренировки и испытания. Я участвовал в битве с хранителями, со зверьем и нежитью, - инквизитор поднял голову и увидел, как мертвенно-зелёное небо расписала очередная корчащаяся рожа, ударившая шквалом ужаса по Даль’Киру.

- Сейчас-то мы станем человеки кромсать. Ты готов к этому?

- Я, - Штеппфан волнительно сглотнул, пытаясь всячески унять надвигающееся чувство вины за то, чего он ещё не сделал, - да.

Инквизитору никогда не приходилось обращать клинок против людей или аэтерна и естественно его это волнует. В памяти только есть картины того, как его меч плясал о когти ватиров или бренчал о кости оживших скелетов. К горлу подступает ощущение тошноты, руки слегка потрясывает, а душу пробирает чувство самоедства по тому, чего он ещё не сделал.

«Это же зверьё, поклонники губительных сил», - рычит про себя Штеппфан, - «они при любом раскладе убьют меня, моих родных и друзей. Так почему же я должен их щадить?», - убеждает злобой инквизитор.

Впереди открывается унылый вид серого пейзажа – каменистые обрывы, скалистые возвышения, среди которых ютятся гравийные плоские берега, на которые можно высадиться. Ещё дальше можно разглядеть очертания крепости – деревянный частокол окружает покошенные постройки из серого камня, той же выцветшей древесины, с соломенными или дощечными крышами. Всё это Штеппфан видел через подзорную трубу, сейчас же крепость представляет скорее часть фона.

На берегу уже собираются первые «хозяева» сей местности. Рыбаки и дети поспешили удрать, в их место занимают вооружённые люди, становящиеся в рассеянные порядки.

- Всем приготовится! – командует Штеппфан и три десятка лучших наёмников поднялись с сидений, подняв щиты-капли и топоры. – Скоро высаживаемся.

Воинам мгновенно пришлось накрыться эгидами, дождь стрел обрушился на лодку, пронзив парусину. Штеппфан, привстав от борта, увидел, что наёмники не собираются оставаться в долгу. Пара из них стянула сложные луки, и отправили свистящий «ответ». К бою решили присоединиться залповые батареи, установленные на децерах и либурнах. Над головой инквизитора и баяррина с шорохом пронеслись огненные снаряды, залившие густым пламенем берег.

Штеппфан сильнее сжал драгоценный металлический посох – телепортационный маяк, купленный за баснословную цену. Его задача – прорваться вместе с наёмниками через береговое ущелье, выйти на открытое пространство и активировать магический жезл, чтобы чародеи по отделению перебросили воинов. Если это не сделать, то высадка в ущелье может затянуться надолго и их попросту сбросят в море.

Чем ближе они подходят, тем сильнее слышится дикое завывание скараггов. Те, кто не пришиблены катапультами или не пристрелены, пытаются сформировать стену щитов. Штеппфан видит, что их миндалевидные щиты обтянуты шерстью, в руках короткие копья, а тело прикрывает кожано-пластинчатый доспех.

- Братки, вперёд на сечу лютую! – стал взывать баяррин. – Покажем им, что значит иметь дело с речниками!

- Аррргх! – ответили наёмники.

Штеппфан тем временем приготовил небольшой бочонок, с длинным фитилём, к которому поднёс свечу. Раздалось шипение, и огонёк стал жадно пожирать длинную нить, подступая к бочке. Корабль пристал к берегу и отряд поспешил выбраться на берег, как скарагги в едином порыве двинулись к ним. Инквизитор же, взобравшись на высокий нос, сумел швырнуть бочонок прямо под ноги врагу. Раздался оглушительный взрыв, разметавший пару человек и высвободивший вспышку ослепительного света. Скарагги завыли как волчата, прикрывшись щитами и пытаясь «прозреть» после взрыва «солнечного пороха».

Наёмники, размахивая топорами, во главе с Свяославом врубились в линию щитов. Топоры мгновенно прорубили себе путь, лезвия рассекали шкуры и кожу, речники погружали оружие в тела стонущих противников, баяррин широкими ударами сабли оставлял багряно-красные мазки на холсте битвы. Штеппфан встал у самого борта, ему показалось, что ноги вросли в палубу и всё желание ему вопит – «останься здесь».

- Но если я не пойду… закон поколеблется, - решил продавить противодействие Даль’Кир и всё же пересиливает себя.

Гравий и грунт жалобно хрустнули под подошвами сапог инквизитора, меч сверкнул внутренним светом праведности, а голос издал протяжное пение, литанию, заставившую уже скараггов вздрогнуть, ибо их души, пропитанные хаосом, не ожидали встречи с таким светом:

- Единый ведёт меня по дороге смертной, и не убоюсь я зла, ибо Господь со мной!

С этими словами он бросился в бой. Выпад копья был отбит, а затем рассечён щит одним мощным ударом. В наскок Штеппфан повалил низкого паренька и оглушил его ударом сапога. Второй противник не заставил себя ждать и Даль’Кир отступил, чтобы его не проткнули. Тут же подскочил наёмник, оттеснил скарагга щитом и обрушил на того град ударов. Штеппфан перевёл удар на скарагга, снеся ему макушку шлема вихревым ударом, а затем раздробив рёбра ударом магического ветрового кулака, силе которого сам удивился.

Баяррин закрывшись саблей, парировал выпад скарагга, а затем лихим нисходящим ударом отправил его на встречу с «великим духом». Свяослав прыгнул вперёд и десятком быстрых кромсающих опусканий клинка превратил щит скарагга в мусор, а потом колющим ударом в грудь выбил душу из врага.

Наёмники потеснили береговую стражу, грунт под ногами оросился в алые цвета, всюду стоят вопли и крики, рык и боевые кличи. Речники с новой силой бросились вперёд, выбивая просеку через ряды скараггов, но те ответили необычайной стойкостью.

Штеппфан оглянулся и увидел, как пара наёмников пытаются отойти, придерживая себя за раненные животы – их кольчуги не выдержали десятка тычковых ударов. Тут же копье чуть не вонзилось в глаз самого инквизитора, но тот инстинктивно отпрыгнул, отвёл древко и пихнул скарагга в щит. Тот устоял и как заведённый рвётся его достать, нанося шторм выпадов. Даль’Кир прыгнул назад, вобрал остатки магических сил, и мыслью превратив их в горячее пламя, высвободил в скарагга. Доспех объялся плащом огня, кожа задымилась и воссмердела, а визжащий скарагг грохнулся на землю, став кататься и агонизировать, пока его не оттащили соплеменники и не содрали с него раскалённый доспех. Штеппфана едва не вывернуло, но он сдержал себя и решил снова запеть:

- Да расточаться все враги Его и да бегут от лица Его ненавидящие Его! – воззвал Даль’Кир к молитве и скарагги покачнулись, словно тьма в их душах всколыхнулась, а благословения шамана покидают души.

Наёмники воспользовались моментом и усилили давление, их топоры запели с новой силой, щиты треснули пуще прежнего, а инквизитор продолжает нараспев читать молитвы, исторгая из скараггов чёрную магию.

Вскоре воины не выдержали – как бы они не пытались, наёмники всё равно сильнее, их броня крепче, а оружие острее. Баяррин врывается в битву, напор его сабли никто не может остановить, и скарагги уже пятятся от него, а речники идут за ним, вклиниваясь в позиции врага и выгрызая место топорами.

- Рха! – крикнул кто-то из скараггов и бросился наутёк; началась цепная реакция и спустя минуту наёмники стояли одним посреди покрова тел, смотря на то, как враг драпает.

- Прорвались! – рассмеялся баяррин.

- Не время радоваться! – кричит Штеппфан, держась за горло и сдерживая приступ тошноты от нестерпимой вони и картины боя. – Маяк!

Инквизитор потянул себя вперёд, а за ним бросились и наёмники. Он бежит как можно быстрее, ему кажется, что летит. Но на самом деле неровной линией он тащит себя через ущелье, за которым открывается пейзаж простора – большое серое поле, покрытое низкой пожелтевшей травой, среди которой раскиданы камни, тут и там проросли голые страшные кустарники. Крепость же уже не кажется такой далёкой, теперь видно, что её окружает высокий частокол, у подножья которого насыпь, утыканная кольями; у ворот рваные стяги – змей на фоне восьмистрельной звезды и лука, а на башнях суетятся дозорные.

Штеппфан смог добежать до вполне нормального открытого участка. Погрузив в вязкую щемлю жезл, он разбил сиреневый камень на его вершине и высвободил яркий луч света, ударивший в небеса.

- Отходим! – крикнул инквизитор и придерживая живот отступил, в горле собралась мокрота, а брюхо странно колит то ли от нагрузки, то ли от пережитого.

Зашипев и зашуршав посох, открыл магический портал – на траве распахнулись сиятельно-блистательные врата, из которых поспешила выбежать первая двадцатка воинов. Первое отделение быстро выбежала, за ним последовало второе, а потом третье. Вскоре сюда придут две тысячи отборных наёмников, которые вскоре обрушаться на берег волной гнева.

- Ты как? – спросил баяррин у Штеппфана, наблюдая за тем, как войска выходят и строятся, понадобится около десяти минут, прежде чем армия будет готова к наступлению.

- Всё… странно, - мотая головой, ответил инквизитор. – Кровь… человеческая. Впервые у меня на руках.

- Не запямятывай, что ты лютуешь супротив поборников лукавого. Достоинство человеков они продали и ныне аки звери. Если ты ищешь скарагга с душою человеков, то вот, жонка того паренька, с которым мы толковали в «Пчеле». Она хоть и скараггчка, но из человеков, - баяррин дернул инквизитора за алый шиворот и со всей силы ударил его в металлический нагрудник. – А ну-ка, взбодрись, ибо ратоборничаешь против зверья!

- Лишари, - выдавил инквизитор. – Её зовут Лишари, - Штеппфан обратил вой к последним силам в душе, пытаясь себя взять в руки; грозный инквизитор, готовый заморить Дижаам Онелис в подземельях Арка, обрекший Тараэля Нариса на пожизненное заключение невообразимо раскис, когда пришлось «решать дело» своими руками.

«Я ведь судья, право мой меч», - подумал Штеппфан, всё дальше и дальше погружаясь в самокопания и угрызения совести, пока не родилась новая мысль. – «Но если порядок в опасности, то готова ли я взять меч, чтобы его защитить?».

Сглотнув, и выдохнув, Штеппфан смог прийти в себя. Неуверенной походкой он пошёл вперёд, смотря на наёмников, которые уже заняли боевые порядки.

- Сколько же я пребывал в раздумьях? – спросил себя инквизитор, понимая, что не за пять мину войска построились.

Портал давно потух, а поле оказалось заполнено двумя тысячами наймитов из Речного. Топорники и мечники, воины булавы и копейщики – все они тянутся в трёхсотметровую линию в три ряда, и ждут приказа. Тусклый блеск доспехов, отражающих серое небо, нашёл отображение в опустошенном взгляде инквизитора, который медленно ступает через ряды, потонувшие в плотной тишине.

Враг уже вывел из крепости основной гарнизон. Береговые стражники скараггов, объединившись с ратниками из крепости, медленно выходят из ворот, принимая построение неровными линиями. Среди них Штеппфан замечает воинов, облачённых в полный комплект стальной брони, с широкими двуручными саблями. Так же тут и там в рядах мелькают и магические посохи шаманок, облачившихся в одежды, украшенные длинными перьями.

Инквизитор поднял вверх клинок, войска позади него собрались, приготовились, и напряжение стало ещё сильнее. Трясущейся рукой Штеппфан опускает клинок, указывая на врага, громко приказывая:

- Наступаем!

И наёмные полки двинулись вперёд, ведомые инквизитором. На ветру заколыхались немногочисленные знамёна – лиловые полотнища с золотым двуглавым орлом. Распевая песни и молитвы, стуча о щиты оружием и создавая невыносимое для нервов бряцанье, пехота неумолимой стеной двигается вперёд, пока не перешла на бег.

Первый удар пришёлся шедшим в авангарде контрнаступления береговым охранникам. Только на этот раз они встретились не с тридцатью ратниками, а с мощным ударным кулаком, который штормом мечей, топоров и копий опрокинул первые ряды. Наймиты сцепились с авангардом в жестокой схватке.

Штеппфан оказался на самой передовой. Его клинок воссиял наполненным светом, опускался и подымался, сталь резала доспехи врага, а магия откидывала всякого скарагга. Рядом бьётся и баяррин, ретиво размахивающий саблей направо и лево, оставляя глубокие раны на телах скараггов. Он лихо провёл горизонтальный широкий удар, затем перевёл саблю вверх и резко опустил её, отправив скарагга «в объятия духа». Штеппфан возле защитился, выставив мерцающий магический барьер о которой наконечник вражеского копья ударился, выбив сноп искр. Затем Даль’Кир нашёл в уме картину порывистого ветра и обратил её против толпы скараггов. Толпа с криками разлетелась в стороны, как только инквизитор выпрямил руку и выпустил холодный порывистый поток. Наёмники вокруг них продолжали пожинать жизни сотней выпадов и мгновенных ударов.

Дезорганизованные многократным численным перевесом воины авангарда были мгновенно уничтожены. Единственное воспоминание о них – покров тел на траве и смрад битвы. Но праздновать победу рано, ибо впереди широким фронтом строятся бойцы основных сил, коих немерено. С ними справится будет куда труднее.

- Сколько же их? – протяжно спросил инквизитор, смотря на чёрные ряды, среди которых дёргаются рваные знамёна со змеями.

- Тьмы две! Нехорошо дело. Незнамо, как совладаем, - тут же баяррин сам себя взбодрил. – Ничё, ещё не в таких бедах бывали! Аще положим их здесьма иль же сложим буйны головы!

В этот момент за спиной наёмников воссияло облако, а затем оно стало вратами света. Спустя мгновение на траву ступили первые ряды новых воинов – закованные в пластинчатые латы, несущие двуручные волнистые мечи, потрясающие красно-зелёными перьями на шлемах. На нагрудниках пестрит тёмно-зелёная лилия на фоне алого и светло-салатового полотна.

- Фогвилльские латники-наёмники! – обрадовался Штеппфан. – Похоже вся сотня. Зараза, как же вовремя!

- Откуда?

- Похоже чародей отправил по смежным с посохом координатам.

Мастера отдать свой меч за золото стали выстраиваться в ровный порядок. Вскоре на поле боя пришла вся сотня, замершая в ожидании приказа. Посмотрев на деревянный частокол крепости и отряд латников, Штеппфан решил воспользоваться преимуществом.

- Свяослав! – крикнул инквизитор. – Бери командование речниками. Займите их делом!

- Будет! – крикнул баяррин и махнув саблей, повёл за собой две тысячи. – Рать – за мной!

Штеппфан отделился от группы воинов и вскоре стоял возле высокорослых латников, принявших горделивый вид и взирающих на битву. Они стоят прямо, стройно и красиво, только ряды их малость неровны.

- Командир!? – воззвал Штеппфан.

- Аннкрат Даль’Гоус к вашим услугам, - слегка поклонившись, вышел вперёд высокий воин, его доспех украшен блистающими символами инала, сочетающихся в фразу достойную благородных наёмников – «Честь и репутация». – Мы наступаем, мессир Штеппфан?

- Да. Наша цель – вражеское поселение.

- Но как мы туда прорвёмся?

- Оставьте это мне! Ваше дело – подвести меня к стене.

- Хорошо, - Аннкрат высокого поднял посеребрённый фламберг, - вперёд фогвилльцы! Вперёд на смерть! Предки заждались нас!

Отряд двинулся медленным бегом напрямую к крепости. На пути Штеппфан кинулся к карманам из которых достал пару маленьких флаконов; в них игриво плескалась насыщенно-синяя жидкость, которая мгновенно пропала за губами инквизитора. Штеппфан вмиг ощутил, как по телу пробежала волна воодушевления, ему показалась, будто бы он прибавил в ментальных силах и набрался мудрости. Зелье прибавления к чародейской воле позволило Штеппфану расширить возможность применения магии. Тем временем речники сцепились со скараггами. Даже издали Штеппфан слышал страшные вопли и крики, лязг клинков и треск щитов. Наёмники пытались изрубить врага, но тот закрывался щитами и колол острыми копьями, рассекающими кольчуги. Наймиты стали нести потери, которые искупались яростным порывом и стойкостью воинов из Речного. Клинки и лезвия разбивали щиты, вспаривали доспехи, кистени крушили кости. Но и вчерашние дикари оказались непугаными ребятами, которое с остервенением кидаются на северян.

Лучники на башнях стали осыпать латников стрелами, но те только со звоном отскакивали от брони. Штеппфан обратился внутрь себя, выискивая образ молнии и как только нашёл его, превратил в жгучую реальность. Первый разряд разбил часть крепежа, и башня с хрустом накренилась, а потом и рухнула. Вторая молния откинула стрелков от края, третья заставила обвалиться часть крыши на стреляющих. И так несколько раз, пока не осталось стрелков… наступление латников было неумолимым. Скарагги заметили, что их пытаются обойти и часть отряда бросилась наперерез. Они неслись быстро со всех ног и Штеппфан не мог не заметить этого, но собрав волю в кулак он продолжает вести отряд к частоколу, проминая шуршащую траву. Никто не должен замедлить их наступление, ибо от этого зависит исход битвы.

Аннкрат же, прошедший не одну битву, внимательно смотрел за толпой скараггов. Он, с юношества пошедший в солдаты удачи, прожжённый наёмник, ветеран битв с Южным Королевством на стороне Баратеона, участник сражений с Неримом у Арка и под Дюнным, понимал замысел Штеппфана, но в тоже время знал, когда нужно развернуться и наплевать на приказ инквизитора. Вскоре, словно летящие, скарагги были в метрах стал от латников и высокотенорным голосом он отдал приказ:

- Отряд, приготовиться к столкновению!

Латники откликнулись, став разверчиваться и становится в линию. Их фламберги жадно заблестели в предвкушении боя, который наступит с секунды на секунду. Штеппфан же не рискнул идти вперёд один, встал на краю строя, сжимая волнительно рукоять меча.

Скарагги, не отличавшиеся высоким ростом впечатались в стальную линию и тут же первые ряды были скошены залихватскими ударами латников. Доспехи воинов не выдержали резких удавов тяжёлых мечей. Хоть эти скарагги были оснащены лучше, но стёганки с металлическими нашивками буквально разрубались мясницкими ударами латников.

Штеппфан видел, как Аннкрат пронзил длинным лезвием первого, резко отступил и широкой дугой рассёк плечо второго и при этом на раз разрубив стёганку. Другие латники лавиной двинулись вперёд, грубыми выпадами и неудержимыми нисходящими и восходящими ударами прорезая себе путь. Сабли и мечи скараггов только беспомощно бряцали по доспехам, они ничего не могли сделать латникам, противопоставляя им только неистовое остервенение… но этого мало. Вскоре часть поля стала алой, желтизна травы скрылась за багрянцем и телами, а вой и хруст завитал удручающим ореолом жестокой действительности. Если речники часто прикрывались щитами, делали короткие точные взмахи, то выпады латников оказались свободнее, размашистее и смертельное. Воины уподобились сенокосцам, что в молчании идут средь поля и пространными замахами жнут к погибели. Даль’Кир тоже идёт в наступлении. Перед ним мигает ментальный щит, который то и дело норовит замерцать, как только его пытаются достать. Меч ранит руки и ноги, часто упирается в сталь на стёганках, но магия довершает начатое. Ледяной порывистый ветер с молниями раскидывают визжащих и воющих скараггов, не давая им приблизиться. Вскоре отряд был полностью разбит, ставший смертельным напоминанием того, что будет с теми, кто свяжется с латниками. Но это локальный успех, ибо речникам приходится не легко. Штеппфан видел, как на широкой равнине кровавый покров тел мелькал бронёй наёмников, а центр, где бьётся Свяослав, медленно отступает назад, продавливаемый неистовым напором скараггов. Кажется, что ещё час боя и те прорвутся через строй. Переведя взгляд в сторону, Штеппфан увидел, как начинают стоится свежие силы аркчан и фогваилльских копейщиков, но пройдёт много времени, прежде чем они организованной линией вступят в бой. Инквизитора встряхнула одна мысль, что только в битве за береговую крепость они могут потерять много народу.

- Аннкрат, я не хочу, чтобы фронт рассыпался, - указал на сражающихся Даль’Кир.

- Понимаю, - латник махнул рукой. – Кайро, бери с собой полсотни и ударь во фланг скараггам. Только не сильно углубляйтесь, чтобы вас не окружили. В случае чего, отходите к наёмникам Речного.

- Будет исполнено.

Что ж, Штеппфан выдержанно обрадовался посланной подмоге. Он посчитал, что и половины латников будет достаточно, и речники сдюжат со скараггами.

- Отойдите, - приказал инквизитор.

Частокол представлял собой высокую стену из толстых брёвен, которую так просто даже тараном не пробить. Инквизитор осмотрел всё внимательно, выискивая слабые места, а когда не нашёл их, подошёл к стыку между брёвнами. Выдохнув, он осознал, что это заклинание его может убить, высосать с магическими силами – жизненные, но глубоко вдохнув, Штеппфан закатил глаза, обращаюсь к ментальным силам и хранилищам подсознания. Перед глазами появился образ слабого ветерка, который раздувается до сногсшибательного порыва. Это такой силы торнадо, что оно вырвет с корнями дуб.

«А что если он будет… огненным?» - обратил мысль инквизитор в подсознании и мгновенно воздушная масса стала пламенеть, её захватывает огонь, пока перед глазами ясно не стоит образ взрывной огненной лавины. Латники ощутили, что стало тяжело дышать. Эти места и так отличаются тяжёлым магическим заражением, которые слегка сгущает воздух, а наплывающие волны жара делали вздохи совсем тягостными.

Инквизитор и раньше чувствовал, что колдовать тут проще, в Эндерале у него слабо получались заклинания. Магия растворена в воздухе подобно газу, но то, что он родил сейчас, поразило его до глубины души. Перед мысленными очами стоит самая настоящая лавина огня и он, выпуская все ментальные силы, усилием воли рождает её перед собой, пользуясь и тем, что предоставила намагиченная пси-атмосфера Скарагга. Пространство воссияло, словно зажглась малая сверхновая, серость и понурость мгновенно развеялись, уступая неземному освещению, а ревущий яростным рокотом столб огня ударил в частокол, моментально взорвавшись. Брёвна стали пеплом или фонтаном обугленных головёшек, которые чёрно-пепельным дождём осели на поле боя, а на месте прорыва зияет хорошая дыра.

Штеппфан, хватая ртом воздух, попытался сделать шаг вперёд, но такое заклятье поглотило практически все его силы. Рухнув на колено, инквизитор судорожно рыщет по карманам и находит заветную склянку, однако та выскользнула из рук и пропала в траве. Обессилив, Даль’Кир падает, его взгляд устремляется в серое небо… он волей пытается себя поднять, но тело не слушается, оно хочет покоя. Тут же его голову приподняли, затылком он ощутил что-то холодное и твёрдое, а потом к губам поднесли что-то гладкое и холодное. Штеппфан жадно выглатал бодрящую жидкость и с каждой секундой его стали наполнять силы, усталость, обесиленность отступила прочь. Помутнение низошло с глаз, и он увидел, что его держит Аннкрат, заливший зелье.

- Спасибо, - с благодарностью поднялся Штеппфан.

- Веди нас. Закончим это.

За частоколом латников уже ждали, но только это не стража, а перепуганные жители крепости. Одетые в бесцветные понурые одежды они пятились назад. Выйдя вперёд, Штеппфан понял, что они прорвались через военный плац, расчищенное поле устлано кусками дерева, разбитыми стойками с клинками.

- Никого не трогать! – приказал Штеппфан. – Нужно закрыть ворота крепости и ликвидировать охранение надвратного помещение. Десяток воинов – за мной.

Распорядившись по приказу, Аннкрат двинулся за инквизитором. Тут и там им попадаются дощаные лачуги с соломенными крышами. Между ними громоздятся высокие каменные строения, справа возносится многоступенчатая и монументальная крепость, сложенная из камня. Судя по всему, она и вмещает в себя половину гарнизона, а остальные были расселены по домам и бастионным укреплениям. Но всё это не привлекает Штеппфана, его взгляд направлен только вперёд. В полукруглом укреплении помещается деревянное здание, окружённое тремя рядами столбов, после которых снова идёт множество лачуг. Эта постройка отлична от остальных – она имеет прямоугольные очертания, высится цилиндром, с мощённым широким основанием. Пройдя к нему по улочкам, на Штеппфана напало странное ноющее ощущение, столбы оказывали давящее чувство… вроде бы обычное дерево, но странные изощрённые грубые руны вселяют одним видом страх. Земля в этом месте похожа на затвердевшую пыль, а тут и там попадаются выбеленные кости.

- Жертвоприношения, - проскрипел инквизитор. – Я искренне надеюсь, что это животные, - переведя взгляд чуть дальше Штеппфану пришлось подавить прилив ужаса, перед самым входом мерно покачивались скелеты полдесятка человек, подвешенные на крюки. Рядом с ними пугающим подножьем положены ещё жертвы – это практически умершие молодые скараггчки и скарраги лет восемнадцати, вокруг которых витает облако мух. Глаз выхватывает картину немного ужаса – их кожа вздулась на месте множественных порезов, переходящих в узоры, лица размалёваны белой краской, тела прикрыты странной жёлтой травой, оставляющей красно-лиловые волдыри, а глаза заплыли жёлто-зелёной кашицей. Юноши и девушки закованы в клетки, слабо постанывают и единственное напоминание, что они живы – слабое вздымание животом и грудей, говорящих о коротком дыхании.

- Что за богохульство! – брякнул мечом Аннкрат. – Чья жестокая воля способна на это?

- Такова дурная воля правителя этих мест, - сдержался от гнева Даль’Кир. – Эти скарагги судя по всему должны были… задобрить его. Что, нанесём ему визит, а потом… освободим.

- С удовольствием, - прорычал фогвиллец.

Наступив к двухметровым резным дверям Аннкрат выбил их одним ударом латного сапога, и воины поспешили прорваться внутрь. Страх нагоняет мрачное освещение вкупе с навыванием и стонами, исходившими из ниоткуда, к тому же устрашающими мордами пугают знамёна и хоругви, расставленные у входа. У самой стены, раскинувшейся кругом, вонь клубами пара слабо исходит от чёрных корёженных кадильных чаш. В середине же «красуется» покрытый засохшим багрянцем мощённый алтарь в виде треугольника, а за ним возвышается на ступенчатой площадке деревянный трон, на котором восседает странное существо. Штеппфан сконцентрировал на нём внимание, но в душе всё время пробегал лёгкий страх только от одного вида твари. Тёмная атласная накидка ложится на беспросветную стальную чешую, покрывшую тёмную кожу, рядом покоится широкий изогнутый клинок; но больше всего пугает иссохшее лицо, с выразительными чертами, отмеченное сетью шрамов, в глазах же горят два адских угля, оценивающе посматривающих на вторженцев.

- Что ты? – осторожно спросил латник, держа меч в боевом положении.

- Я, - на инале стало выть существо, в глазах огонь разгорелся ещё сильнее, - ставленник духов в этой крепости для правления и воплощённый разжигатель властолюбия. Не желаете ли вы услышать слова пророка «великого духа» и подчиниться ему? – вежливо предложил дух. – Я предлагаю вам мудрости свои.

- Мы отправим тебя туда, откуда ты пришёл, демон! – резко ответил инквизитор. – Оставь свою вежливость для мерзкого гнева своего нечестивого господина.

- Что ж… вы ворвались в святилище имени меня и духа вечного! Отрицаете его милость! – существо поднялось с престола, в его руке широкий меч оказался и завертелся словно пёрышко. – За это вас ждёт смерть!

- Уходите! – крикнул Штеппфан, но оказалось поздно; существо подобно вихрю бросилось вперёд, его бритвеннолезвейный меч из нереального металла рассёк реальную броню, кровь рдяным потоком хлынула по блестящей броне и пара латников кряхтя свалились у алтаря.

- Скотина! – в атаку пошёл Аннкрат.

- Вас всех ждёт смерть! – рычит существо, угольные волосы вспыхнули внутренним огнём, выдав сноп искр, явивших неестественную ярость. – Вас всех пожрёт тьма!

Аннкрат выставил клинок перед собой, и освещённое серебро отразило сокрушающую неестественную остроту клинка. Раздался пронзительный звон. Видно, что для существа это удивительно, но оно снова и снова колотит, пытаясь разбить броню. Латники попытались окружить врага, но тот крутанулся волчком, и лихо рассёк нагрудники, оставив глубокие порезы. Даль’Кир попытался атаковать, но тут же был отброшен градом выпадов. Его меч только что и успевал отбивать клинок врага. Звон посеребрённых мечей и инфернальной стали заполнил капище. Латник пытается достать его, но только достаёт пустоту, Штеппфан осторожно старается подобраться, но его движения столь медленны, что потусторонний враг только игриво отбивает каждую попытку пронзить кольчугу.

Штеппфан вырвался вперёд, в его руке зажат раскрытый мешочек с миртом, слегка сверкающий в свете огней. Подобравшись на достаточное расстояние, инквизитор размашистым жестом распылил вещество и как только ворог вдохнул «пыль», то клинок с лязгом упал на пол, тварь стала визжать и кашлять, истово метаться из стороны в сторону пока его мучения не прекратил Аннкрат, со всей силы врубив лезвие в открытую шею. Тело не упало, не зафантанировало кровью, а просто растворилось, словно морок, что вызвало всеобщее удивление.

- Что это было? – запахиваясь, спросил латник.

- Воплощённый из чёрного мира, - ответил Штеппфан, убирая меч. – Иначе говоря…

- Не нужно! – оборвал Аннкрат. – Я понял.

Штеппфан прошёл вперёд, став внимательно смотреть на алтарь. Его удивительная форма, а также символы привлекли внимание инквизитора.

- Это не скараггский, не килейский… и вообще не один из языков Вина, - Даль’Кир присмотрелся, - Судя по всему язык чёрных сил. Что ж, теперь мы знаем, что это за постройка, - Штеппфан немного подумал и продолжал. – Алтарь душ. Что-то вроде такого много лет назад использовали сектанты на Киле, чтобы призвать подобную тварь. Энергия тела высасываются, чтобы враг смог либо прорваться в нашу реальность, либо стать более сильным, - привстав инквизитор властно распорядился. – Уничтожьте эту дрянь!

- Нам нужно как можно быстрее ликвидировать командование, - волнительно предложил Аннкрат.

- Мы уже его убрали, - Штеппфан направился к выходу. – У скараггов роль командующих выполняют либо вожди, либо шаманки, либо… порождения чёрного мира.

Штеппфан вышел за пределы капища, смотря на то, как латники закончили расправу над беспомощной охраной ворот и затворила крепость. Теперь основным силам скараггов неуда отступать, и они либо бегут, либо будут истреблены.

- Аннкрат, распорядитесь, чтобы гражданских… вышвырнули. Нам понадобится вся крепость, - Даль’Кир печально выдохнул. – Постарайтесь… не проливать крови. Нас ждут впереди ждут… не самые лучшие дни, нос Штеппфана что-то кольнуло, как будто между благовониями проник аромат гнили. – Чувствуете запах?

Инквизитор отстранился от алтаря, казалось, что ноги его сами повели к маленькой дверке, распахнув которую, Штеппфана в нос ударил смрад, а богомерзкое зрелище, подкосило колени.

- Держись! – подхватил Даль’Кира Аннкрат, и парень мягко упал на латы, чтобы потом собраться, с силами подняться и неуверенно идти, из последних сил держа завтрак внутри.

Там, за дверью очам предстала картина достойная дикарского прошлого этого народа. Полдюжины молодых скараггчек прикованы стягивающими хомутами к клетям. Раны от верёвок на их теле успели покрыться ихором и воссмердеть, кожа же стала холстом для безумного художника, что жгучей краской отметил их тела рунами, обводя их неглубокими порезами: по-видимому, всю нужду справляли они прямо здесь, как и питались – на столах цветут плесенью куски хлеба, а сгнившее мясо только прибавляет к запаху вместе со стухшей водой, в самом конце камеры под факелами на жертвеннике облезла распоротая туша костлома.

- Зараза! Для чего всё тут это!?

- Не для того, о чём ты подумал, - инквизитор на ватных ногах поспешил прочь, и встав у двери, глубоко вдыхая более свежий воздух смог пояснить. – Эти женщины… они использовались… для поддержания общения с инфернальным миром. Их жизненная сила была подобна маслу для фонаря.

- Откуда ты это знаешь, - склонился Аннкрат.

- Мы расспрашивали пленных скараггов об их культуре. Вот это, - гаркнул Штеппфан, показав на камеру. – Сделано по повелению «культовых божков».

- Что!?

- Да, та тварь с которой мы столкнулись… она была местным «богом» для скараггов, которых поставил «пророк» духа. Они используют жертвы для связи с духами из иного мира, которые наделяют шаманов новыми силами.

Инквизитор смог выпрямиться. Сильнейший приступ тошноты и головокружение отступили, вновь даруя возможность ему чисто мыслить. Он осмотрел святилище, оглянул латников, готовых выполнить любой приказ. Дрожащие губы распахнулись, констатируя суровую действительность:

- Они были дикарями, которые жили в хижинах, постоянно воевали и не знали покоя. И сейчас они хоть и нарядились в роскошные одежды, хоть и обучены наукам, но поклонение кумирам и порождениям тёмного измерения порождает ещё более худшее дикарство, - Штеппфан посмотрел на Аннкрата. – Что же делает человека – человеком? Что позволяет нам превзойти свою дикую природу?

- Ваши приказы, мессир.

- Отвяжите всех, - приказал Даль’Кир. – И гоните прочь из крепости. И что там наши учёные? Ещё высадку не начали?

Если бы Штеппфан был на берегу, то видел, как к нему подступает несколько лодок. Не дожидаясь установления полной безопасности, летописцы и этнографы, охотники за артефактами и пара чародеев спешат осмотреть скараггское поселение. С ними же девушка-килеянка в чёрной одежде и мужчина в кожаной броне.

- Ты уверена, что хочешь сейчас туда отправиться? – держась за борт, чтобы не упасть на волнах, спросил Джакомо.

- Да, - скрючив лик боли, выдавила из себя дама, положив ладонь на живот, который мутит от постоянной тошноты; в рассудок холодные когти запустил живой ужас, леденящим шёпотом напоминающие – «ты убийца, кровь килейцев и эндеральцев на твоих руках», «безумная, ради наживы готова идти по глоткам остальных», «ты была нищенкой, ей и останешься» и прочие деяния прошлого, давя на вину, как на больную мозоль.

- Я просто беспокоюсь, Дижаам, - Гарибальди положил на руку девушки свою ладонь, но та оказалась холодной, - я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось.

- Ничего, всё будет хорошо, - сглотнулся Онелис. – Спасибо за заботу.

На берегу Дижаам встретила покров из тел, которые только усилили давление на разум со стороны атмосферы Скарагга. Ей на секунду показалось, что округ её головы витает хор злобных существ, вкладывающих ей вереницу обвинительных мыслей, но превозмогнув себя, она отогнала сие и неуверенной походкой двинулась дальше.

- Ах, вот ты мой родной, - скупая улыбка, явленная через боль отметила губы Дижаам, когда на её ладони оказался ромбовый костяной амулет, поднятый с обагрённой земли, - артефакт скараггской культуры. Что ж, продать тебя можно.

В этот момент раздался звон вынимаемых клинок и натягиваемых луков. Охрана в виде лучников Фарнабаза направила оружие на молодую скараггчку и паренька лет девяти, облачённых в меховые одежды. Они рыскали по полю битвы и нашли то, что им нужно, означив это тем, что не отнимают глаз от амулета. Дижаам же по окровавленному шнуру поняла, что он принадлежал особо возлюбленному скараггчки и сие – единственная память о нём.

- Как она здесь оказалась? – спросил Джакомо.

- Нет дела, - отрезал лучник. – Пусть проваливает.

Дижаам застыла. В пронзительном взгляде скараггов она видит глубокую печаль, смешанную с болью. Они потеряли в битве и теперь жаждут получить память о нём. Но она же просто так не может отдать его… это ведь стоит денег, за которыми она рвалась сюда. Подушечкой ладони Дижаам ощутила, как ногти впиваются в кожу… деньги важнее и она не отдаст его.

Сердце Дижаам встрепенулось каким-то незнакомым чувством. Взгляд ребёнка ударил по струнам души, воззвав к давно забытым мыслям и мечтам, которые сильнее злата. Она ведь тоже когда-то была дитём, который мечтал о хорошем отце, о тепле от него и добре.

«Может быть этот дикарь был… хорошим папой», - взгляд Онелис упёрся в амулет. – «А эта игрушка – единственная память о нём. Может… смотря на неё они будут его помнить всю оставшуюся жизнь. Он не был наркоманом… и любил их?».

Килеянка почувствовала странную неприязнь к идеи продать его. «Как можно оценить медью, серебром или даже златом, то в чём заключена память о родственном тепле и добре? Да, скарагги сами виноваты, что стали якшаться с порождениями тьмы, и в Нериме готовых перебить всех… но ведь эти двое тоже люди», - с этой мыслью Дижаам подняла голову и её по душе ударил острый взгляд матери и ребёнка.

- На, держи, - неуверенно произнеся и пару раз качнув украшением, Онелис всё же швырнула она амулет скараггчке и сию же секунду хор вопящих духов отпрянул от Дижаам.

Девушка, словив кость, благодарно поклонилась килеянке и быстро стала убегать с берега. Лучники и учёные продолжили ход вглубь земли, а вот Дижаам села на ближайший камень, приложив ладони к голове. Кончиками пальцев она ощутила, как по виску бьётся пульс, а желание наживы впилось подобно костолому в жертву:

«Золото… я же могла получить за него деньги».

- Дижаам, - рядом сел Гарибальди, - ты правильно поступила.

- Я знаю, - бросила девушка, пытаясь привести смешанные мысли в порядок.

- Идём, - погладил её по плечу мужчина. – Думаю нас там ждёт много интересного, - с энтузиазмом обозначил мужчина, не понимая, что Онелис желала бы уплыть отсюда как можно дальше.

Глава 6. Операция «Южный ветер»: наступление орды

Спустя три дня. Скарагг.

Прохладный немного морозный воздух прокрался в тёмное помещение, лаская открытые части тела смуглой девушки. Из-под шкурного одеяла чуть показывается оголённый смуглый голень, плечи немного обнажены. По комнате разносится мерное сопение, которое, впрочем, практически не слышно из-за лязга металла, конского ржания и хлопот, творящихся за небольшим окном. На малой подушечке разбросаны чёрным покровом длинные волосы девушки, которая крепко спит, не слыша того бардака, который творится внутри крепости.

- Дижаам, - в комнату прошёл мужчина в камзоле, в его руке зажата небольшая кружка, от которой исходит студёный пар; он ласково посмотрел на даму и поправил одеяло ей, чтобы та не замёрзла.

Килеянка видит прекрасный сон, перед ней стелется образ родного дома, только он намного больше и уютнее. Тут всё прекрасно – нет голода или жажды, стены словно сотканы из серебра, а глаза видят самых дорогих и родных сердцу людей. Здесь есть место для всех – её брата, который в полном порядке, не болен чумой, статен, и красив; для отца, что смотрит на девочку взглядом полным отчей любви и ясен умом; и даже для матери, которая ласково гладит Дижаам по голове. Неверие накрывает килеянку, ведь тут на столе красивые яства, все одеты в лучшие одеяния и дом полон любви – того, чего ей не хватало в детстве. А с отрицанием приходит и желание остаться в этом мире грёз, ведь в её жизни такого никогда не было, только боль, борьба и обман.

- Дижаам, - ласково обратился глава семейства, - какая же ты стала большая.

- О-отец, - смущённо заговорила девушка, сон оказался слишком реалистичным. – Г-где я?

- В доме отцов наших, который дан нам Великим Отцом, - ответил спокойно мужчина. – Тебе не о чем волноваться здесь.

- Дижаам, - мягко и нежно заговорила мать, - ты стала такой самостоятельной, посмотри… дочь, мы гордимся тобой, честно… мы любим тебя.

- Но, - продолжила Онелис.

- Нет никаких «но», - строго, однако без злобы вымолвил отец. – Мы просто тебя любим. И просим посмотреть на жизнь. Она ведь у тебя одна.

- Папа… мама… брат, - стала перебирать Дижаам, в её горле всё сдавило, а глаза… ей показалось, что на щеках чертят тёплую полосу реальные слёзы. – Как же я по вам соскучилась. Я хочу остаться с вами, здесь. Вас так не хватало.

- Знаю, - ответила мать. – Но тебя ждёт твоя жизнь.

- Она, вся моя жизнь — это попытка доказать, что я….

- Мы знаем, и не осуждаем, мы тебя любим такой, какая ты есть. Просто… проснись.

Глаза Дижаам лениво распахнулись после слов матери. Ноющее чувство ушедшей любви, которой она не получила в детстве, камнем застыло в груди. Этот сон… он первый за несколько дней в крепости, предыдущие были сущими кошмарами, а вот этот словно и дарил покой и заставлял задуматься, обратить внимание Дижаам на то, почему она решила идти по головам ради своих целей. Здесь все её идеи поколебались, если раньше она мечтала о наживе, богатстве и превосходстве, то теперь вершина её грёз – как можно быстрее убраться отсюда и исправить внутреннее душевное состояние.

- Дижаам, - ласково обратился рядом стоящий мужчина, вырвав её из размышлений.

- Джакомо, - тихо пролепетала Онелис, пытавшись подняться с постели, - что ты мне принёс?

- Это зелье укрепления сил, - протянул торговец. – Оно тебе понадобится.

Дижаам протянула трясущуюся руку за ним и едва не уронила кружку, но Джакомо вовремя обхватил своими руками её ладони и помог поднести её к губам, одновременно обогревая кожу девушки. Пара глотков и внутри поселилось приятное бодрящее тепло, вместе с приливом сил, пронёсшимся от пят до макушки.

- Спасибо, - Дижаам протянула обратно кружку. – Зачем ты обо мне… заботишься? - словно не веря, что это можешь быть к ней применимо, засмущалась на последнем слове дама.

- Потому что ты болеешь, - просто ответил мужчина. – Как же я могу обойти тебя без внимания?

«Как это мило…», - позволила себе килеянка отметить заботу эндеральца, за свою жизнь избегавшая каких-либо привязанностей и оценок действий других людей любыми категориями кроме «выгодно» или «невыгодно».

Девушка попыталась подняться и вставая с кровати её голову слегка вскружила. Тут же перед глазами на один только миг возникли лица из кошмаров… это перекошенные, с облезлой кожей и в страшной гримасе боли лики мертвецов. Она помнит их… это был торговый штаб Золотого Серпа, где она… со своими людьми и прорицателем устроила бойню ради большого куша в конце пути.

«Я же говорила этому пареньку-идиоту… говорила, что не шучу! Почему он не послушался!? Почему!?», - горечь разлилась по рассудку Дижаам, её голову вскружило и только крепкие руки Джакомо не дали упасть девушке.

Она шла сюда за наживой, шла копаться в артефактах скараггов и даже переступила борт корабля и ушла в крепость, но слабая духом и имеющая мириад чёрных поступков за спиной, она не выдержала натиск пси-атмосферы. Кошмары шли вереницей, тело ломало и скручивало, а подсознание рождало одну безумную мысль за другой. Только остатками воли она держала себя в разуме… но не проходило и утра, когда Джакомо приходилось сушить солёные от слёз подушки.

- С-спаибо, - прошептала Дижаам, становясь уже самостоятельно, её ночная сорочка немного испачкана и порвана, но это не первое, что волнует даму; оглянувшись, она опять увидела, что на подушке пятна влаги. – Я?

- Да. Ты тихо плачешь уже какую ночь.

- Зараза, - притопнула от злости девушка. – Я просто не могу сдержаться, - Онелис стала рыскать в поисках одежды, которая должна быть где-то рядом.

В маленькой лачужке, куда поселили Дижаам и Джакомо всё на месте и на виду. Тут раньше жили рыбаки, оттого всё ещё чувствуется смрад, который очень сильно не нравился мужчине, но вот его спутница не замечала сего, она только и мечтала, чтобы избавиться от кошмаров.

Гарибальди отвернулся, когда Дижаам стала одеваться. Он вспомнил, зачем сам спустился на берег и обрадовался тому, что решил последовать за девушкой, ведь ей понадобилась забота. Его совсем не радует её хворь, но вот то, что есть кому позаботиться – хорошо. Штеппфан вместе со Свяославом же пропали в бесконечных операциях и военном планировании. Они успели отправить вперёд конные разъезды, которые перерезали дороги, атаковали патрули и всячески привлекали к себе внимание.

Гарибальди поверить не мог, что всего за пару лет Скарагг из группы разрозненных племён, с деревнями, забитыми доверху костями, превратился в мощное государство, с которым нельзя не считаться. Чем дальше всадники углублялись внутрь страны, тем сильнее становился отпор, пока их не отбросили. А у огромного порта, откуда собирались наступать скарагги, отряды наступления видели неимоверное количество воинов, чьё внимание удалось привлечь. Джакомо не знал, к лучшему это или нет, но он содрогался от одной только мысли, что шестидесятитысячное войско может оказаться у порога его дома. Теперь же, когда он воочию узрел то, кем стали вчерашние дикари, ему еже не кажется, что деньги были потрачены зря и чем дольше они их тут задержат, тем больше вероятности того, что Нерим приготовится к войне. И те три дня, из-за которых орда не может двинуться на север, Джакомо кажутся отличным вкладом в дело победы.

- Помоги, - просьба выдернула Гарибальди из рассуждений, и его очам открылась картина, как Дижаам беспомощно пытается завязать нити килейского кулона.

- Да, - Джакомо подошёл к Онелис и провёл рукой по коже, его немного огрубевшие пальцы ощутили мягкий бархат её кожи; Гарибальди провёл по шее, перехватывая верёвку и почувствовал, что в сердце что-то ёкнуло, прикосновение к даме вызвало в нём ещё большую тягу к этой персоне… то, что рождалось, как деловой интерес, постепенно превращалось в чувственную тягу; в тоже время и Онелис за столь долгое время испытала странную и необычную радость, ей хотелось, чтобы этот человек к ней прикоснулся и это был не план и не очередной расчёт, а просто желание, чтобы этот мужичина до неё дотрагивался.

- Джакомо, - прошептала девушка.

- Дижаам, - хотел было продолжить мужчина, однако не смог.

Всю сцену нежности нагло разбил влетевший Штеппфан, разбивший дух томности. Его пот на лбу блестел с такой силой, что и нагрудник, пропитанная солью алая ряса изрядно почернела, а лицо, покрытое сажей и грязью запечатлело жуткий оттенок ужаса. Открыв рот, раздался несвойственный этому парню крик приказа:

- Проклятье! – закричал инквизитор. – Берите шмотки и валите отсюда!

- Штеппфан, что там? – беспокойно спросил Джакомо, отошедший от девушки.

- Дижаам, Джакомо, убирайтесь прочь из крепости к Фарнабазу! – ошарашенно ответил инквизитор. – Орда пришла! В двух километрах!

- Что?! – устрашившись, спросил Гарибальди.

- Скарагги развернули армию вторжения! Двадцать тысяч сюда идут!

- Проклятье, - выругался Джакомо и посмотрел на девушку, ноги которой подкосило от ужаса, и она упала на жёсткую кровать. – Дижаам!

- Да-да, - рассеянно ответила дама. – Уходим.

- Зараза, у вас есть хотя бы план? – бросившись помочь Дижаам встать Гарибальди.

- Мы встретим их в чистом поле, - резко ответил Штеппфан.

- Это… это самоубийство!

- А здесь нас окружат и перебьют всех, - инквизитор нашёл, что хотел – мешочек с пылью, которую использовал раньше, тот самый состав, что был куплен в Речном. – А теперь… идите отсюда.

Штеппфан похлопал Джакомо по плечу, с жалостью посмотрел на Дижаам и поспешил скрыться за дверью, где его уже ждёт война. Воины – хорошо экипированные речники вместе с отрядами аркских наёмников по улицам бегут в сторону выхода. Инквизитор раньше дивился, что часть крепости и командной цитадели удалось поместить под землю, чтобы расширить место для воинов, теперь же он рад этому, ибо отряды не нужно собирать по всей округе. Крики, приказы, лязг и топот – всё это стало единой музыкой приготовления к битве.

Прибежав к воротам, он вышмыгнул за них и тут же нарвался на Свяослава, который громко раздавал команды. Тут же он приметил и наёмников, взбирающихся на коней, и как отдельные отряды копейщиков, блестя наконечниками, занимают оборонительные позиции.

- Штеппфан, пройдоха, нас громити ворог полагает, а он филонит.

- Три дня… баяррин, мы их задержали на три дня, - печально вымолвил эндералец, его взгляд обратился к вечно серо-зелёным небесам, в которых силится буря. – Наступление, ставшее началом разгрома.

- Коль же эти дни станутся сильными в деле сечи, то всё – хорошо. Мы не зря тут стояли, - подбодрил Свяослав. – Давай наказы, Штеппфан Даль’Кир.

К инквизитору потянулись командиры. Закованный в полный доспех Аннкрат, вместе с одетым в кольчугу фогвилльцем. Они от него ждут глубокого планирования, но Штеппфан же знал, что этот бой будет быстрым и простым.

- Латники, встанете в арьергарде, прикроете нас, когда начнём отступать. Фогвилльские копейщики, прикроете правый фланг. Надолбы нас закроют слева. Свяослав, возглавишь отряд речников и попытайся опрокинуть левый фланг.

- Будет делано.

- Я попытаюсь начать охоту за шаманами, чтобы они нам не докучали. Всем остальным, - Штеппфан глубоко и волнительно вдохнул. – Готовится к бою. Встретим их в поле.

- Все слыхали! – взвел саблю Свяослав. – Готовимся к сечи!

Сделав шаг в сторону, инквизитор кинул взгляд на пробежавших мимо него бойцов. Всего четыре с половиной тысячи вояк из Эндерала готовятся встретить лютого врага. Кто-то погиб в бойне за крепость, кого-то ранили… в общем обычные реалии войны. Собравшись с силами и духом, уже привыкнув к войне, эндералец отправился в бой.

Штеппфан взобравшись на коня, потянулся к мешочку и дотронувшись до ткани, почувствовал покой. Серебро с миртом и ладаном отлично выбивает дух из порождений чёрного огня и ненависти, а этого хватит, чтобы иметь хоть малый шанс на то, чтобы забороть жестокого врага.

- Передовые части! – раздаётся крик разведчиков, который вызвал волну речей, переговоров и обречённых вздохов.

- Вперёд! – зазывает всадников Свяослав. – Встретим их грудью!

Конные подразделения медленно выдвинулись на встречу скараггам. Латники в тылу прикрывали отход раненных и немногих учёных, отправленных изучить новую культуру. Теперь же, успеют ли они или нет, зависит от стойкости наймитов.

Страх закрался в сердце Штеппфана, когда он увидел лёгких всадников противника. От самого берега до края поля разрозненным строем, махая бунчуками и знамёнами, неисчислимое количество конных несётся к ним навстречу. Они что-то галдят, воют и кричат, словно звери, кони их поднимают столп пыли, а мелькающие зелёные вспышки выказывают наличие энтропистов. Их вооружение – луки и топорики, короткие копья и сабли; бронёй же стали стёганки поверх которых железные кольчуги. Количество и устрашающий вид неумолимо наступающего конного ряда, пугает, но осознание, что за спиной полмира предаёт сил.

Закрывшись магическим щитом, Штеппфан отбил пару стрел. Скарагги стали обстреливать эндеральцев, чета человек с кряхтением слетели с конец, но это не остановит людей севера.

Сражение началось. На полном скаку, с опущенными копьями, речники и аркские наёмники врезались в первые ряды скараггской конницы, которые даже не собирались отступать. Штеппфан рассёк древко копья, а затем поразил вражеского коня. Скарагг, с малёванным краской лицом, что-то завопил и свалился с поверженного зверя... ухо инквизитора резануло жалобное ржание животного. Рядом с ним длинные кавалерийские копья прошибли груди и руки нескольких скараггов. Сабли залязгали по броне наймитов, кольчуги врага стали рваться и лопаться от прорыва, а часть противников слетела с коней. Следующий удар инквизитор направил в какого-то воющего всадника, который сшиб булавой речника. Клинок лязгнул по кольчуге, но Даль’Киру пришлось выставить магический щит, и булава глухо стукнулась о чары.

- Хунн! – злобно рыкнул враг и кинулся на Даль’Кира.

Сияющей лентой пронеслась сталь, пронзая ногу скарагга, а затем уже струя морозного ветра скинула его с коня. Тут же Штеппфан дёрнул рукой, направляя магию на вторую эгиду, которая остановила лезвие копья в сантиметре от его шеи. Развернувшись, он хлестанул мечом по спине скарагга, но тот, воя и крича, снова бьёт и опять сила чар спасает инквизитора. Отвернув копьё порывом воздуха, Дал’Кир превращает ветер в огонь и среднего роста смуглый паренёк рухнул с коня, а его перекошено-крашенное лицо жамкнуло в грязь.

Наёмники полностью охватили фронт наступления и остановили его. Завязалось жаркое сражение, скарагги старались изрезать и исколоть наёмников, противопоставляя силе по истине звериный напор. Но вот сама лёгкая скараггская конница оказалась чувствительна к удару тяжёлых копейных всадников и понесла ощутимые потери, однако не дрогнула.

Штеппфан увидел, как через поле несётся воин в чёрно-золотом халате. В его руках посох, с изваянием в виде головы. Пять всадников направились к шаману, но один взмах и их броня стала ржаветь, кожа сползать, а по полю бою пронёсся студящий дух вой. После с посоха слетел сноп молний, разбивший в пыль доспех аркчанина и отправивший его на встречу с Единым.

- Рхатт! – крикнула скараггчка, и противник в едином порыве двинулся вперёд, усиливая давление.

Даль’Кир бросился на перерез к ней, направляя коня через толпу всадников. Он пронёсся, пригнувшись не дав сабли его поразить. Выпрямившись, он бросил перед собой защиту, и мертвенно-зелёная молния развеялась искрами. Подобравшись вблизи, Штеппфан занёс меч и резко его опустил, но клинок отлетел от невидимой эгиды. Теперь шаманка ловко извернувшись попыталась пронзить горло парня кинжалом, но эндералец парировал удар.

- Кхан! – крикнула противница и скарагги в общем наступлении попытались окружить Штеппфана, но отряд речников вступился за него, началась схватка.

Люди падали под копыта, блестели клинки, раздались крики и звон брони. Даль’Кир выставлял один ментальный щит за другим, отсекая молнию за молнией, пока вновь не сблизился с шаманкой. Уколов её, Штеппфан одернул меч, который не пробил кольчуги под халатом и резко рубанул мечом. Женщина, яростью во взоре узких глаз, не успела явить защиту и инстинктивно поставила посох. Лезвие рассекло навершие и распороло халат. Воспользовавшись изумлением, инквизитор двинул коня вперёд и градом широких ударов скинул противницу.

Как только шаманка свалилась с коня, скарагги озверели пуще прежнего. Они кидались на всадников, прыгали и пытались сбросить их, замахали клинками как неистовые. Однако этот напор наймиты сдержали.

Свяослав на левом фланге ведёт наступление на передовой. Размахивая острозаточенной саблей он повергает всадников скараггов, рассекает стёганки и кольчуги. Напор этого фланга скарагги уже остановить не могут, и поэтому медленно откатываются назад, однако это только начало.

Встретившись с мощным ударом, передовые части врага выполнили отведённую им роль – остановили контратаку и теперь основные силы, свежие и более многочисленные нанесут решающий удар. На поле боя вышли новые всадники. Покрытые стальными и кожаными ламинарными доспехами с ног до головы, с длинными копьями и булавами, они несутся, чтобы присоединиться к бою.

- Хшанн! Хшанн! – завопили воюющие вражь всадники и усилили натиск.

Прибытие новых сил обозначилось сильным ударом по наёмникам, которые теперь сами стали отходить. Скараггские тяжёлые копья пробивали эндеральские кольчуги, булавы мяли кости, а крючья стаскивали всадников.

Свяослав с бодростью встретил нового врага. Он увернулся от копья, резко ударил по скараггу, но его сабля только высекла порез. Ещё удар, и снова только глухой звук о кожу. Скарагг же булаву направил в лоб, но баяррин подсел и ухватив за шиворот того, стащил его наземь.

- Ахргх! – стиснул зубы Свяослав, когда ему в ногу пришлось лезвие копья, в плоти разлился хлад стали и вспыхнули боли, но мужчина сдержался; со всей силы он швырнул саблю в скарагга и угодил ему в лоб, отчего тот покачнулся и едва не грохнулся с лошади; довершил всё мощный удар в шлем наёмника-речника.

Тяжёлая кавалерия скараггов резко переменила ход битвы. Теперь уже эндаральцы с пробитыми доспехами, поражёнными людьми пятятся назад, пытаясь отбиваться от наседающих врагов, а подразделения тех продолжают прибывать.

Штеппфан с содроганием сердца видит тот ужас, что перед ним творится. Всадники срываются с коней, начинается давка, лязг, крики, вопли и вой поднялись до жуткого хорала, всюду витает запах смерти и железа, багрянец отвратительны липким покровом блестит на доспехах и перекошенные от злобы и боли лица мелькают перед глазами. Даль’Кир едва не свалился с коня, но удержал себя. Его клинок тут же встретился с бронёй тяжёлого всадника и увяз в кожаных пластинах. Скарагг замахнулся, и ударил, но чуть изогнувшись назад, Штеппфан принял удар на грудь, и пластина доспеха только звучно забренчала, а вот спину сжала исступленная боль. В ответ инквизитор сильным ударом по глазницам шлема ошеломил скарагга и выдавив остатки магических сил отшвырнул его, с парой других всадников.

Свяослав рвётся вперёд. В его руке теперь длинный полуторный меч, в сталь которого вплетены чары холода. Меч касается скарагга и тот протяжно взвыл от укуса льда, доспех сковало и движения стали медленнее. Ещё удар и тот упал в беспамятстве.

Вперёд прорвался особый отряд скараггов. Их отличает конский алый хвост на шлемах, а также ленточки и повязки на броне. Ведёт их женщина без шлема, с золотой окантовкой широких наплечников, а возле неё, до холода в жилах завывает и наступают отличные от остальных воины. Наконечники их копий объяты огнём зачарований, остры и на раз пробивают броню. Их появление уже принесло потери десятка воинов за пару секунд, которые стремительным напором были скинуты наземь или пронзены копьями.

- Друже! – собрал вокруг себя соратников Свяослав, - атакуем!

Всадники из Речного бросились навстречу особому отряду на короткий марш, чтобы тех остановить. Свяослав лихим ударом отвёл копьё, а затем шаркнул мечом по шлему, морозя шею и голову скараггу. Второй колющий удар пронзил доспех врага в слабом месте и вынудил его промёрзнуть внутри. Третьим же врагом оказалась военачальница.

Скараггчка встретила Свяослава штормом выпадов и мужчине показалось, что они были бы быстрее и сильнее, стоя они на ногах. Баяррин развернул коня и принял часть ударов на небольшой щит, пространство вмиг осыпало фонтаном искр, а чары грозы передали разряд электрическим всполохом в руку Свяослава, что сковало её. Баяррин нисходящим ударом попытал удачу, но тщетно – его быстрый удар был парирован. В бой вмешался другой наёмник, отвлекая на себя внимание, но тут же был сражён воинами скараггчки. Часть пространства опустела и туда быстро направили удар наймиты – выставив перед собой копья они на быстром скаку врубились в ряды скараггов, высекая на их броне порезы и пропихивая копья в плоть.

Воспользовавшись моментом Свяослав направил коня вперёд, и выйдя на опасно близкую дистанцию еле как увернулся от удара, чтобы потом встать ещё ближе. Девушка возвекла руку с клинком, но баяррин отпустил поводья и переступая через онемение и боль молниеносным движением воспользовался пэш-кабзом. Кинжал из Дюнного с очертаниями носка с лёгкостью пронзил защитную кожу, распорол поддоспешник и «поцеловал» болью тело. Затем нос скараггчки хрустнул от удара массивного кулака, душа едва осталась в теле.

- Кцаль! – крикнули скарагги и бросились к ней.

Второй удар пришёлся опять в лицо, мгновенно лишив сознания командиршу. Свяослав махнул рукой и пара всадников стащили скараггчку с лошади, утаскивая за линию обороны. Скарагги усилили порыв ещё сильнее, и речники утонули в жестокой схватке.

Штеппфан в это время с иссохшим горлом наблюдает как на поле боя прорвалось порождение инфернальной ярости. На мощном коне он ведёт неудержимое наступление, в чёрных блистающих доспехах. Его клинок косит народ с такой лёгкостью, словно это смерть, заточённая в сталь. Со страшным вытянутым лицом, с адским огнём в очах, эта тварь за один удар рассекла нагрудники аркчан и обагрила всё вокруг. Его попытались скинуть с коня, но клинки только беспомощно зазвенели о доспех цвета угля, а затем ещё один могучий удар лишил армию Эндерала пятерых наёмников.

- Единый, помоги мне! – взмолился Штеппфан и бросился вперёд; перед его глазами пляшет ужас битвы, душа изнемогла и ему всё равно – выживет он или нет, но сделает всё, чтобы хоть на миг задержать наступление.

Ранее сжатый мешочек был брошен, распыляя смертельную для врага пыль. Втянув эфирными лёгкими реальный мирт с серебром и ладаном, существо истошно взвыло и в гневе опустило клинок, пытаясь зарубить аркчанина, но тот увернулся и удар пришёлся на скарагга.

Штеппфан на полном скаку врезался в воплощённое зло, но то схватило его за шиворот. Парень попытался пронзить того клинком, но перехватив руку, тварь уже разинула пасть, чтобы вонзить острые зубы в шею человека. Вонь и невероятный жар обрушились на лицо Даль’Кира, который мысленно распрощался с жизнью.

«Вот и всё», - подумал парень, ужен чувствуя раскалённое дыхание твари.

Внезапно спину врага сковал лютый холод, меч прошёлся по доспеху, выдавая в него дикий поток ледяной магии. Штеппфан смог вырваться из ослабевшей хватки и рассёк шею порождению иного измерения… оно не упало, а растаяло словно мираж.

Скарагги, увидев, что их полководец пал, встали в ступор, чем воспользовались наёмники, став медленно выходить из боя.

- Нас теснят! – подметил Штеппфан, видя, что под ногами его коня покров из своих и чужих, а большую часть поля занимают враги… аркчане почти все на земле.

- Уходим к надолбам! – приказал Свяослав.

Видя, что левый фланг отступает, остальные части наёмников стали спешно откатываться назад. Чтобы фронт тут же не рассыпался, его решили поддержать копейщики. Фогвилльцы выставили стену круглых щитов и двинулись вперёд, пытаясь взять в клещи скараггов, но тут же были парированы. Отряд тяжёлой конницы ударил по наёмникам в лоб и наткнулся на лес копий. Лезвия зазвенели о броню, лошади заржали и попадали, насадившись шеями на острия. Всадники стали скидываться один за другим, но напор дал своё – первые ряды исчезли в беспощадном побоище за первые секунды боя, копья обломались о крепкую броню конников. Третьи и четвёртые ряды наймитов стиснули порядки, опять сбросив часть скараггов, орудуя длинными копьями, но вскоре нескончаемый поток ответных выпадов, мясницких ударов топорами и булав рассёк их строй.

Штеппфан не бездушно лицезрел, как копейщики пытаются сдержать наступление, устремляя лес копий в сторону наступающих. Лезвия сверкают багрянцем, брызжет кровь, поднимается пыль, и кажется, что напор кавалерии был остановлен, как появляется ещё одна шаманка. Её посох сверкнул противной зеленью и часть воинов попросту упали. Энтропия хаоса выбила из них души, а в образовавшуюся бреши ринулись скарагги, без жалости расправившиеся с дрогнувшими пехотинцами, которые всё пытаются удержать строй.

- Если бы это была лёгкая конница, то её бы пустили на фарш, - злобно фыркнул Штеппфан, касаясь небольшой трубки на поясе и возжигая её.

В небо взвилась синяя полоска, которая расцвела в небе прекрасным ослепительным цветком. Сигнал к отступлению был дан и кавалерийские части стали постепенно выходить одна за другой. Впрочем, не только для всадников был дан сигнал – залповая артиллерия на кораблях осыпала левый фланг скараггов огненным дождём. Снаряды перепахали поле, с грохотом неся пламя и разрушение, часть конников разлеталась, лошади заржали в страхе и встали на дыбы, что парализовало наступление этой части фронта. Если бы только не шаманы скараггов, то Даль’Кир приказал бы бить из катапульт по врагу без остановки, но кто знает, к каким силам те могли воззвать, чтобы погубить корабли. Сейчас он с отдалённой радостью смотрит на то, как катапульты утюжат берег.

- Притворим пешцев! – воззвал Свяослав, бросившийся на помощь копейщикам и завлекающий в атаку часть наёмников, который сформировали сотенный отряд.

Конная рота врубилась в кавалерию скараггов, ошеломив тех неожиданным ударом, но дикарские повадки у них ещё остались и те не испугались, а только с остервенением бросились в ответ. Наймиты с яростью за павших товарищей сцепились с врагом, который без устали колол и резал. Часть копейщиков смогла отойти, пока Свяослав со своими дрался себя не щадя.

Всадники Эндерала стали устало отводить коней, как можно быстрее направляясь к спасительному берегу. Скарагги бросились в преследование, но огненные камни и бочки с горючим маслом, взорвавшиеся посреди вражьих всадников, скосили особо ретивых.

- Проклятье, нельзя ли быстрее! – кричит Штеппфан, видя, как копейщики насколько это можно ровными рядами, с сотенным арьергардом пытаются отступить; его раздражает их медлительность, но в тоже время он понимает, что это пехота и если они рассеют строй, то наступление скараггов их в землю вроет.

Свяослав сам бросился бежать, когда понял, что его постепенно окружают. Тридцати всадников на всей скорости несутся к берегу, но за ними уже ринулась погоня.

- Клином! – приказывает Штеппфан, но ему едва ли удалось собрать сотню конников – остальные также продолжили бежать к лодкам, их не остановить – желание спастись взяло верх над долгом; только окинув перепаханное поле, усеянное и эндеральцами, и скараггами, багровое и грязное, где тут и там воткнуты хоругви, парень оценил устрашающие последствия битвы – мало кто из наёмного воинства вернётся домой.

Чуть меньше сотни всадников Штеппфана бросились прикрыть отход Свяослава и копейщиков, и скарагги, понимая, что им лучше не соваться под артиллерию, выпустили недобитых воинов передовых частей. На поле посыпался дождь стрел, уставшие наездники стали выпадать с сёдел устрашающей чередой, пехотинцы не падали на бегу.

- Скоты! – прокричал Штеппфан, отразив пару стрел остатками магии.

Но снова им благоволит успех. Лучники Фарнабаза – с тюрбанами с масками, в мешковатых светлых одеждах, прибыли для прикрытия по приказу флотоводца и выправления ситуации. Стянув луки они отправили в скараггов ливень стали и часть конных стрелков пала.

- Треклята сеча! Лют враг! Вот сучье семя! – ругается баяррин.

- Свяослав, - устало просипел инквизитор. – Не ты ли так желал в бой?

- Они моих ребятушек положили здесьма. Потрохи треклятые! – успокоившись, баяррин бросил гневный взгляд на скараггов, которые перестроили всадников, опустили копья и решили добить отступающих одним таранным ударом.

- Всё, вот и настал наш конец, - печально отметил инквизитор.

- Походу, сегодня буйны головы и сложим, - подтвердил баяррин. – Знаешь, а я рад помереть с тобою. Хороший ты воин. Не повезло тебе… девку не нашёл в жизни, деток не завёл. Тяжко будет, коли о тебе никто не вспомянет, не помянёт и не помолится за упокой.

- Ничего… вот ты не умрёшь, - выдохнул инквизитор и протянул свёрнутый конверт Свяославу. – Передай Калии Закареш это письмо.

- И шо ты удумол?

- Там… тебе не нужно это знать. Просто… передай, - Штеппфан схватил баяррина за плечо. – А теперь… иди.

Лодки стали заполняться и желая, как можно дольше задержать скараггов, оставшиеся всадники сформировали тонкую линию, а позади них встали копейщики. Чуть больше сотни кавалеристов против надвигающейся орды, которая в едином порыве устремилась сбросить их в море.

Дрожит земля, раздаётся дикое ржание вперемешку с улюлюканьем, наконечники копий жадно сверкают в ожидании кровавого боя. Указав на противника клинком, Штеппфан, разгорячённый битвой, повёл отряд в последнюю атаку, громко ободрив:

- За порядок! За родные дома и семьи!

За ним же ринулась и оставшаяся в обороне пехота. Лучники Фарнабаза поддержали наступление обстрелом, который превратился в ливень стали, разивший скараггов с необычайной эффективностью. Орда столкнулась с наёмниками, и вновь завязалась жестокая рукопашная. Раздался истошный хруст древка, протяжный вой и оглушительный звон пляски клинков. Эндеральцы разили всадников орды, уже направляя удары в морды и ноги лошадей, лица людей, а скарагги отвечали всё тем же напором, изрубая эндеральцев десятком ударов. Часть всадников прорвалась за истончённый строй, но тут же были опрокинуты разъярёнными копейщиками.

Тут эндеральской коннице настал бы конец, если бы не залповая артиллерия – катапульты с моря ударили по всадникам и весь левый фланг скараггов превратился в обитель пламени, камней и раскалённого масла. Дерзкая выходка либурны и децер заставила покачнутся наступающих. Скарагги, чувствуя, что погибель жалкого отряда арьергарда ничего не стоит, стали отходить, но только чтобы прикрыть шаманку, которая бросилась к берегу.

Штеппфан, выдохнув при виде отходящих всадников, повёл людей обратно. Над его головой всё ещё раздаётся свист стрел лучников, в ушах до сих пор стоить крик раненных и рёв скараггов, а перед глазами маячит сталь и перекошенные смугло-крашенные лица врагов.

Вскоре уже все отплывали с проклятых берегов. Лошади оставлены на радость скараггам, но это мало волнует инквизитора. Усевшись в лодке, потирая отбитые руки, покрытые синяками, пытаясь сдержать боль в ноющих конечностях и голове, он пытается расслабиться... всё позади. Вдали тонет децера – исполинский корабль, потопленный молениями шамана, но это не вызывает жалости… они знали, что будет, если приблизиться к берегу – жестокая правда войны.

- Куда мы сейчас? – спросил Аннкрат, оторвавший парня от полусна. – Командир?

- Мы? – оторвавшись от дремоты, поднял голову инквизитор. – В Арктвенд. Там… гарнизон неримлян. Мы должны предупредить… что ждёт их народ. А теперь… я хочу отдохнуть, - с этими словами Штеппфан опустил голову на руку и только собирался уснуть.

- Командир, - тряхнул парня Аннкрат, – а зачем ты просил дать для Джакомо отвар из корня шепчедрева, драконьего фрукта и толчённого медвежьего когтя из мсоих личных запасов.

- Потому что он просил для Дижаам, а ей было плохо, - ответил инквизитор, вспоминая что пришлось пережить килеянке за три дня.

В первый день пребывания её скрутили боль и кручина в животе, вкупе с кошмарами. Она ходила по крепости, словно опустошённая, искала что-то. Джакомо шёл за ней подобно тени, помогая её подниматься, когда она обессиленная падала. В этот момент впервые за долгую жизнь проронила фразу – «я бы обменяла все сокровища мира на здоровье». Второй день ознаменовался бесконечными стенаниями и рыданиями по прошлому, её поиски интересностей скараггов были прекращены физической невозможностью. В плоть водворилась необычайная слабость. Однако под давлением то ли проснувшейся совести, то ли чтобы ослабить думы по немощи плоти решила помочь учёным с переводом килейских текстов, которые те нашлись на складах. Просто так, бескорыстно. Оказалось, что это торговые грамоты, захваченные пиратами, но для Дижаам было главное отвлечься. И на третий день она практически не покидала лачугу, только пила отвары и тихо стонала, желая отдать всё сокровище лишь бы её кошмары прекратились.

- А что с ней? – спросил Аннкрат.

- Игры подсознания, - лениво ответил Штеппфан и вконец повис на руке, предаваясь сладкому сну забвения, перед глазами замелькали перекошенные и вымазанные в белое лица скараггов, ужасные рожи инфернальных тварей и тот ужас, увиденный им в «святилище»; инквизитор решил передохнуть, ибо их ждут большие свершения.

Глава 7. Тень прошлого, страх будущего

Спустя четыре дня. Арктвенд

- Я всегда думал, что до конца дней проведу в войне с преступностью и несправедливостью, моим мечом станет судебный приговор, а щитом – закон, - с немалой толикой обречённости выдал мужчина. – Теперь понимаю, что уже через пару дней могу сгинуть в войне со вчерашними дикарями.

Мужчина, на которым мешком висит алая туника, стянутая поясом и сумкой, откинул голову, упекавшись затылком на доски. Та самая комнатушка, где они распланировали плавание, стала местом «откровений». Здесь сидит и мужик в красно-золотом кафтане, поглаживающий бороду, и парень в кожано-коричневом камзоле, и девушка в чёрно-белой одежде с бархатной отделкой.

- Ничего, сдюжим, - стукнул по столу Свяослав. – Не раскисай, Штеппфан.

- Всё в порядке, - инквизитор ленно посмотрел на девушку и ехидно подметил. – Но не так хорошо, как у Дижаам.

- А что? – девушка отложила от рта большой кусок белого душистого хлеба.

- Да нет, - махнул рукой Штеппфан, - просто говорю, что у тебя всё хорошо.

Инквизитор, несмотря на то, что с недоверием относится к Дижаам, рад был видеть, что она поправляется. Спустя день, как Фарнабаз вывел корабли от Скарагга, Дижаам смогла крепко стоять на ногах и даже без тошноты вкушать пищу. Он не испытывал злорадства от того, что непонравившийся ему человек страдал. Да и к тому же, выздоровление килеянки сильно веселит Джакомо, а это не может не прийтись по душе Даль’Киру. После того, что он пережил, хорошие моменты стали на вес золота, они несли успокоение и отвлекали от образов и звуков того побоища.

- Кстати, а шо ты там хотел той смуглянке орденской передать? – спросил баяррин. – Ведь письмецо ты у меня отнял.

- Ничего особенного.

«Что нас делает такими, какими мы есть?» - неожиданно спросил себя Штеппфан. Он посмотрел на баяррина. Тот прожил полжизни на поле, причём простой и не изысканной. В его крови дух защиты родины, лихачества и душевной широты, но как он таким стал? Воспитание и роднение с землёй сотворило его в сем виде. А Дижаам? Вот сидит дама и жадно доедает кусок хлеба, после которого пойдёт и прикончит ещё что-то. Почему её разразила тошнота там, где над подсознанием духи зла имеют особое дерзновение? Что заставило её всю жизнь бороться за богатства, причём идя по головам? Что её сделало такой и что она хочет?

Штеппфан развеял эти мысли, вернувшись к письму. Он помнил, что Калия во время прогулки у зелёных насаждений Храма Единого рассказывала, что всегда хотела помочь простому народу. Люди и аэтерна, живущие в Эндерали имели право на лучшее, не должны прозябать в нищете и застое. Даль’Кир объяснил ей, что «пути» давно низвергнуты, каст больше нет, и их место занимает более свободный порядок. Даже Арку пришлось отказаться от них в пользу сословной системы. Однако сухой голос Калии говорил о чём-то более глубоком, о том, что глубже всякой власти или устройства. Только потом, когда мышление, выстроенное на законах уступило чистому созерцанию мира, Штеппфан понял, то о чём говорила Великий Магистр и решил записать об этом. Он не забудет, как дрожащей рукой, под светом лучины и пары свечей волнительно выводил буквы:

«Дорогая Калия, после нашего разговора в Храме я долго не мог понять, что вы имели в виду. Но проведя пару дней среди обычных солдат и людей, я увидел, что есть нечто тоньше закона. Раньше я считал, что помощь народу – это следование букве закона, что если всё делать по праву, то и будет всё в порядке, теперь же я вижу, что она простирается намного дальше. Вспоминаю случай, когда одному учёному из-за сильной худобы стало плохо на Скарагге и его пришлось откармливать. Согласно договору на каждого полагалось не более ста грамм свинины, однако ему выдавали больше, лишь чтобы он поправился. Или же с этой девушкой – Дижаам. Ведь по договору – целебных трав полагается на каждого не более на трёх отваров, но Джакомо смог взять у алхимиков на шесть порций больше. И… мне даже не хотел что-то сказать против, хоть это и было против буквы договора. Это выходит за закон, но в то же время раскрывает в нас тех, кто больше писанных строк – людей. Милая Калия, если мы когда-нибудь ещё встретимся, то я бы хотел, вам лично рассказать об этом и услышать ещё пару ваших историй в «Толстом Леоране» или же, если мне суждено пасть, пусть это письмо дойдёт до вас. Будьте здравы, Калия Закареш, Великий магистр Святого Ордена и хорошая девушка».

- Так шо? – спросил баяррин. – Будешь молвить про письмишко?

- Ничего же, говорю, - Штеппфан перевёл взгляд и увидел, как Джакомо допивает пиво; этот парень за пару дней успел особо заобщаться с Дижаам. Они долго и томно разговаривали о прошлом и о том, что ещё грядёт.

Их речи уже не касались торговых дел, или политики. Келеянка рассказывала о трудном детстве, об отце и о том, как потеряла мать. Джакомо в красках описывал свой жизненный путь. Обе судьбы, начавшиеся из нищеты нашли точки единения – бедное детство и воля к победе. А затем их общение касалось самых различных тем – от ужасов тех проклятых островов до аромата кирийских вин. Для Дижаам казалось, что это первый человек, готовый её выслушать просто так, а не потому что диалог — это ключ к выгоде. Может именно этого ей не хватало? Перед ней впервые человек, который готов просто так отдать своё время, чтобы послушать её и ценит за то… что она просто есть. Для человека, всю жизнь прожившего доминантой – «всё покупается, всё продаётся и ты не нужен никому, если в тебе нет ценности», такое просто не мыслимо. Впрочем, лёгкое неверие отступает перед простым желанием, которое взывало к ней из глубины души, настаивающее на неотступности от нового знакомого.

«Я же всё также хочу наживы?» - неуверенно парирует тяге к Джакомо дама, ведь с другой стороны её сердце точит страстное желание урвать своё, доказать миру, что она тот самый зажиточный гусь, обманувший всех и вся. Она помнит, что в прошлый раз устроила ради «приза» в конце пути… тот торговый штаб Золотого Серпа до конца жизни будет приходить к ней в кошмарах.

- Что мы можем… противопоставить такой мощи? Я всё забываю спросить, сколько осталось в строю? – спросил Гарибальди.

- Сотня латников и полсотни лучников Фарнабаза с нами. Остальные же – три сотни копейщиков Фогвилля, две сотни речников и сто пятьдесят аркчан отправили в Эндерал. Их договора исчерп… да плевать на них, - выругался Штеппфан, тут же взяв себя в руки. – Пусть отправляются на родину, отдохнут. Это уже не их битва.

- И это правильно друже, - пихнул в плечо баяррин, припав к пиву. – Теперь пусть люд страны норимской лютует супротив ордынцев.

В комнатку прошёл смуглый парень, на котором жилет поверх белой рубахи, ноги прикрыты мешковатыми штанами, уходящими в бежевые шнурованные сапоги.

- Мессир Фарнабаз, - встал инквизитор. – Вы что-то хотели?

- Да. Мы прибыли в Арктвенд, - сухо сообщил флотоводец.

- Тогда, - Штеппфан поднялся. – Навестим здешнего наместника, - и повернувшись назад, тихо заговорил. – Дижаам, Джакомо, может вы…

- Нет, это и мой поход, - поднялся Гарибальди, а за ним и девушка, решившая идти за Джакомо.

Штеппфан выбрался на палубу, а потом и в пристань. Его лицо обратилось к хмурым небесам, по коже потекли струи воды, а ткань одежды грозит взмокнуть. На сей раз над головами не просто серые небеса, а чёрный небосвод, с которого льёт непрекращающийся ливень. Дрогнув и весело встретив порывы холодного ветра, Штеппфан сдержанно ликует от того, что вновь может насладиться дождём и холодом, ибо Скарагг «подарил» ему лишь боль, ужас и сухость.

- Зачем ваш корабль пристал к нашему берегу? – до ушей донёсся вопрос, заставивший обратить внимание инквизитора на происходящее.

Перед ними уже собрался десяток воинов. Это чуть выше среднего, светлолицые, защищённые парни кольчугами, поверх которых чёрно-жёлтые табарды и шлемами-капеллинами. Впереди них же рослый мужик, с русым волосом и нагрудной пластиной на которой красуется чёрный геральдический орёл.

- Кто вы? – спросил Штеппфан.

- Я – капитан Варфей Филипп. Мы дали вам право причалить, теперь ответьте – зачем вам это нужно?

- Я – инквизитор Штеппфан Даль’Кир, пришёл, чтобы потребовать у военного наместника помощи от скараггской угрозы.

- Что? – едва не лопнув от сдержанного смеха удивился Филипп. – Скарагги? Это же дикари? Я не уверен, могут ли они… меч сделать.

Штеппфан не намерен убеждать капитана словами, сейчас нет времени на это. Он махнул рукой и двое воинов Фарнабаза подтащили схваченную в кандалы среднего роста смуглую девушку. Её косые миндалевидные глаза горят огнём ненависти, в горле назревает рык, а с тела так и не снят доспех. Лучники швырнули её прямо под ноги неримлянам, но та резко встала и кинулась на них, раздвинув рот и демонстрируя золотое напыление на клыках. Парни отпрыгнули и инстинктивно хвастанулись за клинки. Баяррин подпрыгнул и слегка ладонью шмякнул скараггчку по затылку, чтобы та успокоилась, а Даль’Кир бесстрастно продолжил:

- Скажи, Филипп, способны ли дикари сделать такую броню? – после указав на море, инквизитор продолжил. – И таких ещё тьма.

- Хорошо, - сглотнул капитан, - идёмте.

Они вышли в пристань, которая немного похорошела при неримлянах. Теперь здесь не одна убогая лачуга, а не менее десятка домиков, где живут рыбаки да лесники, уживающиеся возле с охотниками и парой крысоловов. Чуть дальше открываются изумительные просторы Арктвенда.

Штеппфан видит зелёные поляны, которые переходят в негустой предлесок. Вдохнув полной грудью, мужчина ощутил свежий лёгкий воздух, наполнивший его бодростью. То, чего так не хватало на Скарагге. И всё же, это место имеет куда более печальную историю, чем может показаться на первый взгляд и чёрные острые пики гор вдали говорят об этом.

- А ведь когда-то Арктвенд был центром торговли между Киле и Неримом, - вспомнил Джакомо. – Тут располагались лучшие каменоломни к югу от Нерима.

- Гнев рождённого светом его погубил, - резко ответил Филипп. – Этот треклятый деспот, Тир, удумал, что произошедшие здесь может поколебать его тираническую власть. Эта дрянь потопила весь континент.

- А что здесь было? – шёпотом спросила Дижаам.

- Гнев того, кто возомнил себя богом, - ответил инквизитор. – Один архисерфим по имени Аркт взбунтовался против Рождённых Светом. Сосланный сюда он продолжил войну, наводнив страну легионом мертвецов.

- И поэтому державу пришлюсь затопить, - сплюнул неримец. – Вместо того, чтобы её восстанавливать, они решили всё спрятать и «обезопасить» остальной мир… обрушив почти весь континент.

Дальше путь продолжился в полной тишине. Штеппфан наслаждался прекрасными видами – справа и слева от него простираются изумрудные дали, под напором холодного ветра шелестят мокрые листья, а воздух исполнен свежащей прохлады. Но история этого места сеет печаль в душе. Раньше здесь были города, жили люди и аэтерна, но из-за непомерных амбиций одного падшего серафима и его жажды мести, а также по воле ложного божества всё сгинуло в море. Арктвенд – ещё одно подтверждение того, что жажда власти, прикрытая лживыми мотивами стабильности или свободы, ни к чему хорошему не приведёт.

Впереди вытянулись мощные каменные стены, подле которых «выросли» целые леса кольев и деревянных заграждений. На башнях по всему периметру, на баррикадах и у стен патруль несут пехотинцы в чёрно-жёлтом, с копьями наперевес. Там дальше пляшут слабые огоньки факелов и кострищ, бережно накрытых стеклом, чтобы те не гасли. Массивный бастион крепости неприветливо встречает гостей.

- Открывай ворота! – подойдя к деревянным створчатым креплениям, крикнул капитан. – У нас гости!

Эндеральцы с пленной прошли за стены и увидели, как на расчищенном плацу тренируются солдаты, как пара офицеров раздают приказы, и как воины сдают патрули.

- Вот мы и в крепости Грельз, - отметил Филипп. – Вы бы видели её два года назад. Разрушенная, покошенная, всё в запустении и гибели. А теперь это наш форпост на юге.

Пройдя через суровые укрепления, насмотревшись на крытые зубчатые башни, в которых гнездятся арбалетчики, эндеральцы оказались внутри главной крепости у самого стола наместника.

В небольшой кабинет, где единственное украшение — это свечная люстра да коврик, проследовали эндеральцы. Шум дождя, доносящийся из-за узкого окна, перебивал чирканье письменного пера.

- Господин военный наместник Шапуа ля Пэн, прибыл сообщить, что делегация эндеральцев у вас просит аудиенции по поводу войны со Скараггом.

- Капитан, - недовольно посмотрел из-под широкого лба офицер, - свободен.

- Да, господин. Выполняю, господин.

Мужчина, блестящий лысиной, накинувший утеплённый меховой плащ поднялся и подошёл к окну, словно демонстрируя пренебрежение к «гостям». Выждав секунд десять он спрашивает:

- Чего вам надобно?

- Мы пришли к вам известием, - сделал шаг вперёд инквизитор. – К вам на остров плывёт целая орда скараггов. Господин, нужно подготовиться к отпору. Распорядитесь отослать гражданских прочь.

- И ослабить хозяйственный потенциал острова?! – злобно-смущённо гаркнул наместник. – Чтобы ещё сильнее обессилить Нерим? – после он чуть согнулся, опираясь на стол и гневно твердя. – Я с войне с вашим братом уже потерял бойцов. Два года назад моя рота полегла под Арком.

- Так вы сами пришли, никто вас не звал! – крикнул Джакомо.

- Тихо, - оборвал всех инквизитор. – Господин, мы только со Скарагга. Нас вышло пять тысяч наёмников, а вернулось не более тысячи. Мой господин, - голос Штеппфана дрогнул. – Мы собственными глазами видели орду, видели их несметные полчища. Они идут сюда, в Арктвенд.

- Ваше дело, что вы туда попёрли, скоты, - огрызнулся Шапуа. – И на кой им эта забытая всеми земля?

- Для создания оперативной базы. Отсюда можно будет вести наступление на Нерим и Киле.

- Ваши слова меня не убеждают, - буркнул наместник, усевшись в грубое деревянное кресло.

- Простите, - Штеппфан обратился к сумке и вынул оттуда кипу пергаментов, – но я перейду к закону. Тут у меня «Пакт о сотрудничестве», подписанный между Высоким Сенатом и представителем командующей Альмы. Согласно нему, гарнизоны Нерима обязаны помочь нам.

- Дай-ка, - схватил пергаменты Шапуа и тут же швырнул пергаменты в грудь Штеппфану. – Тут нет подписей членов кабаэтского двора, а без них ты можешь этим только подтереться. Эта девка может быть у себя на уме!

- Свяослав, - спокойно попросил Штеппфан.

Баяррин лишь кивнул и вывел вперёд даму, которая скалится и скупо гневается, пытается вырваться, но кандалы и цепкая хватка мужа из Речного держит её. Оказавшись перед Шапуа, она прирыкнула и гневно на него зыркнула.

- Давай, - аккуратно схватил её возле оголённой смуглой шеи баяррин. – Молви хозяину дорогому о делах крамольных.

- Хоть ты и говорить на инал, но тебя трудно понимать, - прорычала девушка и осмотрела Шапуа, потянувшись к нему носом и став обнюхивать мужчину.

- Без скоморошества, - тряхнул её Свяослав.

- Мы – великый скарагг, - выпрямилась девушка. – И мы нести новый время. Вам, людям севера, не победить нас.

- Почему ты говоришь нам это? – удивился Шапуа.

- Лучше биться с доблесть против врага, чем с перепуганный. Если мы биться с доблесть, то это радовать великий дух и его пророка.

- Сколько ваших к нам придёт?

- А ты приготовиться и смотреть, - гордо выпячила грудь девушка.

- Ладно, - Шапуа подбежал в двери и одёрнул её. – Стража, тут нужно кое-кого в темницу проводить. И разоблачите её, только не дайте себе пальцы отгрызть.

Повисла тишина. Шапуа понурено подошёл к креслу, усевшись за него и подтянув к себе пергаменты Штеппфана. Недоверие и злоба сменились на страх, подавленность от приближающегося кошмара.

- Пакт говоришь, - протянул наместник. – У меня в распоряжении рота арбалетчиков и две роты меченосцев, полсотни копейщиков тяжёлого ряда, десяток топорников и двести ополченцев. А их сколько, говоришь?

- Чуть меньше шестидесяти тысяч.

- Хаха, - истерично посмеялся мужчина, опустив голову на ладони. – Шестьдесят тысяч. Хах, - лик омрачнел. – Проклятье. Нас же попросту сметут.

- Господин, - голос Штеппфана стал сильнее. – Мы здесь не для того, чтобы победить. Нужно отправить гражданских как можно дальше отсюда. Вскоре сюда пребудет передовой корпус вторжения и чем дольше мы его задержим, тем больше шансов у обычного люда уйти. К тому же, отправьте к Коареку посланников. Пусть готовится к обороне.

- Хорошо, - Шапуа вынул из-под стола карту того, что осталось от Артвенда, встал и стал водить по ней пальцами. – Так, основные стены всё ещё крепки. Если они пережили долбанный апокалипсис, то и со штурмом справимся. А вот деревянные мы укрепим, - палец указал на юг. – Здесь мы поставим колья и волчьи ямы. В высокой траве хорошо положить парочку капканов.

Шапуа отстранился, скрипнул дверью и снова раздался его крик:

- Лейтенант, тащи треклятую бумагу, мне нужно приказы писать! И всех офицеров ко мне, живо!

Бросив грузный взгляд на «гостей», Шапуа исполнил широкий жест и мерно сказал:

- А теперь… можете пройтись в таверну. А можете… делайте что хотите, только будьте готовы к бою. Через три часа жду вас у себя. Свободны.

После этого все поспешили как можно быстрее покинуть кабинет наместника, но не каждый решил уйти из крепости. Баяррин, интуитивно чувствуя, что казематы должны располагаться где-то внизу стал их искать. Он то скрытно бредёт возле неримлян, то дерзко и не скрываясь, ставя их в замешательство. Всё равно по крепости уже прошёл слух о скором вторжении и их мало кто остановит, скорее посчитают за друзей, решивших им помочь несмотря на двухлетнее противостояние. И только у армированной двери, скрестив копья, его остановили:

- Ты кто? Чего надобно?

- Ох, ребятушки, мне бы пройти к той девке. Потолковать с ней надобно о делах её крамольных и народе скараггском. Или вы хотите молвить с ней? Токмо не надобно к ней близко стоять, а то…

- Хорошо, только мы с вас глаз не спустим.

Баяррин прошёл в длинный коридор. Справа и слева недобрым и тягостным зрелищем «уставились» чугунные прутья решёток. Проще стену выбить, чем их. Слабый свет факелов и ламп создаёт подавляющую обстановку, а звук капания и вой ветра довершают гнетущую атмосферу. Найдя нужную камеру, он встал у решёток и посмотрел на скараггчку. Та сидела в самом конце на какой-то полусгнившей дощаной лавке. Поверх её жилистого тела висит домотканая грязная туника.

- Вот молви мне, чего вам не пелось под небом хорошо? Решили лютовать супротив нашего брата. На кой вы внемлете тому лукавому?

Та подняла голову, Свяослав чуть вздрогнул от волчьего блеска в её глазах. Её узкие губы распахнулись, неся звонко-грубый глас:

- Я уже говорить – ты хоть говорить на инал, но я тебя не понимать.

- Хорошо, - баяррин поднатужился и попытался воспроизвести манеру речи аркчан. – Ты… зачем твоим людям, э-э-э, воевать против нас? Всё из-за… как там его… светоча? То есть… маяка?

- Мы – скарагг, долго быть в тень истории. Теперь же мы едины. К нам прийти пророк великого духа, объединить и дать в руки лучшее оружие. Его друзья – слуги духа, тоже прийти из иной мир.

- То есть вы пошли лютов, э-э-э – биться, когда вам приказал какой-то лукав, э-э, ваше божество?

- Мать моей матери, и мать её матери служить великому духу кровью и магией. Они слушать его и повиноваться. А когда он послать пророка, мы подчиниться, - скараггчка подошла к клети и баяррин уже отчётливее видел её лицо – малый нос, карие миндальные глаза, но выразительно-оточенные очертания. – Великий дух скорее законы, и общая концепция мира. Он есть принцип.

- Безбожники, - прошептал Свяослав. – На кой вам этот маяк?

- Если его зажечь, то скарагг достоин будет любви духа и пророка его. Мы доказать всему миру, что мы не так слабы. Дух за это нам даст силу и богатство, на маяк слетятся его слуги. Они помочь нам строить империя.

- То есть, вся ваша сеч, точнее, война это… священный поход?

- Да. Мы показать духу, что достойны империи.

Свяослав приложил ладонь к бороде. Для него кажется это странным – без оглядки идти за тем, кто предлагает сомнительное счастье впустить из тёмного мира слуг «духа» и, кто готов затопить в крови всю землю ради цели. Он уже не спрашивает о кровавых жертвоприношениях и звериной жестокости, потому что знает, что ответ будет в стиле – «так делали наши предки, так и мы делаем» или «так велит дух».

- Ты где научилась иналу? Вроде два года назад вы ещё полуголые бегали.

- Да, мы быть не совершенны, но дух нам учить и давать нам технология. Пророк, прийти к нам и учить нас. Его слуги дать нашим командир знание языков.

- Языков говоришь… - баяррин вынул небольшую книжку из кафтана. – Вот, учись хорошей грамоте, это наш словарь. А то говоришь ты… топорно.

- Хорошо, - взяла девушка книгу, в её очах промелькнуло удивление, которое она решила выразить. – Скажи, северянин, зачем ты спуститься сюда?

- Не каждый день встречаешь девку, которая тебя отделала на поле боя.

- Если бы тебе не помогли, я повергнуть тебя, - гордо изрекла скараггчка, - баяррин этому только рассмеялся, кивнул и только собирался уйти как южанка тихо обратилась. – Я – Кцаль, а твой имя?

- Свяослав, - остановился баяррин и повернулся. – Кстати, а зачем вашему отряду нужны были повязки?

- Это долгий история. Она начинается ещё с наших далёкий предки.

В сырой темнице ещё продолжится разговор о двух культурах и если бы Штеппфан видел его, то сильно возмутился бы, ибо скарагги для него - еретики. Сам инквизитор поспешил забыться в небольшой таверне, которая радушно принимает солдат и их жалование. Внутри крепости есть харчевня, но там совсем не наливают. Пройдя к разросшейся пристани, Штеппфан прошёл в приземистое строение, обложенное камнем. Там, за порогом его ждёт довольно скромный интерьер – голые стены и простые, но крепкие столы со стульями. Где-то в стороне трещат поленья в камине, но Даль’Кир занял место о продуваемого окна, наслаждаясь пейзажем непогоды.

- Хозяин, принесите нам выпить чего-нибудь, да поесть, да подороже, - огласил Фарнабаз, садящийся рядом. – Что дальше, Штеппфан?

- Теперь всё зависит от Велисария и Арантеаля. Мы свою задачу выполнили, - тяжко выдохнул парень, потерев замёрзшие руки. – Плохо, но хоть что-то сделали.

- С малого и малый спрос, - Фарнабаз поправил обмокшую одежду. – Вы не должны были победить, только задержать.

- Понимаю. Но всё это как-то… тягостно. Мне кажется, что мы не на полную выложились.

- Ладно, так что дальше?

- Немного повоюем и уплывём отсюда, - шёпотом сказал инквизитор. – Соединимся к южным неримским гарнизоном в Остиане и продолжим отступление, пока не остановим их. Нам главное уничтожить этот светоч, а там… будь что будет.

Хозяин одарил мужчин прекрасными для этого острова яствами – двумя пинтами кабаэтского светлого, свежим хлебом и сыром из Эрофина.

- Что это? – взяв жёлтый кусок, покрытый синим налётом, поднял сыр дюнниец.

- Успокойся, Фарнабаз, это сыр с благородной плесенью. Лучшее изобретение Эрофина, - чуть усмехнулся Штеппфан. – Ты что, в Дюнном его не видел?

- Штеппфан, ты же знаешь, что из себя представляло Дюнное два года назад? Побитые улочки, покошенные строения, совершенно убитая гавань. Нам не хватало хлеба, мяса и одежды. Святой Орден бросил нас на произвол судьбы, - Фарнабаз приложился к пиву. – Откуда мне знать, как выглядит эрофинский благородный сыр?

- Но ведь всё изменилось? – поднял свою кружку Штеппфан. – Теперь там свой монарх.

- Власть старая. Шаханшах вместе со знатью из наблюдателей и крупных торговцев прошлого. Я боюсь, чтобы ветра перемен не повернули, и удача от нас не отвернулась.

- Будем молиться за то, чтобы этого не случилось. Союз должен выстоять, - Штеппфан коснулся губами пива, немного отпив. – Где твои родные?

- Моя семья в Дюнном. Я сделаю всё для них, чтобы они не знали беды. Они много настрадались в бытность старой власти. Но ты прав… хоть Шаханшах наш из бывших надзирателей, но правит он хорошо.

Вскоре к ним присоединился чуть выше среднего смуглый парень. Его волос появяз в чёрные косички, лицо немного округлое и хитро-добродушное. Вся его одежда — это кольчуга поверх серой рубахи, прикрывающей узкие штаны. Он расположился рядом с ними и уверенно заговорил:

- Я – Фарек, местный торговец оружием. Если вам нужно военное снаряжение, я готов его предоставить.

- А военные вас за одно место не вздёрнут за то, что вы вооружением торгуете?

- Честно признаться, кто-то сам у меня одежку кое-какую покупают, - чуть прильнув к столу, Фарек стал намного тише. – Даже сам наместник у меня закупается.У него тут со снабжением не порядок.

- А откуда у вас амуниция? – спросил Фарнабаз. – Не на пещеру с сокровищами вы же наткнулись?

- Коммерческая тайна, - с шкиркой улыбкой отрезал торговец. – Я не могу раскрывать моих поставщиков.

- Оружие говоришь, - подумал Штеппфан. – У вас есть взрывные болты, вместе с порохом и ручницами?

- Оу, а у вас отменные аппетиты, мессир. У меня есть, то, что вам нужно… в прошлом году партия из Эндерала была. Однако это будет стоить… соответствующе и назовите количество?

- Столько сколько есть, - твёрдо обозначил инквизитор и потянулся к карману, спустя мгновение по столу забренчали десяток золотых монет.

- Вы даёте… это же сотня тысяч медяков Эндерала, - восхищённо заметил Фарек. – Да, сегодня же получите то, что хотите.

Дверь противно скрипнул и внутрь ввалился ещё один почитатель. Поверх белой рубахи и жилета висит пышный красный камзол, мрачное лицо оттенено треуголкой, на поясе бренчит сабля, а доски стонут под ударами деревянного тонкого протеза, сменившего ногу. Хриплым грубым голосом разнеслось недовольство:

- Вот крысы сухопутные, что учудили с островом! Теперь это какой-то рассадник вояк! – простучав до середины таврены, пришедший немного остыл. – Ладно, хозяин, тащи рома!

- О, а вот и наша заменимость. Капитан Блай, - усмехнулся Фарек. – Он любитель выпить.

- Капитан Блай к вашим услугам, - протянул руку пират, садясь за стол и откупорив зубами бутылку рома опрокинул горлышко, жадно испив. – Вот хорошо! Хоть что-то полезное от того, что тут есть гарнизон. Можно отменным ромом промочить горло.

- Капитан Блай, - ухватился за имя Фарнабаз. – Не вы ли не давно потопили торговый корабль из Дюнного?

- Да, мои ребята постарались. Ты только не пали из всех пушек, кэп, это жизнь.

- У вас вроде три корабля было тогда?

- Моя «Бесси» здесь, да ещё два резвых фрегата. Разрослась мой шайка, чего тут думать?

- Хорошо. Мы всё сделаем по закону, - твёрдо сказал Штеппфан, который хоть и стал смотреть на столь фанатично на закон, но всё ещё держится его. – Я, как уполномоченное лицо, имею право привлекать на контрактной основе…

- Проще парень, - оборвал его капитан, отпив из бутылки. – Не будь попугаем старого Флинта.

- Нам нужны ваши корабли. Скоро сюда прибудет один противник с юга, чтобы сжечь остров. Вы прикрываете гавань обстрелом и держите её, а потом вытаскиваете нас.

- Без вопросов. Ты только цену назови.

- Сейчас – сто эндеральских лир серебром, а по прибытию в Нерим, ещё десять золотых. И плюс к этому я могу поговорить с Ост-Эндеральской, чтобы вас приняли в каперы.

- Да ты сущий кок на раздаче! – обрадовался Блай и протянул Даль’Киру бутылку рома. – Давай, выпей за нашу сделку!

Штеппфан аккуратно взял стекляшку и приложил горлышко к губам. Смрад крепкого алкоголя кое-как не выбил слёзы, жар растёкся по груди, и инквизитор одёрнул от себя бутылку, чуя что его прожигает изнутри.

- Наш мужик!

- Кстати, а что там у Джакомо и Дижаам? – спросил Фарнабаз. – Больно они липнут друг к другу?

- Не знаю, - выдавил из себя Штеппфан, лихорадочно ища закуску. – Даже куда они удалились и знать не хочу. Моё горло, - схватился за шею инквизитор.

Если бы Джакомо видел, то как прикрываясь законом Штеппфан договорился с пиратом и даже напился, то был бы весьма удивлён и до конца жизни напоминал бы об этом. Но сейчас он далеко от крепости, причём невообразимо. Наткнувшись на местного ротного чародея, Дижаам упросила того отправить их в руины Штормвенда и тот естественно помог за пару звенящих монет людям, желавшим увидеть призрак прошлого.

- Джакомо, - ошарашенно обратилась килеянка. – Сколько же тут людей жило? – её глаза полны и страха, и скрытой боли одновременно, взгляд касается взъерошенных руин, почерневших фундаментов.

Сердце девушки какой раз за последние дни сжимается от душевной боли? Её пробирает ползучий холодный страх от одного вида разрушенных, сломленных и покосившихся массивных стен, разрушенных домов, среди которых играли когда-то дети, разбитых улочек, поросших травой, груд камней, бывших раньше городом. Морозный ветер, завывающий леденящим кровь воем, вкупе с ледяным дождём только сильнее давит на эмоции. Дижаам отвернулась бы от картины горя многих, но куда не глянь везде сердце терзает вид разрушения. Ведь тут раньше кипела жизнь, а теперь царствует смерть и запустение. Дижаам показалось, что до её уха долетел призрак детского смеха, голоса и звуки молотков. Ещё никогда перед ней не открывалось столь завораживающее и печальное зрелище.

- Что стало с этим городом? Это же… почему?

- Шторвенд решено было уничтожить. Ради… выгоды власть имущих, - ответил Джакомо, потирающий нос. – Если у аппарата власти сидят люди жестокие, мнящие себя богами, то ради стабильности, что держит их власть, они пойдут на всё. Никто не хотел заниматься трудной работой возрождения страны, да и мятеж против Рождённых Светом – великое богохульство и никто не должен был об этом узнать. Так, ценой огромного куска земли, были куплены ещё несколько лет условного покоя, - с осуждением ответил Джакомо.

- Твои слова… на тебя не похоже.

- Я же говорил, как начинал? Та система, за которую цеплялся Святой Орден, она и рождала те дикие перекосы, - Джакомо согнулся и достал из грязи что-то, отряхнув он увидел, что это сгнившая деревяшка, только очертаниями говорящая, что это была детская кукла. – Теперь её нет. Единый нам поможет построить новый мир, - торговец осмотрелся. – Но если будем слабы, таким может стать и Нерим, и Киле.

- Что?

- Скарагги. Если они зажгут светоч, то весь мир станет таким. Ни один город или посёлок, король или бедный – никто не спасётся. Отправляясь сюда, я думал, что только меня касается только сохранение прибылей. Но повстречав тебя, я смог понять, что значит забота о другом. Увидев культы скавраггов, их жестокость и то с каким ужасом они станут для людей и аэтерна, - Гарибальди сел на какой-то выступ у фундамента, уставившись на куклу.

- Джакомо, - рядом с ним села и килеянка, положив руку на куклу и тут же переведя её на ладонь мужчины.

В ней вновь спешат разогреться противоречия. С одной стороны, душу всё так же не отпускает идол наживы, крепко держа её душу в острых когтях:

«Плевать на Штормвенд, плевать на Киле. Главное своё урвать. А Джакомо – пользуйся им до тех пор, пока есть возможность. Урви куш!», - зазвенела мысль, которую Дижаам попыталась опрокинуть отрицанием, что она благодарна этому человеку, но наткнулась на сильнейшее противодействие. – «Не ты ли устроила бойню, девочка? Ты ведь просила заплатить тебе, требовала звенящее золото, взяла в заложники людей, а потом своей рукой пролила их кровь. Чем ты отличаешься от террориста?».

«- Я просто не совладала с собой!», - резко подумала Дижаам, пытающаяся отвести весь негатив от себя, но тщетно – шквал вины сдавил горло.

- Скажи, Дижаам, что теперь ты ждёшь от этого похода? Я теперь просто желаю… победы. Прибыли отошли на второй план.

- Не знаю.

Компания конечно одарит её щедрыми подарками, осыплет златом, если потери окажутся минимальными и скараггскую угрозу удастся устранить. И конечно же она этого желает. Однако с другой стороны всё сильнее слышится шёпот, призывающий к простой жизни – бросить всё, ибо гнаться больше не за чем.

«Зачем мне это злато?» - подумала Дижаам. – «Кому я хочу что-то доказать? Или же что просто хочу? Не страх ли меня гнал? Я ведь боялась, что всё потеряю», - после этой мысли возник образ нищего дома, от которого она бежит всю жизнь, но продолжая себя копать она находит что-то более душетрепещущее и продолжает себя спрашивать. – «Золото, зачем оно мне? Кому я его принесу? Не хочу ли я им доказать ли, что достойна… любви?», - сие раздумье явило образ отца и матери, которым она должна доказать и показать, что её усилиями дом может жить хорошо.

Джакомо подвёл ладонь к её щеке и заботливо отёр, убирая грязь. Онелис отпустили мысли о том, что в ней творится, а насыщенно-красные губы украсила красивая улыбка. «Используй как мешок с деньгами», - трезвоном раздаётся злобная мысль, но в противовес ей рождается – «Подумай». И воззрев на город, ставший символом непарного безумия и стремления к бренной цели, она поняла, до чего могут довести непомерные амбиции, будь то мятежного архисерафима или власти.

- Гарибальди, - томно прошептала девушка, мягко коснувшись его своей ладонью.

- Эй! – разразился криком ротный маг, заставив обоих вздрогнуть. – Мне вас до петухов караулить?! Вы уже насмотрелись на этот бардак, айда отседова!

- Пойдём, нам скоро возвращаться, - встал Джакомо, - этот мессир нас долго ждать не будет.

Глава 8. Последние стражи Арктвенда

Следующее утро. Арктвенд.

Прекрасное рассветное утро зиждется над песчаным берегом. Смуглая девушка, чей прекрасный лик обращён к солнцу внимает прохладным ветрам, развивающим её чёрные волосы. На ней лёгкая светлая одежда, поддающаяся порывам ветерка, в глазах сияет красно-золотое закатное светило, окрасившее воды в раскалённое растёкшееся злато. Всё это ей напоминает о доме, о родных краях и берегах Киле.

- Дижаам, - раздался голос, подобный шелесту сухих листьев, и она обернулась и сию секунду её глаза встретились со светоносной фигурой – хитон этого существа светел, русые волосы не поддаются ветру, а на поясе взгляд слепит золотая обложка толстой книги.

- Отец, - потянулась к нему девушка, подумав, что во сне вновь видит потерянную родственную душу.

В ответ только тишина. Светозарное существо, сохраняя невозмутимость серьёзного лица, только слегка махнуло рукой, зазывая даму с собой, и она пошла, будто бы её подтолкнули. Вскоре они вышли на пространный изумрудный луг, где плечи ласкают кончики травы. Юноша ведёт её вперёд и вскоре они оказываются у обрыва. Длань указывает чтобы Дижаам взглянула туда, и она подчиняется, и её взгляду открывается картина боли и ужаса. Там, на самом дне лежит человек и приглядевшись, Онелис там узрела смуглую килеянку… саму себя. На её груди жернов, выплавленный из тусклого золота, руки и ноги скованны платиновыми кандалами, а кожа покрыта россыпью мелких сапфиров и брильянтов. Одежда доставляет мучение тем, что она выполнена из гранённых драгоценных каменьев, направленных остриями в кожу.

- Что это!? – вскрикнула она.

- Твои желания, - раздался спокойный голос, полный одновременно и тепла, и обвинения. – Ты имеешь всё, чего так желает твоё сердце.

- Но я здесь не могу воспользоваться богатством! – запротестовала девушка, подобно тому как маленькая девочка бунтует против родителей.

- А когда оно тебя не заводило тебя в тупик? Когда оно не сковывало твою жизнь? Когда оно не давило на тебя?

- Но ведь оно мне нужно…

- Ты никому не должна, - отрезал голос. – Это не есть путь к любви!

Дальше юноша взял за руку Дижаам и повёл её в сторону, прочь от пропасти. Они вышли к огромной горе. Её вершина теряется в белоснежных небесах, насыщенных светом и лёгкостью. Там у подножья играется девочка в синем платьице. Возле неё двое взрослых, которых она из-за тумана различить не способно.

- Это могла быть я? – аккуратно спросила Дижаам.

- Это может быть с тобой, если не исцелишь сердце, - раздался голос, и юноша указал ниже шеи; килеянка опустила взгляд и увидела, как сияние в её груди отравлено червоточиной тьмы.

Но страха от этого не было, только сожаление и печаль, странное ноющее чувство, что она может упустить нечто важное, что способно в корне изменить её жизнь.

- Иди, - был голос и видение растаяло, оставляя глубокий след в душе.

Девушка слега приоткрыла глаза и перед ней серая действительность – маленькая холодная комнатушка, куда её заселили.

- Дижаам, - разбудил девушку мягкий голос.

- Джакомо…, - позевав она потянулась рукой к мужчине, но мгновенно её одёрнула, когда услышала ответ.

- Это не он, - с этими словами дама мгновенно натянула на себя одеяло, а в узком входе увидела мужчину, чей нагрудник стянул красную рясу, штопанную во многих местах, на бедре его висит меч, а пояс разжился странной изогнутой палкой.

- Штеппфан! – крикнула Дижаам. – Что ты тут забыл!?

- У нас тут вроде война, - грозно ответил инквизитор. – Джакомо уже на стенах. Ты же не захотела покидать крепость с остальными поселенцами. Вот теперь воюй.

- Ах да точно. Я скоро буду, - Дижаам потянулась к одежде. – Ты только выйди.

Штеппфан поспешил прочь. Его ждёт куда более важное дело – вскоре сюда пожалует враг, от которого не откупиться, ни договориться. Пройдя по узким коридорчикам цитадели он быстро прошёл в кабинет наместника, где уже толпятся офицеры. Каждый командир имеет прекрасный широкий нагрудник и шлем барбют с колыхающимися перьями.

- Так вот, - говорит наместник. – Переправьте арбалетчиков на башни. Что с копейщиками?

- Как вы и приказали – держат ворота.

- Отлично, - Шапуа поднял голову. – А вот и наш инквизитор пожаловал. Что-то вы припозднились. Но ладно, чего интересного можете поведать про скараггов?

Штеппфан кинул взгляд на карту острова, и приметив пологую местность возле стены, указав на неё.

- Вы же её усеяли «подарками»?

- Да, мои ребята постарались закидать там всё капканами, да ям нарыли. Так что скараггам будет сюрприз.

- Хорошо, потому что они станут наступать там, где открытая местность. Вы раздали же ополченцам ручницы, как я просил?

- Да. Рассажены у окон и ждут момента подпалить зад дикарям.

- Отлично. Тогда будем надеяться, чтобы капитан Блай не даст нашим кораблям потонуть. Кстати, у скараггов тяжёлая кожаная броня, так что их самые сильные воины вряд ли в такой дождь вступят в бой. Приготовьтесь биться против легковооружённых солдат.

- Хорошо. Раз все нюансы мы уяснили, то вперёд мессиры офицеры! – махнул Шапуа. – Идите к своим войскам и занимайте позиции.

Инквизитор только слегка поклонился. Он знает, что беженцы успеют отплыть до Киле, что скарагги теперь их не догонят. Да и кто будет связываться с тремя неримскими галеонами, вооружёнными артиллерией? Нет… у них задача иная, и Даль’Кир знает это. Кажется, что и Шапуа понимает, что беженцы — это предлог к битве, но долг военного не даёт ему перечить. Солдатам нужно знать, что они будут проливать кровь и умирать ради обычных людей, ради своей страны. Если бы Шапуа призвал их умереть ради того, чтобы скосить как можно больше скараггов, чтобы тем, кто в Нериме было легче, то солдатня могла бы бунт поднять, лишь бы оказаться дома. А так понимание то, что они отдадут жизни ради благого дела сохранения чужих жизней ведёт их на бой.

У двери на выход застыла килеянка. Поверх её обычной одежды теперь блестит начищенный панцирь с изображением геральдического орла. На поясе слабо покачивается фальката, вместе с небольшим кинжалом, волосы убраны в аккуратный пучок на голове. Вот только на изумительное лицо девушки страх и грусть.

- Не верю. Дижаам Онелис в доспехе, - пытается подбодрить её и себя Штеппфан.

- Я… я не уверена, что из меня хороший воин. Но мы в одной лодке, поэтому придётся драться за жизнь.

- Ты права, - выдохнул Штеппфан. – Хорошо, что ты с нами.

- Признаться, я немного по-другому представляла этот поход. Мне казалось, что меня тут будет ждать деловой график – оценки, анализ и просто буду смотреть за происходящим, - Дижаам слегка нелегко выдохнула. – А теперь не знаю… те кошмары и сны, не дают мне покоя. Да и Джакомо… не совсем простой оказался парень. Думала, что меня интересует только Компания и её прибыли, а сейчас… не знаю.

- Дижаам Онелис, прошу тебя, не спусти своё будущее счастье в деревенский сартир, - речь инквизитора сделалась глубже. – Ты не возьмёшь всё золото мира, оно тебя не спасёт от печали или смерти. Это всего лишь звенящий металл, а вещи, которые ты купишь за него, только на миг подарят тебе фальшивое чувство радости. Не упусти то, что может подарить тебе счастье вечное, - выпалил инквизитор. – Да и… Джакомо расположился на севере с баяррином. Там удар будет слабее всего.

- Спасибо, - улыбнулась Онелис. – А ты… какая твоя роль?

- Сделаю… падение Арктвенда более эффектным.

- Что ты удумал?

- Увидишь, - хитро ухмыльнулся инквизитор.

Они разошлись. Хоть план довольно прост – держать крепость столько, сколько будет сил, а потом бежать, но Штеппфан решил внести в него свои коррективы, о которых друзьям решил не сообщать.

Воины Нерима медленно расходятся по крепости, занимая оборонительные позиции. В гавани остался маленький гарнизон топорников, мечников и лучников Фарнабаза, прикрытый корабельной пушечной артиллерией. Взгляд Штеппфана упал на ратников в кирасах, тяжёлыми копьями и массивными квадратными щитами. Копейщики тяжёлого ряда станут отличным заградительным отрядом. По крепости носятся мечники с квадратными щитами, а на башнях засели мастера арбалета.

Вдохнув и выдохнув, Штеппфан коснулся рукояти и тут же до ушей доносится отдалённый гул пушек. Капитан Блай вступил в битву, а вскоре и боевые горны воззвали к войне. Воины стали спешно готовиться к битве, которая начнёт греметь с минуты на минуту.

Море наполнилось белыми парусами, коих немерено на водной глади. Корабли скараггов приближались быстро. Одномачтовые судёнышки с высоким бортом и вытянутые отмечены символами змей. Резво и легко они рассекают море, чтобы найти гибель и разлететься щепками от работы пушек фрегатов. И всё же большинство рвётся к берегу. Скарагги появились на песчаной земле, корабли выпустили на берег мириад противников, которые в едином порыве устремились вперёд.

- Аннкрат? – спросил инквизитор, вставая возле командира латников.

- Я готов! – прорычал воин, чей стальной гравированный доспех блестит от влаги в свете факелов.

Скараггская тактика проста – высадиться и обхватить селение со всех сторон, но вот то, что произошло дальше – они не ждали. Копейщики расступились, ворота распахнулись и оттуда хлынула линия металла, устремившаяся на брег. Не построенные в боевые порядки, разрозненные и дезорганизованные бойцы Скарагга дрогнули при виде двухметровых амбалов, выступающих им на встречу. В рассыпчатые ряды воинов с поднятыми саблями молотом вошли латники. Клинки южан сверкнули и лязгнули по латам, но ничего не смогли сделать. А вот фламберги вкусили скараггской крови. Одним взмахом сотня латников опрокинула немереное количество скараггов, сделав траву красной.

- Хуннша! Хуннша! – заголосили скарагги, призывая собратьев усилить напор.

Штеппфан рассёк скараггскую меховую куртку, затем сходящим ударом отсёк часть шапки и отпихнул дикаря. Ещё удар и его меч столкнулся с ятаганом странного существа. Сморщенная горбатая тварь, с мерзким лицом, всхлипывая и причмокивая нанесла град неслаженных ударов. Чёрный пластинчатый льняной доспех, закрывающий только торс обзавёлся глубоким порезом, когда его атаковал инквизитор. Кривые клыки мерзкой дряни выступили из посиневших губ, звериные глаза налились кровью, что предсказало ещё один град бешеных ударов.

- Проклятый арп! – выругался Штеппфан, со всей силы вводя меч вперёд и пробивая доспехи проклятого существа.

Берега наводнились сотнями шипящих и воющих порождений зла. Союзная арпская пехота бросилась словно обезумевшая на фламберги латников. Наёмники не дрогнули, их клинки запели трезвонную песнь, раздался противный хруст доспех и костей. Арпы истошно верещали и вопили, когда светящаяся сталь разила их. Штеппфан, морщась от смрада, отбивает выпад за выпадом, пока не бросается к деревяшек на поясе. Сжав снизу металлический язычок он выпускает в огненном громоподобном вихре свинцовый шарик, пронзивший арпа. От удивления и страха часть других монстров встала, за что тут же поплатились – сию секунду сталь наёмников закружилась возле них и фламберги упокоили сих несчастных.

Скарагги усилили напор, став высаживать всё больше десанта. Воины в лёгкой броне заполонили берег и теперь кажется, что блистающие латники одни посереди чёрной массы. На земле оказались штурмовые настилы и пара лёгких таранов, которые уже тащат к стенам.

- Отходим! – приказал Штеппфан и Аннкрат, вторящий ему рыком отвёл солдат.

Латники стали медленно покидать поле боя, отбиваясь сокрушительными выпадами тяжёлых мечей.

В бой вступили арбалетчики. Стянутая тетива устало хлопнула и в воздухе повис противный свист. Стёганки и лёгкие кольчуги скараггов обагрились и взъерошились, когда их пробили болты, часть воинства просто легла. Ещё залп и снова противник падает как подкошенный под вопли агонии и крики надрывных приказов. Но тем не менее скарагги и арпы продолжают наступление, несмотря на то, что телами собратьев устлали изумрудный полог крепости.

Скрывшись за воротами, Штеппфан бросился на каменные стены, оставив латников защищать деревянные баррикады. Противник плотным строем прёт вперёд, подтаскивая лестницы и тараны к стенам. В тёмном море на бушующих волнах появились корабли массивнее, внутри которых ютится ещё больше скараггов.

- Запаливай! – приказал Инквизитор и его приказ разнёсся офицерами по всей крепости.

Ручницы заработали. Из множественных амбразур и окон ополченцы, чьё владение клинком - худее, дали понять, что они не столь беззащитны. Гордо шедшая на краю наступления союзная арпская пехота колыхнулась – сотню воинов смёл свинцовый дождь, явившийся из шторма пламени. Тут раздался второй залп ручниц и теперь ряды воющих скараггов вздрогнули, когда часть их товарищей плюнули кровью и ничком грохнулись лицом на траву.

Арбалетчики положили взрывные болты и отправили их в штурмовые отряды. Тараны рухнули, лестницы разлетелись на щепы, а людей и арпов разметало в стороны, когда магические снаряды расцвели цветками огненно-разрушительных взрывов среди толпы неприятеля. Целые отделения вмиг исчезли в магическом пламени.

- Ксах! Ксах! – стали призывать скараггские командиры и воины рассеяли ряды.

Поняв, что наступление с северо-востока провалилось и его последствия – ковёр из тел павших и деревянные куски штурмовых орудий, противник стал смещаться южнее. Теперь отряды скараггов и арпов идут на зелёный луг, где их также ждёт смерть. Воины стали пропадать под землёй, резко проваливаться и издав истошный крик затихать. Штеппфан своими глазами видит, как три арпа пробежали, и земля поглотила их. Волчьи ямы стали могилами для наступающих.

Но численность врагов позволяет им не на секунду не ослабевать натиск и вот огромной ордой они продолжают напирать на крепость. Корабли выпустили тьмы стрелков, которые обрушили рой стали на неримлян. Кривые стрелы впились в тела молодых эрофинцев и кабаэтцев, что с криками пали. Большие корабли приблизились и смогли выбросить смертельный потенциал – катапульты и баллисты дали залп. Стены встряхнулись, часть болтов пронзила насквозь людей, а массивные камни заставили заткнуться одну бойницу с ручницами.

- Вот гниды! – ругается инквизитор, прикрываясь за зубцом от обстрела.

- Стоять насмерть! – призывает Шапуа. – Вы достойные сыны Нерима и не посрамите его!

Скарагги и арпы пошли на новый штурм. В суматохе грохота орудий и свиста стрел, ступая по телам павших, они подступили к стенам. В их израненных багряных руках лестницы и настилы пристали к стенкам, а хоть один таран удалось донести до врат. Бой закипел на баррикадах, там врагу вновь предстояло встретиться с латниками, ставшими серьёзным препятствием для свор арпов.

Копейщики шагнули назад, когда врата дрогнули. Ещё удар, и ещё и вот балки сломлены, а в пролом хлынула волна скараггов, наткнувшаяся на лес тяжёлых копий. Воющие и кричащие, исказившие лица в гримасе безумия, они столь же безрассудно бросились на острую блестящую сталь, быстро закравшуюся под их броню, а затем и в тела.

На стенах же закипел бой. Мечники клинками встретили скараггов, попытавшихся взойти по лестницам. Штеппфан размашистым ударом распорол ткань на груди, а потом пронзающим ударом поразив плечо и дав другому мечнику закончить начатое. Шапуа же ловко орудует молотом – он летает как бола, хрустя костями и разбивая черепа. Развернувшись наместник впечатал сталь в грудь скарагга, а потом скинул со стены. Молниеносный удар плашмя забрызгал камень кровью арпа и донёсший его жалобное кряхтение. Ещё удар и скарагг уже летит со стены. Даль’Кир только отходит назад, стесняемый бесконечным потоком врага. Его ряса потяжелела под дождём, под ногами всё скользит, но он держит себя, его меч звенит о чужую сталь, в груди огонь битвы, к которой он привык, как и к запаху крови.

На баррикадах латники отбиваются от арпов. Те прут не зная страха, но фламберги косят их словно пшеницу на покосе. Сияющие воины залихвацикими ударами рубят броню, вонзают сталь в тела – только и видно, как сияющими лентами летают клинки. У ворот копейщики не размыкая строя принимают удар за ударом, их щиты исполосовали, наконечники потемнели от красноты, а порог завален теми, кто попытался прорваться через лес копий. Там так же как и по всей крепости разносится вой и крики агонии.

Катапульты усилили обстрел, а лучников становится всё больше, как и роя стали. Мечники стали падать один за другим, пронзённые полдесятком вражеских искривлённых стрел. В ответ арбалетчики продолжают сеять смерть разрывными и обычными болтами, а воины ручницы посылают дождь свинца, сотрясая пространство громоподобными выстрелами, но это слабо работает – противники не ослабляют натиск, несмотря на то, что изумрудных полей ужен не видно из-за драных одежд и багрянца.

- Шапуа, нас сильно зажимают! – кричит Штеппфан, нанося вереницу рубящих ударов о щит скарагга, а потом выпускает в него пулю. – Нас так скинут со стены!

- Мы зажилены! Стоим насмерть! – ответил наместник, чьи мятые латы стали красно-чёрными, а лицо бардовым и только сумасшедший блеск в глазах сияет на маске войны.

И противопоставить ему особо нечего – враг атаковал с неестественным напором, сковав их на всех фронтах. Любой другой бы побежал в страхе после стольких потерь, сердца бы дрогнули, но не эти… чёрная воля закалила их дух.

Странное отсутствие грохота залпов заставило Штеппфана вздрогнуть сильнее чем высокорослый арп перед ним. Это означает одно – свинцовые пули кончились, и ополченцы теперь не грозные стрелки, а мальчики для битья. Вражеские лучники, осмелев стали подходить ближе к стене и теперь арбалетчики щемятся за зубцы, чтобы дождь стали их не настиг.

- Сейчас будет жарко! – прорычал Штеппфан, когда своими глазами увидел, как скарагги стаскивают катапульты на берег.

Артиллерия скараггов натянула тетиву, опустила ложе для камней и тут же отпустила их. Теперь огненный вал ложиться у самых ворот, всё больше солдат слетают со стен, а мечники отчаянно пытаются устоять, хоть их и теснят. Ещё хуже на баррикадах, где на латника приходится десяток арпов. Пара воинов уже лежат павшие, их доспехи пробиты неимоверным усилием сотен выпадов и недюжинной силы группового удара… они так и останутся лежать среди насыпей и у деревянных врат, покрытых рдяно-светящейся плёнкой.

Разъярённый Аннкрат ударом кулака в голову отправляет кряхтящего арпа на встречу с «духом» за павших товарищей. Затем извернувшись вписывает фламберг в двух скараггов, перемахнувших через стену. Откатившиеся латники сформировали боевое построение у харчевни, прикрыв фланг копейщиков… деревянные укрепления теперь за врагом.

- За Фогвилль! – поднимает меч Аннкрат. – За Эндерал и дом! За честь и славу! – с этими словами фламберг резко опустился на пару арпов, отправив их в небытие.

- Всем стоять! – укрепляет неримлян Филипп, занося копьё для удара. – Держать строй! Ради наших семей, ради Нерима!

Аннкрат и Филипп встали плечом к плечу. Один разит клинком, другой прикрывается щитом и обагряет копье. Перекошенные в злобе морды скараггов и арпов стоят перед глазами, вой и вопли бьют по духу, но они держатся, став символом стоицизма для своих воинов.

- Рхатт! Рхатт! – орут скарагги, напирая волна за волной, мелькая саблями, но натыкаются на непреодолимую силу обороны.

Катапульты вновь дали залп и часть мечников снесло огнём и камнями, что дало арпам и скараггам пространство для наступления. Арбалетчики интенсивнее скашивают лучников, но тех меньше не становится и над крепостью теперь пляшут залповые хороводы их стрел. Бой, так хорошо начинавшийся для Нерима теперь перерасти в массовую бойню.

Шапуа и Штеппфан встали спина к спине, зазвенев броня о броню. Их стеснили орды визжавших арпов, со звериными мордами, исполненными бешенства, без раздумья кинувшихся на них. Меч инквизитора, отгоняющий тьму внутренним светом, опустился на толпу монстров, рассекая серую плоть, отбивая железо чёрных клинков и высекая искры. Молот наместника обрушился карающей сталью дланью на головы тварей, сокрушая их и топя в чёрно-бардовой крови, заставляя выть и хрустеть бронёй. Скованные со всех сторон, они так могли бы биться долго, если бы не артиллерия. Зубцы стены громко хрустнули, а потом Штеппфан ощутил хлопок и волну боли, ударившую в левый бок, такое ощущение, что его булавой приложили. Он пошёл вперёд, но голова вскружилась, туман всё застлал перед глазами, звуки сильно притихли, словно он оказался не здесь и ноги подкосились. Даль’Кир только спустя пару секунд понял, что их обстреляла катапульта и в него прилетел хороший осколок, но вот сил повернуть ход сражения уже нет.

Там внизу копейщики стали сдавать – копья скрылись в телах скараггов, по их головам напирают арпы и другие воины. Саблями они отбивают выпады неримлян, щитами закрываются и прут вперёд, кидаясь на неримцев. Клинками они рвут табарды, своими копьями и ятаганами распарывают кольчуги и мнут кирасы. Латники отчаянно пытаются сдержать натиск, фламберги стали чёрные, доспехи измятые и липко-грязные.

- Прочь, - рычит Шапуа у тела Штеппфана, разбивая грудь очередного скарагга. – Про-о-о-чь!

Штеппфан слегка очнулся и сжал руку на рукояти. Ещё усилие, и он подымает себя на ноги через неимоверную силу и тут же встречает выпад, который сию секунду отводит и пинком отпихивает скарагга, но его место на стене спешат занять ещё десяток. Шапуа как рычащий медведь врывается в толпу южан и широкими замахами рассеивает скарагов, какими-то устлав стены, а каких-то и скинув обратно.

Но и враг не желает оставаться в долгу, артиллерия заработала с новой силой. Наместник же, орудовавший молотом, внезапно остановился. Оружие выпало из руки, а колени подкосились. Штеппфан увидел, что из груди торчит длинный болт, выпущенный из скорпиона. Губы наместника сверкнули блеском крови, в глазах всё так же сияет неугасимый блеск, а горло выдало предсмертный хрип:

- Зз-за Н-не-рим!

- Наместник погиб! – новость понеслась по стенам. – Шапуа умер!

Казалось бы, то, что должно вызвать потрясение воззвало к волне гнева. Копейщики налились такой яростью, что выровняв насколько возможно строй, они двинулись вперёд, насаживая скараггов и арпов подобно мясу на шампур. Арбалетчики дали общий залп, и добрая часть лучников обзавелась болтами в теле, а мечники с неистовством захлестали по скараггам.

Но спасёт ли это положение? Захлёбываясь и своей и чуждой кровью, скарагги выплёскивают всё новые и новые силы и кажется, что им нет числа. На мгновение их удалось оттеснить, лишь бы чтобы вновь принять удар несчетных орд. Где-то на баррикадах уже развиваются чёрные знамёна и бунчуки, говорящие, что это уже не неримская земля.

- Отступаем! – кричит капитан Филипп. – Уходим прочь!

Этот приказ в мгновение был разнесён офицерами. Мечники, с ополчением и арбалетчиками стали убираться со стен и башен как можно скорее, северные части поспешили на юг, крайне быстро формируя арьергарды. Штеппфан же тянется к синей трубке и направляет её в небо. Спустя секунду над крепостью расцвела «роза» фейерверка, ставшая сигналом для кораблей.

Прорыв должен возглавить латный кулак – оставшиеся наёмники стали быстро стекаться к воротам, чтобы фламберагами проредить путь через дорогу, ополченцы вступили в безысходное сопротивление со скараггами, и молодые парни стали нести потери. Сабли южан высекали на табардах и телах глубокие порезы, а те из-за слабого опыта не знали, как парировать столь резкие удары. Желто-грязные накидки быстро замелькали в главном дворе, устлав его посреди камня и тёмных стёганок скараггов.

Штеппфан потянул себя к Аннкрату, вставая рядом с ним. Инквизитор освободил место, а округ себя градом ударов и измарав свой меч об арпов.

- Покажем им, чего стоят фогвилльцы! – призвал Аннкрат, вздымая фламберг. – Вперёд, и пусть убоятся наших мечей!

Отряд поспешил двинуться вперёд, фламберги с угрожающей скоростью «залетали», разрубая ткань и меха, скарагги и арпы умылись кровью у ворот. Ещё напор, ещё движение и часть противников оттолкнута назад. Штеппфан поднял небольшой деревянный щит, закрываясь от пляшущих мечей южан. Сабли стучат о древо, копья пытаются его пробить, но оттолкнув толпу, Штеппфан широкой дугой распорол броню на груди врагов, а затем ими занялись латники, погрузив длинную тёплую сталь в тела. Снова закрывшись он медленно ступнями погрузился в грязную землю, всякое продвижение стало невозможным из-за орды врагов. Свист немногих болтов вконец утих, уступив «напеву» оперений стрел и теперь над головой витает дождь вражеской стали. Кажется, что их так и уничтожат в кругу.

Внезапно за вратами раздались громогласные раскаты взрывов. Скарагги и арпы всколыхнулись, а Штеппфан краем глаза увидел, что поле и дорога покрылись грязно-огненными фонтанами огня. Корабельная артиллерия перенесла огонь на сушу. Орда сильно поредела, когда людей и монстров швырнуло, подранные тела разлетелись как безвольные куклы.

- Это наш шанс! – закричал инквизитор. – Ещё немного! Надавим!

- Давай! – призывает Аннкрат. – Фогвилльцы!

Латники, рыча и крича, вновь обрушили на скараггов фламберги, вкладывая в них всю ярость и силы, копейщики ощетинившейся стеной копий двинулись вперёд, продавливая орду. И враг дрогнул – немногие скарагги и арпы, что ещё штурмовали ворота, попятились назад и последние защитники Арктвенда хлынули прочь из крепости.

Штеппфан разрубил вражий посох, а затем рассёк щёку. Тычковым ударом щита заставил врага согнуться, и оглушил его ребром неримской строевой эгиды. Аннкрат возле него менее аккуратен. Широкий замах фламберга и резкий его спуск вниз пождал кровавую жатву из трёх скараггов. Колющий выпад пронзил двух арпов, а резкий переход в наступление рассеял ещё троих монстров.

Посреди кучи тел, в почерневшей и покрасневшей траве, отряд стойко отбивает нападения и идёт вперёд. На самом краю наступления латный кулак утонул в крови и бойне, копейщики за ними рассекают орду, а мечники по флангам стиснули ряды, примкнув щиту к щиту, чтобы защитить ополченцев. И таким строем колонна медленно движется вперёд, пока им путь не преграждает более грозный враг.

- Арпская военная знать! – закричал Штеппфан, когда увидел впереди двухметровых скрюченных монстров, чьи кривые пальцы блестят от колец, ятаганы покрыты драгоценными каменьями, а плечи отяжеляют накидки из шкур.

- Значит это уже мёртвая знать! – грозно кричит Аннкрат и бросается вперёд.

Фламберг сталкивается с ятаганом, клинок Штеппфана с щитом арпа. Монстры удачно парировали удары. Щит инквизитора стал грудой досок от пары ударов вражеского копья и Даль’Кир хватается за пояс. В его руках бумага, скрученная в свиток выпрямилась и исчезла, явив заключённую в ней силу. Вместо листа в ладони пляшет мороз, который срывается с руки и обретает форму кола. Ледяной шип впился в тело арпа, выступив из-за спины окровавлено-чёрным наконечником. Затем последовал вихрь ударов, сваливший арпа, но его место спешат занять многие. Аннкрат разбил ятаган арпа и только собирался рассечь ключицу, как монстр прыгнул на латника и тот едва не рухнул. Длань, закованная в сталь, стала мощными ударами обрушиваться на лицо арпа, пока то не скрылось в чёрной жидкости, а затем и сам враг и не сполз по броне на землю.

Противники не отступают. Перегруппировавшись и сформировав ряды, они стали более организованно давить на неримлян, а артиллерия развернулась и приготовилась обрушить на жёлто-чёрный строй град камней и болтов. Враг снова двинулся в атаку волна за волной.

- Союзник! – радостно закричал Штеппфан, когда с другой стороны раздался жалобный вой арпов.

Топорники, одни из самых лучших воинов Нерима выступили из гавани. Лезвия их секир устрашающе сверкнули в тылу отряда арпской знати и те стали падать на землю один за другим. В тоже время латники усилили давление, вкладывая все силы и их клинки с удвоенной скоростью замелькали перед арпами.

Штеппфан, размахивая клинком направо и лево был остановлен мощным ударом в грудь. Дюжий тычковый удар алебарды свалил его и помял панцирь. Перед ним выросла грозная фигура – арп, защищённый с ног до головы чёрным доспехом, красующийся золотой короной на голове.

- Арпский король, - сплюнул кровь инквизитор и быстро поднялся, превозмогая тянущую усталость.

Прямой меч высек сноп искр о чёрную броню, арп же ответил вихревым ударом алебарды. Отступив, Штеппфан снова атакует и его меч всходящим колющим выпадом рассёк щёку арпа и сместил корону. Клинок должен был вонзиться в подбородок, но тварь вовремя отскочила и с яростью рассекла воздух алебардой. Инквизитор, не успевший вовремя убрать ногу, ощутил, как сталь впивается в его плоть, как под штаниной плещется кровь.

В грудь впечаталась стопа арпа и Штеппфан спиной ощутил холод земли. Перед глазами всё плывёт, пальцы пытаются сомкнуться на рукояти, но вот враг придавливает к земле ногой, занося пик алебарды для добивающего пронзительного удара.

Аннкрат кинулся к поверженному инквизитору, но был остановлен арпской знатью. Баяррин или Джакомо с Дижаам идут в тылу, и никто его не спасёт. Длинный шип молнией пронзает панцирь и впивается в тело… это конец и Даль’Кир, внимая отдалённым звукам битвы понимает это. Но Штеппфан только стиснул зубы и дал войти стали как можно глубже. Три секунды растянулись мучительной вечностью, но они того стоили. Как только арп подумал, что дело кончено, Штеппфан резко подался вперёд и горящим острием меч вошёл в шею короля. Монаршая особа оторопела, а затем взвыла, чёрная жижа бурным потоком хлынула из горла, арп же с кряхтением и воплями отпрыгнул от инквизитора, став цепляться за подданных и что-то им верещать.

Ошарашенные арпы остановили наступление, ибо жизнь короля для них важнее. Все кинулись к своему королю и как только слух разнёсся по вражескому стану, арпы с округлёнными глазами, стали беспорядочно метаться, чем расстроили порядки скаррагов. Артиллерия заработала, но из-за сильного противного ветра и арпского восстания камни и болты прилетели прямо на головы скараггов.

- Ничего, ты будешь жить! – над Штеппфаном склонился Филипп, вытаскивающий алебарду.

- Смешно получилось, - губы инквизитора окрасились в алый, - я – эндералец умер за Нерим.

- Этот анекдот будешь рассказывать детям, - в руках Филиппа оказалась бумага, которая спустя секунду тёплым ласкающим потоком света входит в тело инквизитора.

Штеппфан ощутил, что силы вновь заполняют его, что холод выветривается и кончики пальцев не сковывает могильный лёд. Окрепнув он поднял себя с земли, но столь гадкое ранение трудно залечить и боль принизила живот. Всё же, собрав волю и рухнув на плечо Филиппа, Даль’Кир смог продолжить движение.

Арпская знать была рассеяна, ряды скараггов смешались из-за замешательства арпов и вскоре два отряда соединились и неримляне стали входить в гавань. Длинной вереницей сыны Нерима вошли на верфи, где их уже ждут корабли.

Инквизитору открылось печальное зрелище. Дома стали полуразрушенным пепелищем, сметённые катапультами и пушками, среди них секирами орудуют топорники, сея погибель обоюдоострым оружием, а позади лучники Фарнабаза отстреливают особо ретивых.

- Туда, - прохрипел Штеппфан, указывая на крепкий дом, из окна которого торчит пушечный ствол.

- Нам нужно на корабль!

- Проведи меня! – схватил парень за шиворот Филиппа.

Оказавшись внутри, инквизитор лёг у пушки, обняв её. Дрожащим пальцем он показал на камин, где в щипцах посреди догорающего кострища лежит ядро цвета закатного солнца. Филипп понял, что от него хотели и обхватив щипцы, положил его в пушку. Штеппфан же, вняв малым магическим силам, вообразил искру и щёлкнул пальцами у фитиля.

- Я же говорил, - поднатужился инквизитор. – Сделаю падение Арктвенда более красочным.

Раскалённое ядро, просвистев над головами арпов и скараггов угодило точно в узкое окно. И над полем боя воссиял свет, в котором исчезла крепость, а затем по ушам ударил гром страшного взрыва, сотрясший землю. Исчезла в приливе света и огня, а захвативших её скараггов и арпов постигла незавидная судьба. Массивные стены бастиона стали салютом камней и осколков, огонь, неистовое ревущее пламя заплясало посреди острова, разбросав несчётное количество врагов. На мгновение даже могло показаться, что небо стало чистым и над Арктвендом взошло солнце, но это только печальная реальность этой войны. Огонь и свет пожрали скараггское и арпское воинство, оставив вместо крепости только выжженную земля и руины, тёмный покров, посреди павшего воинства.

Эта выходка остановился наступление скараггов. Воины юга встали, смотря за тем, как вздетые в небо камни с шершанием опускаются на их головы тяжёлым дождём.

- Что это было!? – закричал Филипп. – Мы ведь стреляли в сторону склада с порохом и маслом.

- Это была киранийская зелёная смесь, - натужно ответил инквизитор. – Я последние деньги потратил, чтобы выкупить её у Блая… она мощнее пороха раз в десять. А теперь, - инквизитор протянул руку, и Филипп поднял его, став оттаскивать прочь с поля боя.

Корабли заполнились быстро, и лучники Фарнабаза отступили на судно последними, оставив Арктвенд на милость победителю. Скарраги и арпы несомненно понесли тяжёлые потери, но и неримляне лишись края обороны. Теперь весь южный Нерим и северное Киле окажутся под ударом тяжёлого молота вражеских войск. И только это важно – не играют роли потери для орды, которая несётся на всех скоростях к светочу. Для скараггов, отправить корпус лёгкой пехоты с арпами было только малым ходом войны, ибо безжалостная и бесчеловечная мысль войны, рождённая дикарским прошлым и воспетая порождениями инфернального мира, не считается с потерями. Они прошли мимо человеческого достоинства, а каждый день общения с чёрными духами уводит их как можно дальше от него. Корабли медленно отходят прочь от Актвенда. Чёрная земля позади, битва за спиной, но впереди самое важные события в жизни, которые предстоит пережить отважной команде. Они выступили во имя личных интересов, идей и ценностей. Деньги, соблюдение закона и нажива – вот что повело их на юг, но на север их гонит общая воля спасения этого мира. Они встретились с неистовыми ордами лицом к лицу и сердца их узрели только отголосок тьмы, его малую часть… а это не могло не изменить души.

В трюме корабля понуро идут люди. Мужчина в изодранном кафтане, девушка в почерневшем доспехе и эндералец, чей камзол и кожаная броня прорежены вол многих местах. Вместе они тащат четвёртого, чей нагрудник зияет дырой.

- Штеппфан, - обратилась килеянка. – Что с тобой? Тебя же подлечили!

- Тебя разила алебарда арпского кораля! – внезапно напоминала о себе повязанная скаррагчка, ступающая за баяррином. – Его сталь проклята!

- Прочь! – крикнул Джакомо, замахнувшись ладонью, даже сквозь тусклое освещение можно заметить его скривлённое в злобе лицо.

- Я мочь его исцелить!

- Зачем!? – крикнула Дижаам. – Какая выгода?

- Он храбрый воин. Он сразить слугу пророка великого духа. Это честь!

- Хорошо, - проскрипел баяррин. – Но только попробуй что-нибудь выкинуть и уразумеешь дно морское. Да и путы останутся на тебе.

Скараггчка подошла к Штеппфану, став его обнюхивать и осматривать кожу. Инквизитор только слабо приподнял голову и тут же она опала на грудь. Кцаль грозно приказала:

- Принесите крысиной кожи, жемчуг и корень мандрагоры!

Глава 9. К последнему светочу

Следующий день. Между Арктвендом и Неримом

Спокойное чистое море, чья морская гладь так и манит великолепием и широтой, небеса, слегка прикрытые тонким слоем, захватывающее монументальностью и нерушимостью, а в лицо дует лёгкий умиротворяющий бриз, которого так не хватало за последние дни. Вот эта атмосфера окружила тех, кто бежит с юга в Нерим, над которым навис клинок гибели.

- Разве не прекрасная картина? – спросил мужчина в красном одеянии, почёсывая небритую щёку. – Как тих и умиротворён этот морской край. Ты только взгляни, мой друг, как же здесь прекрасно, - рука показала на солнце, что лениво восходит в зенит и дарит свет нового дня, окрашивая облака в золотистый оттенок.

Рядом с ним стоит несколько человек – те, кто с ним отправился в смертельный поход, и те, чьи сердца были перекованы битвами, трудностями и невзгодами. Всего каких-то несколько дней и образ смертельной угрозы, воплощённой в орде, заставили поколебаться их идеалы.

- Штеппфан, - положил руку на плечо инквизитору мужчина в бардовом кафтане, обзавёдшимся новыми заплатками, - мы знатно эти дни полютовали. Не грузи сердце, мы сделали всё, что могли сдюжить.

- Я понимаю, - спокойно ответил Даль’Кир. – Всё в порядке. Просто мне страшно от того, что теперь ждёт Нерим. Вы видели сколько воинов у орды. Они уничтожили наш наёмный корпус за одну битву, взяли Арктвенд и теперь на всех скоростях рвутся на север.

- Всё в порядке, - вступил в разговор Джакомо. – Там профессиональная армия. Их остановят. Да и легион Велисария спешит на помощь. Оставь это дело военным, которые вмиг сметут ордынцев.

- Что-то мне подсказывает не в войсках дело, - заговорила Дижаам; дама филигранно обошла Даль’Кира и облокотилась у самого края, посмотрев пронзительным взглядом прямо ему в глаза. – Как там эту девочку звали, э-э, Лиш…

- Лишари, а её мужа Фриджидиэн, - тяжко произнёс Штеппфан. – Я страшусь за них, им предстоит оказаться в городе, который станет первым в погребальном списке скараггов.

- Ты чувствуешь вину, - предположила Дижаам. – Не так ли?

- Да, я ощущаю себя… виноватым, что не сказал тогда. Один день… всего один день до всеобщей огласки оставался. Закон, он мне не позволял им сказать, что Остиан может превратиться в арену войны, - Штеппфан посмотрел на Джакомо и баяррина. – Что ж, друзья, боюсь, что парень может потерять жену, а Пегаст… семью.

- Не драматизируй! – отмахнулся Джакомо, встав рядом с Дижаам. – Всё будет нормально. Там тебе не наёмники, а армия Вольного народа. Неримляне тридцать лет воевали, тридцать лет! Они мастера войны и так просто скараггам их не опрокинуть.

- Чуть меньше шестидесяти тысяч против разрозненных пятитысячных полков, - понуро заключил инквизитор. – К тому же Нерим рвёт на части. Алеманнская и норманнская знать восстала против порядков Вольного Народа, по всему континенту вспыхивают бунты, да и старая аристократия мечтает о возвращении давних порядков. Если Нерим не объединится, для него наступит последний месяц жизни.

- Ладно, оставим молву про дела нормиской страны, - баяррин упёрся руками в бока. – Изреки, что далее разумеешь делать? А то как тебя скараггчка поставила на ноги, ты особо тихий был.

- Хорошо, - инквизитор тоже решил присесть и нашёл для этого хорошее место – ствол пушки у самого носа. – Я с Аннкратом отправлюсь в Нерим и объединюсь с легионом Велисария. После чего думаю выйти на Арантеаля Теалора и разрушить этот светоч.

- А мы? – нахмурился баяррин. – Ты только не думай лютовать без нас!

Штеппфан бросил на них печальный взгляд. Сердце говорит, что он не хочет их видеть их там, где вскоре всё заполыхает. Что там делать Свяославу, у которого в Речном жена и дети, а также государева должность? Нет, он нужен свой семье, которая ждёт его. Иль что там найдут Джакомо с Дижаам? Сердца эндеральца и потрясённой килеянки явно жаждут другого, чего-то более тёплого и волнительного, а не холодного расчёта. Свяослав с семьёй, пара с неопределённым будущем, но тянущаяся друг к другу… этим людям явно не следует совать головы в пекло грядущей катастрофы.

«Что вы там можете найти там, друзья?» - про себя задал вопрос Даль’Кир и тут же ответил на него. – «Только смерть и гибель».

Инквизитор слаб в использовании ментальных сил. На скарагге его возможности невообразимо возросли из-за того, что магия там растворена в воздухе, а теперь же верх его потенциала – пара искр. Но вот предвидение, построенное на психическом усилии и магии явило страшную картину перед глазами – зелёные луга стали чахлыми и чёрными, деревни развеялись пеплом по ветру, города лежат в руинах. Но страшнее всего иное – на виселицах, со скрипом покачиваясь, повешены все те, кого он любил. Этого Даль’Кир боится прежде всего – в погоне за победой он может потерять всех тех, кто видит в нём человека, а не слугу Инквизиции и законника.

«Хочу ли я этого?» - спросил себя инквизитор и дал ответ. – «Нет», - и это он объявил собравшимся:

- Вы можете вернуться в Эндерал, - завидев возмущение на лицах друзей, он властно заключил, – нет, я приказываю вам вернуться в Эндерал!

- Ты не можешь, - решил возмутиться баяррин, но был прерван:

- По договору и Союзному закону – имею полное право! – выпалил Штеппфан, тут же успокоившись. – Милые друзья, отправляйтесь в Эндерал. Оповестите Высокий Сенат о том, что ждёт их, если они ещё больше не помогут нам.

- А ты будешь ратоборствовать, пить и пировать, - в знак возмущения баяррин надуто и театрально отвернул лицо. – Вот это действительно обидно.

- Нет. Я отправлюсь к последнему светочу, - крепко произнёс Штеппфан, позвоночник пронзила жгучая боль – последствия битвы. – Не сердитесь, друзья. Мы с Арантеалем это начали, нам и заканчивать. Вы же… отправляйтесь на корабль Фарнабаза и пускай дом вас встретит со всем теплом.

- Хорошо. Если бы не скараггчка, кто бы то письмецо бы воротил?

- Ты, - рассмеялся Штеппфан. – Ладно, пойдём посмотрим, как там наша пленница. Может, что полезное узнаем.

- Мы побудем здесь, - Дижаам взяла за руку Джакомо.

В ответ оба мужчин только кивнули и поспешили уйти в трюмы, оставив двоих на носу. Ветер немного усилился и распущенный чёрный волос Дижаам вторит порывам его. Девушка взглянула за борт, в её очах отразилось море, вместе с тенью печали и страха. В душе Онелис всё ещё свежи образы снов, кошмаров, а память наполнена картинами битв и неумолимо наступающей орды. Сокровище, золото… кажется, что сам их блеск померк перед грядущим, объятым туманом.

- Гарибальди, - тихо и чуть хрипло заговорила Дижаам. – Скажи, Джакомо, что будет дальше? – она стукнула костяками пальцев о древо. – Распроклятое будущее полно неизвестности. Чтоб все скарагги провалились!

- Тише, Дижаам. Этот народ обманут тем… «пророком». Они думают, что исполняют волю великого духа.

- Да плевать. Почему мы должны страдать из-за их дикарства и невежества? Почему мы должны жить в страхе только потому, что кучка дикарей решили

- Не должны. Но и не нашлось и тех же, кто бы их просветил. Мы долго плевали на «нецивилизованных», теперь же они напомнят о себе, - Гарибальди встал рядом с Онелис, коснувшись её плеча своим. – Скажи, ты сейчас хочешь говорить о них?

- Нет… нет. Просто… - насыщенно-красные губы Дижаам дрогнули в лёгкой улыбке. – Сейчас будущее особо туманно. Наверное, я покажусь безумной, но… может быть… о солнце, я не верю в то, что говорю, но может быть сейчас лучшее время, чтобы задуматься о душе? А то… демоны, ужасы и угроза этого очищения… голова кругом.

«Дижаам Онелис задумалась о душе», - отметила в мыслях девушка. – «Вот это будет хохма, если кто из знакомых узнает».

- Ничего не бывает поздно, - поддержал её Джакомо. – Главное помнить, что ты хочешь исправить в душе.

- Я немало чего дурного сделала, - на лице отразилась грусть. – Много боли и горя людям принесла… гордилась, что пробилась из нищеты, что заработала всё сама. Но я так и оставалась девочкой из трущоб, а лоск и внешнее богатство – всё это пыль в глаза чужих… что же я пыталась скрыть? Прошлое? Или что бедность живёт во мне? Проклятье, столько крови на моих руках! – Дижаам сжала ладонь в кулак и ударила по деревяшке. – Зачем я это делала?! Наверное, потому что всю жизнь бежала от нищеты! Даже те деяния прошлого, - вспышка образов того, что было в Золотом Серпе выдавила горячую слезу, расчертившую щёку. – Это страх, звериный страх нищеты и прошлого.

Джакомо не знал, что говорить… такое ощущение, что перед ним совершенно другая Дижаам. Он видел её в Речном, помнил какая она была в Арке. Там перед ним щеголяла самоуверенная дама деловой хватки, её интересовала только прибыль и нажива, в глазах горел огонь жажды богатства. Ныне перед ним пропитанная сантиментами и сожалением о прошлом Дижаам, в которой проснулся осколок совести.

Гарибальди хоть сам и вырос в нищете, но никогда не бежал от неё. Он принимал своё прошлое, как часть жизни, многому его научившую».

«Как можно бежать от самого себя?» - подумал эндералец. – «Ведь то, что сделало нас такими, какими мы есть, намного сильнее нашей борьбы с этим. Приняв и обработав, а главное – мудро исцелив, можно унять боль и отравляющее действие прошлого».

- Моя жизнь это полное…, - матернулась Дижаам.

Гарибальди знал, что словами её не успокоить... это бесполезно и может породить новый спор. Его рука легла ей чуть выше пояса, сам он прижался к девушке, согрев её своим теплом и даруя ощущение защищённости.

- Всё в порядке, можешь быть спокойна, - ласково прошептал Джакомо.

- Торговец и эмиссар торговой компании, - девушка посмотрела вниз, там, где днище рассекает морскую гладь. – Странная компания.

- Самая отличная, что есть, - наигранно возмутился Гарибальди, - Дижаам, я, как только тебя увидел, был поражён. Умная, обаятельная и красивая. Я не мог тебя просто так тебя отпустить.

«Что во мне красивого ты нашёл?» - спросила Дижаам, но внутри она понимает, что зацепились они прошлым – оба выросли в бедности. И его ухаживания, вместе с историей жизни, а потом и окормлением, стали тем, что неизречимым мотивом влечёт Дижаам к нему.

- Джакомо, - потянулась к парню килеянка, но по всему кораблю разнёсся крик, заставивший их отпрянуть друг от друга.

- Эй, черти морские, это вам не квартал красных фонарей, чтобы жамкаться! – рычит капитан в алом камзоле. – Где этот пройдоха Даль’Кир!?

- Знал я трёх ведьм в Сердцеземье, - усмехнулся Штеппфан, спускаясь в трюм «Бесси». – Хорошие дамы. Они готовили снадобья, писали картины, сочиняли трактаты об Эндерале. Но что-то не задалось общение ещё в бытность Святого Ордена.

- А чего ссора посеялась меж вами? – спросил баяррин. – Ты токмо не лукавь.

- Да, помню как-то собирал картинную галерею у себя для «Общества любителей пейзажей эндеральских», - инквизитор приложил палец к губе, смотря на плавно горящую свечу. – И пару картин срисовал с работ одной их тех ведьм, да ещё и пары других художников. И всё бы ничего, да тут её подруга с которой я вёл переговоры о распространении некоторых летописей, увидела это, и она побежала к ней.

- О-о-о, - потёр руки баяррин. – Тебя на тяжбу позвали о краже?

- Да, сказали, что я – вор, раз срисовал чужое. Одна ведьма даже в галерее письмо оставила – чтобы её картины сняли.

- А ты шо?

- Я её картины снял, остальные - оставил. А потом..., - инквизитор вдохнул. – Началось противное веселье. Она ведь имела связь с другими художниками. И люди творчества из Эрифина, Кабаэта, Стоунфилда, Ледура, Речного, Дюнного, городов килейских и кирийских вместе с ней стали письмо с претензией мне писать, чтобы я снял все картины, позвав даже одного писателя, и по совместительству главу гильдии производителей игрушек.

- А ты подчинился требованиям?

- Конечно нет, - отрезал Штеппфан. – Я объяснил, что согласно Эдиктам Верховного Магистра Святого Ордена и Постановлениям Трибунала это не является нарушением, но меня не послушали, - речь стала более тяжёлой. – Я… для них я стал фанатиком закона или нарушителем неписанных правил. Да, кто-то ради личных целей и готов на ходу сочинять правила, не имеющие силы закона.

- А ты? Чего ты желал?

- Просто хотел, чтобы меня оставили в покое и дали спокойно вести галерею. Вот и всё. И закончилось всё столь неожиданно – всем стало всё равно. А вторжение Нерима и должность судьи отобрали у меня это занятие.

- Ну, полно будет. Может быть ещё вернёшься к сему деланию.

- Не знаю, - Штеппфан опустил взгляд в пол. – Сейчас, главное выжить. А теперь пошли, расспросим нашу скараггчку.

В трюме «Бесси» они увидели, как в свете ламп сидит и напевает грустную песнь скараггчка, облачённая в домотканую рубаху до пят. Её горловой тенор пронёсся от края до края помещения, душа немного дрожит от минорных мотивов мелодии.

- Спасибо тебе, - присел рядом Штеппфан. – Ты исцелила меня. Я так и не понял, зачем тебе это?

- Ты – мэга корот. А сие есть знатное дело. Честь – лечить могучего воина. За это дух нас награждает.

- Ты ведь отлично знаешь праинальский, - удивился Штеппфан и неодобрительно посмотрел на Свяослава. – А благодаря нашему баяррину, ещё и диалектом из Речного стремительно овладеваешь. Чья ты дочь? Только не на праинальском, прошу.

- У нас, Скараггов, до прихода пророка духа, не было отцов и матерей у нас. Мужи да жёны сношение имели свободное. Рождённых воспитывала вся деревня.

- Безбожники, я же глаголю, - просипел Свяослав.

- Хорошо, кем ты была среди скараггов?

- Взор блюла за хозяйством страны, а на войне вела знатный люд в сечу. Так приказал посланник духа, так тому и быть.

- Свяослав, - сплюнул инквизитор. – Теперь кажется, что она из Речного. Но ладно… слушай, Кцаль, я не могу тебя отпустить, как бы не был благодарен. Ты останешься с нами и поведаешь нам о том, что замышляют войска скараггов.

- О делах ратных я тебе молвить не стану, - грубо ответила Кцаль. – Сейчас войска ведёт сын мой – Баттр, с младшими мужами. Они дойдут до светоча.

- Не глупи, - стал давить Даль’Кир. – Мы едем в Нерим. Если ты и там ничего не скажешь, тебя начнут пытать. У твоего народа храбрости много, но будь умна.

- Я вижу, ты считаешь нас дикарями, - в узких глазах Штеппфан заметил внимательный пронзительный взор, прокрадывающийся прямо в душу. – Но мы – великий народ. У нас есть великая рать. К тому же мы также любим детей, питаем чувства друг к другу. И кров наша, такая же как и у вас – красная.

- Другие не идут сжигать деревни ради исполнения эфемерных идей, - Штеппфан поперхнулся бы, ибо история Святого Ордена и Нерима говорит об обратном и пунктуально добавил. – Сейчас.

- Так приказали дух и его слуги. Они нам дали учение сие, и мы им руководимся. Он воззвал к нам через шаманок, и мы сплотились. А потом он выслал нам пророка своего, который всё устроит и возжёт маяк.

- Нет, светоч — это демоническая машина, - продавил свою мысль инквизитор. – С помощью неё, ваш пророк уничтожит этот мир.

- Я не верю тебе, - мотнула головой Кцаль. – Ты хоть и умный, но глуп. Ты не способен уразуметь, что по традициям нашим – он не сделает зла скараггам. Он наш вождь, он чтит наши обычаи и сотворит из нас империю, - словно заученно твердит девушка.

- Ладно, как хочешь. Вскоре, Кцаль, мы окажемся в Нериме и тебе хорошо бы подумать, что ты скажешь там, - рука инквизитора опустилась в карман, а вскоре оттуда появилась книга, которую мужчина протянул девушке. – На, когда будет время, читай. Может, поймёшь.

Штеппфан и Кцаль кивнули друг другу и первый с баяррином пошли на выход. Теперь всё зависит от того насколько быстр окажется корабль Блая, и насколько глубоко лягут слова из книги, которую отдал Даль’Кир.

- Что ты пожаловал ей?

- И стал свет…, - раздались позади слова, да такие, что Свяослав понял о чём речь, мужчина обрадовался тому, что услышал:

- А-а-а. Хорошая идея. Я-то удумал, что ты ей дашь ей книгу законов.

- Никто не отменял мою миссию просвещения истинным светом главного знания, - Штеппфан с огнём в глазах посмотрел на баяррина. – Теперь же, друг, беги в Арк. Нам нужны все силы Эндерала.

- Эх, я-то думал, лютовать вместе с тобой станем, - Свяослав коснулся пояса, там, где у него обычно висела сабля.

- Ты нужен мне там. Созови Сенат. Убеди их, чтобы они тащили армии. И не спускай глаз с Джакомо и Дижаам.

- Хорошо, - за плечи приобнял Свяослав Штеппфана. – Эх, сеча меняет людей. Из гавани Дюнного немного иной человек сошёл. Я не могу уверовать в то, что передо мной стоит не абы законник, а человек с сердцем.

- Понимаю, - кивнул Штеппфан. –

- Вот ты где, - спустился в трюм капитан. – Ты зачем меня искал поутру? Боцман глотку рвал об этом.

- Капитан Блай, - окинул взглядом капитана Штеппфан заприметив полностью растрёпанную рубаху, и потянувшись рукой к носу, чтобы перегар не сшиб его. – Скажите у вас есть друзья, готовые за пару звонких встать на службу Флота Союза?

- Нужно подумать, - хитро ухмыльнулся капитан. – Всё зависит от того, что вы готовы предложить.

- После того, как я перетаскал бочки со смесью – я нищий. У меня в кармане ни гроша с собой.

- Ну на нет и суда нет. На что я буду покапать себе и парням лучший ром?

- Внимай глаголу, - вперёд выступил баяррин. – Мы намерены поскрести по мошне и дать тебе монет. Двадцать золотых тебе и ещё десяток твоим ребяткам. А как только всё будет ладно, десять бочек коньяка из Даль’Галара за мой счёт.

- Хорошо, - протянул руку капитан, а его иссохшие губы растянула зловещая улыбка. – Договорились.

Штеппфан тоже улыбнулся. Впервые за долгое время ум озарила мысль:

«А сокровище ведь не только в законе. Оно в хороших друзьях, на которых можно опереться. Которых можно послать в Арк за помощью».

Часть 2. Ткачи судьбы/Глава 10. Семейство Пегаст

Нерим. Остиан. Вечер следующего дня.

Вдохнув, мужчина ощутил, как его грудь наполняется тёплым воздухом, а в носу защипало от нот колючих острых килейских специй, витающих всюду. Ещё вздох и обоняние «бьёт» аромат расплавленного металла и угля – кузница даже вечером не собирается прекращать работу. Справа и слева от высокого мужчины пространная площадь, где глаз высматривает людей в светлых одеждах. Они воссели за небольшими прилавками, под алым покрытием палаток, окружив себя пахучими мешками, в которых полным-полной зелёных, красных, жёлтых и бардовых смесей. Они расселись по краям площади, уступив место великолепному центру, где громоздится статуя новая, только что поставленная.

- Я помню это место, когда правили чёртовы полудурки из Культа, - с грустью, в которую вкраплена злоба, произнесла девушка, чьим облачением стал зелёный кожаный костюм. – До сих пор чувствую запах палёного мяса.

- Много же народу они пожгли в своё время, - произнёс мужчина, потирая рукавом светлой рубахи нос, - я никогда не был в Остиане, как и в Нериме. Эта земля всегда… была слишком закрытой для помещения.

- Ты не представляешь насколько этот край был жесток, - твёрдо произнесла девушка. – Любое проявление свободы, любая самость жестоко подавлялась. Эти скоты даже учреждали «Бюро по изъятию излишек имущества»! Видите ли, «обилие вещей делало остианцев особо грешными», - девушка приложила ладонь к широкому лбу. – А эта свинья Джагал жила в крепости и жировала!

Остианцы оценили бы рвение дамы, если бы не её крик. Немногие стражники в чёрно-жёлтых табардах переглянулись, их алебарды грозно сверкнули в свете закатного солнца. Торговцы затихли, кузнецы опустили молотки – глаза половины площади уставились на девушку, чьё тело закрыто лёгкой одеждой – обтягивающая кофта цвета тёмного клевера, поверх которой шёлковая накидка того же цвета, достигающая края утянутых брюк оттенка изумруда.

- Лишари, - мягко заговорил мужчина, - может не стоит так сильно кричать? Думаю, людям неприятно слышать имя этого Джагала.

- Прости Фриджи,- девушка приложила руки к лицу. – Слишком тяжёлые для меня воспоминания. Всё детство в страхе и под гнётом Культа.

- Давай сменим тему на более лёгкую, - улыбнулся Фриджидиэн, аккуратно взяв Лишари за руку. – В конце концов, всё кончилось. Теперь этот город столица, - парень замешкался, вспоминая странное сочетание слов, – как бы выговорить… Свободного удела Остиана и южных народов.

- Хах, - дух Лишари немного успокоился, плохие воспоминания отступили. – Ты прав. Когда я уплывала отсюда, это был просто… Свободный Остиан. Тут правили повстанцы, которые свергли власть Культа, - пальцы Лишари показали на массивную серокаменную статую, изображающую мужчину в балахоне с раскрытой книгой, - ты посмотри на неё.

- Что это? – удивлённо оглянул монумент Фриджидиэн, отерев сапог о свободную штанину, стирая пыль.

- Памятник. Мужчина символизирует южные народы, которые читают и вникают в «Хартию свобод», которыми подтвердили уничтожение культа и тирании, - с примесью восхищения ответила Лишари.

- Что ж, не могу назвать падение этого культа чем-то… плохим.

- О-у, - Лишари оглянулась и увидев, что стражников рядом нет, прильнула к плечу Фриджидиэна. – Они же верили в творца. Ты вроде тоже…

- Не такова моя вера. То – плод больной фантазии, - отрезал Фриджидиэн. – Они сошли с ума вместе со своим главнюком – Джагалом.

- Ахах! – бойкий смех девушки поселил в Фриджидиэна тепло, ему нравилось, как радуется любимый человек. – Жизнь со мной тебя лишила манер?

- Лишари, - потянулся лицом к даме парень.

- Подожди, - Лишари сделала пару протяжных вздохов, - кажется розовое масло. Пойдём? – карие скосые очи проникновенным взглядом пронзили парня, он просто не мог отказать своей жене.

- Пошли, - улыбнулся эндералец и пара потянулась к торговой лавке, что нашла своё место прямо у каменно-плиточного подножья кузни.

Вокруг Фриджидиэна и Лишари простирается довольно широкая главная площадь, где дали возможность заработать денег купцам из Киле и северных районов Нерима, а также местным мастерам. Находясь в большом провале центр города всегда «радовал» устрашающе нависающими кусками скал и земли, на которых громоздятся дощаные трёхэтажные дома к которым ведут ступени из древа и уложенные досками дороги. Меж большими скальными рассечениями повешены навесные мосты да канаты, скрипящие под напором прохладного ветра.

- Здесь всегда так много пыли? – возмутился Фриджидиэн, посматривая на каменные стены высоченного маяка постройки, обтёсанные песком. – А то мне как-то не привычно.

- То есть, как губить себя в песках под Дюнным и глотать тамошнюю пыль два года назад – это нормально

- Я же говорил – тогда был в отчаянии. Представь себе – девушка в которую я влюблён говорит, что ей больше не нужны отношения и что я ей только друг.

В ответ Лишари лишь ухмыльнулась. Действительно, ей тогда было настолько плохо от предательства Карима, от безжалостного заговора Юслана, что всякая мысль о любви и отношениях сталкивалась со стеной отторжения сего. Но и всё же молодому эндеральцу удалось покорить её сердце – он ради неё отступил от традиций своего народа, сумел увидеть в ней человека там, где другие отказывались и пустился в опасное путешествие, чтобы вырвать её из когтей холодного мрака. Это не могло не впечатлить даму.

Пара подошла к торговке, у которой на прилавке мерцают стекляшки и десяток кувшинов, веющих приятным цветочным ароматом. Высокая стройная девушка, на чьи хрупкие плечи ложится волос цвета ореха, подчеркнула свою фигуру платьем цвета дубовой коры.

- Это ваше? – спросила Лишари, проведя пальцами по стекляшкам. – У вас же есть мало розы?

- А ты практически не изменилась, - в ответ торговка приулыбнулась. – Вот такой я тебя и запомнила.

- Нихан? – удивилась Лишари. – Неужто это ты? О, клянусь прорицателем, я тебя и не вспомнила! Как ты после свержения Культа?

- Только лучше. Не нужно бояться теперь, что тебя огреют плетью, если ты неправильно поклонишься перед статуей. А ты Лишари ведь успела уйти с семьёй после всего этого?

- Да. Нас вывел Магический Орден, - Пегаст коснулась бутылька и подтянула его к ному. – Как ты перешла на торговлю маслом? Ты же вроде продавала специи, а теперь масла.

- Когда открыли границы, сюда хлынули килейцы со своим товаром, да и северяне не замедлили прибежать со своим товаром. И специй стало слишком много, а вот масел нет.

- Но роза, - Лишари наконец-то нашла флакон и стала довольно втягивать сладкий аромат. – Её тут трудно вырастить.

- Это поставка, - Нихан положила пару бутыльков в ткань и стала аккуратно завязывать. – Что мы всё о торговле. Расскажи о себе, - торговка указала на Фриджидиэна, рассматривающего здания наверху. – А это твой муж? Какой статный. Я помню ты не особо ладила с парнями.

- Да, - весело ответила Лишари. – Познакомились в Эндерале, там и свадьбу отыграли.

- Хорошо, - обрадовалась Нихан и протянула Пегаст мешочек, который заботливо вложила в её ладони. – На, держи. Это твоё любимое – розовое масло.

- Э-э-этоже слишком дорого.

- Ничего страшного, я не каждый день вижу старую подругу, - Нихан отмахнулась. – Денег не нужно.

- Клянусь прорицателем, ты – хорошая подруга. Давай завтра вечером махнём в таверну? Как там её…

- Она уже не «таверна грешников». Её переименовали в «Трактир свободы». Теперь там наливают нашу отменную – лимонную южную настойку.

- Просто отлично. Тогда до завтра.

Пара отошла от торговки и направилась в сторону порта. Фриджидиэн осмотрелся назад и тихо спросил:

- Это девушка, она?

- Да, - резко ответила Лишари. – Моя подруга детства. Помню мы с ней как-то пробрались в молельный дом и случайно подожгли листки с их песнопениями. Вот это шороху тут было, - Лишари сдержанно рассмеялась. – Эти идиоты потом месяц не позволяли свечи зажигать, а стражники смотрели за каждым поклоном в доме.

- Что ж, хорошие у вас были развлечения.

- Никто в Остиане не любил этих собак! – лицо девушки помрачнело, когда она вспомнила прошлое. – Это же просто безумие – нас сравнивали с грязью! Эти сучьи проповедники называли нас зверьём, нет… они считали нас хуже животных. Они призывали травить и убивать любого, кто отошёл от их сумасбродных канонов!

- Ничего, всё в прошлом, - взял за руку её парень, что вселило в девушку спокойствие и мир.

Их путь пролегает через аллею, где над головами раскинулись широкие листья пальм. Высаженные в ряд на дне теснины они отлично защищают от палящего солнца. Ступая по каменной плитке парень и девушка пребывают в молчании, их души наполняет тепло от присутствия друг друга, слова тут излишни.

У ворот их встретили новые стражники этого города, ставшие символом обеднения неримской армии. Четыре чуть сгорбленных существа, с клыкастыми мордами и звериными глазами, огромными ушами, защищённые чёрно-жёлтыми стёганками с копьями наперевес, удерживают арку. Фриджидиэн окинул массивные каменные стены, отделяющие порт от остального города и увидел, что они просто кишат этими существами.

- Интересное применение племён гоблинов, - усмехнулся Фриджидиэн. – Я с тобой тут уже дня три, а до сих пор привыкнуть не могу к этим… стражникам, - он продолжил разбирать бастион и с интересом рассматривал лачуги из кусков материи, досок и веток, рваные тканные знамёна на которых развивается летучая мышь, вместе с множеством кольев.

- Фриджи, не будь так строг… в конце концов то, что диких гоблинов удалось научить словам и поставить их на службу – уже достижение.

- Я бы хотел узнать, как это можно сделать. Как по мне… это невозможно, - Фриджидиэн оглянул стайки гоблинов, обживших местность у бастиона и подмечая, что стрелки помимо кривого лука за спиной отмечены татуировкой крыла на лбу, а воины носят лапку летучей мыши на поясе поверх неримского табарда.

- Ну у вас же как-то получилось скучковать народы Эндерала и объединить их. Как по мне, эта затея куда сложнее, чем обучить пару племён.

- Посмотри, - Фриджидиэн указал на то как гоблин дорисовывает на жёлтых участках брони, выданной из кузниц Остиана, какие-то символы. – Удивительные у них обычаи не так ли. Думаю, здешний командующий рад от того, что они превратили неримского орла в летучую мышь, - эндералец показал на знамя, где гордая чёрная птица на жёлтом полотнище углём размалёвана на манер пещерного животного.

- Главное, чтобы они не грабили по ночам никого и не напивались пойла своего, - Лишари помахала перед носом, отгоняя гоблинское зловоние. – А вот это уже невозможно терпеть!

Фриджидиэн не стал дальше обсуждать гоблинов. Эта родина Лишари и меньше всего ему хотелось язвить на тему того, что армия Нерима не способна обеспечить южные гарнизоны из-за проблем с мятежниками и сепаратистами, которые грабят любые караваны с поставками на суше и море.

Они подошли к самой арке, где их остановил гоблин. Он опустил копьё на манер барьера и хрипло заголосил:

- Эй, стаяц! Стаяц я сказал!

- Гоблин, ты совсем офигел? Тебе солнце башку напекло, - среди пальцев Лишари заплясали магические льдинки. – Я могу тебе её поморозить, чтобы черепушка лучше думала, - Пегаст провела рукой возле большого носа существа угрожающе тыкая перед лицом магическим морозным ветром.

- Тише-тише, самка человечешки, - гоблин убрал копьё. – Тут это, нам, помощь нужна. Мош грит, что наш шаман плох в травах, а ты мочь помочь.

- Что случилось? – спросил Фриджидиэн, сжимая рукоять кинжала.

- Да наш парняга – Зог прихворнул. Грит сожрал грибов и теперь ему плохо, брюхо крутит.

- Я не разбираюсь в травах, - Лишари опустила руку и лёд развеялся.

- Скорее всего ваш парень отравился, - приложив пальцы к подбородку стал рассуждать эндералец. – Дайте ему отвар из семян бергамота, паучьего шёлка, лаванды и угля, смешав с вот этим, - парень положил чёрный бутылёк в лапу гоблина. – Это зелье исцеление болезней. Должно усилить эффект.

- Вот спасибо! – обрадовался гоблин. – Ты настоящий парняга! Ща, обожди, - стражник положил лапу на пояс и сорвал мешочек и с бренчанием протянул его. – Во, на, держи! Благодарю! Я видел, что вы человеки, этими кусками металла меняетесь. Нам это не нужно.

- Что это? – подивился эндералец.

- Наш босс называет это залование. Нам его дают человеки, но нам не как его применить.

- Спасибо, - взял увесистый кошель парень. – Бывай, гоблин.

Лишари и Фриджидиэн двинулись дальше, переходя за массивную арку, где их встретила неприятная реальность новой жизни в Нериме. Там, где раньше возвышался омерзительный монумент-колонна поклонения Культа, сейчас мостится невысокий монумент из красного камня возле которого возожжены свечи и положены цвета.

- Слушайте! Слушайте! – закричал лысый мужчина в чёрной рясе. – Народ неримский, народ остианский. Услышьте слово того, кого поставил посланник «высших». Вспомните о тех временах, когда астральные учителя, пророки новой эры говорили с нами, как они показывали нам прекрасный чудесный мир, в котором больше нет ни болезней, ни голода, ни жажды, - проповедник простёр руки к народу. – Теперь же «высшие» нас покинули. Они ставили народ свой, за отступление наше от постановлений их и слабость нашу в делах достижения очищения.

- Как тебе? - тихо спросил парень.

- Полоумные есть везде, - полушёпотом ответила Лишари. – Я надеялась, что победа повстанцев станет концом мракобесия, но нет… Коарек решил стать пророком этих долбанных «высших».

Фриджидиэн и Лишари поспешили как можно быстрее миновать мастера горячего слова. Им двоим неприятно слышать то, как он садит гадость в умы людей. Пегаст не один год видела молитвенный дом – постройка с высокой массивной башней, чей дворик окружён колоннами и находила его одним из обителей зла. Там, люди исповедующие кровавый культ, принуждают воздавать хвалу ложному божеству других людей и это нужно было пресечь как можно быстрее. И вот власть Джагала была сокрушена, а затем рухнула и Южная Теократия, но разве было ли отброшено предназначение молитвенной комнаты? Нет, из неё сделали «Залы общения с высшими», где каждое воскресение должны собираться все остианцы, чтобы воздать хвалу астральным учителям и попросить их о просвещении. Если житель града без уважительной причины смел проявить своеволие и остаться вне стен «залов», то Духовное управление по общению с «высшими» быстро обращалась к стражникам, чтобы те взяли штраф в пять сотен медных монет.

Пройдя дальше, супруги вышли в порт. По правую руку целый ряд деревянных домов на дощаной площадке, а по левую пристань, выложенная досками, от которой несёт морским поветрием. Песок под ногами полон мусора – обломками ракушек, трухлявых деревяшек и бутылок. Они подошли к небольшому двухэтажному домику, отличающихся от остальных светлыми досками и срубом да черепичной крышей, зажатым между двумя другими. Лишари пролетела по ступеням и едва-едва толкнула ручку, оказалась, что дверь открылась, и та легко со скрипом поддалась.

- А вот и наши дети вернулись, - из глубины дома донёсся добрый женский голос; Фриджидиэна же смутило, что его эта женщина называет «сыном».

Пара проходит дальше и оказывается в просторном холле. Там их встретила высокая женщина с темноватым оттенком кожи и такой же формой глаз, что и у Лишари, облачённая в тёмно-синюю домашнюю длинную одежду.

- Дочь, - потянулась девушка к Лишари.

- Мать, - Пегаст ответила взаимностью и прильнула к махровому покрытию халата, что украсил грудь.

Тепло, вид удивительной любови развеселил Фриджидиэна. Такой умилительной картины он давно не видел, а года расставания матери и дочери дали знать о себе – в первый день Лишари и её матерь провели за беспрестанными разговорами и диалогами о прошлом, о свадьбе и семейной жизни, пока эндералец, и отец жены провели увлекательнейшую беседу о новом политическом строе Нерима.

«Ну разве не прекрасная картина?», - подумал Фриджидиэн, вспоминая сколько он сам времени не общался с матерью и отогнанная тоску по расставанию с родными.

- Госпожа Ойшан, - слегка поклонился эндералец.

- Какая я тебе «госпожа», - незлобно фыркнула женщина, отступив от Лишари. – Ты третий день здесь и никак не можешь назвать меня матерью… ну иди хотя бы убрать этот дурацкий эпитет.

- Не смущай его, - заступилась Лишари. – У них там так принято.

- Да ладно вам будет, - улыбнулся Фриджидиэн, ему так же было приятно видеть, что при родителях Лишари немного степенится, становится спокойнее и её буйность развеивается.

Ойшан понимает, что для Фриджидиэна трудно увидеть в ней родственника. Эндеральцы всегда отличались закрытостью, а здесь ещё и парень видит её всего третий день. Но она настаивать не будет, ведь лучше расположить к себе человека добротой и заботой, чем принуждением.

- Фриджидиэн, расскажи, как твоя работа над документами? – спросила женщина, не отнимая добродушного взгляда.

- Очень… тяжело, - проскрипел сердцем парень. – Мне впервые приходится сталкиваться с неримcким… постреволюционным правом. Трудно оценить договор вашего друга без актов. Я… я просто не могу понять того, что выдвигает государство в обязательные требования.

- Хорошо, тогда у меня для подарок, - Ойшан вынула из широкого кармана большую толстенную книгу в жёлтой обложке с гербовым орлом в центре и протянула её эндеральцу. – На держи, я только сегодня купила. Это «Свод законов и постановлений Вольного народа Нерима». Надеюсь теперь тебе будет легче.

- Вот спасибо! – обрадовался Фриджидиэн хватаясь за юридический фолиант. – Это то, чего мне действительно не хватало.

- Как только у моего мужа появилась проблема с бумажками твоего друга, ты нашла книжонку, а как тебя просил торговец так не знаешь где её взять, - усмехнулась Лишари.

- Но ведь Фриджидиэн у меня не чужой, - хлопнула его по плечу Ойшан. – Сыном стал, - женщина направилась к выходу из холла, подойдя к узкой лесенке. – Пройдёмте, на втором этаже Уоранис уже стол накрыл.

На втором этаже их уже ждал ужин. Через пару окон падали лучи закатного оранжево-золотого солнца. Как только Фриджидиэн поднялся, его нос пленил аромат развешанных у стен лаванды, шафрана и базилика. Его взгляд переместился вперёд, где он увидел круглый деревянный стол, на котором уже выставлены тарелки с едой и бутылки, переливающимися алым в лучах уходящего светила.

- Фриджидиэн, зять ты мой ненаглядный, - бодро сказал мужчина в бардовой рубашке и такого же цвета свободных штанах и с благодушным лицом. – Проходи, не задерживайся.

Вскоре все четверо уже сидели и предавались томной беседе. В руках Фриджидиэна аккуратно зажата вилка, а отец играл с рюмкой, внутри которой плескалось что-то светлое.

- Фриджидиэн, когда вас привела к нам Лишари я прям-таки и поверить не мог, что она уже настолько взрослая... моя дочь вышла замуж. Я был сильно удивлён и тем не менее рад, что они нашла такого порядочного человека.

- Я понимаю ваше удивление, - приподнято ответил эндералец. – Я тоже рад с вами познакомиться. Лишари рассказывала, что раньше у вас были определённые… недопонимания.

- Да у нас раньше были… разногласия с дочерью. Да чего уж тут говорить, - Уоранис мягко посмотрел на девушку и с толикой повинностью заговорил. – Ты прости меня, Лишари, я был тогда неправ, что тащил тебя в тот поганый Культ. Прости меня, дурака, что не послушал тебя.

- Прощаю отец. Хорошо, что мы теперь так собрались здесь. И жалко, - речь девушки дрогнула. – Что с нами нет Ракула.

- Печально, - Фриджидиэн коснулся рюмки. – Лишари мне рассказывала, что он стал жертвой махинаций Джагала. Согласен, это печально.

- Будь проклят Джагал, - выругалась Лишари и тоже взялась за рюмку и сказала то, что удивило родителей. – И пусть Ракулу будет там хорошо, - вспомнила Пегаст о загробной жизни, что пустило трещину в её образе воительницы против всякого культа, какой её запомнили мать и отец.

Они вспомянули о Ракуле, хоть он был слаб. Это их родственник, их кровь и они не могут о нём не вспомнить. Уоранис видел в нём продолжателя рода и держателя мануфактуры, но тот обольстился проповедями языческого храма и бросился за него в бой, где и нашёл смерть. Тогда страшная душевная хворь сковала души семьи, они винили Ракула, обвиняли в безумии, но до сих пор любят. Да, он совершил глупость, но тепло их любви касается его памяти. Это и вдохновило Фриджидиэна:

«Они так сильно его любят. Что ж, эта любовь и не дала распасться семье. Вот Лишари помирилась с отцом, её мать нас тепло встретила. Да, только любовью и теплом держится семья».

- Кстати, вы два дня всё ходили по рынкам Остиана и его местам и всё так и не рассказали, как познакомились, - мягко намекнула мать на то, то хочет услышать рассказ.

- Я его едва не… отправила к… трудно это выразить, - посмеялась Лишари.

- Да, с самого начала общение у нас не задалось, - продолжил Фриджидиэн. – Я помню, как встретил прекрасную неримку в дожде на входе Храма Солнца. Тогда её образ и запал мне в сердце.

- А я помню, как мне навстречу вышел изгнанный эндералец, как поцапалась с ним, а он в ответ меня обвесил пирийскими побрякушками и пожелал удачи. А потом этот человек спас меня.

- Спас? – нахмурилась Ойшан.

- От одиночества и горя, - сгладил Фриджидиэн не желая рассказывать, что их дочь была на грани смерти, это поняла и Лишари, слегка кивнув.

- Да. Хотя и сама неплохо справлялась. У меня была куча работы там – исследование этого безумства под названием «светоч». Пока я не разобралась, что да как с этой грудой металла, не успокоилась. Месяцы сидела за пирийскими текстами и скрижалями, пока не дошло, что это машина смерти, - от этих слов Фриджидиэн еле сдержал смех, вспоминая, что она узнала о убийственности «светоча» от Мерраджиля.

- Правильно, - поднял бокал Уоранис. – Я всегда говорил, что нужно идти до конца.

- Так вот кто вложил в Лишари стержень борьбы, - Фриджидиэн посмотрел на отца девушки. – Что ж, благодаря вам вы вырастили волевого человека. Я помню, как она под Дюнным вцепилась в раскопки и пока не вычистила тот старый пирийский храм – не остановилась. Бедные рабочие, - Фриджидиэн улыбнулся, - они на тебя жаловались.

- Это я её научил, - похвастался отец. – Быть стойким и не отступать от цели.

- А с рабочими я научилась управляться, когда ты наставлял Ракула, - ехидно подметила девушка. – До сих пор не забуду, как ты сказал ему – «смотри за работниками, ведь некоторые живут идей – ты на работе хозяин, а не гость, так тащи же каждый гвоздь». Вот я и гоняла в пустыне тех, чтобы не было желания всё подряд стягивать.

- Хах! – Уоранис широко улыбнулся. – Вот ирония жизни – я тебя никогда не готовил заниматься делом, но ты отлично справилась с рабочими, если верить рассказам Фриджидиэна.

- Твои наставления о жизни помогли.

- Эх, - Уоранис отпил из рюмки, поморщившись. – Помню, как в детстве подарил тебе тот набор для археологии, и ты пошла копаться на берег. Разве не прекрасное было время, когда дочь приходит с прогулки и радостно приносит откопанный булыжник и говорит – «а это пирийский кирпич».

- Жалко, что тогда набор разбили, - понуро вымолвила Лишари и отпила из бокала вина.

- Никогда не забуду, как ты пришла в слезах, и мы с матерью тебя утешали.

- А я помню, как ты принёс мне новый набор, да ещё и нашпенял этим соплякам.

«Что делает нас такими, какими мы есть?» - спросил себя Фриджидиэн. – «Вот смотрю я на жену и её родителей. Они в неё вложили стойкость и твёрдость характера. Да, ругани она научилась на улицах, но основное дали родители. Вот у неё есть любящие отец и мать. Да, раньше между любимой и отцом был конфликт, но их любовь и тепло дали силы преодолеть злобу. Ведь без отца и матери, без их любви кем могла стать Лишари?»

- Расскажи о своих родителях, - неожиданно попросила Ойшан. – Ты про них так ничего и не говорил.

- Хорошо, - Фриджидиэн отпил из рюмки и на его языке огнём зажглась настойка из лимона, глаза он легонько зажмурил. – Они сейчас в Киле. Мы жили дружно, не ссорились. Мы все работали в торговле до тех пор, пока я не ушёл полностью в ряды Святого Ордена. Затем я редко их видел из-за службы, но всё же не прекращал общения.

- Хорошо, что продолжал, - Ойшан отпила вина и тревожно продолжила. – Я надеюсь, что на Киле они в безопасности. Говорят, что скарагги дошли до самых стен столицы.

- Я вас умаляю, - махнул Фриджидиэн. – Они никогда не отмечались столь яркими набегами и событиями. Они всегда были на отшибе истории, там и останутся.

- Кстати о событиях, как так вышло, что Арантеаль Теалор был низложен, а вся власть перешла к Сенату?

- Это долгая история, - Фриджидиэн поднёс ко рту картошку на вилке, - и её довольно трудно рассказывать.

- Да, тогда потом об этом поговорим.

- Я вот всё удивляюсь, как вы смогли приручить гоблинов, да ещё и научили их речи? – удивился Фриджидиэн.

- Благодаря магии и науки. Наши чародеи разогнали их интеллект с помощью псионических заклинаний, а потом стали учить их народ через шаманов, - Уоранис опечалился. – Честно признаться, не каждый гоблин смог поумнеть, но те, которые смогли общаться стали хорошими стражниками.

- Да, мы уже повстречались с ними. Кстати, а где вы заняты?

- Я продолжаю держать мануфактурою каменщиков, - ответил отец Лишари. – А Ойшан занята на пекарне.

- Уже солнце практически село, - посмотрела Ойшан в окно, откуда больше не падают насыщенные лучи, только тусклый отблеск заката. – Что мы задерживаем молодых. Они нагулялись, наверное, хотят отдохнуть. Я вам подготовила комнату в стороне по коридору.

Разговор продолжился ещё минут десять, и когда лимонная водка стала брать своё, Фриджидиэн понял, что на сегодня ему хватит посиделок, да и Лишари утомилась постоянным общением. Они перешли туда, где им позволили остаться одними.

Мужчина разлёгся на белоснежных простынях, откинув одеяла. На нём, практически не весомые, домашняя светлая рубаха да штаны. Справа взгляд манит широкое окно, в котором простирается могучая небесная твердь, сияющая тысячью звёзд, но взор парня устремлён вперёд. Там у зеркала стоит любовь его жизни. В её руках расчёска, которым она приводит в порядок мокрый чёрный волос.

- Лишари, - мягко произнёс парень нежно смотря на девушку, рассматривая её гладкую кожу, черты лица и касаясь выразительных очей. – Как же ты красива.

- Спасибо, - губы Пегаст украсила улыбка. – Как тебе мои родители?

- Прекрасные люди, мать очень заботлива, а отец вежлив. Хорошо, что ты с ними померилась, - легко ответил парень и указал на небольшую тканую сумку на тумбочке. – А что это?

- Это мой старый набор для копания, - ответила девушка и поднесла небольшой зеленоватый мешочек. – Из детства.

Фриджидиэн аккуратно взял его и развернул, в свете свечей и ламп заблестели пара долото, молоточек; пальцами мужчина провёл по кисточкам.

- Интересно, я ведь раньше тоже увлекался историей и даже копать пытался. Это очень интересное занятие.

- Правда? – обрадовалась девушка. – Почему ты раньше не рассказывал?

- Забывал поведать, - эндералец посмотрел в сторону, вспоминая детали интересной истории. – Помню как-то с отцом ездили в Дюнное по делам и он меня отпустил погулять в округе. Оно тогда ещё не особо кишело налётчиками. И я взял с собой пару кистей и лопаточку, - глас парня стал восхищённее. – А я помню рассказы об огромных ящерах и находках и давай копать. В итоге отрыл какую-то большую кость. Когда я прибежал с черепом костолма с криками «папа-папа, я нашёл кость динозавра!» весь рынок угорал. Торговцев не могли успокоить минут десять.

- Хаха! – рассмеялась Лишари. – Хорошая находка, ничего не скажешь. Я тоже помню – по детстве пошла рыть ямы и искать артефакты пирийцев. И нашла! Это была старая латунная кружка. А за два дня до этого проповедник из культа и торговец обсуждали темы веры, попутно набираясь вином у города. И вот я врываюсь на площадь, где стоял папа, а эти два идиота опять сцепились – проповедник материт торговца и обещает того, вздёрнуть за кражу. Надо было видеть их глаза, когда я закричала отцу – «а я пирийскую кружку нашла на берегу!».

- Какая ты молодец.

Лишари отложила сумочку и легла рядом с мужем. Эндерлец ощутил, как ему на грудь легла тёплая ладонь, а под шеей прошла рука, ставшая поглаживать плечо. Удивительное чувство щекотки и горячей сердечности загорелось в груди Фриджидиэна и объяло его. Чудесное тепло души и тела от присутствия рядом самого драгоценного человека согрело его и дух, и плоть, он сильнее прижался к ней и слегка повернулся. Его глаза заглянули в глубокие карие очи Лишари.

- А ведь когда-то для тебя я была просто неримской, которая зла на весь мир и ненавидит твою родину, - нежно прошептала Лишари и взяла в ладонь мужа в свою, нежно её сжав. – А ещё я – революционерка, и крушительница старого порядка. Как же ты в такую влюбился?

- Я принимаю твои любые взгляды. Полюбил я тебя не за взгляды, а за то, что лежит глубже.

- Фриджидиэн, - дыхание Лишари перехватило, парень ощутил важность момента, что и на её губах застыло томительное ожидание. – Я давно хотела тебе сказать. Недавно… с помощью магии я осмотрела своё тело… и…, - девушка задержала слово, эндералец увидел, как на её щеке мелькнула влага – горячая слеза пролилась на кожу, но по улыбке парень понял, что это от глубокой радости; и наконец-то сошли заветные слова. – Я беременна.

- Ты… какая же радость! – воскликнул Фриджидиэн, чувствуя, что в его груди всё заиграло необычайным подъёмом, весельем и радостью, сам он коснулся щеки и ощутил солёную влагу на пальцах; теперь у него будет ребёнок – плод их любви, а сие породило настолько высокие эмоции и переживания – эндеральцу показалось, что его словно в небо вознесли.

Щекой Лишари почувствовала, как её коснулась грубая мужская ладонь, как её пододвинули и на губах разлилась сладость поцелуя того, кто был любим сильнее всего. Их союз – диво старому миру, где главнее всего ставились нация да традиция и эндералец вряд ли бы взял в жёны полускараггчку. Но Лишари греет то, ради неё, ради любви жизни с ней он откинул запрет, и его окутывает радость от того, что Лишари увидела в нём мужчину, а не эндеральского мракобеса. Через любовь они преодолели и их поцелей только подтверждает это. В жарком прикосновении Лишари коснулась Фриджидиэна, ощутила ладонью его щетину и захотела, чтобы момент прекрасной яркой страсти не заканчивался, но суровая реальность вновь напоминает о себе:

- Фрилджидэээн! – доносится вой с улицы. – Фриджидиэээн!

- Что это? – смутилась Лишари.

- Наверное духи, - отшутился парень.

Вновь неримка и эндералец коснулись друг друга в поцелуе и поспешив утонуть в меду любви, но скрип двери и женский голос прервал сладкий момент.

- Простите, что вторгаюсь! Фриджидиэн, там… в общем тебя зовут!

- Хорошо, пойду посмотрю, кому приспичило, - встал эндералец и быстро нашёл сапоги и обернулся к томно смотрящей Лишари. – Я скоро вернусь.

- Буду ждать, - прошептала дама.

Фриджидиэн спустился и вышел за порог, лицом и грудью он ощутил настойчивую ветреную прохладу, а нос защекотало от соли в воздухе. Можно было бы насладиться вечером, если бы не резкий голос:

- Слыш, кэп, этот глоткорвань уже достал!

Фриджидиэн увидел у порога гоблина, в панцире, а на бедре слабо поблескивает кусок металла. Парень ничего не сказал, только пошёл вперёд, там, где на песок ложатся доски причала.

- Пашли, потрындим, - поплёлся за ним гоблин. – И спасиб те за отвар. Наш парняга – Зог смог подняться.

Эндералец был готов к встречу со многим, практически со всем, но вид мужчины в красном одеянии Инквизиции – изодранном, грязном и рванном, лицо его обросло щетиной. Вокруг него копошаться гоблины – они в его грудь уставили острия пик, а лучники позади держат кривые стрелы на тетиве. К ним уже подтягиваются люди – стражники с алебардами.

- Фриджидиэн! – готов был броситься мужчина вперёд, но гоблинские пики не дали это ему сделать.

- Ш-ш-штеппфан! – выдавил Фриджидиэн, не веря тому, что он видит – вот истерзанный инквизитор, а за ним с корабля спускаются израненные усталые солдаты, как они высыпаются в порт и как опешили здешние стражники.

Инквизитора, которому словно нет дела до стражников стали окружать воины Нерима из рода людей. Они, держа на изготовке мечи и алебарды стали обходить Даль’Кира, но к ним уже выбежал другой неримец:

- Капитан Верфей! – крикнул воин, отводя стражников и размахивая руками. – Мы здесь не просто так!

- Что случилось? – с широкими от удивления очами спросил Фриджидиэн смотря на то как свет факелов пляшет на щеках инквизитора, выказывая из тени сажу и грязь. – Последнее, что я помню, как мы сидели в «Пчеле» и обсуждали всё подряд. Ты вообще откуда здесь?

- Тебе это не важно, - вперёд ступил инквизитор. – Бери Лишари и её родителей и уходите отсюда как можно дальше, - мужчина промедлил пару секунд и только потом изрёк. – Сюда на всех ветрах мчаться пятьдесят тысяч скараггов. Они никого не пожалеют.

Как только прозвучали слова, гнев овладел мужчиной, вспышка ярости зацепилась за мысль и породила действие. Челюсть инквизитора хрустнула, а сам слуга Храмов едва не рухнул от боли и сильного удара.

- Скотина! – прокричал Фриджидиэн держась за пальцы. – Почему ты раньше не сказал!? Ты понимаешь, что теперь не только Лишари в опасности! А её… её…

- Кто? – спросил Штеппфан и тут же на него снизошло озарение, когда его он поднял взгляд и увидел стоящую на пороге Лишари, положившую ладонь на живот; странное гнетущее чувство, резкое ощущение самоомерзения накрыло Даль’Кира, в груди всё потянуло к земле, скрутило живот и духом овладело желание огреть самого себя чем-то тяжёлым. – Это… гостайна была.

- Идиот! – замахнулся эндералец, чтобы выбить челюсть инквизитору, но его остановила цепкая лапа гоблина, перехватившая запястье. – Фанатик закона!

- Уходите, - ошарашенно выдавливает инквизитор; у него ощущение будто его пригрели мешком муки. – Берите вещи и бегите как можно быстрее!

В порт вбегает высокого роста воин, его отличительная черта – шлем с чёрным перистым плюмажем. Он, с тревогой, высвеченной факелами, ворвался в собрание и истошно закричал:

- Добрые мессиры, у нас тревога! Командующий ждёт портового капитана и вождя Грола!

- Шо там случилось! – напомнил о себе гоблин.

- Неведомый враг атаковал Ваверок. Гарнизонный маг телепортировался и рассказал, что противник волной сокрушил их. Так же он видел дым деревень и селений к югу!

- Вот и скарагги пришли, - произнём подавленно инквизитор и с трудом поднял взгляд на Фриджидиэна, лицо которого бледно подобно мрамору, а в очах застыл тихий ужас. – Прости… я… не знал.

Глава 11. Военный совет

Нерим. Остиан. Утро

Он шёл по городу, который медленно превращался в кипящее море, бурлящий океан неистовых эмоций. Не было не единого уголка, где можно было спрятаться от криков, матов, стонов и рёвов. От каньёнистых улочек и до скалистых вершин возносились вопли, чистый ужас и страх, который пленил сердца и души народов остианских, превратил славный и величественный Остиан, бриллиант южного Нерима, в самый настоящий зоопарк, набитый беснующимися толпами.

Подтянутое, но плотное израненное тело буквально проталкивалось сквозь живой поток плоти. Его красный камзол, расшитый золотом и чёрным, до колен измят, грудь от давления спасает лёгкий мифриловый активный панцирь. Кожаные перчатки обтянули пальцы поблёскивающим мятым полотном, а мощные сапоги защищали ноги.

«Трусы», - тут же фыркнул внутри себя мужчина, но тут же его настигла иная мысль. – «Но они – обычный люд и аэты. Рабочие и крестьяшки, торгошня и сопляки. Что с них взять? Им простительно».

Суровое избыточно шрамированное лицо исказилось в неприязни и отторжении картины, кристально-ясные ультрамариновые глаза взирали на происходящее, рваные уши прислушивались к тому, о чём судачит народ:

- Вольный народ Нерима спасёт, Вольный народ поможет спасись! – сетовал мужчина. – Тьфу, вот что за брехня! Скарагги нас всех в капусту порубят!

- Они готовились к этому, отец… готовились. Рыбаки рассказывали об их разведывательных шлюпках, предупреждали командующего округом, но он лишь петух долбанный. Ему плевать было. Теперь пущай жрёт это дерьмо.

Он повернул голову, там всё же нашла картина, слегка тронувшая железное сердце. Там молодая мать прижала к себе тканевый свёрток, из которого доносится режущий душу плач. Возле неё пара малявок, дёргающие маму за платье и тоже хнычущие.

- Что мне делать с деточками? Что мне с вами делать, маленькие?

Будто бы айсберг он движется сквозь толпу, статичен и спокоен как скала. Пройдя чуть дальше, он снова услышал причитание:

- А как же нам теперь выбраться? Ворота с двух сторон закрыли.

- Ничего… смирись со скорой смертью.

Стража тщетно пыталась навести порядок, но она, как и армия оказалась бесполезна в таких условиях. Десяток ратников в кожаных акетонах и кольчугах пытались разогнать толпу:

- Всем разойтись! По домам! Вы ничего не сделаете!

- Уходите! – алебардщики тонкими прослойками пытались рассечь выбежавший народ, но их буквально сносили и раскидывали. – Всем разойтись по домам!

Часть подразделений в управленческой истерике и желании хоть как-то покрыть прорехи была брошена на подавление восстаний, на латании дыр. И в городе осталось крайне ограниченное количество воинов гарнизона. Разве что только гоблинские войска поддержки и городской полк стражи.

Люди от мала до велика, будь богатые или же бедные – всех их объединила паника, которая парализовала город, превращала его в ограду, набитую беснующимся народом. Масса плоти, которая бушевала и неистовствовала с бешеными выпученными глазами, не зная, что делать. Кто-то пытался прорваться через ворота, чтобы дать дёру, вторые кидались на прилавки, дабы сгрести остатки товара и приготовиться к долгой и голодной осаде, третьи выбежали на улицу, чтобы дорваться до городских правителей и спросить с них за ситуацию.

Паника оказалась всепоглощающа, она пожрала каждый сантиметр города. И это не нравилось бывалому вояке. Он видел, что разве только стены Остиана и сторожевые башни пребывали в холодном статичном порядке, там разместились бравые лучники и арбалетчики, держащие под прицелом все улочки. Пришло время успокоить.

Ладонь сжалась на деревянной рукояти, из кожаного чехла явилось устройство – железная трубка в ложе из лакированного дуба. Он поднял его над головой и сжал стальной язычок. Громоподобный нестерпимый грохот, секундная вспышка и пороховое облако в мановении ока заставили смолкнуть многолосую толпу, оцепенеть и обратить взгляд сотен глаз на одного человека.

- Успокойтесь! – рявкнул мужик, почесав короткую бороду; внезапно на торговую площадь Остиана, где раньше громоздилась статуя «Творца», выбежали высокие и плотно слаженные воители, облачённые в цветастые и режущие глаз от яркости красно-белые пышные одежды с буфами и разрезами. – Клянусь северным чёртом, если вы не угомонитесь, то я отдам приказ своим псам вас усмирить!

Только одно появление воителей, которые несут на себе массивные широколейзвенные мечи с волнистым полотном, полыхающие кроваво-красным мистическим пожаром, суровых и злых, заставило многочисленную толпу охолонуться. Люди замерли в созерцании воинов, которые на голову превосходили любого присутствующего.

Этим воспользовались немногочленные команды стражников, чтобы навести порядок.

- Кто вы? – спросил солдат. – И какого чёрта вы творите!?

- Я капитан Бальтазар фон Дракенхоф! – прорычал ретивый мужик. – А ты, солдат, представься!

- Я – ефрейтор Пилл. Алебардщик взвода охраны третей роты четвёртого остианского полка, вторая дивизия, четвёртая армия.

- Я командир наёмников из Кабаэта «Чёрные серафимы». Нас отправили сюда по контракту, но смотрю у нас тут появилась работёнка помимо охраны, - ладонь протянула пергамент с печатями и подписями. – Мне нужно попасть в командиру вашего военного округа.

- Хорошо, - кивнул ефрейтор и вернул приказы. – Вы можете его найти во дворце Остиана. Он планирует оборону.

Капитан лишь кивнул и направился в сторону остианского дворца, а за ним и сотня бравых молодцов, внушающих одним видом хтонический ужас. Хоть на мгновение торговая площадь стала гаванью покоя и мира, солдаты смогли начать установление порядка.

Весть о пришествии скараггов и наступлении их передовых корпусов стала катастрофична для города. От стражников, от патрульных и наблюдателей, от моряков она со скоростью чумы распространилась по всему Остиану. Всего пары часов хватило, чтобы лишить власть возможности управления и подготовки.

Единственные, кто могли остановить социальную энтропию, кто мог стать щитом юга – это армия. Но её контингенты сильно истощены, сточены во время войны с Эндералом, скованы на всех фронтах противостоянием с народно-освободительными движениями и лишены оперативной возможности ответить чёрной орде, которая неумолимо сжимает когти на шее южного Нерима.

Во дворце Остиана, военном оплоте всего юга колоссальной страны, собрались все те, кто мог хоть как-то повлиять на дальнейшую судьбу региона. В прохладной просторной зале, сотворённой из невзрачного тёсанного камня, у массивного каменного стола стесняются люди и высших положений, и статусов. Они все как один работают над тем, чтобы развязать узел противоречий и сложившегося положения.

- Я знал ещё те времена, когда это была кучка дикарей на островах, - говорил мужчина в чёрно-жёлтом жакете поверх расписанной красными узорами рубахе. – И согласно допросам, отчётам разведки, скарагги верили, что к ним должен явиться пророк великого духа, или сам дух и повести их на завоевание всего мира. Перед событиями на Эндерале и войной с ними, скарагги начали активное наступление на Киле. И вот сейчас…

- Мда, ситуация действительно критическая, - подавленно констатировал высокий мужчина, облачённый в чёрно-жёлтый кожаный китель поверх нагрудника, красиво украшенного золотистым аксельбантом, на левой части груди красуется щиток с геральдическим символом орла и тремя звёздами; он поднял худое загоревшее лицо, осмотрев окружающих и дотронувшись до волоса, что зализан и убран в хвост. – Никогда не думал, что четвертой армии предстоит принять бой против такого врага, но ладно. Где только наша не побывала.

- Господин армейский генерал, - с почтением проговорил смугловатый коринфянин напротив, укутанный в просторный золотистый сюртук свободного покроя. – Боюсь, что Свободный удел Остиана и южных народов едва ли сможет тягаться с такой мощью противника. Как Великий управляющий, я вам сообщаю, - голос задрожал, - что у нас не хватит банально ресурсов. Городские хранилища заполнены всего на тридцать процентов, в Элтридоре запасов практически нет, - мужчина опустил голову и медленно покачал. – Согласно указу Коарека мы отдали восемьдесят процентов всех запасов его экспедиционным корпусам, которые принимали участие во вторжение в Эндерал. Восстановиться пока не удалось.

- Скверно, - холодно бросил высший офицер. – Какие есть данные по разведке, а, командир лазутчиков? И кто ударил по Вавероку?

- Господин армейский генерал, - с хрипотцой и басовито заговорил вояка в кольчуге, - как сообщают разведроты шестнадцатого и пятнадцатого полка по Вавероку ударили не скарагги, а повстанцы из Остианского Хашафата, которым удалось оттеснить защитников и взять его.

- Проклятье. А что тамошние войска?

- Гарнизоны пятнадцатого полка четвёртой дивизии ушли в ближайший форт, - опустив голову, ответил мужчина. – Арбалетчики и копейщики не ожидали удара и не смогли удержать город, господин Иоганн ван Баддербран.

- Что ж, теперь у повстанцев ещё одно поселение, - минорно констатировал командующий войсками округа. – И ещё одно поражение Вольного народа в сражениях с сепаратистами.

Армейский генерал поднял голову. В сопящей и молчащей толпе он увидел человека, от которого и услышал скверные новости. Отточенное и суровое лицо сделалось ещё холоднее и даже страшнее при виде более низкого и хлипкого паренька, лишённого привилегий неримской крови. Он бы приказал его пристрелить из-за вопроса веры, но ныне этот человек – важный союзник, обладающий ценнейшими знаниями.

- Так, какая там численность у врага? – словно опьянённый, говорил мужчина. – А, «друзья-эндеральцы»?

- Двести или триста двадцать тысяч скараггов. Максимум, - ответил парень в рваной почерневшей от грязи и крови багряной длинной одежде, поверх которой блестел помятый проколотый нагрудник. – И это не считая союзной арпской пехоты и призванных демонов. К тому же у них замечена артиллерия, но это обычные катапульты и баллисты.

- Ха… хах, - вырвался истерический смешок от командующего армией. – У меня под рукой только лишь две неполные дивизии, гоблинские орды и наёмники.

- Скажите, - осторожно заговорил инквизитор, - сколько под вашей рукой солдат?

- Как ты смеешь! – фыркнул мужчина в рубиново-красном сюрко с чёрный геральдическим солнцем, делящим герб с орлом. – Ты, паршивая эндеральская собака, хочешь, чтобы мы раскрыли тебе наши военные возможности?

- Успокоитесь, ваше дело – командовать полком стражи, - тихо проговорил Иоганн, посмотрев на коренастого и крепкого черноволосого парня. – Контр-адмирал Родриго, ваши корабли разведки уже выходили в море? Что они могут сообщить?

- Да, сир, - кивнул мужчина, буравя взглядом желтовато-охровые пергаменты карт. – Мои люди сообщают, что к Нериму подходят сотни сотней кораблей. Они ещё не видели такого количества.

- Что ж, в таком случае, - грудь наполнилась воздухом, он не верил в то, что говорил, - нам придётся работать сообща с эндеральцами, которым посчастливилось побывать в том аду и выжить.

- Господин, - вновь попросил Штеппфан, сверля взглядом неримлянина, – я ранее принимал участие в боевых действиях, и вы можете мне довериться. Сейчас все мы в одной лодке. Всех нас раздавят скарагги, если вы не станете с нами сотрудничать, - настойчиво продолжает инквизитор, - какие войска под вашим командованием можно выставить? И чем они примечательны?

- Южный военный округ Нерима не может выставить ничего примечательного. Четвёртая неримская армия преимущественно укомплектована лёгкими войсками и подразделениями поддержки.

- А точнее? – продолжал давить эндералец.

Высший офицер молчит, сопоставляя все «за» и «против», не отводя взгляда от «гостя», временами кидая их на неисчислимое количество карт на столе. Установилось напряжённое молчание, пристальные взгляды буквально впились в командующего.

С одной стороны, общий враг и приказы Альмы, которые склоняли чашу весов в пользу сотрудничества. С другой стороны, пред ним стоит вчерашний противник, с которым он ещё не столь давно сражался, поправший священные обеты атеизма и безрелигиозного мира. Но всё же, нависшая угроза ясно говорит о том, что нужно хоть как-то взаимодействовать с теми, кто имел опыт войны с таким многочисленным и неимоверно опасным врагом.

- Весь округ это одна армия и две флотилии. В состав четвёртой армии входят две общевойсковых дивизии, отдельный городской полк стражи, бригада морской пехоты, гоблинская орда, отдельная артиллерийская бригада и контингенты пустынной кавалерии союзников, - медленно выговаривая, ответил генерал. – Дивизии состоят преимущественно из средней и лёгкой кавалерии, лёгкой пехоты и стрелков. Совокупная мощь представлена не более чем около семью-девятью тысячами военных, не считая того, что мы можем сколотить из охотников, рабочих и крестьянских мужиков. Но даже двадцатитысячная армия, пускай даже при превосходстве в огневой мощи, не справится с сотней тысяч ордынцев, особенно при поддержке демонических существ. А что там у скараггов по составу войск?

- У скараггов огромное количество кавалерии, но есть и пехота. В Арктвенде… его осколках, - с оскоминой поправил себя Штеппфан. – Мы имели дело с лёгкой и средней пехтурой. Касаемо конницы – есть и лёгкая, есть и тяжёлая, ударная и для ближнего боя. Помимо всего прочего, большинство воинов – стреляют. Это армия долбанных лучников!

- Хм, - задумался Иоганн. – Если мы смогли бы вывести войска и занять позиции в ущельях и перевалах, то смогли бы остановить вторжение, купировать его на юге Нерима.

- Вы правы, - задумался инквизитор, - но у нас преимущество в пушках и флоте. Если снабдить флотские формирования пороховыми орудиями, то удастся потопить врага ещё на подходе к городу из-за особенностей местности и бухты, - Штеппфан зацепился за мысль, став её активно развивать. – Лёгкая пехота и кавалерия будет хороша, чтобы заманивать противника и кавалерийские части скараггов в заранее пристреленные зоны огневого поражения и перемалывать их.

- Мальчик, - резко оборвал инквизитора контр-адмирал. – Даже если мы найдём столько боеприпасов для твоих мечтаний, то нас всё равно ждёт полнейший провал из-за численности. Скарагги могут начать высадку по всему побережью юга и что ты тогда будешь делать?

Разговор мог бы и дальше вяло протекать, представляя перетягивание одеяла на ту или иную сторону, но тут широкие двери со скрипом распахнулись и прозвучало громогласное оглашение вошедшего:

- Прибыл капитан фон Дракенхоф!

Он шёл будто бы истинный лорд сих мест. Гордо и властно, расправив плечи, он шёл довольно быстро, с каждым шагом на его одежде что-то бренчало или звенело. Все взгляды устремились на двухметрового мужика, который быстро сближался со столом. Рубиновое пышное перо на бурно шляпе трепыхалось и дёргалось при любом движении.

- Господин командующий армейский генерал Иоганн ван Баддербран, - преклонив колено, заговорил наёмник, - Компания численностью в тысячу «Серафимов» прибыла в Остиан и готова к выполнению боевых задач.

- «Серафимы», - улыбка скрасила усталое лицо высшего офицера. – Вы очень вовремя прибыли из Кабаэта. Ах, как же я мог о вас забыть. Но вы должно быть знаете, что сейчас у нас… проблема.

- Да господин, - поднялся капитан и попросил так, с таким напором и басом, что отказать просто нельзя было. – И если позволите, я бы высказал своё мнение на этот счёт.

- Говори, - с дрожью в голосе согласился Иоганн, цепляясь за любые мысли, как за спасительные.

- Господин, мы могли бы отойти к горным проходам и там держать оборону. В переходах, в горах и на перевалах куда легче держать оборону.

- Пустыннее земли южного Нерима это сплошной лабиринт и перемежение каньонов, - воспротивился кто-то из толпы. – Сам Остиан расположен в хорошем месте, горы нас прикрывают.

- Остиан легко взять в окружение! – воспротивились с другой стороны. – А запасов у нас разве что на месяц. Мы такой осады банально не выдержим.

- Артиллерия и пушки, более мощный флот – вот наш ключ к победе, - продолжается спор. – Мы можем их всех банально перестрелять, перемолоть.

- Но ведь город, - кто-то зацепился за то, что Остиан это узел для захвата всего юга, важнейший порт и легкопромышленный центр, оставление которого станет больной потерей для всего Нерима, и откинет континент в те времена, когда сии земли были в плену варварства и дикарства.

- Господин, - прорычал наёмник, - мы находимся в патовой ситуации. Что вы прикажете, то и сделают мои воины. Если вы прикажете встать тут камнями, врасти в землю, то мы исполним это.

Вновь вспыхнули жаркие споры, которым не было конца. Стороны сходились в жарчайшем словестном противостоянии, с остервенением отстаивая позиции. Сдать город – спасти людей, не сдать его – сковать многотысячную армию скараггов в ожидании подхода помощи с севера.

- Положение в центре нашей родины слишком шатко! Там есть свои мятежники, феодалы и любители старых порядков, которые так и ждут, чтобы урвать своё.

- К тому же, - заговорил инквизитор, - на севере высадился Велисарий со своими легионерами. Если дать ему время, то он с Альмой сможет навести порядок и прорваться к югу.

Речь Штеппфана была прервана очередным объявлением, вызвавшим волну негодования:

- Прибыли сторонники Остианского Хашафата!

На этот раз у стола оказались трое мужчин, окружённых воинами в кожаной броне и красными накидками. Сами делегаты накинули на себя алые кафтаны, с геральдическим солнцем на левой стороне груди. Мгновением позже их изъели десятки ненавистных взглядов, и реплик гнева долго ждать не пришлось:

- Проклятые мятежники! – стали кричать им в «приветствие». – Как вы смеете сюда прийти!? Вы попрали целостность нашей страны ради своих мелочных целей!

- Ублюдки! Столько хороших парней померло от ваших поганых лап!

- Это я их пригласил, - быстро охладил пыл армейский генерал. – Они получили письма от меня, как только пришли первые вести о скараггах.

- Но господин, - пытались ему что-то противопоставить, но тот был неумолим и холоден в своих доводах:

- Мы должны сейчас работать сообща, - настаивает высший офицер, лицо его серьёзно и грозно. – В этот миг нам нужно забыть о разногласиях, об обидах и спорах. Вы знаете, какой враг у порога. Вы знаете, что нам всем светит.

- Я говорю вам, что ныне мы вам не враги, - попросил осторожно среднего роста парень в багровом длинном одеянии и швырнул на стол мешок, тканевина раскрылась и по мраморной поверхности прокатились окровавленные отрубленные уши, марая карты и веленевые бумаги. – Это трофеи, которые нам отдал враг.

- Фу! – поморщилась женщина из сферы управления градом. – Это что за дрянь?

- Это ладони скараггских диверсантов, которые должны были испортить вашу жизнь. Но мои налётчики Хашафата быстро оборвали им руки. Буквально.

- Мы с вами около года воюем, - пустился в размышления Иоганн. – И сейчас вы к нам приходите к нам и… предлагаете помощь? – на лице промелькнула тень сомнения. – После Города-призрака, после Храма Создателя, после Ваверока и многих других сражений вы готовы встать с нами в один строй.

- У всего есть своя цена, генерал, - фыркнул смуглый парень.

- Что вы хотите? – с усталостью спросил армейский генерал. – Вы ведь не будете просто так воевать на нашей стороне.

- Ты знаешь Иоганн, что я хочу, - с восхищением заявил посланник свободных народов. – Мы с тобой год режем друг друга, год пытаемся выбить с позиций. Я желаю увидеть Остиан свободным от северных захватчиков. Ты прекрасно понимаешь, что ваше правление – ярмо, кандалы для остианцев. Вы принесли нам горе, вы высосали из народов юга все соки, чтобы угробить их в Эндерале, чтобы всё спустить под нуль. И мы требуем, чтобы вы оставили нас, ушли за Восточные и Треомарские горы и дали жить свободно, - он говорил пламенно, видел, как собравшиеся «сливки» Вольного народа взирають на него с презрением и готовы уже вылить обвинить в том, что он использует положение ради собственных целей, а поэтому моментально сменяет вектор речи. – Но сейчас наша родина в опасности. Неведомый враг, проклятые племена, у нашего порога, а поэтому торговаться сейчас это преступление против остианского народа.

- Это значит, Рамон?

- Сыны свободного Остиана, свободного юга, готовы выступить с вами в едином строю против этого врага, - уверенно произнёс парень. – Но потом… потом мы вернёмся к вопросу об автономии и свободы.

- Как!? – кто-то из толпы буквально взвыл. – Как мы можем воевать рядом с мародёрами, рядом у родами, которые отвергли благую власть?

- Поддерживаю полностью! Пусть отвергающие единство умрут! Они посмели восстать против единого Нерима, так пусть теперь погибают в одиночке!

Штеппфан смотрел за тем, как зажигается пламя ненависти и злобы. Он ясно осознавал, что если не погасить его сейчас, то это может привести к всеобщему краху, новой борьбе всех против всех. Скарагги пройдутся по южному Нериму, как по парадной площади, не встречая особого сопротивления, пока две стороны вгрызлись друг другу в горло. Сколько стран было похоронено, сколько держав пало, когда их сыны дубасили друг друга по голове?

«Как же губительны споры, когда враг у порога» - заключил про себя Даль’Кир.

Пред глазами предстала страшная перспектива – выжженный край, залитый кровью, устланный ковром из трупов. И не только Остиан, но и весь Нерим, а за ним и весь мир должен будет выгореть дотла пламенем «очищения», которого так сильно желали «высшие».

«Два раза они пытались высосать жизненные силы мира», - стал размышлять Штеппфан, - «два раза они направляли своих пешек к губительной машине, к жестоким ритуалам. И всё ради того, чтобы миллионы, женщины и дети, старики и дети, бедные и богатые – все стали жертвой, утолили бы на миг их неутолимый голод. И они не оставят этот мир в покое».

Это заставило его говорить:

- Господа, мессиры, дамы! – возгласил инквизитор, прервав безумный спор и приковав к себе внимание. – Да будет вам известно, что сюда идут не просто варвары с остров, дабы пограбить дома и насиловать женщин. Это кровавые дикари, приносящие людей на алтарях во славу неведомых тёмных богов! Это жестокие твари, которые перебьют всех, всех до последнего ребёнка и старика! – речь стала более пламенной. – А затем они пойдут дальше, пойдут в самую глубь Нерима. И они доберутся до своей цели, доберутся до светоча и тогда весь мир сгинет от адского огня. Рядом с ними шагают демоны, ужасающие твари из иного мира. И если вы сейчас не забудете про взаимные обиды и противоречия, весь мир может сгинуть. Вы хотите этого? Вы хотите подвергнуть родину опасности из-за гордыни, из-за спеси? – вопрос повис в воздухе, взбаламутив стройные мысли о мятеже. – Подумайте, высокие дамы и господа. В конце концов, только благодаря единству, благодаря тому, что мы встали плечом к плечу, нам удалось потеснить вас и ваши войска два года назад.

На миг все смолкли, прислушавшись к старому врагуц. Штеппфан побывал там, его речь имеет силу, к ней можно прислушаться. Это пустые россказни трактирных пустословов, а посему они возымели силу.

- Хорошо, - кивнул Иоганн. – Я думаю, вас услышали, - лицо обратилось к мятежнику. – А теперь, сколько у вас войск под командованием?

- Под нашими знамёнами собрано не менее три больших группы налётчиков и ещё десяток мелких. Не менее тринадцати групп застрельщиков, а также обученные и вооружённые гоблины.

Иоганн внимательно выслушал представителя Хашафата, внимательно слушал и сопоставлял цифры. Холодная военная логика, боевая необходимость ясно говорили, что соотношение сил явно не в их пользу. Даже если поставить под копьё все возможные резервы, даже если найти ресурсы для прожорливой военной промышленности, обеспечить всю артиллерию порохом и снарядами, а бойцов лучшим вооружением, всё равно численное превосходство просто колоссальное. Помимо всего прочего на стороне скараггов выступили демонические порождения инфернальных планов, а противостоять стали и умению, закалённому в адских кузнях и невозможных сражениях теми силами которые у него под рукой, просто нереально.

- После всего услышанного, после всех… подсчётов я понял, - речь мужчины едва ли не дрожала, но он держал себя, - единственный шанс выжить, - словно ударенный по голове мешком, заторможено заговорил командующий войсками, – начать вывод четвёртой армии в Треомар. Только объединившись с пятой и шестой дивизиями генералов фон Эккадона и фон Шадрака, инженерной бригадой полковника Ханса и наёмным корпусом Астана, мы сможем дать бой такому многочисленному и подготовленному противнику.

- Господин армейский генерал, - заговорил капитан наёмников. – Мы исполним любое ваше решение, но подумайте: успеем ли мы отступить? Врагов слишком много.

- Я понимаю, Дракенхоф и в таком случае, - посмотрев на всех присутствующих, и получив от них кивки одобрения, тяжело молвил армейский генерал. – Постановлением Консолидированного военного совета, я приказываю начать вывод войск, эвакуацию населения и вывоз ценностей в Треомар. Отход защитит вновь созданная бригада прикрытия, состоящая из наёмной Компании капитана фон Дракенхофа, добровольцев Остианского Хашафата и гоблинской орды.

На этот раз никто не собирался вступать в споры, но появился тот, кто повернул ход переговоров с ног на голову:

- Прибыл герцог Андреас Гринхарт!

В залу буквально ворвался крупный седой мужик, раздавшийся в животе. Подпоясанный широким армейским ремнём изумрудный дуплет сильно потёр, но всё ещё носит на себе знаки отличия прошлой страны – вышитый гербовый одноглавый орёл Эрофина. Но подле уже приштопан щиток с более грозной птичкой. Он идёт быстро, словно ураган и за пару секунд достигает стола, где едва ли не ревёт медвежьим воплем:

- Ни в коем случае нельзя оставлять Остиан! Ни за что, даже если придётся волосы на жопе рвать!

- Знайте своё место, полковник! – успокоил того командир дивизии. – Угомонитесь!

- Я подчиняюсь напрямую армии! – фыркнул седовласый мужик с крупным грубым лицом, сверкающими бешеными глазами. – Вы не указ для меня.

- Полковник, - заговорил Иоганн. – Если вам есть, что сказать, так говорите, но спокойно. Я уже жалею, что назначил вас наместником Дома управы.

Офицер повернул мощное лицо, уставившись на Даль’Кира. Тот аж продрог от суровости рожи и рычащего голоса:

- Эндерашка, ты рассказал ведь про светоч, да? – оглянувшись, он всё понял. – По вашим мутным глазам вижу, что рассказал. Но ты не поведал, что эта дрянь, не в единственном экземпляре?

- Не понял, - смутился инквизитор. – Пирийский светоч сейчас на севере и его разберёт Арантеаль. Его аразельский собрат уже разобран.

Гринхарт шагнул туда-сюда, приложив ладонь к подбородку, остановился и ещё сильнее вогнал Штеппфана в недоумение:

- Есть основания полагать, что под Остианом или вблизи его есть ещё одна такая груда металлолома. Не пирийской сборки, а культуры, что древнее. Если верить теории арантеалевского кружка, то до нас существовали другие цивилизации, которым помогли сгинуть «высшие. И как думаешь, пирийцы сами допёрли до светоча или спёрли его у других народов? Как вы у пирийцев.

- Не может быть, - резко отверг Даль’Кир приподняв ладони. – Нет, этого просто не может быть.

В ответ офицер только ухмыльнулся и полез в кисет на поясе. Спустя миг он швырнул на стол кипу пергаментов и бумаг.

- Вот письма и доклады учёной экспедиции, - Штеппфан энергично развернул шуршащие листки и стал их разглядывать, внимательно изучая записи и тексты посланий. – Я их… изъял у учёных, когда они остановились у меня в целях госбезопасности.

- Я помню их, - вмешался градоначальник. – Они рыли что-то к северу от города, пробыли неделю, а потом очень быстро собрались и ушли.

«Вот это поворот», - мысль стеганула Штеппфана да так сильно, что у него помутнело всё, края обзора запульсировали затемнением, а сам он покачнулся, будто ударенный ветром. – «Как же мы могли так промахнуться?».

- Если они доберутся до этой груды металла и смогут запустить её, - продолжал «герцог», - нам всем настанет такой…

- Полковник, - строго остановил армейский генерал. – Прошу вас.

- А у них в союзниках как раз есть твари, которые в этом разбираются, - покачал головой инквизитор, пальцами разрывая одеяния ещё сильнее, волнения и досада сгрызали его. – Проклятье, что за…

- К тому же, - рычал Андреас. – Вы не успеете выйти. Самое позднее – через пару дней у ваших портов встанут скараггские корабли. А ещё нужно разведать те раскопки и разнести в клочья ту хреновину, если она есть.

- Да, - довольно быстро собрался с мыслями парень, - тогда нужно посетить эти долбанные раскопки. Вот холера, как не вовремя то.

- Остиан или станет наковальней, на которой разобьётся скараггское вторжение, или нашей могилой до подхода остальных армий. Помимо всего прочего, они ждут, когда вы отступите, чтобы занять этот город… чтобы зайти в этот грёбанный храм и завершить начатое в Эндерале, - грозно произнёс Андреас. – Победа или смерть.

И будто бы в подтверждение слов полковника в залу вбежал солдат. Обычный паренёк в чёрно-жёлтом акетоне, но его вопль оказался таков, словно всю жизнь упражнялся в искусстве крика:

- Скарагги! Тьма тьмущая! Господин генерал, они весь горизонт собой заняли! От них нет спасения! Храни нас, - он уже было хотел сказать о богах или хоть чём-то мистическим, как вовремя остановился, помятую о последствиях.

- Мы не успеем ни бригады создать, ни людей вывести, - фыркнул Гринхарт, сложив руки. – Нас всех перережут, перестреляют в спины.

В третий раз армейский генерал оказался в трудном положении. Отступать – значит умереть, держать оборону – значит умереть. Глаза, уставленные в карту не находили ничего, что могло бы помочь в принятии решения. Ситуация действительно патовая, можно было бы ещё долго размышлять, но решение нужно принять сейчас.

- Господин, - заговорил капитан, - мы будем готовы исполнить любой ваш приказ.

Мысли сложились сами собой, решение нащупывалось само собой. Подбородок чуть-чуть приподнялся, бледная кожа слегка побагровела. В глазах соратников он находил блеск одобрения, готовность. Он ясно осознавал последствия выбора, но всё же, принял его.

- Командуйте, господин армейский генерал, - усмехнулся инквизитор, чувствуя пьянящую обречённость... им предстоит принять сражение против тех, кого нельзя победить, это сущая глупость, но выбора особо нет - на кону судьбы многих. – Вам повезло… вы командуете вчерашними врагами, вас будут слушаться даже повстанцы.

- В таком случае, братья и сестры неримляне, - голос Иоганна окреп, в глазах сверкнула пропавшая уверенность или даже пьянцеватый блеск, - мы должны будем удержать скараггов тут до тех пор, пока угроза светоча не будет ликвидирована. Отправьте письма о помощи в третью и вторую армию, - речь стала ещё сильнее. – Приказываю организовать круговую оборону вокруг Остиана, женщин, стариков и детей, всех тех, кто не может держать оружие – вывезти в Треомар. Градоначальнику и полковнику городской стражи – организовать возведение оборонительных и фортификационных сооружений. Организовать вооружение и подготовку всех боеспособных мужиков. Стражники и ополченцы должны знать боевые задачи и готовы вступить в бой в любой момент.

- Будет исполнено, господин! – двое в один голос крикнули и преклонились.

- Дивизионным генералам седьмой и восьмой дивизии – подготовить оборонительные позиции по всему рубежу от Элтридора до Ваверока. В случае прорыва – отступать в города, форты и стоять там насмерть.

- Будет исполнено, господин! – поклонились два высоких офицера в чёрно-жёлтых красивых кителях до колен.

- Полковнику Родериху, командиру отдельной артиллерийской бригады – обеспечить огневое прикрытые Остиана, порта и флотских формирований. Если враг окажется в зоне поражения, орудия не должны смолкать ни на минуту.

- Будет исполнено, господин! – поклонился среднего роста мужчина с копной светлых волос цвета сена и гордым нордическим лицом, облачённого в чёрное прилегающее кожаное пальто с орлиными шевронами и жёлтыми полосами на торсе.

- Оборону пустыни западных подходов к городу осуществляют войска Остианского Хашафата и бригада морской пехоты. Удерживать те земли до последней капли крови, не дайте нас отрезать от Треомара.

- Будет исполнено, господин!

- Гранд-чародею Магического совета – организовать ускоренную подготовку всех тех, кто имеет потенциал. Пусть твои маги отслеживают любые изменения в море возможностей. Так же, поддержите солдат магией.

- Будет исполнено, господин! – поклонилась высокая нордка, чей изумительный лик обрамлён светлым волосом, а тело скрыто за мантией чёрного цвета, расшитого царственным пурпуром.

- В городе остаются наёмники, городские стражники, орда гоблинов, сводная рота Дома управы и эндеральцы. За стенами нам будет куда сподручнее держать оборону. Справа и слева нас прикрывают.

- Будет исполнено, господин! – поклонились четверо, среди которых и зелёный плюгавый гоблин, в железном мятом нагруднике и с пикой за спиной.

- Контр-адмиралу Родриго – подготовить флотилии, организовать морскую оборону. Держать устье в Остиан, порт до последнего корабля. Не дайте вражеским кораблям высаживать десант.

- Будет исполнено, господин! – поклонился крупный черноволосый мужчина в сине-жёлтом кителе.

- Всем – при появлении противника и до вступления в рукопашную открывать огонь из всех видов оружия. Все изменения в дислокации с моего личного приказа. Дрогнувших и побежавших, уничтожать, как предателей… стоять до конца. Общее руководство войсками осуществляю я. В случае моей гибели или тяжёлого ранения, командование переходит к командиру седьмой дивизии, а далее по цепи командования.

- Будет исполнено, господин!

- Заседание совета считаю оконченным, - речь запнулась, внутри съедали противоречия, но он не мог этого не сказать, да и какая разница, что скажут: в любом случае все они уже мертвецы; он с трясущимися губами произнёс. – И да поможет нам небо, если там кто-то есть. Всем разойтись и приступить к выполнению приказа.

Штеппфан тяжело выдохнул и развернувшись заковылял прочь. Его шаг не уверен, он идёт будто выпивший литр креплёного вина и запивший чекушкой желудёвой. Все мысли направлены на грядущее противостояние, которое не сулит ничего хорошего. Если полковник прав, то их жертва не будет напрасной.

Но тут же его настигла совершенно иная мысль, рождённая из болезненных внезапно нахлынувших воспоминаний о вчерашнем вечере:

«Как же там Фриджидиэн и Лишари?».

Глава 12. Заботы дома

Спустя два часа.

Верфи и портовая гряда домов сего широченного района могли бы впечатлить любого путешественника из Нерима. Конечно, это не великолепная эрофинская гавань и не порты Киры и Киле, но и суровые, в меру устроенные доки Остиана способны приятно удивить торговцев сего подлунного мира. На волнах мирно покачиваются десятки кораблей, среди которых и военные громоздкие фрегаты под стягом грозного орла, и торговые однопалубные посудины, изъятые флотом для своих нужд и быстро нагружаемые пушками, чей грациозный вид не сочетается с тотальной военщиной.

В порту множество нового народа – и рабочие, и табельщики, и солдаты в чёрно-жёлтых табардах, с зелено-угольными нашивками и шевронами; между ними мелькают юркие гоблины. Сквозь копошения и говор было понятно, что все они заняты славным и горьким делом обороны, подготовки к встрече «дорогих гостей». Не осталось и следа от недавних волнений и общенародного кипиша, Остиан более-менее успокоился.

- Вроде бы наводят порядок, - выглянув, констатировала чуть выше среднего, одетая в обычный домашний халат поверх мешковатой кофты и штанов, всматриваясь в окно. – Надеюсь, что за пару часов всё успокоится.

- Не бойся, дочь, армии Коарека – лучшие на этом континенте. Могущество воинства Альмы не разу не пошатнулось. Мощи неримской армии хватит, чтобы остановить и эту угрозу, - попытался утешить Лишари Уоранис. – А ты что скажешь, Фриджидиэн?

- Не знаю, что говорить, вот прям совсем, - гневно проговорил эндералец, посматривая на нежданного «гостя», который стоял в дверях и тёр щёку. – Я же не обладаю всей информацией о противнике. И мне никто не сказал, что тут намечается маленькая война, да Штеппфан?

- Я же уже извинился, - опустил ладонь инквизитор, явив свежие багровые ссадины. – Вам не кажется, что двух ударов много? Ты мне вчера едва челюсть не сломах, и потом оплеуха от Лишари? Да ещё и пара царапин от ногтей.

- Благодари, что не льдом или молнией стеганула! – эндералка отстранилась от окна, в её карих очах пробежал огонёк злобы, вспыльчивая натура продолжила обвинение. – Ты бы мог нам сказать! Идиот ты трижды проклятый! Ты понимаешь своей тупой башкой, что… если бы ты чудом не выжил и не принёс бы эту весть, то нас бы всех перебили!

- Дочь! Тебе нельзя волноваться!

- Мама!

Ойшан покачав головой и подойдя к эндеральцу, протянула ему небольшой стакан, в котором плескалась кристально-прозрачная жидкость, дающая в голову сильным спиртовым запахом.

- Знаешь, я согласна со своей дочерью, - раздасованно говорила мать девушки, что оставила «красивый след» на лицо слуги Церкви. – Ты мог им хотя бы шепнуть в Эндерале, что тут может начаться война.

- Ещё раз прошу простить, - взял стакан Штеппфан, понюхав его. – Что это?

- Спирт звёздников, для дезинсекции, - фыркнула Лишари, - а то мало ли, что с твоим лицом случиться.

- Ха, - парень пару раз взболтнул сосуд и опрокинул его, горячительная жидкость потекла по горлу, обжигая его изнутри, но в то же время душу настигло минутное блаженство предвосхищения краткого мига покоя.

Все с отстранённым удивлением взглянули на эту картину. Инквизитор убрал прочь стакан и слегка выдохнул, почувствовав, как незначительная часть напряжения всё же покинула его.

- Я вспомнила, - слегка улыбнулась Пегаст. – В своё время ты хотел приударить за Закареш на одном из праздников. Ты даже подарил мне один танец.

- Так, давайте забудем про это, - на этот раз речи инквизитора стали неимоверно тяжелы. – К великому сожалению, я всего лишь человек.

- И как же мне сейчас быть? – опустил руки Фриджидиэн. – Разве только как-то пробиваться на север, но дороги полны разбойников, слишком много всякого отребья.

- Всё в порядке, - поднял руку Штеппфан подойдя к эндеральцу и хлопнув его по плечу. – Армейский генерал распорядился создать укрепления по всему берегу. По крайней мере у армии есть определённые цели и задачи, с этим всё в порядке.

- А дальше что? – спросил Фриджидиэн. – Что ты мне предлагаешь делать? У меня беременная супруга. И её родители в летах. Что ты мне предлагаешь?

- Уходить, - мрачно ответил Даль’Кир. – Завтра будут снабжены караваны, и вы сможете отбыть в Треомар. Уходите как можно скорее из этого ада. Тебе и твоей жене, её родителям, - говоривший обвёл всех присутствующих, - не нужно будет биться, участвовать в битве или хоть как-то смотреть на неё.

Лишари загадочно молчала, приложив губы к пальцам. Она прекрасно понимала, что их ждёт, если не поедут в белый город аэтернийских королей – многотысячное войско, в десятки раз превосходящее неримскую армию, способное нести потери месяцами, подкреплённое инфернальными погонщиками. С таким врагом могут совладать лишь герои, или же равные войска. А вместе с этим и весь «почётный эскорт» - смерти, голод, агонии, раненные и больные, страдания и ужас, вечное ощущение страха скорейшей гибели, близкое утомляющее дыхание «старухи с косой». Но в тоже время её магический талант может помочь – её искусство в тонких материях способно исцелять, способно покрывать и оберегать. Кто знает сколько стариков и детей, мужчин и женщин может спасти её талант, её магическое искусство способно вернуть тех, кто на грани жизни и смерти, может дать надежду и позволить продолжить борьбу и существование. Эта мысль слегка пьянила, но тут же отрезвляющим душем в рассудок вторглось помышление и своей жизни:

«Ребёнок», - положила она руку на живот, ласково его погладив, чувствуя, что ни за что не может подвергнуть опасности дитя.

- Лишари, - осторожно заговорил Фриджидиэн, его лицо покрылось вуалью мрачности и белизны. – Даже не смей! Любовь моя, я знаю о чём ты думаешь, и прошу тебя – выкинь эти мысли.

- Это мой дом, - голос девушки стал твёрже. – И я сделаю всё, чтобы помочь его защитникам. Вы же должны понимать, что сейчас… от нас зависит нечто большее.

- Но вы же беременны, - на этот раз запротестовал Штеппфан. – Продумайте о ребёнке!

- Дочь! – крикнул отец. – Ты выкинь эти глупости из головы.

- Лишари, душа моя, - бросился к ней Фриджидиэн, он осторожно заключил её руки в свои ладони, став едва ли не с придыханием говорить. – Прошу тебя всей своей душой, Богом молю, давай уйдём из этого города, пока есть возможность.

- Я не собираюсь оставаться тут до полного разгрома, милый мой, - она сделала пару шагов к шкафчику, распахнула скрипучие дверцы и лёгким движением ладони, открыла шкатулку; в её руках тут же оказались перевязанные лазурно-перламутровые свитки. – Это наш ключ отсюда. Я пару дней назад последние купила. Перекинут нас до самого Эрофина.

- Вы полны загадок, - кивнул инквизитор, в его голосе ясно чувствовалось облегчение. – Бригада морской пехоты и силы Хашафата будут в любом случае держать переход до тех пор, пока… ну вы понимаете, - зловеще завершил фразу Даль’Кир.

На миг установилось молчание. Штеппфан, направив взгляд на дощаной пол, задумался, что может лежать в основе решения Лишари.

«Она ведь не Джеспар, чтобы быть пропитанной сущим эгоизмом, но и ей присуще… что ей присуще?» - задумался инквизитор. – «Я знаток природы ересей, нечестивых искусств и закона, но не женских душ».

Лишари смотрела на собравшихся пронзительным взглядом карих глаз. В них Штеппфан читал свет стремление защитить, помочь людям, которым грозит смертельная опасность. Он не знал, что взыграло в ней – любовь к людям, родному дому, нежелание, чтобы неримский мир, выстроенный отчасти по лекалам её воззрений, рухнул во мрак мракобесия и разрухи или нечто иное.

Что может заставить человека неожиданно встать за родную землю? Раньше Пегаст была поглощена наукой, всем тем, что взывало к историю и ограждению мира от жестокости Светорождённых. Сейчас же она вполне довольна жизнью… но приход скараггов всё изменил, угроза вторжения способна поддеть самые скрытые стороны души, заставить думать иначе.

«Не во имя ли того, что людям её родного края стало лучше?», - спросил себя Фриджидиэн, взирающий на многие вещи сквозь призму любви к стране.

«Не для того, чтобы искупить деяния прошлого, или же по любви к людям своего племени?», - спросил себя Штеппфан, смотрящий на жизнь сквозь призму религии и неполученной любви.

- Хорошо, - кивнул инквизитор и осмотрел себя. – В таком случае, поговорите Лишари, с главой магов в гарнизоне. Он должен вам помочь, он найдёт вам дело… и я сам с ним поговорю, чтобы он вас особо не нагружал.

- Успокойся, я хоть и беременна, но способна за себя постоять. Я не беспомощна и клянусь задницей Коарека, ещё смогу поджарить пару уродцев.

- Что ж, надеюсь теперь, ко мне нет никаких претензий или обид? – сквозь холодный официоз бывшего судьи пробивалось что-то человеческое. – Прошу меня простить, что тогда не сказал. Вы сами понимаете, что к чему.

- Хорошо, - улыбнулась Пегаст. – Всё в порядке. Только в следующий раз будь честен с нами и всё обойдётся. Никто на щеке не оставит тебе узор разъярённой жены.

- Что будешь делать, Штеппфан? – спросил другой эндералец. – У вас же уже есть план действий?

- Это всё потом. Теперь мне нужно обновиться, - тяжело произнёс Даль’Кир. – Одежда совершенно пришла в негодность.

То, что он увидел, ему не понравилось – ободранная кровав-красная ряса, чей цвет полностью потерян из-за действия солнца, грязи и пыли. И вдовесок, она вся рваная, покрытая дырами, как фалдрингский сыр. Штаны и сапоги так же пришли в негодность, прохудились и держатся лишь милостью Божьей.

- Прежде чем начинать, я бы хотел обновить одежду и доспехи, а то мне воевать не в чем, - ладонь потёрла рукоять длинного клинка на поясе, выполненную из лакированного дуба, изрезанную чудесными узорами листьев и трав. – Нужно найти кузнеца, торговца… да хоть кого-то.

- Что ж, молодой человек, вряд ли вам удастся найти в осаждаемом городе что-то стоящее, - к инквизитору обратился Уоранис, поправив кожаный дублет. – Сейчас все материалы, вся сталь и железо будут направлены на доспехи и оружие армии. Единственное, что сейчас в доступе, - мужчина в летах с сожалением вздохнул, – дырявые латы, ржавая кольчуга или тряпки.

- Зараза, - покачал головой Даль’Кир. – И чем же мне сражаться? Тьфу, чем защищаться?

- Подождите, - хлопнула в ладоши мать Лишари, потёрла ими и бодро направилась куда-то за угол, вильнула за шкаф и стала кряхтеть, вытаскивая нечто тяжёлое.

- Мам, ты реально захочешь отдать старые доспехи стража? – усмехнулась Пегаст. – Они же… доспехи стража, этим всё сказано.

- А чего они пылятся у меня в закромах? – по-хозяйственному тепло ответила женщина. – Вот им и нашлось применение. И молодой человек ни монетки не потратит и будет, чем себя защитить.

- Только если он в них выйдет куда-нибудь… его тут же камушком по головушку могут погладить…. Всего слегонца, - сыронизировал отец Лишари.

Ойшан вытащила большой ящик, сколоченный из досок. Штеппфан тут же помог ей донести его до комнаты и поставил, став рассматривать, что там… и на своё же удивление, он нашёл там хороший комплект приличной средней брони, который сейчас был на вес золота.

Спустя пару минут на Штеппфане плотно лежали отлично скроенные доспехи. Ноги защищали высокие кожаные сапоги коричневого цвета, усиленные боковым накладным ремнём. Торс покрыла кольчуга из закалённой стали, укрытая белоснежной безрукавной накидкой с капюшоном, прикрывающей колени и утянутой на груди портупеей. Широкий пояс из усиленной кожи дополнительно защищал живот от оружия. Кольчужные рукава аккуратнее уходили под высокие наручи, тонкие перчатки покрывали только первые фаланги пальцев.

- Во, настоящий стражник старого Остиана! – наигранно вспылила Лишари. – Клянусь, увидела бы пару лет назад, пришибла бы молнией.

Штеппфан в ответ лишь коротко кивнул. От старой мантии он оторвал кусок и повязал его на предплечье в знак того, что он всё ещё инквизитор и служит Пророческой Церкви Единого. Этот символ – память о долге, память о том, что с ним произошло и к чему он призван. Вместе с полуторным клинком, который он перекинул за спину, это станет отражением его устремлений и воли, что острее аэтернийской стрелы.

- Итак, - стал говорить Даль’Кир, полный уверенности в слове. – Фриджидиэн, если хочешь сберечь себя, то не записывайся ни в ополчение, в армию Нерима. Оставайся тут и будь со своей женой… защищай её и родителей, - в голосе мелькнул свет, святая уверенность в произносимом. – Защищай её и их, оставь дело войны солдатам и ополченцам. Да, врагов много, им нет числа, но… у тебя есть семья, которую нужно защитить.

- Нет, мне войны в Эндерале хватит. Я позабочусь об этом доме и том, что моя жена… ребёнок… с ними всё было в порядке, - покачал головой в знак согласия эндералец; Лишари, только лишь услышала это, встала рядом обняла его за руку. – В прошлый раз я чуть не потерял ту, что для меня дороже всего… сейчас же и не подумаю об этом.

Штеппфан видел пред собой настоящую семью, где все готовы защищать друг друга, готовы встать горой. На мгновение его сердце укололо то, что он сам не имеет никого под боком, кто бы мог ему помочь, кто бы мог посочувствовать и проявить чувства.

«Одиночество – вот моё вино», - странная мысль пробежала в уме Даль’Кира. – «Скорбь – вот мой хлеб».

- Что ж, надеюсь, ещё свидимся, - слегка поклонился эндералец.

Не дожидаясь их слов, он стремительно покинул дом, в котором сейчас итак слишком много забот. На улице его лицо обдул холодный порывистый ветер, не свойственный для южных частей Нерима, всё естество пробрал леденящий душу ужас. Глаза цвета нефрита взирали в морские дали, за горизонт, откуда грядёт шквал тьмы, «седьмой вал» зла. Уже сейчас видно, как над водной гладью от одного края горизонта до другого простёрлась тончайшая чёрная линия, словно предвозвещающая о скором пришествии мрачных воинств и орд мрака.

«Но зла ли?» - задумался инквизитор, взирая на то, как мужики спешно укрепляют верфи. – «Они ведь были обычными дикарями, лишёнными света Единого, проблеска цивилизации. А тут пришли «гости» из иного мира, и дали им блага… многие блага, возведя три десятка племён на небывалый уровень бытности. Теперь они не просто союз племён, а целая империя, которая ведёт наступление пол всем направлениям. Власть, могущество, ощущение силы – они пьянят. Люди ради этих простых чувств готовы продаться хоть демонам. И кто как не дикари могли купиться на уловки губительных сил?».

Штеппфан пошёл, продолжая смотреть на работу горожан. Вокруг порта, прямо подле пирсов наспех возводились баррикады, сколачиваемые из всего только можно. Мужики, организованные ожившей властью города, работали на износ – таскали балки, перекатывали бочки, складировали вещи, что-то заколачивали и возводили. Часть стражников, закатав рукава, тоже были отправлены на работы – народ и войско вместе занимались укреплением рубежей родного дома, в поте лица и не покладая рук. Народ шастал словно муравьи разорённого муравейника – их множество, каждый обременён важной задачей, инквизитор только и успевал видеть мельтешение рубах, камзолов, кафтанов и табардов. Под сенью широких листьев множества стройных пальм крики и приказы перекрывали грохот железа, удары сотен молотков и звон пил, быстрыми, ошеломительными темпами возводились фортификационные сооружения – палисады, колья, баррикады, габионы и многие другие.

- Эй! – крикнули Штеппфану со стороны. – Ты вырядился как ублюдок!

- И точно, как суки, которые лизали пятку верховному жрецу!

- Тихо! – рявкнул стражник. – Угомонитесь, храма больше нет! Это просто одежда сейчас.

Даль’Кир утёр пот и продолжил идти дальше, думая, что одежду ему всё нужно будет перекрасить. Ступая по порту, бросая редкие взгляды на серовато-деревянные двух и трёхэтажные дома, Штеппфан с горечью на языке ощущал пыль, витающие в воздухе. Это и витающие опилки, и «прах» прошлых лет. Подле них всё так же быстро мелькали люди, работающие не покладая рук, отовсюду доносились речи, возвещающие о бодрости народа, готовности и страхах:

- Слушай, как думаешь, сдюжим? – спросил один рабочий другого, заколачивая дыру в баррикаде. – У меня поджилки трясутся, как подумаю, что скоро лютовать.

- Конечно же! Куда мы денемся! – бодро ответил ему мужик, указав на расхаживающих «Серафимов» - Они уж точно всех порубят в рыбью кашу.

- Ха, это точно.

С другой стороны, доносятся и понурые речи:

- Зараза, целая орда. Поговаривают, что их как звёзд на небе, - с бессильной злобой говорил мужик, натирая бомбарду маслом. – Даже эти пушки ни о чём, против такого количества.

- Тише, - успокаивал его друг, затачивая кол, – Нерим ещё и не с таким справлялся. Когда-то мы были разрозненны, ныне же единый народ. И с этой проблемой сдюжим.

- Посмотрим. Если наши правители не оставят нас, как котяток слепых.

Ну и как же не обойтись без пересудов о власти:

- Поговаривают, дочь и сестра градоначальницы уже на полпути в Треолмар. Вот она власть – как только опасность подошла к нашим домам, сразу хвост поджали. Суки!

- Да не говори ты так! – сразу возмутилась женщина на слова мужчины, от этого из её рук чуть доски не выпали. – Видела я, как её дочка стражникам воду разносит.

- Ну уйдут ещё! Это же знать, что с них взять!? – продолжала упираться женщина. – Иль ты веришь в то, что они будут тут с нами до самого конца?

- Я просто говорю о том, что вижу. И я вижу, что они сейчас с нами.

Однако найдётся место и толики скорби:

- Эрилиш, что тебе дали делать? – спросила высокая девушка, довольно изящная и красивая. – Я вот помогаю заготавливать пищу для солдат, завтра будем запасы переносить.

- Да моё дело маленькое, - улыбнулась субтильная девушка, - развернули лазарет, через час пойду травы приму, потом лекарства будем готовить.

- А что ты будешь делать, если всё же скараггов будет очень много. Если их слишком много, как говорят мужики.

- Если нужно будет, я встану с вилами или лопатой рядом со своим мужем! – стойко заявила женщина.

Штеппфана последний разговор задел особо остро. Он не мог принять то, что девушкам тоже придётся взвалить на себя часть лишений и опасностей. Кто-то покинул город – беременные, старые, немощные, слабые. Дети и старики, те, кто явно ничем не сможет помочь, уходили. Но сотни других, сотни тех, кто подумал, что сможет помочь в жестоком противостоянии, остались. Глашатаи во истину зажгли огонь в сердцах людей, заставив их мобилизоваться на помощь родного города.

Инквизитор видел, что нет различия в стремлении подсобить Остиану. Женщины помогали чем могли – подносили инструменты, воду, поддерживали словом. На многих вскоре свалиться колоссальная работа по шитью, заботе о первых раненных, подготовке провианта и даже защите дома. Кто-то из девушек тоже что-то таскал и помогал водружать оборонительные сооружения, не уступая в упорности своим мужчинам. С содроганием сердца инквизитор смотрел на то, как нежные женские руки таскают тяжести, как на прекрасных южных лицах появлялись капельки пота и то и дело мелькают натуга и оскомина от тяжкого труда.

«Единый, смилуйся над нами и помоги нам», - вспыхнула в голове мысль, рождённая от настроя сердца.

На башнях инженеры руководили постройкой баллист, помогали затаскивать пушки. Кузнецы и рабочие принялись творить из скудных запасов чудеса военного искусства, пытались «реанимировать» старые орудия и поставить их в строй, чтобы они ещё раз встали на защиту родного Остиана.

«Ха, как же интересно, нищета региона сыграла с ним добрую роль… отчасти», - вспомнил Штеппфан о том, как при Коареке сотни старых орудий были поменяны на десятки новых. Остиан, будучи отсталой «теократией», обладал старым парком артиллерии, который представлен был старенькими бомбардами и баллистами, не способными поспорить с пушками нового правителя. По приказу Протектора Вольного народа их стали заменять, и должны были полностью обновить. Но вот проблемы с обеспечением, свалившийся на плечи всего Нерима восточный поход полностью угробил задумку по модернизации гарнизонов юга.

Бомбарды и старые пушки, снятые с вооружения пару веков назад во всём остальном Нериме, вновь вставали во имя обороны города. Теперь военные из артбригады с энтузиазмом распечатывали ящики, в которые были убраны старые снаряды, чистили и маслили «старичков», обращая стволы в море. Чёрные и тёмные металлические «балки» уподобились хладно ждущим воинам, статично взирающим на грядущую бурю.

«Дай Боже, чтобы эти пушки работали хорошо, чтобы снаряды не промахивались… и дай Господи, если есть хоть мизерный шанс, чтобы их не пришлось применять».

Пройдя чуть дальше, он у массивной стены с аркой, ведущие на галерею пальм и роскошную дорогу на главную площадь увидел картину учений. Десятка три мужиков под чутким руководством сержант-инструктора учились орудовать топорами:

- Да это не мотыга блядь! Какого хера ты машешь, словно это грабли. Чётче движения, ослы! Чётче. Если не будете сильно топором орудовать, порубят вас в капусту! -кричал плотно сложенный мужик в простом красном табарде, ступая среди будущих воинов.

- Можно сказать! – крикнул кто-то из пареньков.

- Можно Ирланду за ляшку.

- Разрешите спросить.

- Валяйте.

- А что делать в бою, если всё же не хватает мастерства, - вопросил мужичок, осторожно водя топором, выполняя движения, похожие на боевые.

- Подумайте, что сделают скарагги с вашими жёнами и детьми. И как подумаете, забейте эту суку! Порой эмоция и ярость могут покрыть недостаток обученности. Но сука не стоит с этим баловаться!

Весь град наполнялся звуками и образами тотальной подготовке к войне. Дивизии уже получили приказы начинать подготовку оборонительных позиций, одномоментно на всём юге боевые действия прекратили повстанцы и лоялисты. Они не пожали друг другу руки, не испытывали тёплых чувств, до сих пор сохранялась атмосфера недоверчивости, но такую угрозу нельзя было игнорировать… только оставив распри, можно будет надеяться на спасение всего юга.

«Этого будет недостаточно», - мрачно констатировал инквизитор. – «Едва ли это остановит демоническое воинство».

Он с содроганием вспомнил то, что было два года тому назад, когда на отдалённом острове столкнулось «карающее войско» и орды еретиков из секты Весов в последний, как казалось, битве за сей мир. Но тогда не только толпы культистов вышли на бой, а и порождения миров огня и греха. Сошедшие из губительного пламени адский легион стал настоящим ужасом, который едва не уничтожил армию Велисария.

«Боже, дай сил», - продолжил молиться Штеппфан. Молитва сейчас была его единственной надеждой, его опорой и чаянием, единственным столпом и обороной против наступающего ужаса.

Теперь его ждёт задача – встреча с командирами и обсуждение плана обороны в деталях. От одного осознания спектра задач голова идёт кругом – им предстоит выстроить многоуровневую оборону в городе, которая заставит остановиться несметные воинства хоть на немного.

Минуя колоссальную арку, встроенную в стену из тёмно-серых камней, составивших огромную стену, Штеппфан вышел на широченную и роскошнейшую аллею. Тут Даль’Кир ощутил лёгкую прохладу, созданную тенью десятков дубов, растущих вдоль, пальмами, выращенными прямо посреди серо-охроватого камня. Он пошёл вперёд, окунувшись в людской поток, кипящий и гудящий, занятый и поглощённый делом обороны.

«Прекрасная аллея», - со скорбью подумал Штеппфан, ступая по плитке, и думая о том, что может стать с редкими прекрасами города, когда сюда придут скарагги. Взгляд на аккуратные ограды и зубчатые «столбцы» в ней уносит в мир фантазий, где рисуется образ полностью разбитой и вымазанной кровью аллеи, полыхающего города, а ухо наполняют крики умирающих, и агония живых. Мысли, тернистые цепи уныния заставляли ум страдать от картин и звуков не произошедшего, рассудок всё больше и больше окутывался скорбью по будущему.

- О-о-о-х, - сделав глубокий вдох и выдох, пытаясь усилием воли подавить хандру, он тряхнул головой и продолжил идти.

Он увидел тех, кого искал. У пальмы, посреди дороги стояли двое высоких и статных мужчин, отличных от остальных. Первый весь в роскошной и пёстрой одежде, с нагрудником и фламбергом за спиной, со шляпой, украшенной цветастыми перьями. Один его образ внушал образ сурового и страшного актёра, но это обманчивый вид, и не дай Единый какому-то обывателю принять его за менестреля. Второй же – весьма габаритный мужик, облачённый в зелёный приталенный дублет, слегка покрывающий плотные военные штаны, уходящие под короткие сапоги. На поясе повис широколейзвенный палаш, чья рукоять украшены позолотой и серебряными символами.

- Господа, - чуть поклонился Штеппфан. – Господин герцог Гринхарт, господин капитан фон Дракенхоф.

Двое военных кратко кивнули. Махнув рукой, кондотьер повёл их вперёд, дальше вглубь города, в сторону большой торговой площади.

- Итак, - слово взял Штеппфан, - как продвигается укрепление обороны в городе? Господа, какова обстановка после объявления приказов командующего округом?

- Город постепенно готовится к войне, - ответил капитан, поскрипев кожаными перчатками. – Припасы ищутся, пушки ставятся, а горожане гоняются. Но что взять с тех, кто тяжелее своего хера в руках больше не держал? Это простые мужики и бабы, а не воины, поэтому хреново всё.

- Но они будут сражаться за свой дом и родных, - парировал Гринхарт, Штеппфан увидел, как за их спинами следует тройка «Серафимов» и пятёрка солдат, на которых наброшены жёлто-зелёные сюрко. – Не стоит этого недооценивать, капитан.

- Смотри, - обвёл рукой наёмник, показав на простой народ, где кто-то помогает что-то сооружать, нести и на тех, кто упорно тренируется с оружием. – Они же не знают, что их ждёт. Да, пусть кто-то и имеет опыт партизанской войны, но никто, никто из этих молодцев или дам не знает, что значит настоящая война! – гневно заявил капитан, сжав до кожаного треска кулак. – Широкий фронт, залпы тысячи орудий, вид рек крови и гор трупов, маршевые ходы и гигантские маневры. Они к этому не готовы.

- Хорошо, я вас понял, - попытался безуспешно прервать спор инквизитор. – Вы меня звали, чтобы обсудить особые инструкции.

- Да блядь, - рассердился герцог, его вопль и рык привлёк народ, - ты же наёмник, тебе не знамо, что значит биться за свою землю, за свой дом. Я тебе говорю, они заставят островитян умыться кровью, закусить своим же хером и катиться обратно к себе к дьяволу на куличики.

- Ха… а ты же военный… патриот, слишком много надеешься на обычный народ, думаешь, что они ради страны и родины готовы на чудеса.

- Я прошёл много войн, наёмник. Командовал разными войнами и знаю, что к чему.

- Полковник Андреас Гринхарт, - ностальгически заговорил капитан. – Командир конно-стрелкового полка из Кабаэта. Первого и единственного. Мы с тобой встречались у Ледура. Твои ребята тогда пытались пробиться на восток, но мы их остановили. Свободный Эрофин тогда хорошо заплатил за всё.

- Я тебя вспомнил ещё при встрече, - недовольно пробормотал военный. – Если бы не эрофинские тяжёлые копейщики, панцирная пехота и арбалетчики, мы бы пробили твой строй и клянусь жопой Коарека, я бы добрался до тебя.

- Ладно, о днях, минувших поговорим потом, давай вернёмся к особым инструкциям. А то пацана нужно же обрадовать.

- Итак. Штеппфан, - вернулся к цели диалога Гринхарт. – Командующий армией распорядился, чтобы ты занялся изучением древних манускриптов, истории города. Тебе нужно выудить всё, что может касаться той кучи железа, что может быть закопана под городом.

- Древний артефакт, - бархатный голос Даль’Кира выдал крайнюю заинтересованность.

Люди практически подошли к торговой площади. Теперь на её месте устроился товарно-ресурсный склад. Первые указы городского распорядителя обязали собрать все доступные ресурсы, изъять семьдесят процентов товаров у купцов для нужд армии и города, покрыв всё серебром и золотом. Там, где раньше были палатки и прилавки, теперь раскинуты навесы, громоздятся леса ящиков, средь которых снуют десятки сотни провизоров.

Тут Штеппфан впервые приметил юркие зелёные фигуры. Стайки гоблинов ловко и умедли занимаются сортировкой товаров, перекладывают вещи и ведут подсчёт, выкрикивая цифры.

«Зелёным карликам нет замены», - радостно подметил парень, вспомнив, что через дня два все склады будут забиты ягодами, мелкой дичью, в сборе которых гоблины непревзойдённые мастера. – «Если бы всё это делалось не во имя войны».

- Да и кстати, - с рыком заговорил Гринхарт, хлопнув по плечу инквизитора. – Тебя включили в особый отряд. Будешь вместе с нами бороться против нечисти… демонов.

- Но я эксперт по ереси, а не по демонам, - воспротивился эндералец, его сердце стянули железные пальцы страха. – Я совсем мало знаю о…

- Ты решился обсуждать приказы высшего командования, мальчик! Ты не охерел ли?

- И что же? – мгновенно был сломлен, взглянув на грубое лицо герцога, отмеченное парой шрамов, с пылающим безумием в глазах. – Что же сказал генерал?

- Приказом номер шестьсот шестьдесят шесть из состава Сводной роты, включая часть «Серафимов», при поддержке чародеев-мистиков создаётся особой отряд. И вы господин инквизитор туда приглашены… без возможности отказаться от приглашения, естественно.

- Приказы, инструкции, распоряжения, - недовольно пробормотал наёмник. – Нас спасёт мужество, умение, сталь и порох. Хоть бы соседние армии поторопились, вот тогда мы сможем дать хороший бой!

- Что ж, надеюсь, что приказ армейского генерала… надеюсь, он знает, что делает. Во всяком случае есть ещё надежда помимо соседних армий.

- Какая? – смутился Дракенхоф. – Кто ещё будет жопу рвать ради Нерима?

- Флав Велисарий. Говорят, он уже под Эрофином со своим войском. Четыре тысячи легионеров готовы выступить на юг, а вместе с ними и прославленное воинство истинных Серафимов.

- Что? Как? – глаза Грихарта сделались круглыми от удивления, бронзо-темноватый оттенок дряхлеющей кожи чуть побелел. – Славные воины полу-ангелы вновь встали в строй? Мои люди докладывали, что… получение новых воинов невозможно.

- Да… так было ранее, - ухмыльнулся Даль’Кир, посмотрев на скалистые возвышения, где устроились дома, - но во имя защиты рода людского и аэтернийского, ради противостояния тьме нам дана была возможность, милость – самые лучшие и прославленные воины, чья вера и праведность безупречны, становятся ангельским воинством.

- Как? – едва ли не подавился Дракенхоф, - готов поклясться золотыми портками, это невозможно. Только Рождённые светом… только им было ведомо происхождение этих воинов.

- К великому сожалению, - офийциозно заговорил инквизитор, - это тайна, которая мне самому неведома. А теперь пройдёмте в архивы, мне нужно изучить манускрипты и свитки о городе.

- Но перед этим я предлагаю промочить горло в таверне, - бодро обозначил капитан, поправив фламберг. – Война войной, а выпивка по расписанию.

Глава 13. Встреча у Эрофина

Этим же временем. У Эрофина.

- Нерим! Да здравствует великий Нерим! – кричали солдаты в чёрно-жёлтых табардах и крик разносился под ясным небом и ярким ласковым солнцем.

- Виват Нериму! Виват Эндералу! – поддерживали их воины в бардовых цветах эрофинской стражи.

Сквозь море людей, аэтерна и звёздников ехали две фигуры, разрезая бушующее море тел. Первый – высокий статный всадник на белом коне, защищённый прекрасным доспехом, отделанным украшениями в виде гордого эндеральского льва. Большой и пёстрый ало-чёрный гребень на шлеме трясся с каждым шагом лошади, лицевой пластины не было и все видели мрачно-каменный лик.

- Да здравствует Альма! – кричали солдаты, воздевая оружие к небу, золотистые стяги зашелестели на ветру, чёрный грозный геральдический орёл хищно взирал на войско неримлян. – Да здравствует свободный и сильный Нерим!

Возле всадника-эндеральца на чёрном вороном коне едет статная высокая девушка, защищённая полным латным доспехом, отделанным золотистыми и бронзовыми узорами, а на груди пестрел символ геральдического орла. Светлые волосы опускались до лопаток, черты исхудавшего лица были прекрасны и выверены. Несмотря на стресс и потерю в плоти плотно сложенная нордка была просто прекрасна, ресницы подведены тушью, а губы багровели от кроваво-красной помады.

Эндеральский полководец видел пред собой уставших людей, обессиленную нацию. Поход Коарека высосал всё из страны, гражданская война расколола континент, превратив его в тень величия самого себя. Приход к власти «Вольного народа» ознаменовал не только бурный рост хозяйства, не только долгожданный рост благополучия, но и новую надежду на мирную и прекрасную жизнь. Пророки «Вольного народа» вещали о том, что скоро они войдут в новую эру, прекрасную эру и чудесную эпоху, где человек будет равен богам. Однако довольно быстро всё превратилось в кромешный ад – Коарек насколько быстро поднял разорённую страну с кален, так же быстро её и неисправимо покалечил. Рынки и ярмарки, мануфактории и богатые шахты, новые порты и производственные мощности насыщали страну, но полученное богатство было пущено на Восточный поход и войну с Эндералом, а потом и на бесполезную войну флотилий. Жестокое и сокрушительное поражение привело к тому, что Нерим был поставлен на край краха. Истощённая экономика, высосанные досуха запасы, поредевшие войска и всё ростущая бедность стали лишь предтечами бед.

Альма с содроганием и скорбью вспоминала первые безумные приказы Коарека. Выйдя из неримского плена он предстал не воином-философом, не паладином загадочных «высших», а немощным и болезненным человеком, чей разум был явно расколот. Он поведал, что с ним говаорили сами «высшие», и что они гневались на него, сказали, что они оставляют его за провал.

«Что же это за «астральные учителя», духовные наставники, которые в гневе лишают разума?» - стали закрадываться мысли в ум девушки, только стоило ей подумать о происходящем. – «Мы достигли великого либерального развития, возвели экономику на новый уровень, отреклись от догм и безумия религиощзного сознания… и это наш конец? Сойти с ума от общения с жестокими духами из иного мира?»

Спустя какое-то время сокрушительный удар по мощностям страны стал сказываться, говорить языком растущей нищеты, вновь старые форты и развалины полнились бандами и реваншистами, часть которых забрал с собой Аркт. А потом угнетённые и порабощённые вспомнили о том, что столетия назад они были свободны. Нерим вновь готов расколоться на куски – национальные окраины охвачены огнём противостояния, имперское движение очень быстро захватывает умы, грозя ещё одним расколом. И тут ещё вторжение скараггов, весть о котором содрогается даже умы северян. Долгие месяцы Нерим муссирует тему, что южные соседи собираются «строить Империю», что вновь направят великие походы на земли Вина.

- Виват Велисарию! – поддерживали эрофинцы, потрясывая копьями и круглыми щитами с изображением великой башни и фонового орла.

Всё приветствие размахнулось к востоку от Эрофина, у устья великой реки Эротин, где был развёрнут большой лагерь войск Нерима. На фоне гротескных башен, высоких внушительных стен, кораблей и раскинувшихся чудесных сказочных предместий и изумрудных далей, громоздилось великое воинство. Ряды сотен палаток разного цвета, стойки с оружием, укрепления и баррикады, башни и частоколы – всё это стало органичными составляющими военного пейзажа.

За полководцем из Эндерала шагала вереница ратников – воины в кольчугах, гребнистых шлемах и с широченными ростовыми овальными щитами. Легионеры шли под знаменем царственного пурпура на котором развивался двуглавый орёл Союза, который был заключён на обломках Святого ордена. За ними брели куда более привычные обдоспешенные полноправные братья Святого ордена с рубиновыми и сапфировыми поддоспешниками, и в самом конце полубратья-лучники.

Великое воинство собиралось под стенами предвечной столицы континента, возвещая о том, что страна всё ещё готова драться за свободу, за свою жизнь. Несмотря на тлеющую великую войну, несмотря на ужас восточного похода Коарека несмотря на противоречия и готовность вцепиться друг другу в горло, неримляне и эндеральцы нашли в себе силы встать под единое знамя, силы, объявить о хрупком союзе. Легион в пять тысяч человек встретился с войсками Нерима под стенами славного града.

- Хорошо нас встречают, - с неменяющимся лицом говорил полководец Союза.

- В них говорит отчаяние, - тихо произнесла Альма. – Два месяца в армии курсируют слухи, что тьмы скараггов собираются напасть на Нерим. Мы думали, что останемся совершенно одни, что брошены на произвол судьбы разбираться с этим безумием… но теперь они видят, что мы не одни. Эти солдаты, офицеры… Велисарий, они просто рады, что хоть кто-то готов помочь, готов разделить тяжкую ношу. И пусть даже это вчерашние враги.

Всадники подъехали к небольшому холму, где уже приготовили пышный и красивый шатёр, достойный великих королей Нерима. В цветах угля и золота, под славными стягами с одноглавой хищной птицей, окружённый тремя кольцами элитной эрофинской стражи, вооружённой павезами и длинными копьями, прикрытый караульными башенными постами с лучниками и магами, он был готов принять славных господ.

К ним навстречу вышел воитель, полностью укрытый латами, украшенными аксельбантом и плащом. Встретив полководцев у подножья холмика, он снял шлем с жёлтым пышным плюмажем и преклонил колено.

- Командир эрофинского военного округа! – приветствовал женщину воин, опираясь одной рукой на меч. – Армейский генерал Люприн. Настоящим докладываю, что согласно вашему приказу, мной были собраны и построены все доступные войска гарнизона.

- Маршалл войск неримских Альма, - произнесла девушка, быстро спешиваясь. – Встаньте. Сколько воинов получится бросить на юг?

- Не более пяти тысяч, и то по восточной стороне Нерима, - поднялся офицер.

- Третья и четвёртые дивизии в составе второй армии, – стала медленно перечислять девушка. – Три отдельных бригады береговой охраны, особый полк морской пехоты «Эрофини», две отдельных артиллерийских бригады, три полка городской стражи и не считая ополченцев… и всего пять тысяч?

- У нас на юге проблема, - повинно опустил голову мужчина. – Пока вас не было… в общем… алеманны всё же подняли восстание и объявили о создании своего королевства. Я бросил войска на рубеж – «Ледур-Фуртсанден-Эппл-Хорн-Корт», чтобы не дать мятежникам пробиться к столице.

- Проклятье, конченные ублюдки. Как же можно в такое время восставать? - сорвалось с уст девушки. – Безумие чистой воды.

- Зато есть мы готовы предоставить не менее двадцати тысяч человек, - в разговор вмешался высокий черноволосый мужчина, чей камзол чёрно-красного цвета был украшен внушительным щитком на левой стороне груди с изображением чёрного двуглавого орла. – Господин Велисарий, мисс Альма, сообщаю вам, что рыцари и лорды, их личные войска и дружины готовы помочь вам, - светлые голубые глаза окинули взором всех присутствующих. – Но ты Альма понимаешь, что просто так истинные сыны Нерима не встанут под единые знамёна.

- И что же вы за это попросите, Карл? – вспылила глава Нерима. – Вновь допустить вас до Верховного собрания? Дать вам больше свобод и вольностей? Или может быть вообще отдать ключи от Нерима?

Велисарий приметил, что помимо штатных войск Нерима, тут располагается и контингент весьма интересный и отличный. Под стягами чёрно-жёлтого шашечного флага с двуглавым геральдическим орлом стоит пёстрое воинство – защищённые доспехами латники, лучники в фуфайках и просто пехота в кольчугах. Они отринули пути Вольного народа, они сменили хоругви и присягнули на верность старому порядку. Он видел лордов на конях, феодалов, облачённых в доспехи с личной геральдикой и под своими личными знамёнами.

«Старая аристократия», - поразмыслил эндералец. – «Они как и всегда при любом шансе взять реванш, получить желаемое готовы забыть даже о благе родины… безумцы и сумасшедшие, ибо в час, когда нужно быть вместе, они готовы вцепиться в горло самым верным патриотам страны ради собственных фантазий», - гневился полководец, посмотрев на ясное ультрамариновое небо.

- Мы хотим всего лишь одного – быть услышанными, - лукаво, но крепко говорил мужчина, смотря прямо на Альму. – Ты воительница хоть и была при самом Коареке, хоть и учувствовала в восточном походе, но не тебе должно править этой страной. И ни тебе, ни безумному Коарек решать, что станет с разорванной родиной. Мы же хотим, чтобы наш голос был хотя бы услышан на севере и в Эрофине.

Воительница Нерима, сжав зубы, сквозь силу выговорила:

- Потом об этом говорить будем, у нас сейчас другое дело.

- Ты подумай Альма, - покачал головой Карл. – Ситуация требует скорейшего вмешательства. Мои информаторы докладывают, что скараггские флотилии уже у южных рубежей континента.

Двое минули кольца стражи и вскоре скрылись за роскошными завесами шатра, где можно было бы спокойно обсудить ситуацию в прохладе и покое. Легионеры Эндеральского Союза остались в расположении войск Нерима, покорно ожидая окончания переговоров и ловя на себе взгляды воинов гарнизона, так и пылающие гневом или же надеждой.

- Кто это? – спросил эндералец, посматривая на довольно богатое убранство – шкафы, зеркала, сундуки, стулья и многая другая мебель с декоративными растениями в виде карликовых берёзок.

- Представители Праведной империи неримской нации, ревнители древних традиций, - гневно произнесла девушка, усевшись на большой резной роскошный трон у стола с широкой бежевой картой, из накрашенных уст полилась горечь. – Как только запахло жаренным, как только Вольный народ ослаб, как только появился шанс вернуть старые привилегии, они этим воспользовались. И ныне аманцы, стоуинфилдцы, гилиадцы, тиринцы, мортрамцы и часть других земель поддерживают имперское движение.

- Как же мне это знакомо.

- Хах, - горестно усмехнулась дама, - если у нас «новый порядок» победил, сметя старый в ходе тотальной войны, то в Эндерале вы перезаключали сумасшедшую систему договоров и союзов, которые просто задушили, вымыли «старый порядок». Ты просто гений.

- Потом будем это обсуждать. Итак, - начал эндералец, склонившись у стратегической карты. – Что мы имеем под рукой? Что мы можем бросить на юг сейчас помимо пяти тысяч?

В шатре находились только двое – сам Велисарий и Альма, фактически ставшая во главе Нерима, его разорванных владений. Женщина встала напротив него и с усмешкой произнесла:

- Вот безумие, ещё пару лет я тебе чуть не раскроила подбородок в Арке. А потом и спасла тебя под Фогвиллем. Странно всё, - опустила женщина голову. – Столько воды утекло с тех времен, и лучше мир не стал. Всё время какая-то опасность… какая-то срань. То это безумие Коарека с «вознесением», то скарагги. А так же и этот безумец Аркт, - женщина устало покачала головой, на красивом лице отпечаталась непередаваемая хандра. – Как же меня всё это достало, хочется уже покоя на своей земле.

Эндералец, чьё лицо всё время было словно каменное, проникся сочувствием, что было ясно видно по глазам. Он тяжело вздохнул и направился к небольшому графину прохладного белого вина на тумбочке с зеркалом, наполнив палатку шипением виноградных даров. Налив чудесного напитка в большую кружку, он поднёс её Альме.

- Белое полусладкое, - отпив немного, улыбнулась она, - вы столь учтивы, мессир Велисарий, можете думать не только о задачах войны, но и как уважить девушку.

- И тем не менее давайте к ним вернёмся, - холодно потребовал эндералец. – О праздниках, вине и радости будем думать позже. Нам нужно думать о том, как перебросить все доступные войска на юг и что делать с мятежниками.

- Ты сам видишь, что основные силы удерживаются проклятым мятежом, - она указала на карту, ткнув в область центрального Нерима, где Эродис раздваивался, - это очаг восстания. Алеманны желают создать свою страну, королевство. Полупреступные, полуварварские и разрозненные националистические группировки. Последние подсчёты говорят, что в местности живут несколько тысяч или десятков тысяч человек, - она перелистнула пару документов возле карты, приложившись к вину. – У нас есть войска. Если убрать алеменнскую угрозу, если собрать все возможные силы, удастся собрать тридцать тысяч человек.

- И двадцать тысяч аристократии, - добавил Велисарий. – Если бы их как-нибудь можно было бы убедить в помощи.

- Если бы тут были и северные сепаратисты-норманны, ты бы и их уговорил, - с призраком улыбки произнесла Альма.

- И они бы нам пригодились, - твёрдо заключил эндералец. – Сейчас любая помощь важна, ибо против нас противостоит войско численностью примерно в триста тысяч.

- Пфу! – выдох возмущения и негодования выплеснул и вино изо рта, попавшее на доспех Велисария. – Прости… но это… блядь! Откуда?! Это…

Лицо Консула Союза оставалось невозмутимым, хоть за маской холодности и скрывается страх, леденящий душу ужас. Он потёр ладонью, отчищая себя от капель выплюнутого вина.

- Как? – риторически спросил мужчина. – Столетия закрытости и необычайной плодовитости множества племён. А затем их кто-то научил всем премудростям цивилизованной войны, дал ремёсла, построил цельное государство. И вот тебе три сотни тысяч готовых сражаться ради своих тёмных владык.

- Совсем печальная ситуация тогда получается, - расстроилась Альма.

- Но есть ещё надежда. Нужно сначала разгромить алеманнских сепаратистов, - уверился в своём решении Велисарий, взглянув в глаза девушки. – Нужно решать эту проблему на корню. Если сейчас не задавить мятеж, если не разбить сепаратистов, то Нерим расползётся по швам и не будет вообще никакого войска. Мне тяжело это говорить, но, - он тяжело вздохнул. – Мой легион должен будет отправиться на юг.

- Это же самоубийство! – возмутилась Альма, осторожно опустив графин с вином. – Ты похоронишь себя. У тебя под рукой всего пять тысяч легионеров.

- Если не выбить алеманов оттуда, они станут серьёзной угрозой. Если пленить или убить их короля, это будет великой победой, это спасёт твою страну.

- Я польщена, - девушка отпила ещё больше вина. – Итак, пока твои войска будут разбираться с алменнами, ты предлагаешь мне собрать все возможные силы, снять с рубежей людей и направить их по большой восточной дороге в Остиан? Ты же понимаешь, что это большой риск? Если твой легион будет разбит, мы потеряем Нерим.

- Если не рискнуть, мы потерям мир, - холодно заключил эндералец. – Сотни тысяч сметут остианские гарнизоны и двинуться дальше. Треомарские войска, скудные армии южного эрофина будут разбиты в десятки раз превосходящим противником. И после их остановит лишь разве чудо, - Консул провёл рукой по карте, перчатка не давала ощутить гладкость бумаги, прохладу внутри шатра, Альма продолжала неотрывно посматривать на него.

- Риски всё же слишком большие. Ты предлагаешь с тридцатью тысячами отправиться через враждебные земли и молиться, что к моменту прихода мы не застанем пепелище. Не проще ли удерживать на горных участках? – повелительница войск указала на горы, отсекающие южную часть континента и тукнула на Тремомар. – Там можно разместить гарнизоны, в горах численность не играет роли.

- Согласился бы я с тобой, но у врага есть могущественные шаманы, способные проредить укрепления не только магией, но и призвать.

- Кого?

- Демонов, - с оттенком страха ответил Велисарий, коснувшись сердца. – Эти твари, оказавшись в тылу просто разорвут оборону, а потом хлынут в низины и на поля центрального Нерима, как яд в рану.

- Проклятье. Получается что…

- Мы можем дать бой врагу только у Остиана, - печально заключил Флав. – Именно там решится судьба Нерима, именно там мы можем разбить скараггов. Если дать трёхсоттысячной армии выйти в долины, если не зажать её в каньонах, если не изнурить в пустынях, мы проиграем. Поэтому я разобью короля алменнских варваров, - голос стал набирать силу. – А потом присоединюсь к вам.

В шатре установилась тишь. Не напряжённая, немного расслабляющая. Флав краем глаза заметил, как девушка смотрит на него, в её глазах он прочёл что-то от уважения.

- Зачем? – спросила Альма, развеяв тишину. – Зачем ты пошёл против Святого ордена? Тогда, пару лет тому назад… не сделай ты этого, а всецело отдайся Арантеалю и мир сейчас был бы другим.

- Потому что я люблю свою страну и её спасение было в разделении. Всех уже тошнило друг от друга, надави мы на централизации и Эндерал непременно бы рассыпался. Я просто не мог этого допустить… я это понял после первой встречи всех сторон в Златоброде, - на губах промелькнула улыбка. – Тогда я помню, уже решил, что всё кончится заговором. Просто потому, что я люблю свою страну и ради неё готов на всё.

- Так же, как и я, - с явной усталостью заговорила Альма. – Коарек… Таранор… он мне кажется, что эпоха Вольного народа подходит к концу. И… что ты чувствовал, когда предавал? – она проронила вопрос с интересом. – Что ты почувствовал и пережил? Как ты на это решился?

- Когда-нибудь я тебе расскажу об этом, но сейчас мне нужно к легиону. – Велисарий кивнул Альме, получив одобрение. Он прекрасно понимал к чему клонит Альма, но не хотел ей раскрывать сердце в этом вопросе, стать искусителем и подстрекателем к тому, о чём она будет жалеть.

Теперь нужно выйти к войскам, объявить о намерениях, о готовности спасти Нерим страшной ценой. Он снял с пояса лицевую маску и закрепил её в шлеме, скрыв каменно-бледный лик за мертвенно-прекрасным золотом, на щеках которого появилась пара «слёз». Он бросил ещё один краткий взгляд на Альму, прежде чем выйти.

- Велисарий, - остановил полководца Карл, встав прямо у шатра, блеск в глазах так и говорил о заинтересованности в диалоге. – Есть минутка поговорить?

- Да, мессир, - Флав безынтересно осмотрел неримлянина, что стал с жестикуляцией и вдохновенно молвить:

- Уважаемый мессир, я знаю, что вы сюда пришли ради конкретной цели, но вы должны меня понять. Так же, как и вы в своё время, я желаю только блага моему народу. Так же, как и вы я желаю перемен и спасения Нерима, так же, как и вы я желаю, что бы безумец покинул своё пост, чтобы трон Нерима был занят достойным человеком, чтобы правили землями те, кто в них родился и держал, а не зажравшиеся чиновники и бюрократы.

- Ты хочешь, чтобы Коарек ушёл, чтобы Вольный народ потерпел крах и всё вернулось в феодальные порядки?

- И не только! – развёл руками мужчина, тут же показав на феодальные войска. – Они ратуют за порядок, за то, чтобы взять всё самое лучшее из прошлого. Да, революция нам подарила развитую промышленность и рынки, но вместе с ней пришло и безумие нового времени. Старые традиции и устои были разрушены, города наполнились беднотой, разорившиеся крестьяне становятся бандитами. Неумелые чиновники своими действиями распаляют сепаратизм, усиливают бедноту. А война с вами высосала из страны все ресурсы. Мы хотим, чтобы был услышан обедневший народ, чтобы тех, кто был лишён земли и загнан на мануфактории услышали, чтобы попранные традиции и порядке были возвращены. И я надеюсь, что когда дело может дойти до горячего… вы поддержали нужную сторону.

Велисарий внимательно выслушал представителя знати. Он уже сталкивался с этим, мысль с остротой «мелькнула» в уме:

«Аристократы Вольницы, а потом и Железного королевства использовали подобную риторику. Но вот проклятие безумия теперь на стороне «нового порядка».

- Ты готов пролить кровь свою? Твои люди готовы сажаться плечом к плечу с «вольными», даже если будешь знать, что твоё дело прогорит? – был поставлен вопрос с холодом и чёткостью. – Ты готов прямо сейчас отправиться с войсками в жар боя? Алменны угрожают южным рубежам Эрофина, нужно их разгромить. Твои войска встанут бок о бок, плечом к плечу с «вольниками» и легионерами?

В ответ лишь молчание и огонёк азарта в очах был быстро потушен, сменён ядовитой нерешительностью и замешательством.

- Вот видишь, ты сам дал ответы на все свои вопросы, - с упрёком проронил Велисарий. – Я встал на защиту Эндерала, отринув жажду перемен и личную злобу. Да, пускай большинство, кто пошёл за мной надеялись на лучший мир, я сам того желал для страны, но я сражался бок о бог с хранителями Святого ордена, со стражниками и ополченцами, что всё ещё боготворили прошлый порядок, и мне было всё равно, если я умру, что идея Союза может не стать реальностью, - в голосе говорившего Карл почувствовал искорки неприязни к себе вместе с огнём решимости. – А ты не готов сделать подобного. И какая тебе может быть поддержка, если личные интересы для тебя выше долга и чести.

Флав за пару шагов оказался за спиной Карла, но тот его окликнул:

- А что касается Альмы, то будь осторожнее.

- Почему? – насторожился Велисарий, погладив рукояти гладиусов.

- Вы эндеральцы всегда были такие набожные, такие праведные и целомудренные, - словно смеялся Карл над предводителем Союза. – Мы же неримляне не такие. Годы правления богов оставили свой след, но всё же мы более свободные.

- Говори яснее, аристократ.

- У неё в последний раз мужчина был года три тому назад. Если ты не желаешь стать героем интрижки, будь осторожнее и сдержаннее.

- Не отравляй мой разум своим похотливым языком, - даже маска не могла скрыть презрение эндеральца. – Если ты не способен встать на помощь стране, если не готов отвернуться от губительной спеси и эгоизма, то нам не о чем разговаривать, - с подавленным гневом завершил Флав и уверенно пошёл дальше, к своему легиону.

- Постой, - окликнул Велисария аристократ, протянув окровавленную бумагу. – Хоть ты и смотришь на меня, как на беспутного и язычника, но я не желаю, чтобы твоё дело похерилось. Я тоже хочу блага для страны. Дороги Нерима сейчас опасны и твоего гонца серьёзно ранили. Он в моём лагере, пытался передать письмо.

- От кого? – протянул руку эндералец.

- От Теалора Арантеаля.

Глава 14. Загадки неолита

Спустя два дня. К северу от Кабаэта.

Снег застилал всё перед глазами – один большой белый морок не давал смотреть дальше, чем на длину вытянутой руки. Но это не мешало идти четверым людям, несмотря на проникающий холод, несмотря на ледяные порывы убийственного ветра, несмотря на массивы снега и буйство вьюги… несмотря ни на что они продолжали идти вперёд. Четыре человека, бросившиеся в холод севера, в объятия скалистых расщелин и высоких белоснежных седых гор, шли на охоту… но учитывая на кого они охотились, главное самим не стать добычей.

Мужчина шёл вперёд бесстрашно ступая в самый покров снежной бури, словно сквозь водную толщу. Плотный снегопад полностью скрывал пространство впереди, превращая всё в один большой белоснежный плащ. На его стальной атлетический доспех, багровый капюшон из-под которого торчала бородка, хлопьями ложились снежинки, собираясь в кучки на плечах и голове. В руках же опасно искрит искусный боевой молот, выполненный в чудесном стиле – золотистая голова орла с клювом в виде ударной части, серебристые крылья.

- Проклятье! Сколько Арантеаль нам ещё брести по этим снежным далям!?

За ним шли ещё двое высоких и рослых воина, да и смугловатая девушка. Один – полностью закованный в доспехи латного типа, выполненные в самом настоящем рыцарском стиле северного Нерима. За его спиной покачивается длинный волнистый меч, сверкающий огненно-яркими руническими буквами в железном полотне.

- Я то думал, что рыцарь с севера будет более сдержанным, - усмехнулся Теалор.

- Арантеаль, я бы предпочёл быть в своём поместье, в Сарноре, а не бороздить северные пустоши в поисках мифов и легенд.

- Общее дело – важнее.

- Соглашусь, - чуть ли не прорычал грузный и высоченный воитель, полностью укутанный мехами и утеплёнными кожами, поверх которой кольчуга; шлем с переносицей и бармица скрывали суровое нордическое лицо; за спиной покачивалась обоюдоострая секира, сверкающая молниями и овеянная магическим и убийственным инеем. – Сейчас важнее найти тот древний храм, найти и уничтожить, чтобы там не было.

Арантеаль кратко кивнул, продолжая неумолимо идти вперёд. Он не услышал речи только от одного человека – от девушки, что решилась пуститься в поиски вместе с ними. Калия Закареш, обернувшись в утеплённый плащ, шарф и одежды, сохраняя полное молчание, шла сквозь стену снега.

Бывший Великий магистр задумался, вспомнил, что его привело сюда, на поиски древних рукописей, ещё одних пророчеств, сделанным одним из древнейших людей, каким-то пороком. Слова, вырвавшиеся с чёрного языка и угольно-мерзких уст порождения адских ледяных глубин преисподней поколебали сердце бывшего магистра.

- Мы послушали лживого демона! – не унимался рыцарь. – Во имя всех святых, во имя Светорождённых, зачем? Ты же достиг своей цели.

- Да, северный светоч уничтожен, но если есть пророчество о вторжении, то почему бы его не найти. Там могут быть ценнейшие сведения, информация… важная для дела.

- Это может быть ловушка.

- Это и есть ловушка, - прорычал нордлинг, стряхнув с меха снег. – Или ты не понял, что нас специально выманили? Но и мы не дети, чтобы так просто отдаться. Или отвой меч уже затупился, рыцарь? Или твоя феодальная честь ограничивается границами Унии королевств? Или твоей храбрости хватает, лишь чтобы бить кабаэтян?

- Мой меч забрал не одну жизнь северной твари, - лязгнул лезвием о броню посланник объединившихся северных феодалов. – И клянусь оставившими нас небесными богами, я не дрогну при встрече с тем монстром!

В уме Арантеаля картина стала складываться в нечто пугающее и страшное. Завывание холодного ветра и минорно-леденящие песни вьюги только добавляли к чувству обречённости, погибели.

Арантеаль Теалор вместе с союзной армией высадился на севере Нерима, став проводить разведку и поиск потерянного «светоча», который таился где-то среди снежных гор. Альма конечно дала право эндеральцам пребывать на неримской земле, но сложная политическая обстановка на севере внесла свою лепту. Первое с чем столкнулся Арантеаль стала встреча с новой действительностью, в виде старых феодалов и националистов-нортнордлингов, что требовали покинуть пределы их земель. Стало ясно, что «Вольный народ» потерял влияние в землях к северу от Кабаэта.

«Нортнордлинги», - помыслил Арантеаль, рассуждая о дальних северянах, создавших Коннунгство Хармайдаль. Сеть поселений раскинулась по многочисленным берегам всего севера, порой в самых непроходимых местах, куда не ступала нога остальных неримлян. Китобойный промысел, охота, рыбалка и частые набеги стали их источником пропитания и ресурсов. Отважные воины и отчаянные исследователи, они долгое время были не более чем сетью разрозненных поселений и отдалённых племён, но пришло время, родившее сильного вождя, объединившего все селения. Вольный народ к этому времени ослаб, а контроля над северными землями цивилизованные страны никогда не устанавливали, поэтому Коннунгство очень быстро закрепили власть на далёком севере. Хилые оголодавшие и замёрзшие гарнизоны в крепостицах, вмещавших по десять или двадцать воинов, бывшие лишь слабым намёком на присутствие «Вольного народа», не способны были противостоять боевым дружинам и группам яростных налётчиков. Нортнордлинги во всеуслышание заявили о себе и «Вольный народ» ничем не мог противостоять им, что стало решающим фактором в становлении нового государства.

«Феодалы», - вновь мысль понесла бывшего Грандмастера о рассуждениях о странах иного рода, которые не сражались за честь свободу, а за старые идеалы, восстав во имя попранных привилегий и традиций. Древние роды и семейства, воспользовавшись слабостью Кабаэта и Эрофина, восстали против Коарека. Многие крестьяне, лишившиеся родовых полей, и обнищавшие фермеры быстро объединились вокруг новой знати… военной знати. Горняки и шахтёры, чей труд стал цениться в половину ржавого медяка, охотно поддержали новые королевства. Рыцари и леди, в своё время низведённые до мелкого чиновничества, стали повелителями Королевства Тартус, Королевства Норк, Объединённых горных королевств Тирина и Лирии. Феодальные ополчения, снабжаемые скрытыми и накопленными богатствами, стали мощным аргументом в споре с «Вольным народом». Промышленная и духовная революция, столь опрометчиво проведённые Коареком, стали бомбой под Неримом. Жестокое искоренение старых традиций, что зиждились на культе Светорождённых, возведение почитание инфернальным «астральным учителям» привело к отрицанию в сотнях тысяч простых умов. Крестьяне и рабочие, что веками передавали древние традиции очень неприязненно отнеслись к тому, что, то, что было свято и мило сердцу попирают прямо перед глазами во имя новой, чудной веры в неведомых «высших». Низложенная старая аристократия только разжигала эти настроения. А вот когда Коарек взялся за экономику, согнав крестьян на заводы, урезав платы самим рабочим из-за их изобилия, выжимая возможности людского ресурса до последней капли ради того, чтобы пополнить армии припасами, насытить рынки товарами. Такое скотское отношение привело к тому, что тысячи человек спустя год после «Великой неримской революции» поднялись на восстания.

Именно это услышал Арантеаль при встрече с представителями новых стран, именно эти версии, наполненные скорбью и сожалением, преисполненные справедливым гневом против «нового порядка», вложили в уши Теалора. Однако ему было всё равно на политические дрязги внутри древней земли, ибо цель и задача были куда важнее.

- Телор! – воззвал рыцарь, пытаясь перекричать вой бури. – Что ты планируешь делать, когда найдёшь пророчество?

- Не знаю, - помотал головой мужчина, стряхивая кучи снега. – Посмотрим, что в нём сказано… а затем решим. Во всяком случае, достопочтенный Гельветик, я вас уверяю, что у Эндерала нет намерений хоть как-то вмешиваться в ваши внутренние дела, - на официозе закончил Арантеаль, вспоминая, сколько мороки пришлось пережить с представителями «старого порядка».

Как только корабли Союза выгрузились, в ставку пришли рыцари и леди, сопровождаемые северными варварами с требованиями, вопросами и предложениями. Изначально Арантеаль насторожено отнёсся к посольству новых владык земель северонеимских, ожидая от них агрессию. Смешанный контингент так же был готов вступить в бой в случае нападения или даже намёка, что объединённое войско покажет злые намерения. Чего только стоил показательный марш арбалетчиков Сарнора, боевые кличи берсеркеров, и провокационные обряды шаманов. Однако командующий экспедицией – Теалор Арантеаль смог договориться с кругами власти на севере о том, что он пришёл, чтобы решить проблему, лежащую куда глубже, нежели политические разборки.

Светоч, вторжение скараггов и возможный апокалипсис – эти темы были столь далеки от руководства сепаратистов, что они потеряли всякий интерес к операции эндеральцев, ограничившись охранным гарнизоном с чародеями.

Вскоре Теалор нашёл светоч, но вот только назвать его сколько бы функциональным нельзя. Это был кусок металлолома, наполовину обрушенный, и лишённый части деталей. В старых пирийских руинах, куда прошлось пробираться с боем против засевших разбойников, ему стало понятно, что тут реплика одной из машин, которую видимо пирийцы планировали запустить, но по непонятным причинам перенесли её в Город тысяч приливов. Использовав четверть пороховых запасов, он окончательно упокоил древний адский механизм.

«Храни нас Свет», - сердце бывшего Верховного магистра дрогнуло при воспоминании, что было дальше.

Арантеаль уже собирался покинуть север Нерима, как в лагерь ворвалось существо, которое не было ни человеком, ни аэтерна, которому ни магия, ни мечи, ни стрелы не могли навредить. Высокий и мощно сложенный латник, чье жуткое лицо скрывалось за рогатым шлемом. Его меч, овеянный льдом и разящий неестественным холодом, сокрушал любые доспехи… и всё ради того, чтобы донести до Арантеаля зловещее послание.

«То, что ты ищешь в Ибхораше! Будущее, написанное в прошлом на скрижалях первых людей вашей эры, определит твоё настоящее».

Неожиданность нападения, подготовка к отплытию только сыграли на руку жестокому пришельцу. Ему никто не мог противостоять и командующему экспедиции пришлось согласиться, подчиниться, чтобы прекратить смертоубийство. Только один раз он видел подобное существо, там, где ангел сошёлся с демоном, там, где едва ли не свершилось «очищение» - на далёком севере, где был положен конец секте Весов и где была кульминация их интриг.

Он спокойно ушёл, оставив после себя беспорядок, но быстро в лагерь эндеральцев явились неримляне. «Вольному народу» не было дела и возможности, а поэтому свой нос сунули сепаратисты… да так сунули, что решили вляпаться в это дело. Герой нортнордлингов – берсеркер Харальд «Сталезуб» вместе с сэром Гельветиком фон Сэрнор составили компанию Арантеалю, пустившись в охоту за головой демона ради славы и чести.

«Ибхораш, скрижали», - рассуждал Арантеаль, продираясь сквозь снежные дюны и барханы, посматривая на острые пики гор, окруживших небольшую ложбину. – «Старое название… древнее эпохи Рождённых светом».

Расспросы и исследования в древних библиотеках, сборы фрагментов из обрывков сведений древнейших изысканий навели инквизитора даже не на руины, а на местность, скрытую глубоко в горах. Это было единственное, за что мог зацепиться Теалор, единственный возможный путь, по которому можно пройти, единственная соломинка, за которую можно зацепиться. Да, он явственно понимал, что мог просто взять вещи и отправиться восвояси, предполагая, что деяния инфернального существа лживы, что их заманивают в ловушку… но с другой стороны нечто подталкивало его найти эти скрижали, соприкоснуться с пророчеством. В итоге, последнее, что сделал Арантеаль, так это отправил гонца под Эрофин – сообщить Велисарию о произошедшем и доложить, что он ушёл в горы.

Снег… всё заволакивал проклятый снег, которому не было ни конца, ни края – пред глазами стелился один колоссальный снежный океан. Арантеаль вновь осмотрелся в поисках чего-нибудь, похожего на строения, но уставшие глаза видели лишь белый покров, дюны и холмы из снега, наметаемые вьюгой.

«Не охота сгинуть в этих горах», - отчаяние на миг охватило душу Теалора, и он сделал то единственное, что мог… взмолился. – «О Ирланда, моя единственная настоящая любовью… прошу тебя, если ты меня слышишь там, то умоли кого-нибудь, чтобы он нам помог».

- Смотрите! – пронёсся женский крик, пересиливший вьюгу. – Вон там, руины!

Калия Закареш обратила взгляды на небольшой курган, окружённый размытыми силуэтами камней. Арантеаль резко рванул вправо, прорываясь через белое одеяло к цели. Тяжело передвигая ноги, он пробирался вперёд, желая, как можно скорее оказаться в месте, защищённом от ветра.

При приближении он заметил, что большой курган окружают не просто камни, а самые настоящие менгиры, неолитические сооружения из отёсанного камня. Они складывались в затейливые узоры, измышлённая композиция что-то пыталась сообщить на языке древних образов. Но Арантеалю было всё равно.

Курган распахнул свои объятия, готовый принять в свои тёмные «внутренности» любого желающего, защитить от колкого льда, согреть и развеять хлад вьюги. Но Арантеаль явственно понимал, что подобные строения могут таить в себе множество опасностей, начиная от проснувшейся нежити и заканчивая смертоносными проклятьями.

Внутри его ждал только прохладный и липкий тысячелетний мрак, развеянный пришествием. За ним тут же в небольшое помещение прошли трое, скользнув между камнями прохода.

- Вот это радушие, - сыронизировал рыцарь. – Тут пахнет, как в могильнике. Проклятье, да тут хоть кто-нибудь был за последние десять тысяч лет?

- Тише, - предостерёг варвар, - не буди древних духов. Вырази почтение к мёртвым, дабы они не пришли за тобой, как драугиры.

- Ибхораш – это весьма древнее название, - заговорила Закареш, - когда я исследовала древние рукописи и таблички, там уже оно мелькало. Судя по всему, это строение древнее, чем первые страны, образовавшиеся тут.

- Привал, - сухо объявил Теалор. – Нужно перевести дух, прежде чем идти дальше.

Небольшое помещение не представляло чего-то выдающегося. Это просто комнатка из камня, из которой ведёт проход, ужимаемый двумя большими камнями, ведущий дальше, в недра кургана. Четверо разбрелись по нему, предаваясь разговорам, мыслям и обсуждениям обо всём. Ноги и руки выли от усталости – они прошли несколько километров сквозь пласты снега, преодолевая жгучий холод и сумасшедший ветер.

Арантеаль простёр руку пред собой, вспоминая простейшее заклятье, собирая его в закромах ума. Как только он нашёл нужные потоки и интуитивно обратил их в яркую мысль, сила духа и мастерство психики, вместе с могуществом «невозможных морей» и с распахнутой ладони сорвался большой шар яркого холодно-лунного света, окончательно развеявший тьму и одновременно явивший странные рисунки, и неизвестное письмо.

- Как думаешь, что это? – спросила Закареш, проведя пальцами, обтянутым в перчатки, по палочкам и закорючкам, вырезанным в скале. – Они такие… древние.

- Неимоверно, - глаза инквизитора внимательно изучали рисунки, которым не счесть лет… это чудаковатые изображения животных, охотников и колесниц, нарисованные так, будто бы их рисовал ребёнок. – Ты посмотри внимательно. Тут же изображены…

- Первые люди, - поняла его Калия. – Первые, кто тут жил.

- До времён Азатарона, до того, как он построил свою империю, - с вдохновением произнёс мужчина. – Я надеюсь, что и пророчество написано не на этом языке, и не в красках.

- Зачем ты вообще пошёл сюда? Теалор, разве тебе не хватил всего… в Эндерале? Пророчества, древние эпохи и цивилизаци – всё это не очень хорошо закончилось в прошлый раз, не так ли?

- Я слышу в твоём голосе смущение? – нахмурился инквизитор. – Ты боишься, что всё может повториться? Что я снова… сойду с ума? – в её карих глазах Арантеаль нашёл ответ на свои вопросы. – Нет… нет… нет, - покачал он головой. – Пойми, Калия, тогда в Арке меня вела гордыня. Отец, чей ребёнок восстал против всего, что я любил, «муж», бросивший свою жену, Грандмастер, потерявший свой Орден и страну. Тогда мне хотелось сделать хоть что-то, что всё это перекроет. Спасение мира, тот, кто победил «высших» - эта жертва, эти деяния, перекрыли бы все мои неудачи и промахи. Эта мысль опьяняла, эта мысль сводила с ума. Калия, тогда я желал лишь одного – искупить проигрыши прошлого, одним деянием перекрыть всё. И… гордыня – «Теалор Арантеаль, спаситель миров, первый среди цивилизаций, победивший «высших», - он «скользнул» в сторону, всмотревшись в первобытное изображение, где люди собраны вокруг большого камня и какого-то высокого человека. – Первый и единственный… тогда нельзя было не сойти с ума.

- А сейчас? Что сейчас изменилось, Теалор? – шершавый голос девушки прозвучал проникновенно, она провела пальцами по изображению дамы, облачённой в роскошные шкуры.

- Я понял, что прошлое не вернуть, шёпот призраков ушедших времён сладок, но губителен. Сколько не пытайся исправить прошлое, оно не измениться. Сын не вернётся к жизни, как и Ирланда. Больше для них я ничего не мог сделать. А гордыня… лишь «высшие», демоны и другие твари инфернального мира могут её разжигать в душе. Они подливают «нужные» мысли в больное сердце, словно масло на раскалённые угли. Я понял, что единственное, что я могу сейчас сделать для них это бороться с реальными угрозами, с тьмой внутри своего сердца, - инквизитор провёл пальцами по седой бородке. - Нет смысла гоняться за неведомым. «Высшие» играли со мной, я гонялся за тенями, а они вели меня так как им нужно. Ослеплённый стыдом, болю и гордыней я готов был прийти куда угодно, лишь бы избавиться от них.

- И когда же ты это понял?

- После неримо-эндаральской войны. Калия, с тех пор, я сражался с реальным врагом, того, кого можно поразить мечом. Пусть демонами и духами занимаются священники, экзорцисты и демоноборцы. В Золотом лесу, на всех других фронтах войны с Железным королевством, я понял, что помимо «источника скверны» есть и её носители… которых можно поразить. Сейчас это Империя Скарагг и если есть в том пророчестве что-то о ней, я хочу это получить. Пусть даже и этот путь отравлен речами инфернальной твари. Во всяком случае рядом со мной трое воинов, и кто-то из вас да остановит меня.

- Что ж, будем надеяться, что бы до этого не дошло.

С другой стороны помещения два воина отстранились от Калии и Арантеаля, посвятив высвобожденное время своим темам:

- Наши гарнизоны пополнились на треть, - гордо заявил рыцарь, потирая ладони в латных перчатках. – После объявления, что сварные королевства возвращают поклонение старым богам, что лорды и леди сносят ненужные заводы и будут щедро платить за труд крестьян и шахтёров, многие вчерашние рабочие стали солдатами.

- Не опрометчиво ли ты поступаешь, - почесал бороду нортнордлинг. – Не думаешь ли ты, что-то, что дали южане есть благо для народов? Ведь и Великому киту ясно, да праотцам в чертогах Гарбраана, что многочисленные южане шустрее в делах хозяйства.

- Заводы, фабрики, производив и прочее попрание феодальных и родовых устоев, лишило тысячи человек работы на полях, разрушило разделённые фермерские семьи, обесценило труд, - фыркнул Гельветик, сняв со спины меч и всмотревшись в сверкающие глифы. – Они разрушили наш уклад, наши традиции. С приходом Коарека были забыты честь крови, насильно вводились

- Но ведь вы поддерживали его в войне со Срединным королевством? Не все ли мы были частью «Великого северного»? – северянин же снял секиру, понимая, что дальше по тоннелям может быть бой.

- Тогда, до победы Наратзула мы были вольны. Мы сражались с южанами за свободу, за вольности, за честь и славу! Мы были с Коареком до последнего, мы сражались с бандитами и преступниками, мы бились у южной скалистой гряды с фанатиками храма Творца, продавая жизни по дороже. И что в итоге? – развёл руками рыцарь. – Юг победил. Его либеральная философия, эрофинские вольнодумцы, «проХрессивные» идеи пришли в наши края. Коарек, прислушиваясь к либералам-вольнодумцам из Ордена и капиталистам-промышленникам из Эрофина, решил преобразить Нерим так, как он хочет, как он видит. Ва-а-ам, - минорно протянул Гельветик, взглянув в зеркально начищенное полотно меча, - нортнордлингам не понять то, что мы чувствовали, когда рушили наши часовни, когда нас лишали привилегий чести и феодальных прав, сделав простым чиновничеством. Сотни крестьянских общин были разорваны, когда Коареку понадобились дешёвые рабочие, когда шахты наполнили горняками, а мастерам-шахтёрам платили самые настоящие гроши. А чего только стоит его «восточный поход?» Из наших регионов высосали всё до дна, тысячи и тысяч человек обнищали. Ты думаешь, почему мы восстали?

- Вы восстали, как и все – когда появилась возможность. Будем честны пред предками и великими духами – мы сделали это потому что Нерим ослаб, - Харальд метнул взгляд на другую пару, оскалив зубы. – Они как-никак лучше знают, что люди восстают, когда могут. Вся соль в возможности.

- Может быть ты и прав, - кивнул рыцарь и обратился к Арантеалю. – Мы идём дальше?

В ответ инквизитор лишь махнул рукой, взял покрепче молот и пошёл вперёд, мысленно подгоняя шар света, рассеивающий тьму. Они медленно и осторожно проходили внутрь, всё глубже и глубже опускаясь во мрачные сооружения, созданные первыми людьми этой цивилизации, ступая между утопленными во тьме сводами просторной пещеры.

Построенное на заре времён, в самом начале неолитической эпохи, оно вселяло странный мистический страх и трепет, который сильнее всего ощущался Калией. По её пальцам пробегал лёгкий тремор, в коленях слегка ломило, а на спине проступил холодный пот. В носу установился липкий горький запах, усиленный необъяснимой тревогой. Казалось, что всё вокруг вселяет трепет – и картины религиозных действ, где древнейшими красками описывается, как люди собираются вокруг «больших людей», овеянных светом, и небольшие алтари, расставленные всюду, и пыльные черепки от посуды и даже пара кусков пирийского металлолома. Но рисунки в её сердце вкладывали больше всего страха.

«Они говорят о том, что было… о катаклизме невиданного масштаба… о гибели пирийцев», - её мысли пульсировали в испуганном рассудке, глаза же жадно смотрели на большое изображение множества фигурок людей возле чёрных палок с точкой белого света в середине, а над ними страшных существ с раскрытымями пастямии, исполненными в противном багрянце. Потом древний художник в аллегорических смыслах явил большого человека, который поднял против них некий артефакт, который был тускл… на миг Калии показалось, что он должен был светиться, но он только лишь тускл. Затем же она узрела как древний художник изобразил гибель прошлого мира – существа собрались в небе, где зияла чёрным цветом дыра и откуда на народ изливался огонь, симфонично соединённый со столбом света из «светоча», сами же люди были показаны павшими, раскиданными.

Безнадёжность и бессилие пред апокалипсисом, память об ужасе, постигшим сотни тысяч, миллионы человек прошлого мира, не может не колебать душу молодой девушки, в своё время соприкоснувшейся с порождениями инфернального мира.

«Твоя рана на душе — это стигмат», - вспомнила она слова одного священника, понимая, что шрам, оставшийся после одержимости, будет взывать к боли и ужасу, будет изводить её эмоции. – «Так просто это не проходит».

Было бы совсем страшно, но тут оказалась и картина радости, ибо древний художник нарисовал горстку людей, окружённых голубой чертой, защищённых от вечноголодных тварей эфирного мира. Это вселяло в её израненную душу частичку покоя… зло не всегда торжествует абсолютно, кто-то спасается и рок бессилия людского рода не ложиться проклятьем на всех.

Все своды древней пещеры посвящены десяткам событий невообразимо далёкого прошлого. Целые эпохи сменяли друг друга, но непреложная истина, летопись минувших тысячелетий прошлой цивилизации осталась тут. Древний художник алым солнцем и людьми на его фоне не забыл изобразить, как и новое человечество отправилось на покорение нового мира, свободного от оков страстей прошлого и представленного для новых деяний и свершений… ужасных или славных.

На три тысячелетия каменного века, сменившихся затем эпохой меди и бронзы, получившие название «Хазбирийской эры» это место стало домом, а может быть и храмом для народа. Во всяком случае, последнее изображение, которое попало на глаза молодой хранительницы была изумительная картина, где большой силуэт существа с крыльями овеян солнечным светом, вокруг которого собралось неимоверное количество людей.

«Азатарон», - пронеслась ясная мысль в уме Закареш, прежде чем они попали в последнее помещение неолитического храма.

Вся четвёрка ловко нырнула в проход, который вывел в просторное, небольшое помещение, тысячелетия ждавшее своих гостей, дабы рассказать им о древних секретах.

- Храни нас предки, - увидел Харальд небольшой алтарь, выдолбленный из камня, грубо обитый медью. – Место подношений.

Арантеаль Теалор же испытал интерес совершенно к другому, ибо едва ли древний жертвенник может его впечатлить. А вот рисунки, древнейшее искусство, которое говорило с людьми сей эпохи изображеньями, сценами и картинами, нарисованными шаманами, жрецами и пророками, взахлёб беседовавшими с духами эфира, обитателями невозможных морей.

- Вот оно, пророчество!? – смотря на рисунки, заголосил феодал. – и мы должны разгадывать эти каракуля!?

- Не кричи, - предостерёг Харальд. – Иначе драугиров поднимешь!

- Ты действительно думаешь, что я верю в мистическую силу этого места? Это просто пещера с рисунками, - фыркнул рыцарь.

- Тише, - спокойно призвал Арантеаль, содрогаясь от одной мысли, что разгадка вот-вот близко.

«Ибхораш, расскажи нам свои секреты. Ирланда… помоги мне», - с придыханием внутри, просил Теалор и тут же узрел, чего желал.

- Смотрите, - десницею он направил шар света и на кусок скальной породы, где неолитический пророк изобразил и отдалённое подобие пляжей с песками, и большой город и море, а над ним какой-то знак, неведомого значения… то ли солнце, то ли огонь.

- И что с этого?

- Судя по всему это южный город, на юге, - свет магической свечи был переведён дальше, и развеявшийся мрак явил целую баталию – неописуемое количество фигурок и силуэтов красно-багряного цвета, что окружили городок и явно пытаются его штурмовать. Следующий эпизод рассказывает языком аллегорий и красок о том, как чёрный луч пронзает небо, а возле него большое существо, увенчанное рогами и огненной короной.

Древний прорицатель показал триумф врага, которого не знал, во временах, о которых не ведал. Вот он – порождение инфернального стоит и смотрит на то, как тысячи душ, отмеченных белой краской кружат вокруг чёрного луча подобно вихрю снежинок. Однако триумф произошёл не возле Остиана, а на руинах какого-то строения, прикрытого кучами песка.

- Хм, - прорычал Арантеаль, сложив в сердце все смыслы увиденного, всё о чём пытался рассказать древний пророк, осознал весь тот ужас и апокалипсис, который их ожидает, если верить прочитанному.

Не понадобилось ни знание древних языков, ни понимание культурных значений и смыслов людей неолита, чтобы понять то, что говорили духи древности, знавшие будущее.

«Высших невозможно победить», - эта мысль паническим шквалом резанула по рассудку, зажав его в когтях холодного мрака, упеленав в ткани ледяной безысходности. – «Они знали… они всё знали. Даже свои поражения… они всё просчитали», - мысли стали давить на хрупкий ум, словно массивные камни на хрусталь.

Но то, что произошло дальше, оказалось хуже, намного хуже любой нежити.

- Теперь ты понял… всё понял, - прозвучали слова голосом низким и басовитым позади группы.

Все обернулись в поисках источника голоса и увидели того, кто и привёл их сюда. Это двухметровый массивный воитель, облачённый в суровые угольные латы, шлем-горшок с рогами, на груди смыкался белый плащ, обитый мехом, а в пальцах сжимался бело-голубой клеймор, окружённый всполохами пляшущего инея.

- Тварь ада! – крикнул Арантеаль, вздев молот, боевая часть которого заискрилась, покрылась жарким и ярким пламенем. – Что ты тут делаешь!?

- Я – ваш проводник, посланный высшими господами, дабы явить тебе, чем всё закончится, - холодный гул из-под шлема сильно бил по ушам. – Ты, Арантеаль, посмешище, которое всеми силами души пыталось остановить моих господ, и ты практически подарил им победу. И они выбрали именно тебя, чтобы показать – что ни одно ваше усилие ни на йоту не отдалит нас от торжества.

- Что ты такое? – спросил нортнордлинг, изготовив грохочущую секиру. – Существо из ночных кошмаров?

- Это демон! – ответил рыцарь, взявшись за меч. – Это проклятие из древнейших эпох этого мира!

- Твой благочестивый союзничек прав, - прорычало существо. – Я порождение иного мира, там, где правят истинные хозяева ваших страстей. Мы погонщики ваших скверных эмоций, мы даём вам вкус жизни, наполняя её грехами, а затем собираем славную жатву в конце времён.

- Зачем ты нам дал нам всё это знать? – спросил Теалор. – Мы же теперь можем изменить судьбу, зная, как она кончится.

- В прошлый раз это тебе не особо помогло. Да, вы увидели, чем всё кончится и это было предсказано вашими предками в начале времён. Всё предопределено, вы – рабы судьбы, - две руки со скрежетом сжали большой меч, словно выкованный изо льда. – Но вы никого не предупредите, отчаяние – станет последней эмоцией. Ваша мнимая свобода – рабство.

Латник из «суровых земель потустороннего мира» прорычал, явно давая понять, что он готов исполнить сказанное. Арантеаль вскинул молот, приготовившись к атаке, нортнордлинг и рыцарь шагнули в стороны, желая взять латника в кольцо.

- Узрите гнев адской бури! – с диким криком воин, чьё тело соткано из нитей невозможного моря.

Клинок снежным вихрем закрутился, рассекая пространство росчерками белоснежных линий. Теалор ловко увернулся и заблокировал удар, выбив сноп ледяных осколков и искр.

Нортнодлинг и рыцарь атаковали с разных сторон, но латник с неестественной скоростью направил меч по широкой дуге, не давая к себе подобраться. Закареш с двуручным клинком «Сердце ночи», окутанным странным голубоватым свечением, попыталась прийти на помощь, но её меч лишь звонко отбивался… одномоментно латник уходил от выпадов четверых воинов.

- Вам не победить, - причитал латник, подняв клинок и вокруг него мгновенно стала собираться вьюга, концентрированная сила зимы… которую он выпустил вонзив острие в камень.

Теалор еле как устоял на ногах, опустив молот в землю, Калию снесло и едва не приложило головой об алтарь, её доспех опасно хрустнул. Ещё двое лишь покачнулись, утерев кровь на лице. Ледяные заострённые частички словно маленькие лезвия с лёгкостью рассекли кожу на лицах, обнеся его россыпью багряных царапин.

В этот момент мысль отчаяния пришла в ум рыцаря. Он кивнул северному соратнику, давая знать, чтобы тот действовал, а сам, что было возможности выгнулся и вложив всю имеющуюся силу, метнул свой фламберг.

Клинок со звоном угодил прямо в голову, заставив того покачнутся, обдав пожаром зачарования. Нереальные лёгкие инстинктивно вытянули реальный воздух вместо с огнём, что источало лезвие. Внутри ледяного демона вспыхнула адская нестерпимая боль, заставив его скрючится и отвлекая от северянина. Секира пришлась прямо по ногам, электрический разряд стянул мышцы, парализовал их.

Теалор Арантеаль и Закареш сработали с удивительной синхронностью. Её меч, опалив эфирно-ультрамариновым сиянием клинок врага, отвёл оружие латника, открыв грудную пластину, оголив её пред клювом хищной птицы.

- А-а-а-а-а! – проорал инквизитор, вкладывая всю силу, ярость и ненависть в удар.

Клюв вошёл в пластину, но не пробил её… всё завершил электрический импульс неведанной силы. Магия оружия собралась в ключевой точке и используя всё вложенное могущество высвободила энергию, подобную удару молнии. С оглушительным грохотом толстые пласты стали разлетелись ярким дождём, метал слезал почерневшим шлаком, сжигая эфирную плоть, лишая сосуд жизни.

- Вы… вы победили, - прокряхтело павшее на колени существо. – Од… одна ж-ж-жалкая б-б-битва, н-но война… мы её уже победили.

Развоплощённый дух больше не нуждается в теле, он попросту развеялся, словно морок, оставив после себя самый настоящий яд отчаяния.

Калия ужаснулась, увидев лик бывшего Верховного магистра, ибо кто может устоять пред шквалом мыслей, что всё, чтобы ты не сделал ведёт к поражению… в конце концов апокалипсис наступит, «высшие» победят и «очищение

Чуткие глаза Закареш углядели ещё одно изображение, что древним пророком было указано ниже, а потому и незаметно. Там оказалось ещё одно пророчество, нарисованное ниже, словно бы оно было увидено позже основного и его запечатлели там, чтобы показать равнозначность.

«Выбор», - вдохновенно подумала Калия. – «У нас всегда есть выбор, есть два пути», - размышляла она, взирая на то, как чёрный воин с белыми крыльями за спиной разрезает своим мечом луч, возле него лев и орёл терзают багряненное воинство, а позади изображены толпы ликующих людей, наверху же взошло солнце, а на месте «высших» осталась чёрная кромка. – «Пепел, наверное, солнце сожгло их. Победа», - рассудила Закареш,

- И что же мы сделаем, Арантеаль? – спросил нортнордлинг. – Каков следующий шаг?

- Ничего, - покачал головой Теалор. – В прошлый раз я сделал всё, чтобы остановить «высших» и едва не подарил им триумф. И сейчас… чтобы не искушать судьбу, я не собираюсь ехать в Остиан, - довольно тяжело дал ответ инквизитор, опустив боевой молот, поцарапав камень пола его клювом. – Я отправлюсь в поклонную часовню у Эрофина, к могиле сына и Ирланды.

- Они похоронены там? – спросила Закареш. – Но как? Ирланда же… она была в Инодане. И ваш сын тоже не в Нериме. Как вы нашли их тела?

- Слава Творцу мне новые власти эндеральские с этим помогли. Во всяком случае, - слишком удручённо проговорил Теалор, - если «очищению» суждено быть, то пускай я его застану возле тел тех, кого любил… кого подвёл.

- Я знаю, что мы сделаем, - уверенно произнёс рыцарь. – Если на юге должно случиться нечто великому и судьбоносному, нечто тому, вокруг чего будут собраны судьбы мира, то мне и моим людям должно быть там! Я поговорю с советом королевств и быть может уйду туда с целым воинством праведных мужей, дабы сокрушить духов диваольских.

- Что ж, тут я поддержу тебя, звякнул по бронированному плечу соратника Харальд. – Не думаю, что мой народ должен остаться в стороне, когда решаются такие дела. Надеюсь, великие духи дадут старейшим мудрости, чтобы всё правильно рассудить.

- Удачи вам, - кивнул Теалор, закинув молот на плечо. – Надеюсь, что вы сможете помочь осаждённым… обречённым.

Глава 15. Проникновение скверны

Спустя сутки. Остиан.

- Ты уверен, что им хватит сил удержать этот городок? – спросил мужчина в красном камзоле, с треуголкой на голове и трубкой в зубах, на поясе во время мерного хода покачивалась абордажная сабля и пара пороховых пистолетов угрожающе смотрелись на груди. – Как сообщают мои ребята, кораблей у врага немерено и это только тех, которые идут в авангарде.

- Конечно же нет, - ответил рыцарь, облачённый в кольчугу, поверх которой ложился красно-чёрный табард, а на груди пылало изображение чаши с огнём. – Поэтому я и мои братья здесь. Капитан Блай, я знаю, что если согнать всех воинов со всего Нерима этого не хватит, чтобы сравниться по силе со скараггами. Годы их нечестивой плодовитости привели к тому, что сейчас этот край накроет лавина скверны.

Разговор двух человек проходил в остианском порту, который стал напоминать крепость, ощетинившуюся баллистами, аркбаллистами, эпохальными мортирами и пушками. Всюду снуют солдаты ополчения в ржавых доспехах, пробегающие меж мешками с песком и траншей, которые перекопали весь порт. Немногочисленные корабли выставлены полукругом у входа в гавань, один их борт непомерно усилен всевозможными артиллерийскими орудиями, чтобы как можно дольше удерживать вражеский флот в море и не давать ему высаживать десант. Портовые строения дополнительно укреплены и усилены, превращены в настоящие маленькие крепости, в которых стали располагать офицеров армии и командиров ополчения, которые руководили спешным превращением порта в одну большую цитадель, которая вот-вот окажется в осаде.

- Тогда вам понадобится помощь, - взирая на то, как мужики тягают мешки с песком, таскают каркасы для габионов и доски для дополнительных стен, поправив треуголку, говорил Блай. – Как рассказывают самые отчаянные пикаруны и флибустьеры, заплывавшие к Скараггу, там не только народу развелось, как крыс в трюме. Было там что-то тёмное и мрачное, что-то… чего сам чёрт морской бы испугался. Кто-то говорил, что даже демонов видел, но матросня явно с грогом перебрала.

- Поэтому я и встретился с тобой, капитан Блай, - посмотрев на мрачное серое и плотное небо, скуксив лицо произнёс рыцарь. – Я надеюсь, что ты всё ещё в почётных кругах вашего братства? Можно… обратиться к вам за помощью? Сколько клинков ты можешь привести?

- В старых-добрых пиратских кругах первую кружку рома капитаны поднимают за меня, - рассмеявшись, бахвалился Блай, потерев алый кафтан. – Я смогу привести достаточно народу, чтобы ты не обосрался. Во всяком случае пара десятков пушек лишними не будут.

- Хорошо, - рыцарь взял небольшой кошель и открыв его, вытащил веленевую бумагу, скреплённой печатью и расписанную строками сухого бюрократического языка. – Это денежное поручение. Иди к магистру казны и возьми у него десять эрофинских флоринов… золотых. Этого должно хватить, чтобы покрыть все желания капитанов братства и убедить их прийти на помощь.

- Спасибо сир Геллон.

- Что ж, я искренне надеюсь, что тех парней, которых ты приведёшь, хватит, чтобы хотя бы удержать скараггов.

- Посмотрим. Чем займётесь?

- Мне необходимо встретится со Объединённым правительством и получить распоряжения, - воитель протянул распахнутую ладонь. – Что ж, до встречи, капитан Блай.

Рыцарь кивнул и попрощался с морским волком. Можно только надеяться, что южное пиратское братство, рассеянное по всему остианскому региону, придёт на помощь осаждённому городу, выйдет из скрытых укрытий и потаённых портов, чтобы принять участие в одном из последних сражений старого мира. Предводитель воинства кинул взгляд на корабль, который их сюда доставил… последнее и единственное прибежище Ордена, дом с красными парусами и необычным стягом с символом чаши из которой вырывается огонь. Простой и старый, имеющий на вооружении несколько эпохальных пушек и украшенный каллиграфическими письменами – он стал последним напоминанием о нищем Ордене, который выпал со страниц истории южного Нерима, но принимал участие в его жизни, особенно на последних этапах существования Остианской Теократии прежде чем её поглотил Коарек. Последнее прибежище – бухта на отдалённом острове была оставлена, как только агенты донесли весть – шквал тьмы со Скарагга несётся неистовой ревущей волной, чтобы поглотить всё на своём пути и оставаться там – слишком опасно.

Мысли и воспоминания тут же рассеялись, когда пред ним появилась фигура – это высокий мужчина в чёрно-жёлтом сюрко поверх кольчужного доспеха и пластинчатого нагрудника, а на поясе покачивался длинный меч. Его голову венчает шляпа с пышными высокими перьями, прибавляющими ему в росте.

- Мессир, кто вы? – встал напротив неримский воин.

- Сир Геллон де Кассорэт ван Монфор, магистр ордена «Стражей Завета», - поклонившись, произнёс рыцарь. – Пришёл сюда, чтобы со своим Орденом помочь вам в грядущем противостоянии. А вы кто, достопочтенный мессир?

- Я капитан Заартан де Брюгге. Начальник обороны портового рубежа, - на иссушённом худом и уставшем лице промелькнула тень улыбки. – Я искренне рад таком пополнению. Сколько вас прибыло?

- Сорок три рыцаря, и сотня оруженосцев с арбалетами.

- Неплохо, - кивнул офицер. – Сейчас любая помощь необходима. Что ж, если ваш корабль пропустили, значит с вами всё в порядке. Проследуйте за мной, я отведу вас в ставку командования портовым рубежом.

- Хорошо, - кивнул магистр и обратился к кораблю. – Маршалл Арно, продолжайте выгрузку имущества и спуск лошадей. Я скоро вернусь.

- Да, магистр, - ударив кулаком в грудь, кивнул высокий мужчина.

Махнув, офицер повёл воителя вглубь порта, где можно было вполную «насладиться» видами того во что превращается Остиан. Единственное, что радовало и одновременно настораживало это сгущающаяся пелена на небе, мрачные облака медленно стали заволакивать лазурную небесную твердь. То и дело среди белёсой глади промелькнут ядовито-зелёные или насыщенно-фиолетовые вспышки, предвещающие усиливающиеся ветра магии, моря чародейской силы начинали обращаться в шторм.

- Я был в Остиане, - заговорил Кассорет, скинув кольчужный капюшон и поправив тёмные волосы. – Когда ещё правил круг жрецов. После смерти верховного жреца Сак’Хораша на Эродисе, - мужчина всматривался в город, не узнавая его, ибо Остиан ощетинился кольями, баллистами и пушками, уплотнился баррикадами и мешками с песком и некогда знакомые улочки и дома превращены в укрепления, а его жители либо ушли на север, либо вооружились и бронировались, превратившись в солдат… всё это гнетущим камнем ложилось на сердце «стража Завета». – И город изменился. Я надеюсь, что когда-нибудь я вновь увижу Остиан таким же красивым, каким его и запомнил.

- Орден «Стражи Завета», - тихо проговорил капитан, потерев латную перчатку. – Я про вас никогда не слышал. Поделитесь информацией, мессир?

- Тут нечего говорить, неудивительно, что про нас не знают, хотя Стражи Завета – старый… очень старый орден, который был создан несколько столетий назад, чтобы охранять южные окраины Остиана и северные территории Тирматраля от набегов скараггских пиратов, - задержав взгляд на нескольких габионах, среди которых закрепили пару орудий – баллисты, подле коих солдаты расчёта в стёганках чистили снаряды, маслили механизмы и обхаживали орудие. – Только вот учитывая, что нас обеспечивал Храм, особого разнообразия не было… как и людей. Всегда нас было не более ста пятидесяти, благо море возле острова изобиловало рыбой. А когда Храм пал и в Нериме восторжествовал Вольный Народ, мы вообще решили оборвать все контакты с континентом.

- Что ж, справедливо. А вы стражи… какого завета? Ведь в Остиане в те времена творилось просто страшное… все эти… жертвоприношения, увечья и садизм, – осторожно спросил капитан, резко остановившись у пары вольно стоящих солдат и громко крикнув. – Бойцы, я смотрю вы не заняты!?

- Никак нет, мессир капитан, - поклонились мужики, капеллины наехали на глаза. – У нас есть дело!

- Вот растяпы. Подогнать снаряжение, - удирал ладонью по шлему офицер. – В бою подогнанное снаряжение может вас спасти, а не подогнанное вас сведёт в могилу.

- Есть, мессир капитан. Мы тут ждём сержанта. Он разберётся с получением боеприпасов для аркбаллист.

- Хорошо. Не видели лейтенанта Бруно?

- Никак нет!

Поговорив с бойцами, они продолжили движение сквозь город, который утучнялся оборонительными укреплениями.

- Мы отмежевались от веры в то жестокое божество в которое верили остианские культисты. Да, мы так же разделяем мысль о Едином Боге, но наши Писания говорят об иной истории и об ином Боге, который не требует… увечий, - с омерзением вымолвил рыцарь, сняв кожаную перчатку, усиленную металлическими заклёпками.

- А что у вас за писания?

- Они о том, что было в самом начале, об истории общения Единого со своим народом, о притеснении народа городом Осс’Тиан, а бегстве в Этер-Матар и проповеди пророков Единого в здешних землях, - с большим вдохновением заговорил Геллон де Кассорэт, воззрев на стяг Остиана, развивающийся на ветру и почувствовал вдохновение от взгляда того, как геральдический общенимрский орёл восходит в лучах южного солнца. – А Завет с Богом это исполнение Его заповедей о вере, о том, что необходимо верить в Него одного, быть поборником благочестия и праведности.

- Что ж, если так, то всё в порядке. Я рад, что вы не имеете ничего общего с этими уродами.

Их путь завершился возле огромной стены, которая отделяла порт от остального города. Только сейчас исполинская стена обстроена несколькими домами, облепившими его подобно ракушкам днище старого корабля. Деревянные надстройки высились, пытаясь соперничать с самой стен, доставай остроконечными верхушками едва ли не до верхнего края бастиона. Быстро минув несколько насыпей и закрученных тропинок, отворив скрипучую дверь, двое вошли в небольшое помещение, довольно простое и по-военному обставленное – стойки с оружием, бочки, столы с картами и пара стульев и тумб. Поднявшись на второй этаж по узкой закрученной лестнице они оказались в комнате побольше, где на стенах висит пара картин, красивые подсвечники и фонари, а также пара трофеев в виде голов троллей и волков. В центре красовался большой стол с резными ножками и веленевой картой на нём, которая в деталях изображала южнонеримский регион.

Тут рыцарь Геллон увидел прекрасную девушку чуть выше среднего со смольно-чёрными волосами, миндалевидными карими глазами, облачённую в кожаные натянутые одежды, подчёркивающие её фигуру. Подле неё стоял парень с тёмными волосами и широкими чертами лица, выбравший под одежду простую подпоясанную тунику с двуглавым орлом и штаны, утянутые сапогами. С другой стороны стола он увидел мужчину в красном камзоле и нагруднике из калёной стали на нём и в шляпе с пышными цветастыми перьями, а образ грозного вояки довершал фламберг за спиной. Ну и последним оказался парень красно-белой безрукавной накидке бывших стражников Остиана поверх кольчуги.

- Итак, - помял ладони вставший рядом с рыцарем офицер. – Тут у нас все, кто будет руководит обороной портового рубежа, - он указал в сторону, показывая на присутствующих. – Лишари Пегаст, заклинательница и её муж Фриджидиэн. Капитан наёмников Бальтазар фон Дракенхоф, и инквизитор Штеппфан Даль’Кир. Вот примерно и все.

- Всех рад приветствовать, - зазвучал сухой, словно шелест ржавчины и тяжёлый, как скрежет железа, голос рыцаря. – Я магистр Ордена «Стражей Завета» Геллон де Кассорэт ван Монфор, пришёл от южного острова со всем своим Орденом и его имуществом, дабы помочь вам в битве.

- Блин, - наигранно взялся за голову Бальтазар, - а можно к вам как-нибудь попроще обращатья? А то язык можно сломать.

- Можно просто… Геллон, - кивнул воитель.

- Орден «Завета»? – заговорила девушка, сложив руки на груди. – Мне отец рассказывал про то, что на юге есть отшельники, наблюдающие за скараггским флотом.

- Всё верно, Лишари, - склонил в знак согласия голову рыцарь. – Мы столетия наблюдали за скараггами, бились с их кораблями и набегами. Вот пришло время поставить точку в этом долгом противостоянии, и я надеюсь, что Единый наст не оставит.

- Итак, где думаешь помереть, - ехидно усмехнулся Дракенхоф.

- Мои рыцари могут встать в самом порту и усилить ополчение.

- Что вообще скажете по обороне, мессир Геллон?

- Порт слишком хорошо укреплён, - стал размышлять Кассорет, водя рукой по карте. – Пушки, рубежи, окопы и многие другие укрепления превращают Остиан в непреодолимую крепость. От Остиана до прохода в сердце Нерима, долину Фалдрин, прикрывает кряж, высокий берег, который очень трудно штурмовать. Но вот подступы в пустыне… там легко высаживаться и создавать плацдарм для наступления, да и стремительное наступление большой массы попросту отрежет нас от Треомарских гарнизонов.

- Ваш Орден воевал со скараггами десятилетиями, - заговорил Штеппфан, подняв прохладный взгляд на рыцаря. – Что вы можете сказать про эти племена?

- Странные вещи, - Геллон склонился над картой южных земель, которые отображают и инфернальный архипелаг, став мерно говорить. – Сколько за ними наблюдали, они жили родоплеменным строем, имели каменное оружие, очень редко – убогое железное и строили простые лодки для налётов. Но за двадцать пять лет до нынешних событий их популяция стала стремительно увеличиваться.

- В смысле? – уточнил Фриджидиэн. – Каким образом? У вас была настолько… опытная разведка?

- Наши оруженосцы имели право заходить на их территорию. С племенами Иккитца, Морррцук и Эшш были соглашение – мы им продукты, инструменты, ножи и копья, а они… впрочем неважно.

- И тем не менее, - официозно заголосил офицер, погладив рукоять меча. – Я настаиваю. Что вы получали от скараггов?

- Алхимические коренья, их культурные артефакты и драгоценные металлы, - вздохнул Геллон, выпрямившись. – Остиан особо денег не присылал, вот и пришлось наладить чеканку своей медной, серебряной и золотой моменты. Но да ладно, - голос стал более вкрадчивым и обеспокоенным, а в серебристо-светлых глазах промелькнула тень печали. – Два года тому назад лояльные племена оборвали все контакты, перестав нас пускать на свою территорию, и мы стали проводить скрытные операции. Очень… очень быстро скарагги стали развиваться. Родоплеменной строй стремительно распадался, появлялась военная элита, а также идолы и капища.

- Капища… кому? – настороженно спросила Лишари.

- Каким-то тёмным и мрачным божествам, - тяжело вымолвил Геллон. – Они им приносили в жертву животных, насекомых и даже своих соплеменников. Устраивали ритуальные пьянки и оргии.

- То есть блядовали и буйствовали настолько, что их эмоции вызывали отклик в море вероятностей и влияли на ветра магии?

- Лишари, - осуждающе произнёс Фриджидиэн.

- Может и так, - кивнул Геллон. – Результатом становилось то, что им удавалось во время нечестивых ритуалов вызывать демонов. Эти твари из инфернальных миров бьются на их стороне.

- Хорошо, - стал размышлять офицер, потерев латную перчатку, - в таком случае, госпожа Лишари, нужно, чтобы чародеи под вашим началом как-то блокировали порталы в инфернальные миры или хоть как-то препятствовали продвижению этих тварей.

- Боюсь, что маги, находящиеся под управлением портового магического круга не слишком опытны в делах экзорцизма. Да и это не ко мне, мессир офицер.

- Я могу с этим помочь, - согласился Штеппфан. – Если взять серебряную пыль, несколько бочек и сушёные лепестки особого мирта и…

- Нет у нас этого, - резко оборвал офицер. – И нет денег, чтобы обеспечить такого.

- Могу дать пару слитков серебра, чтобы ты их освятил и посеребрил оружие, - ударил по плечу фон Дракенхоф инквизитора. – И справился с ними более обыкновенным образом – мечом по-башке.

- И так пойдёт, - потёр руки эндералец.

- Мессир Штеппфан Даль’Кир, что вы скажите об их преимуществах? – офицер Заартан де Брюгге повернул голову. – Вы сталкивались в бою с этими тварями и прекрасно знаете возможности их армии.

- Мощная ударная кавалерия – это их главное преимущество и если они выйдут на равнинные места долины Фальдрин или найдут ровные площадки в пустыне, едва ли пехота удержит их натиск. Но они сильны биться и в пехотном строю.

- А у них есть своя артиллерия? – уточнил Фриджидиэн.

- Конечно, - кивнул Геллон. – Мои разведчики из чреды орденских оруженосцев установили, что противник использует помимо обычных катапульт и баллист, магически зачарованные экземпляры. Они стреляют дальше, от них разрушений и больше и, - речь перехватило от ощущения трепета. – И их шаманы заклинали снаряды таким образом, что те сами находили цель, могли менять траекторию полёта.

- Охренеть, - фыркнул Бальтазар.

- Подытожим, - офицер потёр горло, он пытался сдержать тревогу в речи, но это удавалось тяжело. – Колоссальное количество самой разной пехоты, искусные в магии шаманы, ударная кавалерия, самонаводящаяся магическая артиллерия, демоны и проклятья. Что ж, это будет довольно… трудный бой.

- Наше преимущество — это артиллерия, - стал говорить Фриджидиэн. – Её грамотное использование. А так же флот, который может потопить достаточно кораблей.

- А чем богат порт? – поинтересовался Геллон, посмотрев на де Брюгге. – Какими силами располагает?

- Не сказать, чтобы большие, - опустил голову офицер. – У нас тут наёмники фон Дракенхофа, которые в числе всех трёх рот разместились в порту, каждая из которых по восемьдесят душ. Городская стража тут представлена портовым батальоном в двести алебард и сотню арбалетов. А так же три роты ополченцев, по сотню рыл в каждой. Ну плюс к этому команды кораблей и артиллерийский портовый полк, состоящий из двух пушечных батарей и шести батарей баллист. Полк численностью в пятьсот голов. За флот я не отвечаю, там свои командиры.

- И того вместе с моими воинами получается около тысячи четырёхсот войск сухопутных сил, - подвёл итог Фриджидиэн. – Штеппфан, что скажешь по их численности?

- Тысячи… даже не десятки, а сотни тысяч, - с толикой ужаса произнёс парень. – Это будет тяжёлый бой. Во всяком случае у них хватит сил и на резервы, и чтобы штурмовать наши позиции по всей линии соприкосновения и сковывать наши перемещения. Правильно сказали – вся надежда на флот и артиллерию.

- Что ж, их веха — это технологии, - заключил Геллон. – К тому же лишены оперативного пространства и стратегической глубины. Думаю, что порт — это последнее место, где они будут прорываться, - рыцарь погладил щетину на подбородке. – У них сил хватить для охвата города и его осады. Думаю, удар вражеского молота будет сильнее всего именно в пустынных регионах.

Переговоры постепенно подходили к тому моменту финала, как дверь со скрипом распахнулась и в помещение влетел солдат, неумело удерживающий алебарду в чёрно-жёлтом табарде поверх стёганки.

- Мессир капитан, дом… дом в порту! Мессир…

- Отдышись, солдат, - поднял руки воин.

- Фу-у-у-х, - усталость согнула его едва ли не пополам, прошла пара секунд и он смог выпрямиться. – В порту дом заняли еретики и отступники.

- Вот и дело для нас нашлось, - Бальтазар вскинул на плечо сверкающий фламберг.

- Кассорет, покажите, чего вы стоите, - кивнул офицер и протянул веленевый лист, отмеченный печатью и подписью. – Твои полномочия. Я подойду позже.

- Будет исполнено, - ударил в грудь рыцарь.

Вскоре магистр стоял подле проблемного дома. Двухэтажная постройка из простых досок, узенькие окна, примыкающая прямо к скалам и утопленная в пальмах с видом на порт. Всё бы хорошо, но вокруг неё собрались рыцари Ордена, обнажившие мечи, оруженосцы с арбалетами и отряды городской стражи, взявшие в окружение оплот скверны. Кассорет, оставляя позади облачка поднимаемой от бега пыли, видел, как подле основания дома простирается пелена сине-фиолетового насыщенного дыма, как воздух наполняют ароматы сладковато-едкого мускуса и железа.

- Что тут произошло? – спросил у воина в шлеме с плюмажем ван Монфор.

- А вы кто такой?

Вместо всяких слов он протянул бумагу, чья сила заключена словах и печати, выполненной в стиле солнца и корабля на его фоне.

- А, представитель капитана, - склонил голову мужчина. – Ротмистр Бармант. Командую этим взводом стражи.

- Так что тут произошло?

- Взрыв… мы, точнее ополченцы, услышали хлопок, который раздался из дома. Подойдя сюда мы уже увидели дом таким, - рука без перчатки показала на заколоченные закрытые окна, выдолбленные выбоины в стене, закрытые створчатые двери. – И эта дымка… она уже тут была.

- Никто ничего не видел?

- Нет, никто ничего. Дом был запертым, и этот урод, - ротмистр показал на фигуру в окне, сверкающую лазурно-синим доспехом. – Уже был тут. Он сам молчит.

Кассорет с лязгом вынул клинок, сверкнувший лезвием, словно бы в нём горел свет солнца. Его рыцари быстро рассредоточились возле дома, а арбалетчики направили оружие в сторону окон, готовясь пристрелить любого, кто высунется. Магистр шёл уверенно, понимая с чем им придётся столкнуться… культы, секты, шабаши и прочие сообщества соприкоснувшихся с безумием инфернальных миров – все они пользуются покровительством могучих тварей, используют общие в своём смысле и сущности практики. Пред ним – фанатики, готовые умереть во имя своих покровителей, а их «союзники» лишены страха как такового.

- Кто ты и что ты тут делаешь? – Геллон обратил взгляд на иссушённо-бледное лицо человека, чьи седые волосы обрамляют лик, а на мир смотрят глаза, пылающие синевато-фиолетовым огнём. – Кто ты?

- Я – истинный владыка сих мест, прибывавший тысячи и тысячи лет в иных мирах и набиравшийся истинной божественной мудрости от повелителей, - холодно-коварная улыбка сделало и без того зловещее лицо страшнее. – Я пришёл, чтобы вернуть себе власть, чтобы сделать царство Эгг’Гиптское снова великим, оплотом магии и прогресса и изгнать северян.

- Эгг’Гиптское… этого царства нет уже тысячелетия. Во всяком случае мы тебя остановим, так же как и твоих повелителей.

- И что же ты сделаешь мне? Я – барон Имррах’Аммархатеп, повелитель Призматических владений... некогда был смертен, - враг глубоко вдохнул и выдохнул… сине-фиолетовую дымку. – Как же прекрасно спустя тысячелетия вернуться домой. Родной Осс’Тиан.

- Я уничтожу тебя!

- Ты смеешь мне перечить? Когда-то я правил этим городом и возвёл алтарь для общения с астральными учителями! Моя броня – совершенство, мои последователи – бесчисленны.

Рыцарь не стал вести с ним никаких диалогов.

- И пойду я дорогой смертной тени и не убоюсь я зла, ибо со мной Единый, - Геллон воткнул меч и поднял распахнутую длань и вокруг неё словно бы образовалась светоносная дымка, а затем из точнейших нитей и лучше был соткан славный светозарный лук с единственной стрелой. – И если вера твоя сильна, то и сотворишь ты чудо против противника Божия.

Геллон натянул пресветлый лук с пылающей огнём ясного и непреодолимого солнца стрелой и направил его в цель. Спустя секунду он отпустил эфирную тетиву и дал ей свободы – оставляя за собой яркий ослепительный шлейф она ударила в доспех инфернального барона, заставив его плавиться и сыпаться горьким пеплом, обращаться в шлак и пузыриться чёрной краской.

- А-а-а-а-а! – взревел призванный враг и кинулся прочь от окна, гаркнув напоследок. – Уничтожить их! Во имя великого нового царства!

Створчатые двери распахнулись и оттуда вывалились отвратительного вида со зверинными рогатыми мордами существа. Лазурно-синяя кожа блестела, немногочисленные латные пластины блестели злато-серебряной отделкой, а в руках сверкали изонгнутые клинки. Вместе с ними вырвались и многочисленные сектанты, облачённые в ядовито-синие стихари и вооружённые обычными молотками, ножами, вилами да серпами.

Еретики, потрясая оружием, наполняли улицы неистовым воплем:

- Во имя их благословенного! Во имя истинного воплотившегося божества, что повернёт нашу судьбу!

- Господин Имррах’Аммархатеп предсказал вашу судьбу! Прямо у нас на глазах!

- Новый бог требует жертв!

Геллон схватился за меч, придавив руну с изображением солнца у основания рукояти и клинок вспыхнул светом ослепительным и ярким. Он не горел, как оружие, зачарованное огнём, а пылал и сиял внутренним ярким насыщенным светом от которого твари из иного мира пятились и споткнулись в своём наступлении.

Магистр со своими рыцарями ринулся в атаку, бой закипел с неистовой жестокостью. Первый выпад угодил в щит монстра-мутанта, оставив плавленую борозду. Второй выпад заставил врага отступить и открыться. Ногой он пнул по песку – серо-желтоватая пыль угодила твари в синие глаза, и оно взревело, став отходить. Тут-то рыцарь и обрушил нисходящий удар, впившиеся в эфемерную плоть лезвие тут же окутал пар и шипение, а затем тварь разлетелась на куски во вспышке яростного синего взрыва.

Сражение оказалось неимоверно кровавым и жестоким. Рыцари рубили еретиков, стражники обрушивали на головы алебарды, разрубая плоть и доспехи. Сектанты отвечали неистовым порывом, пытаясь рассечь кольчуги и напрыгивали на стражников, едва ли не впиваясь зубами в горло.

Геллон отклонился от следующего пируэта и отпрыгнув дал мотыге сектанта утонуть в песке. Одним ударом сапога ван Монфор с хрустом переломил её древко и свершил дуговое движение вперёд, распоров одежду еретика, а затем вынув свиток и за мгновение сорвал магическую печать, высвобождая заложенную в бумажную клеть магическую силу. Морозная волна явилась в виде сотни тысяч неимоверно холодных кристаллические осколков льда со штормовым ветром. Острые края резали накидки и плоть, проникали под эфирные тела призванных мутантов и отбрасывали к стенам ворох врагов.

- Во имя великих богов, - закричали еретики, пытаясь подняться и размазывая по себе и песку кровь. – Во имя Имррах’Аммархатепа!

Геллон де Кассорет ван Монфор принял от своего воина щит и полностью защищённый ринулся в бой. Эгида украшена цепями, веленевыми листками, скреплёнными сургучом и фигурой чаши с пламенем. Казалось, что само присутствие этой древней могущественной реликвии заставляет врага корчиться и чувствовать неприятную боль внутри.

- Господь – щит мой и ограждение против скверны, - запел Геллон. – Им повергну всякого врага святости Его Завета.

Чаша рубилась в плоть призванной твари, и отпечатались на груди глубоким ожогом… затем тварь просто развеялась, словно бы лишилась «якоря» её тут удерживающего. Следующий удар клинка пришёл прямо в изогнутый меч рогатой твари со звериной клыкастой мордой. Враг отпрыгнул назад, но магистр, подогреваемый гневом и напором рванул вперёд, выставив щит и превратившись в таран. Удар пришёлся в волнистый каплевидный щит противника и сталь демонических кузен, из которого он вышел, стала плавиться подобно воску. Следующий выпад клинка пронзил грудь призванной твари, отправив её в небытие.

В это время алебардиры рубили конечности еретиков и отступников, удерживая противников. Оруженосцы Ордена метко выцеливали прорехи в броне существ и засыпали их болтами. Снаряд за снарядом, но плоть разрывалась и терялась связь с этим миром… стала сочиться кровь, точнее что-то похожее на кровь – сине-фиолетовый маслянистый ихор. Рыцари рассекали поле битвы взмахами мечей и кроваво-красными мазками, оставляя за собой лишь тела или всполохи синего света с криками и пространственными воплями.

Вскоре выплеснувшее сопротивление было подавлено. Геллон опустил щит и махнул рукой, громко обозначив:

- Оруженосцы, обеспечить оцепление, остальной Орден – за мной!

- Что вы собираетесь делать?! – гаркнул ротмистр, стряхивающий синеватый ихор.

- Осмотреть дом и уничтожить скверну!

Фон Монфор в окружении десятка рыцарей с двуручниками ринулся в разверстые врата дома, прямо в мистический синеватый свет, который заливал всё внутри. Ворвавшись за порог он поднял щит и почувствовал неприятный стук – лучники врага из-за опрокинутых столов и наспех возведённых баррикад осыпали рыцарей. Он ощутил слабый удар… луки самодельные. После этого он подобно тарану устремился вперёд и впечатался в стол, с хрустом расколов его на куски. Двое отступников отлетели в стороны, а затем резкий и хлесткий удар клинков оборвал жизнь презренных отступников. Остальные братья Ордена устроили побоище, быстро рассеявшись по комнате и взмахами мечей рассекая плоть отступников и заливая пол кровью.

Мистический синий свет изливался от странных искорёженных светильников, развешанных везде только можно, противник словно крысы – лез из всех щелей. Геллон принимал эгидой удар за ударом до тех пор, пока враг не открывался и тогда ясный чёткий выпад обрывал нить жизни человека, связавшего бытие с губительными силами. Резким движением ван Монфор рванул вперёд и устремился на лестницу, где отбросив пару еретиков прорвался через дверь, разнеся её щитом в щепки и оказался на втором этаже, кишащим призванными тварями со звериными мордами и рогами. Только человек оказался рядом с ними они оскалили острые зубы и сверкнули голубоватыми глазами. Лапы сильнее сжали изогнутые клинки и изготовились к бою, подняв узорчатые щиты.

- Ты – щит мой и свет мой, - запел Геллон, вдохновляя себя и взывая к божественной силе, осознавая, что в одиночку ему не справится. – Призову имя Твоё и станет оно мне щитом против мрака! Огради же благодатью Твоей от порождений инферно и скверны!

Щит резко опустился в пол, пробив деревянные доски, а вместе с этим эгида выпустила волну яркого ослепительного света, который оказался смертельно-губителен для призванных тварей. Шквал сияния обжёг кожу до угольно-чёрного состояния, воздух наполнился едко-горьким дымом от которого запершило в горле… сами твари, поражённые обжигающим огнём до адского крещендо и крови в ушах завопили и закричали, пав на пол и не в силах подняться.

Геллон рванул вперёд, став рубить налево и направо. Каждое прикосновение меча заставляло тела рассыпаться пылью и прахом. Резко крутанувшись Кассорет опустил щит на шею твари с хрустом её передавив и оставив лишь пыль и лужу ихора. Затем ещё раз и ещё… до тех пор, пока комната не была очищена от десятка тварей.

Вызванные существа отправились обратно и ныне вместо них лишь пустая комната, залитая ихором и занесённая пылью. Он прошёлся вдоль неё, в сторону окна, куда стрелял, но ничего не нашёл – помещение практически пустое, кроме того, что на полу начерчены странные символы и линии, создающие примечательные узоры и складывающиеся в таинственные слова… слова, шёпот которых настойчиво звучал в голове:

«Власть… власть… власть… ты тоже имеешь амбиции и волю… поддайся им, яви миру».

Геллон отмахнулся от шёпота, словно от назойливой мухи и склонился над тем, что возможно было алтарём. Большая латунная квадратная пластина с распахнутой книги, текст на страницах которой вечно изменялся и дрожал, невозможно было понять его суть, ибо он вечно изменялся и рассыпался. От бумаги исходило свечение, странный неясный свет, который так и манил прикоснуться к себе, вкусить и раскусить суть бытия. По краям же мерно дымились четыре медные размером с бурдюк жаровни, наполняющие помещение странным тонизирующим ароматом.

- Интересный алтарь, - тяжело вздохнул Геллон, опустив щит и меч.

- Молодец, молодец, - раздался бархатно-зловещий голос из тени и мрака. – Ты уничтожил малый культ «Первого призыва», но их ещё десятки по городу, - на свет вышла фигура, чей доспех переливался бирюзово-синим светом, Геллон видел прекрасной работы латы, полностью закрывающие тело, только сухое мраморное лицо открыто и искажено в гримасе зловещей улыбки.

- Отступник! – рявкнул Коссорет и поднял щит с мечом. – Еретик!

Повелитель культа лишь усмехнулся и поднял ладонь. Распахнув пальцы, он зажёг магическое пламя в котором Геллон увидел картины славного прошлого – воины в странных доспехах с хопешами, знамёна со скорпионами, интересно-удивительные строения в виде высоких песчанных дворцов и замков. Полился вкрадчиво-мистический голос:

- Когда-то, тысячелетия назад, я был правителем державой Эгг’Гиптской. Под моей властью оказался и жестокий град Осс’Тиан. Меня величали афар-фороном, владыкой южного удела и укротителем северных хеттетов, славнейшим союзников северных акрамикенейцев. Я воевал с самим Этер-Матаром.

- Что же с тобой стало? – всё также закрываясь щитом, спросил Геллон.

- Я обратился к истинно-божественной мощи, чтобы достичь вершин магического и мистического могущества, - голос стал жёстче и агрессивнее, а огонь в ладони обратился в сноп молний. – Мои жрецы Раа и Ашомонна говорили, что представители их богов взывают ко мне, обещают дать силу и власть, чтобы уничтожить царство Этер-Матар. И я дал клятву пред богами, что уничтожу его!

- Царства уже нет…

- Зато есть его наследники, - зловеще прорычал архиеретик. – И вот, спустя тысячелетия есть множество общин, связанных верою с Этер-Матарской верой.

- Править? Твои союзники, скарагги, идут, чтобы всё сжечь и уничтожить, - ван Монфор отшагнул назад, словно бы изготовшись к рывку… он продумывал, что тут всего пара метров и враг даже не успеет увернуться.

- Скарагги? Те, кто несут очищение? – фыркнул Имррах’Аммархатеп. – Их я остановлю, если встану вновь повелителем всех земель, которые мне причитаются по праву. Скарагги их гончие служат другим… повелителям.

- Они служат тем же тёмным силам… «высшие», демоны, «великие отступники» - все они – суть одно! Иначе тебя бы не поразила благословенная стрела.

- Такими же чудесами пользовались, и воители Этер-Матара, - прохрипел повелитель культа, ладонь сжалась, а вместе с ней пропали и молнии. – Но не сейчас, рыцарь, - усмехнулся предводитель культов. – Мы ещё встретимся, а сейчас я покидаю тебя. Помни, я буду преследовать тебя в каждой тени этого города! Города, который носит истинное имя Осс’Тиан!

Имррах’Аммархатеп распахнул ладонь и дал светло-синей энергии поглотить его, образовав яркий шар телепорта, в котором и исчез, оставив Геллона в одиночестве.

Тут же вбежали рыцари и капитан стражи. Они быстро рассредоточились по комнате в поисках противника, но никого не нашли, только пустоту и странное зловещее завывание, исходящее от книги.

- Что тут произошло? – спросил офицер.

- Массовый призыв, - стали размышлять ван Монфор, расхаживая вдоль и поперёк подле алтаря. – Судя по всему тут культ обосновался давно и это дало ему возможность основательно подготовиться, - острие оставило царапину на чаше и ткнуло в книгу, почувствовав мягкость, Геллон продолжил движение и приложил больше усилий, пронзив нечестивое создание.

Удивительно, но книга завопила и закричала – пара секунд писка и воя ударили по ушам, а сами страницы вспыхнули едко-синеватым пламенем, быстро обращаясь в разметаемую пыль.

- Это был нечестивый алтарь, - прошептал Геллон. – Книга – «якорь» между мирами. Проведя ритуалы с благовониями, они пели мантры и молитвы, взывая с тем, чтобы они… они вернули…

- Кто эти «они»? И вернули «что»?

- Сильнейшие сущности инфернальных и эфирных миров. Может быть даже сами «высшие», предвидевшие такой расклад. А призвали культисты древнего правителя города, который ради власти и могущества продал душу и сейчас был выдернут в Вин, чтобы стать марионеткой в коварных планах архиврага.

- Вы ещё и в скверне разбираетесь? – удивился Заартан, убрав меч в ножны.

- Была пара книг в библиотеке Ордена, - Геллон убрал клинок и прицепив ремень, закинул щит на спину. – Там было и про историю города, и про некоторые ритуалы и практики, и про воздействие скверны на разум.

- Надеюсь, что тебе поможет это знание, - тихо проговорил капитан.

- Во всяком случае, факт есть факт – культ в городе, - строго обозначил магистр Ордена. – Скверна уже здесь. Необходимо проведение санитарных мероприятий по крайней мере в порту. Нужно вскрыть ячейки культов.

- Может быть эта зараза уже и в верхнем квартале…

- Я не знаю… может быть она и в верхних кварталах, - Геллон кивнул своим рыцарям. – Братья, зачистите это место, проведите очистительный молебен, окропите всё святой водой, - ван Монфор шагнул к капитану. – Я направлю к вам маршала Арно. Необходимо согласовать патрули в порту, чтобы посматривали на действия людей. Враг непременно попытается снова

- Я подумаю над этим, - сквозь губу произнёс Заартан. – В конце концов – я капитан.

- Никто это не оспаривает, - с прищуром подозрительности посмотрел на офицера Геллон. – Просто если не начать патрулировать местность и не вводить санитарные мероприятия, город превратиться в рассадник еретических культов.

Магистр кивнул и пошёл к выходу. Всё его тело болело от перенапряжения, а лоб блестел потом, пальцы дрожали в перенапряжении. Спустя пару секунд на лестнице он приметил красно-белое одеяние Штеппфана, которого тут же и окликнул:

- Стойте, мессир инквизитор, - рыцарь спустился, - для вас как раз есть дело. Думаю, вы можете помочь.

- В чём же? – недоумевающе посмотрел Даль’Кир.

- Это работа как раз для вас. Вы же инквизитор, вот и необходимо найти пару еретических культов, которые распространились по порту, - парень указал на несколько бумаг под ногой. – Наверняка они оставили тут несколько записок и писем, которые будут вам интересны.

- А у них… был алтарь? – опасливо спросил Штеппфан. – Я слышал, что вместе с неким… Аммархаштепсом… не помню, но суть в том, что вместе с ним они ещё призвали неких тварей.

- Конечно был, - Геллон опасливо осмотрелся. – Это зачарованная книга заклятий и призывов. В неё подселили демона, принесли в жертву курения и свои рассудки, создали якорь, который связал алтарь с тем миром и призвали вместе со своим господином ещё и… кучку демонических существ, прислугу, - с гневом произнёс Геллон. – Не только жертвоприношениями и оргиями можно создать разрыв в бытии и призвать инфернальные легионы.

- Как?

- Любая… психически сильная деятельность или эмоция, привязанная к конкретному инфернальному миру, способна пробить брешь в материи и пространстве, - Геллон посмотрел по сторонам. – Как писал известный в довольно узких кругах демонолог Иоганн Брюсс – «жажда знаний и стремление к власти не уступает по эмоциям и если секта желает получить больше тайных знаний, то её ритуалы будут сосредоточены возле книг, свитков, табличек, таинственных кристаллов, украшений и прочих вещей, ассоциируемых со знаниями и статусами», - магистр потёр пальцы. – Слава Единому, что у нас достаточно солдат, чтобы выделить патрули. Культы нужно искать, иначе город превратиться в рассадник ереси.

- Геллон, если вы хотите, можете посетить раскопки, - Штеппфан отступил, пропустив вереницу рыцарей «Завета». – Мы планируем туда экспедицию.

- С одной стороны – «зачем?», - пожал плечами рыцарь. – Что вы там хотите найти? Алтарь, который использовался древними народами для ритуалов очищения или конструкт? – магистр махнул рукой. – Всё это неважно, ибо это не ответит на вопрос, как остановить орды скараггов или древнего царя. С другой стороны…, - мужчина покачал головой. – Имррах’Аммархатеп заявил о себе, как о царе древнего города. Наши библиотеки о нём почти ничего не говорят и поэтому я хочу восполнить знания о нём. Хоть это не поможет в войне с ним, но знания никогда не будут лишними, - Геллон уверенно кивнул, проведя пальцами по рукояти клинка. – Да, посетим эти раскопки. Древний Остиан… Осс’Тиан может рассказать много чего интересного.

Глава 16. Коварная тайна Осс’Тиана

Следующий день. Раскопки Остиана.

Палящее солнце сдержано серыми облаками, на небе виднеется молочная пелена слабого покрова, который не спадал уже несколько недель. Сегодня он слабее, но всё так же его разрезают вспышки зеленоватого и фиолетового цвета. Песок под ногами мягок, сапог погружается в него на пару сантиметров, даруя мягкость поступи.

Геллон шёл среди палаток, посматривал на светло-бежевые камни, руины прошлых лет, которые образовывали удивительные и мистические красоты города прошлого. Это и статуи с уникальными головными уборами, держащие скипетры, и колонны, несущие мощь потолков, украшенных иероглифической символикой.

- Странные дела творятся, - шептал он. Посматривая на то, как вечнозелёные и некогда насыщенно-изумрудные листья пальм начинают тлеть, желтеть и хрустеть, одолеваемые скверной.

Не нужно было прилагать усилий, чтобы увидеть, как из некогда пышущей жизнью зелени начинает уходить жизнь, как она теряет цвет и подворачивается под влиянием усиливающихся ветров магии.

- Если скверна продолжит наступление, нас всех ждёт беда, - шёпотом произнёс Геллон.

Нынешний Остиан – суровая крепость в северном стиле, помещённая средь песчаных каньонов, лишь тень, явленная на осколках величественного прошлого. Тут рождались древние могущественные державы Нерима, умирали первые цивилизации постазатаронского периода кинтийской эры и творились великие дела. Тысячелетия славной и ужасной истории погребены под песками и камнями, сокрыты от глаз обычного народа… что к лучшему, ибо могущественные артефакты прошлого, попав не в те руки, способны породить катастрофу. Древний Осс’Тиан, расположенный северо-западнее города, что вырос позже, выкопанный из песков времени, встречал рыцаря таинственностью и тишиной, только глифы и барельефы с изображением царских забав и славных страниц истории шептали о деяниях прошлого.

- Мессир Геллон, - раздался женский голос, вырвав парня из размышлений и созерцаний.

Среди белых палаток, чью ткань трепал ветер и тем самым создавал прекрасный приятный образ мистической заворожённости и туманной сказки, он увидел чуть выше среднего роста девушку. Облачённая в кожаные обтягивающие одежды оливкового цвета, с прекрасным смуглым лицом и обворожительными карими глазами, она двигалась с простым изяществом, вокруг неё разносился запах розы и фиалки.

- Мисс Лишари, - сухо, словно шёпот песка, заговорил Геллон, чуть повернув голову и краем глаза заметив мерцание чешуйчатого доспеха. – И мессир Фриджидиэн. Я вас рад видеть.

- А вы достаточно зорки, - из колышущейся белой ткани палаток, словно из мерцающей дымки, вышел воин, надевший золотисто-чешуйчатый доспех, защищённый наколенниками и перчатками с изображениями ангелов на щитках, голову надёжно покрыл гребенчатый шлем, на спине же покоился лиловый щит с двуглавым орлом.

Воитель из Эндерала вышел из тканей палаток, ножны спаты бились о чешуйки брони.

- Чтобы вас заметить, не нужно быть очень зорким, - рыцарь сложил руки на груди, пожал плечами. – Ваша броня слишком сильно сверкает… это хорошо, что вы экипировались, ибо слуги губительных сил способны проникнуть даже сюда, и я не о скараггах. - лицо обратилось к Лишари. – Вы не смотрели сквозь моря вероятностей, где сейчас основные войска противников? Разведка с каждым днём видит всё больше и больше разведчиков и авангард, но вот основное войско…

- Я посмотрела сквозь магию, но, - она опустила голову, собираясь с мыслями. – Орда недалеко, но… я не могу на неё посмотреть. Блядский мрак мешает, как будто какая-то херобора блокирует чародейский взор.

- Их шаманы судя по всему создают поле, которое блокируют чужую магию проницательности, - холодно отметил ван Монфор. – Что ж, оставьте это дело, иначе воздействие скверны может вам навредить.

- Да и не дам я это больше сделать, - Фриджидиэн встал возле Лишари и слегка приобнял её за талию. – В прошлый раз моей жене… было несколько плохо после таких магических изысканий.

- Это хорошо, что вы о ней так заботитесь, - сухо обозначил рыцарь. – Пойдёмте теперь к основной ветке раскопок, где есть информация об этом Имррах’Аммархатепе.

Тройка пошла вглубь раскопок. Если окраины — это разрозненные строения, это осколки и разбитые окраины, представленные разбросанными кусками строений или частями зданий, то чем восточнее, тем более упорядоченными становились элементы древнего быта и построек. С одной стороны, виднеются остатки колонн, части построек, образующих улочки, древние круглые жертвенники шепчут о том, что тут некогда стояли храмы и возносились молитвы. Они шли по узким и аккуратным улочкам, бережно расчищенными бригадами рабочих, то и дело наблюдая плитки под ногами с особыми украшениями и орнаментом, где виднелся резной глаз, всевидящее око, по-восточному немного зауженное. Тут их встретила необычайная прохлада, несвойственная южным регионам и веющая из разрытых участков раскопок, где всё ещё копошатся исследователи и обычные копатели, накинувшие лёгкие одежды, грубые штаны с сапогами и до блеска пота, надрывая спины с лопатами, отрабатывают серебро, перетаскивая тонны песка, дробя камни или перенося бережно и осторожно важные находки.

- Вы сказали про какую-то опасность, - с настороженностью заговорил Фриджидиэн. – Но о какой опасности идёт речь, если скарагги ещё не начали высадку? Не начали штурм.

- Культы еретиков, - сурово произнёс мужчина. – Этот древний царь Имррах’Аммархатеп был призван в этот мир культом, который слишком давно ведёт свою деятельность, ибо окреп и разбогател настолько, что смог совершить сложнейший ритуал, - мужчина взглянул на прекрасную лицевую часть здания, которая пестрела барельефами и изображениями, рассказывающие о том, как щедрые поклоняющиеся приносят дары какому-то божеству.

- А каким образом это относится к археологам? – спросила Лишари. – С какого фига они находятся под угрозой?

- Археологи, как существа наиболее тянущиеся к загадкам древности, знаниям и мистическим артефактам, могут быть открыты к дьявольскому шёпоту из иных миров, - Геллон бросил подозрительный взгляд на людей в грязных одеждах, аккуратно возящихся возле стелы с иероглифами. – Всё начинается с простого… «вдохновения», которое указывает на очень интересные находки, затем «вдохновение» просит начать совершать маленькие ритуальные действия для успеха… воздать молитву одному из древних богов – «в шутку», придавить жучка, прочесть какие-то строки из древних гримуаров, кинуть монетку на удачу. Затем «вдохновение» знакомить случайно с другими археологами, которые повторяют подобные действия. И так… шаг за шагом, эта группа по интересам превращается в культ со своим иерархом, который ради знаний и могущества от древних артефактов, проводит странные ритуалы и взывает к богам, астральным учителям, чтобы получить ещё большее могущество или боле… опасные и таинственные знания.

- Вы слишком много знаете для предводителя Ордена, который борется только со скараггами, - настороженно произнёс Фриджидиэн, задержав взгляд на удивительной статуи, изображающей существо с телом льва с крыльями и головой человека.

- Не ими едиными, - на суровом лице пробежала мрачная улыбка. – Да, они наша специализация, но помимо этого мы занимались охотой на континентальные еретические группировки. Остианская земля богата на древние руины, где сильнее всего был слышен шёпот нечестивых существ потустороннего мира, - холодно и строго обозначил мужчина.

- Так вы всё же работали в интересах ублюдского культа? – вспылила девушка, среди её пальцев вспыхнули зеленоватые искры. – Вы работали на этих сук? Они пытали народ, пудрили мозги… сколько из-за них пострадало? Тысяч десять? Двадцать? О, задница прорицателя, я поверить не могу, чтобы бы кто-то добровольно работал на кровавых фанатиков из культа! А хотя нет… Ракул, мой брат… идиот.

- Да, Лишари, - сухо заговорил Геллон, - Остианский культ был жесток. Все эти увечья, садизм и фанатизм… репрессии и изъятия собственности, монашеский радикализм и построение «праведного государства»…

- Какой блядь радикализм! – громко вспылила девушка… настолько, что копошащиеся археологи подняли из ям и площадок головы, обратив лица на прекрасный источник крика. – Они подвергали пыткам и казням моих подруг и друзей! Из-за грёбанного фанатизма и учения умер мой брат!

- Я соболезную вашим потерям, - с толикой отстранённой официозности, заговорил Кассорэт. – Наш Орден не одобряет всех этих жестокостей Культа, но вы не представляете, сколько ересей и сект он сдерживал. Да, мы работали под руководством Культа Остиана и на его скудные ресурсы, но наши враги были не повстанцы или вольнодумцы, а колдуны и еретики, творящие кровавое безумие, - ван Монфор повернул, оказавшись на какой-то вихревой лестнице, уходящей вглубь фундаментального строения, увенчанного колоннами на поверхностью, а основная часть которого за древними гранитными плитами скрывается под землёй. – Куда мы зашли?

- Это храм Аша-Сетра и Нааргаалла, - уже спокойно сказала Лишари, рассеяв молнии. – О каких сектах вы говорите, магистр?

- Культ «едкого ока», секта «чёрных пророков», община «разжижающей вести» и некоторые другие. Одни любили болезни настолько, что заражали себя и других, третьи возносили своих сокультистов в жертвы и… пожирали их, а третьи собирали жизненные энергии в кристаллы, чтобы усилить могущество своих амулетов, - прошептал Геллон. – Я не буду говорить об особенностях их нечестивой веры, просто скажу, что каждый угрожал вашей безопасности. Поверьте, если бы они победили… если бы пришли к власти, - речь мужчины с толикой дрожи пробежала по холодным коридорам, которые слабо освещались свечами на простеньких деревянных канделябрах, – тогда бы монашеские предписания Остианского Культа для вас бы показались детскими шалостями.

- Во всём виноваты «высшие», - вмешался Фриджидиэн, желая погасить назревающий конфликт. – Их коварные планы, их коварные… вмешательства привели к тому, к чему привели. А вы как думаете, господин Геллон, кто они? Эти «Высшие»?

- Моя теория строится на корпусе текстов Писаний о Едином, которые удалось найти в древнем Треомаре и песках Остиана, - быстро переключился с конфликта на рассуждения Кассорэт. – «Высшие» - это архипредатели метафизического и трансцендентного порядка, наиболее сильнейшие и коварнейшие. Демоны — это тоже предатели Бога, слуги и боевые мускулы «высших», существа, которые могут являться, как в виде эфирных сущностей, так и быть призваны материально через осквернённые течения морей вероятностей.

- «Осквернённые течения морей вероятностей»? – возмущение на лице Лишари можно было разглядеть даже сквозь мрак. – Что это за бред?

- Это определение введено нашим собратом Ефраимом четыре века назад, - Геллон остановился возле странных символов, рисуночных иероглифов в виде людей, птиц, лун и звёзд, составлявших текст… прищурив взгляд, он заметил, что оно набито поверх шлифованного клинописного текста, с губ сорвался шёпот. – Похоже новая культура набила его поверх уже существующей.

- Да, - Лишари поспешила погрузиться в рассуждения, проведя пальцами по шершавым письменам. – Тут была стела Осс’Тианского города-государства, а когда град сей заняли войска Царства Эгг’Гиптского они переписали её.

- Согласно заметкам нашего собрата Ефраима при исследовании морей вероятности, он смог заметить отличия в энергии, которую используют маги, - взбудоражено заговорил рыцарь, посматривая на иероглифу и находя в них мистику символов. – Те, кто творят простые заклинания, «обычные», они черпают преимущественно «чистую» энергию. Сами заклинания имеют свою структуру и мыслеформулу. Но в тех моментах, когда чернокнижнику или колдуну необходима сила, - мужчина таинственно остановил речь, дотронувшись до символа в виде звезды. – демоническая сила или призыв самих демонов, меняется характер используемой энергии. О чистых потоках речи не идёт, маг дотрагивается до таких течений и ветров, которые узурпированы скверной, сквозь душу и тело проходит едкая и опасная сила, расщепляющая саму душу, развращающая её и заставляющая тлеть. А порой, чтобы обратиться к таким источникам, необходимо свершение богохульных действий, завязанных на сильных эмоциях… гордыня и жажда власти, сребролюбие до готовности убить друга, похоть и растление, отчаяние до тошноты, безумная жестокость и многие другие эмоции становятся ключиками к этим нечестивым и осквернённым потокам. К тому же их отличие в том, что любой может прикоснуться к ним с помощью ритуала, - Геллон отшагнул в сторону, опустив взгляд. – Отличие от чистой энергии в сути, в том, что она служит делу скверны, связана с богохульными действиями и неразрывно связана с демонами и «высшими».

- Но как? – изумилась Лишари. – Каким образом не маг может творить заклятья?

- Ритуалы и ритуальные пакты, - сухо ответил «Страж Завета». – Используя и взывая к осквернённым потокам и течениям морей возможности, сектанты и культисты получают от «высших» и демонов силу и могущество, расплачиваясь душами. С «той стороны» всегда рады ответить, только цена высока.

- Как-то я встречался с некой «женщиной-под-вуалью», - заговорил Фриджидиэн. – Та ещё тварь, если честно.

- Женщина-под-вуалью и другие подобные ей твари… я читал Книгу Аккавеш, часть Писания, рассказывающую о противостоянии древнего государства Этер-Матарского с язычниками Империи Селекидов. Там подобное существо пыталось обольстить царя Этер-Матарского пред важным боем, но молитвой и прямым вмешательством святых он отогнал существо, которое именуется «прислужник скверны под вуалью и женской личиной».

Завершив речь Геллон отошёл от спутников, когда они достигли конца прохода и оказались в небольшую комнатку, где больше всего внимания привлекала стела, где две линии текста разделили мраморно-чёрное полотно, а выбоины от резца заполнили золотом, что заставило увековеченные слова древних владык буквально светиться в огне факелов. С одной стороны, иероглифы, а с другой стороны клинопись.

- Интересные надписи, - подошёл вплотную к стеле рыцарь. – Судя по характеру надписей это двусторонний договор.

Лишари подошла к написанному и щёлкнув пальцами, выбила сноп искр, которые тут же соткали яркий шар света, тёплое свечение пролилось на злато, заставив его сверкать. Девушка вглянулась в текст, пытаясь расшифровать загадочную клинопись и пересказать сущность написанного.

- Тут царство Эгг’Гиптское и град Осс’Тиан заключили вассальное соглашение, - заговорила Пегаст, прищурив глаза, став медленно читать. – «Повелитель тысячи рабов и царь десятков царей окрестных, победитель царя-скорпиона Матэасоса, владыка великих городов Фаиф, Шшуран, Кадмеш, надежда для десятков тысяч слуг, мудрейший и великолепный, любимец всех богов астральных, хтонических, плотских и эфирных, царь великий и славный Имррах’Аммархатеп в граде Осс’Тиан покорённым им силой и разумом, магией и покорностью богам, в городе великом и славном, обители доброй для богов жестоких и милосердных, в граде, чьи башни сделаны из золота, чьи храмы богаты, благоуханны и щедры, чьи мужчины сильны и храбры, а женщины красивы и плодовиты, в граде, чьи жрецы муры и покорны, воины – мастера оружия, а торголвцы чечтнейшие из честнейших, в граде с правителями мудрыми и богобоязненными заключил с державой Осс’Тианской договор завет вечный. Град сей да будет под покровительством богов своих Мардрука, Ниппшура и Астрарты, а царь Эгг’Гиптский Имррах’Аммархатеп станет его покровителем, и хранится в нём книга призыва, продиктованная жрецам храма Аннбуиса. Велика сила книги той, велики её заклятья и клятва богов над ней. Завет в том, чтобы славная и великая стража Осс’Тиана хранила книгу, а Имррах’Аммархатеп и жрецы высшие только лишь они одни были чтецами её, дабы брать под клятву самых могучих слуг божеств. Вот договор и завет вечный, в веках вечный, скреплённый клятвами, кровью жертвенной и дарами обильными».

Лишари отошла, став тереть глаза. Видно, что в таком освещении ей было трудно чтение древних текстов, различение символов, хоть и хорошо знакомых.

- Исходя из этого текста получается, что в древнем городе есть некая могущественная реликвия? – произнёс Геллон. – Что ж, это уже интересно. Вы не пытались искать нечто подобное?

- Да, но мы не нашли ничего, - сухо ответила девушка, потерев горло. – Кхе, прохлада этого места плохо действует на здоровье. Но да ладно… нет, никакой книги или нечто подобного мои археологи не находили.

- Что ж, теперь есть что искать, - Кассорет провёл пальцами по шлему, закреплённому на поясе. – Прогулка в древние руины оказалась довольно полезной, - мужчина коснулся стелы, зацепившись за золото клинописи, голос стал более зловещим. – Я думаю, что Имррах’Аммархатеп ищет эту книгу, он кинет все силы, чтобы её получить. И если он её получит, это станет катастрофой для всех нас, ибо тогда он выпустит на поле боя такие войска, таких монстров, с которыми мы ещё не сталкивались.

Крипта наполнилась мрачным молчанием. Слишком тяжёлое знание было явлено, ещё одна опасность довольно болезненным бременем прицепилась к городу. Осознание этого чугуном наливало ум, не давало покоя, рассудок стал сплетать новые мысли о том, что будет, если Имррах’Аммархатеп найдёт книгу, как этому противостоять и что сделать с этой книгой, если они её найдут. В конце концов шёпот коварных «высших» будет плодить культы и секты словно грибы после дождя, чтобы потом слабых и сломленных бросить на поиски древнего артефакта в то время пока орды скараггов будут штурмовать стены.

- Мессир Геллон, а вы можете рассказать что-то о своём прошлом? – спросил Фриджидиэн, желая хоть чем-то рассеять мрак в рассудке, поправив щит. – Вы сами-то хоть откуда?

- Не думаю, что сейчас необходимо об этом говорить, - резко и с хрипотой оборвал ван Монфор. – Не сейчас… да и нет в этом ничего интересного.

Фриджидиэн хотел продолжить, желал настаивать. Парень не оставлял мысли узнать, откуда Геллон пришёл, что вообще привело его в Орден… во всяком случае это хоть как-то рассеет тёмные мысли. Но как только эндералец раскрыл уста, издали раздалось ритмичное шарканье. Геллон резко обернулся в сторону входа и сжал пальцы на рукоятке орудия, которое представляло трубку из металла на древесном ложе с зажигательным механизмом.

- Осторожно, - грозно произнёс рыцарь.

- Откуда у вас это оружие? – обнажив спату, спросил Фриджидиэн.

- Купил вчера в портовой оружейное.

Из полумрака появилась фигура, которая совершенно не походила на несущую опасность личность. Даже во мраке подземной тьмы, еле рассеиваемой лампами факелами, Геллон разглядел тщедушное телосложение и тряпьё, которое было одеждой, но до конца был настороже, ибо враг может принять любой облик, пойти на любую хитрость.

- Там, - запыхаясь, крикнул выбежавший паренёк, - там проблема! В храме Мардукра появились враги! Статуи ожили!

- Что?! – смутилась Лишари. – Как такое возможно!? Это какое-то храмовое проклятье !?

- Сохрани нас Единый, - Геллон свершил движение и скинул щит, подхватив его и приготовившись к бою. – Они явно пришли за источником силы. Где это?

- Я пойду с тобой, - Фриджидиэн махнул клинком. – Необходимо проверить, что там творится.

- Нет, - твёрдо обозначил рыцарь, встрепенув полуторным мечом. – Оставайся здесь с женой. Это дело для моих братьев и стражников.

- Я тоже могу за себя постоять, - ладонь вспыхнула ярким зелёно-мертвенным пламенем.

- Да будет по вашей воле, - Геллон обратил лицо к прибежавшему парнишке. – Показывай путь к оплоту ереси.

Вся тройка ринулась прочь из подземного упокоища, оставив за спиной загадочную стелу. На улице под серыми небесами творилось наростоящее с каждым мгновением безумие, только усиливающее хаос и неразбекриху. Всюду носились несчастные люди и аэтерна – окровавленные или опалённые археологи с искажёнными от ужаса лицами пытались спастись, кто-то под руку тащил раненных товарищей. Паренёк, прикрывая голову, словно боясь, что облачка смога и гари падут на него, нёсся по улочкам и переходам, пока не вывел всю тройку к расчищенной бежевой площади, где развернулось настоящее смертоубийство. По бокам возвышались дымящиеся груды древних руин, в которых судя по всему пылали палатки, а на насыпях и в древних башнях оборону заняли ополченцы стражи, осыпающие врага арбалетными болтами и стрелами. Дальше же виднелся ступенчатый и великолепный осколок прошлого – три яруса, пирамида, которая стала центром драмы и расположенная в низине, укутанной горьким едким смогом. То и дело со стороны древнего храма пролетали сине-красные вспышки энергии, рассекавшие воздух и при попадании в ополченцев обливали жарким и жгучим огнём. Кричащие люди с плавленой кольчугой или ставшие живыми факелами, падали с башен, становясь жертвами жестокого колдовства, не способные противостоять нечестивой магии.

Лишари тут же кинулась к пожилой паре – старый археолог тщетно пытался помочь своей седой жене вытащить ногу из-под завала, он не оставлял её несмотря ни на что – ни на крики и смерти вокруг, ни на горький дым, жар огня и подбирающегося голема. Фриджидиэн, вооружённый лишь спатой, окутанной льдом, ринулся за ней.

- Мессир, мессир рыцарь! – на Геллона вылетел командир ополчения, вооружённый добротной алебардой и чьим отличительным знаком стало красное перо на шлеме. – Они появились словно внезапно! Мессир, я не знаю как!

- Ополчение, охраняйте гражданских, - быстро произнёс Геллон, завидев из перипетий руин и колонн замелькали красно-чёрные табарды поверх кольчуг, среди смога воссияло изображение чаши и пламени на ткани… «Стражи Завета» пришли.

Тут же из дыма появились первые враги – это сотканные из магии и древней брони големы, некогда бывшие статуями. Два метра ростом, полные латы, украшенные сине-жёлтыми шевронами поверх грубых сапог, бронзово-лазурные нагрудники резали глаз от символов скарабеев, шлемы венчалли чёрно-белые немесы, а в глазницах горело сапфирово-холодное пламя, синие огоньки того, что осталось от душ.

- Мои братья! – закричал Геллон, ловя булаву, брошенную одним из соратников, он отцепил шлем в виде горшка и скрыл за красной сталью своё лицо. – Враг пред вами!

- Мы не подведём, брат! – крикнул мужчина с огненно-рыжей гривой, изготовив могучий боевой молот.

- Огонь Завета очистит скверну! – призвал к бою Геллон, начиная движение в сторону противников, которых всё больше и больше появляющихся из дыма.

- Мы принесём пламя нечестивым, мы принесём надежду праведным! – ответили десяток братьев Ордена, выстроившись за ван Монфором в кривую линию.

Фриджидиэн отбил выпад голема и отпрыгнув назад, не дал себя зарубить могучим хопешем. Свершив дуговое движение, он угодил прямо в торс твари, но лезвие лишь высекло искры, не пробив доспеха. Тварь неестественно быстро метнулась вперёд, но Фриджидиэн закрыл Лишари, которая помогла вытащить ногу пожилой женщине и тут же до белизны лица и холодных капель пота на лбу выжимая остатки магической энергии сотворила заклинание лечения. Парень же готов отдать ради неё жизнь. Голем был в два раза выше него и одним движением хопеша мог рассечь чешуйчатую броню, словно тесак шкуру свинью.

Враг занёс древний клинок и опустил его со страшной скоростью. Фриджиджиэн сгруппировался и выставил лиловый щит, почувствовав, как хрустят кости и рвутся ткани мышц, как по левой руке запульсировала дикая и нестерпимая боль.

- А-а-а-а-а! – закричал Фриджидиэн, выпустив руку из щита и опустив конечность, словно безвольный кусок плоти.

Голем замешкался, когда отрывал эгиду от меча и тогда эндералец, сжав зубы до боли и багрянца лица, свершил мощный и выверенный выпад. Меч прорезал латы и угодил в каменное основание тела твари, заставив того отступить на шаг и обрушиться на один бок, позволив парню перейти в атаку, но вот только толстая броня оказалась могущественнее и спата бессильно иссекала металлический синий доспех, осыпая лицо дождём искр.

- Во имя Единого! – взревел Геллон, поведя братьев в неудержимую атаку, на этот раз в его руках сияла шипованная булава. – Уничтожим порождений мерзости и мрака!

Святая сталь со страшным скрежетом смяла пластины осквернённого металла, стенающий голем поспешил развернуться, но секира и молот братьев разрубили сочленения доспехов. Из трещин и пробоин посыпался сине-фиолетовый мерцающий песок, тварь захромала и выполнила дугой выпад, но все успели отойти. «Страж Завета» вонзил острый шип молота в спину голема, а второй довершил дело погибели – секира ярко сверкнула в свете тусклых небес и лезвие с шорохом отделило голову от тела. Тут же связующая магия рассеялась ми броня разлетелась перестуками металлолома, а из пустот посыпался сладко пахнущий песок, рассеиваемый прохладным ветром.

- Смерть адептам ереси! – закричал Геллон, не собирающийся останавливаться, набирая скорость и превращаясь в живой таран. – Я – длань Его! Я – латный кулак и копьё в Его руке!

Мощным ударом священной эгиды он смял пластины брони голема, оттолкнул существо и резким движением руки до треска смял мистический шлем. В эту же секунду Геллон поднял благой щит в который ударила дюжина огненных вспышек колдовского пламени, который творили вражеские чародеи, укутавшиеся в клубы дыма.

- Вперёд! – раздался судорожный голос изнутри облаков дыма. – Остановите неверных! Остановите неверующих во имя наших великих богов! Пусть знание укажет вам путь!

Геллон чуть-чуть опустил тяжёлый щит, вложил в левую руку пороховой пистолет, в правой же сияла булава, ударная часть которой начиналась светиться словно концентрированное солнце.

- Стража Остиана, поможем рыцарям! Во имя Остиана и Нерима! Во имя народа и его вольностей! – новый голос поднялся над полем боя, на этот раз он исходил от высокого мужчины с мечом и щитом в кольчуге и нагруднике, которые укрывал чёрно-жёлтый табард, голову же защищал прекрасной работы шлем с роскошным плюмажем; за ним выстроился небольшой отряд хорошо сложенных бойцов, уже защищённых стальными рубахами, покрытыми тканями с цветами страны, несущие копья и щиты.

Големы в синих доспехах и с хопешами вместе с бирюзовыми латниками с кривыми двуручными мечами окутанными белым дымом фигурами явились из смога рассредоточились, изготовившись к бою. Сверкнув на клинках разрядами молний и синеватой энергией моря возможностей, враг атаковал со стремительностью ветра.

Стражники Остиана успели лишь выставить щиты, чтобы их не убило. Арбалетчики и лучники из ополчения открыли беспорядочную стрельбу – стрелы со свистом мелькали тут и там, но броня врагов лишь звенела и выплёвывала искры, а сталь не наносила урона проклятым и отдавшим душу.

Геллон врезался в голема, выпроставши мощь реликтового щита. Высвободившаяся энергия явилась в образе неистового взрыва, разорвавшего магические нити. Голем разлетелся звонким перезвоном металла по бежевой брусчатке, став ничем… Геллону же пришлось быстро защищаться, ибо следующий противник атаковал.

Рыцарь прикрылся, почувствовав до костей всю боль неистового удара. Затем он отпрыгнул назад и выставив пистолет, сжал язычок. Огненная вспышка и оглушительный грохот заставили зазвучали над полем брани подобно раскату грома, а самого воителя застлало облачко дыма. Голем с трезвоном разлетелся на фрагменты брони и куски тела из которых бурлящим потоком хлынула струя блестящей синевато-фиолетовой пыли.

Убрав пистолет, он достал второй, вложив его в руку и выцеливая противника, который угрожает безопасности похода. Чуть прицелившись, он заметил колдуна в синей мантии, что выпускает в мир шквал чародейского едкого пламени в виде красно-фиолетовых вспышек. Затем ещё одного и ещё… все они спрятались за спинами таинственных синих рыцарей, а посреди возвышалась величественная фигура бронзокожного человека, облачённого в полосатую набедренную повязку, защищённого золотистым нагрудником, наручами и поножами на голое тело, а голова покрыта немесом с чёрной лицевой маской. Все элементы чудесного доспеха сияли сапфировым светом мистической символики – змеи, скарабеи, орлы и изумительные линии. Подняв линованный сине-белый посох он сконцентрировал на разтроенном навершии сноп молний сиреневого цвета и высвободил проклятую энергию, направив её в ряды стражи. Шесть человек закричали в агонии, задрожали и затряслись, прежде чем грохнуться в пески телами, окутанными дымкой от адского разряда.

Тем временем Фриджидиэн не отходил от Лишари, которая взывая к многократно усилившимся ветрам магии и чувствами, призывала сумасшедшие молнии. Её душу наполняет ненависть и злоба, бушующий огнём эмоций гнев, питаемый от осознания того, что неведомый враг решил покуситься на жизнь её друзей и коллег, осквернить своим нечестивым присутствием древние раскопки. Изумрудные электрические пруты обрушивались на железно-стальные латы, превращая их в чёрный плавящийся шлак. Големы падали на колени, окутанные зелёными всполохами, рыцари-еретики с криками и воплями дёргались от боли, становясь удобной мишенью для бойцов города и «Стражей Завета».

Пользуясь возможностью копейщики стражи Остиана наступали по всей линии площади, выставив щиты и пытаясь давить массой под бравые кличи, хруст костей и крики агонии. Люди падали как подкошенные, хопеши и двуручные мечи резали доспехи, как бумагу. Големы и мистические рыцари-еретики с фламбергами словно без усилий пробивали щиты в щепки и кажется, что простые люди, вчерашние рабочие и крестьяне, не способны им ничего противопоставить. Но благодаря массе и количеству, под прикрытием болтов и стрел, поддерживаемые рыцарями Ордена и магией Лишари, они давили противника. Поваливая на землю и затыкивая, добивая опущенных на колени и пронзая клинками древние латы, лёгкая пехота продавливала вражескую оборону.

Но ничего бы не вышло без «Стражей Завета». В красно-чёрных табардах, сверкая молотами или полотнами двуручных клинков, они шли предстали подобно пламени – такие же яростные и разрушительные. Святая сталь оставляла на проклятом металле рваные пробоины, отмеченные чернотой попаления. Латники-язычники применяли всю силу и ловкость, их мечи то и дело рассекали прекрасную ткань и распарывали кольца, но пламеннояростные воители не давали себя ранить, стараясь поспеть за своим предводителем.

Геллон шёл на острие копья, на самом краю наступления, желая прорваться к вражескому лидеру, который устроил вторжения. Под шлемом пот заливал глаза, но воитель не останавливался. Метко прицелившись он дал волю яростному пламени – сила пороха отправила в свистящий полёт свинцовую пулю, которая за смертоносную секунду достигла цели и на балахоне колдуна расцвело кровавое пятно. Мужчина продолжал движение, все три пистолета пусты, но в его руках могущая эгида и булава. Прикрывшись, он почувствовал проклятый жар инфернального пламени, ударившего о щит и тут же рванул вперёд. Впечатавшись в еретика он откинул кричащего бедолагу и грубым, резким нисходящим ударом сплющил шлем до противного скрежета и кровавых брызг.

Рыцари и стража Остиана смяли порядки противника, связали воителей боем, а лучники и арбалетчики приковали к себе магов, давая возможность магистру безопасно войти в чародейский мрачно-серый туман и прорваться прямо к предводителю вторжения. Спустя миг он оказался у ступенчатого храма, двери которого закрыты, стали непреодолимой преградой для еретиков – колдун хлестал молниями каменные врата, но на тех даже трещины не оставалось.

- Что, не получается прорваться? – спросил Геллон, держа поднятым щит. – Печати, наложенные древними, не преодолимы для твоей скверной магии? Их накладывали святые древности, они не для твоих нечестивых психических энергий.

- Ещё немного, и я взломаю их, - сняв маску с бравадой заявил маг, прищурив раскрашенные тёмной сурьмой. – Ничего не устоит пред мощью моего рассудка, ибо со мной мощь Аман-Аттионна! Сам бог кристаллического солнца мне благоволит!

- Кто ты? – опустил булаву Геллон.

- Я великий посол Имррах’Аммархатепа и верховный жрец Аман-Аттионна! – фыркнул колдун, собирая в когтистых пальцах сноп молний. – Я пришёл за тем, что его по праву!

Некому прийти на помощь главе ячейки культа, ибо колдуны справа и слева связаны тем, что отчаянно отбиваются от свистящих стрел и болтов. Чернокнижник без дальнейших слов атаковал. Сине-фиолетовые молнии насыщенным потоком с жутким треском ударили по щиту, но не причинили никакого вреда, лишь разлетевшись яркими искрами и рассыпались под ногами, но сила удара была такова, что по левой руке рыцаря запульсировала боль. В свою очередь ван Монфор поднял булаву к серым небесам и обратился к единственной святой силе, которую знал:

- О, Единый, пред врагами Твоими и врагами завета Твоего я. Ты же, помоги мне и наполни оружие силой благой и святой.

Шипастая часть оружия окутала ясно-светлая дымка, которая вкладывалась в каждую клеть оружия, насыщая и наполняя его. Казалось, что сталь начинает светиться изнутри, сиять и светлеть.

- Что за неведомая магия!? – в когтистых пальцах колдуна стала собираться энергия, треск молний и запах едкого озона наполнил пространство.

- Я не обладаю даром магии! – прокричал Геллон.

- Но как? – растерянно спросил противник.

- Чем сильнее вера творящего, тем могущественнее чудеса. А моя вера в моего Бога – безгранична, - фанатично бросил пламенное слово рыцарь.

Жрец фыркнул и снова стал собирать колдовские ветра для мощного удара, но Геллон оказался быстрее. Рыцарь опустил булаву, направив сконцентрированную энергию, словно это был бы магический посох. Ясный и яркий свет заполнил пространство, исходящий от потока, походящего на шипящую и гудящую молнию. Жрец ложного бога закричал, когда золотая табличка-нагрудник раскалилась до красна от нестерпимой жары, кожа стала жариться и исходить с вонючим паром, а метафизическое естество света больно ударило по самому духовному естеству поклонника губительных сил скверны.

Геллон не останавливал натиска, не обращал внимания на множество противников возле, которыми займутся его братья и копейщики стражи. Он продолжил наступление, прикрыв себя священной эгидой, чтобы чародеи-слуги не испепелили его огненными вспышками, всё ближе и ближе подбираясь к главе ячейки. Маги приготовились засыпать ван Монфора лавиной огня, но вскоре им пришлось отвлечься на лавину городских стражников, которые оттеснили рыцарей и големов прямо к стенам древнего хранилища – толпа народу ворвалась в пространство, заполнив всё звуком стали, криками кличей и воплями боя. Колдун быстро пришёл в себя и воззвав к самым глубинам осквернённых морей вероятности, исторг паутину сине-фиолетовых молний. Энергии было настолько много, что прутья стали ветвиться и множится, а мощь заклятья превратила обычную молнию в цепную охотницу. Ослепительное сверкание скрыло момент, как пара стражников по близости пали в миг, когда электричество пронзило тела, стягивая мышцы до хруста.

Рыцарь же закрылся щитом, который не получил даже опалины, словно бы его прикрывает неведомая непреодолимая сила. Он понимал, что у него всего пара секунд, прежде чем презренный еретик сотворит нечто сильнее и коварнее оттого рванул вперёд, вкладывая остатки сил в последний десяток метров. Он чувствовал, как усталость берёт верх, как мышцы тяжелеют и боль становится всё сильнее, но он бежал до тех пор, пока не ощутил, как эгида с характерным звоном в печаталась в препятствие.

- Во имя Аман-Аттионна, - прохрипел колдун, опрокинутый на землю, среди пальцев, увенчанных когтистыми насадками, стали искриться всполохи электричества.

Геллон резким нисходящим ударом рассёк воздух, но булава ударила в ментальный щит, сотканный кокон мерзко-сиреневого цвета, ставший щитом между оружием и телом колдуна. Но рыцарь не останавливался и стал колотить булавой, как бешенный, истощая психические ресурсы врага. Удар за ударом в пространство высыпался дождь ярких ослепительных искр, которые поливали занесённую песком брусчатку, словно капли дождя.

- А-а-а-а! – прорычал ван Монфор и финальным ударом разрушил нечестивый барьер – тот разлетелся со вспышками, хрустом и металлическим перезвоном, оставив врага совершенно беззащитным пред правосудием.

- Слуги, ко мне-е-е! – прохрипел колдун, из носа потоком хлынула кровь, на губах заиграл багрянец, но все, кто ещё оставался в живых, были связаны интенесивным боем, подле стен хранилища теперь всё кишело стражниками, которые наседали на латников-еретиков.

- Никого, - покачал головой Геллон, из-под шлема донеслись слова сожаления. – Печально, что таков твой конец. Не желаешь ли раскаяться и принять Истину?

- Мой повелитель, - принимая всё больше воздуха в грудь, возбуждённо заговорил колдун. – Имррах’Аммархатеп и мой бог Аман-Аттионн спасёт меня.

- Что ж, раз ты так хочешь, - Геллон поднял руку и обратил к небесам молитву. – Единый, Тот, Кого наши предки именовали Эллаим, даруй этой заблудшей душе последнюю милость и гибель безболезненную, - пальцы окутали нити тусклого траурного света, и рыцарь опустил руку, коснувшись покрасневшей разворошенной ожогом груди колдуна.

«Лейтенант» Имррах’Аммархатепа втянул ещё больше воздуха, стянутая и изжаренная кожа на груди полопалась, губы искривились в гримасе боли, а затем он тяжело и с облегчением выдохнув, испустил дух. Плоть обмякла, а в тёмных глазах погас огонёк жизни.

В это же мгновение големы из металла и камня остановились. Колдун был архитектором связывающего заклятья, а с его гибелью больше нет якоря, нет того, кто направит волю и даст приказы. Они просто встали, опустив клинки и стали ждать, пока разгорячённые боем солдаты не разберут их на запчасти.

Латники и маги, увидев, что оказались в меньшинстве решили быстро ретироваться с поля боя – чародеи стали открывать порталы и нырять в них, а защищённые броней еретики оттеснив наседающих солдат и обретя дистанцию, со стекольным хрустом сломали странные кристаллы и тут же пропали в сине-фиолетовых облачках дыма, оставив после себя лишь пустоту и вопросы.

- Вот и всё, - опустил булаву Геллон. – С вторжением покончено. Мы отогнали противника.

- Как?! Как они ушли?! – возмущённо кричал офицер стражи, став лихорадочно раздовать команды. – Обеспечить охранение

- Они – мастера пространства и чар, - тихо проговорил уставший рыцарь, убирая оружие и дрожащими пальцами снимая шлем. – Успокойтесь, лейтенант, и помогите раненным.

Воины «Стражи Завета» окружили своего повелителя, обеспечив ему охрану. Присев на кусок камня, который ранее был стеной дома или храма, дрожащими губами он прикоснулся к бурдюку с водой, заботливо поданного братьями.

- Как вы, мессир магистр? – спросил рыжеволосый мужчина, очищая сверкающий посеребрённым напылением молот. – Мы за вами не поспевали, вас будто бы Единый направлял.

- Всё в порядке, маршалл Арно, - мужчина протянул бурдюк воинам. – Как боевые братья? Раненные? Потери?

- Уберёг нас Творец от гибели и ранения в сем побоище, - кивнул мужчина, почесав рыжую гриву. – И раненных даже нет. Господь нас во истину хранит и защищает от осквернённой стали.

- Хорошо, очень хорошо.

- Кстати, магистр казны сообщает, что портовое командование выделило нам дом для размещения братьев ордена, в котором удалось разместить всё наше имущество.

- Отлично. Надеюсь отец Захариил оценит, что сможет перенести святилище из корабля в дом, - рыцарь коснулся выбритого подбородка и шепотом продолжил. – Только нужно его предупредить, что неримляне не очень терпимы к религии, но думаю, ему будет всё равно.

- Можете это ему сказать. А вот он и он, - Арно показал на фигуру в чёрно-красном стихаре с капюшоном, расписанные растительным орнаментом, расписанные каллиграфическими белыми письменами, бредущую по полю угасшего боя, словно бы таинственный призрак… образ довершает ритмичный перебор чёток и череполикая маска на лице.

Геллон скривил губы, попытавшись тут же рассеять плохие мысли, вспомнив о своём Ордене и о том из чего он состоит.

Весь Орден «Стражи Завета» хоть небольшой, но имеет в своей структуре подразделения, которые обеспечивают лучшее применение сил и способностей. Маршал Арно руководит сорока рыцарями, среди которых три десятка – это прославленные воины и мастера ближнего боя, а десяток оставшихся это искуснейшие стрелки из лука и арбалета, которые уступают в своём мастерстве только лишь аэтернским стрелкам… и они хоть не столь изысканы в ближнем бою, но на голову превосходят в этом деле обычных солдат и также обучены кавалерийскому бою. Магистр казны, что также в рыцарском чине, располагает всеми слугами и бюрократией Ордена, которые обеспечивают нормальную жизнь братьев. Не более пятидесяти мужчин и женщин, которые по зову магистра могут вооружиться и встать вместе с остальными братьями и хоть их оружие и доспехи будут на порядок хуже, огонь и пыл в сердцах не уступает рыцарскому. И есть ещё сотня оруженосцев под командованием наставника Серафаила, который направляет воинов с непревзойдённым тактическим мастерством, делая из них изысканных бойцов с башенными щитами и копьями, а также арбалетами, что создаёт для остальных «Стражей» идеальный заслон или стрелковое прикрытие.

И есть ещё единственный человек, который отвечает за духовное состояние Ордена, за его веру и преданность Творцу. Капеллан Захариил. Он творит таинства, ведёт службы и погружается разумом в древнейшие книги и фолианты, изучает таблички и артефакты древности, чтобы найти в них крупицы мудрости и знаний, а также выступает в мистическом и магическом авангарде войны против инфернальных сил.

Священник подошёл и грузной широкой фигурой склонился над рыцарем. В пальцах, обтянутых перчатками, чётки остановили свой ход и сухой воздух задрожал от низкого басовитого голоса.

- Сын мой, Геллон, - одновременно строго и с отеческим попечением обратился священник. – Восславим Господа в том, что Он даровал победу. И всенепременно я помолюсь о том, чтобы он даровал тебе разум, дабы ты не стремился столь рьяно отдать жизнь в Его руки, а ещё послужил в Его славу.

- Я всего лишь хотел, как можно быстрее поразить вражеского командира и избавить мир сей от влияния скверны.

- Разумение есть наивысшая добродетель, - стянул до скрипа кожи перчаток пальцы Захариил. – Обрети её.

- Отец Захариил, лучше скажите, вы можете снять печати с этого хранилища, - рыцарь указал на каменные двери, которые украшены странной символикой и клинописью. – Там храниться могучий артефакт, который полон скверны.

- Посмотрим. Если там есть нечестивая реликвия, то я сделаю всё, чтобы вскрыть святилище и истребить её молитвами ко Творцу и святыми извести её сущностную скверну.

- Нет! – раздался женский крик, к говорящим подошла девушка в зелёной кожистой одежде. – Это варварство, нельзя так просто уничтожить древний артефакт. Это надругательство над наукой! – развела руками Лишари.

- Если этот артефакт несёт опасность, если он проклят и несёт влияние еретической, хаотической иль языческой скверны, то молитва ко Творцу очистит его. А если надобно уничтожить, то это будет сделано, - спокойно и сурово продолжал стоять на своей позиции.

- Вы не можете так поступить. Это религиозное мракобесие! – притопнула Лишари.

- Первый капеллан «Стражи Завета» наставлял, древний брат Аарон говорил – «всяк предмет для скверны используемый должно очистить огнём молитвы и святости».

Щёки Лишари покраснели, в карих глазах вспыхнул огонёк злобы и желания защитить древние реликвии. Внутри неё вспыхнуло давно забытое пламя неприязни к безумным религиозникам, которые ради исполнения воли Бога, Которого не видят, готовы пойти на всё. Священник же не изменился в голосе и был готов стоять на своём до конца, но вот отзвуки стука копыт отвлекли. Спустя всего пару секунд в бежевом облаке пыли и песка к рыцарям подлетел вихрем конник, облачённый в геральдический табард поверх кольчуги.

- Мессир Геллон де Кассорет ван Монфор, - крикнул всадник, - вас вызывает в порт капитан Заартан де Брюгге! Скарагги направили к нам посольство!

Глава 17. Посольство десяти вождей

Следующий день.

В руках сжимался корпус, выполненный из тонкого металла и перемотанный нитями, да полосками кожи, а у основания торчал фитиль. Несмотря на небольшой размер, вещь из-за внутреннего наполнения казалось тяжёлой и увесистой.

- Ты можешь регулировать фитиль, только не слишком укорачивай его, а то она взорвётся прямо в руках, - раздался тихий шероховатый голос мужчины.

Рыцарь в красно-чёрном табарде поверх кольчуги взглянул на него. Высокий парень с седым волосом, убранным в хвост. Отличительной чертой стали два меча за спиной и необычный доспех, больше напоминающий цветастую голубо-красно-чёрную кожаную куртку с пришитыми поверх металлическими пластинами.

- Спасибо за помощь, охотник на монстров, - тихо сказал Геллон, вынув небольшой кошелёк. – Тут пара серебряников, можешь потратить на пиво, эль в таверне.

- Это хорошая бомба, - воин протянул ещё один беоприпас. – Тут серебряная пыль, освещённая в Эндерале и святой масло. Этому, вашему инквизитору Даль’Штеппфану понравится, чтобы демонов отгонять.

- Ты не хотел бы остаться, Герант из Ледура? Твоя помощь в предстоящем бою не помешала бы. Тут хороших бойцов мало, ополченцы да простая стража, - рыцарь взял бомбу. – Местная казна хоть и мала, но даст тебе столько серебра и золота, сколько ты в своей жизни не видел.

- К вам вчера вечером прибыли вольные роты застрельщиков из пращников и копьеметателей, - холодно ответил Герант. – Они справятся намного лучше, чем один-единственный охотник на монстров. Это не моя война, Геллон.

- Я понимаю. Ты вольный человек, но твоя помощь будет неоценима в грядущем сражении.

- У меня сейчас куда важное дело, своя война. Моя приёмная дочь обрела врагов с которыми необходимо помочь ей справиться.

- Во всяком случае – спасибо, Герант. Формулы твоих бомб я дам слугам Ордена, пусть смастерят для наших братьев.

- Удачи вам в этой войне. Вы не думали призвать… «изумрудного рыцаря»? Последний благочестивый предок эндеральского замка, который по легендам времён Киланы Хаммершлаг, нашёл покой на юге Нерима, отправившись на поиске царя Матэасоса?

- Ты имеешь в виду старую златобродскую легенду из тех времён, когда замком правили Даль'Златобродные? – усмехнулся Геллон. – Их далёкий предок пал где-то в войне с отступниками и радикалами группировок Эндерала тех времён, но они верили в красивую легенду, что ради силы и славы рода он решил отправится в остианские пустыни.

- Да. Если это правда, то вы получите могущественного союзника, - Герант приложил ладонь к подбородку, погладив седую бородку. – На стороне врага – число. А вы можете собрать героев древности, которые не станут лишними.

- Посмотрим, Герант, посмотрим. Во общем, - он протянул руку и тут же ладонь сжала другая ладонь. – Я был рад тебя видеть и никогда не забуду твоей помощи Ордену, голос стал более мрачным и грустным. – Я надеюсь, что ты сможешь помочь своей дочери. Как её зовут? Цивилла? Она помнит наш подарок?

- Да, помнит, - в вечное сухом и даже приевшемся без эмоциональном голосе Геранта промелькнуло что-то от радости. – Она очень любит клинки и мечи, а тут фламберг, в который вложили зачарование солнечного света. Самое то при охоте на нежить.

- Славно. Ладно, бывай, Герант из Ледура. Надеюсь, мы ещё встретимся, - хмуро улыбнулся Кассорэт.

Попрощавшись, охотник на монстров покинул небольшую комнатку, оставив мрачного рыцаря в полном одиночестве. Помещение не обладало изыском, полностью воплощая монашеский и аскетический дух Ордена – простая кровать, пара шкафов с книгами, несколько цветков, сундук и стол, где раскиданы бумаги и перья, испачканные в чернилах. И всего довольно скудного и унылого убранства выбивается прекрасная зелень растительности и деревянных горшках и молельный алтарь, представленный мраморным камнем до колен, где выдолблено ложе, вмонтирована медная чаша и тлеют сияющие мистическим красным отблеском угольки.

«Страж Завета» отстранился от стола, где мирно лежала пара бомб, где пестрели слова отчётов его воинов и копии рапортов местных военачальников и гражданской администрации. Мужчина взглянул в осколок от зеркала, обмотанный тканью – единственное, во что позволено смотреться монаху. Духовные и аскетические практики, идущие со времён Остианского Культа, глубоко въелись в души братьев Ордена, одновременно лишая их возможности наслаждаться всеми красками и вкусами жизни, но давая возможность эффективно противостоять искушениям метафизического врага. В мутном изображении он увидел причёсанную капну чёрных волос, уложенную назад, широкие и грубоватые черты начисто выбритого лица, а так же взгляд серебристо-светлых глаз, в которых вместо юношеского рвения и огня давным-давно водворился холод и покой, бесстрастность, которые усиливаются елке уловимым мраком пережитого отчаяния.

Мужчина преклонил колени пред алтарём, став воздавать молитву шёпотом и вдохновенно:

- Единый, я не человек, ставший оружием, но оружие с человеческой душой, и благодарю Тебя, что не оставляешь нас в миссии святой, - ладонь распахнулась над угольками, жар пожрал капли застывшего ладана, сквозь шипение наполнив еловым ароматом воздух. – Теперь пришло наше время, Единый. Эллаим, наставь меня. Святые древности и святые дней сегодняшних, направьте меня светом ваших молитв.

На секунду Геллон задумался. Было много героев, было много воинов и магов, которые выступили против скверны в разные времена переходной эпохи и одолели во всех мерзопакостных проявлениях нечестивой скверны. Фриджидиэн и Лишари, Велисарий и его военачальники вместе с Калией Закареш воевали на инфернальных фронтах против вечно голодных несметных полчищ мрака. Свои легенды нашли Джаэль, Вилдас и Элия, вместе с канувшим в безвестность Тараэлем и его таинственной спутницей, которые до исступления и с необычайной самоотверженностью бились против самых жестоких и коварных слуг преисподней. В противостоянии со злом можно вспомнить и имена первосвященника Сефарона, ставший Мэльсхедеком его помощника Исаила, а также охотников Шэхкаца и Маттоми, которым помогали Сигизмунд и Кайль. Был и Штеппфан, который принёс сюда страшную весть и сыграл свою роль в этой увертюре и сейчас копается в старых письменах и копошится в руинах, пытаясь найти ответы на вопросы прошлого, разыскать алтарь, которым воспользуются скарагги, чтобы свершить страшный ритуал «очищения».

Но внутри, испытывая чувство сосредоточения и теплоты от осознания истинности мыслей, которые посетили его. Внутри он был рад, что именно они станут одними из участников финальной партии борьбы добра со злом, где в конце концов сойдутся орды еретиков и скараггов, брошенные «высшими» как последний шанс на победу с разношёрстным войском, которому нужно будет стать истинно праведным воинством, чтобы одержать победу в этом апокалиптическом противостоянии.

- Теперь пришло время Ордена, - глубоко вздохнул ван Монфор. – Теперь пришло наше время. Те герои выполнили свою миссию. По край ней мере, я так думаю, Бог мой, Эллаим, - он поднял руки. – Помилуй меня молитвами святых Твоих пророков – Бен-Азраима, Озер’Олмона, Шам’Илиля, Мафарии, Массея и других великих, чтобы их мудростью я был наставлен к свету.

Геллон поднялся и вновь подошёл к рабочему столу, где его уже ждало снаряжение. Он натянул перчатки поверх шипастых наручей, вместо меча на поясе повис обычный стальной кинжал, единственное отличительное качество которого – гранённый аметист на навершии. Только оружие оказалось на поясе, как до уха долетел лёгкий скрип – отзвук осторожного шага, который был знаком мужчине.

- Отец Захариил, простите, ибо я согрешил, - словно формальность проговорил магистр, повернувшись и увидев мужчину, который облачён в красно-чёрный плащ поверх кожаного одеяния, исписанного белыми каллиграфическими письменами, голова же скрыта под капюшоном и маской, создавая зловещий ореол. – Снова вспоминал ночью о событиях пятнадцатилетней давности. Отец Захариил, снова мне было скорбно, но молитва сделала легче.

- Все мы грешны, - прошептал мужчина. – Но удали из сердца хаос и смятение, удали из сердца сожаление о прошлом, ибо его не вернёшь. Вспомни о Догмах Ордена, святом постановлении верности, - священник сместился в сторону алтаря, простерев над ним длань. – Когда тебя привели в Орден, Геллон, ты был слаб и немощен, сломлен прошлой жизнью и заклан проклятьем на гибель в старом доме. Наши ритуалы и священники избавили тебя от проклятья, дали тебе оружие и цель в жизни – святую войну против тех, кто сломал и проклял тебя. И каков результат – семь лет тому назад Верховный жрец Джагал назначил тебя магистром целого Ордена, чтобы ты нёс свет и надежду праведным, а нечестивым возмездие.

- И я каждый день благодарю Эллаима, его ангелов и всех святых за то, что Он тогда дал возможность встретиться с тобой, отец Захариил, - края сухих губ дёрнулись в подобии улыбки. – Да будет благословен сам небесный трон, что я тогда выбросил горькую бутылку и пошёл по пути чистоты.

- Сын мой, ты прошёл суровое испытание и как сказано в Святых Наставлениях – «Плавильня – для серебра и горнило – для золота, а сердца испытывает Господь». Он испытал твоё сердце, - глубоко вдохновенно, но басовито и строго говорил Захариил, перебирая чётки. – И нашёл его достойным службы Себе. И испытание будет сегодня. Ты готов к встрече со скараггами? Там будет много скверны, не искусишься ли ты? Согласно «Отчётам неизвестного путешественника», а также тому, что сообщали наши благочестивые братья, они практикуют развращения и жестокость, это дикари и варвары, которые могут поколебать самые чистые сердца.

- Да, готов, отец Захариил, - твёрдо и уверенно ответил мужчина, склонившись над алтарём и запустив пальцы в пепел, положенный в отдельную боковую медную чашу. – Я не поддамся искушению, не поддамся скверны, ибо вера моя крепка, гнев мой и скорбь моя направят мысль, ладонь подчерпнула серого порошка и лёгким движением он нанёс его на лицо.

- Я не буду колебаться, если ты поддашься скверне, - голос стал излишне тяжёлый, стук чёток прекратился, а плечо Геллона до скрипа кожи перчаток сжала ладонь Захариила. – Архивраг коварен, и я не дам ему и шанса.

- Эллаим сохранит меня, - ван Монфор уверенно шагнул к узкому окну, где на подоконнике красивой гравировкой пламенного орнамента сверкало бронзовое умывало. – Я – магистр, в случае чего, мою судьбу решит «Терновый венец».

- Совет Ордена послушает моего слова, ибо они помнят древнее наставление третьего капеллана «Стражи Завета» - «Те, кто казались незапятнанными вчера, падут завтра или послезавтра, ибо предательство скрыто в нашей крови под маской гордыни»*.

- И тем не менее, - ладони набрали зеркально-чистой воды, и прохлада влаги коснулась омрачённого пеплом лицо, омывая его до чудесной ясной чистоты. – Господь не оставит меня, и мы одолеем архиврага. Я надеюсь, отец Захариил, вы позаботитесь о том, чтобы слуги Ордена и оруженосцы не поддались нечестивому шёпоту скверны.

- Всенепременно, магистр.

- В таком случае мой долг – быть на переговорах.

- Тогда да благословит тебя Единый, даст твёрдый ум и разумение. Не забывай – «идти против Догмы – идти против Бога!»

Геллон де Кассорэт ван Монфор кивнул и как можно скорее направился к выходу, отворил дверь и быстро юркнул на первый этаж по винтовой лестнице, быстро оказавшись в зале, где разместились братия. Большой и, по остианским меркам, роскошный зал особняка наполнен работниками и слугами Ордена, которые за верстаками, алхимическими столами и у наковален обеспечивают боевую братию экипировкой и зельями, а в подвальных помещениях раскинулись прачечные и уборные. Среди ящиков с мешками, среди множества народа, стуча каблуками сапог по деревянному полу, ходят священники. Трое братьев-священнослужителей в чёрных рясах окончив ранние мессы, насаждают утреннее слово среди младших слуг Ордена, наставляя их в противостоянии ереси и скверне. Но как только они увидели Кассорэта, сразу же воззвали:

- Магистр вышел!

- Всё в порядке, - поднял руку ван Монфор. – Занимайтесь своими делами.

Рыцарь пошёл дальше, сквозь толпу людей. Спустившись по лестнице, он тут же услышал взбудораженные разговоры, сквозь которые так и сочился страх, тревога и трепет от грядущего:

- Слышал новость, что несколько солдат пропали во время ночного патруля? – лилась взбудораженная речь. – А потом их нашли, но не обычными и живыми, а в краске и с чудаковатыми ранениями.

- Нет, е слышал.

- Говорят, что за этим стоит культ. О, Творец, ночью страшно выходить на улицу, особенно, когда ночью слышен вой, крики и стенания. А небо… Творец, такое ощущение, что кто-то смотрит на тебя из облаков десятками глаз.

О, Господин неба и земли, великий Эллаим, даруй покой моим слугам, - взмолился Геллон, потерев небольшой медальон из серебра в форме распахнутых крыльев. – «Младшие братья и сёстры», - стал размышлять Кассорэт. – «Они наша опора, наш фундамент и тыл, который не даст нам пасть от голода или недостатка экипировки. Читал я историю о том, как в одном мире древних свитков был один такой орден и именно младшие братья и сёстры стали опорой во время губительного раскола. Эллаим, дай им силу перенести грядущие испытания.

- Вчера ополченцы говорили, что в доме на краю порта, какой-то хибаре почте у берега, нашли следы культа. И рыбак раскрылся, что действительно возглавлял ячейку.

- Ужас, сколько же ещё таких «ячеек» разбросано по всему городу?

Оставив все разговоры позади, ван Монфор быстро дошёл до двери и со скрипом её отворив, оказался на улице, вид которой не радовал, а всей серостью и напряжённой тревогой говорил о растущей угрозе и скором начале самого смертельного противостояния, которое только видел мир. Остиан встречал Геллона необычной атмосферой, продиктованным всё сильнее и сильнее ухудшающимся состоянием. Воздух делался всё тяжелее и тяжелее, такое ощущение, что он становился плотнее и скоро его можно будет едва ли не резать ножом. Вместе с этим на город нападала противная и всепроникающая прохлада, которая буквально связывала тело.

- Проклятая скверна, - прокашлялся Геллон, осмотревшись вокруг.

Ранее прекрасные и пышные пальмы, красовавшиеся изумрудным изыском, сейчас жухнут, обличаются в тлеющее золото, а само дерево покрывается чернотой, язвами и скручивается в странные сюрреалистичные фигуры. Среди них бегали солдаты ополчения и стражники Остиана, занимая укреплённые позиции среди мешков с песком, траншей и надолбов, за которыми громоздились мортиры, пушки и баллисты, создающие непреодолимые зоны смерти и тотальной гибели. Количество сосредоточенного боеприпаса поражало.

Над портом возвышались башенные сооружения, где место занимали особо опытные и меткие стрелки из арбалетов, луков и простейших аркебуз, и ручниц. Окованные металлом башни создавали грозный вид неумолимых надзирателей над верфями.

- Проклятые религиозники! – кто-то кричал.

Геллон увидел группу молодых людей, которые пробегая возле штаба Ордена, плевались в сторону постройки.

- Всё в порядке? – спросил магистр у оруженосцев в тяжёлых доспехах, которые охраняли вход в новый Капитул Ордена.

- Хвала Единому, нас никто не беспокоил, - воин перемялся с ноги на ногу. – Только остинцы порой кричат, что все беды из-за религии, в гробу они нас видать хотели и что будут жаловаться в комитет по борьбе с религиозностью.

- Они поймут, что были не правы, когда увидят орды наступающих скараггов и ту скверну, которую они с собой несут, - спокойно обозначил рыцарь, ясно понимания, что это не более чем слова озлобленных и обиженных, которые в сложившейся ситуации не зайдут далеко.

Монфор пошёл дальше, не обращая внимания на то, что местные не слишком положительно встречают их, больше обращая внимания на те преображения, которые произошли в портовом квартале. Огромное количество солдат на каждом шагу – патрули и укараулю, среди которых попадались особые войска второго отдельного полка. Глаз приметил зелёную форму – рубахи и туники, подпоясанные ремешками и утянутые бронзовыми нагрудными пластинами. К защите добавлялись широкие овальные или маленькие круглые щиты и шлема с перьями, резавшие глаз яркостью алого покраса. Воины с круглыми щитами нести на поясах несколько мешочков, набитых гладкими камнями или металлическими шариками, а все остальные тащили на эгидах и за спинами мешки с дротиками.

- Застрельщики… пращники да копьеметатели, - прошептал ван Монфор, проходя по улице и марая сапоги в пыли и песке. Начищенные до блеска за пару минут они превратились в замаранные и

Сводный полк из вольных рот станет хорошим дополнением на всех рубежах поля боя и Геллон с отрадой взглянул на «зелёных» солдат, расставленных у домиков и за укреплёнными насыпями.

Рыцарь осмотрелся, почувствовав укол в сердце от скорби, ибо пред глазами до сих пор всплывали прекрасно-роскошные образы благостного порта, который наполнен радостными купцами, набит товарами, а единственная проблема его граждан – излишне ретивая и пылкая теократия. В то же время до рассудка дотронулись липкие и холодные пальцы забытых времён молодости, сгинувшей в огне ненависти еретиков и сектантов, которые ради мнимой свободы готовы пойти на любое безумие.

«Эллаим, Господь миров, успокой меня», - помыслил Геллон, коснувшись пылающей чаши на груди и почувствовав, как сильно бьющееся сердце успокаивается.

Остианский порт — это внушительный квартал, к северу застроенный высокими деревянными домами, так и лезущими на скалу, а порой соревнующиеся, кто выше. Одного взгляда по ту сторону хватит, чтобы увидеть немногих людей в роскошных сюртуках и камзолах, элегантных дублетах и хороших сапогах, а также следы некогда бурной торговли и ремесленной жизни – опустевшие лавки, пустые разбитые ящики, кузни и верстаки, за которыми сейчас под перестуки молота, треск дерева и канатов без продыху куются и совершенствуется военная амуниция. К югу же это низкая ковровая застройка вроде хибар и одно-двухэтажных домов, которые почти утыкаются в верфи. Более простая и грубая одежда на людях и аэтерна простецкого вида даёт понять, что это квартал рыбаков и портовых рабочих.

Но больше всего тут солдат и ополченцев, которые превратили десятки домов в казармы, интендантские склады и опорные пункты, лишая Остиан только-только зарождающейся элегантностью и надеждой. Всюду, куда не кинь глаза сверкают копья и реют знамёна полков и колеблются на ветру ротные флажки.

Через весь порт проходит одна широченная дорога, разделившая его на север и юг, от которой в сторону ветвятся куда более маленькие дорожки и переходы, расползающиеся уже по всему портовому району. И всюду, где только можно дороги перекопаны и оборудованы траншеями, дворы превращены в маленькие цитадели и крепости, делая главную дорогу ещё уже, а север и юг порта превращая в лабиринт из цитаделей.

Геллон взглянул на небеса, тяжело втянув холодного и плотного воздуха. Мрачные и тёмно-серые, сквозь которые практически не пробивается солнечный свет, они создают обстановку удрученности и тотального упадка, которая сильно давит на душу большинства людей. Рыцарь лишь ухмыльнулся, понимая, что облака — это лишь толика проблем.

- Геллон! – раздался крик.

Обратив взгляд вперёд он увидел двоих мужчин и женщину, которые его ждали у орудийного расчёта аркбаллист, грозно взирающих с насыпи в сторону верфей. Один парень в белой тунике-накидке с капюшоном и широким красным поясом, на спине покоится небольшой серебристый с каллиграфической восточной вязью арбалет и пальцы утянуты перчатками-полупальчиниками. Второй же – чуть выше среднего роста эндералец в чешуйчатом доспехе поверх лиловой туники и в гребневом шлеме, чьим оружием стала спата на поясе. И девушка, которая облачена в привычную для себя кожаную одежду, единственным отличием стала новая брошка из плетёного серебра и изумрудов, которые сложились в трилистник-клевер.

- Штеппфан, Лишари и Фриджидиэн, - тихо произнёс Геллон. – Что ж, я рад вас видеть в добром здравии в этом нездоровом времени.

- Нас послал за вами капитан де Брюгге, - официально заговорил Фриджидиэн, положив руку на спату. – Скоро придут посланники скараггов и нам нужно всем быть там, чтобы знать их требования и возможности.

- Хорошо, - кивнул Геллон и присоединился к шествию в сторону верфей и с каждым шагом становилось всё меньше гражданских и всё больше военных.

Тут и там рыцарь приметил воинов фон Дракенхофа, наёмников «Серафимов», которые с начищенными до блеска фламбергами, в цветастой одежде заняли несколько постов. Брошены судя всему для укрепления боевого духа обычного ополчения, которые могут дрогнуть при фокусах скараггских послов.

- У вас новое украшение, - заговорил Геллон, указав на изумрудный клевер. – Интересно.

- Фриджидиэн подарил, - тёплая улыбка украсила лицо девушки.

- Что ж, какой он молодец.

Ступая по дороге, поворачивая в сторону верфей и уже видя многочисленные мачты и целые паутины из сеток, Геллон видел, что эта часть квартала окончательно превратилась в военную зону. Кордоны и посты не пускают гражданских, а те немногие мужчины и женщины не ставшие частью ополчения, принудительно отправлялись за стены основного города. Теперь тут всюду военные и чем ближе к месту встречи, тем больше попадалось на глаза воинов гвардейской роты – единственного подразделения сверхтяжёлой пехоты неримской армии, которая существует ради одного – защищать высших офицеров на поле боя. Закованные в полный латный готический доспех, увенчанные чёрно-белыми перьями на шлемах и напоминая скорее мистические големы из стали, они стали грозными фигурами посреди обычных ополченцев в старых потёртых стёганках и табардах.

- Вы нашли что-нибудь интересное в руинах, где могут быть обломки светоча? – вопросом развеял тишину Геллон, смотря себе под ноги.

- Да, - с улыбкой ответил Штеппфан, перебирая серебряную монетку в пальцах. – Интересное механическое устройство гуманоидной конструкции. Подобие, которого нашёл «пророк», если верить согласно протоколу номер семьсот сорок один, составленному наряду стражи Арка под руководством сержанта Карруцо. Однако протокол составлен с нарушением процессуальных норм…

- Единый, - тяжело вздохнул Фриджидиэн. – Штеппфан, я тоже люблю право, но не до таких же мелочей. Можно было бы и попроще…

- Помилуйте, мессир, - официозно-наиграно возмутился Даль’Кир. – Если мы будем всё упрощать и упускать детали, то станем ничем не лучше дикарей.

- Знаешь!

- Господа, - уже громко воззвал Геллон, - будьте сдержаны, ибо гнев друг к другу в нынешнем положении это лазейка для губительных сил. Итак, Штеппфан, что именно за устройство? Я не был в Эндерале.

- Это устройство имеет амниотический сосуд, который наполнен жизненными растворами, подключён к управлению устройством через сложную систему магических кристаллов, проводков металла и шестерней с рычагами, - вдохновлённо говорил инквизитор, осматриваясь по сторонам. – Этот сосуд позволяет содержать человека или аэтерна, чтобы он им управлял, некоторые детали… судя по всему подключаются прямо к самой плоти, - мужчина вынул из сумки пару свёрнутых пергаментов и протянул Геллону. – Всё заполнено и запротоколировано, если вам интересно, можете почитать.

- Хорошо, - кожа стянула листы, - спасибо. Ознакомлюсь, как будет возможность.

Портовые дали совершенно перестали быть похожими на город, ныне это военный лагерь, который ощетинился всем, чем только можно в сторону возможного прорыва и наступления. Тут уже нет суеты и суматохи, вместо этого выставлены подразделения в линии и шеренги, готовые ответить на любую выходку противника. Ряды застрельщиков и лучников, смешанные с копейщиками и мечниками полка стражи, вдохновлённые «Серафимами» и возглавляемые отважными лейтенантами ясно говорят, что любая попытка «поиграть» будет пресечена. А многочисленные арбалетчики и лучники со снайперскими талантами на вышках превращают порт в зону гибели. Маги и чародеи, предусмотрительно стянутые в порт и приставленные к каждой роте готовы ответить и на магический выпад противника. Нет ни единого клочка запылённой земли, который был бы свободен от солдат.

- Кто будет вести переговоры? – спросил Геллон.

- Командир южного военного округа с титулом – граф Остианский и Элтридорский Иоганн ван Баддербран, - ответил Фриджидиэн.

- Феодализм? Титулы? – переспросил Штеппфан.

- Просто почётный титул, - взбудоражено ответила Лишари. – Хватит с мой страны этих долбанных титулов, привилегий и феодализма. Клянусь жопой прорицателя, пусть все эти короли и графы окажутся на свалке истории, где им и место.

- Иронично, - сухо начал Геллон, - но именно антицерковное и антифеодальное движение привело к тому, что Коарек стал правителем и довёл Нерим до состояния нищеты.

- После подъёма, - настойчиво уточнила Пегаст. – После сильного экономического подъёма!

- Ладно, сейчас не об этом, - Геллон сменил тему. – Он же был командиром четвёртой общевойсковой армии, - вспомнил «Страж Завета», перебирая песок и пыль под ногами, редко посматривая по сторонам и сосредоточившись на внутренней молитве. – А теперь официально возвысился над всеми войсками.

- Вчера пришло официальное назначение на пустующую должность, - пояснил Фриджидиэн, утерев прохладный пот со лба. – Старый командир пропал пару месяцев тому назад при экспедиции в Треомар. Никто так и следа не нашёл от него. Но что интересно Иоганн, когда стал временно исполняющим обязанности, нашёл несколько странных приказов о переводе определённых солдат. И эти солдаты… пропали при самом переводе, судя по дальнейшим рапортам, и это не связано с боестолкновениями или дезертирством. Они просто... пропали.

- Что ж, - помыслил «Страж Завета». – Надеюсь он не стал жертвой еретического культа… или что ещё хуже его сторонником, вместе с солдатами, которые внезапно «пропали».

В любой другой ситуации Лишари бы возразила словам Геллона, указав на то, что безупречные в своей безрелигиозности слуги Неримского государства не могли бы стать членами культов или разделить сумбурные воззрения. Но вот события последних дней заставляют сомневаться в самой реальности бытия, которое трещит по швам, а за тонкой гранью материальности бушуют страшные шторма моря вероятностей, разгоняемого ветрами магии. Она чувствует, что чары наполняют это место подобно влаге тропические леса. Она видела мощь и могущество культистов, до её ушей доходили слухи и рассказы отца о том, как в бригадах рабочих, не ушедших в армию, зарождались странные воззрения, как они собирались по ночам и славили неких «древних архивладык», воздавали им молитвы и кровавые жертвоприношения. Ей говорила мать о том, как на рынке в центральном городе какой-то безумец с кинжалом и криком «за Амман-Аттиона и пророка его Иммрах’Аммархатепа» вместе с десятком других безумцев пытался убить командира обороны центрального Остиана, но телохранители и гоблины-лучники сорвали покушение. Сердце Лишари оплетал терновый пут тревоги страха, голова вскружилась от осознания того, что все её жизненные устои о совершенном атеизме, отрицании потустороннего и метафизических истин, сыплются подобно праху. Она помнит и ангела в старых эндеральских руинах, который явился как спаситель, как защитник и наставник, от коего исходила странная светлая аура.

«Кто же этот посланник?» - спросила себя девушка, инстинктивно она потёрла себя за плечи, словно бы пытаясь стряхнуть холод. – «Кто же его Господин и Повелитель?».

- Всё будет хорошо, - произнёс Фриджидиэн, положил ладонь на талию Лишари, почувствовавший, что ей сейчас нужно тепла и забота. – Мы сможем выстоять, а потом отдохнём так, как заслуживаем.

- Вы ещё можете уйти, - произнёс Штеппфан. – Фриджидиэн, я тебе говорю – забирай Лишари и её родителей и уходите в Треомар, пока не начались бои.

- Если хотят сражаться, то пусть сражаются, - тяжело обозначил Геллон. – Думаю, эти люди смогут уйти тогда, когда захотят.

- Вы всегда столь холодны?

- Штеппфан, - с большей тяжестью заговорил ван Монфор. – Вы видели их мощь, видели численность и магический потенциал. Любой маг на вес золота и если эта девушка и её муж хотят тут остаться, это ещё одно преимущество. В конце концов, есть Единый и если Ему будет угодно их увести, Он им поможет и внушит сию мысль. Хочешь помочь с этим всем? Вознеси молитву.

Верфи… пройдя несколько постов, укутанных в пылевые облака, они оказались за стене вала, прям на насыпи, усиленной укреплениями – деревянной стеной и зубцами, ставшими преградой порта от корабельного дока. Впереди так же поставленные укреплённые позиции, но таким образом, чтобы они не мешали погрузке кораблей или их разгрузки. Флотские звенья расступились, создавая дорожку, идущую прямо к выходу из бухты, словно бы приглашая к переговорам другую сторону.

Внезапно подул ещё более прохладный и мёрзлый ветер, поднявший волосы Пегаст и заставивший знамёна шелестеть и трепыхаться с пущей силой.

- Волнительно, - прошептала Лишари, прижавшись к Фриджидиэну. – Очень волнительно. Клянусь жопой прорицателя, я чувствую, как будто страх витает вкруг нас.

- Доверь сердце Единому, открой дверь сердца ангелам Его и обретёшь покой, - тихо проговорил Геллон, но его речь продолжала набирать силу. – Отдай душу в руки Творца и будешь спокоен.

- Ты хорошо усвоил проповеди, - раздался строгий басовитый глас позади; рыцарь обернулся и увидел высокого и крепко сложенного мужчину, облачённого в чёрное и алое, скрывшего лик за череполикой маской.

- Отец Захариил, - прошептал Геллон. – Не ожидал вас здесь увидеть.

- Сам граф вчера на тайной встрече попросил меня здесь быть, - тихо обозначил священник, вновь до ушей донёсся стук перебираемых чёток. – Ибо Господь открыл ему, что лишь взор истинно кающегося и верного может узреть все потуги архиврага. Так давай же воззрим на поле переговоров и оценим, чем сможем ответить на выпады слуг мрака.

Лишари с Фриджидиэном отшагнули в сторону. Эндералец с осторожностью посматривал на ревнителя Творца, ибо имея перед глазами куда более мягкий пример Исаила и Первосвященника пламенного верующих, образ Захариила казался железно-суровым, а для Пегаст любые служители или пособники остианского культа это опасные люди, готовые во имя веры пойти на любое безумие.

Но тем не менее все ощутили приятно чувство лёгкости и тепла в груди, будто бы неразрешимая проблема, терном связывающая грудь разом расселась, уступив место тишине и покою. Пришествие капеллана неожиданно развеяло тревогу. От него так и горел жар веры, неугасимое пламя преданности, которые буквально сжигали тревогу, вселяли в сердце светлое ощущение мира. Захариил встал в стороне, оказавшись между стрелков с ручницами.

Впереди, почти у самого края верфей скараггов уже ждали представители Нерима, которые готовы во всеоружии встретить любые нападки врага. Сам новоиспечённой граф облачён в чудесной и искусной работы посеребрённые рифлёные латы с распахнувшим крылья одноглавым золотым орлом на груди. На шее сомкнут плащ чёрно-жёлтого цвета с багровым солнцем на щите – символом Остиана, а на одном из наплечников чудесная инкрустация трёх больших фиолетовых камней от которых исходило свечение… защитная аура, способная противостоять негативным проявлениям магического заражения. Возле него стиот не менее дюжины солдат гвардейской роты – все так же в полных латах, а алебарды потрескивают и вспыхивают путами молний от зачарований. На поясах висит второе оружие – короткий меч с навершием в виде головы орла. Так же можно увидеть и высокого статного мужчину, который облачён в длинное кожаное пальто, украшенное геральдическими орлами и жёлто-чёрными повязками, а на голове фуражка с пышными яркими перьями.

- Кто это? – спросила Лишари. – В первый раз вижу этого человека.

- Комиссар по делам атеизма и соблюдения доктрин государственной безопасности, - тихо сказал Геллон. – Смотрит, что бы переговоры не зашли слишком далеко и соответствовали законам государства.

- Соглашения, - тяжело вздохнул Штеппфан. – Как будто с этими дикарями можно будет договориться. Это безумцы.

Ветер внезапно утих, а вдали показался корабль под чёрно-серым парусом. На самой верхней мачте реяло знамя, флаг скараггской племенной империи – тёмно-зелёное полотно со странным сбивчивым костяным узором, похожим на пляшущее пламя. Судно сильно искажено и кажется, что оно словно бы сошло из адским верфей – борта, обклеены костяными наростами и осколками рёбер, на носу большая устрашающе разинутая пасть неизвестного монстра, усеянная острозаточенными зубами, а в пустых глазницах пляшет мертвенно-зелёный огонёк. Возле паруса устроена два костяных крыла с рваными кожистыми лоскутами, свисающими на костях. А сам корабль окутан мерзко-могильным ореолом зеленоватого цвета.

- Посольство скараггов на пути! – раздались крики дозорных.

Граф кратко кивнул.

- Ротные, всем готовить бойцов! – раздались приказы от высших офицеров.

Солдаты приготовились – стрелки готовы в случае любого фокуса смести всё живое с верфи, а бойцы ближнего боя изготовились, взяв оружие по крепче, к тяжёлому противостоянию, если оно начнётся.

Геллон чувствовал, как напряжение растёт всё сильнее и сильнее, тревога пыталась закрасться в сердце с приближением корабля. Что-то внутри груди сжалось, страх пытался стянуть сердце, но усилием воли мужчина отогнал едкое чувство, словно бы «схватив его за жабры».

«Единый, помоги мне. Исцели от треволнений и направь рассудок мой к очищению от всякой скверны», – взмолился Геллон чувствуя, как волнение отступает.

Спустя пару мгновений они ступили на неримскую землю, одним своим видом отравив землю скверной «высших», которую распространяют эти нечестивые слуги архипредателей. По дереву разнёсся гулкий и сухой стук тяжёлых сапог. Десять воителей, каждый из которых облачён в броню, сложенную из крепких рёбер животных и костяных пластин. Горшкоподобные шлема устрашают окровавленными рогами, за спиной двое устрашающих нароста, которое торочат подобно взведённым хвоста скорпиона. В руках у каждого массивный молот или секира, так же сложенные из костей каких-то тварей и сверкающие мерзким гадким багрянцем. На поясах же покачиваются головы лошадей, сверкающие черепа или окровавленные части тел животных. Многочисленные амулеты из зубов, черепков или когтей опутывают шеи.

Геллон заглянул в глаза каждого скарагга, но не нашёл там ничего, кроме зла в зелёном огне, захватившего их плоть, душу и дух. Тела на открытых участках бугрились неестественно разросшимися мышцами, татуировками и ритуальными порезами, кровь от которых застыла противной бурой коркой.

Впереди царственно шагал высокий мужчина, лукаво взирающий на мир карими прищуренными глазами. Чёрный шелковистый волос ложился на белоснежный подпоясанный халат, а на затылке заплетена шишка, проткнутая двумя спицами. Руки сложены в рукава, но когда он махнул, чтобы остановить группу все узрели пятерню пальцев, увенчанных когтистыми золотыми насадками.

Граф и посол взирали друг на друга – холодный суровый взор неримлянина против лукавого взгляда скарагга. Всего пару мгновений, но они изучали друг друга, ища в «зеркалах души» слабости, хрупкость и словно бы вынуждая первым заговорить… было слышно только сопение могучих бронекостяных воителей, скрип кораблей вместе с шелестом знамён и волнением моря. Однако хозяина сих земель не так просто сломить и посол решился начать переговоры, голос зазвучал с толикой мелодичности и обманчивой вкрадчивости:

- Мы приветствуем тебя, десять племён приветствуют тебя, распорядитель войск неримских, - на хорошем ясном инале заговорил скарагг. – Лорд Эзекиль шлёт вам своё приветствие и требования, которые помогут вам спасти свои души.

- Говори, - проскрипел Иоганн. – Говори и выметайся, дикарь.

- Сколь вы грубы при приёме посла, - когти расчесали волос. – Мы пришли с тем, что может вам избежать кровопролитие, а также даст сохранить тепло ваших жизней и вкусить всю полноту удовольствий бытия.

- Вы вырезали гарнизон в Арктвенде, - сдерживая злобу, едва ли не сквозь зубы говорил Иоганн, сложив руки на груди. – Вы пришли к порогу нашего дома с оружием.

- Нас ведёт воля «великого духа», направляет его посланник Эзекиль, - вдохновенно и подняв когти к небу, заголосил посол. – Нашим шаманам в ухо шепчут боги – слуги «великого духа», направляющие каждое наше движение. Их приказ – божественный приказ, непреложный и славный и мы не способны ослушаться сего. Мы пришли с оружием, ибо так приказал Эзекиль. К тому же именно на нашу землю пришли сыновья восточной страны.

- Так шли бы в Эндерал, - фыркнул граф. – Мы тут причём? Во всяком случае, если вам есть, что предложить – говорите.

- Итак, - посланник убрал ладони в рукава, очень вкрадчиво и с мягкостью, дурманящей рассудок и ласкающей слух, заиграл речью посол. – Эзекиль по указанию «Великого духа» милостиво желает сохранить ваши жизни и жаждет, что вы разделите блаженства, которые мы предлагаем. Мы можем не выпускать сокрушающую мощь наших армий, мы предлагаем вам сохранить свои дома, богатства и души.

- К сути, - требовательно сказал Иоганн, нахмурив брови, перебив скарагга.

- Мы хотим, чтобы Остиан вышел из состава Нерима, образовав союз восьми княжеств. Каждое княжество позволит размещаться ограниченным контингентам Скарагга и переселенцам на своей территории. Так же народы и власти не будут препятствовать распространению наших верований и культов, строительству капищ и проведению жертвоприношений. Мы же предоставим восьми княжествам полную независимость, свободу их религиозной и экономической жизни, а также волю во всём, чем пожелаете. Наши народы могут друг друга обогатить.

- Это соглашение противоречит…

- Заткнись, - оборвал речь комиссара граф. – Интересное предложение, дай порассуждать.

Вновь наступила напряжённая тяжёлая тишина. Геллон посматривал на свирепых и могучих воинов, слышал, как они втягивают воздух, его ухо ловило трепет ткани стягов и знамён. Рыцарь понимал, что это очень щедрое предложение. Они ждали уловок и тактических ходов, выходки или даже опасной провокации, но если будет заключен договор, войны удастся избежать. Но какова цена сего? Мир, залитый скверной и хаосом? Вновь оскатинивание и падение в яму жестокости и гедонизма? Поклонение мерзким и капризным хтоническим и астральным божествам, для которых смертные не более чем игрушка, а за их обликами стоят «высшие», которые поведут мир к новому «очищению».

- Хм-м-м, мир — это хорошо. Тут тысячи добрых людей и аэтерна, которые не заслуживают смерти.

- Господин, ты же понимаешь, что, - открыл рот посол и исторг мягкую едкую речь.

- Заткнись.

Геллон слышал речь посла и явственно понимал, что это страшнейшая ловушка, ибо пустив сюда проповедников племенной империи, они получат оплот скверны, тление и разложение, весь юг Нерима превратится в одно большое поле кошмаров, ужасов, жестокости, содомии и болезни, где демоны будут ходить среди смертных.

«Но зачем им мирный путь решения вопросов?» - спросил себя Геллон.

Цель скараггов туманна, ибо согласно сообщениям Штеппфана и Андреса Гринхарта они желают устроить «очищение» при котором все души станут пищей для адской мельницы. С другой же стороны его собственная разведка на ряду с источниками из самих племён говорили о том, что они идут с целью завоевания и покорения всех неримских земель вплоть до «северного моря» и построения великой империи, которая простоит тысячелетия.

«Во всяком случае ими правит воплотившийся демон», - помыслил Геллон. – «Любое решение в пользу скараггов приблизит кончину мира, приблизит очищение, которое произойдёт от проклятого ритуала или же из-за того, что миллионы душ сольются в порыве гнева или порочного экстаза, чем вызовут коллапс. Неважно, ибо за сотнями тысяч клинков скрывается жестокий враг, коварный и бессмертный архивраг, который уже сгубил мириады цивилизаций.

- Ты говоришь, что наши воины и гражданские не пострадают, - с тяжестью и медленно заговорил мужчина. – Говоришь, что не будет никаких проблем с нашими… правами?

- Всё верно, - кивнул посол. – Наш договор не рушим, наши клинки не тронут вас. Только разве наши жрецы и заклинатели будут свободно среди вас ходить, вы позволите скараггам строить наши капища нашим богам и не смеете запрещать распространение нашей веры. Так же ваши власти обязуются предоставлять на нужды шаманов и капищ сотню девиц красивых и мужчин крепких в год, а также тысячу мер зерна, птицы и вина для постоя наших гарнизонов.

- Вот это хорошее предложение, не спорю! – указал пальцем на посла Иоганн, скривив губы от наигранной улыбки. – Вы хотите прийти сюда и делать, что вам понравиться. Вы желаете, чтобы в неримских городах проводились кровавые и безумные ритуалы, чтобы ваши заклинатели и шаманы приносили в жертву наших мужчин и женщин, чтобы скверна лилась из ваших капищ.

- Господин…

- Я не договорил, дикарь, - рявкнул граф, его речь только распалялась. – Хороший договор при котором мы будем отдавать еду и вино вам, должны расчленить свою страну и смотреть на то, как демоны ходят среди нас и пожирают наши души, - граф резко обернулся к воинам, размахнул плащом. – Неримляне, вы хотите, чтобы среди вас ходили демоны и совращали ваших сыновей и дочерей?

- Нет! Никогда! – хором ответили солдаты.

- Неримляне, вы хотите поить и кормить чужаков? Вы хотите, чтобы спустя пару ждесятилетей наша страна стала рассадником скверны? Вы хотите принять воинов, которые ещё вчера резали ваших товарищей в Арктвенде?

- Нет! – ещё сильнее заорали бойцы. – Никогда!

- Ты слышал, посол, - Иоганн указал в сторону моря. – Иди и готовься, сообщи своему демону, что неримляне не променяют единства и независимости на безумие.

- В таком случае, наши клинки обагрят ваши земли, вашей кровью, - отстранённо и холодно произнёс скарагг. – У вас есть время одуматься. Подумайте, граф, вы готовы заплатить кровью своих солдат, кровью женщин и детей за независимость, которую не достигните? Скараггская Империя готова выставить сотни тысяч, мы можем нести потери месяцами, что не скажешь про вас. На одного вашего мага приходится сотня шаманов наших племён. Вожди десяти племён одни из самых искусных воителей, которые стоит двадцати ваших рыцарей, а племенные союзы Нешкель, Варрготт, Иккитца, Катткет, Морошш, Морррцук, Нерегг, Тротт, Ушшо и Эшш. Наши шаманки и наставницы мудрее и искуснее любого вашего повелителя морей вероятностей.

- Лучше смерть, нежели скверны рабство.

- Ты уверен? – отстранённо спросил скарагг. – Может тогда хочешь увидеть? Нуждаешься в доказательстве, что наши боги и «великий дух» действительно могуч?

- Нет никаких богов, - резко и даже с истерическим надрывом обозначил комиссар, грозно взирая старыми глазами. – Вы все ошибаетесь и вам ещё предстоит понять, что мы – всего лишь материя, нашими жизнями никто не управляет, и боги это всего лишь психоэмоциональная конструкция, созданная нашим мозгом для нас же!

На этот раз не звучали ласково-лисьи речи скарагга, не было предложений. Только демонстрация проклятой духовной силы и могущества, чей источник – чёрные и осквернённые места метафизического мира.

- Ну смотри, - он поднял руку к небесам и буквально завопил, белки глаз стали неестественно красными:

- Хашшара акхаан арматтх! Хашшран! Хашшран! Хашшран! Веррухо!

Пред неримлянами вспыхнуло зелёное пламя, выросшее прямо из ниоткуда – оно горело прямо из досок под ногами, не имея источника или топлива. Изумрудный пожар взвился на два-три метра, от него исходило странное мистическое свечение от которого исходил невообразимый хтонический ужас, по коже побежало жжение, а в голове водворилось лёгкое головокружение. Стрелки могли одним залпом смести всю делегацию скараггов в море, не спасут даже доспехи. Один только выстрел – враг кубарем улетит в море, но что-то не давало зародиться этой мысли, что-то глушило её в самом зачатке.

- Люди… аэтерна… арпы, - мерзкий липкий голос донёсся из огня, он резонировал внутри черепной коробки, каждый вздох отдавался неприятной колкой болью в затылке, колени едва ли не подкашивались от каждой буквы. – К вам молвит совет богов великих, тех, кто взирает за вами и смотрит на дела ваши! Мы видели, как вы ссоритесь и проклинаете друг друга, как вы лжёте и желаете смерти, с улыбкой взирая в лица знакомых. Мы смотрим, как вы грешите и предаёте ближнего, как вы замышляете злое и насколько вы погрязли в похоти и ненависти к соседям! Мы знаем, какой муж изменил жене, и какая жена принимала друзей мужа. Мы знаем, кто подсыпал отраву в кубок друга, чтобы тот умер и была возможность занять его место. Мы знаем, какой торговец подбросил другому незаконный товар, чтобы занять его торговое место. Мы знаем, насколько вы ничтожны, мы знаем, что вами правят глубинные эмоции и страсти, - речь на мгновение прекратилась, но лишь за тем, чтобы вновь вспыхнуть с пущей силой. – «Дух великий» есть наш повелитель, Эзекиль, наш посланник и карающая длань, скарагги – бич в его руках! Склонитесь пред нами! Склонитесь и подчинитесь! Склонитесь и подчинитесь! Склонитесь и подчинитесь!

Граф дотронулся до висков. По искривлённым губам можно было различить боль, пронзившую голову генерала Иоганна. В это же время комиссар стал тереть морщинистую шею, ощущая, что её нечто сдавливает.

- Прекрати, - прохрипел комиссар, взявшись за свою фуражку и стянув её на грудь, к сердцу и сжав.

Речь посла оказалась невообразимо взбудоражена и пресыщена эмоциями, с широко распахнутыми глазами он сказал:

- Я… я не могу остановить речи самих богов!

На валу же Геллон наблюдал за тем, как воины еле как держаться на ногах. Как кто-то опёрся на алебарду, чтобы не упасть, иные же вцепились пальцами в ближайшую опору, чтобы не начать глотать песок. Он воззрел направо и увидел, как Фриджидиэн аккуратно и нежно поддерживает Лишари не обращая внимания на ручеёк крови из носа и ушей.

- Отец Захариил, - воззвал Геллон, ощущая неприятную мокроту в горле и то, как воздух наполняет запах могильной гнилости. – Думаю, пора показать, что их боги не более чем переполненные скверной духи.

- Да, Геллон, покажем, что есть истинная вера, - уверенно кивнул Захариил.

Они быстро спустились к проходу, который охраняли воины гвардейской роты, воткнувшие большие мечи в землю и сжавшие их рукояти, еле держа себя пред ногами.

- Стой! – поднял латную перчатку воитель. – Нельзя!

- Посмотри туда, - спокойно и вкрадчиво произнёс Захариил. – Им нужна помощь.

- Пропустите их, - крикнул капитан Брюгге. – Пустите, пусть они пройдут!

Гвардейцы отступили, сняли с низких ворот запирающую балку и отворили со скрипом петлей их. Два «Стража Завета» вышли на расчищенное поле и пошли уверенно, держа себя. Стрелки на башнях и укреплениях с трясущимися руками следили за тем, как рыцарь и капеллан подобрались к полыхающему огню.

- Склонитесь пред нами! Склонитесь и подчинитесь! Склонитесь и подчинитесь! Склонитесь и подчинитесь! – продолжали вопить «боги» и их голос словно бы скребся изнури головы, мозг дрожал при звучании каждой буквы, он словно бы высасывал жизнь.

Захариил быстрым движением вынул небольшую чашу и вознеся дрожащие руки к небесам, крепко и уверенно взмолился:

- Единый, славный Боже, Отец всех, прошу Тебя – покажи свою благость и окажи милость к нам. Вот пламя нечестивое, и глас нечестивый. Погаси его светом святого света Своего!

Случилось невообразимое. На одно мгновение серая плотная завесь над головой разошлась, словно бы её смахнули рукой и дали путь солнечному лучу. Яркий поток света протянулся от неба к земле словно бы благословенная рука помощи.

- Покл… покар.. проклят, - голос ложных богов сбился и стал резко жёванным, невнятным.

Зелёный огонь сначала заплясал, как бешенный, стал дёргаться словно буйнопомешанный и спустя пару секунд пал ниц и совершенно потух. Все неримские войска моментально пришли в себя, морок с болью спали… это было похоже на принятие лекарства после долгой боли, на глоток свежей холодной воды после духоты и марева.

- Что это было? – очнулись солдаты, стрелки на башнях моментально направили луки и арбалеты в сторону противников.

- Стоять! – приказали офицеры. – Не стрелять без приказа!

Скарагг опешил. Видно, что он не ожидал полного разворота событий и с лицом, полным изумления смотрел за тем, как к нему подходит человек с пылающей чашей. Огонь, небольшое, но насыщенное пламя из сосуда одним своим видом дарило проникающую боль. Могучие воины, облачённые в кость, сами стали шататься и качаться. Кто-то хватанулся за рога на шлеме, иной опёрся на плечо товарища, а третий еле-еле держался на ногах, качаясь, словно пьяный.

- Кто ты? – речь посла была пронизана дрожью, сам он скрыл лицо за сеткой когтей.

Граф с комиссаром отошли назад, встав рядом с Геллоном и наблюдая за концами переговоров.

- Магистр святости, капеллан Ордена, который наблюдал за вами и тем, как вы из просто кровавых дикарей превращаетесь в опьянённых безумием и одержимостью дикарей, - пламенно говорил Захариил, огонь в чаше пылал, исторгая невообразимый свет.

- Что это… за… магия, - пятился назад посол, прикрывая лицо, отчего оно казалось разлиновано золотыми когтями.

- Это не магия, я лишён сего дара, - пламенно молвил Захриил. – Это чудо и чем сильнее вера, тем сильнее чудо верующего.

- Ваше… будущее… предрешено, - выдавливал из себя слова посол.

- Вы ничего не знаете о грядущем! – глаза капеллана вспыхнули ясным солнечным светом, само тело засияло, а исходивший свет доставлял мучения скараггам, теми не могли смотреть на него, могучие воины скрывали лица, опирались на секиры и молоты подобно слепым на палки; голос Захариила продолжал буквально гореть от внутренней силы и святой убеждённости. – Мы будем молвить с вами языком светлой веры, говорить свами языком стали и сразимся с вами пока вы не увидите славу Единого Бога и не поймёте, что ваши боги – ложные боги, не более чем тёмные духовные твари, которые питаются вашими страстями и которые поработят ваши души после смерти.

- Лжёшь! – фыркнул посол. – Они… истинн…!

- Так почему же святой огнь чаши пересилил скверное пламя? – вдохновлённо вопросил Захариил, вознеся чашу над головой. – Почему моя короткая молитва к Единому, заглушила мерзкие вопли инфернальных монстров, которых вы зовёте богами? – он сделал шаг к скараггу, но тот попятился. – Так почему же ты отступаешь от меня и едва ли не на коленях?! – капеллан опустил сосуд и движением руки потушил пляшущий огонёк, его речь потекла подобно спокойному и мирному ручью, а распахнутая ладонь была протянута скараггу. – Потому что есть лишь один Творец, один Бог и ты видел его силу.

- Хм, - шмыгнул пришелец с юга, зацепившись за руку неримлянина и потирая голову. – Я всё равно не поверю.

- Твоё право, - сказал Геллон. – Но знай, тут никто без боя не сдастся. Мы готовы пролить кровь во имя Единого. Ради Нерима.

- Хорошо, - фыркнул посол, тяжело поворачивая головой и пытаясь вдохнуть как можно больше воздуха, приходя в себя. – Завтра… завтра мы вас раздавим, как гнилой плод. Можете напоследок возлечь с жёнами, молиться, пить или ныть – неважно, ибо завтра вам всем придёт конец.

- Иди прочь, скарагг и передай своим мрачным и тёмным повелителям, что их тут ждут. «Великий дух» вас не спасёт, ибо никогда ещё демоны и слуги зла не спасали! – предостергнул Зариил.

Скарагги покидали место переговоров, которое принесло важный результат – силы Нерима получили день подготовки. Принимая во внимание, что противников – орды, это невообразимый жест щедрости, который даст защитникам столь ценное время. С другой стороны, пред такой мощью, пред лавиной из демонопоклонников мало что устоит – готовься ты или нет, мощь Империи Скараггов огромна и остаётся лишь одно – отчаянно обороняться до тех пор, пока не придёт помощь с севера или попросту продать жизни по дороже, упростив дело Коареку и Альме, которая уже наверняка выдвинулась на помощь с армиями Нерима, как думают большинство южан.

Граф же не стал медлить и быстро взяв себя в руки, стал грозно молвить:

- Подготовьте серебряные зеркала, - распорядился Иоганн, резко обернувшись к высшим офицерам. – Мне нужно связаться с командирами дивизий и бригады морской пехоты. Так же доведите до всех подразделений, что с этого момента мы в осадном положении.

Воины гвардейской роты развернулись вместе со своим командиром, направившись к выходу.

Геллон взглянул в сторону моря, в самую даль, где отступил туман и его сердце содрогнулось. От края до края горизонта водная гладь полнилась кораблями – их искажённые носы, рваные парусины, мачты, походившие на исполинские леса… и им не было числа. Туман сбросил свою завесь, явив по истине устрашающую картину – всё кишит суднами, вызывая дрожь в сердце. Всё это походило на один колоссальный плавучий мегаполис, где есть и низкие дома, есть и высотные крепости, ставшие оплотом для тысяч бойцов.

- Сколько же их? – тяжело вздохнула Лишари, подошедшая вместе с Фриджидиэном к краю верфи. – Клянусь жопой прорицателя, нам кабздец!

Десятки кораблей. Казалось, что если они все единой волной двинуться вперёд, то станут неостановимой лавиной, которую невозможно остановить и она в буквальном смысле – смоет всё пред собой… ничего не сможет остановить это.

- Вы испугались, госпожа Пегаст? – с вызовом спросил Захариил. – Пришло время внять словам Единого! Внять тем словам, которые Его посланник вам вложил в уши в древних пирийских руинах.

- Откуда? – опешила девушка.

- Он, - Захариил поднял руку к небесам, – всё знает!

- Так может тогда Он пошлёт воинов нам? – спокойно, без привычной дерзости спросила Пегаст. – Тысяч сто.

- Он никогда не оставит возможность самим справиться и проявить упорство и силу. Господь не оставит нас в этой войне. Геллон?

Магистр Ордена оторвал взгляд от мириад кораблей. Тихим и спокойным голосом, полным сосредоточения, он обозначил:

- Как говорил один охотник за монстрами – можно найти героев древности. Что ж, этим я, пожалуй, и займусь.

Легенды древности: Скорпион

Следующий день.

- Огонь! – раздался громкий приказ воина в шляпе с перьями.

Целая гряда орудий озарилась яркими вспышками – дюжина бомбард накрыли огнём небольшую песчаную площадку, зажатую между скалистыми возвышениями. В воздух поднялись целые фонтанчики песка и щебня, вместе с кровавыми брызгами и бронепластинами светло-синего цвета с золотой окантовкой.

- Во имя наших богов! – вопили сектанты, наступающие рассеянным строем, пытаясь обойти артиллерийскую позицию и взять её в окружение.

- К бою, орден! – крикнул воитель в красно-чёрном табарде, снимая мощный щит, украшенный лепниной и вынимая обычный средний меч. – Остановим отступников и еретиков во имя Господа нашего Эллаима! Защищайте артиллеристов!

- Да, мессир ван Монфор!

Пять рыцарей, смешавшись с оруженосцами приготовились к битве. Магистр ордена «Стражи Завета» не стал сдерживаться и ринулся в бой, чтобы принять на себя мощь наступательного импульса еретиков Имррах’Аммархатепа. Подняв щит, он ощутил жар инфернального красно-фиолетового пламени, которое выпустили колдуны отступников.

- Огонь!

Бомбарды вновь дали залп и на этот раз концентрированный огневой удар попал прямо в толпу вопящих и галдящих отступников. Это не было армией, просто толпа, ведущая наступление и кроваво опрокинутая шквалом ослепительного огня командным огнём артиллеристов.

Рыцари Ордена вместе с оруженосцами вступили в бой. Ван Монфор прикрылся щитом, ощутив стук топориков и дубинок. Резко отойдя назад он нисходящим ударом полосонул врага, рассекая мантию. Отойдя ещё раз назад, он оказался в строю своих братьев по вере.

- Еретики бросили малочисленный отряд! – крикнул рыжевогривый Арно, подняв искрящийся солнечным светом молот. – Накажем их за ошибку!

- Вперёд, во имя Господа нашего Эллаима! – призван Монфор, поднимая клинок. – Покажем им, насколько они не правы в своей ложной вере!

Оруженосцы подняли щиты, встретив удар неорганизованной толпы, рыцари орудовали двуручниками и молотами, превращая еретиков в обугленный до черноты фарш. Но главная силу отступников из древнего культа это магия и коварство.

Пара оруженосцев вскрикнули, когда пламенные снаряды коснулись их тел, буквально испарив куски одежды. Тут же позади позиций артиллеристов расцвели ярко-фиолетовые вспышки телепортации и противный гул. Из вспыхнувших рваных ран на теле реальности посыпались мерзкого вида твари, походящие на смешение человека и козла – болезненного синего цвета кожа с перьями и завьюченной шерстью, четыре пальца на мускулистых руках и копыта на ногах, рожа с рогами и звериные морды с хищными зубьями. Торс прикрывает набедренная повязка бело-синей раскраски. Оружием выступили массивные хопеши, опасно сверкающие медными полотнами.

- Ополчение! – призван воин в шляпе с чёрно-белыми перьями, поднимая меч. – Встретим этих выродков сталью! Прикроем артиллерию!

Бойцы с широкими деревянными щитами, вооружённые копьями, сплотились в неравной борьбе против демонической угрозы. Ван Монфор сжал язычок стали и пистоль скрылся во вспышке пламени и дымном облаке, выплюнув целый сноп раскалённым металлом. Дробь щедрой россыпью впилась в плоть сектантов, отбросив нескольких и раскрасив малиновой кровью песок. Справа маршал Арно мощными взмахами дробил кости и крушил черепа отступников – одежда и лёгкие кожаные и стёганные накидки не спасали ни от стали, ни от солнечного могущества, питающего оружие.

Ополченцы падали как подкошенные, пытаясь остановить порождений инфернального мира. Их единственным спасением была стена щитов, которую в щепки крошили хопеши.

- Оруженосцы! – призвал Арно, восходящим ударом раскалывая челюсть еретику. – Помогите ополченцам устоять против дьявольского напора!

Десяток бойцов бросились в сторону жарко кипящего боя, с ериками и кличами готовясь принять сражение со смертоносным врагом.

Ван Монфор почувствовал страшный сногсшибательный гул в ушах, когда бомбарды дали третий залп. Снаряды на сей раз угодили в позиции младших колдунов и простые люди, только вчера наученные магическому таланту, превратились в кроваво-красную дымку и омерзительные следы на скалистых образованиях в начале небольшой впадины. Натиск магического пламени развеян, еретиков больше ничто не поддерживает, и оруженосцы стали чувствовать себя более уверенно – клинками они прорубали себе путь с остервенением и яростью. Арно поспешил в кровавую пляску боя с демонами, ворвавшись подобно жестокому вихру. Ударом молота он сшиб щит с руки обезображенной твари, а затем впечатал его в голову твари с хрустом расколов её до синего ихора. Отпрыгнув, он заблокировал древком хопеш и ударив ногой в живот отогнал тварь, тут же направив удар по косой. Урод успел отшатнуться, но грудь всё равно вспыхнула и почернела от прикосновения освященного солнечного пламени, наполнив воздух дымом и горечью.

Лейтенант выстрелил из пистолета с двумя дулами, отправив в небытие сразу парочку тварей. Тут же он бросился с искрящимся электричеством палашом, обрушив всю вложенную мощь небесных гроз на порождений инфернальных миров. Он резко уклонился от попытки зарубить и свершил укол, пронзив тело существа. Отбросив быстро тающую плоть, он вступил в бой, поддержав своих солдат.

- Отступаем! Во имя богов, скроемся! – стали ретироваться сектанты и целые толпы народу бросились нестись в сторону впадины, бессильно крича и вопя.

Вскоре противостояние спало совершенно до нуля. Остались лишь тела, малиновая кровь на песке и горький едкий дым, пропитанный гарью и смрадом смерти. Ван Монфор осмотрелся с горечью понимая, что этот налёт стоил жизней ополченцев и здоровья оруженосцев. Пальцами он подцепил пистоль, став его перезаряжать.

- Эй, из Ордена! – крикнул лейтенант, отирая палаш платом. – Ещё помощь нужна? Можем разнести ворота в руины, если там укрепились ублюдки.

- Нет, возвращайтесь к узловому посту, - махнул магистр.

- Да нам скучно. Мы в глубоком тылу, отсюда даже моря не видно.

- Всё равно… пока есть угроза культов Имррах’Аммархатепа, даже тыл небезопасен. Думаю, вам нужно вернуться к капитану. К тому же ополченцы… не те люди, чтобы блуждать по опасным руинам.

- Хорошо, как хочешь. А что со скараггами? Они атаковали?

- Конечно, - кивнул ван Монфор. – Они грозились, что сегодня уничтожат нас, но как только первые лодки двинулись к порту, артиллерия быстро отправила их на дно, остудив их пыл.

- Что ж, надеюсь, что так и выиграем войну – потерпим этих сукиных детей!

- Ну да, - улыбнулся ван Монфор. – Как там говорится – «артиллерия – бог войны» или… «Бог на той стороне, у кого сильнее артиллерия».

- Именно! Ладно, бывай магистр!

- Бывай! – крикнул ван Монфор, оборачиваясь к своим людям. – Вперёд, Орден, осталось немного!

Магистр Ордена «Стражи Завета» Геллон де Кассорэт ван Монфор с рвением двинулся в глубь скалистой впадины, где еретики выстраивали отчаянную оборону. Там их ждёт вход в древние руины, где покоится легенда архаики. Изучение древних табличек, которые добыли Лишари Пегаст и Фриджидиэн из спасённых мест раскопок Осс’Тиана дали намёк, что местом упокоения героя минувших дней может быть неприметная впадина на северо-западе от Остиана, в пустынных далях. Так же там говорилось, что легендарный царь ждёт того времени, когда его пробудят и дадут цель во имя которой он будет сражаться. Собрав немного людей ван Монфор решился проверить правду ли говорит табличка, ибо если им удастся привлечь на свою сторону могущественного союзника, это облегчит дело истребления демонов.

- Вперёд! – махнул прямым клинком ван Монфор. – Во имя Единого!

Магистр повёл людей в новый бой, но на этот раз путь пролегал в древние крипты, набитые еретиками и отступниками. Поодаль где-то загремела артиллерия – неримские пушки громят скараггские орды, но он не предал этому значение. Взглянув на серо-хмурые небеса, подняв тяжёлую эгиду с чашей и крыльями, махнув клинком он повёл рыцарей в бой.

Пистолет громыхнул, прошивая грудь еретику у входа в каньон. В ладони оказалась зажжённая бомба, которая миг спустя аккуратно легла среди толпы служащих скверне, которые собрались на узкой дорожке, ведущей по спирали вниз. Взрыв разметал неудачливых противников, защищённых только лишь обычной одеждой и кожаными накладками. Тут же он рванул вперёд, прорвавшись через смог и кровавый дым – одной лишь бомбой он расчистил себе путь до самых врат гробницы… путь, устланный изодранными телами и приходилось переступать через них, чтобы не задерживаться. Стенающих, протягивающих руки или оглушённых даже не трогали, ибо знали, что они уже ничего не могут противопоставить – обессиленные, без пороха и вскоре будут лишённые командования они могут рассеяться по пустыне, где их уничтожат лазутчики пустынного хашафата.

Вход внутрь представлял узкий проход, который уже никто не охранял, но это не означает, что опасность миновала, ибо скорее всего противник уже сооружает баррикады внутри. Ван Монфор повёл себя вперёд, в его сердце пылал огонь веры, он преследовал цель спасения всего континента.

Вопреки ожиданию его не встретил мрак пещеры, а скальные стены, уставленные маслянными лампами, а довольно узкий проход, где нельзя разойтись, вывел в помещение к которому руку приложил человек. В приглушённом мистическом свете явился гранитный красно-розово-белый мозаичный пол, справа и слева в квадратной комнате стояли грубо отлитые бронзовые кандила, где потрескивали свечи. Над головой пылала свечная люстра.

- Кто это построил? – спросил Арно, очищая молот.

- Древняя цивилизация, - ответил Ван Монфор, - очень древняя, - магистр согнулся, дотронувшись до пола, а затем подошёл к одному из кандил. – Грубое литье, скорее всего это создала культура до царств Эгг’Гиптского и Осс’Тианского. Что ж, нужно продолжать путь.

- Хорошо, я выставлю тыловое охранение.

- Оставь оруженосцев и пару рыцарей здесь. Дальше может быть духовная опасность, которая… им повредит. Хоть Пегаст и рассказывала, что это упокоище, думаю, и тут может быть опасность.

Кассорет и Арно вместе с парой рыцарей отправились вглубь древнего храма, усыпальницы. Подойдя к каменным створчатым дверям, похожим на плиты, рыцари приложили немало усилий и под треск и хруст отворили их, проложив путь дальше. И их уже ждали.

В длинном коридоре, стены которого изукрашены истлевшими и практически выцветшими фресками, аккуратно расположившимися между пилястрами, а по бокам – те же кандила, заливающие светом местность, расположился боевой отряд. Ван Монфор быстро окинул взором противников и подметил, что нагрудные медные и бронзовые пластины, наколенники и шлема с небольшими щитами, а так же более-менее одинаковые мечи, смахивающие на удлинённые наконечники копий, говорят о том, что пред ними уже подготовленная пехота, подразделение, а не простые культисты и еретики. Среди мечников он выделял и высокие фигуры в красивых бирюзово-синих мантиях с капюшонами, чьё магическое могущество усилено посохами с сапфировыми камнями на навершии.

- Расходитесь! – крикнул Ван Монфор, поднимая щит и сжимая рукоять меча, лезвие окуталось искрами солнечного света. – Вы найдёте здесь только лишь смерть и погибель. Покайтесь и вернитесь к семьям, дабы защитить их от скараггской угрозы!

- Мы никуда не уйдём! – раздался крик от одного из чародеев. – Мы пришли сюда за нашим пророком и уйдём лишь только с ним!

- Вы сделали свой выбор, - тяжело вдохнул Геллон, надевая шлем-горшок, сквозь сталь полилась печальная речь. – Помилуй меня Бог мой по множеству щедрот Твоих, ибо я снова подниму оружие против людей и аэтерн, детей Твоих, ибо дела их – дела мрака.

Стены древнейшей усыпальницы озарились сине-фиолетовыми всполохами, яркий свет заклятий осветил коридор. Геллон вздел щит, чтобы его не испепелило, эгида застонала, её поверхность вспыхнула охранной благодатью лазурного отблеска. Магистр быстрым движением вынул пистолет и дал залп – пуля прошила насквозь двоих солдат ереси. Второй пистолет секундой позже скосил чародея, который пытался выставить ментальный щит… с кровавой дырой в груди он обагрил пол храма.

Маршалл Арно взревел и осенив себя божественным знамением, приложив руку ко лбу и сердцу, бросился в атаку. Энергетический щит, изливающийся из амулета на шее, стал гореть и пылать во вспышках столкновения с магией противника. За ним шли в атаку и два рыцаря, сжавшие посильнее двуручные мечи, окутанные солнечными искрами.

Встреча «Стражей Завета» с отступниками ознаменовалась скрежетом металла, криками и воплями, которых лучше было не слышать. Мечи и молот буквально крушили хрупкие тела, заставляя доспехи лопаться и звенеть. Геллон быстрым движением достал одну из бомб и чиркнув фитилём о пояс, швырнул крупный шипящий снаряд в строй противников. Раздался оглушительный взрыв, окутанный красновато-жёлтой дымкой, разметавший тела, словно бы это были игрушечные солдатики. Осколки и шрапнель пошинковали плоть чародеев и воинов, создав значительную прореху в строе противника.

Туда уже ринулись Арно с рыцарями, обратив клинки и молот против слабых доспехов еретической пехоты. Маршалу не представляло труда своим оружием сминать нагрудники, ломать щиты или же превращать шлема в кучу металлолома, сочащегося кровью и облепленного костью.

Раздался ещё один хлопок и очередной маг слёг с кровавой дырой в груди. Геллон опустил дымящийся пистоль, чтобы достать ещё один в охоте на вражеских чародейских командиров.

Отступники пытались достать рыцарей. Десятки выпадов встречи либо искусно поставленный блок, либо сверхпрочную кольчугу из необычной стали, которая останавливала бронзу или медь, оставляя лишь порезы на табардах… не приятные и нарушающие красоту древней ткани, но терпимые. Маги направляли электричество и огонь, но те рассеивались о магические щиты в свете вспышек и всполохов ослепительных искр.

Ещё один прицельный выстрел упокоил последнего мага, разнеся ему кристалл на посохе, осколок которого рассёк плоть на шее и разбил висок, отправив врага в обители вечного покоя.

Вскоре все уже лежали в коридоре, павшие от рук рыцарей, ставшие лишь незначительной преградой пред их целью. Геллон, переступая через тела и следуя к следующим вратам, рассуждая об уровне подготовки врагов. С одной стороны, у них есть сильные и многочисленные чародеи, могущественные чемпионы-латники и големы вместе со средней пехотой и бесчисленными сектантами. А с другой – они технически не оснащены, лишены стрелков, артиллерии и кавалерии, а вся логистика сводится к тому, что сумеет добыть сама ячейчека или малый культ.

«Они составят нам проблемы, но ничто пред мощью скараггских орд. Малые культы, секточки, ячейки… будь у Нерима больше возможностей в сыске и свободные военные силы – в течении года он бы раздавил все культы Иммраха. Интересно, чего же ищет Иммрах? Что он ждёт найти… это видимо должно дать ему силу, колоссальную силу. Артефакты древности, артефакты бронзо-медного века древней магии, которая позволяла призывать армии, тушить солнце и обрушивать огненный дождь с небес. То, что сейчас покажется невозможным чудом для магов нынешнего века, тогда, семь или шесть лет тому назад было обыденностью. Заключая пакты и договоры с демонами, коих считали богами, жрецы-маги, творили практически невозможное. Что ж, слава Единому то беззаконие и безумие прекратилось».

Размышления Геллона прекратились в тот миг, когда они подошли к вратам, покрытым бирюзово-синей краской, а на самой поверхности сверкали золотым оттиском скарабеи. Он только собирался их отворить, как они сами, по воле неведомой силы начали движение с треском камня, явив истинно прекрасную комнату. Посреди неё в свете многочисленных свечей, затопивших всё ослепительным огнём, возвышается алтарь, окованный золотыми листьями и украшенный солнечными дисками. Справа и слева мраморные стены украшены пилястрами цвета морских глубин, а подле них целые столики из бронзы, усеянные восковыми свечами. Огромная статуя божества заливала всё златым отблеском, буквально слепила, но собравшись, Геллон шёл вперёд и даже разглядел её образ – высокий мужчина с солнечным нимбом и головой сокола, стоявший прям над вратами, к которым ведёт ещё одна лестница в самом конце храма.

Но больше всего недоумения и удивления вызывал мужчина, который высился над алтарём и водил рукой по жертвенному хлебу, утопленному в чаше с пивом. Он облачён в прекрасной работы древний доспех кинтийской эры раннего периода – прекрасная золотая чешуя на тёмно-синем тканевом полотне, поверх которых пластина с рельефом перекрещенных орлиных крыльев. На голове зебровый немес, плечи защищены наплечниками, которые так же вторят образу перьев.

Рыцари остановились, подняв оружие и заметив, как в мраморных плитах на стене и под ногами отразились их силуэты, словно бы в зеркалах.

- Это святилище Раа, - томно заговорил мужчина. – Великого бога солнца, покровителя дня и света. Именно после жертв ему удалось победить Матэасоса, царя аккадди.

- Иммрах, - узнал его Геллон по голосу, хоть и лицо чародея стало иным, вместо блеклого и безжизненного образа оно явилось бронзовоцветным, глаза подведены сурьмой и тушью, создав ещё более зловещий взгляд тёмных карих очей. Лик полон жизненности – оно уже не иссохшего вида, а округло-здоровое. – Ты опять пришёл меня смущать?

- Нет… я пришёл… навестить старого друга и… врага, - ухмыльнулся Имррах. – Но вы успели меня остановить, я только завершил жертвоприношение, - пальцы пронеслись над кашей в медной чаше и её содержимое вспыхнуло синим пламенем, а в изменённых когтистых пальцах образовался посох, похожий на пастуший, только выкрашенный в чёрно-белую полоску.

Архиеретик встал напротив рыцарей.

- Ты хотел его убить? – спросил ван Монфор, поднимая щит.

- Матэасос…, - тяжело вздохнул Иммрах, в глазах промелькнула отдалённая тень печали, из уст полился сухой голос. – Матэасос… это я распорядился, чтобы его тело было сохранено на долгие века, когда он был повержен мной. Мы были клятвенными братьями, мы делили юг Нерима, мы сокрушали тех монстров древности, о которых ты даже не догадываешься, рыцарь. Мы сражались в таких битвах, от которых ты бы впал в безумие.

- Не нужно запугивать меня!

- Матэасос… я не хотел, чтобы он умер в рабстве и построил вечную усыпальницу в стиле его царства, а над ней храм Раа, - Имррах’Аммархатеп обернулся и одним движением посоха, рассёк ткань реальности. – Я почтил память друга, которого предал, а теперь я уйду.

Один из рыцарей Завета попытался остановить его – он рванул вперёд, высокого подняв меч и готовясь его обрушить на архиотступника, но древний царь оказался быстрее. Лёгким движением посоха он сфокусировал мысли в энергетический импульс, который вышел из навершия посоха в виде молнии и осколков острозаточенного стекла. Кольца кольчуги разлетелись дождём, запахло жаренной плотью, а сам воитель рухнул на пол с диким воплем и криком.

- Ха! – вскрикнул Имррах’Аммархатеп.

Геллон выставил пистолет и дал залп, но на этот раз пуля расплющилась о магический барьер и отрикошетила в жертвенную чашу, заставив её с перезвоном улететь в самый угол, измарав пол в хлебно-пивной каше и наполнив воздух ароматом солода.

- Ты проиграешь, - Имррах’Аммархатеп отступил назад, удерживая посох, что генерирует мощнейший энергетический щит. – Ты не сможешь справится с таким огромным количеством скараггов. Они вас уничтожат. Нерим разобщён, чтобы противостоять им.

- Пошёл прочь! – крикнул Геллон, закрываясь щитом. – Ты – всего лишь проклятый отступник, еретик, отдавший душу тем же божествам, которым служат и скарагги!

- Как знаешь, - древний архижрец отступил и посохом свершил поворот по часовой стрелке, рассекая ткань реальности и открывая бирюзовый портал, откуда засочился проклятый мутный свет. – Осс’Тиан и его окрестности всё равно станут моим царством!

Магистр не стал ничего говорить или делать. Мощи его оружия не хватит, чтобы пробить пси-щит служителя древних тёмных лжебогов, да и тело Имррах’Аммархатепа уже поглощала проклятая энергия, когтистые руки схватили за бронзовые плечи и стали затаскивать его в свои удушливые мерзкие объятия. Спустя мгновение всё стихло.

Геллон подошёл к павшему брату и склонившись над поражённой плотью, проронил молитву:

- Смилуется над тобой Господь и укрепит здравие.

- Вс… вс… всё в пор-р-р-ядке, - выдавил из себя рыцарь.

- Тише, - приложил руку к ране магистр, на перчатке заиграл противный багрянец. – Воздай лучше молитвы Единому Богу, чтобы он укрепил тебя, - ван Монфор подозвал второго рыцаря. – Сохрани нашего брата до тех пор пока мы не вернёмся и не сможем его унести. Кровь остановили, Бог хранит нас, но этот древний склеп может таить ещё опасности.

- Может исполнено магистр, - раздался голос, преисполненный уверенности из-под горшечного шлема. – Я воздам милостью брату моему и никому не укротить моего бдения во имя Господне.

Геллон и Арно спустились к последнему помещению, оставив за спиной лестницу и встав лицом к вратам. В отличие от изыска прошлого они отдают бежевой грубостью, без украшений и рисунков, свойственных всему, что они видели ранее. Только простецкое клинописное письмо и пара растительных орнаментов в самом основании как-то разукрашивали врата.

- Давай, - махнул Геллон маршалу, - навались.

Усилиями совместными они заставили древние механизмы работать и с каменным скрежетом открыли себе проход, завершив путь, пройдя в последнюю комнату, где их ожидал долгожданный «приз», представленный в виде необычайного сосуда под потолком. Справа и слева всё завалили сокровища – золото и серебро – слитки, куски металла, подобия монет и украшения с утварью, медное оружие и разнообразные доспехи, представленные нагрудниками, шлемами и щитами. В распахнутых сундуках сверкают капельки ладана, а на самих сокровищах валяются истлевшие шкуры, возьми которые в руки, и они станут прахом. Помещение имеет квадратную форму, по углам поставлены огромные колбы с медно-стекольными корпусами, плещущиеся внутри синей жидкостью маны. На крайней стенке красуется обворожительный барельеф в виде царственного скорпиона, клешни которого отделаны золотом. А в самом центре, под куполоподобным сосудом – трон из роскошного древеса, обработанного олифой, достойный правителей прошлого, но ныне только его коснуться, и он рассеется трухой.

- Смотри, - Геллон повёл рукой, указав на трубки от колб, восходящие к сосуду. – Они питают его жизнь, подобие жизни. Тут… не сколько наука, сколько магия.

- Ты уверен? – Арно подошёл пярм к стеклу. – Он кажется совершенно мёртвым. Прошло ведь… около восьми тысяч лет.

За стеклом в мутной жидкости плавает серое тело в бинтах, чьи жизненные функции либо прекращены, либо замедлены до крайне низких показателей. Вокруг лишь комната, которая отличается от других особо древним антуражем… она ещё старше, чем храмовые помещения над ней и никаких пирийских или звёздницких приспособлений.

- Я чувствую магию, Арно, - магистр показал на открытые участки тела, где бинт отлепился и можно было увидеть кожу. – Взгляни, следов гниения и разложения нет. Да, его тело сильно ослабло, но, я думаю, он всё ещё жив.

- Нам нужен чародей… или медик, чтобы это определить. Вы хоть уверены, что это та самая гробница? Тот шельмец не лгал ли нам? Искали великого героя, а нашли какого-нибудь знатного чиновника прошлого. Вот ирония будет.

- Это «царь скорпионов» Матэасосос, - обозначил Геллон, показывая на амниотический сосуд и на барельеф. – Тот, кого мы искали.

- Что же будем делать? – спросил Арно. – Если его вытащить из… этого… сосуда, он может умереть.

- Да… я придумал, что можно сделать, - кивнул ван Монфор, сложив руки на груди. – Нужно найти Лишари Пегаст и учёных, механиков. Я слышал, что в древних руинах удалось найти один древний механизм.

- Что вы хотите сделать? – с беспокойством вопросил Арно.

- «Воскресить», героя, который даст последний бой… который искупит грехи прошлого.

Спустя сутки.

- Всё готово, - тихо произнесла Лишари, «колдуя» путами трубчатых проводов. – Клянусь жопой прорицателя, это очень хреновая затея! Поместить тысячелетнюю мумию в звёздницкий «саркофаг», - она со страхом взглянула на страшную конструкцию. Я надеюсь, он нас тут не похоронит.

- Всё будет хорошо, - обозначил Геллон. – Во всяком случае, мы должны попытаться его привести в «чувство» и поставить в строй. Такой герой, да в таком конструкте лишь усилит оборону.

Конструкт представлял собой внушительный корпус золотистого цвета, на одной руке внушал трепет колоссальный четырёхпалый манипулятор, а левая же длань вершились молотом, под которым виднелась трубка, откуда капало топливо и прикреплён камень, который может родить искру. Головы как таковой не было, лишь прорезь для обзора наверхну корпуса, защищённая толстенным стеклом тёмного цвета. Ноги походили на людские, сложенные из балок и обшитые металлом, они крепки как настоящие стены. Вокруг монструозной фигуры ранее роились десятки инженеров и механиков, но сейчас из учёных осталась лишь Лишари в своём изумрудном наряде копошилась у панели управления, представленной большой золотистой коробкой с рычажками и кнопками, к которой подключено множество трубчатых проводов и нитей из меди и бронзы.

- Слава звёздникам, в тех руинах, которые оказались возле города, удалось вместе с этим конструктором обнаружить и этот аппарат, - её пальцы погладили панель, а затем надавали на один из рычагов. – Подаю энергию на саркофаг, сейчас запитаю батарею.

«Оживление» происходило подле города. Ван Монфор мог насладиться нагромождением баррикад, надстроек и построек, различных башен, которые удалось собрать возле портовых врат. Раньше тут росли пальмы, стелилась прекрасная зелень, прорезанная дорогой, но вместо этого лишь увядающий пустырь под серым небом. Пожухшая трава стала сухой насколько, что от неё пришлось расчистить пригород, дабы во время боя Остиан не окружило огненное кольцо удушливых пожаров. А пальмы были вырублены и пошли на дело обороны.

- Надеюсь, он не сойдёт с ума, - потёр перчатки полковник Родерих, почесав копну пшеничных волос, накинувший на чёрное пальто с орлиными шевронами и жёлтыми полосами на торсе, стальной нагрудник и покрывший голову шляпой с перьями. – Если он будет опасен, мои артиллеристы разнесут этот кусок металла на мусор. Двадцать пушек смотрят на него.

- Итак, - в голосе Лишари чувствовалась дрожь, в карих очах читалась тень подавляемого страха. – Саркофаг звёздников полностью функционирует. Мне осталось только пробудить сознание древнего царя.

- Я вас понял, - кивнул Геллон, подняв руку и полсотни оруженосцев вздели пороховые орудия. – Полковник Родерих, готовьтесь.

Пегаст нажала пару кнопок, пустив электронный импульс внутрь корпуса механизма, заставивший его вздрогнуть. После чего она сделала шаг от «коробки» и подняв руки, направила свет ясного и лазурного заклятья в сторону саркофага, металл окутало ясное свечение, он буквально сверкал подобно малому солнцу.

А дальше… дальше случилось то, чего все ждали, но внутренне не были готовы. Корпус пришёл в движение, раздался механический звук, манипулятор стал шевелиться – сжиматься и разжиматься, молот медленно проехал по земле, вспахивая её. Великан совершил неуверенный шаг и с мучительным стоном металла он едва не грохнулся, но древние инстинкты заставили опереться на руку… то, чем она стала.

- А-а-а-ргх! – раздался рёв из звуковой решётки. – А-а-а-а-пргх!

- Солдаты! – приказал Родерих. – Готовность!

Геллон ощущал страх в груди. Он увидел, как Лишари готовит энтропическое заклятье, отступая назад. Его оруженосцы держат тлеющие фитили прямо у запальников, готовые в любой миг залить «саркофаг» волной огня и свинца. Магистр усилием воли подавил в себе все чувства и сделал шаг вперёд, подойдя практически вплотную к конструкту. Внутри всё дрожало, но парень понимал, что это нужно сделать.

- Это может быть опасно! – крикнул Родерих.

Мужчина лишь отстранённо кивнул. Встав возле «машины», которая ничего не понимала, он поднял руку, сняв перчатку и приложив руку к металлическому корпусу. ощутив тепло работы механизмов и словно бы передав успокоение. Сквозь тёмное стекло магистр ощутил сильный могущественный взгляд древнего героя, который взирал на ван Монфора с опаской и надеждой, как на опору в атмосфере тотальнейшего непонимания того, что с ним стало.

- Всё в порядке, - тихо и успокаивающе произнёс Геллон.

- Ануку… ануку… маанну… маанну аттина? – металлическим басом донёсся странный язык из звуковой решётки. – Аяйака ануку? Ануку ай айюу?

- Что? – смутился Геллон, тут же осознав, что впопыхах сбора «саркофага» и «оживления» они забыли важную вещь – языковой барьер, пришедший сквозь тысячелетия. – Понятно.

- Аяйака ануку? Ануку ай айюу? – продолжал вопрошать герой древности. – К’экка ануку?

- Это… аккаддийский, - узнала изречения Лишари, убрав заклятье и встав рядом с Геллоном. – Он… не понимает, что он и чем он стал. Это древний язык, который не получил развития и был уничтожен вместе с падением царства аккаддий.

- Ты можешь ему перевести мою речь?

- Да… я немного знаю этот язык, - кивнула Лишари. – Говори.

И ван Монфор стал говорить. Он рассказал о многом – о том, чем стал древний царь-герой, о том, сколько лет прошло с тех пор, как он стал мумией в амниотическом сосуде, о том, что древнейшие царства уже практически забытая история – руины древности. Рассказал он и о новых странах, о том, что представляет Нерим сейчас. Поведал Геллон и новых смертоносных угрозах для всего мира, о грядущем конце времён.

Лишари была готова в любой миг применить псионическое седативное заклятье, ибо перегруженный такой информацией ветхий рассудок мог едва ли не сойти с ума. Но он держался. Царь-герой полностью воспринял информацию, сохраняя удивительно вдумчивое молчание.

- Кто ты… помнишь? – спросил

- Ануку… Ануку…, - корпус приподнялся, сквозь тьму стекла блеснул свет взора. – Ануку – сарру Матэасосос, - он накренился, словно бы нагрузился бременем прошлого. – Аннусшу сарру.

- Он вспомнил, - девушка тяжело вздохнула. – Вспомнил, что был царём.

Геллон ван Монфор де Кассорэт слегка ударил по кулаком по корпусу «саркофага». Он втянул полную грудь и вкладывая тепло души и святую уверенность в правильности в каждое слово, стал говорить:

- Матэасосос, ты сможешь искупить свой грех прошлого. Да, твоё царство пало, но это уже древняя история… ты сможешь защитить людей и аэтерн нынешнего века. Единый Бог, создавший всё и Который… волю Которого я представлю, даст тебе искупление. Защити народ нынешнего века, отомсти тем сущностям, которые разрушили твоё царство и… убили твою семью. Имррах’Аммархатеп вернулся. Спаси народ нынешнего, чтобы спасти себя и свою душу.

Лишари всё быстро перевела. Аудиорешётки уловили каждое слово и вникали в каждую строчку, осмысляли сказанное. Пред ним, человеком из неимоверно древнего прошлого стоят люди современности. Всё… стало очень непохожим, странным и даже… безумным. Перед землёй, которая некогда была его, стоят орды инфернальных врагов, вернулся Имррах’Аммархатеп, который лишил его семьи и царства. Ему обещают искупление, даровали новое тело – пред необычными глазами он сжал и разжал четыре пальца манипулятора, ощущая, как чувства разливаются по металлу, как мозг воспринимает импульсы причудливого механизма и считывает их, словно бы это было его живое тело. И всё же помимо ветхой плоти, которая практически стала прахом, у него осталась и бессмертная душа, внутренняя боль потери и жажда возмездия, жажда искупления, которые странный человек в необычной броне предлагает утолить, предлагая необычную воду новой веры. Ответ в искалеченном рассудке нашёлся сам собой и Матэасосос ухватился за него словно за спасительную соломину, наполнив воздух басовитым механическим звучанием:

- Ануку аннау. Зуу Эллилу – куддууру нигиз. Ануку вий маммиту ти авилутум луагалль-баанед.

- Он сказал… что понял смысл твоих слов. И он согласен. Сказал, что твой Бог – свидетель и гарант договора. Ради человечества он готов служить.

- Да…. Господь одобряет такой завет… с царём скорпионов.

Битва за Остиан: хозяева капитала эрофинского

Эрофин. Тем временем.

Для места заседания экономического совета был выбран большой, похожий на монументальную трёхэтажную крепость из серого камня, утопленный посреди хвойного сада, и роскошный особняк в окрестностях Эрофина, ставший отличным местом, чтобы пуститься во всевозможные и до фантастической невозможности размышления о том, что важнее магии или оружия, ибо какой смысл в маге, если рынок не даст ему хорошей одежды или чародейской амуниции, а в воине, если промышленность не предоставит ему в руки меч и не облачит его в латы. Нет смысла в обоих, если фермеры не вырастят на полях тонны пшеницы, не перемелют в муку и не дадут хлеба для желудка, дабы утолить голод и дать силы. А всего этого сейчас необходимо в колоссальных количествах, в сотнях тоннах, но вот источники восполнения истощившегося народного хозяйства практически отсутствуют, что поставило всё неримское государство на грань бытия.

В большой зале, на резных тронах, обшитых бархатом, восседали люди и аэтерна, не менее тридцати, облачённые в красиво сложенный атлас и шёлк, кожу и кашемир. Позади и сбоку за каждым роится целая свита, одетая менее красиво, но не без шика и лоска, выражая высокое положение господ и дам. Пред ними поставлен дубовый стол, а на нём огромное количество бумаг, карт, чернильницу и перьев. Всё освещает свечная люстра, украшенная неисчислимым количеством стекольных «камней», утопленных в свете огоньков. В нос вместе с запахом воска и сургуча настойчиво забивается аромат дорогих духов неримских владык, а так же оттенок смрада пота. То и дело среди народа поднимались возгласы и пробегали переговоры, пока мужчина в белой мускулате о которую шуршал лиловый плащ, говорил:

- Что ж, Нерим ждут тяжёлые времена, господа советники, - констатировал Велисарий, склонившись над картой целого континента. – Главная проблема в том, что если мы хоть и победим скараггов, если вам удастся преодолеть сепаратистский кризис, экономика станет… очень тяжёлым «врагом». Даже сейчас, - он осторожно прикоснулся к пачке бумаг. – Доклады ваших фогтов и экономистов проверили экономы легиона при мне и пришли к неутешительным выводам.

- И тем не менее, мессир, экономы из армии — это не всё равно, что гражданские специалисты, - возразил один из аэтерн, потерев золотые кольца. – Они могут упускать множество… щепетильных и неоднозначных нюансов. Но тем не менее хотелось бы узнать, что такого в этих отчётах? В моих частных владениях не наблюдается кризиса.

- Мессир Дильермо эль Фошэ, я понимаю, что в ваших владениях кризиса нет, но при всём уважении, ваши владения это ещё не весь Нерим.

- Мессир Велисарий, - Дильермо, чьи черты лица отточены до остроты, седая бородка хорошо подровнена, а в глазах выражен холод расчётливости, сложил пальцы в замок. – Я понимаю, что вы приглашены Альмой, чтобы защитить интересы Нерима и всего Вина, но тем не менее я прошу вас не дерзить членам экономического совета. Министр экономики Больвацки, рапортовал мне, что всё в порядке.

«Старший экономический советник при администрации Коарека, Дильермо эль Фошэ… и одновременно один из самых богатых олигархов Нерима», - рассуждал Велисарий, поглаживая бородку. – «Они точно не расстанутся со своим влиянием и капиталом».

- Говорите о фактах, мессир Велисарий, - настойчиво потребовал Дильермо эль Фошэ.

«Весь северный Нерим принадлежит им», - посмотрел на советников эндералец. – «Их компании, хозяйства, акционерные общества и корпорации держат все значимые имущественные предприятия… склады, порты, кузницы, амбары, шахты, заводы. Но они не понимают, что если сейчас не пойти на реформы, весь северный Нерим охватят восстания и бунты. Они разворовали сокровища Неримской Империи, преумножили богатства во время антифеодального наступления Коарека и теперь им придётся признать суровую правду… необходимо отдать часть награбленного».

- Если говорить о фактах, то проблема в том, что Нерим потерял колоссальное количество товарной базы. Рынок не насыщен практически всеми видами товаров – от гражданских и административных до военных.

- А конкретнее, - мужчина потёр кольцо на безымянном пальце. – Нам нужны факты и фактические обстоятельства, а не абстрактные обозначения.

- Согласно докладам вольных фогтов и экономов, - Велисарий поднял одну из бумаг. – На народном рынке не хватает: древесины в количестве сорока процентов, стали, железа, угля в размере шестидесяти процентов. Тканей, льна, кожевенных изделий и одежды в размере шестидесяти процентов. Из продовольствия – на рынках резко упали продажи хлеба, овощей и сухих круп. В южных областях эрофинского региона потребление мяса стало – роскошью.

- Полно-полно, - поднял ладонь Дильермо эль Фошэ. – Экономический совет вас понял. Однако, хочу напомнить, что мы сейчас переживаем последствия экономического и политического кризиса. Страна расколота, мы потеряли доступ к южным фермерским угодьям, там правят герцоги, вернувшие феодализм. Из-за того, что южные фермы перестали поставлять зерно, а хозяйства – древесину, часть заводов пришлось переориентировать. Реформы Коарека – сорваны, оттуда и экономические проблемы.

- Мессир, я Вас понимаю, - Велисарий поднял хмурый взгляд. – Я понимаю, что восстановление экономики – дело долгое. Только сейчас необходимо обеспечить армию всем необходимым, чтобы эффективно противодействовать скараггской угрозе, - предводитель Эндеральского Союза указал на карту. – Необходимо в кратчайшие сроки из поставить под копьё двадцать тысяч бойцов, сформировав общевойсковую армию. Из состава имеющейся второй армии сформировать отдельный корпус. Армия направится через восточное направление, а корпус усилит треомарскую армию и вместе они зайдут с запада. Новую армию необходимо экипировать самым лучшим снаряжением, - твёрдо обозначил Консул Союза, приготовившись принять противодействие. – А так же, как сообщают мои экономы и… внешнеполитическая разведка – в самом Эрофине растут мятежные настроения. Поднимается рост популярности партий толка народного равенства. Кто-то даже сообщает, что еретики Карлос Маркас и Энгелло выпустили манифест некого «коммунизма», в котором отвергают Бога, а также призывают бедноту взять в руки оружие и занять владения крупных промышленников, - в голосе Велисарий вспыхнула настойчивость. – Я вас призываю отдать часть своего богатства народу. Количество бедняков на улицах Эрофина растёт всё быстрее.

- Это может подорвать экономику, - резко обозначил Дильермо, сложив руки на груди. – Выведение такого огромного количества людей, звёздников и аэтерн из экономики вызовет острую нехватку рабочих рук на моих… неримских предприятиях, - после этого аэтарна аккуратно нацепил монокль и поднёс к лицу бумаги. – Я итак удерживаю довольно низкие цены на товары из-за очень конкурентного рынка труда, а, следовательно, и довольно… приемлемой оплаты труда.

- Мизерной, - фыркнул Велисарий. – Десяток медяков в день. На это же практически ничего не купишь, кроме хлеба, пары ломтей сыра и кружки пива.

- Полно-полно, - отмахнулся Дильермо. – Пока много рабочих рук, неримский капитал не будет испытывать проблем в том, чтобы найти рабочих на заводы, а малая оплата… они всегда будут иметь нужду в деньгах, а значит в нас, как в работодателях. Так же если сейчас снабдить армию всем необходимым, то резко обрушаться гражданские рынки о которых вы так пеклись всего пару минут назад, - Дильермо эль Фошэ отложил лист и ухмыльнулся. – Мы можем добавить в золотые монеты ещё меди, чтобы получить их большее количество и на эти деньги закупить у предприятий Нерима и килейских торговцев соответствующие товары для армии.

- Это те потери, которые ведут к кризису, - настаивал Велисарий. – Решение добавить больше меди и железа в золотые и серебряные монеты соответственно, уже вызвало падение ценности ваших монет на сорок процентов. Таким образом, через месяц медь просто обесценится.

- Как так? – смущённо спросил один из советников и более возмущённо продолжил мысль. – Вроде же Коарек закупал товары для армии, обеспечивал реформы закупками, у неримских компаний и торговых предприятий. Золото и серебро должны были остаться в Нериме.

- Золото и серебро в виде нескольких кораблей, полностью гружёнными монетами и слитками, было выведено в килейские банки.

- Как!? – крикнули советники, став возмущаться.

- Полно-полно! – закричал Дильермо. – Это провокация!

Велисарий с присущей ему методичностью поднял один из листов со стола и стал произносить строки на нём:

- Согласно донесениям экономической разведки Департамента безопасности при Неримском Парламенте, Коарек передал группе компаний и предприятий «Северный Альянс», генеральным президентом которой является Дильермо эль Фошэ золотых талеров на сумму сто тысяч, миллион серебряных шиллингов, а так же золотом в размере тысячи ста пятидесяти слитков. В ответ группой «Северный Альянс» были поставлены соответствующие товары для армии, а также для насыщения южных территорий центрального Нерима промышленными товарами, а в ответ Коарек дополнительно согнал… прикомандировал десятки тысяч крестьян к промышленным предприятиям группы «Северный Альянс».

- А как вообще получилось так, что группа «Северный Альянс» контролирует всю нашу экономику?

- Полно-полно, - Дильермо поднял руку и все в зале совета прислушались к его слову. – Моя компания, группа предприятий сложилась в тот день, когда славные революционеры свергли Баратеона и объявили о распаде Империи. Я и мои экономические партнёры подхватили из рук свергнутой аристократии промышленное наследство, чтобы обеспечить народ всем необходимым. Или вы забыли, господа советники, что мои банки держат часть ваших капиталов и приумножают их? Или вы забыли, господа и дамы советники, что моя группа владеет частью акций ваших предприятий? – в ответ на риторические вопросы лишь покорное молчание.

- Согласно показаниям экономической разведки, а также справкам, полученным из килейских банков, именно «Северный экономический Альянс» разместил свои активы из золота и серебра, акций некоторых промышленных компаний на депозитах банков в Киле, - с такой же холодной уверенностью обозначил Велисарий, сохранив укор.

- Полно-полно, - поднял руку Дильермо эль Фошэ. – Да, наш экономический холдинг обеспечил Коарека всем необходимым и получил прибыль с которой мы имеем право делать, что хотим. Согласно Хартии гражданских вольностей – «собственность – неприкосновенна. Каждый с ней делает то, что посчитает нужным».

- Сейчас речь не о Хартии и ваших правах, - сурово обозначил Велисарий. – Нам необходимо рассуждать о том, как спасти неримскую экономику. Проблема даже не в снабжении армии. Даже если удастся отбросить скараггов, Нерим столкнётся с нищетой, экономическим распадом и хозяйственной деградацией

- А вам то что? – фыркнул Дильермо, махнув рукой. – Помрёт Нерим, простите господа советники, и что для вас то что? Уйдёт экономический и политический конкурент, что вам только на руку.

- Проблема в том, что если Нерим превратиться в «дикий край», то межконтинентальная торговля станет весьма затруднительной, а сам Нерим, со всеми его богатствами и ресурсами, станет пороховой бочкой, экспортёром бандитов, пиратов и радикалов во все стороны, - Велисарий погладил рукоять гладиуса. – Мы уже столкнулись с неримскими рутьерами, когда их притащил Аркт и не охота отбиваться от пиратов из ваших берегов.

- Справедливо, - согласился и кивнул Дильермо, опустив взгляд в исследования бумаг.

- Поэтому, - осторожно заговорил Велисарий, - вашей стране необходимо проведение радикальных экономических реформ, - по залу совета пошёл ропот, но голос Консула Союза его пересилил. – Высокие господа и дамы, я понимаю, вы не хотите менять экономическое устройство, но это необходимо будет сделать.

- А как же реформы Коарека?

- Да, реформы Коарека помогли преодолеть определённые феодалистические элементы в экономике, но сейчас его реформы – исчерпали себя. Он создал уверенное капиталистическое общество, создал уверенные институты для промышленного металлургического развития, пытался принести его на юг, но сейчас этого недостаточно. Нужны уверенные и устойчивые хозяйственные цепочки, которые не дадут кризису развиться и угробить северный Нерим.

- И что вы предлагаете… господин Велисарий? - с иронией спросил Дильермо, потерев золотое кольцо. – Чтобы мы отдали свои капиталы «в руки трудящихся», как призывает народник из партии «огонь коммунариев» Климарий Жак’Уве? Или быть может вы за возвращение к феодальным традициям, как призывают лорды юга? Или может устроить лютый национализм, как призывают господа из «алеманнского государства»?

- Необходимо, чтобы вы начали выпуск фиатных денег, - очень осторожно заговорил Велисарий. – Создайте свой главный банк, который бы контролировал курс валюты, а также бы выпустил облигации государственного займа с пятнадцатипроцентной ставкой, купив которые, крупные промышленники, могли бы обеспечить армию.

- Нерим… единое неримское государство не станет выпускать рисованную бумагу, - фыркнул Дильермо.

- Бумага!? Вы хотите, чтобы на рынок тащили этой бумаги целыми мешками? Её же каждый рукастый деревенщина теперь подделать может, - кто-то возмутился из советников.

- Ну да… это спасёт экономику, - буркнул мужчина. – За булку хлеба сколько нужно будет дать? Пять сотен бумажек? Тысячу?

- Чтобы бумага имела ценность, её необходимо обеспечить золотом и товарами, а лучше – только обилием товаров, сохранив золотые, серебряные и медные монеты, - Велисарий протянул в руки одного из советников сшитые страницы веленевой бумаги. – Вот, впопыхах писали план реформ, тут более точно написано, как избежать инфляции. Я предлагаю группе компаний, её партнёрам, а также другим держателям крупных активов, поставить на народный рынок товаров в количестве тридцати процентов от вашего товарного годового оборота по ценам с тридцатипроцентной скидкой.

- Мы не обладаем такими запасами, - покачал головой один из советников. – Это… сильно ударит по нашим прибылям.

- Как сообщает экономическая разведка, товарного запаса на складах, скоплено на пять лет вперёд.

- Надо бы внести в Государственный Закон «О парламенте» поправки, а то экономическая разведка слишком много себе позволяет, - ухмыльнулся Дильермо.

- Она выполняла приказы Канцлера Дратиса, - грубо парировал Велисарий.

- Хочу напомнить, что согласно Договору между Государством неримским и «Экономическим союзом Нерима», Канцлер и другие органы власти, по экономическим вопросам согласуют свои решения с нами.

- Как вы преодолели эту проблему у себя? – раздался вопрос, прервавший спор.

- В Эндерале была более… вольно устроенная экономика. Хозяйственные субъекты, крупные компании и банки пошли навстречу нашим предложениям, когда в Эндерале разразился кризис.

- Что-то ещё?

- Так же, - неумолимо продолжал Консул Союза, сложив руки за спиной. – Необходимо создать Фонд общинных нужд из которого будут профинансированы социальные нужды. Истощение рынков, увеличение налогов на шестидесяти процентов привело к нищете сорока процентов домохозяйств. Нужно дать народу хотя бы небольшие социальные гарантии, чтобы не вспыхнуло восстание. Господа советники, насыщение рынков товарами, снижение налогов для домохозяйств и мелких предприятий, не входящих в состав «Северного экономического Альянса», даст народу облегчение. А фиатные деньги, финансовые обязательства и монеты, можно будет направить на обеспечение войск.

- А откуда брать бойцов?

- Призвать из бедняков.

- И потерять столько дешёвых рабочих рук, - покачал головой мужчина. – Хорошо, - тяжело выдохнул Дильермо эль Фошэ, отмахнувшись от реформ, когда настал его черёд их пролистать. – Сейчас, мы запустим в обращение фитатные деньги. Остальное… если это поможет сохранить наши капиталы и влияние, их приумножить. Не думаю, что сейчас мы будем распечатывать наши склады или посоветуем Министерству экономики скинуть налоги. К тому же создание фонда и привлечение сразу десяти или двадцати тысяч рабочих под копьё, щит и аркебузу породит… дефицит свободных рабочих рук.

- Но, - Велисарий было хотел возразить, но доселе ещё сдержанный Дильермо махнул рукой и на повышенном тоне продолжил. – Не забывайте, что вы не у себя в стране. Ваши предложения лишают нас значительной части капитала и влияния на рынок, господин Велисарий. Дай народу обилие товаров, и он создаст альтернативные экономические точки силы, что… плохо скажется на стабильности, товары потекут в руки революционеров, что их только укрепит. А если создадутся укреплённые экономические узлы, которые не контролирует Альянс… то есть неримское народное государство, то это даст фундамент для развития и становления революционных группировок. А стабильность, - ухмыльнулся Дильермо. – Превыше всего!

- Вас ждут восстания.

- Что касается восстаний, - тяжело вздохнул Дильермо. – Мы всенепременно переживаем за общественный покой нашей страны, а поэтому мы усилим её безопасность. В случае если бедняцкие ячейки и группировки начнут восстание и наступление на наши владения. Ой, то есть безопасность народа, мы ответим огнём пушек и звоном стали. Всё!

- Вот вы как заговорили, - опустил лицо Велисарий. – Благодарю, за ваше внимание.

- Так же мы порассуждаем над тем, чтобы выделить из состава охранников на предприятии тысячу воинов под руководство Альмы. Чем займётесь вы, пока мы будем спасать страну от кризиса? – издевательски с издёвкой спросил Фошэ.

- Соберу вашу страну. Буквально пару дней тому назад пришло письмо от герцогов юга о проведении мирной конференции. Канцлер Дратис от имени Коарека уже там и ждёт начала, будет представлять Нерим. Так же заявлено участие и эндеральской делегации.

- Недопустимо! – фыркнул Дильермо, подорвавшись с места. – Никто не смеет вести диалог с предателями, только если не будет поднят вопрос о компенсациях за то, что они сотворили с нашими активами.

- А это уже дела государства. Вы – не имеете никаких полномочий в этом вопросе.

- Я – экономический советник!

- Никто с этим не спорит, - спокойно и сухо ответил Велисарий. – В принципе, это всё, чем вы остались. Если вы и были когда-то аэтерна, то это в далёком прошлом. Посмотрите на себя, ради прибыли вы готовы предать семью. Вам плевать на обычный народ и если бы ради получения богатейших активов вам нужно было отдать детей в жертву – вы бы и это сделали, - обвинительно завершил Консул и махнув плащом, направился к выходу.

Глава 18. Стоунфилдский консенсус

Спустя два дня. Крепость Стоунфилд.

Древняя крепость встречала делегации новых стран неримских без должной роскоши и открытости, вместо этого выставив кольчужных копейщиков и арбалетчиков, вместо трубадуров и геральдистов. Шпили башен могучего замка уставлены в небосвод, словно бы его подпирая. Небо серое и тяжёлое, словно свинцовый навес, буквально вторят настроению делегатов, ибо складывалось ощущение, что все собрались будто бы на похороны всей неримской государственности. Всё пребывало в вящей мрачности и бледности, которые буквально сдавливали душу. На флагштоках реяли стяги – шелестел небесно-голубого цвета штандарт, где с одной стороны – полосы, а с другой лилии. Над ним же синий стяг с золотистыми геральдическими лилиями на фоне грозного орла, держащего в лапах щит и меч. Сбоку же ещё одно знамя – двуглавый орёл, который крепко сжимает в лапах скипетр и державу. Флаг родовой знати Стоунфилда вместе со штандартом Феодального Региона Герцогств ясно говорили о том, в чьих руках эта земля и что тут заявлять о едином неримском государстве вне идей старой империи не стоит.

К воротам стекались конные и пешие процессии. Их охранением служили многочисленные и разнообразные воины. Тут есть и украсившие себя разноцветными и вырвиглазно-пёстрыми пышными одеяниями с фламбергами и большими шляпами. Идут и кольчужные рыцари под собственными гербами и новыми родовыми знамёнами – ещё вчера очиновниченные и превращённые Коареком не более чем в национальных бюрократов, сегодня они вернули себе право на поместья и феодальные вотчины. Есть и простых доспехах из железных кольчугах воины, но их отличительной чертой стали единые флаги с единым символом – насыщенное зелёное полотно с золотой буквой «А», заключённой в круг и окружённой лавровыми листами. Их всех на некотором отдалении охраняют солдаты, экипированные в жёлтую униформу с чёрными шевронами, нанесёнными наискось, с шашечным узором на рукавах и двуглавыми орлами на груди, и вооружёнными высокими алебардами.

Два всадника двигались в сторону могучих врат крепости, с одной стороны их теснили легионеры с широкими овальными щитами, а с другой пехотинцы в чёрно-жёлтых табардах. Первый конник выделяется на сером и невыразительном полотне всеобщего настроения гордой осанкой, приподнятым подбородком и белоснежной мускулатой с золотой отделкой и окаймлённой на плечах лиловым плащом. Шлем с богатым и пышным гребнем цвета царственного фиолета словно бы говорил о том, что он готов бросить вызов той безнадёги, которая окружила переговоры. Второй же – простого вида мужчина в латах, которые украсило чёрно-жёлтое сюрко из шёлка, несущее на себе одноглавого геральдического орла. Он едет без шлема, явив отмеченное печатью строгости и усталости лицо, подставив его прохладному ветру.

- Мало кто верит в положительный исход этих переговоров, мессир Велисарий, - меланхолично сказал мужчина в сюрко, посматривая на небо.

- Почему, мессир Дратис?

- Слишком колоссальные споры, - с такой же безнадёгой произнёс канцлер. – Власть над Неримом делят две глобальные силы – Вольный народ неримского государства и Благая империя неримской нации. Каждый желал бы установить полную власть над контентом со своим виденьем самого Нерима.

- Да, слышал, - кивнул Консул Союза. – Одни хотят возродить подобие Неримской Империи без наций, но с феодализмом и родовыми привилегиями, а другие хотят всеобщее национальное государство со всеобщим равенством и тоталитарной капитализацией.

- И это ещё не говоря о региональных группировках, мессир. Слишком много слетелось воронья, чтобы оторвать кусок пожирнее от Нерима, - Дратис печально усмехнулся. – Если бы не война с Эндералом, с вами, то Нерим не оказался бы в таком положении. Колоссальное количество ресурсов, солдат, денег ушло на восточную компанию. Всё так хорошо начиналось… промышленность, товары севера для юга и юга для севера, освобождение рабов. И интеграция магов в экономику. А сейчас… страна разваливается на куски, Вольный народ больше не контролирует того, чем владеет, а казна задолжала неримским промышленникам и килейским банкам огромнейшие суммы. Эта была война за грандиозные идеи, приведшая к грандиознейшей войне идей внутри нашей стране.

- Вас никто не звал в Эндерал, мессир Дратис, - холодно произнёс Велисарий. – Вы сами пришли на нашу землю, сами вытащили все ресурсы ради войны. Коарек должен был это понимать, вы и Альма должны были это понимать.

Тут в разговор встрял третий всадник:

- Боюсь, он не мог ничего контролировать или думать логично, - рядом оказался мужчина в чёрном кожаном жакете, в широкополой шляпе. – Его вели астрально-метафизические сущности, полностью парализовавшие рассудок. В таком состоянии его личность была восхищена и пленена.

- Кто вы? – с удивлением спросил Дратис.

- Габриэл ди Анторр, представитель Конгрегации Веры, - кивнул чуть ниже среднего роста мужчина, почесавший светлую короткую бородку. – Младший клирик, я прибыл из Эндерала, чтобы исследовать влияние инфернальных сил на происходящее тут. Мои братья сообщают, что несмотря на провозглашение атеистического режима, тут творятся мистические дела.

- Ладно, надеюсь, что вы наведёте, что ищете. К тому же вам поможет ваша спутница… как её там? Клэйди Иммунари?

- Откуда вы знаете?

- Материалы ваших исследований один раз попались мне на глаза, - махнул Велисарий. – Скоро прибудем. Как считаете, мессир канцлер, кто в этом конфликте прав?

- Все правы, мессир Велисарий, - тяжело вздохнул мужчина, облачённый в полный латный доспех. – Феодалы и высокие господа желают, чтобы им вернули то, что их по праву. Они – родовая знать юга и не желают терять привилегии, полученные при Империи. Северные промышленные элиты очень бы хотели, чтобы богатствоо, которое они получили, осталось у них.

- А что остальные?

- Нортнодлинги и нордлинги хотят, чтобы их признали, как власть. Народы обрели политическую волю, которой у них не было доселе. Алеманы… смешно сказать, я сам – алеман и скажу вам так – у нас никогда не было своего национального государства, а теперь самые паршивые, дикарские и варварские среди нас желают, чтобы алеманы сами правили своей страной, а не короли, феодалы, капиталисты или же кто-то другой. А что касается юга… давненько оттуда не было новостей, мессир Велисарий.

- Политика, это – тяжелое явление.

- Я бы даже сказал – грязное.

- Грязным его делают люди и аэтерна, их глубинные страсти, зло и чернейшие пороки, - вмешался младший клирик.

- Мессир Антинори, а вы что скажете? – вопросил Велисарий. – Вы представляете конгрегацию Церкви, и у вас за плечами довольно большой опыт в расследовании мистических дел, - Консул Союза тяжело вздохнул.

- То, что стало с Неримом, это прямое следствие поражения душ человеческих и аэтернейских. «Высшие» глубоко запустили корни внутрь этой страны, - Антинори коснулся символа солнца и чаши на груди. – С одной стороны «победа над ветхой религиозностью», а с другой – тайные и очень тёмные культы, капища и то и дело «прорывы» из других реальностей. Пострадало не менее нескольких сотен человек от рук того, что их соседи сходили с ума, люди и аэтерна погибали от рук невесть откуда взявшихся призраков или же какая-нибудь девочка вдруг начинала убивать нарисованными картинами.

- Осторожнее с выражением религиозности, - сурово обозначил Дратис. – Комиссары по делам атеизма быстро могут вас… привлечь по закону.

- Прекрасная страна, - вздохнул Велисарий.

- Давайте поспешим, - махнул Дратис. – Альма сейчас готовит войска для выступления на юг. Она получила сомнительное удовольствие снять горстки и без того истощённых гарнизонов.

Всадники оказались под сводами монументального надвратного помещения, усеянного лучниками и арбалетчиками, оказавшись среди огромного количества строений – обычные деревянные халупы и избы, среди которых роились крестьяне и рабочие с опаской посматривающие на делегатов. В их обычную и серую жизнь пришло столько красок, в их замке состоится судьбоносное событие, которое возможно повлияет на жизнь всего Нерима – и все хотят прикоснуться к этому одним лишь фактом, что они, обычные подданные в домотканых рубахах и старых сапогах, стоя по колено в грязи среди косо построенных хат, смотрели на великанов и героев неримской политики.

- Я помню, как тут был разбит палаточный лагерь наёмников, - тихо проговорил Дратис. – Интересно, каменоломни ещё работают? Или же феодалы позволили крестьянам вновь гнуть спины на полях?

- Я исследовал заметки, которые оставили офицеры неримской армии времён объединения, - мрачно стал говорить Велисарий. – Рассказывали, как сын прежней владычицы бежал на юг. Писали они о том, что Антуанетта Бодденбрук пыталась убедить капитанов Коарека, чтобы они не разоряли замок, но её жестоко избили и отправили в эрофинскую тюрьму, а по пути она пропала по неизвестным причинам, прогаваривают, что понравилась одному из капитанов. Многие зажиточные жители замка были ограблены, побиты или убиты.

- Ну, такова была воля народа. Что тут говорить… так Коарек ковал новый порядок. Господа юга не желали отдавать власть, встали поперёк прогресса и оказались… выкинутыми на грань истории.

- Иронично, что потом этот самый народ Коароек насильно согнал в шахты, где они выхаркивали лёгкие.

Дальше всадники резко повернули и оказались на втором ярусе крепости, где их встречали многочисленные стражники в бело-голубом. На этот раз они отличались шлемами-саллетами, латными поножами и перчатками, крупными повезами и вужами. Им стоит только сомкнуть ряды, чтобы образовать непроходимую стену. Тут же на лошадях восседали всадники, защищённые кольчугами поверх которых красиво лежали чёрно-жёлтые сюрко с двуглавыми орлами, а лица скрыты за могучими горшечными шлемами. При каждом длинные мечи и шипованые палицы, способные проломить доспехи практически любого противника.

- Имперские рыцари, - фыркнул Дратис. – Предатели.

- Кто?

- Особые воины, знать. Местными феодалами им выданы имения и малые сеньории в обмен на военную службу. Кто-то перебежал из рыцарей народа, кто-то из лейтенантов армии, а кто-то из прошлых лордов. Они разбили войска Нерима при Гилиаде, заявив о себе со всей уверенностью.

Слева возвышается целый ряд строений в стиле фахверк, собранных из камня маленьких дворцов и домов более богатого внешнего убранства. Тут прекрасное место для домов торговцев, самой мелкой знати, чьё единственное владение – богатое домохозяйство, а так же фахверковые общежития для рабочих. Консул Союза повернул лицо влево и увидел большую трибуну с которой вещал длинноволосый мужчина в бело-синем камзоле:

- Герцог стоунфлидский приветствует высоких гостей всего Нерима! Герцог стоунфилдский обещает всем защиту в стенах его замка! Соблюдайте правила доброты и правопорядок! За этими стенами вы в безопасности!

Ещё один поворот и эндеральская делегация оказалась в большом внутреннем дворе, окаймлённом колоссальными серыми и могучими зубчатыми стенами. Велисарий приметил, что практический каждый сектор стены дополнительно усилен аркбаллистами и котлами, где в случае нападения будет сварена смола или чего хуже – нечистоты из выгребной ямы. Над всем возвышался изумительной готической работы дворец с остроконечным шпилем, замечательными окнами и украшенный столь знакомыми бело-голубыми и чёрно-жёлтыми баннерами. Во внутреннем дворе собралась и целая гряда воинов в разношёрстной броне – одни в мехах и кольчугах, иные стоят в синих табардах поверх грубых лат, третьи же в золочёной чешуйчатой броне.

- Стойте! – поднял руку мужчина, отличающийся от стражи Стоунфилда шлемом с роскошной. – Я – капитан стражи, Мортимер Стоунфилдский. Я – управомочен проверять всех пребывающих.

- Флав Велисарий, - спрыгнув с коня, представился мужчина, протянув лист веленевой бумаги на котором отдел государственной регистрации печатями удостоверил личность предоставляющего. – Консул Союза, прибыл сюда при приглашению неримского правительства.

- Канцлер Дратис, - также протянул документ мужчина.

- Хорошо, - осмотрел листы воитель. – Вы можете с собой взять по двух воинов в замок. Остальные останутся тут.

Флав и Дратис кивнули, быстро распорядись перед охранением, отдали приказ встать вместе с остальными телохранителями политических владык и ушли на ведение переговоров, преодолев высокое многоступенчатое крыльцо, облицованное каменными плитами.

Ворота распахнулись по усилию стражников и дали пройти оставшимся двум делегатам в место, где решится судьба неримской страны. Внутри дворца герцога не было излишних и роскошных убранств, свойственных ушедшей эрофинской аристократии или новым капиталистам. Всё сдержанно, холодно и даже с оттенком аскезы – среди каменных колонн поставлены длинные столы, уставленные свечами и картами страны. Стены оголены, представлены простынями каменными плитами и украшены лишь множеством стягов и геральдических баннеров, которые невозможно различить из-за того, что они утоплены во мраке. Единственное место, которое освещено так же, как и столы заседаний — это тронное место к которому ведёт красно-чёрный мозаичный ковёр, а подле самого трона гвардия герцога – воители, полностью закованные в крепкие латы и вооружённые высокими алебардами.

Велисарий вместе с Дратисом встали с дальнего края, прямо напротив тронного места герцога, осмотрев пришедших – аристократия и народные лидеры, облачённые в роскошные и сверкающие доспехи, достойные молота и наковальни мастера. Представитель Эндерала видел тут раскол Нерима, страна представлена не единым лидером или парламентом, а целой россыпью предводителей. Такое он уже видел, через такое проходил – его родной Эндерал в своё время в лице нескольких суверенных владык так же стал перед выбором – или терпеть и дальше тиранию Святого Ордена или низложить его ради будущего. Выбор был прост – жизнь под руководством безумного старика, который практически сошёл с ума и вёл страну в могилу, или же трудная и новая жизнь, полная неизвестности и страха. Велисарий понимал, что уж лучше страшная неизвестность, нежели безумие до окончательного краха страны. И Эндерал стал крепче, чем когда-либо, ибо став единым Союзом разных народов, он смог не только восстановить полный контроль над континентом, но и отстроить его в блеске невиданной славы и великолепия.

Всеобщие разговоры и переговоры прекратило появление высокого светловолосого мужчины. Правитель сих мест оказался облачён в небогатые доспехи – кольчужные поножи и перчатки, сама кольчуга и сюрко с геральдическими символами его страны. Его светло-пшеничные убраны назад, открыв доброе и светлое лицо.

- Господа делегаты! – громко воззвал феодал, подняв руку. – Я герцог Стоунфилда, Йохан Бодденбрук, считаю, что мирные переговоры о судьбе неримской, можно считать открытыми. Делегаты, представьтесь и назовите ту сторону, за которую вы говорите.

Спустя пару секунд молчания, они начали возвещать о своём прибытии:

- Канцлер Дратис, Государство Неримское.

- Карлионэ фон Гогенштауфен, Благая Империя Неримской Нации, регент над королями и герцогами, - представился высокий светловолосый мужчина в чёрно-жёлтом одеянии на котором красуется двуглавый орёл.

- Консул Флав Велисарий, Эндеральский Союз.

- Первый герцог Иоанн Морилл, здесь буду говорить за феодальную знать, - громко и твёрдо сказал черноволосый мужчина в сюрко, украшенным геральдической бело-золотой лилией.

- Президент Дильермо эль Фошэ, Эрофинская Республика, - Велисарий узнал «знакомого», который накинул официальный чёрно-белый костюм – камзол, жилетка и рубашка из драгоценнейших кирийских тканей, стоивших больше, чем некоторые доспехи собравшихся. – Меня избрал на этот достопочтенный пост Республиканский Парламент после встречи и консультаций эндеральскому представителю.

- Первый секретарь Климас Жак’Уве, Народная Эрофинская Республика, - обозначил свой статус лысоватый с роскошными усами крепко сложенный мужчина в кожаной куртке, перетянутой портупеями.

- Король Хандомар, королевство алеманов, - сказал среднего роста худой и подтянутый черноволосый парень, чья глаза украшено медным лавроволистным венцом, вместо сюрко или табарда на нём обычная золочёная чешуя, а на плечах щитки с изображением буквы «А», взятой в круг и украшенной лавровыми ветвями.

- Король Халдринг, королевство норманнов, - тихо произнёс светловолосый мужчина с аккуратно подстриженной бородой, его отличительным знаком стало бардовое сюрко с белыми линиями с красивым и роскошным синим львом, вставшим на задние лапы.

- Кёнунг Гнар, великий ярл ярлств нортнордлингов, - со звоном ударив в грудь вымолвил упитанный мужчина с широкойц чёрной бородой и лысым черепом в татуировках, облачённый в кольчугу со шкурами, окутанный меховым плащом.

- Все стороны обозначили свой статус. Хорошо, - кивнул герцог, задержав дальнейшую речь, словно бы театрально нагнетая. – Мы собрались в мрачные времена, которые требуют от нас решительных действий, - горестно молвил герцог.

- Необходимо констатировать факт – наша страна расколота, единого Нерима больше нет, - усмехнулся Первый герцог Иоанн Морилл.

- Прошу не перебивать, мессир, - поднял руку Йохан Бодденбрук. – Давайте говорить согласно протоколу.

- Ха, - с наигранной издёвкой фыркнул великий ярл нортнордлингов. – Протокол не для истинных сынов севера. Что же скажет наш все-отец богов Оттин?

- Мессиры, - заговорил Велисарий. – Ваша страна в смертельной опасности, поэтому прошу вас всё внимание направить к этому.

- Эндеральский петушок будет нам указывать? – усмехнулся ярл нортнордлингов.

- Я, мессир ярл, объединил страну на грани распада, гнал ваших сородичей из своей страны и нанёс поражение демоническим сущностям в чертогах Азар-Мездраэла.

- Достойно, - отмахнулся Гнар.

Когда установилась тишина, герцог продолжил:

- Прежде чем говорить о консенсусе, я прошу, чтобы каждая сторона выступила, явила свои требования, а потом мы вступим в переговоры. Выступайте согласно протоколу, - махнул рукой герцог. – Вы с ним ознакомлены. И ради нового и мирного Нерима, не перебивайте друг друга.

Первый речь взял представитель всенеримского государства. Можно сколько угодно говорить о расколе, можно приводить в примеры множество новоявленных группировок, но пока Кабаэт не пал и крепко держится силами первой и второй дивизии с избранными именными отрядами; до сих пор Эрофин крепко стоит под стягом национального неримского стяга и не думает о том, чтобы заговорить о собственной независимости языком стали, до сего момента внутри «страны феодалов» всё ещё стоят в крепостях и бастидах гарнизоны неримской армии; всё ещё на дальнем юге и в Треомаре единый Нерим говорит о себе крепким и уверенным присутствием. Рано ещё списывать Неримское Государство, хоть оно и сыпется на части, а поэтому слово его канцлера будет крепким и уверенным:

- Мессиры, пришло время закончить с распрями на неримской земле! Я призываю Вас остановить все распри и конфликты во имя единства. Пока мы спорим о том, как лучше устроить нерим, наши братья и сёстры гибнут на юге под ударами скараггских орд. Пока мы будем бряцать оружием и говорить о лучшем устройстве, наши братья и сёстры продолжат умирать от голода и холода. Нам необходимо объединиться перед всеобщей угрозы распада, ибо лишь в единстве можно спастись! Кабаэт и Эрофин, вместе с Гилиадом, Стоунфилдом и Аманом, вместе с Сарнором и Остианом смогут обеспечить возрождение Нерима. Я, канцлер Дратис Волфран, чей отец был простым солдатом, а дед обычным северным каменщиком, чья мать – простая торговка, а бабка – ткала для ваших дедов и бабушек рубахи, призываю вас оставить распри! Мы ещё можем объединиться и решить все противоречия! Если господа из юга так желают феодальных свобод, а алеманы, норманны и нортнондлинги своих стран, мы дадим им широкую автономию и освободим от части взносов! – вдохновлённо твердил Дратис. – Нерим открыт для стенаний его народа и во имя достижений цивилизации, прошу вас – ради вашего же будущего, ради будущего детей – прошу вас, давайте заключим соглашение и перемирие. Наша родина страдает! Наша родина в опасности и её необходимо вывести из кризиса!

Канцлер кивнул в знак завершения речи. Он махнул рукой в сторону герцога и феодал дал отмашку, чтобы говорил второй делегат:

- Мессиры, я полностью согласен с канцлером Дратистом, - усмехнулся Карлионэ. –Но канцлер и его господин из Кабаэта забывают, что именно их усилиями Нерим стал, тем чем стал. Мы пожертвовали своей суверенитетом, своими традициями и религией ради единства. Наш великй народ из многонационального покрова стал единой нацией, господа стали губернаторами, а фригольдеры и крестьяне подневольными рабочими. Я согласен – единый Нерим благо для всех, но не так, как было раньше, ибо теперь мы понимаем – нас обманули! Мы хотим провозгласить великую империю, основанную на традициях и правовой основе прошлого, где у крестьян будет своё место, у феодалов своё, а национальные группы внутри Империи получат широкую автономию. Мы вернём людям их страну под имперским знаменем нового Нерима. Мы не хотим, чтобы наша страна лишилась своего прошлого из-за того, что взбунтовавшаяся беднота, бюргеры и последователи Коарека сделали из нас безыдейную массу, лишённую истории, традиций и культуры.

Представитель новой Империи понимает свою силу. Его могущество –ограниченный и очень хорошо подготовленный контингент единой армии из рыцарей и наёмной пехоты, несколько вновь построенных бастид и фортов, а также союзные отношения. Его люди есть всюду – среди феодалов, националистической знати, торгово-промышленных элит севера, которые можно объединить вокруг имперской идеи единого Нерима. Обычный народ, согнанный против воли на фабрики был бы рад вернуться к знакомому крестьянству, сменив деспотизм магнатов на более лояльное отношение земельной знати, а люди дальнего севера получили бы больше из рук тех самых капиталистов экономического района за простую работу на фабриках и мануфакториях, не жертвуя собой в извечной войне за выживание в условиях сурового севера. Империя в её старом облике, перерождённая на старой закваске – реальная идейная угроза безнациональному «плавильному котлу» за который ратуют Дратис и Альма, коим аристократизм и феодализм стоит поперёк горла из-за особенностей прошлой жизни.

Тем временем, получив одобрение от герцога, стал говорить другой человек.

- Мы поддерживаем имперские идеи, но не потерпим наступления на наши феодальные свободы, - твёрдо обозначил представитель знати в прекрасном сюрко с золотыми лилиями. – Мы не претендуем на промышленные и торгово развитые земли северного Эрофина, а также нам тем более нет дела до национальных государств внутри Нерима. Нас интересует наша земля – южный эрофинский регион, оплот древних феодальных традиций. Наше желание – защитить родовые имения. Мы способны защититься от любой силы, которая посягнёт на наши родовые права. Наши рыцари и тяжёлая кавалерия угробит любого, кто посмеет посягнуть на наши владения, а охотники-лучники, бравые герои и обычные мужики встанут на защиту своих домов и полей. Им не хочется снова возвращаться на фабрики, мануфактуры и северные шахты и отдавать там по шестнадцать часов в день, оставив свои семьи в разорённых деревнях, которые выжили ради продовольствия новые реформаторы. Крупные господа, герцоги, не отдадут полученной свободы, не станут вновь становится новыми чиновниками и губернаторами. Мы – родовая знать, мы – феодалы, мы – господа собственной земли. Я прошу совет услышать наше требование – оставьте нас в покое, дайте нам жить так, как мы того хотим. Советники, мессиры, если вы хотите наступление мира на это земле, то прошу вас – оставьте наши земли – нам.

В его словах Велисарий так же находил истину и правду – они древние владыки этой земли, чьи феодальные права на землю подтверждены ещё первыми неримскими императорами. Мало того, что южный эрофинский регион — это настоящая житница в плане плодородных почв, полей, наполненных богатым рыбным разнообразием, так это ещё и древняя земля, наполненная мистическими артефактами и древними руинами, в которых храниться магическое оружие и доспехи. Наполнение мощью ветров магии и могуществом невозможных чародейских морей часовни и реликтовые места даруют их держателям такую силу, с которой мало что сравниться. Это древняя земля древних владык, люди тут никогда не станут идти по пути промышленного и экономического прогресса. Их правда в том, что это земля не принадлежит северянам, но Коарек нещадно её истощал не ради улучшения жизни её крестьян, лесничих, рыбаков или же охотников, а для того, чтобы напитать промышленные узлы во имя наполнения армии для вторжения в Эндерал. Теперь люди эрофинского юга больше не потерпят над собой насилия.

Получив одобрение от герцога стоунфилдского, стал молвить светловолосый мужчина в золочёной чешуйчатой броне:

- В Сарноре, несколько дней тому назад, мы Алеманы, Норманны и Нортнордлинги создали лигу национальных государств Нерима. Мы просим лишь одного – дать ярлствам нортнордлингов дальнего севера, королевству норманнов и королевству алеманов жить в спокойствие и тишине, - мужчина тяжело вздохнул. – Алеманы, норманны и нортнордлинги теперь не просто самоназвания групп людей, которые прежде всего служат феодалам или бюрократам, мы решительно заявляем, что теперь нации — это политические сущности на неримской карте! Теперь наша культура, наша кровь и наши традиции будут возвышены на политический и государственный уровень. Мы решительно заявляем, что каждый алеман, норманн или нортнордлинг, который не желает никому служить и хочет превозносить свою кровь и культуру, найдёт в пределах национальных королевств оплот и защиту!

Велисарий с интересом взглянул на представителей национальных элит. Это довольно интересное явление, ибо нации в Нериме себя проявили впервые. Результаты постбаратэоновского периода, когда впервые люди вспомнили о том, что у них есть своя культура, единая кровь, язык и традиции вне королей и феодалов, явились сейчас. Идеология национализма, которую пытался подавить Коарек с помощью идеи «общенеримской нации», заигрывал с ней преференциями тли разговаривал мечом и репрессиями, созрела и готова дать плод в виде трёх государств. Им всё равно до того, кто возьмёт полную власть над континентом, но они готовы драться за то, чтобы их оставили в покое и дали право ни служить никому, кроме собственной нации.

Желая, как можно скорее закончить заседание всенеримиского совета, герцог без лишних слов кивнул в сторону Дильермо.

- Мы за сохранение наших экономических позиций и капиталистических благ. Эрофинская Республика за то, чтобы стать оплотом капиталистических ценностей и истинно либерально-демократическим краем. Не за то Коарек воевал и освобождал от власти тиранических лжебогов, чтобы мы снова ушли в варварство и мракобесие. Мессиры! – воззвал Дильермо, поправив монокль. – Прошу вас понять, что сохранение капиталистического и рыночного строя, а так же Эрофинской Республики, как конституционного гаранта экономических прав и свобод, обеспечит нам всем наибольшее богатство. В наших умелых руках предприятия дадут набольшее количество товаров, столь милых вам. Северянам – топоры и пиво, южанам – лопаты, плуги и тяпки для полей. А монетный двор, и милостью эндаральцев полученный печатный станок, позволит дать денег любому, кто способен потом вернуть долг… на любую сумму. Мессиры, оставьте нам наши активы, оставьте нам нашу Эрофинскую Республику, и вы утонете в товарах, которые мы поставим на ваши рынки и в богатстве, которое мы готовы добыть.

Велисарий пару днями ранее мог увидеть, каковы настоящие и истинные желания Дильермо и всей его Эрофинской Республики. Для них – политическая власть — это способность защитить свои экономические активы, умелый контроль над которыми обеспечивает такое богатство, о котором и сами Рождённые Светом мечтать не могли. Их жадность и хищничество – превыше всяких небес. С другой стороны, долгое правление Баратеона, а вместе с ним феодалов и придворной аристократии, которые кормились от земли, привели к тому, что в тени старой аграрной империи стали появляться группы торговцев и промышленников, всей душой желавших опрокинуть старый порядок и скинуть Светорождённых, опиравшихся на Баратеона. При канцлере старых божеств их давили, любые их выступления, декларации и требования жестоко подавлялись силами судов и армий, ибо Баратеон хорошо понимал, что появление любых неподконтрольных знати и аристократии центров силы, пускай и экономических, станет угрозой для его тиранического правления. Дильермо похож на ребенка, дорвавшегося до сладкого и пытающийся набить карманы, ведомый желанием урвать как можно больше в условиях глотка свободы. И опять же – Дильермо несёт полную ответственность за то, что он привёл страну к кризису, подавил многих и готов ради сохранения богатств в своих когтях, гасить бедноту пушками.

Тем временем герцог нехотя и с брезгливым выражением лица, дал знак Климасу Жак’Уве, чтобы тот мог начать говорить. И народник в кожаных одеяниях начал твердить, включая в каждое слово огонь, наделяя пламенным смыслом:

- Товарищи, вы всё о национализме и нациях, о господах и феодалах. Но кто услышит простой народ!? – резко и гневно заговорил Климас. – Пока вы жируете, ваш народ умирает от голода, от жажды и от холода в лачугах. Пока вы жируете, пока вы владеете и держите капиталы, мы умираем на ваших предприятиях. Мозолистые руки моих товарищей делают для вас товары, добывают руду, гонят пиво и вино, выпекают хлеб. Именно на нашем труде вы почиваете и тучнеете. Хватит! Несколько сотен тысяч людей и аэтерна готовы взять в руки оружие и выбить свои трудовые и финансовые права силой меча и клинка. Мы выступаем за создание народной республики в Эрофине, где каждому будет обеспечен восьми часовой рабочий день, достойная оплата, нормальное жильё и личная неприкосновенность. Мы не позволим больше феодалу, аристократу или капиталисту эксплуатировать за дарма нашего товарища! Прошу вас, товарищи-неримляне, господа и мессиры, услышьте наше требование – дайте родиться новому народному государству, которое создаст твёрдые основания для нормального и здорового и братского общества. Я вам говорю, что сотни тысяч бедноты в Нериме, десятки тысяч в самом Эрофине, побираются ради пары медяков, готовы уже завтра начать грабить ваши поместья ради краюхи хлеба и крыши над головой. Этой армии бедноты уже нечего терять, и она представляет собой революционную массу, которая если не сметёт вас, то сожжёт весь Нерим в войне за справедливость. Поэтому, создание первого народного государства, с гарантированными правами для трудового народа, позволит создать хорошие условия жизни для сотен тысяч и спасёт вас самих от революционного гнева масс!

Велисарий ясно понимал, что бедноте нет особо дела до того, кто будет править страной. Сотни тысяч людей и аэтерн устали… дико устали от того, сначала они горбатили спины во имя Светорождённых и Баратеона, потом эти же самые бедняки трудились до потери пульса на фабриках и мануфактурах для армий Коарека, а сейчас же они должны пахать до изнеможения для феодалов или же умирать от усталости при работе на компании Дильермо. Велисарий видел бледные лица герцога, королей и президента Эрофина, которые ясно понимали, что создание Эрофинской Народной Республики подорвёт их власть над крестьянами и рабочими, но не позволить ему быть – дать загореться всему Нериму. Они, высокие господа, никогда не сталкивались с народными проблемами и не могут осознать весь масштаб катастрофы сотен тысяч, но они могут понять первобытный животный страх полной потери власти, а потом и жизни, который может подтолкнуть их консенсусу.

Герцог получил одобрительные кивки ото всех. Он повернулся в сторону Велисария махнул рукой, став молвить:

- Так же просим выступить эмиссара из Эндерала. Флав Велисарий вместе со своим легионом прибыл в Нерим, чтобы остановить скараггское вторжение. Говорите.

- Уважаемые мессиры неримской земли, владыки и её господа! – громко воззвал Велисарий. – Всенепременно ваши идеи достойны уважения, и вы стоите за правое дело, но прошу вас сейчас оставить всё это. Пока вы сражаетесь за нацию, народы, феодальные привилегии или же народную справедливость, под вашими стенами стоит многотысячная армия из дикарей и демонов. Им – плевать на то, кто будет править, и чья справедливость в итоге кто выиграет в дележе неримской земли. Они ведомы жаждой крови и убийств, ведомы теми сущностями, которые извратили сознание вашего верховного правителя, - Велисарий тяжело вздохнул, пойдя на провокацию и исказив цели скараггов. – Их стремление – уничтожить весь Нерим, залить его кровью, сделать дьявольской обителью. Они ведомы демоническими командирами и инфернальными деспотами невозможных морей. Все ваши свободы и идеи, интересы и справедливости для них – ничто. Сами ваши души и тела станут пищей для адской мельницы, - Флав внимательно и проникновенно осмотрел каждого, взглянув в очи собравшихся и находя там ужас, смешавшийся с недоверием и отвращением. – Мессиры, я понимаю, что сейчас вы продолжаете думать о том, как выторговать себе как можно больше привилегий и идей, как защитить свои достижения. Я здесь не для того, чтобы дать преимущество или поддержать одну из сторон. Я не для того, чтобы воевать за кого-то из вас, - Велисарий погладил рукоять меча, дотронулся до серебряного священного символа чаши на груди. – Я здесь для того, чтобы защитить мир, сам Вин, он инфернальных врагов света. Я тут для того, чтобы вступить в бой с самой тьмой ради будущего, ради света и веры. Ваш повелитель Коарек, если бы был в чувствах и сознании, оставил бы противоречия и пошёл бы на войну против скараггов, которые осаждают южные пределы вашей родины. Или же вы забыли, как храбро он отстаивал свою родину в Кабаэте, а потом сражался во имя новой страны? Я помню, как он лично участвовал в штурме Эндерала, ибо я же с ним и воевал. И будь он здесь, он бы пошёл на войну против сотен тысяч скараггов, которые у вашего порога ломятся в ваш дом, чтобы залить его кровью во имя своих нечестивых и жестоких ложных богов.

- И где же этот Коарек? Где же он, этот хренов «гарант страны»? – с издёвкой спросил король норманнов. – Его тут нет. Есть только мы. Вы говорите о скараггах, но смысл в этом если страдает мой северный народ? Мы готовы выступить, но только когда будем понимать, что вернёмся в родной дом.

- Наш северный брат молвит истину, - обозначил лидер алеман. – Стоит воевать за что-то и если мы и выступим, то только ради будущей неримской справедливости для всех наций. Ибо каков смысл в победе над скараггами, если мы вернёмся к войне между собой?

- Триста тысяч стоит у ваших врат. И они пойдут дальше, - настаивает Велисарий, продолжив давить. – Подумайте о вашем будущем. Что останется от Нерима, пока вы будете делить его? Подумать о справедливости… можно будет и позже, ибо вы уже ни о чём не сможете подумать или добиться чего-либо став жертвами на алтарях тех кровавых дикарей.

- Пусть идут, - ухмыльнулся Климас. – Народу Эрофина всё равно, что будет с южными феодалами и буржуями. Если в Нериме нет справедливости народной, то нет смысла в самом Нериме. За что воевать? За то, чтобы вновь гнуть спины под гнётом феодала или капиталиста?

- Ах вот, как ты заговорил, крыса биндюжная! – рассердился представитель феодальной знати.

- Мы можем пойти навстречу и выставить войско своё, - радостно сказал представитель Империи. – Но только если будет признано, что Нерим вернётся к старым традициям и некоторым законам.

- Ага, а может вам и отдать ключи от казны? – фыркнул Дратис. – Мы готовы пойти на уступки, только если завоевания революции останутся в силе.

Велисарий лишь бессильно кивнул. Он видел, что противоречия внутри Нерима слишком остры, а раны страны неимоверно глубоки и неостановимо кровоточат, которые возгореться огнём войны. Если в Эндерале стороны не были так сильно угнетены друг другом, кто-то даже плодотворно сотрудничал, то в Нериме явилась сумма противоречий, которую просто так не решить. Да и одна из граней общего единства в Эндерале была сформирована на основе смены Святого Ордена и полного переустройства страны со сменой правящего Верховного магистра и созданию Союза.

В Эндерале он знал, что дать людям и аэтерна, чтобы обеспечить их согласие. Тут у него нет ни власти, ни влияния. Он обсуждал с Альмой идею быстрого разгрома алеман силами своего легиона, но это не погасит конфликт, а раздует его. Эрофин и Кабаэт атакуют союзные силы норманн и нортнодлингов, имперские аристократы и могущественное прокоарековское чиновничество вцепятся друг другу в горло, а крупные промышленники и простой народ утонут в кровавых распрях. Велисарий не в силах остановить конфликт.

Но был тот, кто знал, как это можно сделать.

- И таков Нерим, который я творил? – подобно грому раздался вопрос, произнесённый столь знакомым голосом. – Тот Нерим, за который бы ратовал Наратзул Арантеаль? Тот Нерим за который я воевал против Баратеона?

В залу прошёл чуть выше среднего мужчина, облачённый в полные готические латы поверх которых стелется роскошное атласной сюрко угольно-чёрного оттенка и украшенное жёлтым двуглавым орлом, по краям шашечным орнаментом; на крыльях птиц раскинулись геральдические символы каждого города, входящего в состав Нерима. Чёрный волос убран в хвост, явив чистое и ясное мужественное лицо с аккуратной бородкой.

Вместе с ним прошли в залу воины, обдоспешенные с ног до пят в полные латы, вооруженные зловещими фламбергами, чьи шлемы-саллеты увенчаны жёлтыми перьями. Гвардейцы трона стояли гордо и твёрдо вместе со своим повелителем.

- Лорд Коарек Таранор, - признал вошедшего герцог Стоунфилда. – Вам не было направлено приглашение на это заседание.

- Мне не нужно приглашение, чтобы идти по земле моего государства, - с оттенком напыщенности сказал Таранор, он подошёл вплотную к столу, встав возле с Велисарием, Консул Союза напрягся и сжал ладонь на рукояти меча. – Я пришёл сюда, чтобы положить конец вашим распрям, чтобы объявить о единстве Нерима вокруг новой идеи.

- Как же? Как мне докладывали, вы и двух слов связать не можете.

- Некий паломник Гедемин исцелил меня, - уверенно произнёс Коарек. – Три дня и три ночи он проводил такие мистерии и ритуалы, такие древние обряды, которые стары, как сами кости зе6мли. И я прозрел, Велисарий. Я понял, - он заглянул прямо в очи Консула и Флав нашёл необычайное здравомыслие, чистую, как ангельская слеза ясность рассудка и свет мысли. – «Высшие», которых я принимал, как астральных учителей, поразили мою душу. Я – ошибся, я – пал в их сладкие россказни о новом человечестве и стал игрушкой в их руках. Теперь я понял, что они – всего лишь жестокие лжецы, которые хотят поглощения всех душ мира. Когда на третий день мне стало легче от мистерий Гедемина, я нашёл в себе волю и внутреннее могущество – отринуть влияние тех тварей. Теперь я позабочусь о Нериме, - гордо заявил Коарек, сложив руки на груди.

- А нам-то что, - фыркнул Климас. – Снова лезть в пекло производственного и промышленного ада? Чтобы простой народ опять надрывал спины? Нет уж, - гневно обозначил народник, махнув рукой.

- Вновь отказываться от привилегий? – покачал головой представитель феодальной знати, получив кивки от национальных королей. – Да никогда, мессир Таранор Коарек. Мы больше не будем становиться чиновничеством.

- Господин Коарек, - вмешался Велисарий. – Вам нужно объеденить народ. Все они

- Я не нуждаюсь в советах эндеральских… партнёров, чтобы править страной. Пока я был в пути, я изучил суть, сущность и естество конфликта, который раздирает государство.

- И что же вы хотите сказать? – вопросил хозяин Стунфилда, все заинтересованно уставились на правителя неримского, ожидая от него словно бы слов чуда, которое рассеет мрак конфликта.

Таранор Коарек тяжело вздохнул. Он окинул взглядом каждого присутствующего, почесал бородку и крепким, доселе твёрдым голосом, стал говорить пред владыками политической реальности:

- Если строить, то строить на века. Основа страны будет крепкой, если даст каждому то, что ему роднее. Законы этой земли должны обеспечить единство разных стран, культур, систем ради идей демократии и свободы, принесённой революций Наратзула Арантеаля. Если государство требует верности, то оно должно и давать что-то взамен. Я прошёл войны от Кабаэта до Остиана… и я… понимаю, что деспотическое правление приведёт к падению, к пеплу.

- Так тут нет никого, кто против, - усмехнулся Дильермо.

- Если я закреплю справедливость… справедливость и законность в форме единого документа, великой декларации или хартии, которая сделает людей и аэтерна свободу, даст святое право быть защищённым – не быть осуждённым без вины и не быть заключённым справедливого разбирательства, вы пойдёте за мной? Если я закреплю права феодалов, национальностей, мастеров капитала и трудового народа, вы пойдёте за мной? Если я дам вам отраду ваших сердец и душ, вы пойдёте за мной?

- И что же вы сделаете? – смущённо спросил Велисарий.

- Я, Коарек Таранор из рода Тараноров, - слабо заговорил мужчина, но с каждым словом его речь наливалась силой. – Я клянусь пред собранием неримским, что я дам Нериму и его многоидейному, многообразному, многонациональному и многопрофессиональному народу – конституцию. Я, клянусь честью предков, что Нерим станет истинной империей со старыми традициями и под моей властью все получат того, чего желают. Я клянусь, что идеи революции Наратзула не будут забыты, а станут конституционными принципами нового Нерима. Я клянусь, что новая конституция будет зиждиться на тех принципах, которые важны вам. Я клянусь, что в Нериме будут созданы автономии – феодальные и национальные с правом собственного закона! Я клянусь, что будут защищены права собственности и каждый рабочий будет защищён от произвола и сможет получить помощь в домах милосердия! Новое государство даст место всем во всех их владениях под признанием общенимрмского правления и власти его органов управления.

Заявление Коарека ошарашило, мужи неримские в полнейшем молчании приглядывались, пытаясь подобрать слова. Велисарий слышал, но не мог понять, как Коарек будет ваять новую страну, ибо противоречия диаметрально противоположны и просто так нельзя заявить о том, что все будут жить мирно. Если для феодального юга и национальных государств можно выделить автономии, но новая бюрократическая система и имперская аристократия мало совместимы, не говоря уже о держателях промышленности и рабочих с крестьянами. Но с другой стороны Флав понимал: сейчас главное показать неримлянам севера весь тот ад, который вышел на прогулку, чтобы они забыли о конфликтах, ибо узрев весь ужас и тлен преисподней неримляне станут едиными, как никогда.

- Хорошо, но вы ведь прибыли не за тем, чтобы заявить о создании конституции? – осторожно спросил правитель крепости. – Тут есть ещё нечто более глубокое?

- Правильно, герцог Стоунфилда. Я здесь, чтобы призвать вас, к войне против скараггов. Пришло время освободить нашу страну от демонического влияния. Я уже распорядился, чтобы все «Окулатории общения с Астральными учителями» были уничтожены. Настало время изгнать и их прихвостней.

- И кто же нас поведёт?

В момент ответа в зал проникла фигура. Это воин в кольчужной броне с овальным щитом за спиной и в эндеральских лиловых цветах. Он подошёл к своему повелителю и протянул свиток, скреплённый сразу тремя печатями. Флав кивнул и взмахом руки приказал воину вернуться, быстро сломав сургуч и вчитавшись в строки, исполненные в чёрных чернилах.

- Совместное письмо Килейской Федерации, Аразеальского Объединённого Государства и Кирийского Царства! – заявил Велисарий. – Владыки торговых империй совместно с золотой королевой песчаного востока, и повелители сурового юга объявляют об участии в походе против скараггов. На помощь неримским союзникам отправлены флотилии поддержки, уже идущие к Остиану. Так же они подтверждают, что ими самими был принят страшный бой. Аразеальцы столкнулись с могучими демонами, кирийцы воевали против сект, развращавших души, а килейцы приняли удар разрушительного вторжения, едва не уничтожившего их столицу. Сообщают так же том, что их вторжение сопровождалось значительными разрушениями, жертвами и вторжениями демонов. Да так же пишут, что значительная часть сил отправлена к Нериму. Допрошенные шаманы и командиры скараггской армии рассказывали, что их цель – «очистить» весь неримский континент для своих богов, сделать огромный жертвенник, где жители либо примут новый порядок и станут рабами, либо станут жертвенным мясом и костями на алтарях, - Велисарий опустил свиток на стол, дав каждому возможность протянуться за ним и просчитать послание, возвещающее о том, что споры о земле и интересах далеко не самое важное в сложившейся ситуации, ибо над ними всеми нависла смерть и письмо это второе подтверждение, кроме слов Консула Эндеральского Союза.

В зале установилась тишина. Присутствующим нужно было осознать степень угрозы, понять, что их политические и культурные интересы и особенности ничто пред вечным и неутолимым голодом тех монстров, которые желают насытить чрево душами живых существ. Пока они рвали страну на части из-за влияния, юг оказался настолько «далёк», что его постигнет мрачная судьба быть залитым кровью, его жителей ждёт незавидная судьба. А потом многотысячная орда пойдёт дальше и если их не остановить там, если они не встанут плечом к плечу, то их головы станут основанием в пирамиде жертвоприношений, кровью наполняться сосуды для богомерзких ритуалов, дети станут рабами, а дома – пеплом. От них не останется ничего – даже память будет похоронена под толстым слоем пепелищ, сожжена со страницами книг и стёрта навсегда. Этого нельзя допустиить.

Откуда-то сверху послышалось протяжное пение – герцогская жена истинно тонким, проникновенным и чудесным голосом наполнила пустоту тишины словами, которые запали в самое сердце собравшимся:

- Душа моя исстрадавшаяся, рыдай с горечью о полях о родине, о замках и твердынях и людях ея же, ибо чем утешишься? Нет спасения тебе под тяжестью грехов, не успеешь исплакаться, как уйдёшь в могилу. Нет спаения дому отчему, нет спасения дому родному и лесам родным, ворог мрачный пришёл на погибель всем нам и где тот храбрый герой бравый рыцарь или светлый паладин, что защитит её и людей ея? Душа моя, по смерти встретишься ты со грехом и чем спасёшься? Чем покроешь долг за душу свою? Если не оставишь злобы и греха, ада не минёшь.

Велисарий вновь взглянул на лица. Но на этот раз он увидел в глазах каждого уверенность. Все понимали, осознавали с чистой кристальной ясностью, что необходимо сделать.

- И что же… и кто выстоит против такой свирепой мощи? – спросил герцог. – Демоны, культы и триста тысяч. Что нам делать?

- Крушить их, уничтожить, остановить, - гордо и громогласно заявить Коарек.

- К смерти и славе, - обхватил топор нортонодлинг. – За честь предков.

- В этот час, в этот мрачный час мы скрестим мечи вместе, - голос Таранора набирал силу, правитель выпрямился, расправил плечи. – Если суждено нам, то рог Эродана огласит поле боя в последний раз.

- Да! – взялся за рукоять норманн.

- Я вас поведу в эту войну! – оглушительно заявил Коарек, пальцы, закованные в сталь, обхватили рукоять меча и со звоном полотно вышло из ножен, засияв и заискрившись магическими синими всполохами. – Я – Таранор Коарек, как Лорд-Протектор Вольного народа, правитель земли неримской, лично возглавляю войну против дикарской нечисти! Я возглавлял вас, когда воевал за новый мир, я шёл одним из первых при штурме Арка и сейчас поведу вас в южный крестовый поход!

- А вот пор Арк это лишнее, - смущённо фыркнул Велисарий.

- Неримляне, соотечественники, братья, - эмоционально воззвал Коарек, положив меч на стол. – Я знаю, что после эндеральского плена мой рассудок помутился и мои подданные меня видели не в лучшем состоянии, но сейчас я готов. Но я поведу вас в эту войну. Если суждено, мы сразимся, как братья. В последний раз. За эту страну, за Нерим, за сам мир!

- За короля! – воскрикнул нортнодлинг, вздев к потолку топор. – За короля всенеримского!

- Король вернулся! – восхищённо признал монархическим владыкой Коарека предводитель герцогов. – Король теперь снова с нами!

- В таком случае, - алеман так же выхватил меч, - я готов отправиться в этот поход.

- Да будет так, верховный правитель! – признал волю Коарека Дратис. – Если мне суждено умереть за Нерим, то пусть я паду возле братьев.

- Народ Эрофина будет с вами, товарищ народный лидер.

- Во имя империи… во имя Нерима и его жителей, - кивнул представитель Империи и положил на стол золотой рог, украшенный письменами и солнечным орнаментом. – Мы поддержим нашего правителя и если суждено, то боевой рог Эродана нас соберёт в последний раз. За короля!

Консенсус был достигнут. Народы неримские получили заявление о том, что их интересы будут учтены, а степень угрозы дополнительно скрепили союз. Если удастся, то это противостояние выкует новое единство Нерима.

Герцог стоунфилдский громогласно и торжественно объявил:

- Таким образом, высокие заседающие стороны, установили в ходе мирных переговоров: Неримское государство будет преобразовано в Неримскую Империю. Будет принята новая конституция. Стороны выделять военные контингенты для участия в южном крестовом походе.

- Всё равно необходимы месяцы на подготовку такой компании, - вмешался Велисарий, опустив руку с меча. – Вам необходимо поставить массу припасов, подготовить и экипировать людей и аэтерн. Это так

- Я, - стал вдумчиво говорить Коарек, - я распоряжусь, чтобы из запасов казны были отданы последние руны телепортации и зелья. Обеспечьте быстроту и качество доставки ресрусов. Необходимо в кратчайшие сроки доставить личный состав в места сосредоточения.

- Так же, - поддержал Дильермо, - мы передадим на это дело часть ресурсов, в том числе и свитки телепортации. У нас на складах найдётся несколько… тысяч комплектов брони.

- Будет исполнено, - кивнул Дратис, продолжив развивать военную мысль. – На юг отправится несколько армий. Первая союзная эндеральская армия вместе с первым сводным корпусом Нерима объединится с подразделениями третьей треоамрской армии. Они будут наступать с запада, очищая пустыню. Первый легион вместе с первым гвардейским полком стражи Кабаэта, первой и третьей дивизией Нерима направится через перевал на востоке. Поддержку окажут аразеальские, кирийские и килейские подразделения.

- Есть ещё экспедиционный корпус Ост-Эндеральской торговой компании в Киле, - вспомнил Велисарий, - отражающий наступление скараггской орды. Думаю, они так же могут выделить часть своих подразделений для войны против скараггов в Нериме. Их корабельная артиллерия и мощные флотилии вместе с килейскими флотами могут оторвать сухопутные группировки противника от их флотских линий снабжения.

- Что ж, в настоящее время это всё, на что мы можем рассчитывать, - сухо констатировал Дратис. – Мало, но лучше, чем ничего для тех бедолаг.

- Есть ещё одна сила, которую можно привлечь в этом побоище, - мрачно заговорил Велисарий.

- О ком речь, господин Консул? – насторожился Дратис.

- Далеко на западе есть Мьяр Аранат, где правит Аркт. Я напишу ему письмо с просьбой о помощи.

- Говорят, что он был изгнан, - вспомнил о нём Коарек. – Он был выведен из жизни нашей страны.

- Он недавно вновь стал архисерафимом, обрёл крылья и отбыл править оставшимися серафимами и коммунами аэтерна на том континент. Я могу отправить ему письмо и призвать древнего героя.

- Необычный союзник.

- У нас и ситуация необычная, - Велисарий повернулся в сторону Коарека. – Ещё пару лет тому назад я скрестил с тобой мечи, а теперь придётся сражаться в одном лагере. Не думал, что могу умереть бок о бок с бывшим врагом.

- А как насчёт бок о бок с союзником?

- Посмотрим, - Велисарий махнул собравшимся. – Я вынужден вас покинуть, мне необходимо возглавить легион в быстром переходе.

Флав быстро вышел на крыльцо, втянув полной грудью свежий воздух – ветер ударил в уставшее, покрытое морщинами лицо. Велисарий испытал что-то едва-едва ощутимое, словно бы изменился сам настрой мироздания. Теперь Нерим более-менее един, целый континент на пороге того, чтобы преодолеть долгий… очень долгий кризис угли которого всё ещё не потухнут, а пожарище конфликта сжигало страну вновь и вновь ещё со времён Эрофино-кабаэтской войны, когда Таранор с союзниками из Ордена сошёлся в смертельном противостоянии за идею. Сейчас же, спустя целые года, появился призрачный шанс на покой. Но прежде чем наступит мир, его необходимо завоевать, вырвать из когтистых лап демонической угрозы.

С другой стороны, одна мысль не давала Велисарий покоя – всё слишком идеально сложилось. Некий паломник Гедемин смог изгнать тварей с практически неограниченными возможностями и волею судеб Коарек смог не только остановить конфликт, очень быстро вернувшись в сознание, но и собрал вокруг себя многочисленное войско, потеря которого сделает весь Нерим беззащитным, слабым и обескровленным. Если они проиграют, если будут разбиты настолько катастрофично, что больше из их карательного воинства никто не сможет продолжить борьбу, это фактически откроет скараггам дорогу в северный Нерим. Это смущало – всё слишком гладко в борьбе с существами, которые считаются мастерами манипуляций и планирования. Единственное, что успокаивало, так это то, что Гедемином мог быть Верховный инквизитор Эндерала, который пару месяцев назад ушёл на запад ради загадочной и неизвестной миссии. Но инквизиция – независима, она не отчитывается пред Консулом за свои действия.

Велисарий понимал, что необходимо четвёртое действие, если архивраг парирует их удар, понимал, что нужен некий абсолютный козырь, на тот случай если скарагги вынут туза из рукава. Без этого идти в бой против такого врага – подвергать себя невероятному риску.

На пороге крыльца появился мужчина в кожаном жакете. Флав увидел и рыже-светлую бородку, и пронзительный взгляд.

- Габриэл ди Анторр, - узнал его Велисарий. – Что же вы хотели?

- Вам не понадобится ли помощь в ваших путешествиях? – вопросил клирик. – Там будут мистические угрозы и мои силы могли бы вам помочь.

- Габриэл, я очень рад, что Конгрегация готова помочь в вашем лице, но лучше идите к Иммунари. Там будет очень опасно. Я читал о вашем даре, знаю его могущество, но это не просто поход, - Флав вложил в слово суровость. – В этот поход отправятся могучие маги и заклинатели. Вам же… лучше вернуться к доброму бытию.

- Что ж, я благодарен за вашу заботу, - улыбнулся Габриэл. – Вы уверены, что закончится? Что это конец?

- Я не знаю. Мне бы хотелось, чтобы это последняя война в эпохе Вина. Чтобы всё закончилось бы в Остиане и народы Вина узрели сущность своего истинного врага, - Флав грустно вздохнул. – Но испорченная суть людей и аэтерн будет их толкать на иные войны. Наше поколение ещё сможет поддерживать мир, но спустя три или четыре поколения и десятилетий сытой жизни какой-нибудь скучно живущий лорд вновь захочет взять в руки оружие ради увеселения.

- Так ли тогда плоха тирания светорождённых? – сыронизировал Габриэл, подняв ладони. – Я шучу, понимаю, что они отступили от света.

- Нам всегда кажется, что просвещённая тирания или священная деспотия – лучшее правление, но нам необходимо научится самими править собой так, чтобы не скатываться в кровавое дикарство. В ином случае человек или аэтерна так устроен, что может заявить, что все его беды от благой тирании и не будь её – всё было бы ещё лучше. Да и устроены мы так, чтобы в глубине души рождать мятеж против всякого рода деспотий, - Консул вместе со стражей спустился и нашёл свою лошадь. – Поэтому остаётся только молиться о том, чтобы грядущие поколения были более просвещены и пусть после Остиана. войны останутся только в книгах.

- Хорошие слова, - поклонился клирик. – Господин Консул, если я и мой дар не нужны в сослужении вам, я направлялась в Киру. Там мой брат… бывший брат Ассая, с которыми необходимо много что обсудить. Но это уже дела личные, - сказав, он быстро пошёл к своему коню.

- Габриэл, - остановил воззванием мужчину правитель. – Хотя помощь от вас понадобится всё же.

- Какая же?

- Необходимо в Эндерал доставить сообщение. Причём очень быстро.

- Кому?

- Сенату Эндеральского Союза. А так же мне необходимо связаться с Синодом пророческой стратегической миссии. От этого зависит судьба южной компании.

Битва за Остиан: Операция «Пируэт ястреба»

Первое столкновение

Этим временем. Остиан.

Они долго к этому готовились, и вот настал момент, когда противник решил явить себя во всей своей красе. Без экивоков, без тайных ударов, без малых десантных операций силами нескольких лодок и попыток закинуть диверсионные группы телепортацией или высадить небольшие скрытные десанты. Скарагги пошли на настоящий штурм южнонеримского побережья массированными силами. Разведка доложила точно – противник направил огромные флотилии в атаку на позиции неримлян, решим веером разнонаправленных ударов смести оборону защитников.

Геллон вместе со своим Орденом занял оборону на восточном краю пустынного фронта. Он и его «Стражи Завета» благодаря таинственным знаниям орденских священников-клириков в магии телепортации, стали мобильной силой, которые можно направить для усиления особо слабых участков обороны. Магистр возвышался на своём коне, облачённый в привычный чёрно-красный доспех, только в руке у него мощное и длинное ударно-кавалерийское копье, окутанное вихрями солнечного света. Рядом с ним ещё десяток рыцарей на лошадях и с таким же оружием, а так же тридцать оруженосцев с мечами и арбалетами, расположившиеся на древней аэтернийской лестнице. Среди скалистых возвышений позиции устроили немногочисленные баллистарии и пушкари. Общее число орудий составляло около двух пушек и четырёх баллист, между которыми расположились лучники Хашафата и застрельщики-пращники из новоприбывшего полка, уже изготовившие оружие.

Единственная пехота сдерживания, рассредоточившаяся у берега и ставшая надёжным заслоном – это рота из состава Бригады морской пехоты Остиана. Она должна встретить стеной щитов скараггские орды и держать их настолько долго, насколько это можно. Быстрая мобилизация позволила наполнить из рот ополчения ряды штатных войск, поэтому подразделения дивизий и иных формирований – полностью наполнены солдатами и готовы встретиться с коварным и многотысячным противником.

Так же за спинами рыцарей ещё полсотни всадников лёгкой конницы из сил Остианского Хашафата, вооружённые метательными копьями. Но больше всего боевой дух поднимал могучий меднобронный колосс, источавший дым и пар из труб, левый молот устрашающе сверкает начищенным металлом, из сопла вырываются всполохи огня. Древний герой из эпохи начала современной истории внушал трепет и страх, гордость и крепость. Одно его присутствие может изменить положение дел на поле боя.

На них наступала не просто буря, а настоящее деречо, ощетинившееся мечами и копьями на тысячах лодках и шлюпках – столь яростное, неутомимое и сметающее всё, что встанет у него на пути. Ван Монфор сжал копьё, ощутил, как к горлу подступил страх, но усилием воли подавил его, ибо ужас в этой войне – орудие архиврага, которым воспользуется любое хаотическое отродье.

- Геллон, - с гулом активировались голосовые решётки, полилась речь на чистом инале. – Я дал клятву, что помогу вам в этой войне. Только исполни свою. Я сокрушу Имррах’Аммархатепа.

Магистр мысленно поблагодарил Лишари Пегаст за то, что ей удалось загрузить языковую раскладку в интерфейс механизма и разум Матэасососа, что в сотню раз облегчило коммуникацию.

- Матэасос, - с почтением обратился магистр. – Я тебе дал слово – ты ещё искупишь прошлое. Сейчас же взгляни – сколько противников пред тобой.

- Моё царство захватил подлый друг, - простонал меднобронный воитель. – Моя семья умерла от южной чумы.

- В таком случае, ты отомстишь скараггам за это, - Геллон словно бы по «дружески» ударил колосса по корпусу. – Это же были они?

- Скарагги, - прорычал воин, манипулятор зловеще сжался-разжался. – Тех, кого вы называете скараггами, мы называли «амматумми скраггарра таннитуумма уттуккат». Народ яростных поклонников демонов. Они вечно сражались против нас, поклонились самым злобным духам и в итоге сокрушили мою страну моровым поветрием, прежде чем меня сверг Иммрах.

- Орден и Неримское государство дадут тебе право священности мести, герой прошлого. Когда всё закончится, ты сможешь там, на небесах, встретится со своей семьёй и рассказать подданым, что твоё царство отомщено. Единый позволит.

- Мы… теперь союзники. У нас единая цель.

- Сегодня, завтра и до конца войны – все мы братья! – крикнул Геллон, обратившись к хашафатцам. – Воины Хашафта, от вас зависит судьба вашего края! Будьте же тверды и смелы, пусть ваши луки не знают промаха! Неримляне, - Геллон направил лошадь к морпехам. – Неримляне! Вы стоите за ваши дома! Вы стоите за семьи родных! Так скажите мне, вы поколеблитесь?

- Никогда! – хором ответили воины.

- Вы отступите без приказов командиров, если вам будет грозить смерть!?

- Никогда!

- Морпехи, - стал командовать лейтенант отряда. – Приготовится к бою! Драка будет жаркой, поэтому держите ряды! Сержанты, не допускать страха и паники! Бежавших, казнить на месте!

Геллон смотрел вдаль, видев, что за спинами десантных кораблей высится колоссальных размеров земля. Остров к югу от континента было решено даже не оборонять, и он очень быстро стал оперативной базой для скараггской орды. Там начинали возводится тысячи тысяч палаток, деревянно-металлических замков. Остров начинает обрастать частоколом, который вскоре будет усилен башнями и вторыми стенами. Он облепливается сотнями судёнышек, кораблей и громадных пасудин, над которыми мерцает голубоватый купол, призванный защитить скараггов от магических атак союзных сил и обстрелов артиллерии.

- За великий и свободный Остиан! – закричали солдаты Хашафата. – За вольницу и грядущий порядок! За родную землю!

- Братья! – воззвал Геллон, вздев копьё. – Приготовится к бою! Артиллерия, пли!

Пушки и баллисты открыли огонь. Массивные болты прошибали днища, ядра разворачивали борта в щепки, одновременно превращая десант в них в фарш. Скарагги выли, их лодки одна из другой стали уходить под воду, но количество – неимоверно и потеря дюжины посудин мало изменила расклад сил.

Лучники и пращники быстро подключились к обстрелу – стрелы и камни дождём обрушились на скараггов, заставляя их прятаться за щитами. Кто-то из вражеских стрелков начал обстрел и морпехам пришлось прятаться за щитами. Вновь над полем боя прогремели залпы пушек и стук стрел баллист.

Противник направил внушительный удар по этому краю обороны. Остальное побережье на многие километры на восток – это высокая скалистая местность, неприступный берег, просматриваемый пушечными артиллерийскими расчётами. Да, они состоят из старых кулеврин или пары василисков, да с баллистами, но принимая во внимание крутизну брега, для скараггов перекрёстный огонь станет тотальной гибелью. Поэтому командование проклятой ставки решило направить мощнейшие удары по удобным побережьям, захватить их, организовать плацдарм, а оттуда уже продолжить наступление в глубь неримского юга.

В свою очередь командование организовало эшелонированную оборону, состоящую из нескольких рубежей, ибо нет смысла разом стачивать все силы в противостоянии по сути с бесчисленным противников. В случае, если рубеж будет потерян, сводный магико-артиллерийские расчёты зальют утраченную позицию инфернальными волнами огня, обрушив на них небеса.

Первые шлюпки пристали к берегу и скарагги с дикими воями и воплями высыпались на берег. Сотни противников лавиной хлынули вперёд, невзирая на устойчивый артиллерийский обстрел и дождь из стрел и камней пращников. Десятки ордынцев в один момент легли под штормом стали и каменьев – Геллон увидел, что большинство врагов облачено в простые куртки, набитые шерстью, поверх которых простые кожаные жилеты, усиленные железными пластинами. Единственной нормальной защитой служили круглые деревянные щиты, а оружием стали многочисленные короткие копья, мечи, дубинки и топорики.

Арбалетчики из числа братьев Ордена так же присоединились к обстрелу – болты с лёгкостью пробивали одежду. Артиллеристы откорректировали траекторию, став вести обстрел по лодкам у берега – взрывы разрывали древесные лодки, а щепки подобно осколкам – рвали и резали одежду, превращая тела рваные тряпки.

Десантные отряды пытались утыкать побережье отвратительного вида знамёнами с клинописными иероглифами, которые окружали символ ока и руки, но их быстро окатывали волны камней – пращники особо метко целились, прошибая лбы и глаза. Кто-то из противников даже выволок на берег каменную жертвенную плиту, покрытой багровыми пятнами. Он уставил её на куски дерева, сотворил пару движений руками и возлил бурую жидкость. Глифы на плите вспыхнули ядовито-зелёным светом, и оставалось только одно – принести жертву, чтобы пробить гранью между мирами и вывести из инфернальных обителей хоть какую-нибудь помощь.

«Единый, храни нас. Алтарь малого призыва», - узнал устройство ван Монфор. – «Если они его активируют, десяток или больше демонов усилят их войско».

- Артиллерия! – приказал Геллон, указав копьём на стационарную установку. – Приоритетная цель!

Баллистарии быстро скорректировали уже заряженные лафеты. Спустя мгновение три болта ударили по плите, расколов её с каменным треском. Скарагг, уже притащивший сородича для кровавого ритуала взвыл от гнева и отчаяния, но его боль не была долгой – каменная «пуля» угодила прямо в лоб, навеки отправив душу во мрак.

Морпехи со всей стойкостью встретили противника – огромные ростовые щиты стали непреодолимым препятствием для масс лёгкой пехоты. Копья стали чётко и быстро колоть, одежда рвалась под натиском стали и те скарагги, которым посчастливилось достичь морпехов, мгновенно упали под ноги неримлян. Но за ними волна за волной наступали ещё толпы скараггов, ведомые кровожадными вождями и верой в тёмных «богов».

Геллон с мрачной отстранённостью наблюдал за ходом боя. Враг поступил очень опрометчиво – без прикрытия своих лучников, без артиллерии – простым наскоком они попытались пробиться через заслоны неримлян. Ценой этого стали сотни потерянных сородичей, которые украсили побережье в противный и тошнотворный багрянец, но едва ли это остановит толпы демонопоклонников, чей человеческий рассудок одержим духами злобы поднебесной. Кто-то из морских пехотинцев подставлялся за что тут же получал коротким мечом или топориком. Сначала это было терпимо, потом союзники стали падать под десятками ударов, падали от кровопотери или же кому-то особо удачливому скараггу удавалось повалить воина и вытащить того в толпу своих же, где неримлянина ждала страшная участь быть затыканным или зарубленным.

Спустя двадцать минут жаркого, плотного и очень жестокого противостояния скараггам удалось достичь ограниченного успеха. Потеряв за короткое время несколько сотен, превратившись в единое серо-чёрное месиво, они смогли найти слабое место и направили туда всю тяжесть своей массы. Противник за пару минут прорвал линию, морские пехотинцы разошлись, не в силах держаться под неистовым напором тысяч и тысяч противников. Но Неримляне были готовы парировать это. Магистр «Стражей Завета» надел шлем, высоко подняв кавалерийскую пику, давая команду рыцарям и оруженосцам.

- В атаку! – призвал Геллон, опустив копьё. – Во имя Единого Бога! Во имя Нерима и супротив всякой тьмы!

- За свободный Остиан! – вновь прокричали хашафатцы, двинувшись несобранной кавалькадой и изготовившись к обстрелу врага копьями.

- Огонь Завета очистит скверну! – с уст магистра сорвался боевой клич Ордена, Геллон начал движение.

- Мы принесём пламя нечестивым, мы принесём надежду праведным! – ответили братья «Стражей Завета».

«Рыцари Завета» опустили солнечнопламенные копья и на всей скорости двинулись в место прорыва. Всадники набрали мощь буквально за несколько секунд, и спустя пару мгновений весь строй врезался в массу скаррагов. Первые несколько рядов буквально перестали существовать, пав под копытами коней. Священное пламя словно пожар стал распространяться по рядам нечестивых, самый настоящий священный пожар стал буквально пожирать скараггов, они стонали и горели под действием пламени, сама суть их чёрных душ сгорала, доставляя боль демонопоклонникам.

Всадники Хашафата утыкав ряды наступающих смертоносными копьями, ринулись вместе с рыцарями в проём. Их бритвеннолезвейные клинки с лёгкостью рассекали одежду, резали плоть и топили в крови

- За родину! – кричали морпехи, подбадривая себя и усилив оборону. Они остановили движение назад, превратившись в живую стену, которая держит вопящее и кричащее море.

- За нашу страну! – вторили им хашафатцы.

Где-то местами строй рассекался под мощным напором противника, но лучники из числа воинов Хашафата и пращники, оставшиеся без боеприпаса, будучи людьми сметливыми и пылкими, хватались за короткие мечи, щиты и рвались в бой. Измученные и уставшие скарагги встретились с яростными и пылкими воителями Остиана, сцепившись с ними в кровавом противостоянии.

Геллон убрал копьё, когда оно стало мешаться, а лошадь прекратила движение. В руках место занял меч, который за пару хлёстких ударов вкусил крови скараггов. Щит забренчал от десятков попаданий, кольчуга зазвенела, но держалась и не рвалась. Магистр видел лица, перекошенные от злобы, пламя ненависти в миндалевидных глазах и печать безумия, исказившая лик. Он без жалости направлял меч, без страха шёл вперёд, поддерживаемый братьями, оставляя кровавую просеку. Хашафатцы шли за ними, но они не имели такие же доспехи, и лёгкие всадники вскоре стали падать с лошадей, пронзённые или рубленные.

Финальную точку в противостоянии поставил Матэасос. Медный колосс врубился в ряды скараггской пехоты и взмахами могучего молота откидывал за раз десятки противников, дробя им кости и разрывая плоть. Десятки людей стали разлетаться вправо и влево, манипулятор ловил особо ловких и одним импульсом, раздавливал кости и откидывал тряпичные тела.

- Они – суть скверны, - прогудел колосс, медный покров его «тела» стал влажным, красным и тошнотворным на вид, чем ещё сильнее внушал ужас в скараггских воинов и, заставляя даже самых ревностных язычников отказываться от стремления захватить брег во имя «божеств» любой ценой.

Матэасос выставил длань в сторону прибывающего флота и усилием воли направил по трубкам топливо, которое после выхода стало неистовым пожаром. Из сопла вырвался поток яростного и ревущего огня, окативший яростной волной подходящие корабли. Десяток посудин в один миг вспыхнули подобно факелам, что окончательно остановило прибытие подкреплений, скарагги стали собираться к отступлению, но появление нового воина остановило их, вложив в сердца надежду.

Колоссальных размеров воитель спрыгнул с корабля, погрузившись голыми ступнями в песок. Он весь обвешан крупными переплетёнными меж собой костяными пластинами, в прорезях рогатого звероподобного шлема сверкают глаза, пылающие отравленной зеленью. Пальцы сжимаю древко могучего каменного молота, усиленного бронзовыми пластинами и примотанными костяными шипами. Вся броня чемпиона скверны усеяна кусками плоти, костями рёбрами и черепами животных с людьми, кусками ткани и кожи, исписанными нечестивыми глифами.

- Кто это? – вопросил колосс.

- Это повелитель скверный! – сорвалось с уст Геллона. – Костяной латник. Я сокрушу его во имя Единого!

- Не-е-ет! – прорычал Матэасос. – Он мой. Я покрою себя славой. Вновь. Это тварь не страшнее, чем я.

Магистр отвёл лошадь, не став перечить колоссу. В конце концов у этого героя прошлого намного больше шансов быстрее и эффективнее уничтожить громадного скарагга.

Матэасос бросился вперёд, костяной же латник громко взревел к небесам и изготовил молот к бою. Герой древности понимал, что у него нет прежней ловкости плоти, он затормозил своё движение в паре метров от чемпиона хаоса и выставил сопло огнемёта, залив всё пред собой бушующим пожаром, но тварь с неестественной для своей комплекции тела увильнула в сторону, выйдя в бок Матэасоса и сходу атаковав. Колосс еле-еле ушёл, и ударная часть пролетела в сантиметре от корпуса. Машине хватило мощи и скорости направить молот, пока скарагг не успел уйти, но повелитель скверны принял удар на древко, закрывшись им, однако сила была такова, что поставила скарагга на колено.

Противник быстро вышел из клинча и попытался восходящим ударом раздробить механизмы брони, связывающие ноги и торс. Но сделав шаг назад от выпада молота, Матэасос перехватил древко и могучей силой вырвал оружие из лап скарагга. Тот же схватился за нож и бросился на корпус, став его колоть и бить кулаками, сначала разбив костяное покрытие, а затем и стерев кожу в кровь. Матэасос закрутился как волчок и под гулкие удары о металл скинул скарагга в кучу шлюпок, разбив их в кучу щепок. Пока южный скверноносец испивал солёной воды и протирал глаза, Матэасос навис над ним устрашающим карающим судьёй и исполнил жестокий и единственной верный приговор, известный ему.

Манипулятором он схватил голову воющего скарагга, подняв повелителя хаоса на всеобщее обозрение пред его же воинством. Направив усилием воли всю силу в длань, он сжал её. Раздался страшный противный хруст, и лицо врага исчезло в брызгах крови, мозга и кости. Тело трепыхнулось и пало, чем вызвало волну шока и трепета в рядах противника. Ордынские командиры в тот же миг стали командовать отступление – по всему флоту бунчуками и знамёнами стали даваться команды и десантные команды стали поворачивать судёнышки. Всем понятно – атака захлебнулась, были понесены страшнейшие потери, берег штурмовать больше просто невозможно.

Противник не просто остановился – он отступал, шлюпки, не успевшие высадить десант, встали из-за нагромождений у берега и стали легкой мишенью для артиллеристов. Лучники и пращники превратили это поле в зону смерти для лёгкой пехоты. Оборону прорвать не удалось, рыцари, всадники Хашафата и Матэасос сдержали наступление, утопив его в крови.

Геллон отвёл коня и спешился. Он наблюдал за полем битвы, которое вопило и стонало криками раненных, багровело от литров пролитой крови и смердело войной. Он не сомневался, что по всей линии обороны такая же картина – первую линию обороны силами лёгкой пехоты не так просто пробить. У берега остались сотни суден, десятки шлюпок, которые станут баррикадами для следующих волн наступления, превратятся в топливо для костров солдат. Тела… скарагги усеяли своими трупами всё побережье. Геллон ощутил скорбь и сожаление от того, что вновь умирали дети Творца и что вновь приходится обращать оружие против людей. Но такова горькая правда жизни – есть те, кто продал души тёмным силам, принёс им в жертву свою душу и самих себя, вознамерившись мечом и огнём нести по миру волю своих нечестивых владык. Эти презренные люди и аэтерна, звёздники и иные расы, так легко поддавшиеся искушению скверны и тьмы, готовы растлевать народы, нести террор и разрушение, приносить в жертвы любого, кто не разделит их мрачную и тёмную веру. И от таких поклонников мрака необходимо защищать мир мечом и щитом, готовностью отнять жизнь у тех, кто сам с радостью стремится убивать и насиловать. В такие темнейшие времена — это единственный путь выстоять против вооружённых до зубов слуг преисподней.

- Господи, дай сил дальше сражаться в этой войне, - тихо помолился Геллон, подойдя к Матэасосу, что вспахал ногами мокрый брег.

- Враг пал к нашим ногам, - прогудел Матэасос.

- Ты хорошо сражался.

- Будучи этим великаном с медной кожей, - с тенью обиды сказал герой Аккади. – В этом мало чести.

Магистр «Стражей Завета» хотел было продолжить диалог, как к нему побежал один из оруженосцев и доложил:

- Вас вызывают к серебрённому блюду. Новые команды и приказы. Противник очень сильно давит в районе форта Насдор.

- Иди, Геллон, - раздался звон, полный уверенности. – Я присмотрю за этим участком фронта.

- Спасибо, - магистр крикнул одному из рыцарей. – Арсафрон, остаёшься за старшего тут!

- Будет исполнено, - приложил воин кулак к сердцу, показав в сторону уходящего противника. – Они проиграли, но сражаются как демоны.

На что ван Монфор гневно бросил:

- Но умрут, как грешники!

Диверсанты

Спустя час. У форта Насдор.

Дождь... проклятый едкий и холодный дождь накрыл это место, сковывая каждое движение от немыслимого холода. Геллон защитился от влаги накидкой из кожи, сапоги увязали в грязи и слякоти, идти практически невозможно. Всё пространство – это мрачная серо-зелёная земля, где раньше был лес, а ныне же покошенные, сухие и страшные до ужаса стволы, усеянные между вздыбившейся неровной землёй. Принимая во внимание неровность ландшафта – наступление всадников тут просто невозможно, что хорошо для неримлян – стремительный конный удар широким фронтом тут невозможен, всадники смогут двигаться не слишком быстро. Магистр шёл среди солдат, которые расположились за баррикадами и мешками с песком, образующим неровные линии обороны, раскинувшиеся между крупными и могучими деревянными бастидами. Эти двухэтажные древесные цитадели выставлены в соответствии с контуром побережья, образовав сеть укреплений и мест хранения для боеприпасов, а так же убежищем для солдат, где можно спастись и занять оборону, если вдруг скарагги разорвут тонкую линию сопротивления.

Магистр быстро пересёк мешки с песком и прыгнул в траншею. Расплескав воду и грязь, он дошёл до охраняемого мечниками с громоздкими щитами блиндажа, в который тут же нырнул.

- Капитан Тилль, - приклонил голову Геллон. – Я – Магистр Ордена «Стражей Завета», пришёл, чтобы помочь вам в удержании этой линии обороны. Докладывают, что тут наиболее тяжело пришёлся удар вражеского молота.

- Мы отбили уже третью атаку, - тяжело сказал офицер, оторвавшись от стола. – А они нам посылают одного воителя. Это какая-то усмешка.

- Я не один, - покачал головой ван Монфор. – Со мной мои братья из Ордена и гоблины. Итак, в чём у вас проблемы?

- А вот дела какие – дела говно полное! – фыркнул офицер. – Две атаки удалось удержать только благодаря артиллерии. Их просто дохера! До-хе-ра! Мои парни из обычных пехотных, копейщики и мечники еле-еле сдерживали каждый натиск. Едва не прорвали укрепления, но из бастид их неплохо постреляли.

- А что насчёт поддержки соседних рот?

- Я не могу запросить поддержку. У соседних десятой и восьмой рот такие же проблемы, как и у меня. Если скарагги ещё сильнее начнут наседать, то нам будет тяжело.

- А кто за вами?

- За нами стоит батальон артиллерии и две роты поддержки. Есть ещё несколько батальонов ополчения. Они явно не могут нас активно поддержать. Отряды снабжения из третьего полка тыловиков всё ещё подносят боеприпасы. А поддержка вступит в бой при полной жопе.

- Есть ли у вас приорететные цели? – учтиво спросил Геллон, всматриваясь в убогое и скудное убранство блиндажа, посматривая на раненных и окровавленных лейтенантов, и взирая на карты. – Которые могут переломить ход боя в вашу пользу?

- Они высадили шаманов. Мои ребята из отделения разведки насчитали не менее тридцати магов. Если эти уроды пойдут в бой вместе с обычной пехтурой, нам кабзда полная.

- Хорошо, - кивнул магистр. – В таком случае потеря шаманов, уничтожение их культового центра, может подорвать боевой дух.

- А что по магам? Ваши ротные маги в союзе с Магическим кругом Остиана могут обрушить мощь заклятий?

- У них нет наводки. Тратить магию и драгоценную ману в ударе по простой пехоте тоже не очень хочется. В нашей ставке есть пара ротных магов. Можно наладить связь с парочкой чародеев из Магического круга, они в тылах. Но только для сдерживания или для нейтрализации очень сильной угрозы.

- А что насчёт отступления и закрепиться в районе форта Моррис?

- Проблема в том, что если они отбросят нас к Элтридору или хотя бы к форту Моррис, то скарагги получат хороший плацдарм для высадки войск, укрепления и смогут отсюда уже наступать на остальной регион. А так же при более сильном ударе они смогут обойти Элтридор и отрезать дорогу в северный Нерим, - обозначил капитан. – Моя рота держит тут удар, но мы уже устали. Мы окопались за эти дни, держали фронт, пока противник пытался пробиться малыми группами, но сейчас совсем тяжко становится.

- В таком случае, - заговорил Геллон. – Мы прорвёмся во вражеский лагерь, обнаружим место расквартировки шаманов и отметим это место. Готовность чародеев – в течении пяти минут.

- Кто мы?

- Я и полсотни гоблинов, - сухо ответил магистр.

- Я слышал, они держат город.

- Полсотни откомандировали в качестве разведывательно-диверсионной группы. Я их встретил по дороге сюда после того, как они выполняли операцию.

- О какой операции речь?

- Их отряд готовил поля ловушек, а так же отряды под действием маскировочных зелий, проникали в устойчивые места высадок и оставляли звёздницкие взрывные механизмы. Операция по противодействию вторжению идёт с успехом, капитан.

- Что ж, хорошо, что гоблины стали частью неримской страны.

- Это очень хорошо, капитан. А теперь, мне пора. Готовьте магов, пусть работают по сигналу – красная вспышка в небе.

- Хорошо, вам необходима имитация атаки?

- Нет, мы итак справимся. Скарагги могут бросить шаманов в бой раньше времени в таком случае.

- Удачи, магистр. За Остиан! – кивнул офицер, приложив кулак к груди.

- Во имя Единого! – ответил «Страж Завета».

Ван Монфор быстро покинул блиндаж, вновь оказавшись на ветру. Нос стал пощипывать противный едкий запах, а кожу снова сковал противный гадкий холодок. На поле боя воцарилось редкое спокойствие, которое прерывалась отдалёнными громоподобными взрывами. Геллон натянул посильнее капюшон и похлюпал по лужам пересечённой местности. Опираясь на умащённые досками и деревяшками дороги, он быстро вышел к белокаменным руинам, которые возвышались над полем. Арочное строение, сложенное в круг, было усилено мешками с песком и баррикадами, а вход в него, в самом основании кургана, увенчанного разрушенными руинами, защищён надолбами и вторыми воротами. «Церковь Маны», древние аэтернийские руины, стали одним из опорных пунктов седьмой дивизии, занявшей оборону в этом районе. Там разместили амуницию вместе с боеприпасами, а сам верх холма обставлен пушками и баллистами. В случае окружения скараггами, целые батальоны смогут занять оборону в аэтернийских руинах и старых фортах, оставив поле и бастиды, и держаться там неделями.

Геллон оказался под навесом, который трепался под порывами яростного порывистого ветра. Тут он встретил целый расчёт пушек, которые обслуживало человек двадцать. Тут же он встретил и существо не выше полутора метров, одетое в нечто сумбурное – ткани, меха, а поверх них крепкий кожаный нагрудник, усиленный стальными пластинами. Корявые острые длинные уши шевельнулись, когда услышали знакомый шаг, морда дёрнулась, когда потянуло запахом известного человека.

- Крогги, для нас появилась работа, - тихо заговорил Геллон. – Надеюсь, вы ещё не потеряли желания нагадить врагу?

- Конечно, босс. Шо делать парням?

- Пока враг зализывает раны, нам необходимо уничтожить их шаманов. Так мы сорвём их наступление.

- Пережим им глотки? Тихо и опасно!? А может траванём засранцев? Или оторвём им жопы взрывпакетом?

- Нет, - отмахнулся магистр. – Скрытное проникновение. Необходимо будет найти их культовый центр. Скарагги сейчас на плацдарме будут пытаться устроить алтарь, а возле них шаманы для призыва демонов. Мы подадим знак, а наши маги накроют всё огнём.

- Лучше было бы просто резню устроить или бабахнуть у них! Но да ладно, как скажешь босс. А как вы попрёте? У нас-то грог-невыдимка есть, а ты?

- У меня есть зелье невидимости и камуфляжная мантия, - успокоил гоблина Геллон. – Думаю, мы сможем просочится сквозь их оборону.

- Вот это ладно! Угробим падонков!?

- Да, - кивнул магистр. – А теперь, вперёд, на наблюдательные рубежи.

Сам же воин Ордена поспешил вытащить наблюдательную трубу и сквозь стёкла взглянул на побережье, ужаснувшись картине смертоубийства и тотальной гибели. Геллон увидел поле, которое усеяно телами скараггов, утопающих в грязи и слякоти. Артиллерия, маги и лучники с арбалетчиками хорошо поработали, уничтожив передовые отряды островитян. Среди них попадались чёрно-жёлтые мундиры неримлян, но в единичном числе – штатные войска хорошо держались, были лучше подготовлены первой волны. Но всё же не это волновало магистра, он перевёл взор дальше и увидел, как скарагги сами начинают окапываться. Пред громадными камнями у брега вырастал заслон из сложенных друг на друга шлюпок и суден. Кое-где даже начинал вырастать частокол и баррикады, смотровые башни, несущие на себе лучников и застрельщиков-копьеметателей. Он перевёл взгляд вправо и смог разглядеть, как у самого берега поставлен большой тёсанный алтарь, зажатый меж двумя длинных лодок. Там же и на самих посудинах палатки, возле которых бродят фигуры в длинных мехах и балахонах, с бубнами и черепами на поясах, а в руках кривые мерзкие посохи, обвешанные рёбрами и тазовыми костями. Они же то и дело подходят к чредам скараггов, повязанным и поставленным на колени, с мешками на головах. Видимо жертвы для целого алтаря уже изготовлены – столько крови явно позволит создать внушительные врата через которые хлынут десятки разных тварей.

«Шаманы найдены», - помыслил «Страж Завета», определив вектор проникновения. Он свернул трубку, гневно прошептав:

- Нельзя допустить жертвоприношения.

Под тёмным серо-зелёным небом, полностью под покровом невидимости, пять десятков диверсантов бросились через поле, усеянное трупами, перепаханное артиллерийскими обстрелами и утопающее в грязи и дерьме. Магистра ноги вязли в землистой массе, было тяжело идти по телам, на лоб стекала влага дождя, в нос бил гадкий запах смерти и аммиака. Но вот более лёгкие и ловкие гоблины спокойно и без особых трудностей преодолевали поверхность, усеянную множеством мертвецов – их лапы словно бы не ощущали массы тел и хлюпкости, тела приспособлены для такой дистанции.

Когда показался частокол, на фоне мрачного неба выросли быстро сколоченные башни, гоблины как один откупорили флаконы и выпили эликсиры. Ван Монфор так же опустошил бутылёк с зельем, чтобы стать невидимым, стать частью пейзажа. И очень быстро диверсионный отряд оказался у самого частокола, который призван защитить стоянку кораблей, но сколочен он из настолько кривых досок и настолько неумело и наспех, что юркие гоблины с лёгкостью просочились сквозь него. Магистру же пришлось под звук грома отодрать кусок древесины и оказавшись в лагере, он тут же припал к борту вытащенной лодки.

В этот же миг пролилась первая кровь. Гоблины из тени и мрака атаковали скараггский патруль. Пять десятков зеленокожих тварей, выпрыгнувших из невидимости, вмиг расправились с противников, искромсав десяток островитян кинжалами и ножами, упокоив их среди шлюпок, лодок, хаотичных кожаных палаток. Весь скараггский развёрнутый лагерь это колоссальных размеров беспорядочное нагромождение палаток, пасудин и сумасбродных алтарей, образующих кривые улочки и дорожки, по которым бродят скарагги под надзорами командиров. В море своего часа ожидает застывшая очередная волна наступления – им нужен лишь приказ, чтобы упереться в приставшие суда, образуя уходящий в море древесный брег, по которому будут идти тысячи и тысячи скараггов.

Спустя десять минут скрытного и очень кровавого продвижения, оставляя десятки тел позади, гоблины вышли на позицию. Они окружили тёсаную плиту, а самый прыткий забрался на неё и вбил металлическую трубку в центр. Он ткнул кнопку, подвёл подожённый фитиль, но ничего не случилось.

- Арх! – раздался крик тревоги и паники с одной из рядом стоящих башен. – Архаратта!

Их раскрыли. Гоблин не успел даже активировать устройство, как скарагги окружили бедолагу, спрыгнув с соседних кораблей, теснивших жертвенник, и пошинковали саблями и топориками в кровавую кашу. Но воздаяние настигло их быстро – острые метательные ножи мигом вскрыли горло проклятым островитянам, упокоив их среди палаток и шлюпок.

- Э-э-э, босс, нужно чинить, чтобы запалить!

- Давайте! – крикнул Геллон, вынимая оружие, он изготовился к тяжёлому бою среди вражеского стана. – Исправьте ситуацию!

Гоблины атаковали с неистовой яростью – сталь кривых кинжалов заплясала по глоткам скараггов, те же не успели отреагировать и были скошены словно трава на сенокосе. Геллон присоединился к бою и описал длинным мечом несколько взмахов и пируэтов, отправив на встречу с ложными «божествами» пару скараггов.

Враг быстро опомнился. Магистру пришлось спрятаться от ливня стрел за бортом одной из выволоченных лодок – смертоносный свист наполнил пространство. Гоблины не остались в долгу и использовали последние взрывпакеты. Среди скараггского лагеря раздались сокрушительные взрывы, к небесам поднялись вихри пламени вместе с целым штормом опалённой древесины.

В тоже время и вторженцы нанесли потери зелёным карликам. В бой ворвались пехотинцы с двумя саблями. Они орудовали ими, как бешенные – гоблины один за другим оказывались порублены в вихре стали, отсечённые руки и ноги падали в грязь.

- Моей рукой воздаётся суд Единого! – закричал ван Монфор. – О Единый, помоги же мне его нести.

Геллон осенил себя священным знамением и вокруг фигуры в алом стихаре возникло сияние. Ясный светозарный щит окружил магистра, заставив щурится скараггов, и он рванул в бой. Сверкнувший во вспышке молнии клинок рассёк саблиста, тут же переведён в восходящий удар, порвавший куртку скарагга и направлен уколом в грудь противника. Ещё пара врагов попытались убить ван Монфора, но не смогли к нему приблизиться – потусторонний свет словно бы отталкивал их, причинял страшную боль в глазах, чем и пользовался магистр – рьяные противники падали один за другим.

Свет быстро пропал, обеспечив небольшую победу ван Монфору, но сюда стремились уже толпы скараггов – тысячи человек по узким переходам, в грязи и влаге стекались подобно толпам крыс. Магистр приметил, как на корабле рядом появились страшные фигуры шаманов – они с интересом наблюдали за боем, не решаясь в него вступить. Гоблины достали ещё одну порцию ножей и бомб и швырнули их в наступающую волну скараггов, трупы и куски дерева моментально заполнили подходы и островитянам понадобится пара минут, чтобы пробиться, но это не остановило костяного латника, который буквально смёл баррикады. Могучий враг прорвался к гоблинам. Взмахом костяного молота он отправил в полёт пару зеленокожих парней с проломанными ребрами, ещё удар и чей-то череп раскололся словно арбуз.

Магистр «Стражей Завета» незамедлительно пробился к настоящему колоссу и вступил в бой. Взмахом меча он рассёк тому голую грудь, но тот словно бы не заметил раны и продолжил орудовать молотом словно пёрышком. Кувыркнувшись в и испачкавшись в грязи и крови, Гелло оказался позади и выйдя из группировки тут же направил острие в спину, но двухметровый исполин с лёгкостью обернулся и со всех сил ударил плашмя, намереваясь хотя бы отбить руки ван Монфору. В самый последний момент воитель Ордена успел отпрянуть назад, и мощная ударная часть вошла в мягкую мокрую землю, подняв фонтан грязи и увязнув. Геллон воспользовался мигом, и, вильнув в сторону, резким нисходящим ударом отсёк киски могучему скараггу,

- Готова! – крикнул гоблин, в небо вознеслась алая вспышка, которая секундой позже превратилась в красивый багровый и яркий цветок.

- Валим отсюда! – скомандовал Геллон, достав свиток телепортации и мгновенно его использовав.

Шаманы не поняли, к чему это был выпущен сигнальный огонь, не осознали всей угрозы, которую несли с собой гоблины.

Они отступили. Свитки телепортации сработали очень вовремя – за пару мгновений до того момента, как эта часть скараггского лагеря обратилась в пепел. Неримские чародеи, выжив из себя всю мощь и ментальное могущество, призвали не просто молнии и грозу, а самый настоящий огненный вихрь. Яростно-адское пламя спустилось на головы скараггов, испепелив шаманов, войска и изничтожив до черноты культовое место.

По следу культа

Спустя два часа. Остиан

Ещё одним фронтом военных действий стал тыл, проходящий в десятках и сотнях километрах от позиций неримлян, где есть ещё противник, который намного опасней и коварнее скараггов. Если островитяне наступают с помощью грубой силы и разрушительного колдовства, то вот то, что другой враг шепчет сквозь таинственность, устраивает заговоры и плетёт интриги, чтобы развалить защиту изнутри. Иммрах’Аммархатеп хоть и говорил, что собирался воевать против скараггов, но его действия разрушают основы обороны. Нападение и диверсии на кузницах и бронных заводов, атаки против складов, амбаров и ферм, противоречивые и фальшивые приказы, которые пытались доставить его курьеры, проповедники паники и подстрекатели – всё это и многое другое стояло за деяниями слуг многочисленных сект Иммраха. И Геллон мог взирать на последствия того, как сектанты многочисленных таинственных культов подрывают мощь региона.

Пальцы перебирали пепел, оставшийся от сгоревших повозок. Справа и слева от дороги выпотрошенные трупы кобыл, чьи внутренности раскрасили тошнотворным багрянцем зелень роскошной и пышной тропической растительности. Справа и слева пространство буквально стесняют богатые заросли зелёной поросли, пальмы и деревья, вместе с кустами и травой стали настоящим валом изумрудного оттенка за которым ничего не видно в чащобе леса. Тела солдат валяются обожжёнными, куски кольчуг выгорели и расплавились, образовав дыры. Дорога буквально сгорела под штормовым колдовским пламенем, стала чёрной, покрылась пеплом. Среди трупов дюжины солдат можно было найти и останки сектантов, которые были либо пристрелены из луков и арбалетов, либо же посечены мечами. Они валяются у дороги, укрыты листьями кустов и высокой травы, держат в руках дубины с гвоздями, куски металла, заточенные так, чтобы ими можно колоть или рубить. При этом у них практически нет доспехов – лишь деревянные дощечки на ремнях, перекованные кастрюли и сковороды, перевязанные между собой на манер брони, защищают тела.

- Они были убиты в прямом бою, - отметил «Страж Завета», поднявшись в полный рост и указав на сектантов. – Скорее всего, когда они атаковали, солдаты из снабжения бодро контратаковали. А когда стало ясно, что неримляне просто так не сдадутся, к битве подключились колдуны-пироманты. Это необычный огонь, - ван Монфор пнул ногой пепел. – Колдовское инфернальное пламя, обычная пиромания не выжигает сталь.

Рядом с Геллоном стояли его боевые братья, облачённые в доспехи цвета пламенного заката, вооружённые массивными фламбергами, сталь которых то и дело искрилась всполохами святого огня и солнечными проблесками. Тут же несколько бойцов из неримской армии, которых возглавляет офицер. Им поддержку оказывает Фриджидиэн и Лишари Пегаст, которые вызвались помочь в небольшом расследовании, стоят чуть поодаль и внимательно осматривают окрестности.

- Клянусь жопой прорицателя, тут было настоящее магическое дерьмо, - Лишари поправила чёрную ткань элегантной робы. – Я вижу, что тут хорошо пожгли маги, чародеи. При этом их заклятья словно бы… не обычные.

- Итак, что здесь было? – спросил Геллон. – Что тут перевозили?

- Зелья, провиант, - ответил сержант, опираясь на длинную булаву. – В основном хлеб, да вода вместе с солониной.

- Хм, - Геллон нашёл среди разбитых ящиков и сундуков небольшую шкатулку из стали. – Сюда провиант явно не поместится. В ней перевозили не просто драгоценности, - он провёл пальцами по узорам. – Это охранные сигилы.

- Ещё был… один артефакт, - фыркнул сержант. – Какая-то поганая книжонка, за которой дурная слава. Молвили, что она сводила с ума солдатню в лагере, вот и решил её полковой маг отправить в Остиан, в реликварий.

- Это уже интересно.

- Думаете, её могут использовать? – спросила Пегаст. – Это будет хреново, очень хреново. Если смотреть, тут поработали самые дикие и лютые маги.

- Всё может быть, - тяжело вздохнул Геллон. – Может быть, используют её, как алтарь для призыва. А может быть… и там есть тайные знания.

- Почему Иммрах не может атаковать? – спросил Фриджидиэн. – Если верить словам недавно пойманного сектанта, у них достаточно сил, чтобы нанести решительный удар прямо в сердце Остиана, разрушить его оборону изнутри.

- Он действует тайно, а те данные, которые вам назвали могут быть ложью… а могут быть и правдой, - стал пояснять Геллон. – У него нет достаточных сил, чтобы занять город или какое-нибудь поселение. Или же он их скрывает всю мощь ради единственного… одного-единственного выверенного удара. Такую войну он вёл и в бытность афар-фороном. Он хоть и был искусным воином, но больше предпочитал именно интриги и удары из тени, вместе с магическими операциями.

- Откуда вы столько знаете? – спросил Фриджидиэн.

- Матэасос рассказывал. Они были друзьями. Тысячи лет тому назад… когда только эта земля возвращалась к цивилизованности после крушения Империи Азатарона.

- Насколько же древняя эта земля, - тихо прошептал Фриджидиэн. – Явно не уступает по старине Эндеральским землям.

- Это очень древняя земля, а её цивилизации родились одни из первых, - тихо ответил Геллон. – Древний Осс’Тиан и Шуммашерры начинали историю этого региона, став первыми странами после гибели Империи Азатарона. После них пришли могущественный Ранний Эгг’Гипт и Аккади. После падения Аккади остались Осс’Тиан, Гипт, Ассироты, Хатти, Микенэум и Элулум. Их сменяли поочерёдно Ассирот, Ваибалиония и Мидий. Потом же всех сокрушила империя Перасшани, которую уничтожило царство Элладон, оставив от империи лишь Южный Мидий. Империя Селекидов после крушения державы просуществовала не более столетия до того, как тут воцарился Храм. Он же стал в итоге Южным королевством.

Рассказ прервался, когда на дороге показался небольшой отряд – человек десять в чёрно-жёлтой униформе неримской армии, возглавляемые среднего роста мужчиной в кольчуге, из опознавательных знаков у которого только тканевый герб на плече. Фриджидиэн насторожился, пихнув Лишари:

- Они кажутся… подозрительными, будь готова.

- Ты что, милый мой, вчера отца переслушал. Он любит рассказывать об «оборотнях с гербами», но разрази меня гром, он же не натурально.

- Ты присмотрись, у них во главе какой-то мужик с гербом, не в форме сержанта, которая обязательно имеет помимо общенимрского герба – герб полка и армии, - Фриджидиэн поднял овальный пурпурный щит, на нём пестрел чешуйчатый доспех с широкими наплечниками и красной шерстью и поддоспешником, ноги и руки защищали латные элементы, в руках оказалась спата, овеянная магическим холодом.

- Ты уверен? – уже обеспокоилась Пегаст, в её пальцах осторожно заплясали зелёные искры.

- Лучше будь готова, - муж положил руку на плечо жене, нежно его погладив. – Тебе нужно было уходить. Ради Бога, ты же…

- Всё в порядке, не будь беспокойным, как школяр.

Тем временем лейтенант отряда вышел к вновь появившимся неримлянам, отдав приказ сержанту готовить взвод, так же подмечая, что у них отсутствуют гербы, а из оружия вместо положенных широких мечей грубо сделанные клинки, да окованные железом дубины. Он видел уда больше, чем эндералец – это и невоенная выправка, это и осторожный тревожный взгляд, это и странные татуировки у одного из бойцов. Капеллан Ордена, стоявший поодаль и читавший молитвы, ощутил, как вокруг словно бы сгустилась тьмы… чёрное присутствие нечестивой магией пропитывало эфирное пространство, говорило о присутствии нечто страшного, неестественного и желающего им зла. Шурша длинными красно-чёрными одеяниями мантии и подрясника, скидывая капюшон и опираясь на посох, увенчанный символом серебряного солнца, он подошёл к Геллону и кивнул, указав на пришедших, кивнул.

- Сержант Мортимер Баммер, - представился нермимлянин, вышедший из чащобы.

- Первый лейтенант Бромерсет, - надменно сказал офицер. – Командир первого взвода и штаба третьей роты пятнадцатого полка седьмой дивизии четвёртой армии.

- Вам необходимо вернуться, - обозначил воин. – Приказ штаба.

- А кто командир штаба? Какого штаба?

- Общевойсковой группировки, - растеряно засуетившись руками, нашёл, что ответить мужчина, тут же сжав пальцы на обмотанной кожаными полосами рукояти дубины.

- Нет такого подразделения, - фыркнул летйенант.

- Что ж, нужно было по старинке…

- Это предатели! Еретики! – крикнул Геллон, стреляя, опередив всякое действие противника, рука мгновенно пропала в облаке дыма и огня, а лже-сержант крича и вопя рухнул с пробитой грудью.

Лишари с Фриджидиэном отреагировали быстрее, чем лже-солдаты осознали, что произошло. Магия Пегаст отбросила зелёной волной не менее троих противников, их спины захрустели, грохнувшись на деревья или камни. Парень же свершил широкую дугу, рассекая плоть бойца, и тут же пронзил уколом второго, тот даже не успел выхватить клинка. Лейтенант и воины Нерима не стали стоять в стороне и бросились вперёд.

- Стоять! – крикнул офицер своим, парировав удар отступника. – Рассредоточится, это может быть засада!

Справа и слева раздался противный смертоносный свист и над головой полетели стрелы и болты. Бойцы успели поднять щиты, и снаряды бессильно увязли в дереве, встав по краям дороги и готовясь принять удар из чащобы. Капеллан встал посреди строя и подняв к небу посох, сотворил вдохновенную молитву:

- Единый, покрой нас могуществом Твоей святости! – после сих слов воинов накрыл самый настоящий светозарный щит мистической энергии. Болты и стрелы обращались в пыль при попадании в него, воины надёжно защищены от перекрёстной стрельбы.

Тем временем Лишари с Фриджидиэном и братья Ордена устремились вправо и влево, чтобы вычистить лесок от противника. На стороны Фриджидиэна магия жены, а «Стражи Завета» непревзойдённые в мастерстве боя и дуэли. Вскоре из чащобы раздались крики и неистовые вопли, звуки боя заполнили зелёные заросли, и когда стало ясно, что враг окончательно связан боем, неримские солдаты волной хлынули в зелень, чтобы опрокинуть засадных.

Геллон и лейтенант с парой солдат наступали по центру. Офицер перерубил руку врагу и подставил под потрошащий удар магистра, который в свою очередь, расправившись с врагом, свершил укол и «приговорил» следующего. Лейтенант поднял щит и принял удар следующего бойца, тут же свершив точный укол. Геллон в то же время ринулся вперёд, чтобы оттолкнуть врага и прикончить его чредой последовательных ударов.

Спустя пару минут битвы стало ясно, что засада не удалась, последних слуг хаотических культов прикончили братья Ордена, оставив в живых только лже-сержанта, дабы допросить его.

- Итак, склонился Геллон, отряхивая пепел с тела поверженного еретика. – Вы не солдаты Нерима. Сначала я подумал, что вы предатели, но судя по татуировкам, а также неопрятному виду, вы явно не из армии.

- Тьфу! – плюнул кровью в лицо повстанец. – Мы умрём во имя Иммраха!

- Всему своё время, - прошептал Геллон. – У вас тут рядом явно есть лагерь. И всё имущество направили туда. Ага, тут есть один из культов.

В ответ лишь бессильное молчание.

- Можете его казнить, - обозначил офицер, отирая кровь с меча. – Он нам явно ни к чему. Обуза, ещё кормить эту тварь в тюрьме.

- Капеллан Сомерсет, - призвал Геллон, - прочтите разрешительную молитву, а затем расторгните единение души и тела сего врага.

Как только противник свершил последний полный отчаяния и злобы вздох, Геллон зацепил за кусочек папируса и осторожно его вытащил. Развернув бумагу, он стал вчитываться в строки письма, складывая смысл их слов и ища хоть какую-то информацию, связанную с лагерем еретиков.

- Ага, - подметил ван Монфор. – Тут пишится – «идите к дороге к югу от нашей обители святых знаний дабы покарать врагов Иммраха».

- Хорошо, - одобрительно кивнул офицер. – Я подготовлю солдат к боевому выходу.

- Давайте подготовим план штурма, - вмешался Фриджидиэн.

- А вы знаете что там будет за лагерь и укрепления?

- Судя по армейским картам, тут старых фортов нет, - стал размышлять эндералец, сложив руки на груди. – Замков и цитаделей тут также нет. Значит, они собрали лагерь из палаток и дерева. Обычный квадрат, защищённый обычным частоклом.

- Хорошее рассуждение, - отметил Геллон. – Что ж, мне нужен «Святой возноситель».

- Что?

- Реликвия. Булава, которой изгнали в инфернальные миры одного из самых опасных демонов, угрожавших Остиану, - кивнул магистр. – Это древняя история войны света и тьмы.

- Взвод! – стал командовать лейтенант. – Десять минут на построение! Готовность к походу! Осмотрите тела на предмет полезных вещей, подготовьте экипировку! Строй походный!

Спустя пару часов отряд вышел к расчищенной земле – это небольшое, покрытое травой и кустарниками пространство между растительностью и горами, которые отделяют остианский регион от остальной страны. Пред ними предстал небольшой лагерь, окружённый деревянным частоколом, укутанный в кустарниках и обвешанный папирусными бумагами, исписанными охранными чарами. Лишари бегло осмотрела укрепления и заметила магическое свечение у стен, которое источало энергию заключённого взрыва или морозной бури.

- Они поставили ещё и руническую защиту, - тихо произнесла девушка. – Если солдаты подойдут к стенам, они станут жаренным или отмороженном куском разорванного мяса, - пригибаясь за большим листом тропического куста, она показала на башни. – А там сидят их маги. У них мантии и нет самострелов, - прищурив взгляд, она заметила пару людей с самодельными кривыми луками. – А всё же у них есть пара лучников.

- Что будем делать? – спросил сержант.

- Атакуем согласно и по стратагеме штурма номер пять, - ответил сержант. – Строимся к атаке. Мессир магистр, вы идёте в первой волне вместе с первым и вторым отделением. Третье отделение обеспечит стрелковую поддержку. Лишари и Сомерсет, займитесь их башнями, - лейтенант указал на частокол. Геллон, твои рыцари готовы?

- Да, у них есть взрывчатка.

- Отлично, не придётся ломать эти проклятые ворота, - офицер обножил меч. – К бою!

Геллон атаковал вместе с Фриджидиэном и другими щитниками. Если защита магистра была напитана святыми благословениями и рассеивала за счёт них нечестивое колдовство, то вот эгиды остальных держались благодаря мастерству кузнецов полка. Они выступили единой мощной стеной, сплочённой и непробиваемой против еретического колдовства, которое лилось на них подобно дождю. Малый культ принял бой, готовый отдать жизнь, чтобы защитить тайны и слово инфернального повелителя.

Некротический заряд зелёной молнии вспыхнул в одной из башен, превратив её воинов в опалённые куски плоти. Арбалетчики из ополченцев и воины с ручницами облили сокрушительными залпами бойницы в частоколе, заставляя вражеских магов и лучников прятать головы, не давать им подняться.

Врата были накрепко заперты, и прямой штурм выл бы настоящим самоубийством. К тому же у них не было артиллерии, которая бы вышибла их – в слишком большой спешке подходили собранные контингенты. Но братья-рыцари несли с собой порох в мешочках, смешанный с зелёной кирийской смесью, которые сметут любые крепления. Под прикрытием стрелков они быстро оказались возле врат и заложили заряды. Спустя пару секунд раздался оглушительный взрыв, который превратил в куски опалёной древесины преграду, поднял высоченный столб огня и грязи, сметая тех застрельщиков и колдунов, которые оказались рядом. Часть стены буквально скрылась за волной пламени, огонь пожрал не менее дюжины человек и превратил место врат в большую воронку, зияющую угольной чернотой. Именно в этот проём и направилась стена щитов и пока противник пытался оправится от подрыва стены, наступающие проникли в лагерь и рассыпались внутри него, связав боем немногочисленных воинов культа.

- Фриджидиэн, - крикнул Геллон. – Веди солдат, я займусь их командиром.

- Хорошо! – прикрывшись овальным щитом, произнёс парень, гребень его шлема переливался красивым пурпуром.

- Во имя Единого! – крикнул магистр, поднимая щит. – Братья, сокрушим еретиков!

- Мы несём гибель адептам ереси! – ответили рыцари, вздымая клинки.

Пока пехота сдерживала воинов и чародеев, пока Лишари Пегаст с капелланом и стрелки посыпали головы противников смертоносной магией и сталью, Геллон и его воины пошли к пёстрой сине-золотой палатке, украшенной чёрно-белыми зебровыми лентами и статуями людей с шакальими головами. Магистр свершил укол, пробив ржавый доспех шипом булавы, поднял щит, по которому тут же ударили огненные вспышки инфернального огня. Мгновением после он вытащил пистолет и, свершив выстрел, пробил грудь еретику-магу, сапфировая роба заиграла едким алым. Воины «Стражей Завета» отсекали любые попытки их остановить. Звон крепчайших кольчуг и шорох красно-чёрной ткани сопровождался всплесками крови и противным звуком рассекаемой плоти, треска костей. Обычные культисты мало что могли противопоставить «Стражам», они шли в бой за тем, чтобы умереть через пару секунд и выиграть крохи времени для своего гуру, который явил себя, выйдя из палатки. Это высокий, но худой мужчина, облачённый в изумрудно-сапфировую тунику, сшитую из атласных тканей и затянутую несколькими поясами. На покрове виднеются надписи, сделанные на неведомом глифическом языке, свисают цепочки и куски бумаги, исписанные охранными заклятьями. Голова, сверкающая исписанной лысиной, направлена в сторону захватчиков, а тяжёлый взгляд мутных глаз направлен прямо в очи ван Монфора.

- Я – магоптарх культа «Зелёного кристалла»! – фыркнул гуру, собирая магические энергии в кулак. – Вы пришли в мои владения!

- И что же вам обещал Иммрах? Какие фокусы и могущество он вам пообещал? – вопросил Геллон, не опуская щита. – На какую ласковую для ваших ушей ложь вы повелись?

- Не смей так говорить про великого кристаллического апостола истинных богов! – разъярённо крикнул гуру и хлестанул молнией щит де Кассорета, столкновение о щит выбило сноп разноцветных искр. – Он тот, кто обещает нам истинные владения магии и знания великих богов! Когда он восстановит свою державу, мы сядем подле него и будем править! Будем внимать каждому слову от его всевеликих знаний!

- Кто ты?

- Я Фиолоротт «Клевер магии»! – самодовольно заявил мужчина. – Раньше я был простым библиотекарем, а ныне же черпаю силы из всего эфира! Раньше я не видел ничего, кроме пыльных книг, ныне же сами боги обещают мне личное царство!

Геллон опустил щит, удерживая в поле зрения магоптарха, готовясь к скорейшей битве. В груди билось сердце, в голове же водворялся гул, уши привычно закладывало от волнения и звучания интенсивного боя вокруг. Он видел пред собой человека отчаянного, переполненного амбициями и потаёнными стремлениями и тёмными желаниями за что и подцепил его тёмный демон. Библиотекарь был напучен многим знаниям и навыкам, он прочёл десятки книг, но буквально истекал подсознательными ранами, рождёнными от разрыва психической ткани, растягиваемой грёзами о самом-себе великом и нищей действительностью. Соблазнить такого человека для слуг тёмных сил не было особого труда и ныне же вчерашний библиотекарь сейчас глава небольшого культа… у него нет своего царства, но власть над подданными и амбиции изъедают его душу и за грёзы о великом он будет драться более чем, отчаянно.

- А теперь узри его силу! – крикнул «Клевер магии» и поднял длань к небу, собрав пучок изумрудно-ядовитых энергий, он резко опустил его, породив яркую вспышку ослепительного света.

На зелено-песчаной поверхности явились ваяния, сотканные из энергий эфирных морей, которые облучились в древесно-кристаллическую форму. Амальгама из корней, листьев и кристалов цвета клевера явилась пред рыцарями Ордена, похожая на людей. Полдюжины двухметровых элементально-магические воинов, сверкая дьявольскими изумрудными огоньками в глазницах, обхватили корнистыми пальцами клинки, словно бы из стекла, и смиренно ждали приказов своего господина, который не заставил себя ждать:

- В атаку! Уничтожить их!

Они бросились с поразительной синхронностью, оставляя за собой шлейф маленьких листков. Геллон выстрелил, но пуля лишь завязла в древесине, покачнув элементаля… не более того.

Воины Ордена бросились в атаку, озарив пространство огнём яркого огненного зачарования двуручных мечей. Клинки столкнулись о кристаллическую породу, выбивая искры, оставляли всполохи пламени. Твари на инстинктивном уровне пятились, боялись, что пламя сожжёт их хрупкие нечестивые тела. В тоже время воинам Ордена приходилось уходить и уворачиваться, подставляясь пластины стали, которые не спасали от режущих ударов по кольчуге.

Верный брат смог обойти укол и нисходящим ударом перерубил руку элементалю. Огонь быстро перекинулся выше локтя, а затем выпадом он пробил тело твари, обдавая её магическим пламенем и заставляя истошно выть и трепыхаться. Клинок лязгнул и монстр, сделав пару шагов, объятый пожаром, рухнул на землю, став потрескивать под языками пляшущего пламени.

Разобравшись с некоторыми противниками к бою с порождениями эфира присоеденились неримские солдаты. По одному они врезались в элементальных воинов, отталкивая, стесняя и

- Братья, остановите их!

Геллон резким движением опустил щит в землю, высвободив солнечную энергию. Волна раскалённого света обожгла магических воинов, опалила их древесную кожу и заставила отойти, чем и воспользовался парень, бросившись вперёд, к «благословенному гуру культа».

Неримляне вместе с рыцарями Ордена связали боем призванных тварей, дав магистру пробиться до палатки. Откинув завесь, он ворвался внутрь, подняв щит и встретив шквал колдовского инфернального огня. Святая эгида рассеяла плотный поток пламени, часть искр развеялись по шатру, и лишь чудом ничего не загорелось – ни ткани зелёного цвета, ни старые пергаменты на столах. Геллон отпрыгнул в сторону, снеся стул на куски, и минул смертоносные ледяные копья.

- Узри мою силу! – крикнул «Клевер магии» и направил всё оставшееся чародейское могущество в землю, напитав её мистическими изумрудными свечениями.

Ван Монфор де Кассорет инстинктивно, в последнюю секунду успел отпрыгнуть прежде чем острый корень впился бы в его глаз. Резко крутанувшись, он перебил основание второго корни и, выставив щит, смял третий, который рванул из земли в брюхо. Следом весь шатёр словно бы из ниоткуда наполнился шелестом листьев, а затем его всего до самого верха заполнило пляшущими листиками клевера и клёна, которые обманчиво-ласковым покровом окутали тело «Стража Завета». Геллон почувствовал, как кожу покалывает, как пространство наполнилось приторно-сладчайшим ароматом от которого стянуло горло… воздуха стало не хватать или же он стал непригоден для дыхания, в глазах края запульсировали тьмой.

- Ты можешь быть сильным и могучим, но природа… она тебя задушит, - самодовольно шептал колдун, направляя магические потоки, «Страж Завета» ощутил, как у горла клевер и клён стягиваются гибельной удавкой и если он ничего не сделает, то

- Помоги же… мне! – вложил последний воздух в слово Геллон, обращая веру в столь знакомое ему очистительное пламя.

Вздев высоко булаву, он почувствовал, как нестерпимый жар наполнил шатёр. Глифы и символы на ней вспыхнули, словно бы через них полилась энергия и свет самого солнца, которая встретившись с нечестивыми растениями, заставила их шипеть и гореть. Призванная растительность вспыхнула подобно соломе, удавка на горле Геллона распалась и он смог вдохнуть и взглянуть на всё ясным взором. На удивление это был не пожар, ярко вспыхнув листья, шипя, словно сало на скороде, рассеялось пеплом и прахом чёрного цвета.

Втянув полной грудью, Геллон ван Монфор бросился на колдуна, который в отчаянии пытался сотворить новое заклятье. В руках заискрились искры самой обычной молнии, но до того, как ум придал бы эфирному могуществу энергии заряд, в грудь прилетела булава. Его тело не было чем-либо защищено, поэтому раздался противный смачный хруст трескающихся рёбер, а затем и проникновенный крик боли. «Клевер магии» завалился, схватившись за сердце, искры рассеялись и их место заняло светлое лазурное свечение целительного заклятья, но подбежавший Геллон быстрым движением пробил ладонь противника ножом и пригвоздил её к земле, заставив того выть и ныть ещё сильнее.

- Всё кончено, - поднял булаву магистр, готовясь в любой миг оборвать жизнь еретика.

- Я… я…

- Тебя обманули, - тихо вымолвил Геллон. – Твой повелитель не явится на помощь. Иммрах и те, кому ты молился, не дадут тебе царства.

- Нет… нет, - провыл колдун, пытаясь вытащить нож, но ему не хватало сил. Слишком много их было потрачено на битву, да и осознание того, что мечты и грёзы распылились подобно разбитому стеклу, слишком сильно деморализовали колдуна.

- Что ж, если неримский суд будет милостив, тебя ждут кандалы и рудники, а если же нет… то тебе придётся душой познакомится с обманчивой милостью своих ложных богов. Если же, - задумчиво остановил речь мужчина, - ты не желаешь принять Истину и разделить веру в истинного Бога.

- Нет! – фыркнул «Клевер магии», плюнув кровью.

- Всегда вы отказываетесь до тех пор, пока сами не узрите Истину. Но тогда уже очень поздно.

Завесь трепыхнулась, в шатёр вошёл верный брат Ордена. Покрытый ссадинами, в распоротом табарде и подранной кольчуге, но живой и бодро с отрадой на измученном и грязном лице рапортующий:

- Господин магистр, лагерь наш!

- Хорошо, - тихо вымолвил Геллон и выдернув нож, нацепил кандалы из металла, пропитанного зачарованием высасывания магии, маленькие иглы впились в плоть и тут же и без того обессиливший колдун ощутил, как остатки чародейского могущества его покинули и он стал… обычным человеком, таким, каким был до своего нечестивого возвышения, что привело его в дикий рёв.

- Не-е-е-е-е-т!!! – взревел мужчина, забившись в истерике. – Ты лишил меня силы!

- Забирайте этого, - потянул за наручники Геллон.

Пока брат Ордена и неримляне забирали главу культа, магистр «Стражей Завета» решил осмотреться. Тут всего пара столов, сундуков, шкафов и кровать – всё обычной простецкой работы, никаких изысков кроме тройки статуи отлитой из меди и представляющей собой человека с головой длинноклювой птицы – ибиса. Один из аспектов древнего языческого божества – мудрость, что соответствовало интересам владыки культа.

Геллон подошёл к шкафам, но там ничего кроме свитков и книг не оказалось. Открыв пару томов и развернув пергамент, он лишь встретился с гриумуарами, словарями, получениями и другими книгами секты, в которых раскрывалось учение малого культа и всего движение Иммраха в целом. Парень отошёл к столу и стал копаться в кипе папирусных бумаг, исписанных красивым каллиграфическим подчерком, где оказались письма, переписка с другими ячейками единого культа.

- Есть что-то интересное? – вошёл Фриджидиэн, весь испачканный в крови, держа меч наготове.

- Есть письма, - парень показал пергамент. – Тут к примеру координация действий с ячейками к югу. Судя по «букве» текста, те, кто южнее, поклоняются магии воды и должны были разграбить армейские склады со снабжением. Те, кто восточнее, планировали уже нападение на снабжение и караваны для пополнения личных припасов.

- В таком случае мы теперь знаем, куда нанести следующий удар.

- Если только они не хотели, чтобы мы нашли эти письма, - стал рассуждать Геллон, приложив руку к подбородку. – Сколько ячеек за пределами Остиана? Десятки? Сотни? И если ты заметишь, они стали себя случайно открывать на большом отдалении от столицы. Это…

- Растягивает наши силы, - понял Фриджидиэн. – Отвлекает внимание от Остиана.

- Командир городской стражи что-хнибудь сообщал о ячейках?

- Нет, - покачал головой парень. – Совершенно ничего. Словно бы они затихли.

- Или же готовят такое выступление, которое сломит Остиан изнутри, - предположил Геллон. – И тогда основной удар нанесут скарагги. Если будет потерян Остиан, оборону можно считать проваленной, разорванной надвое. Логистические цепочки будут порваны. Противнику не составит труда добить оборону Нерима.

- Что ж, - Фриджиэн убрал меч в ножны. – Необходимо провести следствие. Но это уже не военная, а следственно-полицейская операция. Это прерогатива города.

- В таком случае у нас есть единственная зацепка, - взялся за пергамент Геллон. – Тут написано о том, как они «забрали рыбу из Остиана», у одного из связных. Думаю, пора поднять город вверх дном.

Глава 19. Последние союзники

Спустя два дня.

Холодные и грозные серо-зелёные небеса разверзлись громом и молнией, озарив сине-изумрудной вспышкой поле боя. Со стороны моря в небо взвились огромные стрелы, объятые зеленоватым пламенем. Неримские офицеры артиллерии скорректировали огонь и попытались старенькими пушками достать магические баллисты скараггов, но ядра долетели до позиций укреплённого лагеря, подняв шторм грязи и осколков дерева. А вот магически наведённые болты скараггских орудий словно пикирующие хищники обрушились на бастиды, высвобождая магический потенциал. Зелёное пламя объяло деревянные стены, взвеявшись яркими ослепительными столбами. Часть стен превратились в опалённые ошмётки и щепки, а группы пожаротушения тут же направились к ним, дабы огонь не съел укрепления, составляющие существо обороны.

Всё поле боя за последние дни превратилось в страшное израненное тело земли. Перепаханное артиллеристами с обеих сторон, взмокшее от дождя и крови, сожжённое от магов и чародеев, оно стало уродливым отражением кровожадного и разрушительного образа войны. Со стороны моря на берегу вырос обширный укреплённый лагерь скараггов из дерева, обложенный лодками и суднами, обстроенный частоколом и стенами. То и дело посереди него вспыхивали взрывы, когда пушки на бастидах вместе с неримскими баллистами проводили точные и яростный обстрел. С другой же стороны укрепления неримлян уже пару раз перестроены и укреплены, появились новые насыпи и траншеи, баррикады и насыпи за которыми расположились ротные лучники и арбалетчики, ополченцы с самострелами и вольные застрельщики-пращники. Тут же есть и несколько бойцов с ручницами, готовые обрушить на врага мощь огня и свинца.

Противник продолжал давить в области форта Насдор, направив на прорыв обороны новые свежие и более могучие силы. Скараггские корабли волна за волной высаживали десант, который вместо лёгкой пехоты сменился тяжеловооруженными копейщиками. Обвешанные кольчугами и ламеллярными доспехами, с громоздкими овальными щитами и вооружённые длинными копьями, они неистово наседали, составляя угрозу для неримской средней пехоты.

Геллон с братьями Ордена по колено в крови и трупах, вместе с меднобронным колоссом древности сражались на самом краю обороны. Магистр с самоотверженностью встречал противника, поддерживаемые с фланга остатками рот. Сейчас он взирал на поле боя, усеянное телами и находил его ужасным, страшным и тошнотворным. Всюду лежат тела, некоторые разворошены и выпотрошены, разбросаны кусками по кривой перепаханной земле. Позади же лежат единицы трупов в чёрно-жёлтых табардах… неримляне несли меньшие потери, но что для скараггов – тысяча павших, то для защитников Остиана пара десятков.

Над головой небеса нависли тяжёлой пеленой, холодный мелкий дождик здесь редко, когда прекращался. Прорези горшкоподобного шлема залиты водой и кровью, он сильно давит на шею. Всё тело ломит от жуткой усталости, руки и ноги налиты словно бы свинцом. Дрожащие пальцы стягивают освящённую сталь, она цепляется к поясу. В руках быстро появляется бутылочка с зельем, которая мгновением позже откупорена, и зелёная густая жидкость полилась в горло, тут же раскрывая свой алхимический секрет. Плоть стала легче, воспаряла свежестью, руки перестали дрожать, а в голову вернулась ясность мысли и чёткость сознания.

- Геллон, - воззвал один из братьев, указывая на то, как к ним, спотыкаясь и перепрыгивая, бежит парень в воинской форме. – К нам посыльный.

Магистр «Стражей Завета» смотрел за тем, как к ним подбегает паренёк, чьим отличительным знаком стал нагрудник и шлем с чёрно-жёлтым плюмажем.

- Лейтенант Аност, - представился воин, поправив меч на поясе.

- Магистр Геллон ван Монфор де Кассорет, - кивнул воитель. – Как обстановка?

- Мы потеряли уже три роты! Три роты убитыми и раненными! – раскричался офицер, пытаясь не упасть стоя на мягкой земле. – Треть всего полкового парка артиллерии вышла из строя, а отряды снабжения из полка снабженцев, не успевают подтаскивать снаряды. Поговаривают, что центры боепитания истощены. Артиллерия работала, как невменяемая последние два дня. Но сами понимаете, что снаряды не вечные, - лейтенант тяжело вздохнул, осматривая мрачно-ужасающие пространства. – Вы и ваши воины могли бы более активно участвовать в войне на этом участке фронта.

- Мои братья по всей линии фронта работают малыми группами, - гневно ответил магистр. – Не тебе мне указывать, лейтенант!

- Простите. Кстати, вы слышали о героях, которые два часа удерживали тысячу скараггов? Знакомый капитан из снабженцев рассказывал, как на востоке два воина из Хашафата держали на одном из берегов скараггов, пока ополченцы перегруппировывались? А там, поговаривают, были ещё десяток костяных берсеркеров и демоны.

- Нет. Я давно не был на восточном фронте. Что от нас требуется? – Геллон вновь надел шлем. – Вы же не просто так пришли?

- Удерживать позиции столько, сколько сможете. Командир седьмой дивизии уже отдал приказ об отступлении и закреплении на линии форта Маррис. Там уже подготовлены позиции для пехоты и артиллерии. Двадцатая рота закрепится в форте Насдор и руинах Церкви Маны.

- Зачем?

- Они создадут оплоты обороны, чтобы оттуда наносить диверсионные удары или оттягивать силы противника. Благодаря сети скрытых выходов и переходов, так просто роту не замуровать.

- Можно же и их вывести. Сохраним людей.

- Наша задача не выиграть, а продержаться до прибытия подкрепления, магистр. И пока они терзают тылы, у нас есть необходимое время.

- Хорошо, не я командую это армией, - Геллон посмотрел на то, как вдалеке со стороны скараггских позиций зазвучали боевые горны и зловеще забили барабаны. – Мы будем стоять тут столько, сколько сможем.

- Хорошо. Вам поддержку в арьергарде окажет вольная рота пращников и третья рота.

Офицер напоследок лишь махнул рукой и поспешил как можно скорее скрыться за линиями разорванных укреплений, надолбов и траншей. Земля затряслась, когда Матэасос зашагал. Большие ноги смяли тела, хлюпая кровью и грязью, «краснокожий» колосс встал возле ван Монфора, став гулко и протяжно говорить:

- Геллон, мы стоим уже три часа тут, и я не встретил могучих врагов. Костяные берсеркеры – не ровня мне. Ещё когда… когда я славил отвергнутых богов жертвоприношениями и возлияниями, я мог их разить добро.

- Подожди, это только начало. Вскоре враг бросит не просто тяжёлые войска. В бой пойдут самые мрачные и самые коварные твари, способные уничтожить целые армии малым числом.

- Демоны? Как же биться против такого врага? Я, будучи плотью, встретился с таким ворогом. Они очень могучи.

- Возложи молитвы на Единого Бога, и он поможет тебе. Есть лишь один Бог может помочь в этом деле, - Геллон по-дружески ударил колосса в корпус. – А с твоим новым «телом» и «оружием» благословите Эллоима будет могущественнее разить врагов.

- Ты словно один из сказителей-жрецов моей родины.

- Это ты ещё Захариила не слышал.

Внезапно земля затряслась пуще прежнего. Впереди, со стороны скараггского лагеря стала виднеться быстродвижущаяся линия воинов, полностью скрывших очертания вражеских укреплений. Они двигались столь стремительно и так быстро мелькали, что не походили на простую пехоту.

- Кто там!?

- Скараггская кавалерия! – крикнул Геллон. – Лёгкие конные лучники! Всем приготовится!

- Не только! – выкрикнул один из братьев.

- Хм… скараггские уланы, - хмуро отметил магистр, увидев, как под пождём сверкает множество железных наконечников длинных копий.

Переброшенные вольные роты пращников не способны остановить кавалерийское наступление – их небольшие щиты и медные пластины на зелёных рубахах едва ли станут достойной защитой против копий и пик. Их прикрыли по флангам копейщики из роты, которые сформировали защитные группы, выставив громоздкие чёрно-жёлтые павезы, подтаскивая куски надолбов и баррикад, укрепляя позиции кучами дерева и камней, образуя непроходимую для кавалерии линию.

Пятеро братьев будут буквально стены кавалерийской ордой. Они одни в поле и выстоять против конного наскока – невозможно, их сметут. Ван Монфор собирался уже отдать приказ об отступлении на укреплённые позиции, как прикрытие «нашлось» само по себе.

- Я их остановлю, - провыл меднобронный колосс, выходя вперёд и становясь пред рыцарями и магистром. Такую стены из металла будет нелегко преодолеть, а чтобы защитить себя по флангам, братья Ордена бросились стаскивать куски баррикад, доски и обломки укреплений, втыкая их в землю и прикапывая.

Впервые за последние дни скарагги решились бросить кавалерию в бой. На неровной местности её движение не будет таким быстрым, а пересечённая местность разорвёт и без того вольный строй, но всё же это намного быстрее, чем на своих двоих. А учитывая, что они решили ударить по отступающей пехоте – их атака будет сокрушительна, они буквально покромсают в спины воинов Нерима.

Третья рота и пращники окопались возле Форта и Церкви, фактически спрятав одну из рот тринадцатого полка седьмой дивизии южного военного округа неримской армии. Кто-то из застрельщиков или ротных чародеев забрался на возвышенности укреплений, чтобы корректировать огонь или самим обрушивать каменный дождь или же сокрушительные заклятья.

Кавалерия приближалась очень быстро, уже слышались крики и ржание лошадей. Свист камней и рёв огненных шаров раздались над головой – пращники и чародеи обрушили стрелковую мощь на скараггов. Всадники один за другим полетели с сёдел, целые тройки всадников пропадали в вихре огненных взрывов, пропадали во взрывах электричества или всполохах ледяных вихрей.

Геллон насмотрелся на это. Прошло несколько дней тотальной войны и вот вновь на них надвигается волна противников. Лёгкая пехота скараггов показала свою неэффективность, теперь же они решили отправить более сильные подразделения – и так до полного истощения защитников. Геллон понимает, что в самом конце этой войны на поле боя выйдут самые могучие скарагги, а также их нечестивые инфернальные союзники, дабы смести остатки неримлян.

- Смотрите, - взвыл Матэаосос, - там новый враг.

Вместе с кавалерией скараггов наступали и могучие латники, облачённые в чёрную сталь, пульсирующую сеткой адского пламени. Они скачут верхом на могучих монстрах, с громадными устрашающими рогами, бычьими головами и мускулистым телом, также окованных тяжёлыми и толстыми пластинами стали.

- Похоже демонам не терпится нас уничтожить!

- Приготовится! – скомандовал Геллон, вынимая пистолет и выцеливая жертву. – Против нас вышли «Всадники грешной ярости и адского гнева». Так просто их не одолеть.

Вся мощь таранного удара пришлась в корпус Матэасоса, раздался гул и стуки, древки с треском ломались, не оставляя и царапины на сверхпрочном корпусе. Колосс в ответ выставил длань, сопло выпустило пожар, озаривший пространство – целый шквал липкого огня залил скараггов, обращая целые шеренги в куски жареного мяса.

Сбоку средняя ударная кавалерия попыталась обойти рыцарей, но не сумела преодолеть накиданные преграды. Братья Ордена воззвали к силе веры, к милости Единого и простёрли руки к мрачным дождливым небесам, дабы испросить помощи света. И Бог ответил. В руках «Стражей Завета» образовались светозарные копья, которые тут же полетели в массу скараггов. Дротики, сотканные из света и потусторонней святости, ничего не весели – они летели подобно стрелам и разили сквозь броню, превращая её в горелую ткань или плавленый шлак. За одним брошенным в ладонях тут же появлялись новые.

Застрельщики и чародеи усилили обстрел. Пращи прошибали черепа, ломали кости, выбивали глаза и приносили множество неприятностей всадникам.

Конные лучники стали осыпать ливнем стрел позиции защитников – тысячи и тысячи стрел затмили и без того тёмное небо. Братья Ордена спрятались за баррикадами и корпусом древнего героя, металл лишь звенел, когда сталь сыпалась на него. То и дело, когда удавалась возможность, кто-то из рыцарей подавался наружу, чтобы метательным копьём сразить очередного скарагга.

Геллон присоединился к перестрелке. Пистолетом он скосил трёх всадников и бросившись забивать порох, почувствовал, что тот окончательно отсырел. Обновленная сила пальцев помогла сжать могучую эгиду с рисунками и рельефом на фронте, в правой руке место заняла могучая булава, каллиграфическая светящаяся письменность на которой говорила строками священных псалмов.

Простая перестрелка не была долгой. Скарраги достигли позиций копейщиков и атаковали на низкой скорости, встретившись со стеной павез. Неримляне же ответили бодрой работой копий – они находили слабые места в броне и вонзали в мягкую ткань или кожу шилоподобные наконечники, скидывая всадников с лошадей.

- Стоим за родную землю! – подбадривали себя воины. – Нерим! За родной Нерим!

- Не дадим пройти врагу! – кричал капитан роты, вздымая объятый зачарованиями меч, сражаясь с командным взводом в первых рядах. Клинок с ужасающей точностью и мощью рассекал доспехи и лёгкие деревянные щиты, опрокидывая всадника за всадником.

Конники скараггов столкнулись о стену щитов, не способные её пробить или хотя бы прорваться. Пущенная в бой кавалерия ни шла ни в какое сравнение с более тяжёлыми подразделениями орды, поэтому обычные неримляне бились с ней на равных, поднимая нестерпимый стон боя. Часть островитян направились по широкой дуге, чтобы окружить роту, но там конные подразделения встретились с баррикадами, надолбами и рядами кольев, которые заставляли лишь растягивать линии. Часть всадников опасно отдалилась в отчаянной попытке окружить неримлян, за что и поплатилась – арбалетчики и лучники штатных войск, замыкавшие отступление основных сил методично расстреливали окраины орды, а чародеи испепеляли противника, заставляя его откатываться обратно.

Геллон, опрокидывая двуручный меч за спину, подняв булаву, воззрел на целое море всадников, которое окружило их подобно водной глади – маяк. Они не могут преодолеть надолбы и Матэаососа, чем его братья пользуются в полной мере – светотканные копья разят скараггов одного за другим, герой Аккади отгонял их широкими взмахами убийственного молота… до тех пор, пока до них не доскакали твари адской ярости.

Меднобронный колос пошатнулся, демоническая пика смяла пластины его брони, но он выстоял. В ответ герой древности одним нисходящим ударом сломал хребет седловому монстру и перехватил манипулятором дьявольского латника. Сжав «пальцы» он раздавил тварь, панцирь с хрустом смялся, превратившись в покорёженную банку с раздавленным паштетом.

Отшвырнув мертвеца, Матэасос снова использовал огонь, чтобы расчистить пространство пред собой – липкое и едкое пламя буквально смело, обратив в полог горелого мяса скараггские подразделения.

Артиллерия, шаманы и лучники скараггов атаковали в унисон. Объятые ядовито-зелёным пламенем снаряды гибельным дождём пали среди неровностей грязного ландшафта, грохнулись на бастиды и взорвались среди порядков пехоты. Застрельщики разлетались в стороны, крепкая стена щитов тут же ослабевала просеками, а баррикады разносились в опалённый мусор. Молнии и огненные стрелы вместе с зелёными вспышками срывались с посохов шаманок, встречаясь с плотью неримлян. Пращники, крича и съёживаясь, падали наземь, дёргались в судорогах и умирали. А стрелы противным безостановочным дождём падали с неба, заставляя всё время крыться щитами и доводя стрелковые подразделения до неспособности вести обстрел.

В ответ неримляне лишь силами магов скашивали ряды и шеренги противника. Немногочисленные ротные чародеи, закрепившись на возвышенностях, атаковали орду мощью чародейского огня и молний – пламя и электричество массами магической энергии упали на голову скараггов, методически выкашивая отряды конников, скрывая их за яркими ослепительными вспышками.

Могучие демонические всадники достигли неримской копейной пехоты и прошли её, словно бы там никого не было. Копья лишь бессильно лязгали о латы, не способные пробить могучую защиту. Сами же всадники дьявольской ярости длиннющими и пылающими огнём пиками пронзали кольчуги и пластины обычных пехотинцев, нанизывая их словно мясо на шашлычный шампур. Люди закричали и завопили, с агонией и воплями встретили союзников скараггов, на этот раз уже неримляне стали падать один за другим. Пара всадников пробилась сквозь заградительные линии, и вклинились в толпы пращников. Зелёные «островки» пехоты моментально стали кровавыми всполохами, лёгкие застрельщики умирали один за другим, их тела и одежды превращались в рваные куски, а щиты кусками бесполезного дерева.

- Отходим! – скомандовал Геллон, отсекая мечом руку скарагга, узрев прорыв в рядах союзников. – К расположению роты! Вперёд!

Матэасос прошагал среди братьев и напором всего корпуса снёс баррикады. Взмахнув молотом, он отшвырнул два десятка скараггов, второй взмах и ещё полдесятка отлетели с переломанными костями. Освободив пространство, он выставил сопло и напряжённой струёй огня буквально смёл противника со своего пути, прорезав линию прохода едва ли не до позиций неримской пехоты. Не останавливаясь, Матэаосос рванул вперёд уподобившись настоящему тарану.

Древний аккадиец движением «рук» буквально сметал всадников, неудачливые скарагги слетали с лошадей с переломанными костями и рваными телами, превращая поле боя в пропитанный кровью кусок земли, устланный ковром трупов. На полном ходу, залитый дождевой водой и покрытый багряными пятнами, он врубился в дьявольского всадника. Манипулятором он сжал «конника» и сорвал его с дикой твари, сломав позвоночник с хрустом стали и костей. Секундой позже мощным ударом молота он сломал позвонок и невиданному быкоподобномиу монстру, обратив его тело в бурлящую лужу зловонного тёмного ихора.

Геллон и братья оказались в расположении роты за несколько минут бега. Усталость давала о себе знать, но он держал себя в руках, хоть и ноги уже дрожали. Схватившись за пистолет, он рукой в которой щит, нацелился на ещё одного всадника адской ярости, устроившего кровавую возню в рядах застрельщиков. Всего пара секунд, и рука скрылась за белым дымом, а звук грома и вспышка огня ознаменовали залп – свинцовая пуля с невообразимой точностью поразила латника в шею, разбив сочленения доспехов.

- Каков план? – спросил Геллон, пнув кол, он на всё острие вошёл в грудь подскакавшего всадника. – Капитан, чтоб тебя!?

- Стоять насмерть, пока не поступит приказ об отступлении, - он закрылся треугольным щитом от удара топора, опустил его и уколом поразил скаррага в подбрюшье. – Нам больше ничего не остаётся!

- На нас наседают! Их вдесятеро больше!

- Ничего страшного! – офицер вовремя отступил, пика прошла в сантиметре от него, обеими руками он ухватился за неё и выдернул её; скарраг схватился за костяной топор и уже намеревался атаковать, как получил в лоб свинцовым литьем, расколовшим череп и скинувшим всадника.

- Нужно отступать! – крикнул Геллон капитану. – Занять выгодные позиции!

- Нет!

Ван Монфор ничего не ответил. Скрываясь за могучей эгидой, терпя множество ударов пик, костяных и железных сабель и топоров, ему оставалось только продолжать отмахиваться палицей. Он направлял сокрушительную сталь в щиты скараггов, с диким хрустом ломал ноги лошадей, круша всадников. Его братья орудовали двуручными клинками, превращая наступающих в шинкованный фарш.

Матэасос занял удобную позицию, став истинным священным знаменем возле которого объединились неримляне. Используя остатки топлива, он испустил последнюю струю пламени, которая окутала огненным облаком оставшихся троих «Всадников грешной ярости и адского гнева», заставляя жарится их эфирные тела в полных латах. Вонь вместе с паром поднялись такие, что кого-то из скараггов и неримлян стало буйно рвать, но это не остановило противостояния.

Скарагги, чувствуя скорую победу и пользуясь брешами, которые создали их дьявольские союзники, лишь усилили натиск. Конные лучники убрали луки, опустошив колчаны и обнажив сабли с топориками, бросились в атаку. Неримские копейщики рассредоточились, закрывая дыры и пользуясь тем, что Матэаосос и Геллон с братьями и капитаном по центру смогли максимально укрепить его, превратив его в неприступную стену.

Натиск лишь усилился, чародеи роты и шаманы скараггов сошлись в магическом противостоянии, раскрасив поле битвы всполохами огня, вспышками света и раскатами грома. Над головами сражающих пролетали огненные, электрические и зелёные вспышки, ментальные щиты то и дело вспыхивали либо небесно-голубым, либо ядовито-зелёным, порождая дожди искр. Каждый чародеи или шаман мог бы направить мощь магии супротив пехоты, но тогда тут же ослабит ментальную защиту своей стороны и станет лёгкой жертвой для вражеских магов.

То и дело скараггам удавалось прорваться за линию щитов, надолбов и кольев, но каждый прорыв то и дело купировали застрельщики. Опьянённый гневом битвы, распалённые и доведённые до неистового отчаяния пращники хватались за фалькаты, закрываясь небольшими зелёными круглыми щитами. Защищённые лишь бронзовыми нагрудными пластинами, они в быстром бегу врубались во всадников и вступали в сражение с конными лучниками скараггов. В ближнем бою, среди неудобной сети надолбов и баррикад, островитяне на конях, прикрытые лишь куртками, а реже элементами кольчуги и пластинами сырого железа, оказались лёгкой добычей даже для пращников. Те стаскивали их с лошадей, с лёгкостью кромсали фалькатами куртки, но сами получали страшные раны от сабель и топориков.

Геллон с наступающей усталостью наблюдал за боем… ничего не внушало оптимизма. Он отступил, подставил плечо, когда один из сержантов командного отряда поймал грудью скараггскую пику. Он подхватил парня и помог ему мягко «лечь» на землю. Солдаты из санитарной поддержки тут же подбежали к нему, но один из них моментально получил удар пикой в плечо. Ван Монфор мощным нисходящим движением эгиды прижал древко и булавой переломил его. Всадник схватился за топорик и дёрнул лошадь вперёд, но тут же его глаз расшиб камень пращника – он грохнулся в грязь и тут же Геллон до страшного хруста сломал ему рёбра парой ударов булавы.

Сердце стучало словно бешенное, силы стремительно покидали тело, а противный морозный холодок от дождя сковывал каждое движение. Небеса были всё те же серые и неприветливые. В уставшем изнеможённом рассудке рождалась мысль при виде целого моря скараггов, единственным препятствием для которых стали системы надолбов, Матэасос и павезы:

«Господи, неужто я тут и умру? Неужто именно здесь мне суждено пасть? Если на то Твоя воля, да будет так», - согласился с печальным положением дел Магистр Ордена.

С мрачной решимостью он продолжил сражаться. Эгида украшена цепями, веленевыми листками, скреплёнными сургучом и фигурой чаши с пламенем наполнилась внутренним святым светом, став ослеплять скараггскую конницу, по средине строя наступление прекратилось.

- Крепись, брат, - промолвил Матэасос. – Твой Бог взирает на тебя.

В миг, когда надежда окончательно покинула защитников, над полем боя зазвенели боевые рога и зареяли новые знамёна чёрно-зелёного цвета. Геллон оглянулся и заприметил, как с фланга появилась целая чреда всадников, несущихся настолько быстро насколько это возможно на пересечённой местности.

- Уррра! – закричали неримляне.

- Подмога пришла! – обрадовались изнурённые солдаты.

- Хвала! Хвала Нериму!

Впереди выделялся всадник в полном латном доспехе, буквально овитым светозарным сиянием магических чар, а сама броня пестрела растительным орнаментом. Богато украшенное сюрко и перья развивались на скаку. Остальные же всадники были менее пёстрыми, но это не умаляло их красоты и силы.

- Воинство Неримское! – ветер принёс далёкий клич. – Всем держаться! Во имя родного Остиана и родного дома, держитесь!

Шум в отдалении становился всё отчётливее и отчётливее, а затем на поле боя явились и сами спасителя положения, став подобными жёлтыми мазками на серой картине боя. В бой вступил сам граф южнонеримский – в окружении не менее сотни всадников, облачённых в кольчуги и латные панцири, с зелёно-чёрно-жёлтыми сюрко и длинными сияющими нитями электрических вспышек зачарований копий он явился из полнейшей неизвестности и направился в бой. С короткой дистанции и на полном скаку его кавалерия врубилась в строй скараггов, сметая часть островитян.

- Вперёд остианцы! – призвал граф, разя налево и направо длинным мечом всадников, а сам клинок сверкал, напитанный чистой магией. – Во имя родной земли! Бей гнид!

Всего полсотни всадников не могли спасти положение, но вот их удар дал возможность неримлянам перегруппироваться. Пока скараггом пришлось направить часть уланов и спешившихся ратников, чтобы остановить наступление, оставшиеся группы копейщиков организованно отступили под прикрытием истончившегося огня пращников за линии траншей, где стояли свежие «поросли» колий и копий, выставленных в сторону скараггской угрозы. Оставшиеся в живых пращники заняли позиции на возвышенностях подле чародеев. Оборона стремительно съёживалась, превращаясь из широкой дуги в небольшой ощетинившийся полукруг, но она ещё могла держаться пару часов до тех пор, пока оставшиеся роты не отойдут на достаточное расстояние.

Геллон вместе с Матэасосом встали возле капитана. Пред ними линии траншей, насыпи и линии баррикадных кольев. Рыцари подле них оглянулись и увидели, что тут всего сорок копейщиков и восемьдесят пращников – остальные или пали или раненные утащены в Форт и Церковь. Они стали последним островком надежды и небывалой стойкости, которые должны сломить тысячи скараггов из орды. Всадники, несмотря на кавалерийский удар графа, неостановимой волной продолжали наступление до тех пор, пока не уткнулись в разрытые окопы и остатки сети деревянных укреплений, создающих полустенок между бастидами.

- Пли! – крикнул капитан, и застрельщики обрушили единый залп на врагов, которые прикрылись небольшими щитами.

Тем временем сам армейский генерал, командир четвёртой армии, командующий коалиционными силами и граф южнонеримский Иоганн ван Баддербран пробивался к своим, но только с той стороны, которая была ближе к защитникам, пытаясь проскакать до того, как скарраги преодолеют рвы и неудобную местность. Кавалеристы подоспели в самое время и вереницей ударили прямо в изголовье прорыва, когда южане нашли место «переправы» и устремились вперёд. Телохранители командного отряда мечами и копьями буквально срезали скаррагский прорыв, утопив его в крови и грязи.

Рыцари и их магистр смогли выдохнуть. Покрытые грязью и кровью с ног до головы, уставшие и обессилившие, они откупорили пару стеклянок и выпили их содержимое. То же самое сделали и обычные солдаты Нерима, только их сосуды жизни и запаса сил были поменьше и в более простых банках. Пока чудеса алхимии позволяли бойцам восстановить силы и залечить раны, воины графа понесли первые потери. То и дело пролетали шальные стрелы, пики и копья пробивали кольчуги, и сталь уже хлебнула крови конных неримлян, угодив в шею или разорвав кольца стали и стёганки в клочья.

Геллон махнул булавой, завлекая рыцарей в бой, пронзительно возгласив боевой клич и девиз Ордена:

- Огонь Завета очистит скверну!

- Мы принесём пламя нечестивым, мы принесём надежду праведным! – ответили братья «Стражей Завета».

Всего полдесятка воителей атаковали по косой, уходя влево. Они вышли за баррикады и надолбы, прорвавшись туда, куда телохранители графа не добрались. Скарраги не могли использовать скорость и быстроту конной атаки, многим приходилось всё чаще спешиваться, ибо среди коридоров рвов и баррикад передвигаться на лошади стало смертельно опасным.

Подняв эгиду, Геллон встретил первый удар и тут же рванул вперёд, снеся противника и опрокинув в грязевую ложу. Булава с лёгкостью сокрушила кости черепа, резко отойдя назад, и нисходящим ударом он переломал ладони врага при попытке укола. Неистовство боевых братьев, вложенное в длинные клинки, обрушилось на устающих врагов, которые с перекошенными от противоестественной злобы мордами вопили:

- А-ау-у-ах!

- Ирзыкк, ырнакакм аммхата!

- Каркатта! А-а-а-архатт!

Фыркающие и орущие, призывающие имена нечестивых ложных богов скарагги пёрли словно одурманенные. Копейщики продолжали удерживать позиции, ожидая, когда сам граф к ним присоединится.

Бой клонился к поражению. Скарагги могли нести потери тысячами, оплачивая кровавое право на плацдарм, и направляя в бой всё новые и новые войска, что и случилось. Из резерва то и дело подходили новые и новые эскадроны, не ослабевавшие натиска.

Вдали, у самого лагеря скараггов вспыхнули прорези кроваво-красного цвета, возгоревшиеся прямо возле тёсанных самодельных каменных алтарей, где валяется дюжина распотрошённых трупов. Из ран на теле реальности явились блистающие чернотой адских лат и играющие мускулами всадники. На сей раз они не были вооружены пиками, они держали в двух руках громоздкие молоты и длиннющие двуручные тесаки. Не менее сотни дьявольских сверхтяжёлых всадников поскакали навстречу неримским позициям, чтобы превратить остатки истончившейся обороны в кровавый фарш.

Граф всё это видел. Он пришёл ради того, чтобы прикрыть отступление, и они выполнили свою миссию. А противостоять демоническим тварям да в количестве сотни мало кто сможет – пришло время отходить согласно плану.

- Отступаем! – закричал граф, подняв меч и резко его опустив, оставив кровавый каньон в груди пешего скарагга. – Организованно отходим!

Фронт обвалить не удалось, но и удержать внешние укрепления также не получилось – противник волной и громадными жертвами, смог оттеснить неримлян, дальнейшее удержание позиций – невозможно.

Как только части собирались отступать, Геллон же краем уха услышал, что вдалеке зазвучали странные звуки, предвозвещающие скорейшее изменение ситуации на поле боя. Ветер вместе с холодом и промораживающим морозом принёс и свист пуль вместе с грохотом пороха.

- Постойте! – крикнул магистр Ордена.

Издали послышался свист и гром, ряды скараггов дрогнули, когда между ними поднялись фонтаны грязи и крови. Затем же ветер принёс далёкие крики и пьяный вой, прерываемый раскатами выстрелов. Очень быстро стало ясно, что на поле боя появились союзники неримлян.

Капитан Блай прибыл со стращающей неожиданностью и ознаменовал своё появление громом. Корабли пиратского вольного флота явились из тумана и на полном ходу направились к лагерю скараггов, подплыли вплотную к нему, чтобы смести всеми орудиями с лика земли. На поле боя обрушился гибельный дождь дроби и шрапнели, уничтожающий скараггский лагерь и обращая её в бурно разлетающиеся ошмётки плоти и дерева, ткани и дерева. Некоторые всадники из инфернальных миров остановили движение адских быкоподобных тварей, чтобы взглянуть на галеоны, но были превращены тошнотворные вспышки гнили и хора неистовой бешеной работой палубных пушек.

Пехота пиратов появилась с левого фланга. Они наступали без строя – кричащей, орущей пьяной от рома толпой. Банда мужиков с абордажными саблями и пистолетами, сверкая размахиваемой сталью, врубилась во фланг скараггской орды. Они не были главной силой поражения на суше, ибо вооружёнными клинками и пистолетами они могли лишь потрепать скараггов. Их оружие резало и рвало одежду всадников, они скидывали конников и простреливали их, заставляя выть и кричать. Когда часть скараггов повернула лошадей, к ним присоединились демонические свертяжёлые всадники, уже пираты стали падать один за другим, но они не были главной силой сухопутного удара. Когда на возвышенностях и ровных позициях сгруппировались аркебузиры, тогда явилась истинная огневая мощь пешего войска. Ряды стрелков вмиг скрылись за молочным пороховым туманом, а свинец убийственной тучей врезался в неорганизованную толпу скараггов. Адские латники, будь они четырежды закованы в доспехи, ничего не могли противопоставить огневой мощи аркебузы. Первый залп оставил неприятные вмятины, второй залп прорешил латы, а вот третий уже заставил мякнуть и слабнуть их ихористые тела, они не могли удержаться в сёдлах, сами твари под ними слабли и падали в гниющую землю. Чёрные латы отлетали со звоном, оголяя проклятую угольную плоть, которая тут же поражалась дождём свинца.

Мушкетёры пиратской бригады вместе с палубной артиллерией буквально выметали скараггские подразделения. Адский плотный дождь свинца клал воинов одного за другим, они падали как подкошенная трава, умирали прежде, чем могли понять, что случилось. Вскоре вся восточная часть скараггской орды превратилась в кровавое месиво из мёртвых, умирающих, смертельно раненых и раненных, не способное ответить на такой сокрушительный и бесспорный удар. Благодаря несоизмеримой мощи своих стрелков и артиллеристов обычные абордажники могли с лёгкостью продвигаться вперёд, уничтожая под ударами сотен сабель оставшихся растерявшихся скараггов…. Лишь звенела и сверкала сталь под стоны и крики агонии, победные кличи и вопли отчаяния смешивались в единый хорал битвы.

Скарагги парировали морское наступление. Их лодки и штурмовые ладьи бросились к пиратским галеонам, чем остановили продвижение пиратской армии. Они встречали стену ядер, тонули, но неостановимо подползали к флоту пиратов, лишь за тем, чтобы столкнуться с морскими волками, не уступавшими скараггам в ярости и гневе, а огневая мощь аркебуз и пистолей устилала палубы ладей до того, как те бы успели вступить в рукопашный бой. При этом многочисленные судна с баллистами и скорпионами попытались остановить галеоны, обрушив на пиратские посудины настоящий дождь из снарядов разного размера, мощи и зачарований. От обычных брёвен до смертельно-зелёных кольев стали падать возле кораблей – часть отводились магами, другие грохнулись в море, а некоторые коцали древесину, обжигая её или оставляя вмятины. Бортовые батареи, скорректированные командирами и капитанами, открыли стройную пальбу по артиллерийским кораблям скараггов, ввязавшись в перестрелку. Огонь скараггов смог остановить наступление пиратского флота, связал его вынужденной работой по собственным артиллеристам.

Казалось, что появление пиратов стало катастрофой для скараггов, но они смогли вынести этот удар и перестроится. Часть кавалеристов спешилась, и вступила в кровавую бойню с пиратами между баррикад и траншей, сверкая сталью, крича и вопя, проливая реки крови. Хоть аркебузиры и уничтожили главную мощь тёмного войска, отправили обратно в ад, скараггов всё ещё чудовищно много, их командиры железной рукой ведут в бой три тысячи оставшихся в живых всадников на жестокий и бескомпромиссный штурм.

Второй неожиданный союзник явился из поднебесья. Геллон, отойдя назад и поднимая щит, который засветился сигилами и символикой при попадании чародейской молнии, поднял главу к небу. Сквозь прорези горшечного шлема он узрел, как над головой плывут судна – громадные линейные корабли в количестве трёх штук мерно снижались над полем брани. Они окованы латунью и медью, сверкают тусклыми отблесками в хмуром и мрачном небе… уподобились благословению небесному, посланному гневливым карающим Богом.

Присоединение к битве нового неожиданного союзника ознаменовалось ужасным гулом работы двигателей. Ещё до огня пушек звёздного народа скарраги не выдержали и дрогнули. Целые подразделения беспорядочно бросили бесполезный бой и кинулись к ладьям, ибо противостоять совокупной мощи неримлян, пиратов и техноцивилизации – невозможно. Скарраги вереницами стали покидать битвы, их толпа потекла словно бы таящий лёд.

Но у противника остался последний шанс переломить ход боя. Если подкрепления со сверхтяжёлыми костяными латниками были заблокированы огнём галеонов, ладьи, набитые пехотой, отсекались бортовыми батареями, то вот на суше, обагрив кровью сотни соплеменников-рабов дьявольские алтари, они создали достаточный разлом, чтобы через него прошло нечто поистине ужасающее. Сквозь красную болезненную рану на теле реальности хлынула сырая энергия эфирных морей, а затем, словно бы сквозь врата, прошёл тот, чей вид протестовал против естественности, как таковой.

Существо есть не что иное, как сумбурный сплав плоти и сверкающей бронзы. Бычье тело распахнуло громадные кожистые крылья, накрыв тенью часть поля битвы. Они разрисованы богохульными символами и нечитаемыми письменами, при взгляде на которые охватывает головокружение. Из спины торчит лишняя пара когтистых лап, хвост похож на громадную смертоубийственную булаву. Торс твари смахивает на человеческий, три метра мускулистой плоти закованной в хаотично собранные толстые пластины. Из-за спины вырастает знамя, ставшее продолжением позвоночника, вырвавшимся из шеи. На «флагштоке» разместился тряпичный стяг угольно-чёрного цвета на котором красно-огненными узорами вырисованы символы, складывающиеся в звёзды и круги. Голова надёжно забронирована в шлем, украшенный шипастой хаотической короной, лица не видно – оно скрыто за устрашающей звериной маской. В когтистых лапах, усеянных шипами, сжимается могучий двуручный меч, походящий более на лист рваного чёрного железа, беспрестанно осыпающегося углями и искрами.

- Демонический лорд! – опознал военачальника Геллон по его регалиям и устрашающему виду.

- Я сокрушу его! – прорычал Матэасос.

- Стой, - поднял руку магистр. – Не стоит рисковать. Его оружие – не только большой меч, но и проклятья. Твой дух может не выдержать.

- Взгляни на себя. Ты мал для него.

- Тогда вместе!

Геллон и Матэаосос вдвоём ринулись в атаку, преодолевая поле, которое стало практически непроходимым. Тварь стала быстро махать крыльями в десяток раз больше неё, создавая настоящий направленный ураган. Геллон ощутил, как кулак ветра ударил в грудь, двигаться стало практически невозможно – ноги еле-еле переставлялись. Часть скараггов в месте направленного ветра грохнулись, прикованы к земле воздушной массой. Секундой позже покров крыльев загорелся огненными прорезями и строками, уподобившись распахнутым листам волшебной книги, губительный свет которых наполнил воздух чарами. Геллон ощутил, как с каждым вздохом боль всё сильней и сильней сковывает лёгкие, как воздух стремительно накаляется и нестерпимый жар вот-вот превратит пространство в зону жажды и смерти.

Часть стрелков из среды пиратов увидели беснующуюся тварь и тут же не менее сорока аркебуз открыли огонь по крыльям существа. Некоторые артиллеристы носовых орудий без приказа скорректировали орудия, озарив светом взрывов водную гладь. Если пули превратили крылья в кожистую рваную тряпку, с взмахом которой дыры в ней становились всё больше, то вот пушки разбили «кости» и крепления, перебив то, что связывало их с телом.

- А-а-а-а-а-ргх! – проревел монстр и, схватившись лапой, оторвал крылья. Секундой погодя оно уже на полном скаку направилось к меднобронному колоссу.

Матэаосос первый оказался возле демона, но даже его технологического превосходства не хватило, чтобы первым атаковать. Герой древности заблокировал удар молотом, вместо искр разлетелся лишь чёрный пепел, а лезвие дьявольского меча хищно запульсировало огнём. Тварь вышла из клинча и, встав на дыбы двумя передними бычьими лапами оттолкнула Матэаососа, нисходящим ударом устремилась располовинить его. Клинок со скрежетом прошёлся по пластинам брони, рассекая их со шлейфом раскалённых ярких искр. Могучий воитель попятился назад, пытаясь рефлекторно дотронуться до раны словно бы медь – это часть его живого тела.

- Я знаю, кто ты Матэасос, - пророкотал демон, протянув осквернённую длань, из центра которой вырвалась яростная всепоглощающая тень, окутавшая лёгкой пеленой корпус колосса.

Гигант остановился… он слово бы вошёл в сон, но внутри него всё кипело и бурлило. Древний, очень древний разум наводнился страшенными и безумными картинами жестокого и бескомпромиссного прошлого. Он зрел, он видел, он словно бы оказался вновь посреди тех дней, когда от чумы умирал его народ… о снова ощутил, как держит тело умершей жены, он вновь услышал, как кричат его подданные. Он вновь узрел картину беспощадной расправы стражей Иммраха над своими боевыми братьями. Боль резала истощённый рассудок подобно осколку стекла нежную кожу, из решётки вырвался ясный человеческий голос, походящий на вой глубокого страдания. Матэасос боролся сам с собой, пытаясь отбиться от теней прошлого, пытался их рассеять или пересилить, о ничего не находил, чем бы защититься от шквала мучительных мыслей.

Геллон вбил край эгиды в лапу монстра, высвободив неимоверное количество святой энергии. Волна обжигающего и рассеивающего всякий мрак света пронеслась по месту боя, разбив альковы мрачного и коварного колдовства и высвободив героя древности от уз зла.

Тварь отпрянула назад, воя и крича, держась за попалённую лапу. Пока Матэасос приходил в себя и развеивал тучи сгустившегося над рассудком мрака.

- Вам меня не победить! – фыркнуло существо. – Я лейтенант первого круга Преисподней!

Одно из пиратских суден словно бы услышал бахвалистые выклики монстра, скорректировал курс, и повернуло борт прямо в сторону дьявольского существа. Совокупный огонь тридцати пушек превратил тело в мятое месиво плоти и металла. Ядра разрывали доспехи, превращая пластины в мятый шлак, кровь… ихористая оранжево-гнилостная кровь разливалась по земле фонтанирующими брызгами.

Матэаосос воспользовался шансом, пришёл в себя и, собрав все силы в кулак воли – атаковал. Молот со страшным смачным грохотом стал проминать остатки металла, вгоняя её сильнее в израненную и разорванную плоть. Существо испытало дикую, ни с чём несравнимую и давно забытую боль. Дико взревев, оно крутанулась, забрызгав всё оранжево-гнилостным ихором, и оттолкнуло колосса, давая себе возможность для побега.

Геллон, выжимая последний остаток могущества, присоединился к последнему рывку. Булавой он окончательно сломал кости на задней бычьей лапе, заставив пасть «лорда» на колено. Лорду демонов пришлось повернуться к Магистру, дабы ответить на такую дерзость.

- Во имя Единого, я сокрушу тебя! – взревел Геллон, подняв булаву, охваченную священным огнём.

Магистр «Стражей Завета» стал колотить по шлему твари, чёрный проклятый металл мгновенно раскалился настолько, что места ударов стали ярко-красными. Вместе с гулом раздался и дикий хтонический крик. Лейтенант инфернальных адских миров подорвался, словно ошпаренный и уже стал разворачивать израненное, обтекающее ихором тело для побега.

Древний герой, колосс, завершил бой. Он схватил манипулятором голову адского полководца и сжал её. Раздался противный жеваный хруст перемалывающихся костей, по латунной обшивке, словно сок давленных гнилых фруктов, потекла оранжевая жидкость, исторгая клубы зловонного пара. Могучее тело обмякло, нити, связывающие дух и подобие биологической плоти, выстроенной по законам подлунного мира, дабы в нём жить, оборвались.

Он пал. Предводитель адских пустошей рассеивался, распадался на эфирные фракталы, таял подобно льду на солнце. Его гибель стала сигналом к повальному бегству. Под прикрытием скорпионных и баллистных батарей скарраги стали уходить к пылающему и разносимому лагерю. Галеоны остановились, полностью связавшись боем с артиллерийскими судами южных вторженцев, чем воспользовался противник – они бежали на оставшиеся наплаву редкие суда, грузились и отплывали к остальному флоту.

Скарраги отступили. Пятитысячная орда, которая должна была обвалить фронт, уничтожить целые полки, спасалась бегством на уцелевшие корабли. Им в спины и затылки долетали каменные и свинцовые пращи, уставшие и обессилившие маги рассекали плотный воздух слабыми заклятьями огненных стрел и молний, которые сверкали над целым полем из тел. Ужасающая картина зловонного и пропахшего всеми мерзостями поля боя доводила до ментального изнеможения. Мало когда такие виды довлели над Неримом, но когда это случалось – несло лишь скорбь и боль.

Геллон отвёл взгляд, сил не оставалось, чтобы зреть на такой ужас, выполненный в страшной крови и жестокости. Из всех скараггов, брошенных сегодня в бой выжило не более тысячи, а все потери по всем линиям фронтам составили не менее двадцати тысяч скараггов. Не малые жертвы, но когда врагов больше трёхсот тысяч – они лишь капля в море.

Магистр прокашлялся и судорожной рукой нашёл небольшой камень на который можно усесться. В мутном рассудке промелькнула мысль, что их, с учётом прибывших пиратов, не больше тридцати тысяч. Четвёртая армия из седьмой и восьмой дивизий, Отдельная бригада морской пехоты, Отдельная артиллерийская бригада, Сводный полк из вольных рот застрельщиков, два полка городской стражи, Тритий отдельный полк тылового обеспечения, два полка остианского ополчения, сводная рота Дома управы, рота наёмников «серафимов», Южный флот в числе пятой и шестой флотилий, прибывший только что пиратский корпус, а также их Орден «Стражей Завета» - всё это около тридцати тысяч, рассредоточенные среди лесов и холмов, песков и скалистых возвышений, сосредоточенные в городе. Их мало, но они готовы стоять насмерть.

На стонущее и покрытое красной липкой кровью, наветом грязи поле, вышли солдаты, отличающиеся от остальных красной повязкой. Бойцы из санитарной роты бросились помогать тем немногим, которые всё ещё могли быть спасены, а тем, которые уже перешагнули страшную грань и их последние вздохи можно сосчитать по пальцам, осталось лишь даровать последнее милосердие.

Все мышцы выли, сил практически не оставалось, но парень усилием воли смог разглядеть, что рядом с ним встал колосс, чей корпус покрыт липкой буро-багровой массой. В медных пластинах выдолблены пробоины, образовались вмятины и глубокие царапины.

- Ты хорошо сражался, - провыл Матэасос. - Как и все воины сегодняшнего дня. Я узрел, что неримляне – достойные потомки своих великих предков.

- Про тебя тоже можно сказать это, - Геллон попытался выправить спину, но боль стянула его обратно.– Сколько же ты врагов сокрушил? Что ж, ты на пути к тому, чтобы вновь покрыть себя неувядаемой славой.

- Я в этой броне… я в этой конструкции. Она даёт мне силы, - словно бы с тенью обиды сказал колосс. – Ох как бы я вновь хотел ощутить запах бронзы и крови, ощутить ладонью рукоять меча и почувствовать, как напрягается тело в предвкушении боя.

- Мало кто бы смог лучше, - магистр уставился на пальцы в перчатках. – Во истину легенды не врут – контроль тела у аккади был самый лучший. Если бы ты не был воином, то едва ли бы управился с такой махиной.

- Во время рассвета моей родины мало кто мог сравниться с мастерством наших «певцов меча». Они были несравненными воителями старого мира. Но почти все пали во время чумы, а оставшихся в живых были предательски убиты гвардией Иммраха.

- За них ты ещё отомстишь, воин. Только обрати моления к Единому, дабы он укрепил дух твой.

- Да будет так. Живи свободно, умри достойно.

К ним присоединился правитель юга. В броне и сюрко, испачканными кровью и грязью доспехами, Иоганн встал возле предводителя Ордена, которого уже успели окружить братья. Каждый помимо меча нёс и чётки, которые методично перебирал средь пальцев, вознося молитвы Единому.

- Вы храбро держались, - граф склонился над магистром. – Капитан арьергардной роты проявил небывалое мужество. Вас представят к наградам.

- Спасибо, но мне достаточно благословения Единого – вот главная награда для меня. А вот капитан, - мужчина, съёжившись от боли и напряжения, повернулся в сторону ковыляющего офицера. – Он оценит. Ваше появление спасло нас, - тяжело вздохнул Геллон, посмотрев на капитана Блая и рядом стоящего звёздника, обвешанного полным латным технодоспехом, который тихо заговорил:

- Во имя предков и звёздной родины, мне стоит представиться. Я – Тиммирай Майоршиперр, командир воздушного флота. Мы наслышаны о большой войне, которая идёт здесь, поэтому я решил выйти на разведку.

- Мессир Тиммирай, - осторожно заговорил Иоганн, отирая броню. – Я вам потом объясню все нюансы идущего конфликта. Благо одно только ваше появление помогло спугнуть противника и переломить ход боя.

- Вижу, вы повздорили с островными народами, - Тиммирай взглянул на тела. – Во имя мудрости предков, что могло вас поссорить…

- Они начали завоевательный поход с целью покорения всего мира, - кратко обозначил «Страж Завета».

- Что ж, - почесал бородку звёздник. – В таком случае мы присоединимся к вам в обороне региона. У нас есть орудия и хороший запас пороха.

- Каковы дальнейшие действия? – спросил Ван Монфор. – Будем и дальше тут держать оборону? Противник отступил, хотя тут становится всё жарче.

- Геллон, нам всё равно придётся отупить, - тяжело проговорил граф. – Я был ы ставке седьмой дивизии. Потери слишком большие, чтобы держать этот участок фронта. Он является оперативно, тактически и стратегически невыгодным. Противник держит его под постоянным обстрелом артиллерии.

- Я ничего не говорю против, - тяжело вымолвил мужчина, опершись на щит. – К тому же враг стал обращаться к своим инфернальным союзникам. Если они вызовут ещё больше воителей в адской броне, то тут они попросту сметут оборону. А что с двадцатой ротой?

- Будут героически держаться, и тревожить тылы противника. Так мы замедлим их продвижение.

- Хорошо. В таком случае необходимо как можно скорее отходить.

- Вы, - граф повернулся к предводителю пиратов, что потирал пёстрый ярко-красный камзол. – Сколько вы привели?

- Капитаны согласились выйти под моим началом и вытащили на свет божий четыре тысячи поганых душ, - плюнул под ноги Блай. – Смотрю, порезали вы засранцев знатно.

- Нам необходимо, чтобы ваши галеоны заняли оборону у порта. Противник не должен попасть в порт или прорваться через заслонны.

- Э, начальник, мы хоть и помогаем вам, но что касается подчинения – ты не гони ветра в паруса старой шхуны, - пират потёр кольца на пальцах. – Я поговорю с капитанами по этому поводу.

- Тем не менее, если вы это не сделаете, рискуете остаться без поддержки наших кораблей.

- Ладно-ладно, я подумаю, как разместить галеоны, но говорю тебе, начальник крыс сухопутных – не нужно всё держать в одном месте. Ты блядь, охрененно как ошибаешься.

- Это ещё почему?

- У наших судов преимущество в пушках. Если бы тут оборону прикрывал флот, удалось бы потопить множество скараггов до того, как бы они вас закошмарили здесь.

- У меня не так много кораблей.

- У тебя целый блядский флот! Этот флот гонял моих морских волков!

- Хорошо, я подумаю, - кивнул Иоганн.

Геллон взглянул в сторону штормового наката, в те дали, откуда наступали скаррагские орды. Противник на кораблях подготовил страшные ритуалы, провёл кровавые обряды, высвобождая колоссальное количество психической энергии и направляя её на заключение богомерзких договоров и богохульных пактов. В подбрюшье небес ударили столбы измученного света, напитывая их гадко-малиновым цветом. Они стали набухать до тех пор, пока не вызрели энергетические грозди тёмно-розовой расцветки, которые спустя пару мгновений лопнули, исторгув кричащую и вопящую массу хаотических монстров. Из раненного поднебесья, разорванной грани реальности хлынули твари, наделённые даром полёта – большие кожистые крылья несли сотни горгулий и гарпий, которые мгновенно стали плотным покровом пронзительного воя ужаса над скараггским флотом.

- Что ж, Тиммирай Майоршип, вот и вам нашлось применение. Ваши корабли смогут прикрыть наши войска с неба? – вопросил Иоганн и махнул рукой, подозвав офицера. – Лейтенант, подготовьте письменный приказ о том, чтобы готовили лучников, а снабженцы отдавали приториет по доставкам стрел, арбалетных болтов и пуль.

- Да. Мудрость предков дала всё необходимое для этого, - сказал звёздник.

Геллон поднял руку в тот миг, когда раздалось хлопанье крыльев. Это был не монстр, это внушительных размеров ворон, который сел на длань «Стража Завета». Мужчина раскрыл маленький тубус, прикреплённый к лапке птицы, и вытащил оттуда скрученную бумажку. Магистр развернул послание и вчитался всего в пару строк, которые возвещали о том, что произошло в Стоунфилде и том, что вскоре под Отианом будет стоять плечом к плечу весь Нерим.

- Что там? – вопросил Иоганн.

- Хорошие новости, - на иссушённом и измождённом лице Геллона промелькнула лёгкая улыбка.

- Какие же? – напрягся граф.

- Помощь идёт. Коалиционное войско собралось в окрестностях. Завтра они выступают на войну, - Геллон нашёл в себе силы, чтобы подняться на свои двои и положить руку на плечо графа. – Готовьтесь, помощь идёт. Осталось протянуть до её прибытия.